Вячеслав Прах

Кофейня на берегу океана

Посвящается Женщине, подарившей мне жизнь.

Наталье!

* * *

– Как тебя зовут?

– Мое имя Париж.

Роза смотрела на незнакомого человека. Еще несколько дней назад она бы его отвергла, оторвала от груди, не пустила бы в сердце. Не закрыла бы за ним дверь, потому как у вошедшего не было ни ее ключей, ни имени, ни притягательного дьявольского пламени в глазах, в котором она бы, не задумываясь, сгорела; выбросившись вон из себя прежней, сменив грубую кожу на нежную, подобную коже альбиноса, чувственную и чувствующую каждое касание, словно струна скрипки, словно руки мастера – это жизнь, это доля секунды, это музыка. Словно ее жизнь – это краткое мгновение между началом и концом мелодии.

Розу можно было покорить только талантом, только истинным мастерством. Любовник для нее связан не со словом «любовь», а со словом «секунда», со словом «мгновение», со словами «нестерпимая боль», когда секунда проходит. Многие ищут вечность в прекрасных, очаровавших глазах, будто вечность – это понятие рая. Розе казалось, что она единственная на этой земле, осознавшая такую вещь – что над раем можно только пролететь, застыв на мгновение, паря в воздухе, можно только вдохнуть его, насладиться, но не жадно глотать, но не слепо падать на «землю спасения». Святая земля пустынна, не истоптанна, а иначе ее пачкают ногами. Роза знала, что если у ворот Эдемского сада тебя встречает Господь Бог, то это не значит, что за воротами не может быть ада.

– Каково твое настоящее имя?

Она заглядывала с опасением за ворота.

– А каково твое настоящее имя, Роза?

Не истоптанный сад смотрел в ответ на нее.

– Мое настоящее имя – Роза.

Глава первая

Мы привыкаем к любому месту. К самому прекрасному, в котором нам бы хотелось остаться навсегда и которое нам бы хотелось оставить в себе надолго, словно ты его неотъемлемая часть, будто оно – часть твоей кожи; к самому худшему – а иначе мы бы все умерли от тоски, мы погибли бы от отчаянной борьбы себя и себя прежнего. Место помнит нас больше, чем мы себя. Как тогда быть, когда любое место на этой земле со временем становится нами? Как быть, когда корни прорастают даже там, где им не стоило бы прорастать, ведь росток иссохнет в пустыне. Как быть, когда ты находишь свой уголок, свой приют для души, но в нем не оказывается для тебя места?

Жана можно было охарактеризовать всего двумя словами – интеллигентный француз, а если тремя, то еще скромный. А по-другому я бы не смог объяснить, почему за все время своего пребывания в «городе восходящего солнца» он еще ни разу не восходил к пьедесталу, на котором восседала самая обыкновенная женщина. Таких, как она, в основном, любят возвышать исключительно нетронутые, не потоптанные каблуками и бытом, сохранившиеся в своем первоначальном виде, мужчины. Нет, она, конечно, была хороша, но вряд ли самодостаточный мужчина побоялся бы к ней подойти. Самодостаточность – это в некой степени опыт. Чем больше в нас опыта, тем меньше мы скованы и стыдливы.

Женщина в белом льняном платье в пол сидела в кофейне и пила бодрящий эспрессо. Кто знает, откуда она приехала, какой статус имеет в обществе и какое у нее семейное положение. По ее таинственному и безмятежному виду можно было сказать, что она приехала в этот город на отдых и смакует каждую минуту, запивая свой кофе короткой неторопливой жизнью без суеты. Какого цвета у нее глаза? Наверное, льняные с оттенком изумруда, а иначе в этом платье она не чувствовала бы себя так уверенно и достойно. Конечно, еще и фигура, но, все же больше глаза. Именно от них не мог отвести свой взгляд Жан. Опрятный обеспеченный молодой человек, отдыхающий в этой кофейне, в этом городе, подобном Французской Ривьере, но имеющем явное отличие в том, что вместо роскоши и лоска здесь подают обычный кофе с запахом некого таинства, как бывает в католических церквях; здешний кофе пахнет истинным чувством предвкушения. Это место – прекрасная, уютная кофейня на берегу океана, куда многие так стремятся попасть, но, однажды приехав, не понимают, что с ним дальше делать. Здесь проводят монологи с собой, это такое место опьяняющей тишины, где со вкусом крови христовой подают обычную воду. Здесь пьянит не напиток, а место. Жан, как и понравившаяся ему женщина с длинной косой, понимал, что не хочет домой. Что это и есть дом, раз ему здесь хорошо.

– Может быть, вы наконец подойдете?

Таинственная особа, сравнимая для Жана с божеством, адресовала ему эти слова через несколько пустых столиков.

– Еxcusez-moi[1]… – от волнения он даже запнулся. – Это вы мне?

Женщина улыбнулась, но ничего не ответила.

Он неуверенно встал и направился к ее столику, за это время он дважды чуть не провалился под землю и один раз даже думал выбежать прочь из кофейни.

– Простить мой язык… Можно я присяду?

– Присаживайтесь, – улыбнулась горделиво, с достоинством.

Он сел напротив нее и за эти несколько секунд он успел рассмотреть ее маленькое родимое пятно на шее, большие, красивые глаза и пальцы, не носившие колец. Она сделала изящный жест рукой и поправила волосы. Оголившаяся шея придавала ей утонченности.

– Мне кажется… Я вас встречал.

Этот нелепый молодой человек пробормотал первое, что пришло ему в голову.

– Не думаю, – быстро ответила она.

В ее голосе звучала не надменность, а поддержка. Она смягчилась, увидев его робость, и улыбнулась теплой улыбкой.

– Вы хотели у меня что-то спросить? – приоткрыв немного рот, с изумлением посмотрела на его руки, которые он не знал куда деть от волнения.

– Извините за мою возможную грубость… Но я не увидел кольца на вашем безымянном пальце. Как у нас говорят: «Если женщина не носит кольцо, соединившее ее руку с сердцем, значит ее сердце открыто». Свободно, если так можно сказать.

– Все мужчины привыкли смотреть на пальцы, но не в глаза. В глазах можно прочесть больше, – сказала она снисходительно и мягко. – Что вы видите сейчас в моих глазах, скажите?

Она пристально посмотрела на Жана.

– Красоту, обаяние, радость. Я испытываю удовольствие, глядя в ваши глаза.

Действительно, Жан ничего больше не смог увидеть, кроме красоты, в нем сейчас присутствовал парфюм под названием «влюбленность». Чем больше он на нее смотрел, тем больше влюблялся, чем больше она говорила, тем больше он хотел ее слушать. Он готов был вдыхать ее всю без остатка. Секс – это не значит вдыхать. Вдыхать – это свойство, оно жизненно необходимо.

Он смотрел на нее как на чистый лист, женщина без прошлого и будущего пьянит как вино высшего сорта, словно каждая грона из виноградника была собрана для него, чтобы оставить то неповторимое терпкое послевкусие на губах. Она была прекрасна, как лавандовые поля Люберона, деревни, в которой он вырос, которую он вспоминал только тогда, когда ему было по-настоящему хорошо. Ему даже показалось на секунду, что она пахнет лавандой.

– Да… – сказала негромко она и от всего сердца улыбнулась, эта улыбка была настоящей.

От его слов у нее внутри все как будто согрелось, обволокло необъятным теплом, таким забытым и прекрасным, как обыкновенные цветы, которые ей давно не дарили. «Как давно мне перестали дарить цветы? – задумалась в этот миг она. – Уже несколько лет. Уже несколько лет впустую».

Жан увидел, что она загрустила, и хотел было что-то сказать, но девушка заметила это и взяла себя в руки.

– Что вы говорите? – ее взгляд выражал пристальное внимание.

– Я говорю, что вы пахнете, как лаванда…

Он сам не понял, как пришли ему в голову эти слова, но они были к месту.

– А как пахнет лаванда? – спросила она.

– Для меня лаванда пахнет счастьем. Это детская ассоциация, мне было восемь лет, я вырос у лавандового поля. И утром, и вечером, и днем – всюду пахло лавандой, а со временем я перестал ощущать ее запах. Знаете, так бывает, когда привыкаешь. Ты дышишь, но не чувствуешь аромат, и кажется, что его больше нет. И вот спустя пять лет, родители забирают меня в город. А там другая жизнь. Там не было больше детства. И вот, когда я время от времени возвращался обратно в деревню, то вновь начинал чувствовать запах лавандовых полей. Он был так естественен. Такой до невозможности родной аромат, казалось, что нереально перестать его чувствовать. Проходило время, и лаванда снова переставала пахнуть.

Они оба посмотрели в окно на пустынную береговую линию. На желтый песок, истоптанный и омытый водой. Вид из окна был по-настоящему прекрасен.

Девушка думала, почему она отправилась в отпуск одна. Так странно, ей показалось, что в этот самый момент остановилось время и можно побыть вне его. А точнее вне себя, ведь мы пленники времени. Зеленоглазой мечтательнице в льняном платье пришло в голову посмотреть на себя со стороны, заглянуть туда, куда бы не хотелось заглядывать при свете дня. «Я его давно не люблю, как и он меня. К чему это время?»

Мужчина увидел ее напряженное лицо, обремененное тягостными мыслями, и деликатно обратился к ней:

– О чем вы думаете?

Она повернулась к французу и спросила в ответ:

– Почему для вас перестала пахнуть лаванда?

Он улыбнулся и посмотрел сначала на нее, а затем в окно.

– Bien… – сказал на своем родном языке. – Но это же просто. Я каждый день находился возле нее, дышал ее запахом. Мое обоняние настолько к нему привыкло, что со временем перестало его ощущать. Вы разве никогда не замечали, выбирая парфюм – сначала на тебе он раскрывается, его становится много, а затем ты перестаешь его ощущать. Но его ощущают другие. Как бы со стороны.

– Значит лавандовые поля все еще пахнут?

– Оui bien sur. А как иначе? Они же не теряют свой запах, если всего лишь один человек на земле перестал его чувствовать.

Она смотрела ему в глаза, а затем на руки. Они больше не дрожали.

– Расскажите мне о своем детстве, пожалуйста. Мне нравится вас слушать.

Он подвинул стул немного ближе и уселся поудобнее, между ними все еще было расстояние, но уже меньшее, он чувствовал грань, которую не следовало переступать.

– Я часто вспоминаю о детстве, тогда на душе становится хорошо. У меня было замечательное детство, как и у многих. Я отчетливо помню, как мы с сестрой (она младше меня на два года, и до сих пор живет с родителями) босыми пятками топтали виноград в бочке. Мы танцевали и бабушка говорила, что в танце рождается вино, а детские пятки его делают вкуснее. Я очень любил бабушку и все мои воспоминания связаны с ней, хотя она уже как восемь лет не живет у лавандовых полей. Только в моих воспоминаниях. – Он неестественно улыбнулся. – Она час– то мне снится, интересно, снюсь ли ей я? – он задумался, а затем посмотрел на свою собеседницу. – Вы напомнили мне о детстве, спасибо. Слишком много эмоций для моего сердца.

Синий океан смотрел в их глаза, синий океан уносил их вдаль.

– Можно вас вечером пригласить на ужин? – он по-прежнему дышал ее чарующим парфюмом.

Она задумалась о том, не совершает ли ошибку, подпуская этого молодого человека к себе ближе. Ведь она как бы замужем, ведь она как бы занята, ведь она как бы счастлива. Она как огня боялась предать, но еще сильнее она боялась предательства. Как поступить, когда тебе ни плохо, ни хорошо, когда ты занята, но одна, когда не свободна, но одинока.

Женщина с лавандовым парфюмом согласилась пойти на преступление по своей воле.

– Можно.

Он угостил ее своим вином, с тех самых виноградников Люберона. Он хотел, чтобы она попробовала вкус его детства.

– Дети моют ноги перед тем, как давить виноград?

С опасением посмотрела на содержимое бокала.

Жан улыбнулся, но ничего не ответил.

– За наше знакомство.

Прозвучал звон хрусталя, а затем пауза длинною в несколько неспешных глотков.

Они ходили вместе к океану и сидели на теплом песке, разговаривая о самых обыкновенных вещах. Например, если бы они были рыбами, то стремились бы к суше, а если птицами, то ходить по земле, и что крылья можно было бы тогда обменять на что угодно.

Над ними пролетел самолет, и они разговаривали о том, что многие боятся летать из-за фильмов об авиакатастрофах. Жан был убежден, что самолет намного безопаснее автомобиля. Майя боялась летать, она переставала дышать, зажмурив глаза и закрыв уши руками, когда отрывается от земли самолет. Да, эту девушку звали Майя, она представилась ему после того, как он отвел ее в свое детство.

– Нет, ты ошибаешься, – доказывала она. – Он не может быть безопаснее автомобиля.

– Есть статистика, – виновато вздохнул Жан. – На нее-то я и полагаюсь. Страх высоты – вот что сковывает твое тело. Ты боишься высоты, и транспорт здесь ни при чем. Если бы автомобили летали, то ты бы и на них боялась летать. Разве не так?

Она кивнула и хотела было дотронуться до его плеча, но передумала и убрала руку.

– А как перестать бояться высоты?

Жан смотрел на корабль, медленно удаляющийся вдаль. А затем посмотрел в ее глаза, изумрудные, льняные.

– Представь себе, что ты падаешь. Оui, вот сейчас же представь. Закрой глаза! Твое кресло в самолете оторвалось от пола и ты падаешь вниз, а вокруг тебя ватные тучи. Страшно?

– Очень, – переменилась в лице она.

– Так вот, у тебя есть меньше минуты, чтобы насладиться полетом, сидя в пристегнутом кресле, пронося всю жизнь перед своими глазами. У тебя есть секунд тридцать на то, чтобы открыть глаза и сделать хотя бы один вдох, а иначе ты умрешь от столкновения с землей, даже не сделав вдоха. Сделай вдох! Сейчас его сделай.

Она жадно вдохнула, открыв глаза.

– Bien… Попробуй не думать о смерти. Она неизбежна, прими ее как факт и смирись с этим фактом. Ты умрешь, ты не вечна, смирись! Ты умрешь через минуту, которую тебе следовало бы прожить, которая была бы длиннее тех десятков лет, прожитых до этой минуты. Ты не должна умирать с мокрыми штанами, ты не обязана жить перед смертью в страхе. Смерть – это всего лишь мгновение, как и жизнь. Так почему ты должна прожить это мгновение, скованная страхом?

Она перестала моргать.

– Отстегни ремень, кресло тяжелее тебя и упадет быстрее, с законами физики не поспоришь. – Жан улыбнулся. – Ты отстегнулась, чтобы продлить свою жизнь на долю секунды. Ты теперь просто летишь. Расправь в стороны руки, открой глаза как можно шире и дыши! Дыши ровно, неспешно, спех тебе ни к чему. Дыши так, как дышат при жизни – спокойно и ровно. Ты летишь, наслаждаясь, сердце не вылетит из груди, такого в природе не бывает. Тучи развеиваются и теперь видно землю. Представь себя птицей, не думай о том, что у тебя десять секунд. Твоя жизнь – это мгновение, даже десять секунд можно прожить, наслаждаясь. А как ты думаешь? Почему ты спешишь умереть? Ты умрешь. И прошу тебя, смирись с этим. Ты умрешь – это не больно и займет одну сотую секунды. Знаешь сколько это? Ты никогда не узнаешь. И никто не узнает, так как нет более безболезненной смерти. Разве только во сне, хотя я подозреваю, что во сне тебе будет казаться, что ты задыхаешься – такое, наверное, у каждого хоть раз в страшном сне бывало. – Жан задумался. – Я умру, и я это принял. Поэтому в последние секунды своей жизни я не почувствую запах мочи, а мое тело не будет скованным в воздухе. В свое последнее мгновение я напишу указательным пальцем в воздухе свое имя, а может быть, и твое, я вдохну всю жизнь и не буду торопиться ее выдохнуть. Если бы птица боялась умереть от столкновения о землю, то она бы всю свою жизнь провела в страхе, так и не взлетев ни разу.

– Спасибо, – тихо прошептала Майя, и последующие минуты они провели в тишине.

* * *

Женщина, сотканная из лавандовых полей, стала другом для Жана. Друг – это такой человек, с которым можно поговорить, с которым можно помолчать, которого можно обнять, но незачем трогать. Жан хотел ее трогать, как говорят – чувства находятся на кончиках пальцев. И, возможно, Майя тоже бы хотела касаться в ответ, но она не могла. Точнее, не хотела себе этого позволить. Ведь позволить себе влюбиться – это значило бы предать. Она не способна была предать даже того, кто так давно не дарил ей цветы.

Жан притронулся к ее плечу, словно случайно, Майя на мгновенье обрадовалась, но затем дернула плечом.

– Извини, как у нас принято говорить, pardon, когда заденешь человека случайно.

Она ничего не ответила ему, но он все понял без слов и перестал это делать.

Это было самое прекрасное время, Майя хотела его остановить, она хотела просто раствориться в Жане. Он проводил с ней каждый новый день, а вечерами провожал до номера. И за все это время она ни разу не пригласила его к себе на чай. Чай – он сладкий, но это предательство.

– Bonsoir… До завтра…

Она на секунду замедлила прощание. А затем секунда прошла.

– До завтра, Жан, – сказала она так неестественно мягко.

Майя закрыла за собой дверь и начала плакать. Она плакала тихо, прикрыв ладонью рот, чтобы он из-за двери не услышал. Жан стоял по ту сторону, не решаясь сразу уйти, проматывая перед глазами этот день и все предыдущие дни, проведенные с ней. Каждый новый день так сладок, так пьян, что не хотелось его отпускать. А между тем ее нет, и этот день теперь уже бессмысленный. Мужчина медленно покинул коридор ее отеля.

Майя плакала от счастья, знаете, такие сладкие слезы, которые можно добавить в кофе, к примеру. Такая приятная жалость к себе, такая медовая боль, которую хотелось бы даже продлить. Она никогда еще не чувствовала себя такой нужной, такой цветущей, такой распахнутой на ветру, как колокольчик. Там, куда она завтра вечером улетит, не бывает лавандовых полей, там она не будет больше пахнуть лавандой.

На следующий день Жан только после обеда узнал, что она покидает этот город, эту страну, что покидает его и он больше никогда ее не увидит.

На его глазах выступили слезы.

– Что?

Они сидели в кофейне и смотрели в окно. Их руки были на чашках, на собственных чашках, и впервые за эти три дня Жан взял ее за руку крепко.

– Что ты сказала?

– Я замужем, Жан. И если бы я была свободна, то ни за что бы тебя не покинула.

Молодой человек стряхнул соль с ресниц и мгновенно убрал свою руку.

– Почему ты сразу мне не сказала, Майя?

Она покидала его в том льняном платье, которое она надела при встрече.

– Я год не надевала на палец кольцо. Тот, кто меня занял, даже не обратил на это внимания, по крайней мере он мне ничего не сказал. Тот, который лишил меня тебя, носит свое кольцо по сей день, но даже не спросит по моему прилету, где я была. А где я была, Жан? Разве я была не в тебе? Я не целовала твои губы, не пробовала твое тело на вкус, но знаю о твоем детстве больше, чем кто-либо на этом свете. Я не просыпалась вместе с тобой и не засыпала в твоих объятиях, но знаю, что перед сном ты читаешь молитву, благодаришь бога за прожитый день, я знаю, что ты есть, и мне от этого становится легко. Я предвкушала каждый новый день, я жила мгновением рядом с тобой, я благодарна тебе за то, что ты научил меня этому. Я знаю твой любимый сорт вина, твою первую любовь, и даже какого цвета у тебя была рубашка на выпускном – это так много, поверь мне. Я ни о ком еще не знала так много, и ни о ком не хотела так узнавать. А мы с тобой даже не спали…

Он снова взял ее за руку, на этот раз не крепко.

– А ты бы хотела со мной спать?

– Нет, – покачала головой она. – Это так ничтожно мало – спать друг с другом. Я бы хотела быть с тобой мысленно каждую минуту, и пусть мы находимся на разных концах земли. Я бы хотела носить тебя в своем сердце, но при этом быть свободной.

До встречи, Жан.

Она обняла его через стол и застыла. Майя не могла отпустить его, только сильнее сжать, она смаковала последние секунды, она смирилась со смертью и была к ней готова. Страх отпустил, соль застыла в глазах, сердце выбивалось из груди. Она смотрела на землю, словно в последний раз, она мысленно рисовала свое имя в воздухе над приближающимися домами, сначала свое, а рядом его. Она раскинула в стороны руки и открыла глаза, она готова была умереть, и эти десять секунд перед смертью показались ей более долгими, чем последние десять лет.

Майя сидела в самолете, и когда железная птица оторвалась от земли, она больше не закрывала руками уши, не закрывала глаза. Она смотрела в окно и мысленно отстегивала ремень безопасности. Майя запомнила его последние слова в тот день, когда они сидели у океана: «Жизнь – мгновение». И если бы ей суждено было сегодня разбиться на самолете, то она бы пожалела только о том, что не поцеловала на прощание Жана. Она поднималась к небу с мыслями о том, как вернуться назад и предать, предать, черт бы побрал, все на свете! Все и всех предать, лишь бы еще раз посмотреть в те глаза, лишь бы припасть к его рукам, попробовать губы на вкус. Отдать всю себя без остатка, пусть берет, пусть вдыхает, она хотела отдать – на высоте трех километров, на расстоянии нескольких стран, – она почувствовала нестерпимое желание уничтожить, скомкать и выбросить все, что было до Жана. Майя понимала, что больше никогда его не увидит, и что мысль купить обратно билет на ближайший рейс покинет ее спустя неделю, когда она снова утонет в будничной суете.

Чужой мужчина открыл Майе дверь.

– Здравствуй, любимая.

– Здравствуй, любимый.

Ее чуть не стошнило на пороге родной квартиры.

– Что случилось, дорогая?

Она оставила свой чемодан у двери и достала из сумочки паспорт. Майя во второй и в последний раз взглянула в те пустые, чужие глаза, полные безразличия и притворства.

Когда женщина с большими изумрудными глазами отрывалась от земли чужого, ненавистного города, в котором она не оставила ничего, за чем бы стоило снова вернуться, ее волновал только один вопрос – не перестанет ли со временем пахнуть лаванда?

Глава вторая

Роза и Париж купили жилье в маяке, на лазурном побережье бескрайнего океана. Они просыпались под шум океана, они засыпали под этот шум, и в какой-то момент Роза подумала, что можно сойти с ума, если прожить здесь хотя бы год. Ведь этот шум будет преследовать ее везде, даже вдали от маяка, даже, когда глаза не увидят больше океана.

Роза не раз просыпалась среди ночи и выходила наружу, чтобы посмотреть на мерцающие огни кораблей, чтобы забыть о Пьеро, чтобы провести свободную прохладную минуту наедине с собой. Роза настолько привыкла быть одна, что наслаждалась теми прекрасными, безмолвными мгновениями, когда не было рядом Парижа.

Не он прозвал ее Розой, но он ее такой принял, она любила Пьеро – всем сердцем любила, как дочь любила бы своего отца. Пьеро не был ее опытом, не был ее испытанием, он просто был рядом тогда, когда ему следовало быть. Роза часто вспоминала его, особенно, когда смотрела в голубые глаза, в те глаза, в которых Пьеро увидел свое отражение.

Этот маяк был для Розы причалом, убежищем и укрытием, если так можно сказать, ведь она так отчаянно бежала от себя на край света, что по пути где-то в небе оставила часть себя, ту часть, которую она хотела выбросить, смять, уничтожить и спалить в огне. Она сожгла себя без единого шрама. И здесь, на берегу океана, в котором можно было утопить все что угодно и самому утонуть, Роза встретила себя другую. Без прошлого и без будущего, только шум океана в ушах, только крепкие руки Парижа, только вино, его губы – вино, его тело создано для мгновения. Она не хотела прожить всю жизнь с этим человеком, она хотела прожить всего лишь сегодня, это было больше, чем жизнь, это было сильнее, чем любовь. Секундная страсть, а затем выдох…

Женщина без прошлого просыпалась с утра, а у ее ног лежал поднос со свежевыжатым апельсиновым соком. Роза в такие минуты любила жизнь, любила себя и мечтала об одном – как бы остановить время. Темноглазая, наполняющаяся, собирающая себя по осколкам, она бросила курить уже как неделю или даже три и не чувствовала больше зависимости.

– Не вспоминай больше о нем, – еле слышно промолвил Париж.

– Хорошо, – неуверенно пообещала ему Роза.

Они сидели в кофейне, из которой можно было увидеть их дом, так странно звучит – никто бы даже не подумал, глядя в ту секунду в окно, что маяк может быть чьим-то домом. С этого места можно было увидеть пустынное лазурное побережье и камни, много камней.

– Еxcusez-moi… – извиняющимся тоном донеслось со спины.

Они оба обернулись. Перед ними стоял невысокий, худощавый молодой человек, интеллигентного вида, опрятный, возможно, француз.

– Да? – вежливо обратилась к нему Роза. Париж тем временем с интересом осматривал гостя.

– Вы не видели здесь девушку… Как бы точнее сказать… Не высокая, но и не низкая… – показал рукой на свой подбородок. – Знаете, такие глаза, словно гроны зеленого винограда… Как бы вам объяснить… – француз старательно подбирал слова.

– Редчайшие приметы, – улыбнулся Париж.

– Простите нас, – деликатно отозвалась Роза. – Мы в этой кофейне впервые и никого еще не встречали.

Француз всем своим видом извинялся.

– Pardon[2]… Может быть, если увидите… Да, еще от нее пахло лавандой.

– Хорошо, – мягко успокоила Роза. – Если увидим, то мы вам сообщим.

Но скромный француз не отступил.

– Я оставлю вам свой адрес, bien[3]? – обратился он к Розе.

– Так почему же вы этой особе с виноградными глазами его не оставили? – спросил прямо Париж.

– Я не успел. Как вам сказать, слишком мало времени было, слишком много жизни впереди… Надеюсь, вы меня понимаете?

– Более чем, – выразительно, без акцента промолвил Париж, а затем добавил: – Вы, как я понимаю, француз! Вы бывали в Париже?

Роза не сдержала улыбку.

– Oui bien sur. Конечно бывал! – с жаром произнес молодой человек. – Я там получил образование, и на окраине города живут мои родители. Paris – великолепный город.

– А правда, что в этом городе сбываются мечты? – спросил друг Розы сухо и без улыбки.

– Как вам сказать… – француз добродушно приоткрыл рот. – И да, и нет. Париж – это всего лишь город. А мечты могут сбываться везде. Где угодно, даже вот здесь, – показал пальцем на стены кофейни.

Роза отвернулась к окну.

– А что бы вы мне ответили, если бы я вам сейчас сказал, что меня зовут Париж?

Француз сморщил лоб.

– Этого не может быть. В честь города не дают имя! – А затем молодой человек задумался. – Я бы вам сказал, что вы не похожи на Париж.

Собеседник француза поднялся со стула и протянул ему свою руку.

– Был рад знакомству. Париж!

– Жан… – растерялся француз и легонько пожал ему руку.

– Если кто-то здесь будет пахнуть лавандой, я вам немедленно сообщу.

О чем-то задумавшись, француз удалился.

– Зачем ты так? – спросила Роза.

Париж промолчал, а затем спросил у нее:

– А как пахнет лаванда?

– Я не умею рисовать запах. Спроси у меня еще, чем пахнет цвет.

Они заказали себе кофе и очередной день провели в тишине.

Роза не была жестокой по отношению к нему, она была мягкой, как пластилин, из которого можно было слепить все, что угодно. Она была готова к тому, чтобы из нее лепили нужную форму, идеальную фигуру по своему вкусу и подобию, по своему истинному желанию. Конечно, из ладьи невозможно слепить ферзя. Но Роза была актрисой и готова была на время принять любую роль, отведенную ей.

– Ты слышишь океан? – среди ночи спросила она.

– Слышу, а ты?

– И я слышу. Значит, мы еще не сошли с ума.

Загудел пароход, Роза лежала на руке Парижа.

– Мы здесь навсегда? Как ты думаешь? – нарушил молчание ее любовник.

– Не произноси слово «навсегда». Такого слова не существует! Я перестала делить жизнь на промежутки «до» и «после». – Она замолчала, а спустя несколько секунд добавила: – Я молю Бога, чтобы сегодня никогда не заканчивалось. Я его прошу о том, чтобы моя жизнь прервалась однажды внезапно, а не постепенно…

– Ты боишься стареть? Увядать?

– Нет, я не боюсь морщин и готова принять морщинистые, трясущиеся руки, если их будут целовать и трогать.

Париж притронулся к ее руке.

– А что тогда?

– Ты никогда не сталкивался с этой болезнью, и надеюсь, что ты с ней никогда не столкнешься. Есть такая болезнь, от которой невозможно вылечиться, но при этом она не убивает. Ты чувствуешь сам недуг, недомогаешь, недосыпаешь, недоживешь. Каждый день – повторение предыдущего дня, временная петля, а выйти из нее ты не можешь. Есть такое заболевание, от которого можно и есть, и пить, и спать, но не хочется, и каждый прожитый день кажется, что он прошел в пустую. Все люди носят одинаковые лица за окном, все имеют одинаковый запах, а именно – никак не пахнут. В твоей душе одно безразличие к миру, безразличие к себе, но не смерть. Понимаешь, ты при этом живешь в пустой оболочке, ты – лишь тело. И тебя не интересуют другие тела. Твой дух куда-то ушел, и всегда одна и та же погода. Одна и та же улица постоянно кажется незнакомой, но ноги помнят дорогу домой, какой этаж и какой ключ из связки подходит. Но тебя здесь нет, ты всего лишь фантом, и ты живешь, и живешь, и живешь. И почему-то не умираешь, потеряв все краски мира, облив весь мир вокруг серым цветом. Стоя под ледяным душем, тебе не холодно и не жарко. В душе нет ничего, никого. Где я? Где ты?

Роза замолчала. Париж все это время прислушивался к каждому ее тихому слову.

– Я готова умереть, лишь бы больше не испытать подобного.

Мужчина кивнул, но ничего не ответил.

– Я выйду наружу. Я побуду одна.

– Ты не заболеешь? Там сильный ветер. Накинь хотя бы плед себе на плечи.

– Спасибо, – поблагодарила Роза и поцеловала его запястье. – Я скоро вернусь.

– Я тебя жду.

Роза вышла из комнаты. Ветер действительно был сильный, но ветер ее не волновал, он лишь колыхал ее волосы. Она смотрела на синий, нет, черный океан, на большие волны, на свет прожектора маяка, освещающего воду. Она повернулась направо и смотрела на пляж, интересно, почему не приходят сюда среди ночи? Ведь в сумерках здесь особое чувство, мечтателям не нужны даже звезды, а ветер нежно колышет волосы. Роза не думала ни о чем, а лишь смотрела. Наслаждалась. Жила. Эта минута и была всей ее жизнью, это мгновение было создано для нее…

Когда Майя вошла в кофейню следующим утром, никто из присутствующих не почувствовал запах лаванды. Роза и Париж пили кофе у себя за столиком, разговаривая о том, что было бы хорошо купить новый матрас, а то старый совсем неудобный. Майя осмотрелась, пытаясь найти среди гостей одного-единственного человека – Жана. Но в тех чертах, в которые она так старательно всматривалась, не было его глаз, его подбородка, его бровей. Жана в этом зале не было.

Она заказала себе кофе и села на свободное место у входной двери, и каждый раз, когда кто-то входил, она поднимала голову и всматривалась в лицо зашедшего. Майя все время думала, правильно ли она поступила, что бросила все и поддалась минутному искушению, секундной слабости и сладости. А вдруг он больше никогда сюда не придет? Ведь она не говорила ему, что вернется, ведь она не оставила ему никаких контактов, а только имя, только запах.

– Простите, сегодня не приходил сюда молодой человек, француз, он еще говорит с акцентом? – спросила у официанта она, когда тот принес ее счет.

– Здесь много французов и все с акцентом, – улыбнулся официант.

– Спасибо.

Майя ждала его несколько часов, а затем ушла к океану. Она остановилась в том же отеле, и из-за того, что в этом отеле почти все места были заняты, ей пришлось заселиться в более комфортабельный номер в разы дороже предыдущего. Ей казалось, что он может приходить вечером к отелю, чтобы вспомнить те дни или в надежде однажды здесь встретиться вновь. Это было, конечно, безрассудно, но доля здравого смысла в этом поступке была. Эта дорога к отелю вызывала у нее как внезапную вспышку радости, так и душераздирающую грусти. Ей было хорошо оттого, что эта дорога имеет память и сохранила в себе их былые прогулки.

Жан вошел в кофейню ближе к вечеру, чтобы в последний раз убедиться в том, что она не вернулась за ним. Его рейс был всего лишь через несколько часов, этой ночью ему предстояло вернуться домой и покинуть навсегда «город восходящего солнца», оставив терпкое послевкусие, сладко-горькое. Майи в зале не было, и тогда он подошел к столику, где сидели его знакомые. Таких, как они, Жан привык избегать, но, тем не менее, он подошел попрощаться.

– Bonsuar!

Роза и Париж улыбнулись, когда услышали знакомый голос.

– Добрый вечер, – произнесла Роза. – Мы не встречали вашу знакомую, – виновато сказала она.

Париж покачал головой, словно подтверждая ее слова.

– Ничего. Я так и знал, что вы ее не встречали. Я подошел попрощаться! Прощайте.

Он поклонился.

– Прощайте, человек с родным для меня именем, но не вызывающий никаких ассоциаций с этим чудесным местом. Возможно, приехав в Paris, я однажды вспомню о вас.

Парижу понравилась его искренность и простота.

– Что поделать? Прощайте, – развел он руками. – Прощайте… – обратился он к Розе. – Как вас зовут?

– Меня зовут Роза, и, возможно, мое имя тоже не вызовет у вас никаких ассоциаций.

– Вы правы, – согласился француз. – Необычные у вас имена, но тем не менее – это вы и я желаю вам чудесного отдыха.

– Благодарим.

Произнесли практически одновременно.

– Если вдруг вы ее встретите, то передайте, пожалуйста, ей это письмо. Здесь мое имя и координаты, где меня можно найти. Еще раз спасибо…

Жан еще раз поклонился.

– Я не знаю, как пахнет лаванда, – глядя в глаза стоящему человеку, сказал Париж.

Жан ничего ему не ответил. Роза в это время взяла в руки письмо и пообещала ему передать, если однажды придется.

– Bonsuar, друзья. – Жан хотел развернуться, чтобы уйти.

– Bonsuar, Жан, – послышался знакомый голос из-за спины.

Он с такой силой прижал Майю к себе, что казалось, его руки мертвой хваткой впились в ее плечи. Он целовал ее лоб, ее волосы густые, ее горячие щеки и сухие глаза. Жан чувствовал, что ему в это мгновение позволено делать все, чего требует сейчас его тело, пальцы касались ее, они знали, что это она, они чувствовали жар ее тела.

– Ты свободна?

– Свободна, Жан, – сказала она сладко.

Он поцеловал ее в губы, а затем медленно отдалился и посмотрел в глаза. А затем еще раз поцеловал, она полностью ему отдалась и целовала в ответ.

– Я хочу показать тебе поля Люберона. Как дети топчут вино, а взрослые его пьют. Я хочу отвести тебя на узкие улочки, на которых я вырос; к закрытым ставням окон того дома, где когда-то бабушка сушила белье, где когда-то я пил чай и читал первые книги.

Майя кивала головой, смотря в его глаза, любуясь его бровями, ресницами, она позволила себе влюбиться, без былого страха предательства, без чувства запретного плода, он теперь не запретный!

Жан повернулся к Розе и Парижу, которые все это время с умилением за ними наблюдали.

– Вот как пахнет лаванда, – с восторгом обратился к Парижу француз. – Вы чувствуете?

Париж не понял.

– Нет.

Жан взял за руку Майю.

– До свидания.

– До свидания, – произнесли в ответ Роза и Париж.

Они смотрели, провожая взглядом влюбленных, пока за ними не захлопнулась дверь.

– Мне будет их не хватать, хотя я с ними знаком не более десяти минут, – сказал Париж.

– Мне тоже, – с грустью добавила Роза.

Глава третья

«Какой сегодня день?» – единственный на свете вопрос, который больше не тревожил Розу.

Она просыпалась с шумом океана в ушах, ей снились сны с шумом океана, она приходила в кофейню, закрывала глаза и слышала этот шум. Нет более прекрасного, уединенного места на земле, чем маяк; нет более душевного места, чем эта кофейня. Здешний кофе имел замечательный вкус, а вокруг было светло и уютно, как дома. «Где мой дом?» – часто спрашивала себя Роза. «Здесь», – мысленно отвечала себе. Она часто вспоминала ту старую, забытую богом кофейню, в которой они познакомились с Пьеро, в которой впервые встретились с Парижем. Интересно, вспоминает ли любовник свою прошлую жизнь, и если да, то как часто? Роза больше не пыталась все забыть, она предпочла помнить, но оно постепенно все само забывалось. Здесь не было быта, здесь не было суеты и вечного шума автомобилей. В этом городе люди не бегали, а неторопливо прогуливались, здесь было слышно чаек, а не вечную ругань.

Однажды вечером, когда Роза и Париж прогуливались по набережной, она спросила:

– Ты все еще слышишь океан?

– Слышу.

– И я его слышу.

Они присели на прохладный песок, а затем Роза склонила голову к его коленям. Прилегла, закрыла глаза и вспомнила.

Вспомнила каждую строчку книги, каждый абзац, который она бездумно читала в старой кофейне. Она даже не имела представления о том, что читала всю жизнь того человека, который все то время сидел напротив нее. Человека, в котором она искала свое спасение. Роза была благодарна Пьеро и всегда вспоминала о нем в настоящем времени, он в ее памяти остался живым.

Человек, который застрелил свою женщину, потерявший память и отчаянно искавший убийцу; человек, который показал ей маленькое зеркальце в тот момент, когда пообещал осчастливить за час тридцать трех случайных женщин – осчастливил ее тридцать третьей; художник, который подчеркнул все ее достоинства, ни разу не коснувшись изъянов – она не запомнила его жестоким убийцей, а всего лишь последней любовью. Да, Розе показалось на секунду, что она его любила.

Париж гладил ее волосы, он давал ей нежность, которую никто до него не давал. Она наслаждалась и принимала.

Это была небольшая спальня, метров двадцать – двадцать пять. Среди комнаты лежал широкий матрас, на котором просыпались и засыпали Париж и его возлюбленная. Справа стояла старинная деревянная тумбочка, на которой с недавнего времени стоял пустой стеклянный стакан из-под сока, а раньше лежали наручные часы – спустя несколько недель они перестали следить за временем. Справа стоял небольшой деревянный шкаф темного цвета, в том же стиле, что и тумбочка, с потрескавшейся краской на дверцах. Роза любила каждый день надевать новое платье, эта привычка сохранилась у нее с прежней жизни. Напротив матраса было окно от пола до потолка, из окна было видно океан. Поначалу они смотрели на черные волны перед сном, а спустя время начали закрывать окно шторой. Как объяснила Роза: «Океан мешает мне спать», Париж был не против. В этом маяке поначалу Розе снились кошмары, она вспоминала кофейню, прошлую жизнь, в которой ее называли другим именем, а она откликалась; Роза вспоминала тех людей, которых следовало бы выбросить в океан.

Женщина, носившая имя подаренных ей вчерашних цветов, бросила все свои вредные привычки. Особенно сложно ей далась та привычка, о которой в нашем мире не следует говорить, которая быстрее остальных убивает. Париж поначалу сковывал ее ноги и руки наручниками, он не раз становился свидетелем изгнания бесов из человека. Они могут говорить самые страшные на свете вещи, но ничего не могут сделать. Париж оказался сильнее ее демонов, это ее и спасло. Роза не была благодарна ему, она была ему обязана своей жизнью…

* * *

Однажды днем, когда на улице палило раскаленное солнце, в кофейню вошел высокий мужчина и присел за столик рядом с Розой и Парижем.

Роза не обратила на него внимания, это был самый обычный человек, она встречает за день тысячу новых лиц и трудно запомнить хотя бы одно. В этих лицах нет какой-то неестественной красоты, глазу не за что зацепиться.

Мужчина за соседним столиком, как и другие гости кофейни, приехал в этот город на отдых. Для него океан оказался лучшим лекарством от депрессии и переутомления. Кофе, как и всегда, был вкусным, этот чудесный аромат, казалось, исходил из стен, создавалось ощущение, что каждая деталь интерьера, начиная с корзинки для салфеток и заканчивая стульями, пропахла корицей; атмосфера была настолько душевная, домашняя, что не хотелось покидать это место.

– А вы верите в чудеса? – непонятно к кому обратился мужчина, но в свой адрес приняла его слова Роза.

– Да, – ответила она.

– Нет, – практически одновременно вставил Париж.

Казалось, что крупный мужчина с небольшой сединой на левом виске был рад тому, что его услышали и даже ответили. На его лице появилась улыбка, он был доволен.

– Да, – вновь повторила Роза.

Париж воздержался на этот раз и повернулся к окну. Вряд ли этот человек мог бы его чем-то удивить, но краем уха Париж все равно вслушивался в их диалог.

– Я начну с того, что я художник. Да, не смейтесь, в этом мире художником себя считает каждый второй, если не первый. Вы, например, тоже, наверное, умеете рисовать? – обратился он к Розе.

– Хочешь, я ему дам понять, что ты не художница, или, может, нам стоит уйти? – спросил, естественно, в голос у Розы Париж.

– Нет, не хочу. Мне очень интересно.

– Как скажешь, – Париж безразлично отвернулся к окну.

– Нет, я себя не считаю художницей. Но я знала одного художника… – Роза осеклась и замолчала. Ей не хотелось в эту минуту вспоминать о Пьеро.

– Да, это легкое занятие, что-то вроде профессии стряпчего, только за то, чтобы стряпать, платят больше! Так вот, большую часть своей жизни я рисовал в переходе, увы, на эту профессию спроса нет даже там, но я мог бесплатно нарисовать понравившуюся мне особу, а иногда даже и уйти с ней домой. О, да! – потирая бороду, произнес мужчина, смакуя. – Я был молод, красив и даже талантлив. Но, согласитесь, если каждую стряпчиху считать одаренной, то мир лишился бы таких мастеров, как Леонардо да Винчи. А поэтому на секунду представим, что я был профессией выше.

Роза с умилением смотрела на болтуна за соседним столиком. Париж сидел все время насупившись, то ли от своих мыслей, то ли от неприязни к новому знакомому Розы.

– Так вот, я умел рисовать и неплохо умел, скажу я вам по секрету. Я многих женщин в своей жизни состряпал. Многих, – произнес он гордо.

Париж хотел прекратить разговор, но Роза заметила это и остановила его:

– Пожалуйста, давай его дослушаем.

От ее нежных пальцев Париж успокоился и уселся обратно на стул, попивая свой остывший кофе.

– Продолжайте, – сказала она новому другу, увидев, как тот замялся.

– Извините меня, не хотел никого обидеть… – растерянно извинился он и продолжил:

– Так вот, в тридцать лет я полностью пресытился женщинами. Знаете, как это? Вот как берешь стакан воды и не идет, а все время хочется пить. Ну не идет, ничего с собой не мог поделать! Даже ходил к доктору, тот заверил, что здоров я, как бык. – Он почесал лоб. – И вот однажды мне захотелось нарисовать идеальную женщину, такую, которой я никогда не встречал. Такую, чтобы я желал ее каждую секунду, ради которой я продал бы душу или хотя бы свой дом. Моя-то душа никому не нужна. Мда-ммм… – мужчина отвлекся и замолчал.

– Вы говорили, что хотели нарисовать… – деликатно начала Роза.

– Точно, спасибо! – с пылом выстрелил тот. – Таки нарисовал же ее. И чертовски хорошо нарисовал, мать родная бы не отличила – если бы у моей картины была мать, – учтиво подметил резвый старик. – Так вот, смотрю я на нее и любуюсь, места себе не нахожу. Хочу ее и все на этом! О, какие у нее были волосы, вот такой длины (демонстративно дотронулся ладонью до пола), а какие брови, глаза. Мед, а не глаза! Струны, а не ресницы, а какая фигура. Ммм… И что мне прикажете делать с этой женщиной, если ее на свете-то нет? – обратился то ли к Розе, то ли к себе самому.

– Продолжайте, прошу вас.

Мужчина напротив сморщил лоб и заговорил:

– Однажды ночью, когда я крепко спал, в мою дверь постучали. Несколько раз подряд постучали, а то так просто меня не разбудить. Знаете, я крепко сплю… – хотел он снова сменить тему, но, заметив приподнятые брови Розы, продолжил: – Открываю дверь и глазам своим не верю, передо мной стоит она. То привлекательное, дьявольское дитя, которое я нарисовал на бумаге, которое я так мечтал схватить и повалить страстно на пол. Разорвать ее платье, заставить ее кричать от моей силы, о, да! Я тогда был, как никогда, силен. Мне хотелось оставить в ней всего себя без остатка и любить, и любить, и любить!

Мужчина был чересчур эмоциональным и откровенным собеседником, и это не нравилось Парижу, тот прикрыл ладонью глаза и прошептал:

– О, боже!

Роза вновь погладила его руку.

– Что было дальше? – спросила она не то из любопытства, не то из приличия.

– Вы не верите мне? Никто мне не верит. Но это было! – и мужчина громко стукнул кулаком по столу.

– Ну все, с меня хватит, – Париж встал с места и развернулся к их новому нежеланному другу. Тот привстал вслед за Парижем, и Роза в эту секунду поняла, что старик не такой уж и высокий, ее любовник был на голову выше и в разы сильнее.

– Я попрошу вас встать и покинуть этот зал. А иначе я вас выведу силой, – сказал спокойно Париж.

Мужчина с достоинством застегнул верхнюю пуговицу своей рубашки, а затем понял, что сделал это не осознанно, и снова ее расстегнул.

– Хорошо, молодой человек. Только без рук!

Положил на столик несколько купюр за кофе и достал из нагрудного кармана лист, аккуратно сложенный в несколько раз, и обратился к Розе:

– Хотите, я вам ее покажу?

Роза кивнула. И старик обошел Парижа и положил на ее столик рисунок молодой женщины, которую Роза видела впервые.

– Вот она! Та самая донна. Я ее видел вживую, поверьте на слово мне. – Он перестал обращать внимание на Парижа, стоявшего все время у него за спиной, и продолжил свою байку: – Я пустил ее в свой дом, не поверив своим глазам, не проснувшись. А затем побежал искать ее на бумаге, чтобы сравнить. И представляете, бумага была пуста. Чистый лист, будто на нем никогда не рисовали, словно там никогда и не было ее. Та самая картина, на которую вы сейчас смотрите, леди, была в тот момент пуста.

– Звучит романтично, – подметила Роза. – Я верю в чудо, но такого в природе не может быть. Если бы каждая картина исчезала с бумаги, то этот мир был бы тогда совершенным, без всяких изъянов. Художники рисуют красивыми даже тех, кто не наделен красотой. Наши фантазии и иллюзии делают совершенными несовершенных людей.

– Вы правы, – одобрительно покачал головой мужчина в теле. – Я вижу, вашему молодому лицу довелось увидеть больше, чем отведено для ваших лет. Но поверьте, прошу вас, что я не старый пропойца и лгун, а человек, который сказал вам правду.

Париж аккуратно положил свою ладонь мужчине на плечо.

– Сейчас ухожу. – Он забрал свое творение, быстро сложив в несколько раз, и спрятал в нагрудный карман.

– Я ею упивался. Я ею жил все то недолгое время, когда она была рядом. Я готов был жениться и встретить с ней свою старость, но однажды утром она исчезла, словно ее никогда и не было в этом доме. Исчезло все: ее зубная щетка, платья, духи (его голос стал тише), и тогда я вновь нашел этот рисунок, она появилась на бумаге. И с тех пор я перестал рисовать.

Роза о чем-то задумалась, но не желала продолжать этот бессмысленный диалог. В ней иссякло всякое любопытство.

– Я хочу вам сказать, что то, во что вы свято верите, то, ради чего вы готовы отдать свою душу, или, может быть, больше – оно обязательно сбудется. Но со временем исчезнет и оно, и ваша душа. – Он почесал лоб. – В моем случае исчез дом. Он через время сгорел, – засмеялся безумец. – С тех пор я много путешествую… Легко же отделался, скажу я вам.

Старик поклонился и быстро покинул зал.

Глава четвертая

В те редкие ночи, когда в «городе восходящего солнца» случалась гроза, Роза и Париж не могли уснуть до утра. Внутри маяка им казалось, что они находятся снаружи. Казалось, что гром с каждым ударом становится все сильнее, и скоро разобьются вдребезги окна, а затем развалятся стены. Да, в те минуты было страшно, холодно и темно. Роза искала защиту на широкой, волосатой груди, а Париж все сильнее прижимал ее к своему телу.

Когда стены переставали трястись и заканчивалась гроза, то начинался сильный ливень. Они привыкли под него засыпать, в такие темные, страшные ночи этот ливень был для них колыбельной.

– Почему ты сказал, что не веришь в чудо?

Они несколько минут назад проснулись и пожелали друг другу доброго утра. Розе было важно, чтобы они с улыбки начинали свой новый день.

– А что такое чудо, Роза? Неужели ты скажешь мне, что чудо – это то, что я сегодня проснулся, а не умер от грозы этой ночью? – Париж улыбнулся.

– Нет, я так не скажу, – улыбнулась в ответ Роза. – Разве не чудо то, что для француза его возлюбленная пахла лавандой, а для тебя нет?

– А, ты об этом, – Париж стал серьезным. – Так я же не знаю, как пахнет лаванда, может быть, в этом причина?

– Ты меня не понял.

– Возможно.

– Ты мог бы почувствовать этот запах, опознать его, когда она подошла. Но ты ничего не почувствовал!

– Я не стану с тобой спорить, Роза. Возможно, для тебя чудо – это тот факт, что люди влюбляются и теряют от этого голову, для меня нет. Ты способна все преукрашивать, преувеличивать. А я способен видеть вещи такими, какие они на самом деле есть.

– Ты сухой… – прошептала Роза. – И жестокий.

– Нет, я просто зрячий.

– А как же художник-болтун?

Париж засмеялся.

– В том-то и дело – болтун и выдумщик. Такие, как он, сочиняют сказки на ходу, не запинаясь.

– А если нет…

– Если ты способна верить этому человеку, то верь! Я не соглашусь с твоим мнением, но и свое навязывать не стану.

– Хорошо, – закрыла тему Розу. – Принесешь мне сок?

– Конечно, – поцеловал ее в губы и ушел в другую комнату.

Роза иногда думала о том, что они с Парижем полные противоположности друг другу, но это ее не пугало, напротив – он умел отрезвлять, когда было нужно, он не позволял ей полностью окунуться в мир грез.

– Ты слышишь океан?

– Слышу.

– И я его слышу…

Каждое утро они отправлялись к океану, еще ни один день они не провели свое утро без него. Некоторые в это раннее время купались, остальные приходили после обеда, когда спадала жара. В те часы Роза и Париж сидели в кофейне, им нравились уединение и покой. Ни он, ни она никогда не понимали – как люди могут сбиваться в стаи. Зачем нужны бессмысленные разговоры, когда не о чем говорить.

Эта кофейня имела особую атмосферу, а какой у нее был запах – даже те, кто проходили мимо, прогуливаясь по набережной, чувствовали этот запах и входили внутрь, чтобы отведать здешний кофе.

«Потрясающее место», – говорили гости, когда покидали кофейню. Но почему-то никто не возвращался обратно. А хотя, это легко объяснить. Многие проводят здесь отпуск – и когда он заканчивается, покидают город, страну и возвращаются к быту. Многим нравится быт, но только не Розе, она всегда стремилась быть вне его. Мечты заканчиваются там, где начинается быт. Роза всем своим женским началом боялась данной участи.

В один солнечный день, когда «сегодня» продолжалось уже больше месяца, а Роза перестала видеть кошмары по ночам, к молодым людям поступило заманчивое предложение – продать свою квартиру в маяке за приличную сумму. Скажем так, на нее они могли бы купить роскошные апартаменты с видом на океан и жить без нужды, скажем, года два. Они, естественно, отказались и остались жить в маяке, в том гнезде, которое они свили для себя сами. Чего только стоил новый удобный матрас – одно удовольствие, а не сон. На самом деле, Роза не могла больше представить себе жизнь без шума океана.

– Ведь ты жила до него, – верно подметил Париж.

– А больше не могу!

Больше они к этой теме не возвращались и даже не обсуждали подобные предложения.

* * *

«Океан излечит все твои раны», – сказали однажды Оскару, когда тот перестал есть и спать, когда девятнадцатилетний юноша почувствовал себя стариком, прикованным намертво к кровати. Тяжелый недуг парализовал его молодое тело, сломал его дух, глаза, не знавшие слез, налились океаном сполна.

У Оскара умерла возлюбленная, ей суждено было умереть в теплой кровати, плотно поужинав перед смертью. Есть на свете неизлечимые болезни, о которых люди молчат, а потом делают другим людям больно. Есть люди неизлечимые, вроде Оскара, а есть здоровые, полные жизни, которые говорят: «До свидания», а затем во сне умирают. Вроде его возлюбленной – Моники.

Оскар молод, и за это ему можно простить его глупость – хоронить себя живым. Взрослые люди понимают, что пережить можно все, и нет лекарства более эффективного, чем труд и время. Таких юношей, как Оскар – сломленных, с душевной болезнью, не требующей белых стен и ухода, матери зачастую отправляют в мужской монастырь. Но мама Оскара его сильно любила и не приучила к труду, а потому отправила любимого сына одного к океану. Материнское сердце каждую секунду тосковало о нем и болело вместе с его раненым сердцем. Конечно же, он этого не чувствовал, и его горе было сильнее горя других, и он в полном здравии предпочел остаться наедине со своей болью.

Есть ноша, которую невозможно нести, и вместо того, чтобы бросить ее, люди катят ее по земле. Им кажется, что она им по плечам, раз они делают с этим бременем шаг вперед, а может, и два. Но если им хватает сил подняться на гору, то они скатываются назад и делают бессмысленные попытки вновь и вновь. Люди не глупы, нет! Они любят, а потому позволяют сердцу страдать. Они не черствы, не сухи, чтобы приказать ему окаменеть – ведь так будет лучше. Люди живые, а потому позволяют себе каждый раз умирать, вместо того, чтобы умертвить все живое в себе однажды.

Оскару нужно было тепло, женское тепло, которым он мог бы согреться, в котором он мог бы сомкнуть глаза и уснуть. Молодая, чистейшая душа, не знавшая пороков и горя; не скорбящая ранее, сохранившая ангельскую, нетронутую улыбку.

Оскар встретил свое двадцатилетие у океана. Он смотрел на него, но он не излечивал его раны, а только шумел. Этот ненавистный ему шум, эта ненавистная жизнь, свой двадцать первый день рождения Оскар встретил в публичном доме в объятиях сорокалетней путаны. А ему всего лишь нужно было женское тепло, ему всего-то нужно было на льдине согреться.

Оскар не понимал, почему Роза его спрашивает о чуде, и что оно такое – это чудо, о котором едва ли скажет увядший лепесток, который смог себя оживить на мгновение. И этим мгновением она называет жизнь. Что есть чудо, Роза, если ты больше собственных морщин боишься завтрашнего дня? Что оно такое это чудо, Роза? Париж смотрел на ресницы ее сомкнутых глаз и понимал, что ее не вылечит океан. Что ее ничто не вылечит, но, возможно, она сумеет на время согреться.

Оскар мел улицы на протяжении шести лет, быть дворником не было его призванием, но ему так хотелось очистить весь мир, каждую улицу, но они не становились чище. Те, кто пытается изменить весь мир – в первую очередь пытаются изменить себя. И Оскар себя изменил, когда впервые услышал выстрел револьвера, когда впервые увидел человека, убившего свою женщину, уничтожившего свою любовь и при этом избежавшего наказания. Он изменил себя, когда увидел Пьеро, приставившего револьвер к его затылку; в те секунды Оскар впервые почувствовал себя не жертвой, а палачом. Ведь он никого не убивал, ведь он не должен был нести наказание за другого. Оскар полностью излечился лишь тогда, когда приставил к убийце зеркало и показал ему его отражение. Убийцей запомнил Оскар Пьеро и никогда не искал ему оправдания.

Оскар оставил себе имя Париж, как начало новой жизни и завершение старой. Он сбросил с себя эту поганую, тошную жизнь вместе со своим старым свитером, он купил себе билет на чужой самолет и отправился в чужую мечту. Как называла эту мечту Роза – «город восходящего солнца».

Оскар смотрел на сонное лицо своей новой возлюбленной и понимал, что в этом мире есть только он «до» и он «после»…

Париж привык отделять от черного и белого цвета все остальные цвета, он никогда в своей жизни не видел радуги, и слово «возможно» для него не существовало в природе. Есть только «да» и «нет», есть только лед и пламя, есть только бог и падший бог – дьявол.

Люди, для которых не существует, кроме черного и белого, других цветов, видят сквозь собственную призму мир черно-белым. И пусть у Парижа были синие, как океан, глаза – для него океан всегда был черным.

Оскар потратил шесть лет на то, чтобы сделать этот мир чище, и за то время, что он мел улицы, он повидал много самых разных людей. Практически все, глядя в его сторону, считали, что он нищий, бездомный. Но у Оскара был дом, и вырос он в обеспеченной семье, где денег всегда было в достатке. Пьеро видел, как Оскар покупал своему новому влечению, новой попытке вернуть себя прежнего – кабриолет черного цвета. Пьеро не знал, что нищий дворник не убийца его жены, не бездушный киллер, а всего лишь молодой парень, который не может найти в этом мире себя.

«Меня зовут Оскар. Мне двадцать семь. Я никого не убивал в своей жизни и не готов больше нести наказание за то, чего я не совершал…» – пронеслось у него в голове, когда в старую, забытую богом кофейню вошел коротко стриженный человек среднего роста с револьвером в руке.

«– Ты меня не убьешь, а иначе ты бы зарядил два патрона, – безразлично сказал убийце Оскар, вспоминая, как прошлой ночью проверял барабан его револьвера.

– Я никогда не держал в руках оружие, а впервые я его поднял с пола тогда, когда ты застрелил свою жену… Пьеро, это ведь имя из какой-то книги, верно?»

Париж иногда возвращался в тот роковой день, чтобы еще раз повторить диалоги, он возвращался туда, чтобы никогда не забыть.

– Почему Пьеро назвал тебя Парижем? – Роза открыла свои сонные, темного цвета глаза.

– Ему казалось, что я отобрал у него мечту. И в честь убийцы своей жены он прозвал этот город.

– А тебя никогда не гложет чувство вины? – Роза задумалась, подбирая слова в уме. – Может быть, ты чувствуешь ответственность за его смерть…

– Нет, – резко произнес Париж. – Я чувствую ответственность только за тебя.

В комнате было прохладно и Роза укрылась пледом. Шум океана в ушах, дыхание любимого человека (а любит ли она его или просто играет). Ей казалось, что она в эти минуты счастлива.

* * *

В «город восходящего солнца» приехала одна молодая особа, Диана. Она была убеждена в том, что, покинув свой город, свою родную страну, свой язык (она так хотела, чтобы люди перестали говорить на ее языке, а оттого решила выучить иностранный), она сможет начать новую жизнь, вдохнуть новый воздух, наполнить им грудь, развеять старые мысли. В новой стране все произойдет по-новому. Еще, конечно, океан, он ведь целебный, он готов принять у себя всех – ему не важно, какой ты национальности, веры и возраста. Он ведь имеет свойство залечивать раны.

Диана сошла с трапа самолета и не почувствовала ничего, кроме предвкушения и усталости. У нее был тяжелый перелет, она не спала всю ночь, и поэтому сейчас ее волновал не океан, а мягкая удобная постель и тишина.

Когда она проснулась в отеле, а вернее было бы сказать – очутилась, ведь Диана сначала не могла понять, где она и как здесь оказалась, то первым делом ощутила прилив сил, казалось, что каждая клетка ее выспавшегося здорового тела наполнена бодростью.

Вошедшая в океан девушка, позабывшая на несколько часов о родном языке, о друзьях, о знакомых, о старой будничной жизни, окунулась с головой в бесконечный, нежный океан, а когда вынырнула, то почувствовала на губах только привкус соли. Диана провела в океане несколько часов, а ей показалось, что не больше получаса. Ей нужны были эти волны – ей так не хватало океана, он волновался, а она отдыхала.

Диана вытерлась полотенцем и намазалась кремом для загара, надела солнечные очки и захотела мысленно пообщаться с океаном. Сказать, как она его любит и всем сердцем желает не покидать, как не хочет от себя отрывать, как хочет в него окунуться еще раз.

– Разрешите к вам обратиться?

Диана подняла глаза, в тот момент она подумала, что ей сейчас начнут предлагать еду, массаж или просто попросят дать денег.

– Можно к вам присесть? – перед ней стоял молодой широкоплечий парень, слегка симпатичный.

– Нет, – сказала спокойно она, и отвела глаза к океану.

Ей не хотелось курортных романов, этих скучных коротких страстей, в которых на прощание клянутся приехать, а в постели обещают любить. Диана прекрасно знала, чем все это заканчивается, и решила просто отдохнуть одна, в полной тишине и беспамятстве, никаких любовников, никаких клятв – ей нужен был только монолог с океаном.

– А если я вам скажу, что не хочу с вами спать, а только поговорить, то что вы мне ответите?

Диана еще раз подняла глаза, только теперь уже с каплей любопытства в них.

– Присаживайтесь.

Молодой человек присел рядом.

– Говорите…

Диана по-прежнему смотрела перед собой, на океан.

– Замечательная погода, не правда? – улыбнулся молодой человек.

– Замечательная, – подтвердила Диана.

– Я вот могу часами на вас смотреть, и мне не мешает ни солнце, ни дождь.

– Что, простите? – она сделала вид, что не уловила смысла сказанного.

– Вот к примеру, – продолжил ее собеседник. – Еще вчера я смотрел на Линду, такая рыжеволосая смешная девушка, она приехала сюда на отдых, чтобы найти мужчину своей мечты, того героя бурного романа продолжительностью в несколько дней. И, конечно, этот герой нашел Линду. Его звали Паоло, он итальянец и предложил ей выучить его родной язык, на что она, конечно же, согласилась, и их отношения переплелись двумя разными языками. Ведь она ехала с этой целью на океан – завести курортный роман, но ведь вы приехали с другой целью, верно?

– Вы очень внимательный, – коротко сказала Диана. – Что вы мне поведаете еще?

Он загадочно улыбнулся, смотря в ее прекрасный профиль.

– Да хотя бы то, что у вас есть молодой человек, которого вы, наверное, любите или любили когда-то.

У Дианы защемило в груди.

– Откуда вы это знаете? – она удивленно уставилась на молодого человека.

– Так это же просто, – добродушно засмеялся тот. – У каждой девушки хоть раз в жизни да был мужчина, которого она любит или любила. Людям свойственно влюбляться, – добавил ее собеседник.

– Да, – подтвердила тихо она. – Что вы еще можете сказать?

– Ваше сердце хочет забыть этого человека, а потому этого сделать и не может. Ведь нельзя же заставить скрипку молчать, если на ней все еще играют. Если в нее вдыхают музыку! – он с наслаждением проговаривал слова. – Пусть звучит, пусть играет… Ведь отчаянно пытаться забыть – это все равно, что вечно помнить. Вы сами себя ведете в ад, вместо того, чтобы принять всей душой те удивительные мгновения Рая. И быть благодарной за них…

Молодой человек, возможно, сам того не понимая, глядел в душу своей собеседницы, не зная даже цвета ее глаз.

Застывшая соль слетела с ресниц Дианы, когда она спросила:

– Кто вы?

– Кто я? – снова засмеялся широкоплечий парень со светлыми волосами, его улыбка была приятной, добродушной. – Я ваш друг, ведь вы же позволили мне к вам присоединиться, вы помните?

Девушка кивнула головой.

– И мы с вами договорились пообщаться, а не спать. Скажу вам честно, я плох в постели. Только тсс…

Он вызвал на ее лице улыбку.

– Хотите, я вам расскажу одну историю?

Диана одобрительно покачала головой.

– Хочу.

Молодого человека, по всей видимости, очень любило солнце, раз украсило веснушками лоб и нос. Так про себя подумала Диана, внимательно рассматривая черты его лица.

– Я знал одну девушку – очаровательную, молодую особу по имени Милана. Она была восхитительна, скажу вам как мужчина! В таких, как она, зачастую влюбляются хорошие парни, не какие-то там мерзавцы, а достойные молодые люди с четкой жизненной позицией и колючим характером, – собеседник сделал секундную паузу, словно пытался представить себе то, о чем он сейчас говорит. – Так вот, однажды в эту девушку влюбился молодой человек с темными густыми волосами и серыми глазами, в которых присутствовала некая зрелость, несмотря на его юный возраст. И эту зрелость Милана смогла в нем рассмотреть.

Диана внимательно слушала облюбованного солнцем собеседника.

– Она просто влюбилась в него, как влюблялись и вы, и я, и ваша мама, и ваш покойный прадедушка. Просто захотела свою жизнь связать с ним, словно он продолжение ее самой. И, конечно же, он был для нее чудом. Они провстречались несколько лет… – собеседник снова задумался. – А если быть точным, то четыре года.

Сначала дрожь пробежала по пальцам левой руки, а затем как будто бы перепрыгнула на правую ногу. Спустя несколько секунд у Дианы заболело в области солнечного сплетения.

– Так вот, этот достойный молодой человек, – ее собеседник повысил немного свой тон, – за все эти четыре года ни разу не предложил ей своей руки и сердца, а иначе говоря, гражданский брак в современном мире – это всего-навсего мусор. Вы согласны?

Диана ничего не ответила ему.

– Милана была этим огорчена, однако не навязывала себя ему, ведь этого не было в складе ее характера. Девушка сама по себе была достойной особой. Но спустя время этот молодой человек променял ее на другую, возможно, красивее, а иначе я и сам не знаю, по каким критериям людям свойственно менять людей. – Собеседник перевел взгляд на Диану и продолжил: – Милана долго оплакивала свое горе, может, год, а может, уже и больше. Как говорят? «Разорванные отношения будут душу твою разрушать треть пройденного времени, а затем отпустят…» Так вот, Диана… – внезапно назвал ее по имени незнакомец, и она в ту же секунду до конца осознала, что эта история про нее, просто собеседник заменил несколько букв ее имени. – Это ложь! Не будет твое сердце болеть треть того времени!

Диана вскочила на ноги, пламя охватило сначала ноги, а затем руки, живот, горло, особенно горло.

– Кто вы? Откуда вы знаете мое имя? Вы следите за мной? – закричала она.

Веснушчатый мужчина засмеялся снова.

– Вы хотели поговорить и сами открыли мне свою душу, – спокойно сказал таинственный друг. – Я вам дам всего лишь один совет – больше спите, Диана, и не заставляйте музыку молчать, если она все еще играет. Не закрывайте уши, а дослушайте ее до конца, и в одно самое обычное утро эта мелодия перестанет вас больше беспокоить.

Диана моргнула, а когда через долю секунды открыла глаза, то ее собеседник исчез, словно его здесь и не было. Она осмотрела полупустой пляж, на песке не было других следов, кроме тех, что оставила она сама. Не было вмятины на краю покрывала, на котором этот молодой человек сидел.

– Спасибо, – сказала Диана, повернувшись к океану. – Спасибо за то, что выслушал меня.

Ей на секунду стало легче оттого, что она выговорилась. Словно вода впитала в себя все ее тревоги, оставив ее легкой, невесомой. Диана изящно встряхнула волосы, сняла свои темные очки, затем подошла к берегу и окунулась в синий океан…

* * *

Кристиану океан снился последние несколько дней. Так бывает, что нам снится человек, с которым не виделись уже долгое время, и буквально на днях этот человек появляется в нашей жизни самым неожиданным образом. Так случилось у Кристиана с океаном…

В компании, выпускающей фирменную одежду для домашних питомцев, где Кристиан работал менеджером по продажам, президент разыгрывал один билет к океану. Правила, как всегда, просты – продай товара больше остальных менеджеров и выиграешь этот счастливый билет. Собственно, так и поступил Кристиан! Он продал больше всех летних костюмов для хомяков и занял почетное первое место. Фотографию Кристиана даже повесили на доску «Лучший сотрудник месяца». И не важно, что это было чистой случайностью и Кристиан нашел всего лишь одного перекупщика, который заказал полпартии товара. В продажах случайностей не бывает – так говорили им на тренингах сытые преподаватели. Да, Кристиану теперь, несомненно, было чем гордиться в этой жизни… Продавец хомячьих сорочек не мог себе позволить такое путешествие, оно было ему, мягко сказать, не по карману. Молодой человек жил достаточно скромно, а по меркам большого города – и вовсе бедно.

Кристиан остановился в дешевом отеле на окраине города и каждый день добирался к океану на общественном транспорте. Дорога к променаду занимала у молодого человека достаточно много времени, но эта дорога не была ему в тягость, напротив – он наслаждался видами из окна и с большим интересом вникал в разговоры местных жителей. Эти люди казались Кристиану совершенно другими – беззаботными, расслабленными, а что больше всего удивляло – улыбчивыми. Их не истоптал большой город, не вытряхнул из них всю душу, не выпил жизненную силу, а, казалось, наоборот – заряжал, наполнял их.

Кристиан стоял у океана и заглядывал себе в душу. Он пытался найти ответ на важный вопрос, который не давал ему покоя последний десяток лет. Молодому гостю «города восходящего солнца» недавно исполнилось двадцать девять. Но в свои неполные тридцать он был абсолютно недоволен своей жизнью. Проблема Кристиана была в том, что он много всего планировал, а в итоге не делал ничего. У него было много начатых дел, но ни одно он так и не довел до конца. Он планировал ежедневно заниматься спортом, чтобы слепить из себя Аполлона, но проходил в тренажерный зал два дня, а на третий решил, что его мышцы устали и не готовы к серьезным нагрузкам. Он позволил себе считать, что можно и даже нужно оставить свое тело таким, какое оно есть. Худоба – это еще не смертельно. А спорт может и покалечить! Кристиан хотел выучить итальянский язык и даже купил словарь, но дальше пятой страницы дело не сдвинулось. Рыжеволосый Кристиан услышал однажды, что в Италии слишком большая преступность, и идея уехать жить в Тоскану к рапсовым полям отпала сама собой. И стало быть, зачем ему теперь итальянский язык? Любимец девушек Кристиан однажды хотел научиться играть на гитаре, так как не раз замечал, что молодые люди, играющие на этом инструменте, пользовались особым успехом, и часто их считали душой компании. Молодой человек даже купил гитару и начал осваивать ноты, но уже через неделю усердных занятий разбил гитару о край стола с неистовыми криками о бренности ненавистного ему бытия и навсегда похоронил в себе идею стать душой компании.

Обаятельному Кристиану, избалованному женским вниманием с самого детства, хотелось даже поступить в театральную школу и выйти из нее великим актером, о котором узнает весь мир. Но мир не узнал о Кристиане! Дальше первого вступительного тура молодой человек не продвинулся, он даже несколько раз репетировал у зеркала короткую речь, но ему было лень учить длинные тексты, и он решил, что быть актером – не его призвание. «Пусть учат те, кому не жалко своего времени!» – подумал тогда Кристиан и решил начать писать. Ведь быть писателем гораздо легче. Написать книгу можно всего за несколько месяцев, а купаться в лучах славы можно всю оставшуюся жизнь. И Кристиан серьезно взялся за книгу! Он даже купил особую ручку и кожаный, красивый блокнот. Молодой человек писал целый день, а затем всю ночь, а когда наутро перечитал «свой роман», то понял, что написал всего несколько листов. Но сколько ушло свободного времени, которое, кстати говоря, можно было потратить на вещи куда более интересные. Например, посмотреть только что вышедший фильм, который он ждал больше года, или сходить с очередной очаровательной подругой в бар. Но впервые в жизни Кристиан переборол свое отчаяние и продолжил писать. Однако это продлилось недолго – всего один час. После чего мыслитель не вытерпел, он устал думать, о чем ему еще написать, и, не найдя никаких свежих идей в своей голове, порвал исписанные листы блокнота и начал топтать кожаную обложку ногами. Такой странный метод преодолевать жизненные трудности успокаивал его в минуты отчаяния!

Кристиан пробовал в этой жизни, наверное, все, но ничего из начатого не довел до конца, и это ему отравляло душу. Особенно ему было горько оттого, что его знакомый Алекс, начинавший играть на гитаре вместе с ним, уже через полгода непрерывных занятий был признанным новым талантом в их тесной компании друзей.

Молодой дилетант также особо расстраивался, когда видел на пляже красивых подкачанных мужчин и думал, что эти люди смогли привести в форму свое тело, несмотря на боли в мышцах после тренировок, даже несмотря на то, что и без спорта в этом мире можно жить. Чем эти люди отличались от него – Кристиан не знал. Ему казалось, что они родились под счастливой звездой или их тела созданы для нагрузок, в отличии от его хрупкого, ранимого тела.

Кристиан смотрел на океан, а видел, как ни странно, себя. Все свои незавершенные дела, все свои угасшие амбиции. Рыжеволосый парень думал, что к тридцати годам он станет великим человеком, имеющим в этом мире все, что только можно желать. Но он смотрел на себя в зеркало и видел жалкое зрелище: продавец одежды для хомяков, морских свинок, котов и собак; человек, не имеющий своего собственного дома, а только съемное жилье; не состоявшийся гитарист, музыкант, писатель, актер, а также атлет с отнюдь не божественным торсом; обыкновенный мужчина, который не заложил в плодородную землю зерно и не посадил в своем саду дерево.

«Да, дерево было бы проще всего посадить», – приуныл Кристиан, сидя на берегу необъятного шумного океана.

Он думал, почему в этом мире каждый день зажигаются новые звезды. Новые песни находят отклик в сердцах слушателей. Новые произведения пронзают насквозь душу привередливого читателя, впервые столкнувшегося с современным литературным дарованием. Вот бы кто его однажды зажег? Он ведь горит, там, пока еще у себя внутри, и горит ничуть не тусклее.

– Почему об одних узнает весь мир, а обо мне не узнал никто? Почему? – сказал он себе с таким бунтом внутри, что океан, казалось, всколыхнулся.

Проходившая мимо пожилая старушка с яркой розовой шляпкой на голове услышала краем уха то, что произнес только что юноша, обращаясь к разбивающимся о берег волнам, как к своему старому другу. Никуда не торопившаяся женщина решила остановиться.

– Мне кажется, я знаю, почему о вас не знает никто, – сказала хриплым, но уверенным голосом морщинистая старуха, некогда бывшая молодой и цветущей орхидеей в чьем-то саду.

Кристиан встал со своего места на песке и посмотрел в глаза женщины.

– Что вы имеете в виду? Вы подслушивали меня?

Забавная женщина, словно персонаж анекдота, внезапно захохотала.

– В моем возрасте полезно подслушивать молодых людей. Это навевает на меня воспоминания.

Кристиан никогда особо не общался с женщинами ее возраста и ему эта короткая беседа показалась отнюдь не самой приятной.

– Почему обо мне не знает никто? – молодой человек все же хотел получить ответ.

– Потому что вы меняете женщин, как перчатки, а этого делать не стоит.

Слова пожилой женщины ввели Кристиана в ступор, ведь этого она знать никак не могла – о его отношениях с женщинами.

– Откуда вы узнали, что у меня нет постоянной женщины? Вы сказали наугад, ведь так?

– Юноша, – расхохоталась старушка снова. – Так не говорят – «нет постоянной женщины». Говорят – «нет любимой, нет желанной, нет моей». Я могу сказать наугад, что вам двадцать пять лет. А о женщинах я говорю всегда точно!

Старушка посмотрела на высокого юношу снизу вверх, а затем прищурилась от солнца:

– А разве может мужчина, ничего не добившийся в жизни, иметь рядом с собой любимую женщину? Нет, это невозможно.

Казалось, что Кристиана заинтересовали слова пожилой дамы.

– Но почему невозможно? Как это может быть взаимосвязано?

– О, – удивилась старушка, – да вы еще совсем молодое дитя, если ни разу не задумывались над этим. Вам есть двадцать пять?

– Тридцать, – ответил Кристиан, почему-то именно в этой беседе ему захотелось прибавить себе один год.

– Да вы не дитя, мой мальчик, я ошиблась. Вы балбес!

Манера общения этой увядающей женщины была не столько забавной, сколько неестественно артистичной.

– Если вы меняете женщин одну за одной, то и во всем остальном вы делаете примерно то же. Вот посудите сами, если бросать женщину только потому, что она в какой-то момент перестала быть вам интересной, переключаясь в итоге на любую другую, то и в вашей жизни будет происходить похожий сценарий. Вы находите причину в ней, что она недостаточно хороша для вас, недостаточно умна, недостаточно послушна, а иногда и вовсе невыносима, и так далее. А что если однажды остаться после того, как вы прочитали ее тело, притронулись неуклюжими пальцами к ее сокровенной натуре. После того, как остынет в ваших чашках чай, после того, как вам покажется она больше не интересной. Вы никогда не пробовали остаться?

Некие познания в области отношений между молодыми людьми у женщины эпохи каменного века все же имелись.

Кристиан немного даже улыбнулся от ее слов.

– Ну и что будет, если я останусь? Холодный чай невкусный.

– А кто вам предлагает холодный чай, юноша? Ни одна уважающая себя хозяйка не позволит дорогому гостю пить холодный чай. А вы разве не пробовали остаться на еще одну чашку?

– Не пробовал.

– А зря! Не каждый чай раскрывается с первым глотком. Истинный вкус многих трав удается раскрыть только после нескольких чашек. Одного глотка, зачастую, бывает мало, чтобы понять, хороший ли напиток ты пьешь.

Старушка думала продолжить свой путь, оставив молодого человека одного, но решила еще на минутку задержаться, так как вспомнила, что не объяснила ему, как связано одно с другим.

– Вы меня извините, у меня иногда случается склероз в силу возраста. О чем я говорила?

– Вы говорили о чаях, и о том, что обо мне не знает мир.

– А, – дама в шляпке вспомнила. – Так о вас не знает мир, потому что вы не умеете правильно пить чай! Совершенно точно вам говорю.

– Вы издеваетесь? – Кристиан потерял всякую надежду на просветление среди скопившихся над ним туч.

– Вовсе нет! – заверила его старушка. – Вот вы беретесь сразу за несколько женщин, но не допиваете их до конца. Я говорю вам, что с первым глотком еще даже не понятно, пьете ли вы чай или какое-нибудь другое пойло, имеющее внешние сходства с чаем. Но стоит вам сделать второй, третий, четвертый глоток – распробовать, так сказать, сам напиток, ощутить верный вкус настоявшихся трав, – то вам станет предельно понятно, нужно ли его допивать до конца! В любом вашем деле, юноша, вы должны распробовать «чай», а иначе вы не почувствуете вкус своего дела, его истинный аромат, нужно уметь переждать момент, когда горячая чашка обжигает губы. Нужно всего лишь больше терпения, подождать, пока остынет. Вы же не станете разбивать чашку об пол, если вдруг обожглись, сделав первый глоток? Или станете?

Пожилая леди увидела в глазах Кристина неподдельный интерес и любопытство.

– Стану, – сказал молодой человек.

– Я бы тогда посоветовала вам сходить к доктору, молодой человек, проверить нервы! Чашка не виновата в том, что она горячая.

– Все настолько просто? – не поверил Кристиан.

– А зачем все усложнять? Я привела вам самый простой пример с чаем, так как являюсь истинной поклонницей этого чудеснейшего напитка.

– Как вы узнали, что я меняю женщин, если не секрет?

– Я вам уже ответила. А относительно себя – я имею привычку каждый день чистить уши, что и вам советую попробовать. – Старушка задумалась и добавила: – Мужчина, не добившийся в этом мире ничего, всю свою жизнь будет искать причину в женщинах. Он будет их менять, как я меняю свои шляпки.

Женщина с достоинством поклонилась, придерживая правой рукой свою смешную розовую шляпку.

– Arrivederci[4], молодой человек. Научитесь наслаждаться чаем, дождитесь, пока раскроется весь букет трав, только затем решайте – осушить чашу до дна или оставить ее недопитой. И, может быть, тогда и о вас узнают чуть больше.

Старушка зашагала вперед смешным гусиным шагом. По всему ее виду можно было смело сказать, что она наслаждается прогулкой по набережной, как наслаждается истинным вкусом чая.

* * *

Роза не знала прошлого имени Парижа, она и не хотела его знать. Бывали моменты, когда Роза просыпалась среди ночи и смотрела на него, как на чужого. А затем она его вспоминала, она целовала его сонного и благодарила за еще один прожитый день.

Все же некий быт присутствовал в жизни Розы. К примеру, вчера они ходили выбирать новую посуду и новую скатерть к столу, Роза говорила, что устала каждый день есть из одинаковой посуды, это ее угнетало. Ее угнетала и желтая скатерть, на которую она не могла больше смотреть, и она ее выбросила поутру в мусорную корзину.

– Мне кажется, я пресытилась жизнью в маяке, я пресытилась океаном.

– Почему ты так думаешь? – спросил Париж, глядя на то, как тоскливо Роза смотрит в окно кофейни.

– Я начинаю чувствовать по вечерам холод вместо романтичной прохлады, доносящийся прямо в лицо из бушующих волн. Я начинаю думать о том, что могу заболеть, держась за перила снаружи и глядя на воду. У меня все чаще начинает болеть голова, и океан с каждым днем мне кажется все тише. – Роза посмотрела в глаза Оскара. – Что со мной, Париж?

– У тебя снова депрессия, Роза. Тебе стоило бы на время отвлечься – от океана, от маяка, от меня.

Девушка вздохнула.

– Мне порой кажется, что я скучаю по старой жизни. По той старой кофейне, по тому ненавистному мне кофе, по тому городу и жизни, которую я там прожила под другим именем.

Париж сделал глоток кофе.

– Если бы там было хорошо, ты бы не сбежала оттуда. Прошлое – это демон, который зовет нас к себе, когда мы наиболее уязвимы и слабы. Прошлое – это дьявол, который показывает нам искаженное зеркало, в нем мы выглядим красивее и счастливее, чем мы есть сейчас. Но пойми, что мы остались теми же самыми людьми, что и были несколько лет назад. Нам всегда хочется вернуть ушедшее время, потому что оно – это иллюзия. Ты никогда не замечала, Роза, что мы говорим о себе хорошо только в прошедшем времени?

Она задумалась и склонила голову к стеклу. Париж был прав.

– Ты поможешь мне выйти из депрессии?

– А разве у меня есть другой выбор?

Однажды на берег выбросило кита. Роза и Париж видели его впервые. Он был размером с дом, нет, даже больше. Огромная, темная туша лежала на соседнем пляже. Для людей, находившихся в «городе восходящего солнца», одной достопримечательностью стало больше. Они подходили к телу и фотографировались вместе с ним, им это зрелище казалось забавным. Их расслабленные, загоревшие лица излучали улыбку и радость.

– Может, это со мной что-то не так? – спросила Роза, находясь на вершине маяка. Она все это время наблюдала со стороны за происходящим.

Париж покачал головой.

– М-дааа, с мертвым китом сфотографироваться мне бы не пришло в голову.

Роза чуть не засмеялась от той интонации, с которой он произнес эти слова. Париж вызвал на ее лице ухмылку.

– А тебе не кажется, что мы с тобой немного странные? – Роза старалась выразиться помягче.

– Ни капли. А что? – Париж, как и всегда, – сама серьезность.

– Ничего. Просто мне показалось, что мы проводим мало времени среди людей и всячески стараемся их избегать.

– Нет, не понимаю, о чем ты, – заверил Париж.

А действительно, о чем сейчас говорит Роза человеку, который всю свою жизнь был душой компании. Который всячески искал общения с другими людьми, навязывался им и мог разговаривать с ними до тех пор, пока люди вежливо не намекали, что им пора домой. Но нет, это было не про него! Что может понимать человек, который за шесть лет своей жизни, пока мел улицы ненавистного ему города, разговаривал только с одним-единственным человеком, который его же и пытался убить. Пьеро был первым собеседником Оскара с того времени, как умерла его возлюбленная, нет, она не умерла, а погибла. Молодость не умирает, молодость погибает.

Роза ухмыльнулась, на секунду представив Парижа душой компании.

Некоторые люди с пляжа даже пытались отрезать часть кита. «Интересно, куда они денут этот трофей?» – подумала Роза.

Каждое утро на протяжении недели Роза выходила из спальни на балкон, если его так можно назвать. Балконом у них считалось пространство вне комнаты, огороженное высокими перилами; а вокруг – бескрайний синий океан. Роза пила гранатовый сок, она пресытилась апельсиновым, и смотрела на мертвого кита.

– Ты все еще слышишь океан?

– Слышу, – отозвался любовник.

– Подойди, посмотри на кита. Его снова окружили люди.

– А зачем мне на него смотреть? – донеслось из спальни. – Сильно он изменился со вчерашнего дня?

Роза ухмыльнулась, осознавая, что не встречала в своей жизни более циничного и комичного персонажа. В тот же момент она подумала, что самые талантливые комики – это просто циничные люди.

Они с Парижем ни разу не подошли к мертвой туше, а на третий день Париж даже пожаловался Розе, что кит преграждает ему обзор, и что если власти его не уберут, то он вынесет его сам по частям. На пятый день от кита начал исходить отвратительный смрад, старательно стучавшийся в их окна. Стоило только открыть окно, и приходилось зажимать нос. На седьмое утро кит исчез с пляжа, оставив после себя громадное пятно размером с две стопы великана. Еще через день это пятно полностью смыло водой.

Париж был благодарен властям этого города за ценный вклад в их тихую, размеренную жизнь в маяке. Вновь запахло только морским воздухом и бетоном, знаете, есть такой особенный запах у сырых камней – его не спутать ни с чем.

Глава пятая

– Интересно, сколько жизней у китов?

– Явно меньше, чем у кошек.

Роза сама не поняла, как произнесла это вслух. Париж мог ответить на любой вопрос, который волновал Розу.

Вчера утром они ходили на рынок. Знаете, есть такие рынки в курортных городках, как этот и многие другие, которые открываются в пять утра, а закрываются примерно в полдень. Так вот, на таких рынках всегда можно купить свежую рыбу, овощи и мясо – любой продукт будет качественнее, чем в магазине. Цены те же, а встречаются и ниже. Такие места в основном посещают только местные или редкие туристы, блуждающие в такую рань по городу, такие как Роза и Париж.

С тех пор как Париж узнал об этом рынке, он каждое утро вставал в шесть утра, чтобы принести оттуда фрукты и рыбу, пока Роза спит. Он научился торговаться и даже вступать с местными в спор, если ему что-то не нравилось.

– А почему ты только что спросила о китах?

– А тебе разве не интересно, сколько у китов жизней?

– Нет. Меня больше интересует бытовой вопрос данной темы – чтобы киты не пахли в моей спальне!

– А тебе не интересно, сколько у тебя жизней? – Роза пропустила его очередную остроту мимо ушей.

– У меня одна жизнь, – быстро ответил мужчина.

– Это та, о которой ты знаешь и помнишь. А если в прошлой жизни ты был…

– Кем? – перебил ее Париж.

– Ну… Каким-то известным писателем или актером. Скажем, поэтом Шекспиром.

– Ты читала Шекспира? – удивился тот.

– Еще бы не читала… – засмеялась Роза. – Я этого Шекспира терпеть не могу, его сонеты я бы больше никогда не открыла.

– Ты знаешь хоть один наизусть?

– Знаю.

– Прочитай мне его, Роза.

Она затаила дыхание, а затем:

– В тоске не гаснет жар мятежный,

Горит за сенью гробовой,

И к мертвой пламень безнадежный

Святее, чем любовь к живой.

Парижу понравилось, что Роза близка к искусству, он сам никогда не разбирался в нем, будь то картина или стих.

– Красиво. Впервые слышу Шекспира.

– Нет, это Байрон, – отрезала Роза.

– Что с тобой, родная?

Он увидел, как слезы выступили на ее глазах, а губы задрожали.

– Ничего, – она взяла себя в руки и начала искать пачку сигарет в сумочке, где лежали большое зеленое яблоко и плитка черного шоколада. Сигареты исчезли несколько месяцев назад, а привычка искать их в трудные минуты в своей сумочке осталась.

– Что ты ищешь, Роза?

– Шоколад.

Она отломила плитку и положила ее в рот.

Вечером, когда солнце опустилось за горизонт, в кофейню пожаловал солидный мужчина в дорогом костюме, с роскошной женщиной рядом. Этот высокий гладко выбритый ухоженный человек (Роза всегда обращала внимание на мужской маникюр) сел вместе со своей спутницей за соседний столик от двух постоянных посетителей этой кофейни.

– Я думаю, ты не рассердишься на меня, если я закажу нам местный кофе… – послышался красивый мужской голос, полный достоинства и уважения, за спиной у Парижа, Роза незаметно заглянула за соседний столик.

– Ты преувеличиваешь, Поль. Я совсем не против.

Они заказали себе кофе и отведали – каждый по одному глотку.

– Ну и гадкий у них кофе, – с жаром возмутился мужчина.

– Гадкое оно, – подметила женщина.

– В этом я с тобой соглашусь, – как должное добавил Поль. – Но тем не менее, я все же закончу эту историю.

– Я тебя внимательно слушаю, дорогой.

В этих приторных словах Роза уловила не нотку, нет, а целый аккорд притворства. Да, их слушала внимательно не только Роза, но и весь зал.

– Ты меня знаешь, когда я пишу, то нуждаюсь в тишине больше, чем собака нуждается в хозяине. Поэтому, я закрываю ставни, окна, занавешиваю их шторами, чтобы не поступал солнечный свет. Сажусь в полутемной комнате за стол и начинаю писать. Даже яркий свет иногда меня отвлекает…

– А я тебе уже тысячу раз говорила, Поль, что ты тем самым посадишь свое зрение, а твоему доктору придется отрабатывать свои деньги, и выписать тебе очки! Мне кажется, они тебе не к лицу.

Дама скривилась так, будто съела дольку лимона.

– Не начинай, прошу тебя, – отмахнулся от нее мужчина. – Значит, все как обычно – приглушенный свет, бокал сухого, красного вина и только я и мои герои. Знаешь, эту книгу я писал восемь месяцев, и как к любой другой своей работе, я уже к ней привык. Даже в какой-то степени я ее полюбил, если так будет угодно! – мужчина немного откинулся на стуле и поднес указательный палец ко рту, задумавшись. – Я писал в тот день до поздней ночи. Это еще ничего, бывает, я выходил из рукописи, подходил к окну, отворял ставни и встречал рассвет. Да, такое часто случается, что садишься с утра писать, а заканчиваешь на следующее утро. Когда я ухожу к своим героям, то не чувствую, как проходят часы, и иногда мне на душе становится досадно оттого, что я теряю так много времени. Но не в этом суть! Быть писателем – это уметь постоянно слушать, складывать все услышанное на полочки памяти, а затем открывать эти полки и применять. Примерять, я бы даже так сказал, на своих героев услышанные мною ситуации, обстоятельства, вдыхать в них слова, мои или моих знакомых. Быть писателем – это еще и постоянно прислушиваться к своему внутреннему голосу, порой у меня возникает такое чувство, что мой внутренний голос принадлежит не мне, а кому-то, кто есть надо мной выше. Писать – это значит выдумывать, творить, отсекать все лишнее и ненужное, оставив только прекрасное, совершенное; быть писателем – это в первую очередь быть повелителем своей фантазии, того мира, в котором поселятся мои герои и станут его пленниками.

Знакомая Поля вставила свое слово:

– У тебя прекрасно получается сочинять, дорогой.

– Спасибо, – покраснел довольный собой мужчина.

– Твоя последняя книга принесла тебе большое состояние, – напомнила женщина Полю.

– Это ничто, – фыркнул он. – Знаешь, на что я потратил бы все свое нажитое состояние за двадцать пять лет?

Знакомая задумалась.

– На огромный особняк… Пожалуй, на громаднейший фамильный замок с дворецким, который передавался бы по наследству вместе с ним. И горничные, хотя бы две…

Поль терпеливо дослушал ее предположение, а затем сказал:

– Ты говоришь не то, на что я бы потратил свои деньги, а то, на что бы потратила их ты.

Дама тяжко вздохнула.

– Я бы отдал все свои сбережения за то, чтобы мне вернули ту горелую рукопись, на которую я потратил восемь месяцев своей жизни. Я бы отдал все состояние и даже больше за то, чтобы каждую букву этой рукописи из огня достали и вернули мне в том виде, в котором я ее оставил в тот роковой вечер. – Мужчина продолжил мечтательно: – Мне кажется, это был бы шедевр, о котором услышал бы весь мир.

– Вздор! – вскрикнула женщина. – Этому не бывать.

– Конечно, этому не бывать, – спокойно, даже с каплей веселья, промяукал мужчина. – Я договор с Дьяволом заключал бы не через тебя, а напрямую.

Роза засмеялась, улыбнулся даже хмурый Париж и уставился в окно, будто это он о своем.

– Это мы вспомнили один анекдот, – сказала, замявшись, Роза, когда на нее уставились внимательные взгляды тех людей, которых она все это время слушала.

– Так… О чем это я? – вернулся к разговору мужчина.

– О том, что ты готов отдать все свои деньги за какую-то никчемную рукопись, – женщина начала сердиться.

– Не никчемную, прошу заметить, – вставил свое слово Поль. – А самую, что ни на есть, родную для меня. Ведь ты не понимаешь, что я с ней и жил, и ел, и спал, и даже во сне думал о ней. Да, я ее полюбил, как своих родных сыновей! Представь себе горе? Я их воспитывал, лелеял, вкладывал всю душу без остатка. Да что там моя душа! Я вкладывал в них свое время – восемь месяцев я для них жил. Нет, все! – мужчина начал размахивать руками. – Ты не сможешь понять катастрофы, ведь тебе нужен дворец, хоромы, кухарка или кто там еще…

– Я тебя понимаю, Поль, но и ты меня пойми – это глупо. Истинный англичанин никогда бы не променял свое богатство и свою жизнь, наполненную земными удовольствиями, на какую-то незаконченную рукопись.

– Значит, я не истинный англичанин, – все настаивал на своем принципиальный мужчина.

– Боже, какой вздор! – сдалась, наконец, женщина и замолчала.

– Мне заплатить за кофе или заплатишь ты? – женщина встала.

– Сядь, прошу тебя! – привстал мужчина и нежно взял ее за руку.

Женщина присела обратно на стул.

– Ты не понимаешь, Аманда, ведь ты не писательница. Любой писатель меня правильно поймет! Когда ты пишешь книгу, то совершаешь огромный труд – не меньший труд, чем рабы в Египте, когда строили фараону гробницу. Это со стороны кажется: написать книгу – какой пустяк. «Даже перьями шевелить не надо», само напишется. Правда, дорогая? – подмигнул ей мужчина.

Аманда ничего ему не ответила, а только уставилась обиженно в окно.

– Не сердись. Я знаю, что это правда. Не только ты так думаешь, но и весь мир. Увы, писателя понять дано только писателю. Ни собака, ни кот, ни медведь – ни за что не выучат человеческий язык. Подобное понимает подобный!

– Это ты меня сейчас медведем обозвал? – нахмурила брови Аманда.

– Не суть, – тут же выкрутился Поль. – Пойми, дорогая, когда человек помнит буквально наизусть каждую строчку своего текста, каждый его абзац, а затем этот текст теряет без возможности снова увидеть его, дописать и показать свой труд миру. Никто не вернет мне мои бессонные ночи и абсолютную уверенность в том, что этот самый текст стал бы в итоге мировым шедевром, моим громким триумфом. А человек, вроде меня – медленно погибает. Да готов я простить всех своих врагов, но надеюсь, что больше никому в этой жизни не придется столкнуться с подобной ужасающей мукой. Ты не понимаешь всего бессилия, Аманда! Когда ты в полном отчаянии, со слезами на глазах садишься, чтобы воссоздать на листах хотя бы треть от тех девятисот страниц, то понимаешь, что не восстановишь и тридцатую часть. – Поль внезапно замолчал, а затем постучал по лбу. – Память, понимаешь, такая вещь, которая помнит весь текст целиком, но садишься писать, и не можешь всю мысль восстановить, какой она была. И получается, что ты переписываешь красивую книгу каким-то корявым почерком. И через несколько дней ты полностью бросаешь это бессмысленное занятие, торжественно клянешься, что не возьмешь в руки новый лист, и думаешь, как теперь дальше жить без почки. Шучу! – засмеялся Поль. – Но сравнение вполне разумное. Как видишь, жив и здоров, а между тем написал одиннадцать книг после!

– Я тебя поздравляю, Поль! Ты действительно преуспел, – безучастно и сухо сказала Аманда.

– Не стоит, – отмахнулся от хвалебных отзывов Поль.

– И что, – подводя итог данной беседы спросила женщина: – Ты все еще готов променять свои шестнадцать книг на одну недописанную рукопись?

– Готов, Аманда. Как встретишь дьявола, передай ему мой привет!

Поль гордо встал со своего места, выпрямился, достал из кармана смокинга портмоне и небрежно бросил на стол несколько купюр. Затем обошел свою спутницу, приобнял ее за плечи, пока она сидела на стуле, и покинул зал в одиночестве, не проронив напоследок ни слова.

– Удивительный тип, – впервые восхитился Париж.

* * *

В маяке этой ночью было прохладно, сильные порывы ветра, подобно кулаку взрослого человека, стучались в окно Розы и Парижа. Казалось, что вновь затряслись стены, затрясся пол, матрас, на котором они лежали, и даже потолок издавал непонятного рода треск. Роза больше не боялась шторма и могла спокойно уснуть, но этой ночью она не спала.

– Ты спишь? – она смотрела в потолок.

– Нет, – послышался тихий голос Парижа. В комнате было настолько темно, что невозможно было даже рассмотреть лицо.

– Я хочу курить…

Париж вздохнул.

– В миске на столе лежат два персика и нектарин, я вчера принес с рынка свежие фрукты. Поешь, отпустит.

– Хорошо.

Загремело снова. Роза отчетливо слышала океан, может, это все ложь, чья-то выдумка, что со временем можно перестать слышать его?

– Выходи за меня, Роза.

Через несколько секунд послышался удар молнии. В такие минуты Роза всегда говорила про себя «спасибо». Спасибо, что не в мой дом!

– Выйду…

После своих слов она закрыла глаза и уснула. Последняя ее мысль была о том, что она еще не встречала более бесчувственного и сухого человека, чем она сама.

Париж арендовал роскошную, белую яхту. В тот момент, когда он договаривался с владельцем, то понял, что может позволить себе купить ее.

Роза выбрала себе платье кофейного оттенка, оно подходило к цвету ее глаз. Она выглядела в нем безупречно, без малейших изъянов. Роза смотрела в зеркало и не узнавала себя.

– Откуда у тебя столько денег? – спросила Роза у Парижа, трогая платье на ощупь, наслаждаясь его тканью. – Ты и вправду не киллер?

Париж улыбнулся.

– Я вырос в обеспеченной семье, и мои родители, как поступили бы и любые другие, позаботились о моем будущем.

– «Как и любые другие», – повторила с неприязнью Роза. – Ну-ну!

Париж промолчал.

– Я могу тебе рассказать интересную историю.

– Расскажи, – с любопытством попросила Роза.

– Я ушел из семьи в двадцать один и пошел мести улицы. У меня было и образование, и деньги на счету, оставленные родителями, и умение поддерживать светские беседы за трапезой, – Париж улыбнулся. – Я сначала удивлялся, когда человек, непристойно одетый, мой босс, с постоянными пятнами на своей дешевой рубашке, давал мне за месяц бумажки, которые в моей семье было принято оставлять на чай. Я понимал, что моя работа оценивается настолько дешево, уж слишком никчемно, на такую зарплату невозможно прожить в этом мире даже плохо. У меня был такой период жизни, когда я отказался от всех земных благ, от чувства комфорта, которое мне подарила моя замечательная семья.

Роза смотрела на него с еще большим интересом.

– Мести улицы этого вонючего, властями забытого города – было для меня очищением, наказанием. Расплатой! За свою жалкую, никому не нужную жизнь.

– Я тебя не понимаю.

– А ты никогда не пробовала спуститься на самое дно для того, чтобы от него оттолкнуться?

– Пробовала… – быстро ответила Роза.

– Оттолкнулась?

– Да.

– А я нет! – закончил Париж.

Затем наступило молчание, какая-то неловкая пауза, когда хочется вставить слово, но понимаешь, что оно сейчас лишнее.

– Меня засосало это вонючее дно! Когда ты молод, то готов впасть в любую крайность, не различая других цветов, кроме черного и белого. Сопротивляясь любым оттенкам, принимая за истину и жизненное убеждение, что мир либо зло, либо бог.

– Юношеский максимализм и перфекционизм в одном лице, – подтвердила Роза.

– Да, ты верно меня понимаешь, – Париж как-то резко улыбнулся, словно вспомнил что-то забавное. – Был такой случай, когда человек, не самого лучшего вида и запаха, подошел ко мне и протянул мне десять долларов, сказав, что они мне сейчас нужнее и помогут мне изменить свою жизнь. Я тогда на всю улицу засмеялся, а тот оборванец покрутил пальцами у виска и удалился, запихнув мне свою купюру в карман.

Он замолчал, улыбка внезапно сошла с его лица.

– Знаешь, над чем я тогда смеялся, Роза?

– Нет, – покачала головой она.

– Я смеялся над тем, что какой-то нищий бездомный готов был отдать последние свои кровные для того, чтобы изменить мою жизнь. Он полагал, что мятая, влажная от его потных рук купюра могла помочь мне начать новую жизнь. Для него это было целое состояние, а для меня обычный клочок зеленой бумаги, который мне даже противно было доставать из кармана из-за того, что он его в своих руках держал. Десять долларов, Роза, готовы были изменить его жизнь. Десять долларов! – еще громче вскрикнул Париж. – Я тогда имел на счету несколько сотен тысяч, да, мои родители обо мне хорошо позаботились. Я мог отмыть его, переодеть и дать ему столько, чтобы до конца дней хватило, если человек с головой, а не пьяница.

Вновь наступила пауза, Париж о чем-то усердно вспоминал, потирая подбородок.

– Ну… – ждала продолжение Роза.

– И я догнал его, дал и отмыл!

– Полностью? – задала какой-то странный вопрос она.

– Насколько уж мог, – снова улыбнулся ее будущий муж. – Ты бы его видела, он готов был целовать мои ноги, лишь бы я эти подарки не потребовал у него обратно. Он с таким недоверием все принимал и ждал какого-то подвоха. Но подвоха не было, и в конце он спросил – «зачем ты это делаешь»? И я ответил ему, как Христос: «Я настолько благодарен тебе за то, что ты попытался изменить мою жизнь, что готов в ответ изменить твою!» Он кланялся мне, он постоянно низко нагибался, чтобы я почувствовал себя каким-то благодетелем или кем-то там еще. Я реально чувствовал настоящую радость оттого, что смог изменить в лучшую сторону одну человеческую судьбу.

Роза, тем временем, попросила его расстегнуть ей молнию сзади на платье. Он медленно расстегнул.

– И знаешь что? Я его встретил через два месяца, когда мел улицы, у какой-то помойки. Он вытаскивал оттуда драную одежду и ковырялся в остальном мусоре. Весь вонючий, небритый, в лохмотьях – ровно такой же, каким я его увидел при нашей первой встрече. И знаешь, как я тогда разозлился – мне хотелось скрутить ему шею, взять его за жирные, мерзкие волосы и ударить головой о бак. Как он мог снова до этого докатиться? У него было достаточно денег, чтобы начать новую жизнь. И я к нему подошел: «Это ты?» – он аж испугался, когда меня увидел. Я попытался взять себя в руки и спокойно поговорить.

«Почему ты снова оказался здесь? Я ведь дал тебе двадцать тысяч долларов». Этот бомж больше не смотрел на меня, как на господа-бога, а говорил со мной наравне, как и при той первой встрече.

«А где мне еще быть? Я все потратил. Дай мне еще денег, а? В долг, я клянусь, что верну тебе. Своей мамой клянусь…» – кричал он мне в спину, когда я, еле сдерживая свой гнев и слезы, от него уходил.

Он потратил все мои деньги, за которые смог бы себе снять скромное жилье хотя бы на год или два. Он потратил деньги, за которые мог бы получить образование и устроиться на работу. Он их потратил, не изменив при этом жизнь. И знаешь, что, Роза, я понял?

– Что? – быстро спросила она.

– Что я не в силах изменить человеческую жизнь. Другой человек – это не я, это не прототип моих мыслей и взглядов на вещи, это прототип лишь самого себя. Я не могу этому негодяю отдать свои глаза, чтобы он ту же самую ситуацию увидел с моей стороны. Это я хотел, чтобы он снял себе комнату или квартиру, устроился на работу и завел семью. А он хотел, чтобы я не забрал свои деньги обратно, выпачкав за день и выбросив в помойку всю ту приличную одежду, которая была на нем. Он хотел ходить в дорогие рестораны в своих драных джинсах, заказывать самый дорогой коньяк, засыпать за столиком и начинать буянить, когда ему напоминали о позднем времени и просили покинуть ресторан. Он бросался деньгами, представляя себя богачом, не понимая того, что богатые никогда не станут сорить деньгами – это удел нищих. Он хотел спать в подворотне, как он привык это делать, с карманами, полными денег, с мыслями, что он все может купить. И вот деньги закончились, он все, что ему было нужно, купил!

Нельзя изменить человеческую жизнь, не изменив самого человека. Нельзя на бездомного надеть костюм, полагая, что он будет чувствовать себя в нем человеком. Что он начнет себя уважать! Уважать! – вскрикнул с жаром Париж. – Человек, который питается на помойке, начнет себя уважать? О чем я думал только… Нельзя давать деньги тому, кто их никогда в руках не держал. Не держал – значит не нужны ему деньги, а если бы были нужны, то он и без моей помощи нашел бы способ их заработать.

– М-да… – только и сказала Роза.

– Нельзя дарить костюм человеку, который не соответствует этому костюму. И ни в коем случае нельзя думать, что человек в определенной ситуации поступил бы, как ты!

Париж молча надевал на свою рубашку смокинг дорогого пошива, который отменно на нем сидел.

Роза восхищалась его перемене. В этом костюме он выглядел, как бог.

* * *

Они поженились в первую неделю августа, вне человеческого времени, вне забытого календаря. Он надевал ей на безымянный палец кольцо, думая в ту секунду о том, что хотел бы провести с этой женщиной остаток своих дней.

– Я согласна, – сказала твердым голосом Роза, когда у нее спросили, хочет ли она променять свою прежнюю жизнь, забыть ее к обеду, как плохой утренний сон, и начать новую, в которой небо будет носить цвет его глаз. У Розы спросили, согласна ли она на то, чтобы, не задумываясь, прыгнуть в самые глубины Ада, если в Эдемском саду для ее возлюбленного не будет свободного места. У этой очаровательной женщины в кофейном платье спросили, согласна ли она на то, чтобы в любую минуту, даже когда будет особенно трудно, выстоять и гром, и грозу, и шторм, лишь бы увидеть после свое чистое небо.

А потом они вышли на яхте в открытый океан, стояли на палубе и смотрели, как отдаляется их маяк, как с каждым пройденным метром к ним приближается бесконечность. Как чернеет небо, как загораются на нем звезды, как потухает мир…

– Ты слышишь океан? – спросила Роза, когда ее ухо было прислонено к его грудной клетке, когда его дыхание становилось с каждым вдохом ровнее, а сердце брало привычный ему ритм. Из Розы словно высосали всю ее душу, вдохнув обратно, только теперь уже в легкое, исцелившееся тело, сонно засыпающее у него на груди.

– Слышу, – ответил он, когда его супруга уснула. Ей приснилось, что он сказал «Да».

Глава шестая

Оскар воспитывал себя среди нищих. Нищета – это не судьба, это выбор. Он осознавал, что если этих людей отмыть, накормить и отправить в светлое будущее, то они снова возвратятся к своей прежней жизни. Нищета – это не болезнь, не приговор, который выносит человеку жизнь, нищета – это свойство человеческой души. Нельзя вынуть из грязи того, кто этой грязью стал и принял ее облик. Из грязи можно достать человека, который случайно туда упал, оступившись однажды.

Париж покупал яхту и думал, что вся его жизнь – это всего лишь отрезок времени между Оскаром и Парижем. В последнее время он хотел снова принять свое юношеское лицо, вновь оказаться тем беззаботным, счастливым Оскаром. Он больше не хотел позволять своей коже грубеть…

Оскар познакомился со своей первой любовью в саду колледжа, который закончил спустя полгода. Он влюбился в нее сразу, с первого взгляда, а она говорила, что со второго.

– Почему я никогда не видел вас раньше?

– Не знаю. Я вас встречала уже много раз.

– Почему тогда вы не подошли ко мне?

– …

– Больше никогда не покидайте моих глаз.

С того дня они провели вместе восемь месяцев, встретили прекрасное лето; уезжали от родителей к океану, снимали жилье и наслаждались солнцем и песком. Их красивые, загорелые улыбки знали только соль морской воды, никаких драм, эгоизма и ревности. Он ее любил и ночью, и поутру – она брала его любовь и отдавала свою в ответ. Это было детское, чистое чувство, его тело дозревало для нее, а ее – для него. У них даже не было…

Было начало осени, листья еще не падали, но солнце уже не грело так крепко. Оскар вернулся домой после очередной вечерней прогулки со своей девушкой, а поутру узнал, что она умерла.

Он не плакал, он не кричал, он не падал в отчаянье на пол, стуча ногами от безысходности, нестерпимого горя, которое обжигало пламенем живот, когда он думал о ней.

– Этого не может быть. Я сегодня ее увижу днем, у нас сегодня встреча.

– Не увидишь, Оскар.

И юноша раскрыл глаза. Он их раскрыл так широко, что начал сочувствовать даже стеблю фиалки, на которую могли наступить ногой походя; он начал сочувствовать муравьям, которых мог раздавить в спешке; он сочувствовал птенцам, падавшим из своих гнезд, когда родители улетали за добычей – некоторые птенцы так научились летать, а другие просто разбились о землю. И жизнь испытывала его, внимательно наблюдая, как поступит он.

Оскар в свои девятнадцать лет понял, что другой человек никогда не предупредит заранее, что его скоро не станет. Оскар осознал, что прошлое – это золото, которое невозможно поднять и унести с собой.

Париж наблюдал за опустившимися людьми и осознавал, что среди убожества и голи невозможно встретить нужного ему человека. Каждый опустившийся телом со временем опустится душой. Он наблюдал, как девушки продают себя, не зная своей истинной цены, соглашаясь на самое меньшее. Как они торгуют собой и им важно выглядеть дороже. Но Париж не понимал – дороже чего?

В мире, где есть только черное и белое, можно было впитать в себя только черное или белое.

И в это утро, на яхте, когда они с Розой проснулись, Париж смотрел на рассвет и понимал, что есть и багровый цвет, и кофейный – цвет платья его невесты, и небесно-голубой – цвет собственных глаз.

– Я люблю тебя, – тихо прошептала Роза.

– И я тебя люблю, – сказал своим детским, естественным голосом Оскар.

– Чем больше ты смотришь на небо, тем голубее твои глаза, Париж… – сказала влюбленно Роза, наблюдая, как ее жених смотрит на небо.

– Меня зовут Оскар, – неожиданно сказал он.

Молодожены просыпались в маяке и благодарили друг друга за будущий день. Роза увидела, что Париж может быть совершенно другим человеком, будто его подменили – он давал ей нежность не только пальцами, но и словами. О, как давно она не слышала нежных слов. С каждым новым утром Роза понимала, что она теперь по-настоящему влюбляется и что счастливым человека можно сделать, только если счастлив ты сам.

– Я уже три месяца не пила кофе по утрам. Спасибо тебе за сок.

– А я уже три месяца, как смотрю в твои глаза и понимаю, что хочу с тобой быть как можно дольше.

– Насколько дольше? – влюбленно промурлыкала Роза.

– Дольше, чем мгновение, но меньше, чем вечность.

– Ты наконец-то начал различать другие цвета…

* * *

Роза и Оскар много времени проводили в кофейне, и как-то раз произошел один очень забавный случай с другими гостями этого тихого и волшебного места.

– Я хотеть заказать кофе мне и мой жена.

– Какой кофе вы предпочитаете? – учтиво спросил официант у новых посетителей средних лет габаритного телосложения.

– Я не понимать. Я мой жена хотеть кофе…

Официант в ту же секунду достал меню и вручил гостям.

– Пожалуйста.

Мужчина и женщина, насупившись, всматривались в меню, словно такой лист с блюдами и напитками видят впервые в своей жизни.

– Дешевый кофе мне и мой жена.

– Одну минуту, господа. – Два эспрессо пометил у себя в блокноте.

Вся соль заключалась в том, что эти гости были слишком шумными и суетливыми, поэтому вся кофейня краем уха слышала их против своей воли. В таких местах, как это или любое другое место этого курортного города, люди привыкли наслаждаться, смаковать момент – будь то кофе или просто пешая прогулка по набережной. Никто никуда не торопился, двигаясь плавно, легко и лениво. Но только не эти люди.

– Два эспрессо, – через минуту подал официант. – Наслаждайтесь, господа, прекрасного вечера.

– Почему кофе такой маленький? Мой жена гнев и сердит, – мужчина показал на пухлолицую, пышную женщину с презрением во взгляде, словно перед ней не официант стоит, а пролетела навозная муха.

– Я не понимать и жаловаться на кофе. Я платить не за пустой чашка. Я не платить. Я жаловаться.

– Кофе за счет заведения, господа. Прошу вас расслабиться и наслаждаться, – официант решил замять этот конфликт и не отвлекать других посетителей неловкостью данной ситуации. Такой случай в его практике произошел впервые.

– Кофе бог спасибо, – довольно замахал головой мужчина и улыбнулся своей возлюбленной, которая теперь смотрела на официанта любезно, но снисходительно. Эта дама считала себя выше всяких там официантов и обслуживающего класса.

Официант улыбнулся и удалился.

Роза и Оскар краем глаза наблюдали за этими странными гостями.

– Мужчина пожалуйста я хотеть заказать еда, – начал размахивать руками дивный гость, осушив стаканчик своего эспрессо.

Официант снова подошел.

– Уважаемые гости, – с улыбкой произнес он. – Если вы хотите меня вызвать, то, пожалуйста, воспользуйтесь колокольчиком, лежащим у вас по левую руку.

Такое сложное предложение, по всей видимости, озадачило мужчину.

– Колокольчик, – сказал гость, а затем им зазвенел. – Сувенир хорошо, спасибо…

И начал укладывать колокольчик в пакет, который они принесли с собой с улицы и поставили под стол.

– Нет, вы меня не так поняли, – тем же любезным голосом произнес официант, взяв колокольчик его супруги. – Он для того, чтобы вы могли вызвать меня.

Пышный, светловолосый мужчина посмотрел, как официант зазвенел колокольчиком и сказал:

– Я понял это вы хотеть подарить мой жена сувенир спасибо, – он взял из рук молодого человека колокольчик и положил его в пакет.

– Боже, за что мне это? – выругался себе под нос официант на китайском, так как боялся, что другой язык они кое-как еще могут понять.

– Вы японец? – спросил дивный мужчина с пакетом. – Я хотеть заказать курица и паста. Спасибо…

– Что будете пить? Вино, коньяк, ром, – машинально произнес официант и в ту же секунду понял, что зря он это сделал.

– Вы вино я и мой жена сувенир. Спасибо…

Официант сам замахал руками, такой жест не был свойственен ему.

– Нет – не сувенир! – сказал официант на привычном английском, а затем перешел на китайский. – Вино, чтобы ты и «твой жена» полоскал им глотки. – Understand?

– Хорошо. Вино не сувенир. Очень дорого спасибо курица и паста.

Его супруга устало вздохнула, закатывая глаза.

– Ох, как надоели эти официанты. Вечно так и думают, как содрать с нас побольше денег, – сказала мужу на своем родном языке, когда молодой человек удалился. Эти иностранные люди не умели пользоваться столовыми приборами, а потому ели курицу руками и несколько раз за ужин вызывали несчастного официанта, чтобы тот принес им бесплатной воды.

Этот вечер прошел в полном спокойствии, больше не было никаких происшествий, за исключением того, что эти дивные, иностранные гости пытались незаметно вынести с собой маленькие десертные ложечки, которые подавались к бесплатному кофе, а за пакетики с сахаром никто не сказал им и слова. На это администрация кофейни закрыла глаза.

* * *

Роза и Оскар просыпались с первыми лучами солнца, рассвет медленно спускался по их сонным лицам на простыни. Они слышали океан даже во сне.

Первым просыпался Оскар, аккуратно убирая руку из-под головы Розы, чтобы не разбудить ее. Он тихо одевался и выходил из комнаты, чтобы принести свежих фруктов и красную рыбу. Если он задерживался на рынке, то Роза просыпалась в полном одиночестве и беспокойстве. Лежала с закрытыми глазами и ждала его. На этот раз Оскар принес зрелые мягкие персики, манго и дыню. Он разрезал дыню, и они завтракали в постели, обсуждая будущую грозу, минувшую свадьбу на яхте и вкус мгновения.

Когда они доели остатки дыни, то оба спустились на нижний этаж, чтобы помыть липкие руки, ванная комната у них находилась этажом ниже. На маяке было уже светло, а в окно припекало солнце…

Сегодня они весь день провели у океана. Они больше не загорали, их лица уже давно стали смуглыми, и многие местные принимали их за «своих». Роза и Оскар, когда только приехали в этот город, купались в океане часами, он был теплым, как чай. Сейчас вода стала прохладнее, но не в этом дело, они насытились купанием через край. Теперь они могли просто целый день просидеть на берегу океана, смотря каждый в свою даль. Но эта даль, как показалось влюбленным недавно, стала общей.

Глава седьмая

На ужин Оскар готовил красную рыбу на пару с овощами, такая пища, как говорил он Розе, придает легкость всему телу. Белое полусухое вино. В последнее время они начали ужинать на балконе – только синий-синий океан, только ветер, развевающий волосы, только морская прохлада и вкус соли на небе.

– За тебя, – поднял бокал Оскар.

– За меня, – торжественно чокнулась бокалом Роза.

В «городе восходящего солнца» и золотого песка эти двое влюбленных нашли свой дом, свое тихое место, где каждую секунду с ними разговаривал бескрайний черно-синий, плавно перетекающий в небо океан.

– Мы живем одним мгновением, а потому мы смакуем момент, растягивая наслаждение как можно дольше. Мы не просыпаемся с мыслью, что у нас впереди десятки лет, старость, дряхлость, бесконечность – безысходность. Мы каждое утро, просыпаясь, думаем, что это последний день. Мы живем так, словно смертельно больны и нам остались считаные дни, месяцы, но не годы. И каждая наша ночь может оказаться последней, словно впереди недостающие, недожитые, бессмысленные дни… Нас так мало, а это короткое мгновение длится всего долю секунды, нас так мало, что мы готовы захлебнуться друг другом.

Роза понимала, что счастье – это всего лишь момент между тем, как ты схватил порхающую в твоих руках птицу, и тем, как эта птица выпорхнула из твоих рук, улетая высоко в небо. И все небо, порой, может ассоциироваться с одной-единственной птицей, и вся земля, на которой не встретишь ее следов.

Кофейня в этот прохладный, ветренный вечер была пуста. Оскар, как всегда, зарезервировал для себя и своей желанной половинки столик у окна, их любимое место в этой кофейне, к которому они возвращались каждый день.

– Вам как всегда? – учтиво спросил официант.

– Да, – ответил ему Оскар. – Премного благодарен вам.

Это был особенный вечер, так как на закате этого уходящего дня – случилось чудо.

Когда в кофейню вошла юная особа с медово-солнечным цветом глаз, ни Роза, ни Оскар не обратили на нее внимание. Они заметили ее только когда услышали приятный женский голос, который в неком отчаянье спросил:

– Вы не встречали мужчину, лет сорока пяти с короткой стрижкой…

Роза повернула голову в сторону, откуда доносился этот ласковый голосок, и замерла на месте. На ее лице застыла гримаса не то страха, не то боли. Ни один мускул ее лица не шевелился, а глаза были широко раскрыты, можно было заметить, насколько сильно расширились ее зрачки.

– Что случилось? – вскрикнул Оскар, когда взглянул на Розу. Ее лицо было бледным и испуганным.

– Та девушка… – ее губы задрожали. – С рисунка художника… Это она…

Оскар посмотрел в ту сторону и сказал:

– Этого не может быть.

Роза в тот момент пришла в себя. И повернулась к возлюбленному.

– Очень странно… – произнесла она тихо, чтобы никто не услышал. – Ты разве не запомнил тот рисунок?

– Есть кое-какие сходства, – подтвердил Оскар, собирая в своей голове пазл с тем произошедшим несколько недель назад случаем. – Но пойми, дорогая, такого не бывает в природе, чтобы герои нарисованных художником картин оживали и обретали человеческую плоть.

– Как тогда ты можешь мне объяснить вот это, – она показала пальцем на девушку, сидящую через четыре столика от них.

– Мне кажется, что нас с тобой обманули. Пахнет явным мошенничеством, нам с тобой пустили пыль в глаза, это тщательно спланированная мистификация, – других версий у Оскара не было.

– А если нет… Ты помнишь, с каким жаром этот художник рассказывал ту историю, разве можно так сыграть? И вспомни, что рисунок был не совершенным, словно незаконченный набросок, и эта девушка явное продолжение его.

– Роза, послушай меня сейчас внимательно. Я не запрещаю тебе быть мечтательницей, это здорово, что ты такими наивными глазами смотришь на мир, в этом есть прелесть и лучи детства, но то, что ты видишь сейчас, не может быть чудом. Не может! Приди в себя! Такого в мире не бывает, я тебе повторяю…

Роза не стала слушать своего жениха, а молча встала и направилась через весь зал к таинственной особе в малиновом длинном платье.

– Здравствуйте, можно я к вам присяду?

Девушка любезно показала на пустой стул напротив.

– Мы с вами не знакомы, – начала бодрым голосом Роза. – Но я случайно услышала, что вы ищите мужчину средних лет…

– Да… – тут же загорелась ее собеседница. – Ищу!

Роза внимательно смотрела в ее глаза, не то пытаясь уловить талантливую актерскую игру, не то восхищаясь ее искренностью.

– Вы встречали его? – в этих недоспелых, полусладких губах было столько надежды.

– Да, встречала.

Между ними возникла какая-то странная пауза. Роза не отводила от гостьи взгляд, а та напротив – пыталась его избегать, испытывая неловкость.

– И…

– Ой, простите меня. Я задумалась о своем… Да, я его встречала в этой кофейне чуть меньше месяца назад. Он сидел за соседним столиком, – она показала рукой на то самое место.

Девушка-незнакомка задумалась.

– Разрешите мне задать вам один вопрос, – тут же вставила Роза.

Девушка одобрительно кивнула своей маленькой головкой.

– Кем вам приходится этот человек?

На секунду Розе показалось, что девушка смутилась.

– Ой, как вам объяснить. Дело в том, что этот человек меня пленил… Нет, простите, не так я вам объясняю, вы сейчас подумаете, что я сумасшедшая.

– Говорите, – настояла Роза. – Я все готова принять на веру, даже самое невероятное.

Девушка от удивления приподняла брови.

– Мой рассказ может показаться вам на первый взгляд странным… Я не знаю своего имени. Я не знаю, сколько мне лет. Я не знаю, где я родилась и кто меня воспитывал. Я о себе совсем ничего не знаю!

Роза скептически улыбнулась.

– Вы, наверное, в этом прекрасном платье родились? Чистейший шелк, такой наряд, как у вас, если не купить его в дорогом фирменном магазине… – послышался Розе знакомый голос из-за спины.

Их молодая собеседница не поняла, кто это и о чем идет речь.

– Мой муж – Оскар, – представила Роза.

– Малена, – представилась гостья в ответ.

– Скажите, Малена, – продолжил Оскар с циничной интонацией Парижа. – Если вы сказали, что не знаете своего имени, то чьим тогда именем вы представились только что?

Розе было приятно, что Оскар замечал такие детали. И она решила пока не вступать в их диалог.

– Маленой называл меня тот самый мужчина, которого я ищу, – спокойным голосом ответила девушка. – Я так и думала, что вы мне не поверите…

Девушка встала и собиралась уходить.

– Я вам поверю, леди, если вы ответите мне всего на три вопроса, а затем подкрепите их своей клятвой, – с достоинством сказал Оскар ей вслед.

Девушка обернулась к нему:

– А зачем мне это…

Париж пристально заглянул в ее глаза, пытаясь рассмотреть то, что не удалось рассмотреть Розе, а затем сказал:

– Я помогу вам найти этого человека. Даю слово!

Девушка внимательно посмотрела на него, а затем присела на свое место.

– Задайте ваши вопросы.

Париж присел вместе с ней.

– Первый вопрос – практичный. Откуда у вас деньги на свое сказочное и чудом данное существование? Ведь, согласитесь, что невозможно принцессе явиться из сказки и променять свою волшебную туфельку на еду, дом и одежду в материальном мире. Прошу прощения за свою небольшую язвительность.

Девушка засмеялась.

– Нет, вы правы, у меня не было никакой волшебной туфельки. Я помню себя с того самого момента, как стою у незнакомой двери, не понимая, кто я и зачем сюда пришла. Совсем не осознавая, зачем мне нужно постучаться несколько раз в дверь и зачем мне нужно в эту самую дверь войти.

Париж не дал ей продолжить.

– Значит, вы очутились у какой-то двери в том самом платье, которое сейчас на вас надето…

– Нет, вы не поняли, – тут же отозвалась Малена. – Я стояла без всякого платья у этой двери. Босиком на ледяном полу!

– Хорошо, – вздохнул Оскар. – Продолжайте.

– Я постучалась несколько раз, и дверь мне открыли. Там в прихожей стоял тот самый человек, которого ваша супруга встречала здесь недавно. Он смотрел на меня, как на призрака, боясь совершить даже шаг мне навстречу. Этот мужчина не был привлекателен, скажу вам честно, не утаив ничего, но мне до безумия хотелось быть с ним. Я желала его так, словно он – мое спасение, мой глоток воды после длительной жажды, словно он солнечный свет после длительного пребывания в темном и сыром погребе. Я готова была отдать свою жизнь за ночь, проведенную с ним, – зрачки девушки расширились от волнения. – Я и сейчас готова.

– Интересно, – больше из вежливости сказал ее собеседник. – Но я так и не понял, кто вам дал одежду. Зов?

– Нет, не зов, – сказало снисходительно совсем еще юное дитя. Сколько ей лет? Семнадцать, девятнадцать?

– Мне дал одежду Ванс. Он представился мне утром за завтраком и сказал, что меня зовут Малена.

Роза не понимала, чему верить, но слушала внимательно каждое пророненное слово из уст их новой собеседницы.

– Ванс сказал мне, что я была придумана им. Что он мое дерево, а я его плод. Он сказал мне, что нарисовал меня однажды у себя на бумаге, и спустя несколько дней я, живая и явственная, постучалась в его дверь. Ванс показывал все время на чистый клочок бумаги и говорил, что я должна быть там.

– И вы ему поверили? – вдруг спросила Роза.

Оскар и Малена перевели свои взгляды на нее.

– Не совсем. Но я не стала переубеждать его в обратном, мне не хотелось оказаться на улице голой, без еды, без него.

– Это была любовь с первого взгляда? – Оскар только когда задал этот вопрос, понял, насколько он звучит бессмысленно.

– Нет! – тут же ожила собеседница. – В том-то и дело, что нет. Понимаете, я его всегда любила. Всю свою жизнь. Я не помню себя до него!

– Как это? – спросила, задумавшись, Роза.

– Вот так, я просыпаюсь и понимаю, что не могу жить без него. Он мне говорит «Уйди», а я падаю на колени и прошу разрешения остаться. Он называет меня ласковым словом, я цвету от счастья, он ругает меня – я увядаю, но даже увядшей я принадлежу ему. Он говорит, что создал меня, а я смотрю на него, как на бога, даже не пытаясь на секунду усомниться в его словах. Мое тело само отдается ему, словно он лично настраивал меня под свои руки. Каждая клавиша моего тела откликается под его пальцами.

Девушка замолчала. Оскар тем временем зазвенел колокольчиком и попросил официанта принести три чашки кофе. Он почтительно угостил свою собеседницу.

– Спасибо, – защебетала певчим голоском она.

– Второй вопрос, – сделав глоток кофе, произнес Оскар. – Если вы ничего в своей жизни не помните, то как вы понимаете, что бог – это создатель земли, а погреб бывает сырым и темным. Если вы никогда в своей жизни не бывали в том самом погребе и воочию не видели его.

– Каждая букашка в этом мире знает, что бог – создатель земли, но я не уверена, что каждая видела его воочию, – улыбнувшись, сказала девушка. – Мне кажется, в этом и есть ответ. Это ведь естественные вещи, стоя там, на холодном бетоне, у двери, я прекрасно осознавала своими босыми пятками, что такое холод. Что такое воздух, но я не задавала себе вопрос, почему я не вижу его, а только вдыхаю. Я прекрасно знала, что такое «мужчина», а что такое «женщина», для чего она нужна.

Оскар не совсем был удовлетворен ее ответом, но Роза, казалось, смягчилась и слушала с неподдельным интересом.

– Я снова вернусь к первому вопросу, так как не совсем понимаю, как вы могли сейчас оказаться в этой кофейне. Кто вам купил билет на самолет?

Девушка допила свой кофе и отодвинула чашку в сторону.

– Мне никто не покупал билет на самолет. Я здесь очутилась так же, как и на пороге его дома. Я только могу предположить, что у меня серьезные проблемы со здоровьем. Как минимум, амнезия.

– Почему именно здесь? – спросила Роза.

– Я сейчас чувствую его запах. Я чувствую, что он здесь бывал.

Оскар прикрыл лицо руками.

– Не могу. Не верю…

В эту секунду он захотел вернуться в маяк и лечь с Розой в свежую постель, уснуть под шум океана и забыть всю эту ересь, как безумный сон.

– Может, мне уйти? – спросила нежным голоском Малена, увидев, как тяжело сейчас Оскару собраться с мыслями.

– Понимаете, Малена, мне еще никто в моей жизни так умело не врал. Поэтому я совсем не могу принять ваши слова на веру, но не могу и опровергнуть их!

– Может быть, мне стоит подкрепить все сказанное мною клятвой?

– Было бы неплохо, – устало произнес Оскар. – Но прежде я задам вам третий вопрос.

– Задавайте, – с легкостью ветра слетело с ее губ.

– Поклянитесь мне, что вы не поджигали дом этого художника. И не сделаете ничего, что принесло бы ему вред!

Оскар понимал, какие глупые вещи ему приходится произносить сейчас вслух. Он не верил, всем сердцем пытаясь отвергнуть мысль о том, что слова Малены могут оказаться правдой. Ведь тогда разрушится весь его прежний мир, все его восприятие. Все небоскребы, возведенные в небо им, все жизненные позиции – они обрушатся на землю и разнесут этот мир в прах.

– Клянусь, что не поджигала его дом. Я клянусь, что слышу эту новость впервые из ваших уст. На глазах моих слезы, поверьте хоть им. – Малена вдруг заплакала, слезы начали стекать к подбородку, а затем каплями разбиваться о стол.

– С ним все в порядке? Он не пострадал? – спросила она с неподдельным пламенем в медовых глазах, с надеждой в голосе.

– Ну и ну, – смотрела на нее Роза.

Оскар на мгновение осознал, что он не моргает.

– Слушайте, что я вам скажу, Малена, – взял себя в руки Оскар. – Приходите завтра к обеду в кофейню, и мы с вами вернемся к этому разговору. Я, как и обещал, помогу вам найти Ванса!

– Хорошо, – благодарно произнесла она, вытирая слезы.

– Пойдем, дорогая, – взял он нежно руку Розы и помог ей привстать.

Затем достал портмоне и положил на стол несколько купюр.

– До завтра, – произнес сначала Оскар, а затем повторила Роза.

– Я буду вас ждать, – привстала и попрощалась Малена. – Доброй ночи!

Перед тем как выйти из кофейни, Оскару в голову пришла одна мысль и он развернулся обратно. Роза слепо последовала за ним, не задавая никаких вопросов.

– Где вы остановились? – обратился Оскар к Малене.

– Здесь, – спокойно сказала она.

– Что значит здесь? Кофейня закрывается в десять. Вас после этого попросят уйти.

– Если попросят – уйду, – с прежней легкостью в голосе ответила молодая особа.

– Так вам есть куда идти?

Малена нерешительно покачала головой.

– Нет.

Оскар перевел взгляд на Розу, и в ее глазах прочитал единственное слово: «Согласна». Затем он снова обернулся к юной особе и сказал:

– Пойдемте с нами. У нас в маяке есть для вас свободная комната.

– Где? – переспросила с неким волнением девушка.

– В маяке, – повторила Роза.

* * *

Оскар и Роза определили странную гостью на нижнем этаже. Между ванной и лестницей была расположена небольшая комнатка, метров десять, в ней были только матрас и небольшой столик.

– Доброй ночи, – пожелали хозяева Малене и поднялись по ступенькам на второй этаж.

– Что ты думаешь обо всем этом? – спросил Оскар у Розы, когда она прилегла к нему на грудь, укрывшись покрывалом.

– Я думаю, что это все очень странно, – сказала бодрым голосом Роза, по всей видимости, она еще не хотела спать.

– Стоит ли ей верить? – спросил Оскар. – И чего стоит ее клятва – кто бы мне ответил на этот вопрос.

– Ты, значит, на секунду все-таки усомнился в том, что это актерская игра…

– С чего ты взяла?

– Там у двери, перед выходом из кофейни, ты разве не подумал, что ее слова – правда, ведь в таком случае этой девушке действительно негде переночевать.

– Да, – подтвердил Оскар. – Я на секунду поверил ей.

Они минуту провели в молчании, слушая океан, словно он мог дать ответ на волнующий их сейчас вопрос.

– Кому это выгодно, разворачивать перед нами целый спектакль?

– Вот и я не могу понять мотивации, – согласился Оскар. – Ведь это практически бессмысленно.

Роза уловила в его интонации «Но!».

– Но что? – спросила у своего возлюбленного прямо.

– Понимаешь, в этом есть смысл, если кому-то вздумалось разрушить мою Вселенную. Ведь в моем мире не может случиться такого, но если такое случится внезапно, то внутри у меня обрушится все.

Роза кивала головой.

– Да, я тебя понимаю.

– Спасибо, – поблагодарил ее Оскар и провел пальцами по ее нежному лицу.

На следующее утро, как обычно, Оскар проснулся раньше Розы и ушел на утренний рынок, ему нужно было купить больше еды, так как их волшебная гостья не питалась воздухом, а, наверное, как и они, хотела обыкновенной человеческой пищи.

Когда Оскар вернулся домой, то выложил на столик в два отдельных блюда – большой арбуз, персики и гроны желтого, спелого винограда.

– Доброе утро, любимая, – сказал Оскар, когда Роза открыла глаза.

– Доброе утро, – этот день она встретила с улыбкой.

– Пойдем звать к завтраку нашу гостью. Сегодня мы позавтракаем втроем.

Роза улыбнулась еще сильнее.

– Я даже не знаю, как это. Ведь я уже привыкла, что мы с тобой завтракаем вдвоем.

Они тихо спустились на нижний этаж и постучались в комнату. Никто не отозвался, и они вошли.

– Где она? – спросила Роза, осматривая пустой матрас, заправленную постель и взбитую подушку, без единой вмятины на ней.

– Не понимаю, – сказал про себя Оскар. – Она исчезла.

– Человек не может просто так взять и исчезнуть, – повторила Роза его слова.

– Да, ты права. Она, наверное, ушла среди ночи. Другой вопрос – куда?

Они посмотрели друг на друга вопросительно, а затем пошли в ванную чистить зубы и принимать утренний душ.

Оскар большую часть дня был озабочен этой странной особой, появившейся в их жизни спонтанно, и так же спонтанно из нее исчезнувшей. Роза в какой-то степени ревновала своего жениха к этой таинственной даме, наверное, потому что раньше он все свое свободное время думал о ней.

– Все это очень странно, – говорил про себя Оскар, когда они снова сидели в кофейне и ждали, когда Малена вернется. У них было много вопросов к ней.

Она не пришла, ни в этот день, ни спустя неделю, которая была наполнена любопытством и неудовлетворенностью. Через две недели Роза и Оскар перестали о ней говорить и вернулись к прежней, размеренной жизни.

Оскар снова получил предложение продать свою квартиру в маяке, но теперь это предложение стало не таким скучным и банальным, как в прошлый раз. Оскар решил никого не впускать в свое жилье и полностью обесточил звонок, чтобы даже не отвлекаться на него. И, вместо того, чтобы подкарауливать хозяина маяка у выхода, покупатели прилетели на воздушном шаре, перелезли через балкон и постучались в окно.

Оскар и Роза сначала подумали, что это ветер. Но «ветер» был настойчивым и неугомонным.

– Это частная собственность, – вскрикнул Оскар, открывая окно. – Еще раз увижу вас у себя на балконе, то в лучшем случае я вызову полицию, а в худшем – выброшу вниз с балкона. Океан сейчас теплый.

– Простить меня и мой язык. Я предложить вам сумму в полтора раза больше, чем в прошлый раз. Я хочу купить этот роскошный квартира.

– Не продается, – Оскар закрыл окно перед носом этих двух забавных иностранцев. А затем резко задернул шторы.

– Снова хотят купить маяк? – улыбнулась Роза.

– Да, – устало вздохнул он.

* * *

Розу не покидало чувство, что ее жизнь – это всего лишь момент, короткий сон, после которого идет пробуждение; миг перед вечностью, а есть ли вечность – Рай? Роза жила, наслаждаясь этим моментом, она боялась в одно утро проснуться и оказаться в одиночестве в старой квартире.

– Оскар, скажи мне, что ты не иллюзия, что этот город и мой любимый маяк – не моя выдумка, чудесный сон, который на середине сценария оборвется от звона будильника?

Его небесного оттенка глаза смотрели прямо на нее.

– Насколько я помню, ты никогда не заводила будильник перед сном, поэтому я посмею дать свое слово, что если это и сон, то он не оборвется на середине.

– Этого достаточно, спасибо.

Он поцеловал ее в губы.

– Давай сегодняшнюю ночь проведем на яхте, вдали от маяка, зайдя далеко в океан? Никаких прожекторов, никаких фонарей – только звезды и мы.

Глаза Розы в ту же секунду зажглись.

– Давай.

Они, как и обещал Оскар, лежали на палубе среди звезд и черного неба, среди черного, шумного океана, он со всех сторон окружал их. И в какой-то момент Розе стало страшно оттого, что они потеряли из виду землю, но Оскар ее успокоил, и Роза расслабилась, полностью доверившись ему. Яхта раскачивалась на сильных волнах, Оскар понимал, что если начнется шторм, то судно перевернется, и они с женой не выживут. До суши несколько десятков миль, а вокруг тьма и ни одного корабля.

– Все в порядке, любимый? – спросила Роза, когда увидела, что Оскар о чем-то глубоко задумался.

– Да, конечно, – тут же успокоил ее Оскар. – Я думаю о той девушке из кофейни, Малене, и о безумном художнике с его рисунком.

– Ты все еще не можешь их забыть?

– Нет, – честно признался он. – Дело в том, что я тебе не все рассказал.

Роза посмотрела на него с любопытством.

– В то утро, когда я выходил за фруктами на рынок, прежде чем спуститься вниз, я остановился на ее этаже и проверил, есть ли она в комнате. У меня было явное предчувствие, что ее там нет.

Он сделал паузу, Роза смотрела внимательно на него.

– Она была в своей комнате перед моим уходом, Роза. Понимаешь, это еще не все! Когда я уходил, то, как обычно, закрыл маяк на ключ. И если она могла из маяка куда-то сбежать, то только в окно.

– Значит, она могла разбиться? Почему ты мне сразу этого не сказал?

– Не знаю, все это произошло так внезапно, что я обо всем на свете забыл. Но я не верю в то, что она в здравом уме могла выпрыгнуть из окна своей комнаты. А поэтому могу предположить еще одну версию…

– Какую?

– Что она все еще в маяке.

На следующее утро, когда они вернулись в город, то первым делом решили полностью проверить маяк, осмотреть каждый его уголок, Роза и Оскар были убеждены, что Малена все еще здесь.

Много времени они потратили на втором ярусе, так как там было что-то вроде кладовой или старого забытого подвала, в котором раньше хранили ржавые моторные лодки, пахнущие едкой многолетней плесенью, и всякие другие запчасти судна. Это место Роза и Париж всегда обходили.

После этого они вновь осмотрели комнату Малены, проверяя окно и пытаясь понять, где бы она упала, если бы выпрыгнула в него.

– На камни. Здесь других вариантов нет, – сказал Оскар, осматривая черные скалы внизу.

– Она бы не выжила, – заметила Роза.

– Я тебе скажу больше, она бы не смогла уйти в мир иной незамеченной, ее тело лежало бы вон на тех камнях. – Он показал пальцем вниз.

Они внимательно осмотрели ванную комнату, даже заглянули под саму ванну. Не было ни ее, ни следов ее присутствия.

– А ты не помнишь, когда мы вошли, то окно было закрыто или открыто? – обратился вдруг Оскар к Розе.

– Точно помню, оно было закрыто.

– Я так и подумал.

– Я не понимаю, как она могла исчезнуть… – начала Роза, но возлюбленный тут же ее перебил:

– Давай отбросим все нереальные версии, она никак не могла пропасть из этого маяка бесследно.

– А какие у тебя еще остаются версии?

– Только одна – она все еще здесь.

– Где, Оскар? – утешая его, устало спросила Роза. – Мы все осмотрели, каждый угол, каждую тень. От нас даже бабочка не смогла бы спрятаться, если бы случайно влетела в окно.

Он все еще стоял на своем.

– Она здесь, я убежден в этом.

– Хорошо, – сдалась, наконец, Роза. – Давай отдохнем, сходим в нашу кофейню, я устала и хотела бы выпить кофе.

– Я согласен, пойдем.

Когда они заняли свой столик в кофейне, то первым делом Оскар спросил у официанта, помнит ли он тот день и ту юную девушку, которая сидела с ними за одним столиком.

– Помню, – уверенно заявил тот. – У нее были большие желто-зеленые глаза, а одета она была в малиновое платье.

– Ну и память, браво! – похлопал в ладони Оскар и обратился к Розе: – Не может же у троих людей одновременно появиться галлюцинация. Не может! – все настаивал он.

– Успокойся, пожалуйста! – попросила тихо она. – Ты как будто ею одержим.

Официант, прежде чем уйти, сказал:

– Я ее запомнил, потому что она мне, честно сказать, приглянулась. И если это все – то я, пожалуй, пойду!

– Конечно, спасибо, – поблагодарил его Оскар.

Этой ночью, когда они ложились спать и потушили свет в своей комнате, в маяке стали происходить странные вещи. Первой почувствовала леденящий холод Роза, когда услышала, как заскрипели ступеньки на лестнице.

– Оскар, проснись, – стала его будить.

– Что случилось? – сонно зевнул он. – Уже утро?

– Ты слышал этот скрип?

– Какой скрип? – не понял он.

– Послушай…

Роза замолчала. Наступила мертвая тишина. Было слышно, как шумит океан, как легонько стучится ветер в окно. Оскару послышалось, что кто-то постучал в их дверь.

Они оба вздрогнули. Мужчина взял себя в руки.

– Так, спокойно. Я сейчас включу свет и выйду на лестницу.

– Не ходи, – вцепилась Роза в его руку.

– Я сейчас, – освободил свою руку из ее цепкой хватки и направился к выключателю. Затем загорелся свет.

Роза тем временем вцепилась в одеяло и натянула его до подбородка. Оскар открыл дверь, и медленно спустился на одну ступеньку, затем еще на одну, пока Роза не потеряла его из виду.

– Где ты? – шепотом спросила Роза.

Она слышала только скрип его медленных шагов, а спустя несколько мгновений перестала слышать и их. Ей казалось, что она сойдет с ума, если он не вернется в эту же минуту. В таком страхе Роза не помнила себя давно.

Затем она услышала быстрые тяжелые шаги, поднимающиеся по лестнице в их комнату. Роза затаила дыхание…

Когда в дверном проеме показался силуэт Оскара, она чуть не вскрикнула, а затем глубоко выдохнула и обняла его.

– Где ты был так долго? Я чуть с ума не сошла, пока тебя здесь не было.

– Я спустился вниз и проверил ее комнату. Скажи мне, пожалуйста, мы, когда уходили сегодня в кофейню, закрыли за собой окно или нет?

Тело Розы задрожало.

– Не пугай меня, прошу тебя, Оскар! – на ее глазах выступили слезы, она вновь схватилась за его руки.

– Ответь мне – да или нет.

– Да, закрыли. – Роза громко заплакала, он ее крепко обнял и сказал через плечо:

– Окно было распахнуто полностью, а на подушке появилась вмятина от головы.

Этой ночью они лежали с открытыми глазами и с включенным светом. Это место не было больше безопасным, тем уголком, в котором отдыхала душа, расслаблялось и исцелялось тело. Теперь в нем было так зябко и страшно, что каждый угол им казался чужим и опасным, они с нетерпением ждали утра, чтобы покинуть этот маяк.

Под утро, где-то в четыре часа ночи, когда небо светлело и солнце вот-вот должно было взойти, Оскар сквозь сон ощутил, как кто-то стучит, когда он открыл глаза, то понял, что стучит пол под ним. Роза тут же проснулась.

– Что это было? – на ее лице застыл испуг.

– Кто-то стучит на третьем этаже в потолок. Та комната прямо под нами.

– Не ходи туда, – закричала Роза так громко, что Оскар аж вздрогнул.

– Хорошо, не пойду, – утешил он и взял ее за руки. Они были мокрыми.

Через несколько минут стук прекратился. А затем не произошло ничего. Они просидели, сгорбившись, на матрасе чуть больше часа, не проронив ни слова. А когда за окном начало светлеть, то вздохнули облегченно и закрыли на минуту глаза.

В этот день они спали до обеда.

Глава восьмая

Весь следующий день Роза и Париж провели в кофейне, они чувствовали себя разбитыми и лишенными сил. Кофе в этот раз не бодрил.

– Зачем мы привели ее к себе домой… – не уставала повторять Роза.

– Я не могу понять, где она может прятаться, – крутил по кругу пластинку Оскар.

В кофейне в этот жаркий солнечный день было много людей. В основном заходили, чтобы охладиться освежающим напитком и вновь двинуться по своим делам. Люди заходили и уходили, только Роза и Оскар сидели в кофейне так долго.

– Я не вернусь туда, – заявила внезапно Роза.

– Придется, родная. Нам нужно во всем разобраться. Этой ночью я больше не позволю ей выскользнуть из моих рук!

– Ты сумасшедший, Оскар. Ее не существует, как ты не понимаешь, она призрак…

– Не существует в природе того, о чем ты сейчас говоришь, Роза. И я тебе это докажу! Кто-то пытается нас с тобой очень сильно напугать.

Роза пообещала Оскару, что если эта чертовщина в маяке не прекратится, то она снимет номер в отеле и больше ни за что в своей жизни сюда не вернется.

Они оба уснули с включенным светом.

– Оскар, проснись, – задергала за плечо Роза.

Он сразу же вышел из сна и собрался с мыслями.

– Снова? – спросил шепотом ее.

– Я слышала, как кто-то только что поднялся по лестнице и встал у нашей двери.

– Ты уверена в том, что ты сейчас говоришь? – он уставился на нее.

– Я, черт возьми, сумасшедшая? Или скрип лестницы можно спутать с чем-то еще?

– Я тебя понял, – заверил шепотом Оскар. И приложил палец к губам. – Тсс…

Она затаила дыхание.

Он на цыпочках зашагал к двери и приложил к ней ухо. А затем аккуратно положил ладонь на ручку двери. Со всей силы дернул…

Роза вдохнула и закрыла глаза.

Оскар осмотрелся, за дверью никого не было, затем он ее закрыл и облегченно направился к Розе. Спустя секунду за дверью послышался сильный грохот, словно по ступенькам пронеслась армия солдат. Впервые в своей жизни она увидела Оскара таким. Он присел на пол, прислонившись спиной к двери, на нем не было лица. Он прижал правую руку к левой груди и скривился.

– Оскар, что с тобой? – вскочила с матраса Роза и подбежала к нему.

– У меня, похоже, случился нервный срыв… – улыбнулся Оскар, а затем закрыл глаза. – Сердце болит…

Он попробовал привстать, но ноги его задрожали, в тот же момент Роза закинула его руку себе за голову и медленно провела к матрасу. Они вместе свалились на него. Оскар засмеялся, затем засмеялась Роза.

– Тебе смешно? – через слезы смеялась Роза.

– Понимаешь, – сказал, немного успокоившись, он. – Чем больше меня пытаются убедить в том, что это все реально, тем больше я понимаю, что в этом есть какой-то смысл…

– Ты с ума сошел, Оскар. Боже, как ты не видишь, что чем больше ты накликаешь на себя беду, тем чаще она к нам приходит. Это же дьявольщина…

– Я не сумасшедший, Роза. Ты у меня всегда спрашивала, слышу ли я океан – теперь я у тебя это спрошу. Ты слышишь океан?

– Слышу, – сказала она, успокоившись.

– И я его слышу, а значит мы с тобой не сошли с ума.

– Хорошо… Пообещай только мне, что я здесь больше не останусь на ночь. Поклянись мне, что этого больше не повторится со мной!

Оскар погладил ее голову и прижал лицом к груди.

– Клянусь! Эти дни я останусь ночевать здесь один, пока за рукав малинового платья не схвачу этого призрака!

– Нет, – вскрикнула Роза. – Ты мне сейчас нужен, останься со мной, прошу!

– Я тебе обещаю, что тебя в отеле никто не тронет, родная. Пожалуйста, дай мне всего несколько дней! Я буду приходить с утра за тобой и забирать в кофейню.

– Хорошо, – неуверенно сказала она.

Этой ночью больше не происходило ничего сверхъестественного, ночь была тихой и спокойной. На следующее утро Оскар, как и обещал, снял номер в отеле для Розы и провел с ней день в кофейне. А вечером они решили прогуляться по набережной.

– Ты точно уверен, что останешься в маяке на ночь совсем один?

– Точно, – улыбнулся Оскар.

– Но зачем тебе это нужно? Почему ты не можешь поверить…

– Роза, я тут понял одну вещь, и мне кажется, что я все правильно понял. Скрипы, звуки, шаги в первую очередь слышишь ты, а я только потом, после того, как ты меня разбудишь. Я думаю, что кто-то намеренно пытается тебя напугать, так как из нас двоих ты больше во все это веришь и тебя легче сломать.

– А как же тот нервный срыв, даже тело твое в это верит.

– Тело верит, а голова нет! – спокойно сказал Оскар. – Ну не могу я себя убедить в том, что этого призрака нельзя поймать и посадить на несколько лет за решетку. Ну никак не могу себя убедить!

– Хорошо, как знаешь.

Роза все никак не могла понять, почему Оскар такой дурак. Ведь было ясно, что художник Ванс привел в этот мир что-то дьявольское. То, от чего он сбежал на край света.

– Все будет в порядке, и мы с тобой снова вернемся на маяк и посмеемся над всем этим.

– Сомневаюсь, – погрустнела Роза. – У меня теперь это место ассоциируется с призраками.

– Вот какая ты, – игриво начал он. – Стоит только прийти в дом беде, ты сразу готова забыть все самые замечательные моменты, которые случились там. Нашу свадьбу, как мы ели дыни поутру, а затем бегали мыть липкие руки. Мы выбросили календарь в мусорную корзину, а затем подходили к людям и спрашивали, какой сегодня месяц. Как благодарили друг друга за еще один прожитый день. И ты готова все это забыть из-за какого-то неугомонного призрака, которого мне теперь придется выгнать из дома палкой, если он сам не может уйти.

Роза умилялась, слушая своего мужа.

– Ты очень сильный человек, не знаю, кто ты – Париж или Оскар. Но я знаю одно, что сделала правильный выбор, сказав тебе однажды: «Я согласна».

Он обнял ее и показал на маяк. На их этаже горел свет.

– Ну все, дорогая, меня дома ждут. Видишь, кто-то даже включил к моему приходу свет в нашей спальне.

– Не уходи… – она снова вцепилась в него трясущимися руками.

– Спокойно, любимая. Это я забыл его выключить, – сказал серьезным тоном Оскар.

Он проводил Розу в отель. Уложил ее в кровать, укрыл, поцеловал на прощание и закрыл дверь снаружи.

«Нет, не я включил этот свет, но я его выключу!» – мысленно сказал Оскар, направляясь в сторону того проклятого места, которое еще неделю назад было Раем…

* * *

Оскар даже не стал подниматься в свою комнату, на самый верхний этаж. Вместо этого он прилег на матрасе той комнаты, из которой исходило все зло.

«Если кто-то без разрешения входит в мой дом, то пусть сначала посмотрит мне прямо в глаза!» – подбодрил он себя и потушил свет.

Он слышал, как стучат капли из крана в ванной комнате. Потом он не выдержал и пошел в темноте в ванную, чтобы закрутить все краны. Больше в комнате не было никаких посторонних звуков, только шум океана и ветер.

Оскару показалось, что он даже уснул на короткое время, когда ему послышались шаги. Теперь по лестнице спускались с верхнего этажа на самый нижний, а затем поднимались обратно. Оскар на секунду задумался, что если бы у него были дети, то он мог бы подумать, что это они бегают там.

В комнате вдруг стало очень прохладно, словно температура воздуха понизилась на несколько градусов. Он встал с матраса и включил свет. Затем прислушался…

Оскар был в своем уме, но отчетливо слышал, как кто-то под дверью стоял и тяжело дышал носом. Как только Оскар сделал шаг, лестница снова заскрипела и шаги стали доноситься снизу. Кто-то побежал по лестнице.

Хозяин своего дома открыл эту дверь и начал медленно спускаться по лестнице, на ходу он сказал:

– Я бы хотел поговорить с вами на человеческом языке. И я готов сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться. Взамен на это вы покинете мой дом как можно скорее.

Оскар заглядывал во тьму, спускаясь все ниже. Он пытался рассмотреть человеческий облик, людские глаза или нос, или хотя бы руку. Но в темноте он не видел ничего и никого. Когда он проверил замок и дернул на себя ручку, чтобы убедиться, что дверь закрыта изнутри, то поднялся снова наверх на тот самый третий этаж. Выключил свет и уснул. Проснулся он в шесть утра и побежал на утренний рынок. Ему захотелось к завтраку принести Розе арбуз.

– Что произошло ночью, Оскар? – наконец спросила Роза после долгих объятий своего любимого. Ему пришлось одной рукой удерживать арбуз, чтобы она смогла его обнимать.

– Практически ничего нового не произошло, за исключением того, что я выдвинул свои условия.

– Как это? – не поняла она.

– А так! Я сделал этому непонятно «чему» предложение, от которого это непонятно «что» не сможет отказаться. Как-то вот так!

Роза засмеялась.

– Ты реально сумасшедший, Париж… Ой, Оскар! Прости!

– Мне порой самому кажется, что во мне два разных человека, не извиняйся.

– Ты снова намерен провести эту ночь один?

– Я думаю, что нашему духу нужно обдумать мои условия, после чего он выйдет со мной на связь.

– Ты серьезно? – как-то странно посмотрела на него Роза.

– Конечно серьезно, а как еще! Я, кстати, впервые сегодня заметил, что наш призрак закрывает за собой наружную дверь не на ключ, как это делаю я, а на замок.

Роза побледнела от его слов.

– Спокойно, – сказал Оскар, увидев, как Роза потеряла дар речи. – Пойдем лучше кушать арбуз.

* * *

Следующей ночью, когда Оскар остался в маяке один, проводив Розу к ее отелю, необъяснимые происшествия начались только под самое утро. Оскару даже удалось крепко вздремнуть. Сначала послышался стук замка на первом этаже, а затем заскрипела лестница. Оскар поднялся с матраса, протер глаза руками и спустился вниз. Посмотрел на замок, потрогал ручку двери и снова поднялся в спальню.

Больше ничего странного не произошло, если не считать тот случай, когда Оскар прищуренным глазом заметил, как кто-то приоткрыл с лестницы его дверь и заглянул к нему в комнату, а затем медленно ее закрыл.

Когда Оскар проснулся, у него возникла одна интересная мысль: «Сможет ли Дьявол войти в его дом, если он сменит замок?»

Роза и Оскар сидели к кофейне, маленькими ложечками ели густой горячий шоколад, запивая его обыкновенной водой.

– Ты еще не сошел с ума? – спросила у Оскара Роза, когда он размешивал в чашке свой шоколад.

– Нет и не думаю. Чтобы поймать этого негодяя, нужна трезвость.

«Какого негодяя? – пронеслось в ее голове. – Нет, он точно сошел с ума. Только сумасшедший будет пытаться поймать привидение руками».

– Оскар, родной, пожалуйста! – она нежно дотронулась до его плеча. – Прими эту ситуацию, как должное, как что-то совершенно необъяснимое. Ты отрицаешь все происходящее, как ребенок, который закрывает свои глаза руками, чтобы чего-то не видеть, чтобы чего-то не знать, – шептала ему ласково Роза. – Не пытайся больше поймать необъяснимое, Оскар, а иначе наш маяк сгорит, как и дом того безумца-художника, который нарисовал глаза беса и влюбился в него.

– Маяк и так уже не пригоден для жизни. Если не нам, то пусть он не достанется никому. Пусть горит…

– Ты переедешь ко мне в отель?

– Да, – сказал твердым голосом ее муж. – Я проведу в маяке сегодня последнюю ночь, попрощаюсь с ним, вспомню все самое лучшее, заберу эти теплые воспоминания вместе с собой, а поутру перевезу все наши вещи в отель.

– Спасибо… – благодарно поцеловала его Роза.

В тот самый момент дверь кофейни открылась и зашел один любопытный персонаж, на которого Роза и Оскар не могли не обратить своего внимания.

– Ванс… – губы Розы задрожали от страха.

– Я вижу, – сказал Оскар и встал со своего места.

– Может, уйдем, – схватила его за запястье Роза. – Давай не будем на себя накликать еще большую беду. У этих людей темная душа!

– Хорошо, мы сейчас же и уйдем, я тебе обещаю! Но прежде, я задам ему несколько вопросов.

Она ослабила руку и не стала противиться воле своего мужа. Роза была послушной.

Оскар подошел к столику, который занял художник.

– Здравствуйте, повелитель кисти! Ну и хлопот вы доставили нам.

Мужчина присмотрелся, пытаясь вспомнить, где он уже видел этого человека раньше, а затем возмущенно спросил:

– Каких это хлопот я вам доставил, молодой человек?

Оскар показал головой на столик, где сидела Роза.

– Вы и ее не помните? Вы лично из нагрудного кармана в тот день достали рисунок и показали его нам!

– А… – человек просветлел. – Вспомнил! А что вам, собственно, нужно от меня, а?

Оскар посмотрел ему пристально в глаза и сказал:

– Мне нужно, чтобы вы забрали эту юную артистку из моего дома и больше никогда не встречались на моем пути.

Лицо мужчины поистине выражало полное непонимание сказанных выше слов.

– Что? Какую артистку? Как вы заметили, я путешествую один…

– Малену, – не дал ему закончить Оскар.

Мужчину словно ударило молнией, он покачнулся на стуле.

– Откуда вы знаете ее имя? – вскрикнул он.

– Она нам представилась при встрече, – спокойно ответил Оскар. – Мне и моей супруге.

Роза неуверенно подошла к ним и присела возле Оскара.

– Здравствуйте, – приподнялся мужчина и поклонился.

– Добрый день, – ответила с достоинством Роза.

– Так значит, вы ее видели? Как? Когда? Опишите мне все, как было. Слава богу! – вздохнул мужчина. – Я уж думал, что сошел с ума.

– А вы слышите сейчас океан? – ни с того, ни с сего спросила у собеседника Роза. Париж перевел взгляд на нее и улыбнулся.

– Слышу, – ответил мужчина. – А что?

– Ничего, – улыбнулась и Роза.

– Так вы мне объясните, что происходит, или нет?

– С радостью объясним, – сказала полушепотом Роза. – Буквально неделю назад в эту кофейню вошла совсем юная девушка, и я могу вас заверить, что это было лицо той самой особы, которую вы показали мне на рисунке. Позвольте спросить, рисунок у вас с собой?

– Да, – закачал головой мужчина и достал его из нагрудного кармана, сложенным в несколько раз.

– Вы позволите? – дотронулась до бумаги Роза.

– Пожалуйста.

Она развернула лист бумаги, тот был чистым.

– Боже мой, – вскрикнул нервно мужчина, а затем выхватил лист у нее из рук. – Господи, как в тот раз…

Оскар смотрел на это все, и думал о чем-то своем.

– Что ты думаешь, Оскар? – перевела свой взгляд на любимого Роза.

– Я думаю, что знаю теперь, куда она могла исчезнуть из комнаты. Я был так слеп, что не замечал самого очевидного… Это ведь сразу было понятно и это должно было быть единственной разумной версией. Боже, как я глуп.

Роза заскрежетала зубами.

– Опять ты за свое. Даже когда весь мир говорит тебе, что есть вещи, неподвластные версиям разума, ты все равно продолжаешь стоять на своем.

– Да, я буду стоять на своем, Роза, потому что я не верю миру, а верю себе!

Мужчина посмотрел на Оскара с удивлением.

– Что это с ним?

– Ничего, – ответила Роза, а про себя подумала, что полюбила его таким гордым и упрямым.

– Что нам теперь делать? – спросила она у Ванса с отчаяньем в голосе.

– Не знаю, что делать вам, а мне пора убираться из этого места. Это красивое дьявольское отродье пришло в этот город за мной! Ему мало было моего дома, теперь ему понадобилась моя душа.

Оскар улыбнулся.

– Прощайте, Ванс! Уверен, мы с вами больше никогда не увидимся, – и протянул ему свою большую руку через стол.

Художник привстал и пожал ему руку.

– Никогда не говорите «никогда»!

– Пойдем, Роза.

Спутница Оскара встала, поклонилась художнику и последовала за своим мужчиной.

Когда они вышли из кофейни, она спросила:

– Почему мы так рано ушли? Почему не расспросили все у него? Ты видел, что на бумаге не оказалось того рисунка, который мы видели собственными глазами?

– Видел-видел, – спокойно подтвердил Оскар. – А теперь можно тебя кое о чем попросить? Только доверься, пожалуйста, мне полностью и сделай все так, как я тебе скажу. Ты сможешь ради меня переступить через свой страх?

– Думаю, что смогу, – неуверенно сказала Роза.

– Сможешь! – подбодрил ее Оскар. Затем он провел ее к отелю и подробно рассказал Розе свой план.

* * *

За всю ночь Оскар ни разу не сомкнул глаз. Ему казалось, что в этом маяке живут и другие люди, которых он не видит, но тем не менее они есть и обустраивают свой быт. Ходят по верхнему этажу его бывшей комнаты, передвигают тумбочки и матрас. Спускаются вниз, скрипя лестницей, а затем поднимаются снова наверх. И Оскар понимал, что если бы еще вчера он поднялся бы по ступенькам на верхний этаж, то не застал бы там никого. И вчера вечером он, наконец, осознал почему! Это был самый трудный пазл в его жизни, потому что как он его ни пытался сложить, постоянно не хватало одной-единственной детали, которую он вчера нашел совершенно случайно, вспомнив один момент.

Оскар позволил призракам последнюю ночь насладиться этим замечательным местом на самом краю океана, которое они еще долго будут вспоминать, как чудесное мгновение перед вечностью. «У каждого своя вечность», – про себя подумал он.

Интересно, смакуют ли сейчас жители адских глубин эту тихую, чудесную ночь? Если бы он был на их месте, то лег бы на матрас, открыл окно, выходящее на балкон, закрыл глаза и слушал бы океан. Не скоро еще дьявольской свите придется его услышать…

К тому времени, как шум наверху окончательно прекратился, в комнату просочились первые лучи рассвета, лестница вновь заскрипела и донеслись зловещие шаги, медленно спускающиеся вниз. Оскар открыл глаза, встал машинально с матраса и уверенно последовал к двери. Приоткрыл! Осмотрев ближайшее расстояние на лестнице и никого при этом не обнаружив, он начал аккуратно спускаться, чтобы не спугнуть нечистую силу.

Спускаясь вниз, Оскар с каждым шагом слышал все четче, как Люцифер, падший ангел света, не мог отворить прежним ключом новый замок. Да, иногда призраки теряют свое умение проходить сквозь стены, а вместо этого пытаются освоить человеческий быт, ну а что – привидения – это же бывшие люди и им не чуждо людское.

Полтергейст вдруг услышал приближающиеся к нему шаги сверху и начал пробовать выломать дверь ногой. Но к пребольшому счастью, этого ему сделать не удалось, иначе он бы сломал себе ногу. Такую дверь возьмет только хорошая бомба, и то не факт, скорее, развалится весь маяк, но дверь останется на месте.

– Ну здравствуй, призрак, – сказал Оскар во тьме.

На нижних этажах не было света и приходилось все время спускаться в сумерках. Но он ясно чувствовал, что некое существо стояло прямо перед ним, оперевшись спиной о дверь и разглядывая пристально его силуэт.

– Позволь мне открыть этот замок и выпустить тебя к свету, – улыбнувшись, произнес Оскар, чувствуя, как «оно» дрожит от страха. – Видишь ли, я поменял прежний замок и ты теперь не сможешь его открыть своим ключом.

– Выпустите меня, пожалуйста, – защебетал птичий голосок.

– С большим удовольствием, Малена.

Она отошла от двери и прижалась к стене, чтобы Оскар мог открыть дверь.

– Спектакль окончен, юная леди. Еще несколько лет вы не сможете получить свой Оскар!

«Забавно звучит», – про себя подумал он.

Таинственная особа со всех ног побежала по лестнице вверх, когда Оскар отворил дверь.

– Пусть бежит, – сказал спокойным голосом он и впустил в маяк трех полицейских и Розу. – Она думает, что сможет уйти запасным выходом.

– Что это за выход, Оскар? – спросила она, внимательно на него посмотрев.

– Помнишь, я тебе вчера сказал, что наконец сложил этот пазл.

– Помню.

– Так вот, разгадка самая элементарная. Дам тебе всего лишь одну подсказку. – Люди в форме тем временем медленно поднимались по ступенькам вверх. – С нами уже это происходило раньше, вспомни! Как еще можно было попасть в маяк, если не через входные двери…

– Боже, – Роза аж вскрикнула, ее зрачки расширились, а глаза довольно заблестели. – Воздушный шар!

– Именно, – сказал довольным голосом ее муж.

– Понимаешь, я во всем этом сразу заметил какой-то подвох. Что-то было такое неестественно-театральное, что в рассказе художника, что в жестах Малены. Да, не скрою, в последний момент, когда я предложил ей остаться у нас, то на секунду поверил в реальность ее истории. Даже на время меня охватило ощущение какого-то чуда, но с каждым новым днем я убеждался все больше, что это не чудеса, а всего лишь хитроумный план. Меня все время отвлекало то, что я не мог осознать, кому это выгодно.

Роза не моргала, смотря на губы возлюбленного, даже на секунду она осознала, что не дышит.

– И вот вчера, когда я нашел ту недостающую деталь головоломки, у меня все сошлось. Теперь ты понимаешь, Роза?

– Понимаю.

Она повеселела и обняла его изо всех сил.

– Извини, что сразу не доверилась тебе, – виновато прошептала она. – Но ведь она может уйти, воздушный шар…

– Не беспокойся, я и это предвидел. Если она теперь и сможет уйти, то только прыгнув с балкона на скалы. Мне кажется, что этому молодому, талантливому дарованию ой как хочется жить! – улыбнулся Оскар и добавил: – Надеюсь, ее следующая роль будет куда удачнее предыдущей.

Полицейские спускались, держа за руки очаровательную преступницу, актриса даже не посмотрела в сторону Оскара и Розы. На ее лице читалось отвращение и высокомерие.

Как оказалось позже, это известные в криминальном мире преступники, актеры театра и кино – Франсуаз и Матильда. Оскара нисколько не удивил тот факт, что Франсуаз в действительности приходился Матильде биологическим отцом. Он научил свою дочь всему, что умел сам. Розе на секунду даже стало грустно от того, что такие самородки-таланты пропадут, не оставив свои имена в мире искусства. Эти преступники были известны тем, что отбирали у людей дома в прямом смысле этого слова. Без крови и насилия, делая это с их же согласия. Франсуаз сначала запугивал своих бедных жертв сказками, а спустя некоторое время на сцену поднималась виновница торжества. Дитя дьявола представлялось каждый раз новыми именами, на этот раз Маленой. И наивные люди боялись, верили, а страх, как известно – великая сила в умелых руках. Их слушатели без капли сомнения впускали бедную жертву искусства в свой дом, о чем сильно жалели спустя какое-то время.

Ошибка Оскара была в том, что ночью он оставил в замке свои ключи, и мошенница воспользовалась этим, сделав их дубликат с помощью рукастого мастера Франсуаза, пока Роза с Оскаром спали.

Почему Оскар не мог ее никак поймать? Да потому что она всегда выходила из маяка либо через входную дверь, либо через окно. Да, воздушный шар – это отдельная тема и требует отдельной главы. В двух словах, Оскар нашел этот летающий объект недалеко от маяка, спрятанным в конце набережной, заваленный грудой камней и досками сверху.

Оскар давно обратил на него свое внимание, еще когда провожал Розу в отель, но окончательно понял, что это – только вчера. Он его разбил теми самыми камнями, и если кому-то понадобилось бы взлететь этой ночью, то только не с помощью этого воздушного судна.

Оскар понял и то, что эти артисты не смогут сами жить в маяке, когда они, их жертвы, в спешке сбегут из этого проклятого места. И они ждали, пока дом с привидением продадут за бесценок. Все нити вели к тому, что они работали на человека, которому внезапная продажа маяка была бы выгодной. И Оскар вспомнил тех двух иностранцев, предлагающих ему продать маяк вдвое дороже. Он был уверен, что это они подкинули своим наемным слугам идею с воздушным шаром. Все могло бы получиться, несомненно! Если бы Оскар не заметил, что призрак закрывает входную дверь на замок. Это было единственной ошибкой, которую они совершили.

Идеальному преступлению не дано было случиться в «городе восходящего солнца». Только не в этот раз…

Глава девятая

Оскар и Роза зажили прежней, спокойной жизнью в маяке. Этот случай научил их ценить еще больше каждое мгновение, каждый проведенный друг с другом день. Роза осознала, что мужу нужно верить всегда, даже когда весь мир плывет по течению, а Оскар встал и пошел против него.

Эта ситуация сблизила их.

– Лист был чистым, когда Франсуаз достал его и мне показал…

Оскар засмеялся.

– Он простоял больше месяца за кулисами, я думаю, что за это время он мог подменить в своем нагрудном кармане рисунок.

– Все так просто, – подвела итог она.

Они лежали с открытым окном и слушали бушующий океан. В этом доме больше не было призраков и чувства опасности. Напротив, этот маяк стал для них еще роднее и безопаснее, чем был прежде.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, любимый.

– Верный вопрос ты задала тогда этому псевдосумасшедшему гению. Ты все еще слышишь океан?

– Слышу.

– И я его слышу. А больше ни о чем не беспокойся.

* * *

Этим утром Оскар принес домой ананас, разрезал его на части и подал к завтраку. Они сидели на матрасе с открытым окном и смеялись. Оскар рассказывал Розе, что люди забавно смотрелись бы, если бы океан был прозрачным, как воздух. Он показывал на своем примере, как выглядели бы люди со стороны, купаясь в океане.

Они обсуждали самые разные вещи, например, вчера на набережной Роза услышала от проходящих мимо, как те обсуждают маяк.

«Я слышал, что те, кто живут в маяке, не имеют горячей воды, а чаще всего и света. А еще я слышал истории, как люди, живущие там, слышат ночью голоса утопленников. Каждую ночь, а затем сходят с ума…» – травил байки своей подруге какой-то итальянец, показывая пальцем на горевший в башне свет.

Роза и Оскар улыбались друг другу, вспоминая, как они изгнали из маяка всех нечистей за раз.

Да, действительно, горячая вода была не всегда, и часто ее приходилось ждать, спуская струи холодной. Но к этому они быстро привыкли и даже не считали это существенным недостатком маяка. Свет был везде и всегда.

– Не знаю, как ты, а я голоса утопленников не слышал, – прокомментировал за завтраком Оскар. – Единственные голоса, которые я слышу иногда, так это ночных влюбленных-романтиков на соседнем пляже, они могут иногда разговаривать до утра.

– А иногда так громко, что мешают спать, – подметила Роза. – Они, наверное, не догадываются, что рядом кто-то живет, осматривают пустой пляж и думают, что они остались с океаном наедине.

– Это как нужно говорить, чтобы было слышно на четвертом этаже, – задумался, доедая свой ананас, Оскар.

– Океан настолько шумный, что приходится кричать, – сказала Роза. – Это для нас с тобой он с каждым днем становится тише, а людям, приехавшим к нему впервые после длительной паузы, кажется, что его невозможно перекричать.

– А ты бы сама смогла перекричать океан?

– Я каждый раз его перекрикиваю, общаясь с тобой.

– А мне кажется, что мы говорим с тобой шепотом.

– Так и есть…

Вечером неизвестно какого дня, Оскар купил в винном магазине отменное полусухое вино. Он пригласил Розу провести с ним вечер на пляже, сидя на шелковом покрывале с хрустальными бокалами в руках.

– За тебя, мое мгновение, – поднял бокал Оскар.

– За меня, – произнесло Мгновение, а затем послышался звон хрусталя.

Единственный холодный ветер, который не опасен, так это морской – он согревает тело изнутри.

– Прислушайся, Роза… – шепотом сказал Оскар. – Ты можешь от этого шума отделить другие звуки этого мира, отодрать их от океана и прислушаться к ним?

Роза закрыла глаза и попыталась это сделать.

– Не получается. Не могу. Он громче всего!

– И я не могу. Ты только представь себе, что мы слышим этот шум каждую секунду, как мы с тобой еще не оглохли?

– Я еще заметила, что этот шум очищает мои мысли. За тебя, Оскар!

– Благодарю.

Они пригубили вино.

– Когда мне было девятнадцать, я перестал слышать океан, и только сейчас, когда уже прошло шесть с половиной лет, я его снова услышал…

Роза поняла, что наступила та долгожданная минута откровения ее мужа.

– Что случилось, когда тебе было девятнадцать? – осторожно поинтересовалась Роза, а затем поднесла бокал к губам.

– Я просто приехал к океану и перестал его слышать, – он сделал глоток. – Вот, как мы сейчас с тобой сидим и в ушах громкое рычание океана. А у меня в тот момент в ушах ничего. Просто сижу и смотрю на волны, тогда еще без тебя, а вокруг тишина, и ни единого звука. Вот мы с тобой сидим и наслаждаемся вином. А я сижу один, пью – и не чувствую вкуса, я бросаюсь головой об камень у берега, и не чувствую ничего. Доктор зашивает мне бровь, говорит, что моя шея цела. А я не чувствую, как он мне бровь зашивает. Он мне говорит, а во мне все пропадает, словно я – большая огромная дыра.

Оскар подлил в бокалы еще вина.

– Я сижу за столом перед мамой, а ее ни обнять, ни поговорить с ней, толком. О чем с ней еще говорить, если не об учебе в колледже или о том, как надо вести себя в высшем обществе? Я смотрю на нее и понимаю, что в эту минуту у меня нет мамы. Закрываю глаза. Проходит еще несколько минут и я лежу в одежде, замерзший, в объятьях толстой не знакомой мне шлюхи, прижимаю ее сильнее и говорю, как она мне нужна.

Он поднял бокал перед собой.

– За тебя, мое быстротечное Мгновение, не успею и глазом моргнуть, как ты пройдешь.

В этот раз не было звона хрусталя.

Роза еще ни разу не видела, как пьянеет Оскар.

– Проходит еще несколько минут и я мету улицы этого оплеванного города, думая о том, почему я не чувствую ничего. Я тот, кто подберет огрызок, который ты бросил себе под ноги. Я тот, кто очищает улицы, но не очищается сам. Вот ты у меня спрашиваешь, Роза, верю ли я в чудо…

Роза уже давно поняла, что Оскар уснул, а проснулся прежний Париж. Его легко было узнать по черно-белым глазам.

– Так вот, я не видел чуда, когда художник нарисовал на бумаге женщину своей мечты и мечта его ожила. Я видел чудо в том, что человек шесть лет своей жизни провел среди опустившегося телом отребья и городских помоек, а однажды утром он примерил на себя роскошный дорогой костюм, а тот ему шел.

Вот мне встретилась ты. Я смотрю на тебя сейчас и понимаю, в эту самую минуту, когда я еще не успел закрыть глаза и промотать данный отрезок своей жизни, что ты, Роза – это тот миг, который мне бы хотелось заново пережить.

– Взаимно, – с достоинством ответила женщина, которую хотели бы заново пережить.

Глава десятая

Порой, когда Роза выходила в одном халате на балкон, держа в руках стакан свежевыжатого сока, на нее обращали внимание проводившие время на пляже люди. Несколько раз в день на нее могли ткнуть пальцем с земли.

Роза чувствовала себя китом, которого выбросило на берег.

В кофейне никогда не было грустно, в ней играл тихий джаз, а гости говорили о любви и чувствах, о земных наслаждениях, они ценили каждую минуту, проведенную в «городе восходящего солнца». Расслабленные путешественники оставляли свои проблемы в аэропорту и желали замедлить время, прибавить песка в песочные часы, не отнимать у океана себя.

Они возвращались из «города восходящего солнца» с тоской на душе, с послевкусием на губах от измены обыденной, тошной жизни. Гости этого города страдали, покидая его, потому что не знали, как дальше жить после этой измены.

– Ты заметила, что в этой кофейне нет постоянных клиентов, кроме нас с тобой. Каждый день новые лица.

– Я это заметила уже давно. Местные в такие кофейни не ходят, а туристы – это всего лишь «временные друзья». Сегодня они есть, а завтра их уже нет.

Роза отпила горячий кофе.

– Я вот вспомнила лавандовые поля… Интересно, показал ли Жан Майе свою деревню и те знаменитые края, а если да, то пахнет ли Майя для него так же, как пахла прежде?

– А я вспомнил о Франсуазе и Матильде, – мечтательно поддержал Розу Оскар. – Интересно, чем сейчас пахнет их тюремная камера?

Роза улыбнулась.

– Как много у нас с тобой общих друзей…

* * *

Когда семнадцатилетний Аллен спросил у своей матери, как выглядит океан, она, не задумываясь, отправила сына в «город восходящего солнца» вместе с его лучшим другом Джоном. Мама прекрасно понимала, что в этом путешествии она станет лишней деталью. Семнадцатилетние юноши не ездят с матерями к океану, в этом возрасте их волнует совсем другое.

– Как выглядит океан? – спросил Аллен у своего темноволосого друга, когда они сидели на песке напротив него.

Джон был старше Аллена всего на полгода, а вел себя так, словно его товарищ малое дитя по сравнению с ним, ничего не познавшее в жизни.

– Оно, как глаза той очаровательной девушки в вишневом купальнике, которая посмотрела только что на меня и улыбнулась…

Аллен слышал океан, но никак себе не мог представить каков он.

– А какие у нее глаза?

– Синие-синие. Волны, а не глаза, она смотрит походя на меня, а я предвкушаю шторм.

Джон дышал полной грудью, лежа на песке, как же ему надоела эта учеба.

– Джон, – серьезным голосом начал Аллен, – представь себе на минуту, что ты слепой. Ты слышишь все, что тебе говорят, но не видишь. И чтобы увидеть тебе, твоему другу нужно сделать чуть больше, чем ничего – просто описывать все вокруг, называя элементарные вещи своими именами.

Эгоистичный юноша вдруг на секунду задумался над словами своего друга и ему стало стыдно.

– Извини, Аллен. Я просто так давно не был у океана, что взял это все на себя одного.

– Так как выглядит океан?

Аллен хотел поскорее увидеть его, вообразить его себе на секунду, а затем всю жизнь мысленно возвращаться к нему. Аллен не может увидеть мир, он может только вообразить его себе. Воображение и фантазия – это его глаза.

– Океан он такой… Вот взять банку с синей краской, взболтнуть, а затем взять серую краску, с таким, знаешь, матовым оттенком и эти две краски воедино смешать. А потом весь этот цвет вылить на прозрачную соленую воду.

Аллен слушал своего друга, но воображение ничего не рисовало перед ним.

– Не могу представить, – честно признался он.

– Ладно, – терпеливо сказал Джон. – Я сейчас попробую тебе объяснить по-другому. Представь себе на секунду, что ты лежишь у себя дома на кровати, а затем матрас, к которому уже привыкла твоя спина, вдруг исчезает под тобой, и ты лежишь в невесомости. Ты чувствуешь всем своим телом, как что-то отталкивает тебя от земли, колышет. Ты расслабляешься, расслабляешь голову и лицо, и доверяешь себя невесомости полностью. Что-то горячее ласково припекает тебе лицо – это лучи солнца, что-то в ушах у тебя шумит, подобно шуму неработающего канала, только мягче – это океан. А твое тело лежит на соленой воде, и чем больше соли в воде, тем сильнее она тебя выталкивает наверх.

Джон обратил внимание, как мимо них прошла красивая пара – высокий молодой человек в хлопковой рубашке и брюках, свежий, улыбчивый, а рядом с ним миниатюрная женщина, показывающая ему рукой на океан, а потом на маяк, виднеющийся в самом конце пляжа.

Оскар и Роза возвращались домой к обеду. Она фантазировала, как было бы здорово, если бы рыба умела летать и прямо из океана залетала бы к ним на балкон ровно к обеду.

– А если бы она еще и жарилась на солнце до хрустящей корочки, то цены бы ей не было, – поддержал Розу Оскар.

Они прошли мимо двух ничем не выделяющихся юношей и оставили тех позади.

– Я начинаю представлять, – сказал вдруг Аллен. – Когда лежишь на волнах, то как будто лежишь в невесомости…

– Да, – поддержал его Джон.

– Я чувствую запах океана, – вдохнул глубоко слепой юноша. – Он пахнет водорослями…

Джон последовал примеру своего друга и сам полной грудью вдохнул морской воздух.

– Не только водорослями, просто их аромат сильнее остальных запахов. Еще и рыбой, мокрым песком и камнями.

Аллен вдохнул еще раз, чтобы почувствовать остальные ароматы. Юноша всегда находился в бесконечной темной комнате, из которой он не мог найти выход, а если и находил его, то выход этот вел в другую темную комнату. Он видел перед собой тьму, он наступал на эту тьму ногами, он искал в этой тьме, вытянув перед собой правую руку, своего друга Джона, он слушал тьму, он разговаривал с тьмой, он засыпал во тьме. И просыпался тоже.

– Я постоянно нахожусь в черном цвете, Джон. Если ты видишь перед собой другие цвета, то, пожалуйста, расскажи мне о них, и я попытаюсь их себе представить.

– Давай подойдем к воде, – предложил старший товарищ.

– Давай, – Аллен попытался самостоятельно встать, но Джон взял его крепко за руку и повел к воде.

– Спасибо.

– Присядь сейчас. Чувствуешь, как вода трогает твои ноги?

– Чувствую.

– Как тебе?

– Вода холодная. У меня постоянное чувство опасности, будто впереди меня огромная волна, которая повалит меня сейчас с ног и утопит.

– Не бойся, Аллен. Не утопит, я рядом! Можешь присесть и потрогать океан руками, здесь волны маленькие…

Юноша дотронулся до темноты и почувствовал обволакивающий холод, мокрый, оставшийся на его ладони, когда он вытащил руку из воды.

– Ай, печет! – растер свою руку.

Джон посмотрел на пальцы его руки и сказал:

– У тебя там царапина, а океан ее прижег. Не бойся!

Аллен снова опустил руки во тьму, и поднес эту тьму к своему лицу. Умылся.

Джон улыбнулся.

– Видишь, океан не такой и страшный.

– А какая вода на цвет?

– Она прозрачная, как воздух, только в отличие от воздуха она принимает оттенок того предмета, который находится рядом с ней. Если ты наберешь воды в ладони и посмотришь на нее, то вода будет тебе казаться желтоватого цвета, потому как примет оттенок твоих ладоней. Если ты посмотришь вниз, себе под ноги, то она покажется мутно-серой из-за песка. А если ты посмотришь на нее с берега, издалека – то океан тебе покажется сейчас синим-синим, потому что он сливается с небом. А на закате он краснеет, принимает рубиновый цвет…

Аллен попытался во тьме представить рубиновый цвет.

– А сейчас в океане есть корабли?

– Нет, – вздохнул его друг. – Сейчас в океане нет кораблей, но справа от нас видно маяк.

– А какой он – этот маяк? Опиши мне его!

– Он высокий, как башня. Он стоит на краю земли и его скалы омывает океан. Он белого цвета, а на последнем этаже, где сейчас зажгли желтый цвет, он с коричневым окрасом, – Джон повнимательнее присмотрелся. – Там сейчас стоят два человека. Мужчина и женщина, такие маленькие издалека, как твой ноготь. И если ты сейчас попробуешь направить на них свой указательный палец, то у тебя появится чувство, что ты одним движением можешь их сбросить в воду.

– Я представляю, – загорелись неподвижные глаза Аллена. –   А что они делают там?

Джон прищурился, чтобы рассмотреть повнимательнее.

– Мне кажется, они что-то пьют и смотрят прямо на нас с тобой.

– Они нас с тобой видят?

– Я думаю, да. И с маяка, им, наверное, кажется, что они могут до нас доплюнуть.

Джон замечтался и представил себя на том маяке, рядом с красивой девушкой.

– А какая женщина на цвет? – вдруг неожиданно спросил Аллен, Джон удивился, так как еще никогда не обсуждал со своим другом такие вопросы.

– Что это значит – какая она на цвет? Уточни, Аллен!

Аллен смотрел на океан.

– Вот ты говоришь, что океан принимает оттенок любого предмета, который его окружает. А какой оттенок приняла та женщина в маяке, которую можно сбросить в воду указательным пальцем?

Джон задумался.

– Знаешь, что я тебе скажу, женщина не принимает цвет того, что ее окружает. Она ведь не океан. А хотя… – Джон подумал, что сейчас важно будет, чтобы Аллен представил себе как можно больше цветов в своем темном мире, и сказал ему: – Хотя, почему нет – она принимает цвет мужчины, который находится рядом с ней. Если мужчина добрый, то и она перенимает его доброту, становится светлее. Если плохой, то страдает и становится темнее.

– Светлее и темнее – это как? – спросил незрячий друг.

– У тебя же есть душа, Аллен?

– Есть.

– Так вот и у женщины есть душа. А у души есть такое свойство чернеть, если она прислоняется к черному.

– Кажется, я понимаю. Значит, душа – это океан.

Джон неожиданно засмеялся.

– Пусть будет так.

– А какая женщина на вкус? Ты пробовал, Джон?

Улыбка юноши вмиг сошла с его лица.

– Да, я пробовал однажды, Аллен.

Темные глаза юноши, стоящего босыми ногами в холодной тьме, принимали цвет океана.

– Она на вкус, как спелая черешня, налитая сладким нектаром, которая успела полностью созреть.

– Я люблю черешни.

– Все любят черешни, Аллен! Она когда мимо тебя случайно проходит, то оставляет такой запах духов, которые ты еще никогда не нюхал. И эти ее духи всегда ассоциируются у тебя с ее образом. Ты встречаешь похожие духи и вспоминаешь ее.

– Моя мама тоже пользуется духами, – заметил Аллен. – Но они мне не нравятся, хотя и ассоциируются с ней.

– Нет, ты не понял! Ты спрашиваешь у меня о женщине, которая имеет вкус и незабываемо пахнет для тебя. Мама и сестра, хоть и женщины, но не имеют того самого вкуса и запаха, который нужен тебе. Все дело в крови! Мы чувствуем только тех женщин, в которых течет другая кровь. Это наша природа! Тебе никто никогда не объяснял этого?

– Нет, – покачал головой любопытный юноша, который хотел знать все на свете.

– Очень странно, мне казалось, что такие вещи должны знать все.

– А расскажи мне еще о женщине, Джон. Мне очень интересно слушать. Меня однажды, еще в школе поцеловала одна девушка. Просто так, в шутку. А я не мог после этого спокойно спать! Мне хотелось еще…

Джон взял своего друга за руку и отвел на песок. Они сели напротив океана. Джон обратил внимание, что на самом верху маяка уже никого нет.

– Что ты хотел бы знать, Аллен?

– Что тебе говорила женщина, когда ты пробовал ее…

– Она говорила мне, что ей со мной так хорошо, как ни с кем. Что она готова встретить со мной свою смерть.

– Правда? Она вот так говорила?

– Да. Только потом я поступил в колледж, а она осталась доучиваться в школе. И мы еще виделись с ней несколько раз, а потом оборвали связь.

– Как ты думаешь, она до сих пор хочет встретить с тобой свою смерть?

– Не думаю, – скривился на секунду Джон. – Может, уже с кем-то другим хочет. Не принимай эти слова в буквальном смысле, Аллен. Хотеть с человеком встретить смерть – это синоним того, чтобы прожить с человеком жизнь. Она этим выражением говорила мне тогда, что ее жизнь в эти минуты принадлежала полностью мне. Так бывает, Аллен, что женщины доверяют свою жизнь мужчине, с которым им хорошо.

– А как это – довериться полностью другому человеку?

Джон решил своему другу объяснить и это.

– Вот представь себе на секунду, что ты стоишь перед глубокой ямой, а другой человек подходит к тебе и разворачивает к этой яме спиной. Ты уже не боишься, так как смотришь ему в глаза, а не в пропасть, но спиной чувствуешь, что яма все еще находится сзади. Так вот, доверить свою жизнь другому человеку – это подойти как можно ближе к глубокой яме, развернуться к ней спиной, оступиться назад и держаться лишь за руку другого человека, как за спасительную ветвь. Если отпустит, то тебе будет больно. Если удержит, значит это надежный человек.

Аллен представил, как его держит чья-то рука над обрывом.

– Я бы не смог, наверное, довериться полностью другому человеку, стоя спиной к своей гибели.

– А женщины могут.

– Почему в них тогда отсутствует страх?

– В них не отсутствует страх, Аллен. Просто женщина по своей природе слабая, в отличие от тебя и меня, а люди слабые зачастую ищут себе тех, кто их сильнее. Кто сможет их защитить. Дать свою руку и стать спиной к яме – это такая проверка у женщин. Соглашаясь на этот шаг, они принимают ровным счетом и свое возможное падание в эту яму, и свое спасение. Женщины хотят, чтобы их спасали.

– А я хочу только кушать спелую черешню, – подвел итог Аллен. – Без косточек.

Любопытный юноша вдохнул еще раз полной грудью и действительно теперь почувствовал запах не только водорослей, но и рыбы, и даже камней. Его друг красиво рассказывал, а потому ему было легко представить.

– Джон, я хочу попробовать женщину. Я хочу стоять с ней около ямы и держать ее за руку на самом краю.

– Всему свое время, Аллен. Мои родители говорят, что нужно закончить сначала колледж. А женщины подождут, они всегда готовы ждать мужчину с высшим образованием.

– Почему это? – не понял Аллен.

– Так ведь умный мужчина принесет в дом много денег. А женщинам нужны деньги на всякие там платья, украшения и помаду.

– А если я не буду зарабатывать много денег?

– Тогда, как сказала моя мама, – твоей женщине придется довольствоваться дешевой одеждой, плохими продуктами и всю свою жизнь утешать себя тем, что не в деньгах счастье.

– А разве в деньгах? – Аллену не сильно нравилось учиться, образование ему давалось с трудом. Ему казалось, что он не сможет много зарабатывать, но юноша всей своей светлой душой желал, чтобы его будущая женщина была с ним счастлива.

– Не знаю, – честно признался Джон. – Для меня вот счастье, что мы сидим с тобой на берегу океана, а не за учебниками в душном классе. Что разговариваем о женщинах, а не жалуемся на заниженные оценки наших учителей. А чему ты сейчас радуешься, Аллен?

Молодой светловолосый парень улыбнулся.

– Я радуюсь тому, что наконец-таки смог представить себе океан. Я понял, что он, как женская душа – принимает оттенок того человека, который в него входит.

* * *

В «городе восходящего солнца» наступил Новый год. Роза и Оскар не представляли, какой сегодня день, а о наступившем празднике узнали только тогда, когда вышли из дома.

Все было как обычно, припекало солнце, чистое небо над головой, слева им на ухо кричал океан. Все было как всегда до того самого момента, когда к ним подбежали местные кареглазые мальчишки и облили из ведра водой.

Роза и Оскар остановились, казалось, что их ноги пустили корни к земле, промокшие до нитки, они смотрели, как хулиганы убегают.

– Это что сейчас было… – только и успел произнести Оскар, как к ним подошла пожилая местная дама и выплеснула из глубокой посудины воду прямо им в лица. Роза даже не успела задержать дыхание.

– В чем дело… – в глазах Оскара разжигался огонь.

Пожилая женщина взяла миску под мышку и начала смеяться над их непонимающими, враждебно настроенными лицами, а мгновением позже к ней самой подошел сзади молодой парень и вылил воду из бутылки прямо на голову. Парень смеялся, еще больше засмеялась дама с мокрой головой.

– Они что, посходили с ума? – обратился к своей возлюбленной Оскар. – Ты понимаешь, что сейчас происходит?

– Да, – засмеялось вдруг его Мгновение. – Кажется, сегодня наступил Новый год…

У местных жителей есть традиция в Новый год обливать друг друга водой – это символ очищения перед будущим. И старики, и молодые образованные люди с улыбкой проживали этот безумный день, испытывая какое-то неуловимое счастье от этого странного ритуала. Вода очищает, вода смывает следы… Местные верили, что плохие, ненужные мысли можно очистить обыкновенной холодной водой.

– Это безумие, – сказал наконец Оскар, когда они вернулись в маяк, вытерлись полотенцем и вышли на балкон, чтобы с высоты птичьего полета посмотреть на этот сумасшедший праздник. – Никогда в своей жизни не видел ничего подобного.

Оскар смотрел, как совершенно здоровые и нормальные люди подбегали к прохожим и обливали тех водой. Как радовались, как проживали этот миг, как уходили из повседневной обыденности и окунались в праздник.

– Я тоже, – ответила Роза.

И, затаив дыхание, наслаждалась происходящим вокруг.

А поздним вечером, когда местные разошлись по домам, Оскар пригласил Розу на яхту, провести с ним за бутылкой дорогого вина ушедший год и поговорить о будущем.

– Я для тебя все еще миг, который ты бы хотел заново пережить?

Она обняла его за плечи, когда он стоял за штурвалом и смотрел вперед.

– Да, – с достоинством ответил муж. –   Расскажи о себе, кем ты была до меня? Что тебе нравилось до нашей встречи?

– А я разве была до тебя, Оскар? Ту женщину, которую ты нашел, подобрал и взял с собой на самый край земли, звали до тебя Розой. Ту женщину, которую ты приковывал первое время к кровати, чтобы она не калечила свое тело, чтобы не погибала от яда, который принимала внутрь на протяжении долгого времени. Ты вытащил меня из ада и хочешь, чтобы я рассказала тебе о том, как я там мучилась, как я в этой преисподней жила до тебя – зачем?

Оскар посмотрел ей прямо в глаза.

– Я тебе открыл часть своего ада в прошлый раз, чтобы ты туда заглянула краем глаза, поняла, кто есть перед тобой и что от него можно ожидать. Теперь мне хотелось бы с твоего позволения заглянуть внутрь тебя. В самый потаенный угол подвала, где прячутся твои демоны, которых ты запираешь в себе каждый день перед сном.

Роза опустила глаза.

– Что я могу тебе сказать, Оскар… Мои демоны такие же уродливые, как и у других. Если ты хочешь узнать, с каким мужчиной я была до тебя и как я себя с ним чувствовала – тогда слушай! Самое сильное воспоминание из моих прошлых отношений – это ванная комната его дома. Я сижу на унитазе, прости за подробности, справляю свою нужду, а он в это время бреется у зеркала и не обращает на меня никакого внимания. Словно я – часть шкафа, стоящего возле него. В общем, как и он давно для меня…

Ее новый муж внимательно смотрел на нее.

– Больше я ничего не помню, Оскар. Понимаешь, я это запомнила потому, что готова теперь умереть, я тебе клянусь, что готова сдохнуть! – Роза перешла на крик. – Если со мной такое случится впредь.

Оскар обнял ее и утешил.

– Этого не случится, – сказал он ласково, как отец своей дочери. – Мгновение – это слишком мало, чтобы дожить до этого дня.

Глава одиннадцатая

Впервые за эти долгие месяцы, проведенные в «городе восходящего солнца», в маяке погас свет.

– Это романтично, – сказала Роза, когда Оскар зажигал недавно купленную свечу, приготовленную для «особых случаев». «Каждый мой день – это особый случай», – про себя подумала Роза. А Оскар думал, что в следующий раз нужно будет купить побольше свечей.

В «городе восходящего солнца» не бывало ни лета, ни осени, ни зимы. Купаться в океане можно было в любой день года, а отметка на градуснике никогда не опускалась ниже двадцати. Что в таких погодных условиях больше всего не нравилось местным жителям этого города, так это сезон дождей.

Ливень мог не прекращаться неделю, а бывало – и несколько недель подряд. «Город восходящего солнца» в такую пору становился городом вечных дождей. От них не было никакого спасения.

Сезон дождей должен начаться только спустя неделю, а может, и две, поэтому Роза и Оскар сидели при свече с открытым окном, слушали океан и разговаривали. Как важно двум людям постоянно друг с другом говорить.

– Как думаешь, завтра появится свет? – спросила Роза. Ей очень не хотелось сидеть в тишине.

– Если нет, то я после рынка пойду в соответствующую инстанцию и лично потребую, чтобы его включили, – вполне серьезно заявил ее собеседник.

Роза засмеялась.

– А мне так больше нравится, – повеселела Роза. – Помнишь, утром мы видели с тобой акулу?

– Помню, – посмотрел на океан Оскар.

– Ты не боишься после этого спускаться в океан?

Ее муж улыбнулся.

– А почему я должен бояться? Ее плавник видно минимум за триста метров, к тому времени я успею вылезти из воды, и, может быть, даже не подвернуть себе ногу. А геройствовать с земли намного приятнее, чем из воды. Сама понимаешь!

– Значит, ты боишься акул…

– Конечно!

– Я думала, что ты ничего не боишься.

– Если надо, я могу не бояться акул.

– Поцелуй…

Он посмотрел при свете свечи на ее губы, а затем поцеловал их.

Свеча догорала, шумел громкий океан. Но не такой громкий, как их страсть. Свеча потухла к тому времени, как их тела дотлевали, как их глаза закрывались, а мысли через открытое окно покидали этот маяк.

Они спали целую ночь раскрытыми и только под утро натянули на себя шелковое покрывало. Роза обожала хлопок и шелк. Оскар этим утром проспал.

* * *

– Позвольте вам представить моего друга. Его зовут Аллен!

Юноша в белой рубашке наступал на тьму. Если бы у него спросили, какая на ощупь тьма, то он бы ответил, что каждый раз она на ощупь разная.

Темноволосая леди привстала со своего места и осторожно притронулась к протянутой руке молодого человека, который все время смотрел на стену позади нее.

– Рада знакомству. Лолита!

Аллен аккуратно уложил в свою ладонь эту маленькую, на ощупь, как кожура грецкого ореха, ручку очаровательной леди, кожа которой пахла ванильным мылом. И поцеловал эту ручку, как его научил верный друг. Джон прекрасно знал, как себя вести в обществе, его манерам можно было только позавидовать.

– Лолита, хочу вас сразу предупредить, а также от всей души извиниться за то, что я прервал минуту вашего покоя в кругу добрых друзей. – Джон низко поклонился подругам этой замечательной миниатюрной особы и продолжил: – Мой друг вас совсем не видит, – он повернулся в сторону Аллена, чтобы продемонстрировать его даме во всей красе. – Не смею от вас утаить, что мы сидели с Алленом за своим столиком и обсуждали вас. Всех вас! – подметил Джон, переведя свой взгляд на каждую из присутствующих особ. – Я описывал своему другу вашу внешность, вплоть до длины ваших ресниц. И когда я начал рассказывать ему о вас, Лолита, то он сказал, что вы безмерно красивая девушка, и ему очень жаль, что он не может с вами познакомиться, – Джон замолчал, а затем, понизив голос, продолжил: – Я сказал ему: «И мне жаль, Аллен», – а затем, не задумываясь о последствиях, взял его за руку и привел к вам.

Джон заметил, как покраснел его товарищ. Аллен каждой клеткой своего тела чувствовал, что сейчас все смотрят на него. Он испытывал волнение и страх.

– И вот еще минуту назад он жалел о том, что никогда не сможет начать беседу со столь восхитительной девушкой, как вы! Лолита…

А затем Джон отошел в сторону. Честно сказать, Джону уже приходилось демонстрировать окружающим свое красноречие. Как говорила ему мама: «Джон, у тебя хорошо подвешен язык. С твоим языком, хоть на юг, хоть на запад – нигде не пропадешь». Молодой юноша принимал эти слова за комплимент!

– Здравствуйте, – неуверенно начал Аллен.

– Здравствуйте, – сказала Лолита. Она была полностью увлечена этим слепым, волновавшимся мальчишкой. Ей понравилось то, что его руки дрожали, а голос нет.

– Может, вы присядете к нам? – она показала мальчикам на свободные стулья.

– С радостью. Благодарю! – отозвался Джон. Когда молодые люди сели, человек, видевший перед глазами тьму, сказал то, что привело его собеседницу в восхищение.

– Лолита… Как будто списано у Набокова, – выговорил он так красиво, что все аж замолчали. Эти слова Аллену шепнул на ухо Джон, когда усаживал своего романтичного друга на стул и посоветовал произнести их сразу без прелюдий.

– Браво, как красиво! – восхитилась юная леди с темно-синими глазами. «Это глаза океана», – как сказал бы Аллен.

– Какую литературу вы предпочитаете, Аллен? – в голосе девушки было неподдельное достоинство и сила.

– Под этим вопросом вы подразумеваете – хорошую или плохую?

Девушка улыбнулась, но ничего не ответила.

– Я предпочитаю хорошую, Лолита.

«Быстро учишься», – сквозь зубы тихо прошептал Джон, а затем подозвал официанта и заказал шампанское.

Официант подозрительно на него посмотрел:

– А вам есть восемнадцать, молодой человек?

Джон пожал плечами и жалобно по-детски вздохнул.

– Мне есть восемнадцать, – из-за соседнего столика встала тонкая, изящная женщина лет сорока. Джон первым делом заметил сходство этой женщины и Лолиты.

– Принесите моим детям дорогого, хорошего шампанского. Пусть они себя почувствуют взрослыми в компании этих замечательных молодых людей. Под моим присмотром, разумеется. Ступайте!

– Слушаюсь, – сказал официант и ушел.

Женщина села на свое прежнее место и продолжила беседу с сидевшим рядом мужчиной в возрасте.

– Это моя мама, – объяснила присутствующим Лолита.

– У вас прекрасная мама, – заметил Аллен.

– Благодарю! Но мы не очень похожи, – ответила девушка.

– А жаль, – вступил в беседу Джон. – Ведь наши матери закладывают в нас все самое лучшее, что есть в них. Откуда тогда в вас что-то другое? Если не возражаете, поинтересуюсь я.

– Не возражаю, – ответила девушка с дерзинкой в голосе. – А кто вам сказал, что матери закладывают в нас все самое лучшее?

Джон вошел во вкус.

– Мой отец. Он рассказал мне много интересных вещей о семье!

– Ясно, – ответила девушка. – Я смотрю на маму, как она курит. И представляю в будущем свою жизнь с сигаретой в руке! Я слушаю, сидя в своей комнате, как она ругается с отцом, и позволяю себе подобный тон по отношению к другим людям. Я смотрю, как мама говорит моей учительнице, когда я получила по литературе двойку, что та не разбирается в предмете, который преподает. А я смотрю на свою учительницу и понимаю, что она глупая женщина! – Лолита все это время смотрела Джону в глаза. – А иногда ко мне мама подходит сама, и начинает, как вы говорите, «вкладывать» в меня: что курить – это плохо, что ругаться с другими людьми не приемлемо для настоящей леди, а учителя вовсе не дураки, а высококвалифицированные специалисты, знающие свое дело. И вот она своим сладким, материнским словом старается в меня как можно больше хорошего «вложить», а вот оно не вкладывается. Как вы думаете, почему?

Мастер красивого словца на секунду задумался.

– Может быть, во всем виноват ее дурной пример? Она старается изменить вас, но не меняется сама.

– Именно! – сказала с эмоцией девушка. – Все так и есть.

– Вы сильны в теории, – обратилась к Джону Лолита. – Но на практике все иначе, – подвела итог юная леди, на мгновение почувствовавшая себя взрослой после бокала полусладкого напитка.

Аллен почувствовал, что о нем все забыли, и загрустил.

– Аллен, простите, – извиняющимся тоном начала Лолита, когда увидела, как юноша поник. – Ваш друг меня увлек своим вопросом и я о вас совсем забыла.

– Ничего, – смущенно улыбнулся Аллен.

– Позвольте у вас спросить, если мой вопрос не затронет ваши чувства. Что вы видите перед собой сейчас, Аллен? – девушка внимательно заглянула ему в глаза.

– Я вижу черную комнату, Лолита. И моему глазу не за что даже зацепиться.

– Отведите меня в свою комнату, Аллен, прошу вас. Признаюсь честно, я не считаю вас человеком ограниченным из-за того, что вы лишены зрения. И если вы не против, я не буду испытывать к вам жалости!

– Спасибо… – тихо слетело с губ Аллена.

– Напротив, я из тех людей, кто свято верит в то, что если человек лишается одного чувства, то у него сильно обостряется другое…

– Чем пахла моя рука, когда вы ее целовали? – быстро спросила девушка у Аллена.

– Ванилью…

– Неправильно. Что я сейчас сказала? – она прошептала про себя что-то невнятное.

– Я не расслышал.

– Ну и пусть! В чем я сейчас сижу перед вами? Какого цвета платье на мне? Быстро ответьте.

– Синего…

– Правильно. На мне синее платье!

Все слушатели затаили дыхание. Не мог поверить в услышанное даже Джон.

– Я не говорил ему, что на вас синее платье, – сказал в недоумении друг Аллена, обращаясь к Лолите. – Как вы это сделали?

– Все очень просто. Все дело в ассоциациях человека. Вы говорили Аллену, что у меня синие глаза?

– Говорил. Но при чем здесь это? Если бы я сидел с закрытыми глазами и мне сказали, что у вас синие глаза, я бы ни за что не подумал в этот момент, что на вас синее платье. Это же глупо!

– А давайте попробуем? – Лолита с весельем на лице зазывала его к себе в игру.

– Давайте, – согласился Джон.

– Закройте глаза.

– Закрыл.

– Что вы сейчас видите?

– Ничего.

– Хорошо. Там сзади в самом конце зала сидит за столиком темноволосый мужчина в рубашке и пьет в одиночестве вино. Какого цвета вино?

– Красного.

– Правильно.

– Но ведь это же просто!

– Я бы так не сказала, – многообещающе сказала Лолита. – Дело в том, что все остальные гости этого зала пьют белое вино. Вы сами увидите это, когда откроете свои глаза!

– Не понял. Как это? – возмутился Джон.

Он всегда возмущался, когда чего-то не понимал. Так всегда делала его мама. И если бы ему сказали, что он – ее зеркальное отражение, то он бы ни за что не поверил.

– Давайте лучше продолжим, – сказала девушка командирским голосом. – Он сидит в одиночестве и пьет красное вино. Мужчина в какой рубашке?

– В черной, – быстро ответил Джон.

– А теперь откройте глаза и посмотрите назад.

Джон оглянулся и не поверил своим глазам. В конце зала за одиночным столиком сидел сутулый мужчина средних лет в черной рубашке. В бокале мужчины юноша разглядел красного цвета напиток.

– Объясните мне, прошу вас, – умоляющим голосом попросил Лолиту Джон. – Как вы это сделали?

– Все просто, – легко и с улыбкой сказала темноволосая девушка. – Это всего лишь игра в ассоциации. Я с одиннадцати лет хожу в театральный кружок, и нас постоянно учитель заставлял играть в такую игру, чтобы мы развивали себе воображение. Актеру, чтобы играть, нужно уметь себя представлять в той или иной роли. Понимаете, самое интересное в этой игре, когда ты расставляешь человеку ловушки. Разберем на вашем примере! Я говорю слово «одиночество» – у нормального человека это слово ассоциируется с черным цветом. Одинокий темноволосый мужчина пьет напиток – идут ассоциации: вино, боль, кровь. Какой цвет? Красный! Понимаете, о чем я сейчас говорю? – она обратилась к Джону.

– Теперь, кажется, да… – неуверенно сказал юноша.

Девушка уловила его непонимание до конца и сказала:

– Ну, вот давайте еще раз! «Мама» какие у вас вызывает ассоциации? Тепло, огонь, уют, сказка. Какой цвет?

– Желтый, – сказал Джон более уверенно. – Я теперь понял правила этой игры.

– Наконец-то, – обрадовалась Лолита. – Чтобы в эту игру было интересно играть, нужно подбирать определенных людей, подходящих и образом, и ассоциацией к своему образу. Редко бывает, чтобы эти два компонента сочетались в себе. Чаще всего какая-нибудь увядшая женщина в возрасте вместо темного платья и перчаток надевает сиреневое платье с открытой спиной или с глубоким декольте. В этой игре важно, чтобы я была волшебником. Понимаете? Например, в этом зале теперь только один человек может вызвать вполне подходящую к себе ассоциацию. И мы можем продолжить. Вы готовы?

Глаза Джона загорелись.

– Готов!

Аллен снова загрустил от недостатка внимания.

– Итак! Закрывайте глаза.

– Закрыл.

– Прямо впереди вас, через несколько столиков, у окна сидит темноволосая девушка рядом с высоким мужчиной. На ней сейчас белое платье с длинными рукавами. У мужчины, насколько я вижу, светлые глаза. Голубые! Они пьют кофе.

– А я думал, вино.

– Вопрос будет в другом. Как вы уже заметили, я поменяла правила игры.

Джон кивнул.

– Какого цвета их чашки?

– Светлого. Белые! – уточнил Джон.

– Теперь открывайте глаза и смотрите.

Джон беглым взглядом нашел эту пару и увидел у них в руках белые чашки.

– Но ведь это просто. Выбор был между белым и черным.

– Не совсем, – таинственным голосом сказала Лолита. – Вы заметили, что мы пьем чай из голубых чашек?

Джон, наконец, сдался.

– Ничего не понимаю…

– Поиграете, как я, пять лет и поймете.

Юноши только что узнали возраст Лолиты. Она была старше их на год.

– Аллен, – наконец девушка удостоила его внимания. – С вашего позволения, я бы хотела раздвинуть границы между мною и вами. Вы слишком скованны.

Молодой человек пожал плечами и покраснел.

Младшие сестры Лолиты были всего лишь мебелью в этой комнате, за весь вечер они не произнесли практически ни одного слова, они, наверное, были нужны для того, чтобы Лолита не чувствовала себя неловко в компании двух молодых юношей.

Ухоженная, тонкая женщина время от времени поглядывала то на свою дочь, то на юношей.

Лолита встала со своего места и подошла к человеку, который сидел на твердой темноте.

– Ой. – Аллен вздрогнул от неожиданности, когда его собеседница дотронулась своими холодными пальцами до его лица.

– Что вы чувствуете сейчас, скажите!

По спине юноши пробежали мурашки, в его ноздри ударил запах чайных роз, это были ее духи. Мама Аллена часто водила его в сад и рассказывала, чем пахнет тот или иной цветок. Она еще говорила, что аромат цветов – это души умерших людей, не захотевших остаться в Раю из-за тоски по своему дому, по своей семье, которую оставили когда-то на земле. И таким образом они рождаются в этом мире, в саду тех людей, по которым тоскуют.

– Я чувствую запах чайных роз.

– Вы правы, Аллен, теперь у вас появилась ассоциация со мной. Все, что пахнет чайными розами – это я.

– Мой сад теперь пахнет вами, – сказал шепотом юноша.

Девушка была очарована им, и в какой-то момент Лолите показалось, что он настолько мил и прекрасен, что она хотела бы забрать его к себе домой и оставить навсегда. Познавать его мир, установить с ним связь через ассоциации. Найти общий язык! Ей хотелось, чтобы она, закрыв глаза, представляла себе его мир. А он через ее широко открытые глаза увидел бы все, что его окружает. Мама бы, наверное, не позволила. Она не разрешила Лолите завести даже кошку. Что там уж говорить о целом юноше!

Девушка села напротив Аллена и смотрела на его лицо. У него на носу были практически незаметные веснушки.

– А вы знаете, что у вас на носу веснушки?

– Знаю.

– А вы знаете, что у вас карие глаза и густые брови.

– Знаю.

– А чего вы не знаете о себе? Чего вам не сказали родители о вас?

– Они не объяснили мне, что такое девушка. Как она выглядит, чем она пахнет. Они не рассказали мне, почему все мое тело замирает, когда рядом проходит женщина. Я узнаю этих созданий по энергетике и духам. Их энергетика очень отличается от мужской, она более мягкая и притягивающая к себе, как магнит. Если мужская отталкивает меня, как огонь, то женская, напротив – манит к себе, иногда ноги сами идут в ее сторону. Но увы! Я не могу знать, как выглядит женщина, проходящая мимо меня, однако я могу почувствовать, вкусная она или нет.

– А я вкусная, Аллен?

– Как сказал однажды мой единственный друг: «Вкусная, как спелая черешня без косточки».

Джон улыбнулся.

– Какие еще ассоциации я вызываю у вас?

– Я хочу, чтобы мне прочитали Набокова. Книга с вашим именем будет каждой своей страницей вызывать ассоциацию с вами.

Девушка вздохнула.

– Боюсь, вам не понравится Набоков. Нам задавали эту книгу по литературе, и мне она совсем не понравилась.

– Почему? Вам не понравились вы?

– Нет, – засмеялась девушка. – Мне не понравился товарищ Набоков, если он себя ассоциирует с главным героем романа.

– Я обязан ее прочесть, – сказал с еще большим пылом Аллен.

– Не отчаивайтесь, если ничего не поймете…

– Кх-кх… – откашлялся Джон, – как говорит моя мама: «Перечитай, Джон, Булгакова в моем возрасте, и ты поймешь, почему брынзе не положено быть зеленого цвета».

– Не поняла…

– Это из романа «Мастер и Маргарита», легендарная фраза Булгакова в лице не менее легендарного персонажа Воланда: «Голубчик мой, брынза не бывает зеленого цвета, это вас кто-то обманул. Ей положено быть белой».

– Я не люблю брынзу, – отмахнулась от него Лолита. – Вы меня постоянно перетягиваете на себя, как одеяло. Позвольте мне пообщаться с вашим другом. Не вы меня пригласили на свидание, а он.

– Прошу меня простить, – виноватым голосом пропел Джон и умолк вместе со своим альтер эго, разговаривающим фразами его мамы.

– Аллен, скажите мне, как чувствует ваше холодное сердце меня?

– Почему это холодное? – по-детски возмутился юноша. – Ничего не холодное.

– Насколько мне известно, у мужчин не бывает души, у них есть только сердце, и то оно холодное.

– Не правда, это кто вам такое сказал?

Лолита взяла Аллена за теплую руку.

– Мама часто говорит отцу, что он бездушный и у него каменное, холодное сердце. Я из этого сделала вывод, что у каждого мужчины оно холодное.

– Ваша мама ничего не смыслит в мужчинах, – запротестовал Джон, но понял, что ляпнул лишнее. – Но ведь это неправда, Лолита, у мужчин не холодное сердце, и у них даже есть душа. Мама, наверное, говорит так вашему отцу, когда тот долго ее не обнимает. К примеру, в моей семье не раз бывала точно такая же ситуация. Но стоило только отцу обнять маму, как она переставала такое говорить и меньше ругалась на меня.

– Нет, Аллен, у родителей все гораздо сложнее.

– Может быть, – не стал спорить слепой юноша. – Но вы задели мое теплое сердце, обвинив его в том, что оно холодное. А так делать не нужно, особенно, когда не видели его изнутри!

– А как я могу увидеть изнутри ваше сердце, Аллен?

– Сейчас, к сожалению, никак! – быстро сказал он. – У взрослых есть такое выражение «Я вижу тебя насквозь», так вот, они умеют видеть сердце. А мы пока еще нет! Мы, когда повзрослеем, то также научимся видеть сердца насквозь.

– А как тогда вы узнали, что у вас теплое сердце, если сами его никогда не видели.

Аллен сказал:

– Я когда мечтаю о чем-то, когда сильно чего-то хочу, то у меня в области сердца появляется теплое пятно. Оно настолько сильно нагревается порой, что даже трудно бывает дышать, не то что говорить.

– И у меня такое бывает. Значит, у меня теплое сердце?

– Да, теплое.

– Так вы мне до сих пор не ответили, как ваше сердце чувствует сейчас меня?

– У меня сейчас в груди снова образовалось теплое пятно, с тех самых пор, как я подошел к вам за столик.

– И у меня, прямо вот здесь! – Лолита показала на область груди и солнечного сплетения. – Оно постоянно щекочет, и вот кажется, что это тепло может выйти из горла.

Лолита только сейчас поняла, что ее собеседник не видел тех красноречивых жестов.

– Наше сердце нагревается в те минуты, когда мы испытываем радость.

Девушка задумалась.

– Следовательно, когда нам плохо, то оно холодеет.

– Возможно, – сказал Аллен. – Когда мне плохо, то я не чувствую в груди ни теплого пятна, ни холода. В те самые минуты у меня что-то происходит с горлом – я не могу ни есть, ни пить, ни говорить. Когда я был младше, я просто плакал. Ко мне подходила мама, обнимала меня, и снова я чувствовал тепло в груди. Сейчас я не плачу. Мама перестала подходить, а отец сказал, что я взрослею и должен держать себя в руках.

– А как часто вам плохо? – по-прежнему держала его за руку Лолита, от его руки действительно исходило тепло.

– К примеру, когда слышу, что во дворе соседские парни мяч пинают. Особенно когда прислушиваюсь к их разговорам и понимаю, как им весело вместе! Когда замечаю, что люди занимаются каким-то общим делом, которое их всех сближает. Им важна не игра в мяч, а общение, крики, эмоции. Я слушаю их и понимаю, что не могу разделить с ними радость! Дома не так интересно, как на улице. Хотя мне и читает книги мой отец, но мне не хватает реальной жизни. Реальных людей. Общения. Игры! Я сам по себе, и от этого мне грустно! Мама говорит, что я не создан для больших компаний. А после моей жалобы она купила для меня друга! Это Карл, моя собака-поводырь. Не знаю, как выглядит Карл, но он большой и не особо приятно пахнет. Но иногда я все же рад, что у меня есть такой друг! Ведь он, как и Джон, берет на себя полную ответственность за меня. А с ними куда веселее проводить свободное время, чем с родителями. У Карла, кстати, недавно вывели блох. Он стал более спокойным и общительным!

Лолита с вниманием слушала Аллена.

– Я когда-то стану великой актрисой, Аллен, – сказала неожиданно девушка. – Тогда я приеду в ваш город, и все осыплю чайными лепестками, чтобы вы могли почувствовать меня не только в вашем саду, но и на каждой улице.

– Я буду рад услышать о вас, Лолита! Я клянусь не спутать вас с Лолитой Набокова. И если мне придется увидеть в ней общие с вами черты, то я обещаю вам сразу же отделить их от вас! У меня сейчас очень много времени для того, чтобы читать книги и получить высшее образование. Оно нужно мне для того, чтобы заработать много денег, чтобы вам, Лолита, в будущем не пришлось довольствоваться плохими продуктами и всю свою жизнь утешать себя тем, что не в деньгах счастье.

Джон с гордостью вспомнил о словах своей матери. Лолита встала и начала собираться.

– Куда это ты уходишь, дочь? – тут же подошла ее «кровь».

– Если ты разрешишь, я бы хотела провести Аллена к океану и рассказать о нем все, что я знаю. Мне бы хотелось запомнить этого милого юношу стоящим у океана возле меня. Я оставила ему ассоциацию с собой, даже две. Теперь и мне хочется вспоминать о нем иногда. Мне пришло в голову, что он может ассоциироваться у меня с океаном. Ты ведь, как я понимаю, не разрешишь его оставить у нас?

– Нет, – покачала своей аккуратной головкой мама, на ее лице застыла улыбка. – Он, конечно, милее кота, но отведи-ка ты его лучше к океану.

Лолита улыбнулась и взяла Аллена за руку.

Когда они стояли босыми ногами на холодном и влажном песке, Лолита объясняла, почему она бы хотела, чтобы он ассоциировался у нее с океаном. «Ведь океан, – как сказала она, – был придуман для того, чтобы на него смотреть, когда устаешь от окружающего мира».

– Так случилось, Аллен, что куда бы ты ни посмотрел, ты постоянно видишь перед собой ночной океан, как я себе представила. А я хочу каждый раз смотреть на ночной океан и видеть тебя. Понимаешь?

Сердце юноши нагрелось настолько сильно, что ему пришлось перетерпеть нахлынувшие на него эмоции.

– Понимаю.

Еще несколько лет назад он бы заплакал, ведь не каждый день у человека все переворачивается внутри и встает не на свои места. Аллен сдерживал и улыбку, и слезы, и даже огонь, который можно было достать из солнечного сплетения и кинуть в океан.

Юноша почувствовал в эти секунды, что он взрослеет.

Глава двенадцатая

– Сколько мы уже здесь? – Сонная Роза ела арбуз и смотрела в открытое окно.

– Мне кажется, месяца четыре, не меньше.

– Это не «город восходящего солнца», Оскар. Это город очищения.

– Может, и вправду водой можно очистить не только тело, но и свои мысли… – вдруг сказал Оскар.

– Ты все еще слышишь океан?

– Слышу.

– Может быть, это выдумка, что со временем перестаешь его слышать? – задумалась Роза. – Мне порой кажется, что океан с каждым днем шумит все громче.

* * *

Адам прилетел в «город восходящего солнца» утренним рейсом. Сонным он встретил этот город. Улицы были пустыми и умытыми. Только проезжающие редкие автомобили время от времени перебивали шум утренних волн. Адам шел из аэропорта по набережной, по променаду, справа от него виднелся бескрайний, синий океан, а слева десятки неизведанных дорог, которые нужно было пройти всего за несколько дней.

Мужчина полюбил этот город с первого взгляда. Впереди виднелся высокий маяк, навевающий самые романтические мысли. Он никогда в своей жизни не видел маяк, и будь он художником, то нарисовал бы великолепную картину.

– Здравствуй, океан! – сказал мужчина, глядя в даль, где виднелись корабли. – Я искал встречи с тобой.

Адам искал встречи с океаном, чтобы попросить у него семью. Так вышло, что у Адама не было ни жены, ни детей, ни постоянных отношений. Только собака! Мужчина настолько привязался к ней, что вложил в нее всю свою любовь, которую не успел раздарить людям.

Адаму исполнилось весной тридцать пять, но мужчина чувствовал себя на все сорок. Недавно у него начался кризис среднего возраста и он купил себе новый автомобиль красного цвета.

– Океан, подари мне семью! Я обещаю ее беречь так, как матери берегут своих детей.

Знакомая Адама буквально на днях сказала: «Если ты чего-то сильно желаешь, то подойди на рассвете к океану и попроси у него об этом. Если ты желаешь от всего сердца, то он услышит».

Одинокий мужчина воспринял эти слова настолько серьезно, что уже вечером того самого дня он купил билет к океану. А через день Адам сидел на борту самолета и пил утренний кофе.

Попросив у океана самое сокровенное, мужчина отправился к себе в номер, принял теплый душ, смыв с себя трудный перелет, и лег спать в предвкушении нового дня в чужом городе.

Адаму снился не океан, нет! Ему снились знакомые улицы, ежедневно ведущие прямо к его дому с работы. О, ненавистная работа, он мечтал о пожизненном отпуске! Ему снился город, в котором он провел всю свою жизнь, и люди, которых он накопил за школьные годы, за университет и за две работы, которые ему пришлось сменить. Эти люди приходились ему товарищами, знакомыми, глухими людьми, которые никогда не умели слушать и говорили всегда о себе. Настоящих друзей у Адама не было. У него было какое-то странное представление о дружбе. Мужчине всегда казалось, что друг – это тот человек, который говорит не только о себе, но и о тебе. Это такой человек, которого можно было бы разбудить среди ночи и попросить приехать. И он бы приехал, неважно зачем! Адаму не приходилось еще никого беспокоить среди ночи, когда на душе становилось тревожно, когда мир как бы перекрашивали в черный цвет. В такие дни мужчина изо всех сил обнимал свою собаку и передавал ей всю свою боль и тревогу. Это были редкие случаи, когда Адаму становилось невыносимо наедине с самим собой. Но, тем не менее, такие моменты были, и в эти трудные минуты ему некому было позвонить.

Адам был высокого мнения о дружбе и превозносил ее на уровень любви. Дружба для него была свята так же, как и семья. И случилось так, что у Адама не было ни того, ни другого.

«Наверное, святость должна оставаться на иконах», – думал про себя мужчина.

Когда он открыл глаза, на часах уже было двенадцать. Адам пообедал в кафе при отеле и отправился к океану.

Этот вкус новых, неистоптанных дорог, маленьких, узеньких улочек – все они ведут к океану. Да, Адаму очень понравилось, когда по узенькой улице, на которой, казалось, хватило бы места только для одного человека, проехал трамвай. И для того, чтобы его пропустить, Адаму пришлось прижаться к стене. В тот момент он подумал: «Не нужны мне улицы шире, в этом есть свой вкус».

У Адама было всего два дня, чтобы насладиться солнечными лучами и бескрайним щедрым океаном, а после ему нужно было снова возвращаться к работе. Адам работал на швейной фабрике, как он говорил всем знакомым: «Я изготовитель швейных машинок». Но работа Адама заключалась в другом – он с раннего утра и до позднего вечера занимался бумажной волокитой. Машинку еще до того, как изготовить, нужно продать и подготовить отправку – этим и занимался Адам. Работа сама по себе не тяжелая, но каких-то особых перспектив не предвещала.

Мужчина смотрел на небо, прищурившись. Чистое-чистое, ни единой тучи на нем! В городе, где он вырос, практически каждый день шел дождь. И летом, и зимой – в любую пору. Как говорил Адаму в детстве отец: «Наш город построили на болоте, тем самым обрекли его на постоянный дождь».

– Извините, пожалуйста, – к Адаму подбежала девушка лет двадцати и протянула фотоаппарат. – Не могли бы вы нас сфотографировать?

– Конечно, – улыбнувшись, сказал Адам. У него было такое доброе, покладистое лицо, что ему можно было сразу нести украшения и ключи от квартиры, не то что фотоаппарат.

Он сделал несколько снимков молодой семьи с маленькой крохой на руках. Пожелал им прекрасного отпуска и пошел дальше прогуливаться по городу.

Продавец мороженого подмигнул ему, показав на аппетитный, освежающий в этот жаркий день рожок. Адам подошел к продавцу и с радостью приобрел несколько шариков. Теперь мужчина прогуливался по набережной с мороженым в руках. Не успел Адам его откусить, как почувствовал тяжелый тупой удар в спину и упал прямо на мороженое. Как выяснилось через несколько секунд, продавец швейных машинок все время шел по велосипедной дорожке, и велосипедист не успел затормозить, выезжая из-за угла.

– Прошу прощения, я вас не увидел, – извиняющимся тоном проговорил молодой человек в шлеме и подал Адаму руку. – С вами все в порядке?

– Да, все в порядке, – заверил Адам, поднимаясь с земли и вытирая со своего светлого поло раздавленное мороженое. Такое пятно просто невозможно было скрыть, и это огорчило Адама. – Я сам виноват.

– Еще раз меня извините. Если хотите, я могу проводить вас в местную больницу или к дому.

– Не нужно, спасибо.

И Адам медленно зашагал прочь. В таком виде на него никогда не посмотрит красивая, интеллигентная девушка. Мужчина не на шутку приуныл.

– Как поживаете, сэр? – поприветствовал его в холле администратор. – Отлично выглядите!

– Спасибо, – сказал Адам, представляя себе, как этот человек в костюме начнет над ним смеяться, как только он покинет холл. Еще и другим своим коллегам расскажет о нем. Адам готов был провалиться сквозь землю от стыда и больше никогда не показываться в холле.

Мужчина с пятном на одежде был по своей природе застенчивым. Нет, даже не так. Застенчивым до мозга костей! Он пытался произвести впечатление на всё и на всех. Но только хорошее! В любой компании Адам вел себя скромно и тихо. Окружающие запоминали Адама по его серости, иными словами – не запоминали его вообще. И если Адам с кем-то здоровался, то многие могли задать себе вопрос: «А кто это? Может, он меня с кем-то перепутал?» – но тем не менее дружелюбно отвечали на приветствие таинственного человека, появившегося из ниоткуда в их жизни.

Адама не раз с кем-то путали, он производил плохое впечатление о себе. В такие моменты он бежал, спотыкаясь, и извинялся перед кем-то непонятно за что. Так как по своему существу Адам был человеком хорошим и мирным, он не мог спокойно существовать, когда окружающие думали о нем иначе.

Когда Адам вошел в номер, то первым делом застирал пятно от мороженого. Затем он достал из шкафа чистую футболку и переоделся. Какое– то время мужчина переключал каналы телевизора, но счел это занятие бесполезным, так как ему пришла в голову мысль, что телевизор можно посмотреть и дома. Адам вдохнул полной грудью и снова отправился к океану.

В холле ему казалось, что вся администрация отеля смотрит только на него и говорит о нем. Он быстро проскользнул через зал и вышел на улицу.

Прогуливаясь по набережной, но уже более скованно и настороженно, Адам снова встретился взглядом с продавцом мороженого. Тот, как и в прошлый раз, ему подмигнул. Адам счел этот жест за насмешку в его адрес и ушел прочь. Теперь фургончик с мороженым вызывал у него негативные ассоциации.

«Здравствуй, океан, еще раз. Ты услышал меня сегодня утром?» – спросил про себя Адам, наблюдая, как бушующие волны качают причалившие к берегу лодки.

Океан ничего не ответил ему, а только смотрел своими бесконечно синими глазами, как маленький человек, подобный муравью, беспокоит целый океан по своим пустякам.

Не успел Адам спуститься к берегу, как начался дождь. Иностранец, прилетевший в «город восходящего солнца» из самых далеких краев, не мог знать, что в эту пору наступает сезон дождей. То редкое явление, происходящее каждый год и заставляющее жителей этого города сидеть целый месяц дома. Как говорят местные – нежеланный отпуск! Не зря они так говорят, в сезон дождей закрывается практически все! Кроме некоторых магазинов с продуктами.

Адам наивно полагал, что этот небольшой дождь сейчас прекратится и от него можно спрятаться под одним из бесхозных зонтов. Через несколько минут начался ливень, какого мужчина не встречал даже в своем родном городе, где дождь был одной из главных достопримечательностей для туристов. Зонт вырвало прямо из земли и с огромной силой выкинуло в океан. Адам тогда только понял, что выбрал не самое удачное время для поездки к океану.

«За что мне это?» – подумал про себя мужчина, сморщив лицо. Он бежал со всех ног к отелю, чтобы там переждать этот ливень.

Роза с Оскаром проводили это мгновение в маяке, они лежали на своем мягком, родном матрасе, закутавшись в теплый плед. Они пили чай и обсуждали, как хорошо, что у них есть теплый дом, в такие минуты не страшен ни ливень, ни Армагеддон.

– Как хорошо, что есть ты, – сказала нечаянно Роза своему любимому.

Адам зашел в отель насквозь промокшим. Администратор его любезно встретил и проводил к номеру.

– В эту пору, сэр, начинается сезон дождей. Такой дождь может закончиться через несколько минут, а может продлиться целый месяц. Такое бывало не раз. Тут уж как повезет! – виновато пожал плечами мужчина.

– Это меня очень радует, – без улыбки прошипел ему Адам.

«Отпуск потрачен впустую. Лучше бы я сидел дома и смотрел телевизор! Интересно, как там моя Джессика…» – в трудные минуты Адам вспоминал о своей собаке, которую доверил соседу на несколько дней.

Мужчина выкрутил свою одежду, принял теплый душ и лег на кровать, мечтая как можно скорее вернуться домой. А вылет был только завтра вечером!

Адам спустился в холл только к ужину, он смотрел в прозрачное окно на ливень, который, казалось, только усиливается.

Когда мужчина вошел в ресторан, то понял, как много гостей остановилось в отеле. Никто не рисковал в такую погоду выходить на улицу, а потому довольствовались отменной морской кухней и богатым на выбор баром.

– Добрый вечер, – поприветствовал Адама официант, когда тот занял свободный столик на двоих. – Этот столик зарезервирован, сэр!

Адам в душе разозлился, но своим безмятежным лицом никак не выдал этого.

– Сожалею, но вынужден попросить вас занять другой столик. К примеру… – Официант оглянулся, чтобы найти свободное место. – Хм…

Официант почесал затылок и виновато обратился к Адаму:

– К сожалению, все столики заняты. Приходите после семи, может быть, к тому времени…

Адам не дал ему закончить, а молча встал и зашагал к выходу. «Для меня нет свободного места даже в ресторане», – подумал про себя мужчина и присел на свободный диван в холле.

Он смотрел, как капли стекают по стеклу, на его душе в тот момент было гадко, он отсчитывал каждую минуту, ожидая завтрашнего дня.

– Как может все испортить дождь. Не правда ли? – слева от себя Адам услышал женский голос.

Он осмотрел даму и одобрительно кивнул головой. Перед ним стояла женщина лет тридцати, с изумрудными глазами и стрижкой под каре. Она была весьма симпатичная, но слегка помятая. Подавленная, если можно так выразиться.

– Меня выставили из ресторана, словно я пришла к ним с улицы и прошу милостыню на обед. Ну и обслуживание!

– В ресторане нет свободных столиков, – заметил Адам.

– Да плевать я хотела, что у них нет свободных мест. Для меня они должны были освободить столик, выкинув из ресторана какую-нибудь дряхлую тетку. Пусть обсыпается у себя в номере! – затем мадам улыбнулась.

Адаму пришлись не по душе манеры этой грубой, резкой в своих высказываниях особы. Ему захотелось встать и уйти.

– Я смотрю, вас тоже выкинули.

– Я же говорю, что столики заняты, и официант не виноват, что… – промычал Адам.

– Боже мой, какой вы скучный! В жизни своей не встречала таких занудных людей. Наверное, ваша бывшая жена убегала с одним платком в руках из вашего дома.

– У меня нет бывшей жены, – категорично заявил Адам. – А почему все же с платком? – он решил узнать для себя напоследок этот любопытный момент.

– Так за весь ваш брак, мне кажется, совместно были нажиты только платки, которые вы дарили своей жене, чтобы та каждый день вытирала свои слезы.

Адам не понял ее шутки и как-то странно скривился.

– Я бы, например, с вами не смогла ужиться, – вставила свое замечание женщина.

«Я с вами тоже!» – мысленно ответил ей Адам.

– Знаю я таких мужчин… – не унималась женщина, сидевшая на диване около Адама, мужчине показалось, что ей давно не приходилось с кем-то говорить. – Они еще хуже старых дев. Заведут себе несколько котов и будут жаловаться соседям на то, какой дорогой нынче кошачий корм, и что женщинам от них нужны только деньги и всякие там машины.

– У меня нет котов, – снова возмутился Адам. – Только собака Джессика! И я не жалуюсь на женщин соседям.

– Так вы, наверное, жалуетесь собаке. Что практически равноценно! Фу-уу! – дама скривилась с отвращением. – Как я ненавижу собак. Они же воняют еще хуже котов!

Адам не стал говорить собеседнице, что его Джессика не воняет, а всегда пахнет вкусно – облепиховым мылом. Ведь он купает ее через день.

Изготовитель швейных машинок понял, что этой беспардонной особе лучше вообще ничего не говорить, и он изо всех сил постарался сделать вид, будто ее рядом нет! Но это ему не помогло.

– Только не говорите мне, что вы не жалуетесь своей собаке. В жизни вам не поверю!

– Как вы могли заметить, мадам, я вообще ничего не говорю, – невозмутимо произнес одинокий мужчина и демонстративно вздохнул.

Он смотрел за окно на дождь и понимал, что хуже этого противного ливня может быть только эта неугомонная женщина, прилипшая к нему, как пиявка.

В тот момент официант вышел в холл и окинул помещение беглым взглядом, пытаясь найти отчаявшихся людей, которым не хватило места в зале.

– Сэр, – мужчина в галстуке обратился к Адаму. – Я могу вам и вашей милой даме рекомендовать один столик на двоих у окна, он только что освободился. С замечательным видом на сад, – как должное добавил он.

– Это не моя дама, – поправил человека в галстуке Адам. – Но за приглашение спасибо. Я подумаю, – он произнес это с неподдельным достоинством и горделивостью, словно принимая это приглашение, в знак извинений, забыв на мгновение о своих затронутых чувствах, обдумывая простить или нет.

– Мы подумаем, – возразила его собеседница. – Тот столик такой же мой, как и его.

– Ну, думаю, вы сами разберетесь, – сказал официант и почтительно поклонился им. Затем развернулся и ушел обратно в ресторан.

Адам представил себе, что лучше сейчас оказаться под ливнем, чем сидеть с этой особой за одним столиком.

– Передавайте привет котам, – попрощалась с Адамом дама и направилась к двери ресторана.

Эти слова почему-то задели Адама, ему было неприятно, что с ним вот так обошлись. Ведь он хотел, чтобы к нему обращались с уважением, а его мнение всегда считали авторитетным и считались с ним.

– У меня нет котов, повторяю вам. Только собака!

Дама фыркнула, не оборачиваясь.

– Избавь, господи, меня от этого зануды. Лучше умереть, ей-богу, чем копить рядом с ним «платки». Чао! – сказала она то ли ему, то ли собаке Джессике, которой хотела передать свой пламенный привет.

После этого дверь в ресторан захлопнулась и мужчина остался один. Честно сказать, с уходом этой неприятной особы он повеселел.

«Ушла наконец», – вздохнул с облегчением Адам, как вздыхал после боли в спине, которая одолевала его каждый вечер из-за сидячей работы. Он расслабленно откинулся на диване! Он смотрел в окно и понимал, что испортить себе отпуск – это еще не конец жизни, и что все не так уж и плохо, как могло бы показаться на первый взгляд. Испортить себе жизнь постоянным ревматизмом – куда как хуже.

Адам просидел в холле допоздна, а когда шум дождя начал казаться ему колыбельной, нежно укачивая его в кресле, мужчина лениво встал и направился к себе в номер.

Проспал Адам часов десять, не меньше, и когда открыл глаза, то не услышал звука вчерашнего дождя, а комната была наполнена солнечным светом.

«Закончился ливень», – обрадовался Адам, застилая кровать. Сегодня он искупается в океане, а вечером увидит Джессику, он по ней уже начал скучать, как по единственному на свете существу, которое ждет его дома.

Спустившись в холл, Адам позавтракал в полупустом ресторане. Гости этого отеля уже давно пошли к океану, они загорают на пляже и радуются мгновению жизни, проведенному в этих краях.

Доедая свой сэндвич, мужчина услышал знакомый голос, доносившийся со стороны:

– Чао!

Банный лист, некогда имевший изумрудные глаза, попытался снова прилипнуть к бедному, скромному туристу.

«Только не это», – пронеслось в голове Адама.

Дама взяла кофе и села к нему за столик, хотя был свободен практически весь зал.

– Как ваши коты? Все еще жалуетесь им на женщин? Ох, как я вас понимаю… – женщина зацокала языком.

Было трудно понять, издевается ли она над Адамом, или это для нее привычная манера общения, но одно было ясно – мужчина не желал вступать с ней в диалог.

Адам сделал вид, что ее нет, настолько ловко, что по всему его отсутствующему виду можно было понять, что он сидит в полном одиночестве и покое за своим уютным столиком.

Девушка, младше его лет на пять, а может, и семь, допила свой кофе и уставилась на Адама, как говорят, во все глаза.

– С вами все в порядке? – спросил он, заметив, как на него смотрят глаза, словно он какой-то пришелец из космоса. – Может, воды?

– Нет, благодарю.

– Вам что-то от меня нужно? – решил спросить Адам напрямую, чтобы не портить себе такой чудесный солнечный день.

Женщина как будто задумалась, нужно ей что-то от него или нет.

– Вы говорили вчера, что у вас есть собака. Напомните, как ее зовут? – неожиданно для Адама спросила молодая особа.

– Джессика. А что?

– Ничего. Просто я только что подумала, что ей одиноко сейчас без вас.

Мужчина даже не предполагал, что его собеседница могла подумать такое.

– Неважно… Прощайте, – сказала она и оставила после себя только маленькую чашечку из-под кофе, на которую уставился Адам после ее ухода.

Его собеседница вышла из ресторана и больше он ее не встречал.

Какое-то странное чувство она оставила на душе у Адама. Мужчину охватила не то какая-то тревога, не то предвкушение, как бывает перед каким-то важным событием, не то смятение.

Весь день Адам провел у океана. Его тело отдыхало, окунаясь в синие воды, его душа обретала такое безмятежное спокойствие, как в те последние мгновения перед сном, волны все еще ласкают тело, а душа покидает его. Адам первый и последний день проводил под солнечными лучами, напоследок забирая от этого путешествия все.

Дождь будто по заказу начался, когда Адам купался в океане. Вода в нем становилась еще теплее под каплями холодного дождя. Он купался, нырял, несмотря на то, что мир потемнел за одно мгновение и начался ливень. Несмотря на то, что люди бежали с пляжа, хватая свои зонтики. Адам смотрел на них и смеялся, он наслаждался океаном до конца…

Когда Адам вышел на берег, то на пляже не обнаружил никого, редкие отдыхающие купались в океане, а вокруг как будто все вымерло. Адам нашел свои мокрые вещи, втоптанные то ли ногами, то ли ливнем в песок, и медленно зашагал в сторону отеля.

Весь оставшийся день лило как из ведра. Дождь сопровождал Адама до самого трапа на самолет.

«Жалко покидать этот город, не познав его до конца, – подумал про себя Адам, смотря в окно самолета и осознавая, что больше он сюда не вернется. – Может быть, не ливень испортил весь мой отдых, а я испортил его себе сам?» Так или иначе, Адам мог долго думать об этом, ведь он не мог вернуть время и провести его по-другому. Людям свойственно размышлять о прошедшем с сожалением, ведь можно было бы что-то изменить, если бы удалось вернуть время.

Пустое – размышлять о прошлом. Когда каждая минута сейчас уже становится прошлым. Когда каждое твое слово еще будучи в стадии мысли живет настоящим, а вылетевшее из твоих уст – уже невозможно ни остановить, ни взять обратно. Мгновение прошло и улетело в прошлое, как скомканный лист…

– Я не буду садиться рядом с этим мужчиной. От него пахнет алкоголем!

Знакомый голос вернул Адама в реальность, отвлек от размышлений и сожалений о прошлом.

«Боже, только не она…» Адам закрыл глаза и начал про себя молиться, чтобы ее не пересадили на свободное место к нему.

– Чао.

Мужчина открыл глаза и увидел справа от себя знакомую фигуру.

– Мне кажется, это судьба. Вы так не думаете? – не то с иронией, не то с насмешкой сказала его новая знакомая.

– Никогда бы не подумала, что мы с вами из одного города. Я думала, вы – иностранец!

– Взаимно, – ответил Адам без особой радости в голосе.

– Как ваша Джессика?

– Как вы видите, – невозмутимо начал Адам, – Джессики рядом нет! А значит я оставил ее дома и уехал на отдых один. Понимаете?

Женщина аж покраснела от возмущения.

– А как же так… Она ведь умрет без еды! Боже!

– Не беспокойтесь, – со спокойствием в голосе сказал Адам, – я ее доверил своему соседу, он надежный человек.

– Знаю я этих соседей… – хотела было продолжить она, но Адам сделал вид, что он спит.

Стюардесса начала ходить по салону и осматривать, у всех ли пристегнуты ремни безопасности.

– У него не пристегнут, – дама показала пальцем на «спящего» Адама.

– У меня пристегнут, – открыл он тут же глаза и показал стюардессе на свой ремень.

– А я думала, вы спите, – сказала новая подруга Адама, представившаяся однажды его судьбой.

– Почему вы сказали, что у меня не пристегнут ремень?

– Я думала, что вы забыли его пристегнуть перед сном.

– А разве вы не видите, что он пристегнут?

– Ой, я даже не обратила внимания. Сейчас вижу…

Самолет оторвался от земли, и единственное, о чем сожалел в эти секунды Адам, так это о том, что он не улетел на другом самолете, который отправился часом раньше. Может быть, тогда он бы не узнал, что эта противная особа живет с ним в одном городе и даже может к нему прилипнуть, встретив случайно на улице. И мало того, что она живет с ним в одном городе, так еще и летит с ним на соседнем кресле. Он больше всего на свете хотел ее оставить в отеле, как воспоминание, к которому не хотелось бы заново возвращаться.

– А вы знаете, почему разбиваются самолеты?

– Нет, не знаю и не хочу этого знать, – быстро отвязался от нее Адам и, закрыв глаза, переживал в себе неожиданно нахлынувший на него страх.

– Если вы вдруг умрете, когда наш самолет разобьется, а я отделаюсь легкими синяками и выживу, то даю вам слово, что покажу вашей собаке, где вас похоронили. Если оставите свой адрес, разумеется. В этом городе так много никому не нужных собак. Эх, – тяжело вздохнула она над их тяжкой долей.

Адаму и так было страшно, в те секунды самолет попал в воздушные ямы, и мужчине казалось, что вот-вот он сойдет с ума.

– Замолчите уже наконец! – вскрикнул Адам.

Девушка от неожиданности аж вздрогнула.

– Какой вы грубый. Больше ни слова вам не скажу!

Молодая особа обиделась на необщительного хамоватого мужчину и заказала у стюардессы чашечку эспрессо.

До конца полета оставался всего один час, но этот час, казалось Адаму, тянется бесконечно. Он и вправду наслаждался теми редкими минутами, когда эта дама молчала.

– А я вчера заказала себе бутылку сухого вина и провела свой последний вечер в одиночестве, – сказала ненадолго замолчавшая «боль», что время от времени отдавала в спину.

– Это мой самый худший отпуск, – вдруг сказал Адам, забыв о нормах этикета.

– Как я вас понимаю, – огорченно вздохнула дама. – Жаловаться у вас в крови. Знаю я такой тип людей, которые вечно всем недовольны. То им холодно, то им жарко…

Адам быстро отстегнул ремни, привстал и окинул взглядом весь борт самолета, чтобы найти хоть одно свободное место. И, наконец, он его нашел, это было то самое место около толстого мужчины, занимающего практически оба сиденья, от которого, по словам его новой подруги, пахло алкоголем.

Адам предпочел бы тереться о большого мужчину и нюхать его перегар, чем сидеть рядом с этой женщиной.

Стюардесса, проходившая мимо, заметила Адама и попросила его вернуться на место и не вставать до тех пор, пока не будет разрешено отстегнуть ремни и подняться.

«Всевышний, услышь мою молитву, – мысленно проговорил про себя Адам. – Только бы она замолчала».

– Был у меня такой знакомый, вечно ему не нравилось, что солнце светит ему в окно. Так вот, он купил плотные шторы, закупорил полностью окно, и вроде бы все стало хорошо. Но нет. В квартире стало слишком темно! Поменял он, в общем-то, шторы на другие, которые пропускали немного света. Но вместо того, чтобы радоваться, что в квартире стало светло и солнце при этом не слепит, мой знакомый заметил, что кран не под тем напором течет, и начал жаловаться на кран.

– Зачем вы мне это все говорите, мадам?

Девушка как-то странно заглянула ему в глаза.

– Я вчера у вас спросила – «как может все испортить дождь», помните?

– Помню.

– Вы согласились со мной, правда?

– Правда.

– Мне показалось, что вчерашний день испортил не дождь, а вы.

– Что это значит? – возмутился Адам.

– Это значит, что дождь не виноват в том, что вы сидите в холле у окна и чувствуете себя одиноким стариком, которому нужно на пенсию.

Адам ничего не сказал, женщина рассматривала его глаза. То один, то другой. И в какой-то момент ей показалось, что они разного цвета.

– Это значит, что я не виновата в том, что оставшуюся часть вечера, когда освободился столик, вы провели не со мной, разливая нам в бокалы вино и звеня хрусталем за наше знакомство, которое началось удивительным образом. Ведь согласитесь, что не каждый день двух людей выкидывают из ресторана.

Девушка говорила совсем другим языком. Более изящным, более достойным, как в тот раз, когда она спросила: «Как зовут вашу собаку?»

Адам приутих, задумавшись, как внезапно может перемениться человек.

– Я не виновата в том, что вы любите свою собаку больше, чем кого-либо на этом свете. А я знаю только то, что людям в этом мире свойственно любить хоть что-то, лишь бы не чувствовать себя одинокими. Вы чувствуете себя одиноким, Адам?

Мужчина растерялся.

– Откуда вы знаете мое имя?

– Вы настолько мне приглянулись в тот вечер, что я не могла не обратить на себя ваше внимание. Пусть у меня это получилось грубовато и даже в какой-то мере бестактно, особенно, с кошками. Но я так привыкла – показывать все самое дурное при знакомстве! Если человек пожелает после этого ко мне приблизиться, то я его не разочарую. Как случилось это с вами, Адам!

Адам не понимал, к чему она клонит.

– Я утром подошла к администратору отеля и спросила ваше имя, откуда вы и каким рейсом летите обратно.

– Зачем? – мужчина ничего не понимал.

– Затем, чтобы прийти к вам домой и приготовить ужин. Затем, чтобы вы познакомили меня со своей собакой Джессикой и рассказали за чашечкой чая вечером, где вы работаете и чем увлечены. Я бы хотела, чтобы вы меня отвели в свою библиотеку, если таковая имеется, и показали мне свои любимые книги. Любимые книги, как вы знаете, говорят о внутреннем мире человека больше, чем его слова.

– Вы летите в чужой город, в чужую страну, ради того, чтобы приготовить мне ужин и посмотреть мою библиотеку? Это же безумие! – воскликнул Адам.

– Совсем нет. Я располагаю неким свободным бюджетом, который смогла выделить на это путешествие. Авантюру, я бы даже сказала, – она засмеялась.

– А что если я вас не пущу в свой дом? Вы об этом не думали?

– Думала.

– И что?

– Я просижу несколько часов у вас под дверью. Ничего личного, Адам, это у меня черта характера такая – не отпускать то, что мне дорого!

– А потом? – Адам не верил своим глазам.

– Я уйду от вас и сниму номер в отеле. Напишу за вечер душераздирающий текст о том, что в этом мире так бывает, что ты приезжаешь однажды к океану, а встречаешь человека, без которого не можешь уехать обратно в свой город. Отнесу это письмо вам под дверь и оставлю свои контакты. А затем улечу к себе домой с мыслями о том, насколько быстро вы бросите работу, отмоете свою собаку Джессику и прилетите вместе с ней ко мне. Нажмете на звонок, а когда я открою дверь, вы скажете, что искали меня всю свою жизнь.

Мужчина не мог прийти в себя от ее слов.

– Но ведь такого не бывает. Люди так не поступают!

– А как поступают люди, Адам?

Мужчина находился в полном недоумении. Он не знал, что делать.

– Не знаю…

Стюардесса дала сигнал, что можно отстегнуть ремни, но Адам даже не пошевелился. Он вспомнил, как просил у океана семью.

– Может быть, мне купить билет домой в аэропорту вашего города… Я вижу, что вы не рады тому, что я сейчас сказала. А между тем – я впервые в жизни поступаю так отчаянно и легкомысленно. Я когда впервые увидела вас, то поняла, что вы моя полная противоположность. И жить с вами в одной спальне я бы предпочла только в аду. При условии, что я оглохну! Еще меня дико раздражают нерешительные мужчины. Решительность – это мужская черта. Ею не обязана обладать ваша женщина! Но, черт возьми, Адам, в вас есть что-то такое притягательное, что-то настолько родное, что я готова пачкать ежедневно платки, если не смогу вас вылечить от занудства. А собаку мы усыпим!

Адам чуть не вскрикнул.

– Спокойно! Я пошутила насчет собаки. Во всем остальном я серьезна.

– Я не хочу, чтобы вы покупали билет обратно, – наконец сказал Адам, после того как еще раз заглянул в эти чудесные, изумрудные глаза. Рассмотрел ее длинные ресницы, пухлые губы. – Но признаюсь честно, вы для меня, как снег на голову. Я никогда не думал, что встречу вот так вот свою судьбу.

– Не разбрасывайтесь громкими словами, Адам. Не бывает в этом мире судьбы. Есть только наши желания и их последствия.

– Значит, я ваше желание?

– Вы – его последствие.

Когда они приземлились в городе, который за эти несколько дней стал чужим для Адама, то его новая знакомая сообщила, что у нее как будто бы дежавю, ее на секунду охватило чувство, что она уже была ранее в аэропорту этого города.

– Как вас зовут? – спросил Адам у своего желания, когда они ехали в такси домой.

– Меня зовут Анна.

– Очень приятно, Анна, – сказал Адам своей судьбе и отвел ее в свой дом.

Женщина, как и обещала, приготовила ему ужин, познакомилась с его собакой Джессикой, кстати, собаке подруга ее хозяина не понравилась сразу. А что, так было всегда – двум женщинам трудно ужиться в одном доме. Но уже на следующий день Джессика пересмотрела свои взгляды на новую гостью, поняла, что ее не хотят усыпить, и решила, виляя хвостом, подойти к Анне и дать себя погладить.

– Хорошая собака, – гладила Анна покорившуюся Джессику, думая о том, что облепиховое мыло нужно срочно сменить на другое.

Через несколько месяцев Адам по совету своей жены Анны ушел с прежней работы, и они на свои общие скромные сбережения открыли маленькое кафе на окраине своего дождливого города, где продавали свежую выпечку и кофе.

Год спустя, когда в их дом пожаловал еще один житель этого города, Адам рассказал своей возлюбленной, как полтора года назад поехал к океану, и попросил у него семью.

– Как может все испортить дождь. Не правда ли? – напомнила ему Анна их странное знакомство в холле отеля.

Адам смотрел на своего месячного сына и понимал, что однажды он отвезет его к океану и откроет ему свой секрет. Его сын узнает координаты места, где исполняются желания. Главный ориентир – маяк.

Глава тринадцатая

Роза и Оскар не имели даже малейшего представления о сезоне дождей. И на следующий день, когда дождь на полдня прекратился, они искренне были убеждены, что больше его уже не будет. Но спустя неделю беспрерывных ливней, когда Оскар в очередной раз бегал в ближайший магазин за едой, он наконец-то понял, что продуктами нужно запасаться на месяц вперед.

На улицах было по колено воды, и ни одного человека вокруг, город как будто вымер. Оскар не заметил на своем пути ни одной машины, проплывающей мимо.

– Ни одного человека, Роза. Ни одной машины! Ты себе можешь представить? – сказал первым делом Оскар, когда вошел, промокший насквозь, в спальню.

– Не представляю.

Оскар уже больше недели не ходил на утренние рынки, и когда просыпался по привычке рано, то не знал, чем себя можно занять, пока не проснется его возлюбленная. Чаще всего он смотрел в потолок и слушал дождь.

Эти недели, когда они прятались под одеялом и разговаривали целыми днями обо всем на свете, были особенными. Ведь у них не было ни радио, ни телевизора, ни видеопроигрывателя, по которому они могли бы смотреть интересные фильмы. Они не покупали этого всего, потому что им было интересно друг с другом.

– Ты слышишь океан? – спросила у Оскара Роза.

– Слышу.

– Даже несмотря на шум дождя?

– Да.

– И я его слышу. Как странно, что мы от океана научились отделять все остальные шумы.

Они играли в «города» и «угадай кто», когда им казалось, что они исчерпали обсуждаемую тему. Дождь не стихал ни на минуту, ни на час. Он лил как из ведра целыми сутками. Роза думала: «Не повезло туристам, которым выпал в эту пору отпуск. Ой как не повезло!»

Оскар думал, что неплохо было бы поменять крышу на маяке, в некоторых местах она протекала, и капли падали на пол. В те места голубоглазый хозяин маяка ставил глубокие блюда, в которых раньше хранились арбузы и дыни.

– Как кончится ливень, я поменяю крышу, – заверил он Розу.

– Как кончится дождь, я начну другую жизнь… – мечтательно сказала она.

– Какую это ты «другую жизнь» начнешь?

– Я бы хотела научиться петь. Для начала я запишусь на курсы вокала. Нет, даже не так. Я буду вызывать учителя на дом! Он будет приходить к нам через день, и мы с ним будем заниматься на нижнем этаже. В той комнате, где когда-то поселился «призрак».

– А… – понимающе сказал Оскар. – Ты мечтала научиться петь?

– Нет. Я мечтала уехать жить к океану. Но здесь я начала мечтать о том, чтобы научиться петь.

– Понятно. А для кого ты будешь петь?

– Для тебя. Для кого же еще? – улыбнулась она, увидев, как ее муж на секунду приревновал ее.

– Хорошо, – выдохнул он и повеселел. – Я думал, ты будешь петь для других мужчин. Ездить на выступления!

– Я настолько за эти месяцы отбилась от социума, что даже не имею представления о том, как теперь жить во внешнем мире, если бы сейчас не стало маяка или страшнее – тебя в моей жизни.

Крыша начала течь еще в одном месте. Оскар спустился на первый этаж, принес оттуда еще одно глубокое блюдо и поставил его в середине комнаты. В спальне громко застучали капли.

– Романтика, чего еще надо? – иронично высказался Оскар. – Не удивлюсь, если завтра мы с тобой проснемся по горло в воде.

Роза засмеялась.

– Все не так уж и страшно, Оскар. Если бы не было дождя, то мы бы с тобой не узнали, что нужно менять крышу. Теперь ты ее починишь, и следующий сезон дождей мы встретим без страха утонуть посреди ночи.

– Ты права. Тебе все еще нравится этот маяк?

– Конечно, я своей жизни теперь не представляю без него. Я настолько привыкла большую часть дня смотреть в окно на океан, что, возможно, через время у меня будут синие глаза, как у тебя.

И она улыбнулась.

На семнадцатый день дождь прекратился и вышло долгожданное солнце. Молодые жители маяка настолько радовались этому, что готовы были даже смириться с невыносимой жарой в сорок градусов, которая случалась в этом городе крайне редко. Они промокли на всю свою жизнь и теперь хотели отогреться.

Оскар не починил крышу на следующий день после окончания ливней. Роза не вызвала учителя по вокалу на дом и не обустроила, как хотела, комнатку на нижнем этаже под личную мастерскую, творческий храм.

Они снова вернулись в кофейню, слушать тихий джаз, смешанный с шумом океана. Они снова пили кофе и радовались неторопливому и плавному течению своей жизни, проживая только момент, словно кроме сегодня ничего больше нет и не будет.

* * *

Пожилой мужчина в дорогом костюме и с тростью в руке спустился по трапу только что прилетевшего самолета. Он прибыл первым классом с другого конца земли в «город восходящего солнца».

Этот человек недавно приобрел себе трость. Нет, не для статуса и не для солидности, которых у мужчины было и так хоть отбавляй, а для того, чтобы не так больно ему было ходить. Этот странный гость не стремился произвести впечатление на других людей. Ему было откровенно на них плевать! А два месяца назад мужчина обнаружил у себя серьезные проблемы со спиной. Два года назад он потерял свою молодую красивую дочь. Увядшую совсем не по времени. Старику казалось, что он выплакал все слезы, которые у него были. Что у него стали полностью сухие глаза и черствое, как сухарь, сердце.

Дочь всю свою юность называла отца бессердечным, она не понимала истинного смысла этого слова.

Человек в невообразимо дорогом наряде приехал в этот город, чтобы заглянуть в глаза убийцы, лишившего жизни его драгоценную дочь. Мужчина, измерявший все в этом мире деньгами, со временем понял, что его дочь абсолютно бесценна и не сравнима с драгоценными камнями.

Старик остановился в самом дорогом отеле этого города, в роскошном пентхаусе с видом на океан. Администрацию отеля больше всего удивило то, что мужчина оплатил десять ночей пребывания в номере, а из багажа у него была только трость. И ничего больше! Услужливый молодой человек, работающий в отеле первый месяц, не оставил без внимания этот факт и сделал вывод, что чем богаче человек, тем меньше у него с собой багажа.

– Хорошего отдыха, – пожелал ему юноша и закрыл за собой дверь.

– Спасибо.

Человек поставил трость возле кресла, которое стояло напротив окна. Сел поудобнее и посмотрел пустыми глазами на океан.

«Интересно, что люди в нем находят? Почему так рвутся попасть к нему?» – эти вопросы терзали старика, когда он смотрел на бушующие волны, стремительно бившиеся о безлюдный берег.

Расчетливый финансист всегда понимал единственную верную для него истину – «то, что нельзя в этом мире купить, всегда можно взять бесплатно». За его многолетний опыт этот метод ни разу не дал сбоя, без исключений. Но сейчас этот человек сидел в кресле и думал: «Можно ли купить минуты блаженства и радости, если не брать в расчет продажных женщин, дорогие напитки и азартные игры. И если нет, то где тогда бесплатно взять счастье, если то, которое мне пытаются продать, мне не нужно?»

Эти и другие вопросы заботили одинокого, ворчливого старика в те редкие минуты, проведенные наедине с океаном.

Мужчина с тростью знал и адрес жилья, и место, в котором безнаказанного убийцу его дочери можно встретить буквально каждый день. Даже то, какого цвета платье у его спутницы – бывшей наркоманки Розы. Эти двое думали, что смогли убежать из своего прошлого, не оставив никаких следов после себя. Войти в новую жизнь с новыми именами, с новыми ценностями и взглядами на прежнюю жизнь. Поселиться в маяке, где их никто не сможет найти, откуда их никто не услышит. Старик знал цену всему, и за информацию об этих двух, казалось, никому не нужных людях, он готов был платить большие деньги.

Роза и Оскар сидели в кофейне, за своим любимым столиком, где хорошо было видно глаза друг друга, и эти глаза могли время от времени сливаться с океаном, перенимать его цвет.

– Завтра с утра я принесу нам огромный арбуз. Вот такой, – Оскар показал Розе, насколько большой. – Продавцы говорят, что сейчас их сезон – и они самые спелые.

Роза очень любила арбуз, он был ее любимой ягодой.

– Спасибо, Оскар.

Официант тем временем принес им кофе.

– Благодарю.

– А может быть, сменим на время обстановку? – вдруг сказала Роза.

– Зачем?

– Мне бы хотелось расширить наши горизонты. Понимаешь, мы в маяке и в этой кофейне проводим все наше время. Я думаю, что нам стоило бы отправиться на неделю в круизное путешествие по ближним странам, а затем вернуться домой. Как ты на это смотришь?

Оскар задумался.

– А что если мы прямо завтра с утра купим билеты и поплывем куда глаза глядят? Отличная идея, я думаю! Тем более я и сам не против сменить на время обстановку.

Роза знала, что этот человек – ее половинка. Ей безумно нравилась его решительность и та редкая черта характера – в любую минуту выдернуть из земли свои корни и уехать, куда душе угодно.

А душе сейчас угодно отправиться в морское путешествие на огромном лайнере. Где картинка этого мира будет меняться каждую минуту. Где вблизи будут виднеться корабли, а вдалеке – неизведанные города и страны. Роза любила путешествовать, ведь путешествие для нее было дыханием жизни. И в те счастливые моменты, когда она наполняла свою грудь этим миром без остатка, Роза научилась задерживать дыхание как можно дольше.

Они пили кофе и смотрели друг другу в глаза. Они знали, что глаза – это и есть душа человека. Если ты научился различать цвет человеческих глаз, значит ты способен увидеть цвет души.

Роза и Оскар смотрели друг на друга, и в то самое мгновение у них было чувство, что вокруг остановилось время и каждая секунда сейчас неповторима и дорога, что их стоит ценить или хотя бы понимать, что они есть.

Дверь кофейни открылась, и послышался стук мужских каблуков, твердая решительная поступь человека со старинной тростью в руке не могла остаться незамеченной для других гостей, сидящих в зале. Приближающийся к ним стук не услышали только Роза и Оскар, которые застыли в этой секунде. Их тела понимали лучше их самих, что это странное мгновение, в котором они не могли сейчас даже пошевелиться, вдохнуть – и есть прощание. Прощание одних глаз с другими, прощание губ, которым было что еще сказать, недоцелованных губ, которым было что еще целовать. Прощание одних пальцев с другими, которые пропускали через ладони ток, переплетаясь. Человек прощался с другим человеком с широко открытыми глазами, без страха в груди, без дрожи в ногах, без кома в горле; человек, чувствовавший другого человека через касания, через молчание, через свет. Через шум океана, который становился с каждым утром все громче. Люди, понимавшие, что их жизнь – это всего лишь доля секунды, так и не успели насладиться этой секундой.

Старик, проходивший твердой поступью мимо, на мгновение замедлил свой шаг. Достал из кармана брюк пистолет и выстрелил в голову Оскара. Роза успела заметить, что душа ее возлюбленного в последние секунды жизни стала на несколько тонов светлее, а затем голова его откинулась набок, его больше не стало.

Роза не успела даже закричать, она успела только сделать вдох и замереть на месте.

Мужчина в костюме тем временем молча покинул зал и закрыл за собой двери кофейни. Одинокий старик шагал по набережной и даже не имел представления о масштабах ошибки, которую он совершил несколько минут назад. Роковой ошибки, которая лишила жизни невинного человека. «Месть – это блюдо, которое подают холодным», – подумал про себя старик, для которого его собственное горе остыло и больше не пекло, а только припекало. Старик, звук выстрела в ушах которого не заглушил даже океан, лишился вдруг смысла всей своей жизни!

Он достал из кармана своих наглаженных брюк пистолет, приставил его к виску и без промедления нажал на курок.

Последнее, о чем подумал старик перед смертью, так это о том, что он заплатил за десять ночей пребывания в отеле, а провел в нем всего одну ночь. Он успел огорчиться, что его дорогую трость, сделанную из слоновой кости, скорее всего, выкинут, а если и нет, то ее присвоит себе какой-то жалкий, никчемный тип, ничего не смыслящий в дорогих, раритетных вещах.

Тело мужчины упало на песок, и сложно было сказать, что именно это тело выглядело дороже остальных упавших тел. Одно можно было сказать точно – его костюм не имел теперь прежней ценности.

Оскар лежал на столе неподвижно, и на мгновение Розе показалось, что он сейчас встанет, стряхнет со своей чистой футболки пятно от разлитого кофе, сотрет салфеткой красную краску с щеки, улыбнется и отведет ее за руку в маяк. Роза не могла себе даже на секунду представить, что Оскара больше нет.

Роза закрыла глаза, а когда открыла их снова, то осознала, что в этом мире кое-что произошло. Что-то поменялось за тот миг, когда она с закрытыми веками смотрела на океан.

Когда тело ее мужа вынесли из зала, Роза никак не могла понять, почему все происходит сейчас, как в старом немом фильме. Словно кто-то отключил звук и забрал с экрана все цветные краски.

Роза только что осознала, что нет больше «города восходящего солнца». Что золотой песок больше не золото, а всего лишь земля. И что каждый черно-белый закат, проведенный теперь в маяке, не имеет больше никакого смысла. Девушка только что осознала, что нет больше Розы, и та секунда блаженства, которой она жила последние несколько месяцев, прошла. Оставив странное послевкусие на губах, а в глазах – руины разрушенного города. Роза сердцем почувствовала, что нет больше ни маяка, ни матраса, ни океана. И что ее сердце – это всего лишь надорванная струна, которая звучала слишком прекрасно.

Роза вдруг осознала, что больше не слышит океан…

1

Прошу прощения. (фр.)

2

Прошу прощения. (фр.)

3

Хорошо? (фр.)

4

До свидания. (ит.)

Content

Вячеслав Прах
Кофейня на берегу океана

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

1