Дженни Лоусон

Безумно счастливые. Часть 2

Продолжение невероятно смешных рассказов о нашей обычной жизни

«Это была лучшая книга, но самая ужасная расческа. Прочитайте ее. Не вздумайте расчесывать ей волосы».

Чарльз Диккенс

«Иисус дал мне эту книгу, когда сам ее дочитал, со словами: «Ты просто обязан прочитать эту хрень, Кевин. Это просто фантастика». У Иисуса ужасная память на имена».

Эрнест Хемингуэй

«На свете мало людей, которых я по-настоящему люблю, еще меньше тех, о которых я высокого мнения, но только у одного человека мне хочется содрать лицо, чтобы носить его по дому. Хорошенько запирайте свою дверь, миссис Лоусон».

Джейн Остин

«Могу сказать без преувеличения: это лучший подстаканник, который когда-либо у меня был».

Дороти Паркер

«Все дело в самой жизни, в ней одной, – в открывании ее, беспрерывном и вечном, а не в открытии. Ну и еще в этой книге. Эта книга тоже ничего».

Федор Достоевский

«Кто тебя сюда пустил?»

Стивен Кинг

«Кажется, я потерял свое пальто».

Уильям Шекспир

«Ты даже не знакома с этими людьми, чьи отзывы здесь приведены. Большинство из них мертвы, а Стивен Кинг наверняка подаст на тебя в суд. Тебе действительно нужно чаще приходить ко мне на сеанс».

Мой психотерапевт

* * *

Для этой книги я придумала супермегакрутую обложку, но мой редактор ее отверг. А зря. Обложка этой книги хороша тем, что когда держишь книгу перед глазами во время чтения, кажется, будто вместо нижней части лица у вас радостная улыбка енота. Так вы могли бы выглядеть дружелюбно и в то же время устрашающе для любого проходящего мимо человека, что здорово, так как благодаря этому никто не рискнул бы отвлекать вас от чтения. А если бы была еще аналогичная суперобложка, то ее можно было бы использовать для любой книги – своего рода такой намек на то, что вы не хотите, чтобы вас беспокоили. Конечно, после нескольких лет люди, возможно, начали бы подозревать, что вы медленно читаете, но согласитесь, ваш покой того стоит, равно как и возможность побыть наполовину енотом. Если вы со мной не согласны, то, пожалуй, эта книга не для вас.

Итак, вас предупредили.

Несколько тщетных предупреждений

Нет, нет. Я настаиваю, чтобы вы остановились прямо сейчас.

Вы все еще здесь? Круто. Тогда вы не вправе винить меня за что бы то ни было в этой книге, потому что изначально я порекомендовала вам перестать ее читать, однако вы все равно продолжили. Вы как жена Синей Бороды[1], которая (осторожно, спойлер!) нашла в каморке обезглавленные трупы всех своих предшественниц. Тем не менее я считаю, что вы поступили правильно, продолжив чтение данной книги. Если не обращать внимания на изуродованные трупы в каморке, то вряд ли это будет способствовать хорошим отношениям. Скорее, это чревато антисанитарией и возможным обвинением в соучастии преступления.

С подобными вещами приходиться иметь дело и в жизни, ведь нельзя чему-то научиться, отрицая тот факт, что все мы сделаны из странностей, которые пытаемся скрыть от окружающих. У каждого есть свои скелеты в шкафу. Иногда в их роли выступают секреты, невысказанные признания или тайные страхи. Эта книга – один из таких изуродованных трупов. Вы держите в руках мой изуродованный скелет, вернее – мою отрубленную голову. Понимаю, что это не очень удачная аналогия, но в свою защиту могу сказать, что я советовала вам остановиться. Мне не хотелось бы возлагать вину на плечи жертвы, однако с этого момента вы таковой для меня и являетесь.

* * *

Все в этой книге по большей части правда, однако некоторые детали были изменены с целью защиты виновных. Я знаю, что обычно речь идет о «защите невиновных», но их-то зачем защищать? Они ведь невиновны. Кроме того, писать о них далеко не так весело и интересно, как о виновных, у которых всегда больше потрясающих историй и в сравнении с которыми чувствуешь себя куда менее порочным.

* * *

Это забавная книга о том, каково жить душевнобольным. Понимаю, звучит как ужасное сочетание, но лично я сама душевнобольная, и большинство веселых и смешных людей среди моих знакомых тоже. Так что если вам не по душе эта книга, то, вероятно, вы просто недостаточно сумасшедший для того, чтобы получить удовольствие от ее прочтения. Так или иначе.

Вы в выигрыше.

Безумно счастливая. Угрожающе печальная

– Ты не сумасшедшая. Хватит называть себя сумасшедшей! – говорит моя мама в стопятьсотый раз. – Ты просто очень впечатлительная. Ну и… немного странная.

– И я настолько не в порядке, что мне нужна фигова туча разных таблеток, – добавила я.

– Это не означает, что ты сумасшедшая, – возражает мама, возвращаясь к оттиранию грязных тарелок. – Ты НЕ сумасшедшая, и тебе следует перестать себя так называть. Это звучит так, словно ты и правда псих.

Сейчас, вспоминая этот диалог, я уже смеюсь, потому что мне до боли знаком этот спор. Мы уже спорили точно так же миллион раз в прошлом и будем спорить аналогично еще столько же в будущем, так что я оставила все как есть. К тому же формально моя мама была права. Формально я не была сумасшедшей, но гораздо проще назвать меня «сумасшедшей», чем описывать, что именно со мной не так.

По мнению множества психиатров, у которых я наблюдалась за последние два десятка лет, у меня было высокофункциональное депрессивное состояние, сопровождающееся серьезным тревожным неврозом, умеренной клинической депрессией и небольшой склонностью к членовредительству, которая берет свои корни в расстройстве контроля над побуждениями. На фоне тревожного расстройства личности (это как социофобия в ускоренном режиме) время от времени я оказываюсь подвержена деперсонализации (из-за которой я чувствую себя полностью оторванной от реальности, но не столько в духе «какой же классный этот ЛСД»[2], сколько что-нибудь вроде «интересно, что делает мое лицо прямо сейчас» и «уверена, было бы здорово снова начать испытывать эмоции»). Кроме того, у меня ревматоидный артрит и кое-какие проблемы аутоиммунного характера. И наконец, словно щепотка перца в качестве приправы к психически неуравновешенному дьявольскому яйцу, в моем багаже такие вещи, как умеренное обсессивно-компульсивное расстройство и трихотилломания – навязчивое желание выдергивать свои волосы, – которые всегда приятно упоминать в самом конце фразы, потому что люди, услышавшие слово «мания», тут же начинают отстраняться, давая тебе больше свободного месте в переполненном самолете. Это происходит скорее всего потому, что в переполненном самолете не полагается рассказывать о своих маниях. Это одна из причин, по которым мой муж, Виктор, ненавидит летать вместе со мной. Другая причина заключается в том, что я часто беру с собой в полет чучела различных животных – они помогают мне справляться с депрессией. По сути, мы редко путешествуем вместе, потому что он не понимает, что такое крутость.

– Ты не маньяк, – говорит сердитым голосом моя мама. – Тебе просто нравится дергать себя за волосы. Ты делала это, даже когда была маленькой. Тебя это успокаивает. Для тебя это как… как гладить котенка.

– Мне нравится именно выдергивать свои волосы, – уточняю я. – Это немного другое. Вот почему это называют «манией», а не «расстройством поглаживания котят». Которое, кстати, было бы довольно хреново иметь, потому что тогда ты оказалась бы с кучей наполовину облысевших котят на руках, которые тебя бы все вместе ненавидели. Господи, надеюсь, что у меня никогда не будет болезни слишком увлеченного выдергивания шерсти у котят.

Моя мама глубоко вздыхает, но именно за это мне и нравятся такие разговоры с ней. Потому что она делится со мной общим впечатлением. Однако именно потому, что я рассказываю маме подробности, она не любит подобные разговоры со мной.

– Ты совершенно нормальная, – снова говорит моя мама, качая при этом головой, словно ее собственное тело не дает подобной лжи сойти ей с рук.

Смеясь, я бессознательно дергаю себя за волосы и говорю:

– Я никогда не была нормальной и думаю, что нам обеим это прекрасно известно.

После этого моя мама на какое-то время умолкает, пытаясь придумать очередную линию защиты, но это довольно безнадежное занятие.

От природы я всегда была беспокойной до нелепости. Самое первое мое школьное воспоминание про экскурсию в больницу о том, как один врач показал нам несколько образцов крови для анализов, а я немедленно потеряла сознание, рухнув на гору (к счастью, пустых) уток. По словам других присутствующих детей, учительница сказала: «Не обращайте на нее внимания. Она просто выделывается». Потом у меня из носа пошла кровь, тогда врач разломил ампулу с аммиаком у меня под носом, и меня словно ударил в лицо невидимый зловонный кулак.

Честно говоря, я даже не знаю, почему потеряла сознание. Мой базовый уровень тревожности остался тем же самым, однако мое подсознание, судя по всему, было настолько напугано, что решило, будто самым безопасным для меня местом будет лежать в отключке на полу в окружении больничных уток. Что является своего рода демонстрацией идиотизма моего организма, потому что принудительная нарколепсия[3], пожалуй, самый ужасный на свете способ самообороны.

Это что-то вроде того, как опоссум прикидывается мертвым, что имеет смысл только в том случае, когда тебя собирается съесть медведь, потому что медведи обо всем этом, наверное, думают: «вот отморозок. Я напал на него, а он решил вздремнуть? Пожалуй, не стоит мне с ним связываться».

Данный случай был началом длинного и нелепого периода моей жизни, который психотерапевты прозвали «Синдромом врачебного халата». Мои же близкие называли его «Какого-черта-не-так-с-Дженни синдромом». Думаю, мои близкие оказались ближе к истине, потому что терять сознание при виде белого врачебного халата просто чертовски нелепо и более чем слегка стыдно, особенно когда потом приходится говорить: «Простите, что я отрубилась у вас на глазах. Видимо, я боюсь белых халатов». Когда я теряю сознание, я обычно размахиваю конечностями, лежа на полу, и издаю гортанный стон. «Словно Франкенштейн», как говорит моя мама, которой несколько раз доводилось становиться свидетельницей этих моих действий.

Другим людям, может, и приходится бороться с подсознательным страхом неудачи, несчастья или того, что их могут насмерть забить камнями, однако моя скрытая фобия заставляла меня падать в обморок при виде верхней одежды. Однажды я потеряла сознание на приеме у окулиста, дважды у стоматолога и два ужасных раза отключилась на приеме у гинеколога. Что хорошо с гинекологом, так это то, что ты уже сидишь в кресле и падать особо некуда.

Самый же худший способ прийти в сознание – это очнуться и обнаружить, что тебя пожирают медведи, потому что твоему организму показалось, что самый надежный способ защититься – это уснуть прямо напротив медведей. Вся эта штука с «прикинуться мертвым» практически никогда не срабатывает. Однако я не знаю это наверняка, потому что никогда не вырубалась рядом с медведями, ведь это было бы нелепо. На самом деле я известна тем, что, наоборот, бегаю за медведями, чтобы сделать хорошую фотографию. Вместо этого я теряю сознание рядом с халатами, о которых – согласно моим страхам – как раз и нужно по-настоящему беспокоиться.

Однажды я громко потеряла сознание на приеме у ветеринара, когда он назвал мою фамилию. Судя по всему, мое подсознание оказалось в шоке, когда я увидела кровь на халате ветеринара, после чего я сразу же упала в обморок прямо на своего кота (и это не эвфемизм, прошу заметить). В итоге я проснулась с расстегнутой блузкой в приемной, окруженная кучей незнакомых людей и собак, которые смотрели на меня сверху вниз. Оказалось, что когда я начала стонать, ветеринар вызвал скорую, и врачи, как они заявляют, не смогли нащупать у меня пульс, после чего разорвали на мне блузку. Лично я думаю, что им просто захотелось поразвлечься. Думаю, собаки, смотрящие на меня сверху вниз, согласились со мной, так как они выглядели несколько смущенными из-за того, что стали свидетелями всего этого спектакля. Но нельзя же винить собак, потому что, во-первых, никто не в состоянии отвернуться, когда у тебя перед глазами происходит такое, а во-вторых, потому что у собак нет ни малейшего понятия о благопристойности.

– Очнуться с расстегнутой блузкой под заинтересованные взгляды стаи собак, пялящихся на твой лифчик, и все из-за того, что ты боишься халатов, – пожалуй, где-то седьмой по счету худший способ прийти в себя, – бормочу я своей матери.

– Хмм, – безучастно отвечает моя мама, приподняв одну бровь. – Что ж, ладно, может быть, ты не совсем нормальная в нормальном смысле этого слова», – сказала она неохотно. «Но кому хочется быть нормальным? С тобой все в порядке. Ты в полном порядке. Это даже лучше, чем быть нормальной, потому что ты настолько хорошо понимаешь, что с тобой не так, что можешь разобраться в этом и… в каком-то смысле даже исправить это.

Я молча соглашаюсь. Она была права, хотя весь остальной мир может и не согласиться с нашим определением понятия «исправить это».

Когда я была маленькой, я «исправляла это», прячась от всех на свете в коробке из-под игрушек каждый раз, когда моя пока что не диагностированная тревога становилась совсем невыносимой. В старших классах я исправляла это, изолируя себя от окружающих. В институте я исправляла это с помощью анорексии – я контролировала то, что ем, компенсируя тем самым невозможность контролировать собственные эмоции. Теперь, будучи взрослой, я контролирую свое состояние с помощью лекарств, визитов к психотерапевту и поведенческой терапии. На приеме у врача я до болезненности откровенна о том, насколько я сумасшедшая. Во время важных мероприятий я спасаюсь тем, что позволяю себе прятаться в туалете или под столом. Случается, что я контролирую свои эмоции тем, что позволяю им брать власть над собой, просто потому что у меня не остается другого выбора.

Иногда я не могу подняться с кровати на протяжении целой недели. Приступы тревоги по-прежнему являются неприятной и пугающей частью моей жизни. Но после своего прозрения о безумном счастье я поняла, насколько важно подобные состояния преодолевать, отдавая себе отчет в том, что в один прекрасный день я снова стану счастливой (если это предложение вызывает у вас недопонимание, то, скорее всего, вы пропустили первую книгу автора. Прошу вас, вернитесь в книжный и прочтите ее, потому что это действительно важно, кроме того, вы можете найти в ней деньги).

Именно благодаря своему состоянию и самоощущению того самого бешеного счастья я спокойно могу пробраться в чужой туалет в отеле с привидениями; а однажды я устроилась на работу политическим советником, который докладывает напрямую бездомному коту, ночующему в мэрии. Я устраивала учения на случай зомби-апокалипсиса в переполненном актовом зале и совершала посадку на авианосец в открытом море. Однажды я собрала в интернете достаточно денег на то, чтобы купить чучело Пегаса.

Я безумно счастлива. И такое состояние не есть лекарство от безумия – это оружие, предназначенное для того, чтобы бороться с ним. Это некий способ вернуть себе немного радости, которой ты лишаешься, когда становишься сумасшедшей.

– А-а-а-а-а-а! Ты не сумасшедшая! – неистовствует моя мама, размахивая мокрой тарелкой. – Прекрати говорить, что ты сумасшедшая! Люди подумают, что ты безумна!

И это действительно так. Они точно подумают. Я набираю в строке поиска слово «безумие» и зачитываю ей одно из найденных определений:

– Безумие – безрассудство, полная утрата разумности в действиях, в поведении.

Моя мама останавливается, пристально смотрит на меня и, наконец, вздыхает со смирением, признавая, что это определение слишком хорошо мне подходит.

– Ха, – пожимает она плечами, поворачиваясь назад к раковине. – Получается, что «сумасшедшая» – это, однако, не так уж и плохо.

Согласна. Иногда быть сумасшедшим – самое то.

Я нашла родственную душу, и шерсть у него гладкая и шелковистая

Несколько недель назад я приехала в аптеку, чтобы забрать свои лекарства. Я таращилась в окошко выдачи для клиентов на автомобиле и думала о том, как здорово что мы живем в мире, в котором таблетки можно получать из такого окошка, не выходя из машины, как вдруг заметила кое-что странное возле кассы фармацевта:

– Да, вы не ошиблись. Это коробка собачьих галет.

И тогда я подумала: «Что ж, это немного… странно. Быть может, их кто-то вернул назад, потому что они оказались черствыми или что-то типа того?» Тогда я подумала, что было бы еще более странно, если бы кто-то смог понять, что собачьи галеты зачерствели, потому что обычно собаки не особо хорошо справляются с задачей не есть галеты, какими бы дерьмовыми они ни были. Сами посудите – собаки наверняка будут есть грязные подгузники, если их не остановить, так что я почти наверняка уверена, что ни одна из них не станет отказываться от галет. Мои размышления прервал вернувшийся фармацевт, который, начав пробивать мне заказ, засунул руку в коробку и зачерпнул горсть поломанных собачьих галет… и… СЪЕЛ их!!!

Крякнув от удивления, я подумала: «Погодите. Со мной что-то не так? Или, может быть, фармацевт не в себе? Меня проверяют? Я должна как-то отреагировать?»

Однако я промолчала, так как уверена, что не стоит обвинять человека, который дает тебе лекарства, в том, что он ест собачий корм. Я расплатилась за таблетки и уехала, думая про себя: Может быть, он все-таки случайно съел собачьи галеты? Или, возможно, кто-то из коллег постоянно ворует его еду и он решил спрятать человеческие галеты (сделанные для людей, а не из людей) в коробку с собачьим кормом, чтобы до них никто не добрался? Или, может быть, он просто развлекается, проверяя, обратят ли на него внимание люди и как они отреагируют. Нормальные люди, пожалуй, как-нибудь прокомментировали бы подобную ситуацию, но я точно не одна из них.

Весь день у меня в голове вертелся вопрос: «ПОЧЕМУ СОБАЧЬИ ГАЛЕТЫ?»

И я решила вернуться, чтобы спросить фармацевта об этом, однако собачьих галет уже не было, как и парня, что их хомячил, и я подумала: «Могу ли я спросить этого фармацевта о том, рядом ли другой фармацевт, тот, который ест собачьи галеты, потому что мне нужно понять, в чем же тут все-таки дело?»

Прислушавшись к интуиции, я почувствовала, что нет, не могу. Тем не менее мне по-прежнему жутко хочется узнать причину подобного поведения фармацевта, я подозреваю, что мы могли бы сильно подружиться с этим парнем, потому что с любым, кто станет прятать печенье в коробку из-под собачьего корма, мне, скорее всего, захочется общаться. Хотя тот, кто действительно ест собачий корм ради забавы, вызвал бы с моей стороны, мягко говоря, некоторые вопросы. Правда, теперь я задумываюсь – может быть, эти собачьи галеты действительно очень вкусные, а парень – настоящий гений, потому что открыл очень дешевое печенье. Печенье, из-за которого не придется звонить своему педантичному ветеринару, когда ваша собака доберется до кухонного шкафа и съест галеты подчистую.

Если ваша кошка съест игрушку, состоящую из бубенчиков, пера и помпона, связанных бечевкой, в этом случае вам придется звонить ветеринару. С моим котом однажды такое случилось, но все было еще хуже, так как ветеринар сказал пичкать кота слабительным, чтобы игрушка без проблем вышла, а также порекомендовал проверять его какашки, чтобы убедиться, что игрушка действительно вышла, потому что иначе пришлось бы проводить операцию на живом коте. В итоге игрушка, наконец-то, действительно начала выходить, но наружу показалась только ее первая часть, та, что с бубенчиком, и кот начал сходить с ума, убегая от бубенчика, торчащего у него из задницы, а когда я позвонила ветеринару сообщить о случившемся, тот сказал, чтобы я ни в коем случае не пыталась вытащить перо, потому что вместе с ним могут вылезти и кишки, – это была самая отвратительная игрушка на свете, потому что мне приходилось просто бегать следом за котом с ножницами, пытаясь отрезать этот дурацкий бубенчик (который, к моему величайшему удивлению, по-прежнему продолжал звенеть). Возможно, кот убегал по двум причинам: из-за звенящего бубенчика и из-за того, что я гонялась за ним с ножницами в руках и криками: «ДАЙ МНЕ ТЕБЕ ПОМОЧЬ!»

Если бы мы были друзьями с тем фармацевтом, любителем собачьего корма, я бы обязательно ему позвонила, чтобы рассказать про этот инцидент с колокольчиком, так как он бы точно смог его оценить, однако я так и не нашла этого парня, потому что боялась, что на мой вопрос про поедающего собачий корм фармацевта его коллеги перестанут продавать мне таблетки.

Звучит как своего рода дискриминация, но я не могу в точности объяснить, почему создается такое впечатление.

Пальчики откусишь

Думаю, что я последний человек на всем свете, который не пробовал кудрявую капусту, или киноа. Люди не перестают восторгаться ими, называя это растение очередной сенсацией в кулинарии, я же до сих пор в ужасе после того раза, когда Виктор приготовил мне свою кулинарную сенсацию, которую я прокомментировала следующим образом:

– Этот рис испортился, а я даже не знала, что рис может портиться!

Виктор объяснил мне, что это ризотто, и я спросила:

– Эта та штука, про которую постоянно вопит Гордон Рамзи?

Что ж, я была сильно разочарована. Такое ощущение, будто это ризотто никак не могло решить, быть ли ему рисом или картофельным пюре, и стало одновременно и тем и другим. Но на пользу ему это не пошло.

Виктор возразил, что это больше похоже на кукурузную кашу, но кукурузную кашу можно приправить сливочным маслом и сыром, что уже является каким-то жульничеством. Да я бы человеческие пальцы съела, если бы они были приправлены достаточным количеством сливочного масла и сыра.

Тогда Виктор решил поймать меня на блефе и сказал:

– Ты бы точно не стала есть человеческие пальцы. Ты вон даже гребаный ризотто не можешь доесть.

Не знаю, было ли подобное заявление Виктора вызовом, но это не имело никакого значения, потому что он был прав. У меня слишком сильная непереносимость лактозы. Все бы за столом лакомились бы своими пальчиками в сыре со сливочным маслом, в то время как мне пришлось бы давиться своими пресными вареными пальцами. Вот так непросто мне живется. И это все по-настоящему.

Примечание автора:

Виктор только что все это прочитал и сказал мне, что это звучит так, будто я съела бы свои собственные пальцы, но это же полный бред. Не знаю даже, почему мне приходится это уточнять, но я бы не стала есть свои собственные пальцы. Ведь это же натуральное варварство. Виктор заметил, что есть чьи-то чужие пальцы тоже не совсем кошерно, но, очевидно, я не стала бы этого делать, если бы эти пальцы не были добыты гуманным способом. Между прочим, некоторые дикие племена едят ведь своих покойников в дань уважения умершим. Отказ от такого лакомства, между прочим, считается у них оскорблением:

«Ох, твои сырные пальчики выглядят очень аппетитно, но я только что съела чью-то там бабушку какой-то час назад и объелась».

Никто в это не поверит.

Вместе с тем, если честно, то мне все-таки любопытно, какие люди на вкус. Каннибалы утверждают, что по вкусу мы как свинина, а бекон – мое тотемное животное, так что, наверное, на вкус мы просто восхитительны. Не то чтобы я знала это наверняка. Я никогда не ела людей раньше. Черт, да я никогда даже кудрявую капусту не ела.

Сделай вид, что ты в этом мастер

Крови было не так много, чтобы начать переживать. Ее было недостаточно даже для того, чтобы попросить наложить мне шов. Но она не останавливалась, неустанно капая с моей распухшей ступни.

Это был январь, и я приехала в Нью-Йорк, чтобы записать аудиокнигу по моей готовящейся тогда к изданию первой книге, а также в качестве рекламы посетить званый обед в честь будущей новинки на книжном рынке. Это совершенно нормальные явления в книгоиздательском деле, но для меня это было в новинку, и я была чертовски напугана по поводу того и другого. Приглашения на обед выглядели милее, чем были на моей свадьбе, и все приглашенные, без исключения, пришли. Люди из «Нью-Йорк Таймс», «Си-Би-Эс», «O Magazine» и других компаний, о которых я даже не слышала. Мой литературный агент и издатель сделали все возможное, чтобы я даже не подозревала о том, насколько важным был этот обед, потому что знали, какая меня может охватить паника.

Кроме того, я уже успела предупредить их в слегка шуточной форме, что могу провести весь обед, прячась под столом, и тогда им придется просто найти способ объяснить всем, что некоторые писатели обычно славятся своим эксцентричным поведением. А они действительно славятся. Но я-то знала, что со мной все не так просто, как может показаться на первый взгляд.

Душевно больная.

Однажды эта фраза не на шутку меня напугала, но теперь я ношу ее, словно старый пиджак – удобный, но уродливый. Она согревает меня, когда люди смотрят на меня так, будто я лишилась рассудка. Однако это не так. Я просто душевно больная. Это же не одно и то же. Во всяком случае, для меня.

• Я прекрасно осознаю тот факт, что со мной не все в порядке.

• Я знаю, что добилась такой жизни, которая позволяет мне прятаться, когда я в этом нуждаюсь, потому что иначе мне просто не выжить.

• Я знаю, что когда у меня случается приступ паники, мой организм на самом деле меня не убьет, несмотря на то, что со стороны создается именно такое впечатление.

• Я знаю, что когда у меня в голове застревают суицидальные мысли, мне нужно рассказать об этом кому-то, кто сможет мне помочь, потому что депрессия – весьма коварный манипулятор.

• Кроме того, я знаю, что она обманывает человека. В те несколько недель в году, когда мое лицо кажется мне маской незнакомца и ничего, кроме физической боли, не в состоянии вновь связать меня со своим телом, нельзя переступать черту, когда я причиняю себе эту боль, лежа в своей кровати.

Да, я знаю, что я сумасшедшая. И именно это все поменяло.

Обед, что был ранее в тот день, прошел хорошо. Мне не особо успешно давались разговоры с очень важными людьми, тем не менее мне все-таки удалось заинтриговать их в достаточной степени для того, чтобы им захотелось расспросить меня о моей книге, которую я писала последние десять лет своей жизни. Эта книга была своего рода черной комедией, и на обложке было изображено чучело маленькой мышки, одетой подобно Гамлету, с черепом другой мертвой мышки в руках, которая выступала в роли крошечного Йорика.

Я попросила своего издателя поместить свою мертвую мышку, Гамлета фон Шницеля, на обложку книги в качестве шутки, но мы не придумали ничего лучше для такой странной маленькой книжки, и теперь я постоянно извиняюсь перед распространителями за то, что им приходится продавать книгу с четвертью и одной мертвой мышкой на обложке.

После того как по первому кругу были заказаны напитки, мой редактор, Эми, произнесла короткую, но при этом идеальную речь, которая была бы приятней любой речи на моей свадьбе, если бы в тот момент у меня действительно были друзья, знавшие меня достаточно долго для того, чтобы произносить речи. После этого она пригласила меня сказать пару слов, и я дрожащим голосом поприветствовала всех, поблагодарив их за то, что присоединились ко мне на этом моем странном пути. Затем я немного запаниковала, потому что не знала, как еще закончить свою речь, и тогда я начала доставать из своей сумочки одну (с четвертью) мертвую мышь прямо посреди модного нью-йоркского ресторана.

Официанты выглядели несколько изумленными, тогда, кажется, я спрятала лицо за крошечным грызуном и сказала что-то тоненьким мышиным голоском о том, как важно быть честным перед самим собой. Большинство из присутствующих не знали обо мне ровным счетом ничего и еще меньше имели представление о Гамлете фон Шницеле, но мой агент с легким налетом паники на лице одобрительно улыбнулась, и все вокруг заулыбались вместе с ней.

В целом от обеда у меня остались довольно смутные воспоминания, но, кажется, все прошло хорошо. Больше всего мне понравился тот момент, когда все начали уходить и одна из официанток подкралась ко мне, чтобы сказать, что она мой большой поклонник и никак не может дождаться выхода моей книги. Я начала было подозревать, что мой редактор заплатила ей, чтобы она это сказала, но потом заметила ее нервный безумный взгляд, еле скрываемый за маской благопристойности, и поняла, что она одна из нас. После чего я крепко обняла и поблагодарила ее. Наверное, она так никогда и не узнала, насколько сильно я нуждалась в ней в тот самый момент… Она оказалась той спасительной шлюпкой, которая удержала меня на плаву в море нормальных полузнакомых людей.

Сразу же после обеда я направилась в небольшую студию, в которой записывала свою аудиокнигу. Все складывалось не очень успешно. Мне приходилось убеждать их позволить мне самой зачитать свою книгу, потому что большинство аудиокниг читают профессиональные актеры своими бархатными голосами, в то время как у меня был голос, как у Минни Маус, которая заболела и слишком много времени провела в Техасе. Я была в ужасе, уверенная, что на записи будет слышно, как колотится мое сердце. Они буквально могли уловить малейшее журчание у меня в животе. Разве они могут не услышать ужас в моем голосе?

Ответ: «Не могут», и меня останавливали каждые несколько секунд и просили попробовать прочитать строчку сначала. В конце концов мне сказали сделать перерыв и привести в порядок свою голову, чтобы они, наверное, могли позвонить Бетти Уайт и попросить ее продолжить вместо меня, но потом я поняла, насколько сильно хочу рассказать мою историю своим собственным голосом.

Я спряталась в туалете и отправила многословное сообщение моему другу Нилу Гейману (потрясающему писателю и рассказчику), в котором рассказала ему про то, что запаниковала и сейчас вот-вот потеряю возможность прочитать свой собственный рассказ, потому что мой голос выдавал, насколько слабой и незначительной я себя чувствовала. Он прислал мне в ответ одну-единственную строчку, которая с тех пор никогда меня не покидает: «Сделай вид, что ты в этом мастер».

Звучало слишком просто, но больше у меня ничего не было, так что я нацарапала эти слова у себя на руке и стала их повторять, словно мантру. Я вернулась в студию, притворяясь человеком, который мастерски умеет читать свои собственные рассказы. Я прочитала до конца целый абзац, и никто меня не прерывал. Потом я подняла взгляд и увидела уставившегося на меня продюсера, которая сказала:

– Не знаю, что ты там только что сделала, но продолжай в том же духе!

На что я ответила:

– Я только что сделала огромную дорожку кокаина.

После этого она посмотрела на меня слегка ошеломленным взглядом, на который я лишь усмехнулась:

– Да не, я просто шучу. На самом деле я просто получила по-настоящему хороший совет от одного друга.

Следующий день в студии был такой же нервотрепкой, как и предыдущий, но я снова посмотрела на слова у себя на руке («СДЕЛАЙ ВИД, ЧТО ТЫ В ЭТОМ МАСТЕР»), сделала глубокий вдох и изобразила всем своим видом уверенность, в которой так нуждалась.

– Знаете, что нужно этой аудиокниге? – спросила я. – БОЛЬШЕ ЗВУКОВ КОВБЕЛЛА!

И я спела песенку из фильма «Энни», потому что всегда хотела спеть на сцене в Нью-Йорке, и решила, что ближе, чем сейчас, к своей мечте все равно никогда не подберусь. Затем я предложила им нанять Джеймса Эрл Джонса, чтобы он прочитал оставшуюся часть книги. Либо, если он не сможет, какого-нибудь пародиста, хорошо имитирующего голос Дарта Вейдера. Они засмеялись. Я тоже – и сразу почувствовала облегчение. Затем я сделала вид, что я в этом мастер. Кстати, в каком-то смысле это было действительно так.

Я пишу эту мантру на руке каждый раз, когда мне нужно выступать перед публикой или читать вслух книгу. «Сделай вид, что ты в этом мастер». Я люблю помечтать, что в один прекрасный день я смогу убрать «Сделай вид, что», но пока что притворяться для меня – самое правильное, что может быть. Этот простой, казалось бы, совет друга дал мне достаточно уверенности для того, чтобы закончить аудиокнигу в тот день, а также смеяться и наслаждаться самим процессом работы, вместо того чтобы съеживаться от страха в туалете.

Однако позже в тот день, когда я уже была в своем гостиничном номере, мне срочно понадобилось как-то себя рассмешить. Было два часа ночи, и у меня был самый разгар панической атаки средней силы. Такой, когда кажется, будто у тебя в сердце засел одичавший хомяк, и ты чувствуешь, как от страха душа уходит в пятки, но при этом тебе пока еще не кажется, что ты умираешь.

Я приняла немного успокоительного и принялась шагать по комнате, пытаясь освободиться от этого ощущения, однако от страшного холода и ревматоидного артрита мои ступни и ладони начали распухать, а одна ступня распухла настолько сильно, что у меня лопнула кожа на пятке и в тапку начала сочиться кровь. Я села в ванну, наблюдая, как вода становится красной, и стала ждать, когда кровь остановится. Я стала глубоко и размеренно дышать, пытаясь убедить себя, что нет ничего плохого в том, чтобы застрять в крошечном гостиничном номере на другом краю страны от своего дома… что это такое приключение. Приключение, в которое я отправилась вместе с мертвой мышкой и ступней, которую, возможно, придется ампутировать. И прямо в тот момент, когда приступ паники усилился настолько, что я готова была закричать, я посмотрела в окно и увидела самое потрясающее явление на свете.

Я увидела снег.

Для большинства людей в снеге нет ничего особенного, максимум – это возникающие в связи с его появлением некоторые неудобства. Но для родившейся и выросшей в Техасе девочки снег был волшебством. Гигантские снежинки падали вниз в огромном количестве, мерцая на стенах стоящего напротив моего окна здания из темного кирпича, и это было просто чудесно, а самое главное – действовало успокаивающе. Я попыталась открыть окно, чтобы высунуть наружу руку, однако оно оказалось закрытым наглухо, и я выругалась про себя. В течение часа я наблюдала за падающим снегом, ожидая, пока остановится кровь, и сожалея, что на улице недостаточно светло для того, чтобы я могла выйти поиграть в снегу.

«Ребята, на улице снег»,

написала я в своем Твиттере всем на свете, кому по большому счету было на это наплевать.

Потом, когда на часах было уже четыре утра, я решила, что единственное, что поможет справиться с моей бессонницей/тревогой, – это хорошая прогулка под снегом. Я накинула поверх ночнушки пальто, надела свои туфли на плоской подошве и спустилась по лестнице. Ступня болела до ужаса, когда я на цыпочках выходила из гостиницы, молча кивнув озадаченному мужчине (очевидно, его смутил мой наряд) за стойкой регистрации, который недоуменно провожал меня взглядом. Потом я вышла на ночные улицы Нью-Йорка, утопающие в снегу, на плотное белоснежное покрывало, по которому еще не ступала нога человека. Я слышала пьяные крики людей, ловящих такси вниз по улице, и мне было приятно осознавать, что я не одна на улице в такую погоду. Конечно, я была в пижаме, и мне прорезывал ногу артрит, но я хотя бы была по большей части трезвой и не так далеко от теплой кровати.

Нога жутко болела. С каждым шагом острая боль выстреливала мне в ногу, отдавая в спину. Тогда-то я и воскликнула: «Да пошло оно все!» – и осторожно сняла туфли, ступив босиком на мерцающий белый снег.

Был мороз, и от холода мои ноющие от боли ступни и ладони мгновенно онемели. Я прошла босиком неторопливым шагом до конца улицы, оставив свои туфли позади, чтобы потом без труда найти дорогу обратно. Я стояла на другом конце улицы, ловила ртом снег и тихо посмеивалась сама с собой, когда до меня дошло, что если бы не моя бессонница, тревога и боль, то я никогда бы не увидела город, который никогда не спит, спящим и укутанным к зиме белым одеялом. Я улыбнулась и почувствовала себя глупо, но в самом хорошем из всех возможных смыслов.

Повернувшись назад и взглянув в сторону гостиницы, я заметила, что ведущие к ней следы от моих ног отличаются друг от друга. С одной стороны следы были блестящими, маленькими и белыми. С другой они были размазаны, так как я прихрамывала, и в районе пятки в каждом следе виднелись капли ярко-красной крови.

Меня поразило, насколько точно эта метафора описывает мою жизнь. Одна сторона легкая и волшебная. Всегда видит только хорошее. Другая я – вся в крови и все время спотыкается. Ей с трудом удается поспевать за первой.

Это было как в стихе про Иисуса и следы на песке, только тут было меньше про Иисуса и больше про кровь[4]. В этих белых и красных цветах была вся моя жизнь. И я была благодарна за нее.

– Гм-м… мисс?

Это был мужчина со стойки регистрации, робко выглядывающий из-за входной двери с встревоженным выражением лица.

– Иду, – вздохнула я.

Я почувствовала себя глупо и хотела было все объяснить, но потом решила, что лучше этого не делать. Бесполезно пытаться рассказывать этому незнакомому человеку про то, как мое психическое расстройство только что наградило меня самым волшебным моментом на свете. В конце концов, я немного безумная. И мне даже не нужно делать вид, что я в этом мастер. У меня к этому есть чертов талант от самой природы.

То, что я сказала своему психотерапевту, и то, что я на самом деле имела в виду

Я чувствую, что действительно делаю успехи!

«ВОТ УЖЕ НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ Я НЕ КИДАЛАСЬ С НОЖОМ НА ЛЮДЕЙ. ГОНИТЕ МОЙ ПРИЗ. ТОЛЬКО НЕ ТОТ КУБОК, ЧТО ДАЮТ ЗА ПОБЕДУ В БОУЛИНГЕ. У МЕНЯ ТАКОЙ УЖЕ ЕСТЬ»

У меня проблемы с концентрацией внимания. Думаю, что, возможно, у меня СДВ[5]

«Я СМОТРЕЛА СЛИШКОМ МНОГО ВИДЕО НА «Ю-ТЬЮБ» С ПАДАЮЩИМИ КОТЯТАМИ, в ТО ВРЕМЯ КАК МНЕ НУЖНО БЫЛО РАБОТАТЬ, и ЕСЛИ ОБ ЭТОМ УЗНАЕТ МОЙ РЕДАКТОР, ТО ВАМ ПРИДЕТСЯ ОФОРМИТЬ МНЕ БОЛЬНИЧНЫЙ, ОБЪЯСНЯЮЩИЙ, ЧТО ЭТО У МЕНЯ ТАКАЯ БОЛЕЗНЬ».

Ваша приемная такая жизнеутверждающая…

«ПОЧЕМУ У ВАС В ФОЙЕ ЛЕЖАТ ВСЕ ЭТИ ОБАЛДЕННЫЕ ЖУРНАЛЫ С КОШКАМИ? ЭТО КАКАЯ-ТО ЛОВУШКА, ИЛИ У ВАС ПРОСТО ТАКАЯ СПЕЦИАЛИЗАЦИЯ, ИЛИ что-то ТИПА ТОГО?»

…но я даже не открывала эти журналы, потому что я не какая-то там помешанная на котах тетка.

«Я ВЫРВАЛА И УКРАЛА РАЗВОРОТ ОДНОГО ИЗ НИХ»

Хотя, конечно, я люблю своих домашних животных не меньше, чем любой другой нормальный человек.

«НА ДНЯХ У МЕНЯ БЫЛА БЕССОННИЦА, и Я СДЕЛАЛА СВОИМ КОТАМ ВОДЯНУЮ КРОВАТЬ ИЗ ПАКЕТА С ЗАСТЕЖКОЙ И ОБУВНОЙ КОРОБКИ. ОНИ ПРОТКНУЛИ ЕЕ СВОИМИ КОГТЯМИ И ЧУТЬ НЕ УТОНУЛИ. ТОГДА Я ПОПЫТАЛАСЬ НАДЕТЬ ИМ НА ЛАПЫ ДЕТСКИЕ НОСОЧКИ, но ОНИ ПОСТОЯННО ИХ СТЯГИВАЛИ, ТОГДА Я ПОПРОБОВАЛА ЗАКРЕПИТЬ НОСКИ РЕЗИНКАМИ, но ПОТОМ ПРОСНУЛСЯ МОЙ МУЖ, КАК РАЗ КОГДА Я УДЕРЖИВАЛА ОДНОГО ИЗ КОТОВ, НАДЕВАЯ НА НЕГО НОСОК, и ВОСКЛИКНУЛ: «ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ? ПОЧЕМУ КОТЫ ТАКИЕ МОКРЫЕ?» – НА ЧТО Я ОТВЕТИЛА: «Я ПЫТАЮСЬ ПОМОЧЬ ИМ ПОЛУЧИТЬ УДОВОЛЬСТВИЕ ОТ ВОДЯНОЙ КРОВАТИ», ПОСЛЕ ЧЕГО ВИКТОР ЗАСТАВИЛ МЕНЯ ПОЙТИ СПАТЬ. ЭТО БЫЛО ПОЛНЕЙШИМ РАЗОЧАРОВАНИЕМ ДЛЯ ВСЕХ, КТО ПРИНИМАЛ В ЭТОМ УЧАСТИЕ»

Кто пустил сюда всех этих белок?

«НЕТ, СЕРЬЕЗНО. КТО ПУСТИЛ СЮДА ВСЕХ ЭТИХ БЕЛОК?!»

Клянусь, я видела, как две белки прятались под стойкой регистратуры.

«ПРАВДА. В ЗДАНИЕ ПРОНИКАЮТ БЕЛКИ»

Нет? Серьезно? Должно быть, это была такая игра света. Ха-ха!

«КАКОГО ХРЕНА ТЫ МНЕ ТУТ ЗАЛИВАЕШЬ, ДАМОЧКА? Я ОДНОЗНАЧНО ТОЛЬКО ЧТО ВИДЕЛА ЭТИХ БЕЛОК»

Итак… А как у вас дела?

«ЭТО ЧТО, КАКАЯ-ТО УЛОВКА? ВЫ ЧТО, СПЕЦИАЛЬНО ЗАПУСТИЛИ СЮДА БЕЛОК, ЧТОБЫ ПРОВЕРИТЬ, СДЕЛАЮ ЛИ Я ВИД, БУДТО НЕ ВИЖУ ИХ, ПРОСТО ЧТОБЫ ПОНЯТЬ, ПРИТВОРЯЮСЬ ЛИ Я, ЧТО НЕ ВИЖУ ТОГО, ЧЕГО НЕТ? ПОТОМУ ЧТО ЭТО БЫЛО БЫ ЗВЕЗДЕЦ КАК ПОДЛО И НЕЭТИЧНО. И, НАВЕРНОЕ, ЖЕСТОКО ПО ОТНОШЕНИЮ К БЕЛКАМ»

У меня все хорошо, спасибо.

«ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ЛУЧШЕ, ЧЕМ У ЭТИХ БЕЛОК, КОТОРЫХ ВЫ ДЕРЖИТЕ В ЗАЛОЖНИКАХ»

Что, простите? Я выгляжу «расстроенной»?

«ВОТ СРАНЬ. А ЧТО, ЕСЛИ ЗДЕСЬ И ПРАВДА НЕТ НИКАКИХ БЕЛОК, и Я ПРОСТО ВИЖУ ВООБРАЖАЕМЫХ БЕЛОК? ЧТО, ЕСЛИ БЕЛОК ВООБЩЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ В ПРИРОДЕ? ТАКОЕ ВООБЩЕ ВОЗМОЖНО?»

Нет, я ничем не расстроена…

«ЧЕРТ! МНЕ, НАВЕРНОЕ, НАДО КАК-ТО ДОКАЗАТЬ, ЧТО ТУТ БЕЛКИ, ИНАЧЕ ЭТОТ ВРАЧ ПОДУМАЕТ, БУДТО Я ПРАВДА СВИХНУЛАСЬ. ГДЕ-ГДЕ, А ЗДЕСЬ УЖ ТОЧНО НЕ СТОИТ ВИДЕТЬ ВООБРАЖАЕМЫХ БЕЛОК. МОЖЕТ БЫТЬ, МНЕ СТОИТ ПРИНЕСТИ ТАЙКОМ ПАРОЧКУ, ЧТОБЫ ОНА ТОЖЕ ИХ УВИДЕЛА?»

Правда, у меня действительно все хорошо.

«ГДЕ МНЕ РАЗДОБЫТЬ БЕЛОК В ЭТО ВРЕМЯ СУТОК?»

Иногда, в гостинице я включаю сцену с убийством из какого-нибудь фильма на большую громкость, чтобы проверить, позвонит ли кто-нибудь в полицию. Пока что никто не звонил. Такое ощущение, что людям теперь словно наплевать.

«ЧЕРТ! НЕУЖЕЛИ Я ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛА ВСЕ ЭТО ВСЛУХ?!»

Неужели я только что сказала все это вслух?

«ВО ВСЕМ ВИНОВАТЫ ГРЕБАНЫЕ БЕЛКИ, КОТОРЫХ НАВЕРНЯКА ПОДКИНУЛА МОЙ ПСИХОТЕРАПЕВТ, ЧТОБЫ СБИТЬ МЕНЯ С ТОЛКУ И ЧТОБЫ Я ПРИЗНАЛА, ЧТО ПО-ПРЕЖНЕМУ НУЖДАЮСЬ В ЕЕ УСЛУГАХ!»

Ловко сработано, доктор Робертс, ловко сработано, ничего не скажешь.

Постскриптум

Конечно, я слегка утрировала по поводу того, как мой психотерапевт обеспечивает себя работой, но на прошлой неделе я пришла на прием после того, как получила звонок с напоминанием о приеме, про который я вообще не помню, что записывалась.

Когда я пришла, медсестра стала настаивать на том, что мне вовсе не назначен никакой прием и что никто мне не звонил. И я стояла там, гадая, померещилось ли мне, будто кто-то мне позвонил, чтобы сказать, что мне нужно к психиатру, или же это из больницы специально мне позвонили, чтобы я пришла и начала ставить под сомнение собственную вменяемость после того, как мне скажут, что я вовсе не должна была приходить. Это был бы какой-то сильно сомнительный, но при этом в каком-то смысле гениальный способ навсегда привязать к себе всех своих клиентов.

Потом я вышла из больницы и проверила свой телефон, и только когда до меня дошло, что у меня назначено у другого врача, заорала: «Вот дерьмо!» – и побежала к машине, чтобы не опоздать на прием, а когда я обернулась назад, то увидела, как медсестра смотрит мне вслед одновременно смущенно и встревоженно. Это почти как если бы я показалась там только для того, чтобы продемонстрировать, насколько незначительного прогресса мне удается добиться. В итоге я оказалась настолько выбившейся из сил, что даже не взглянула на журналы про кошек.

Это было полным разочарованием по всем фронтам.

Страх

Примечание автора: здесь, по идее, я должна была разместить предупреждение для людей со слабой психикой о том, что собираюсь рассказывать, как делала себе больно, но, если честно, вся эта чертова книга – да и вся жизнь в целом – заслуживает предупреждения для людей со слабой психикой. Уж извините.

Некоторые истории должны оставаться нерассказанными.

Помню, как я подумала: «Слишком много крови». Я чувствовала, как она струится вниз по моей шее, и я побежала за полотенцем, придавливая раны у меня на голове.

– С тобой там все в порядке? – негромко спросил меня Виктор по другую сторону двери в ванную.

Со мной было все в порядке. В полном порядке. У меня просто… текла кровь. Сильно. И я почувствовала… облегчение? На мой мозг больше ничего не давило. Боль, что была внутри меня, постепенно отступала прочь, уступая место другой боли, которую гораздо легче переносить. Паника медленно растворялась, я сказала Виктору, что со мной все нормально, что он может вернуться в кровать, но я услышала, как он возится с замком двери в ванную. Он был специалистом по взламыванию этого замка, и я знала, что у меня есть всего несколько секунд, прежде чем он окажется в ванной. Я запихнула окровавленное полотенце в шкафчик и включила воду в раковине, чтобы вымыть руки.

Слишком поздно.

Зашел Виктор… Ох этот взгляд у него у на лице. Я никогда не могла его расшифровать.

Отстраненный. Обозлившийся. Напуганный?

Наверное, точно такой же взгляд был бы и у меня, если бы я позволяла себе чувствовать все эти вещи. Но я не позволяла себе этого делать. Вместо этого я резала себя. Нет, не ножом. Я выбрала для этих целей более индивидуальное, способное причинить больше боли оружие. Я выбрала саму себя.

На самом деле, это уже давно не было секретом. Виктор уже много лет знал, что я делаю себе больно. Но мое такое поведение никогда не заходило настолько далеко. Я выдергивала себе кутикулу, пока не начинала хлестать кровь, ну и что такого? Так делают многие. Я срывала коросты, когда нервничала. Это мерзко, но, опять же, ничего необычного. Я дергала себя за волосы. Точнее, выдергивала их. С корнями. И я не могла остановиться, пока у меня на коленях не окажется щедрая горсть вырванных с мясом волос. Я царапала свой лоб и затылок. Глубоко царапала. Своими острыми ногтями. Виктор хватал меня за руки, когда мы лежали вместе в постели, чтобы я этого не делала, но я не могла остановиться. И объяснить этого тоже не могла.

Расстройство контроля над побуждениями. Трихотилломания. Дерматилломания.

Так это называет психотерапевт. Она говорит, что это обычное дело для таких, как я, – людей с нервными расстройствами и тревожным расстройством личности. Я решила, что она не права. Я ничего не имела против клейма «тревожное расстройство». Я же в полном порядке. Это моя тревога в смятении. Но «расстройство личности»?

Это означало, что я… сломана.

– Но я не сломана, – объяснила я психотерапевту. – Мне просто… мне просто больно внутри. И когда я мучаю себя снаружи, мне уже не так тревожно и страшно внутри.

Она кивнула, ожидая, что я скажу еще.

– Я не хочу умирать.

Врач все еще ждала.

– Правда, не хочу. Я не вру. У меня нет суицидальных наклонностей. Просто иногда я не могу удержаться от того, чтобы не делать себе больно. Словно внутри меня кто-то сидит и ему нужно, чтобы я физически выдрала у себя из головы все эти ужасные мысли, и нет никакого другого способа до них добраться. Физическая боль отвлекает меня от душевной боли.

Она ждала.

– Звучит безумно, когда говоришь это вслух, – прошептала я. – Иногда мне кажется, что я действительно сумасшедшая.

– Если бы вы были сумасшедшей, то не понимали, насколько безумно это звучит, – сказала она мягко, но уверенно. – Вы осознаете проблему и пытаетесь ее решить, точно так же, как это делают люди с любыми другими болезнями.

У меня зачесались руки дернуть себя за волосы, но волевым усилием я заставила их оставаться лежать на коленях. У меня под ногтями была запекшаяся кровь. «Вот почему они надевают смирительные рубашки, – подумала я про себя, – чтобы люди перестали заниматься членовредительством».

…потом мы начали очень длительный процесс лечения, состоявший из поведенческой психотерапии, приема лекарств и посещения различных врачей. Я стала читать книги, в которых были описаны 12-шаговые программы, предназначенные для противостояния нездоровым потребностям.

Иногда побуждение приводило к приступу резкой боли… просто мысли о том, что мне нужно расцарапать или порезать себя, но я научилась останавливать себя, перенаправляя собственные мысли в другое русло. Иногда это давалось намного сложнее, и я надевала резинки на запястья, чтобы оттягивать их и имитировать боль от порезов, не рискуя при этом получить инфекцию или что похуже. Иногда посреди ночи я склоняюсь над раковиной и жалобно плачу, потому что заставила себя сдавливать в руках лед до тех пор, пока не начинало жечь так, будто мои руки были в огне. Бывает, у меня случается… рецидив. Эти ночи покрыты мраком. Они блестят, словно битое стекло, в моей памяти, эти воспоминания о том, как я флиртую с опасностью, позволяя себе резать себя, истекать кровью, отрывать от себя кусочки этого тела, которое так меня предало.

Иногда Виктор обнаруживает меня с утра с окровавленными руками или тонкой проплешиной на голове, которую мне потом приходится прикрывать волосами, и он спрашивает меня: «Почему ты не можешь просто взять и остановиться?» Он спрашивает меня, зачем я осознанно мучаю себя, и смотрит на меня так, будто думает, что я действительно могу это объяснить.

Я не могу.

Я даже себе не могу объяснить, почему я такая. Я просто знаю, что я была такой создана… и, может, быть, в один прекрасный день кто-нибудь вскроет мою голову и наконец узнает, что там не так… а также то, что так.

Потому что, конечно, существует и то, и другое.

Потому что нет света без тьмы.

Без боли нет облегчения.

И я постоянно напоминаю себе, как же мне повезло, что я могу испытывать такую глубокую печаль и такое бездонное счастье.

Я могу ухватиться за каждый радостный момент и снова переживать их, потому что мне довелось видеть яркий контраст при переходе от тьмы к свету и обратно.

Мне посчастливилось чувствовать в звуке смеха благословение и волшебную музыку, а также понимать, что светлые часы, проведенные вместе с моими друзьями и близкими, – это невероятные сокровища, которые обязательно нужно сохранять, потому что именно эти самые моменты являются моим лекарством, бальзамом на мою больную душу. Они помогают мне помнить, что жизнь стоит того, чтобы за нее бороться, и именно они заставляют меня двигаться дальше, когда депрессия рвет на куски мою реальность, пытаясь убедить меня в чем-то совершенно другом.

Возможно, те весы, что взвешивают эмоции других людей, мне не подходят. Наверное, мне нужны весы побольше. Или поменьше. Возможно, вместо чаши весов я забрела в одно из тех мест, где ты просто ждешь. И, может быть, в один прекрасный день меня найдут и кто-нибудь объяснит мне, почему я такая, какая есть.

Быть может, этого и не случится.

В конце концов, некоторые истории должны оставаться нерассказанными.

Я превращаюсь в зомби по одному органу за раз.

В прошлом году моя подруга Лаура как-то проснулась в два часа ночи оттого, что ее муж стучал ей по голове, но когда она попыталась от него отмахнуться, то до нее дошло, что он спит крепким сном с другой стороны кровати. Тогда она подняла руку к голове и почувствовала, как там шевелится что-то теплое. Она подумала, что это морская свинка ее сынишки, и включила свет, обнаружив на своей подушке опоссума, который отгрыз ей часть волос, чтобы сделать себе из них гнездо.

Она закричала, и опоссум злобно зашипел в ответ, убежав в гостиную, и она заставила мужа пойти следом за ним, хотя он был уверен, что ей все это приснилось. На что Лаура возмущенно заявила: «ПРАВДА? А ЖЕВАНЫЕ ВОЛОСЫ У МЕНЯ НА ПОДУШКЕ МНЕ ТОЖЕ ПРИСНИЛИСЬ?» Потом опоссум начал на них бросаться, и в гостиной разразилась настоящая битва, которая плохо кончилась для животного.

Но не нужно слишком расстраиваться из-за этого, потому что из всего царства дикой природы техасские опоссумы – самые неприятные животные на свете. Мой папа заставил меня вскармливать осиротевшего опоссума, когда мне было десять, и каждый раз, когда я его кормила, он шипел и смотрел на меня так презрительно, словно хотел, чтобы я сгорела в аду. Это был очень изобретательный, кусачий опоссум, а еще он был полным мудаком. Наконец, он стал достаточно взрослым, чтобы его можно было отпустить на свободу, но несколько месяцев спустя он вернулся к нашему дому и умер прямо у нас на пороге. Скорее всего, из вредности. С этими опоссумами сплошные неприятности.

Мне всегда казалось, что история Лауры с опоссумом – один из худших способов проснуться в два часа ночи, пока однажды я не проснулась именно в это время, обнаружив, что у меня оторвали правую руку и заменили ее… на пчел. Во всяком случае, так мне казалось по ощущениям. И я лежала так какое-то время, уверенная, что умираю, и думая, что если бы мне отгрыз руку опоссум, то, наверное, я бы за считаные минуты истекла кровью, а приблизительно такой я и представляла себе свою смерть. Я хотела слегка толкнуть Виктора, чтобы его последние минуты со мной были наполнены романтикой и нежностью, но тут у меня в груди случился спазм, и я непреднамеренно стукнула его со всей силы по шее. К счастью для него, силы у меня было немного (я была слабой и умирала), и он тихо спросил: Господи. Ты только что ударила меня по шее?

И я закричала: Мою руку съел опоссум!

И вот это уже, пожалуй, худший из возможных способов на свете проснуться.

Я была уверена, что нахожусь при смерти, но Виктор включил свет и показал мне, что никакой крови нет, заметив, что скорее всего у меня просто случился болезненный спазм в груди. Судорожно глотнув ртом воздух, я сказала Виктору, что у меня сердечный приступ. Тогда он заметил, что я схватилась за грудь не с той стороны, где находится сердце, в этот момент я поняла, что у меня настолько серьезный гипертонический криз, что мое сердце пытается убежать, либо это мою правую грудь разрывало на части. Я попыталась объяснить это Виктору, но он был слишком занят, пытаясь меня успокоить, тогда я постаралась ему объяснить, что мне нужно в больницу, правда, наружу вырвались слова: «Я ПРОГЛОТИЛА ЛЕПРЕКОНА[6], и ОН ПРОГРЫЗАЕТ СЕБЕ ПУТЬ НАРУЖУ ИЗ МОЕЙ ГРУДИ». После этого заявления Виктор решил, что меня действительно хватил какой-то удар, и он как можно скорее усадил меня с Хейли (нашей дочерью) в машину.

Хейли все еще спала, так что я пыталась вести себя как можно тише, чтобы ее не напугать. Виктор без остановки говорил мне, чтобы я дышала, на что я ответила, что знаю, как нужно дышать, и не понимаю, почему люди вообще говорят что-то подобное – ведь вряд ли кто-то забудет, что ему нужно дышать. Он заметил, что, наверное, все-таки кто-то да забывает и, возможно, именно поэтому люди постоянно умирают, но затем у меня случился еще один спазм, я прокусила себе губу и отключилась.

Когда я очнулась, то увидела огни полицейской машины и Виктора, которого арестовывали за превышение скорости. Но он объяснил, что ехал на большой скорости только из-за того, что у его жены сердечный приступ, тогда ко мне подошли полицейские, посмотрели на меня и вызвали «скорую». Затем они принялись ругать Виктора за то, что он ехал так быстро, хотя мог бы просто вызвать «скорую», но в его защиту могу сказать, что он не совсем соображал что к чему, в особенности после того, как его собственная жена совсем недавно врезала ему по шее, утверждая, будто она проглотила лепрекона.

Приехала «скорая», и врач попытался довести меня до каталки, но весь мой организм отказывался мне подчиняться, поэтому я не могла стоять прямо из-за, как я тогда решила, спонтанного ретроактивного сколиоза. Следующие двадцать минут были как в тумане, но я помню, как смотрела на свои ступни в машине мчащейся по дороге «скорой», и думала, что мне определенно стоит сфотографировать это и разместить у себя в Твиттере. Затем я поняла, что мне слишком больно, чтобы я могла пользоваться Твиттером, и вот тогда до меня дошло, что я точно умираю.

Врач «скорой помощи» прицепил ко мне датчики и снял жизненные показатели, после чего сказал водителю поддать газа. Затем он спросил у меня:

– Милая, у тебя нет аллергии на нитроглицерин? Тебе нужно его обязательно принять.

Это показалось мне по-настоящему странным, потому что я помнила одну серию «Маленького домика в прериях»[7], в которой из-за плохого урожая пшеницы отцу семейства пришлось согласиться на работу по транспортировке повозки с чрезвычайно взрывоопасным нитроглицерином, от которого ему чуть яйца не оторвало.

Затем врач «скорой» повторил свой вопрос, и я сказала, что у меня «аллергия на взрывчатку», после чего он очень странно на меня посмотрел и снова сказал водителю поддать газа. Наверное, он подумал, что у меня галлюцинации, потому что в свое время не смотрел телесериал «Маленький домик в прериях». Как бы то ни было, он положил мне под язык этот нитроглицерин, который на вкус был как боль, но это даже вроде как логично, раз уж я рассасывала у себя во рту взрывчатку, словно ядовитые леденцы.

Через какое-то время меня уже со всех ног несли в отделение неотложной помощи, в то время как целая орава врачей пытались понять, что со мной не так. «Пациент жалуется на острые боли в груди. Кровяное давление повышенное», – сказал врач «скорой».

– И я съела взрывчатку, – прошептала я, но никто меня не слушал, потому что все были слишком заняты тем, что стягивали с меня рубашку и делали мне ЭКГ, которое показало врачам, что с моим сердцем все в полном порядке и, скорее всего, у меня были просто газы. Я почувствовала облегчение, узнав, что у меня не было сердечного приступа, но я все равно была более чем уверена, что умираю, и, как раз когда в комнату забежал Виктор, закричала:

СДЕЛАЙТЕ ТАК, ЧТОБЫ ЭТО ПРЕКРАТИЛОСЬ, А ТО Я ВАС ПОРЕЖУ!

– Она плохо переносит боль, – объяснил он отскочившему от каталки врачу.

Тогда врач кивнул и распорядился дать мне рома. Я ответила, что мне нужно что-нибудь посильнее, и тогда он объяснил, что на самом деле сказал «гидроморфона», который является сильнейшим обезболивающим. Через несколько мучительных минут медсестра вколола мне гидроморфон, и боль начала понемногу отступать, после чего я решила все-таки не поджигать больницу. На самом деле я была настолько благодарна, что решила исправиться за свое плохое поведение, поделившись каким-нибудь любопытным фактом.

– Знаете ли вы, – сказала я, не обращаясь ни к кому конкретно, – что акул привлекает запах мочи?

– Она какое-то время будет немного под кайфом, – объяснила медсестра Виктору.

– Так что как бы ты ни был напуган, – продолжала я, – НЕ ПИСАЙ В ВОДУ.

– И вот как можно понять, что наркотик подействовал, – сказала медсестра.

– Нет, – вздохнул Виктор. – На самом деле – нет. Это своего рода ваши чаевые. Она проделывает это и в ресторанах тоже.

Начав протестовать, я вынуждена была остановиться, так как меня слишком тошнило, чтобы я могла объяснить, что делаю это только тогда, когда получаю высокий уровень обслуживания либо когда официант подливает мне диетическую колу без напоминаний с моей стороны.

Потом я моргнула, и мы уже были дома. Наверное, я все еще была под кайфом. Кроме того, мне было ужасно стыдно, что я перепутала сердечный приступ с газами, но я доверяла врачам и почувствовала облегчение, узнав, что этого больше не повторится.

Это случилось снова через две недели.

В этот раз я была на сто процентов уверена, что умираю, но вела себя достаточно спокойно, чтобы Виктор довез меня до больницы, не превышая скорости, потому что, несмотря на то, что мне было больнее, чем во время родов, я была уверена, что врач просто скажет, что мне нужно хорошенькое слабительное. Мы приехали в больницу, и меня сразу же узнали, наверное, потому, что у меня запоминающееся лицо, либо потому, что остальные пациенты не делятся ценными советами по поводу акул за оказанные им услуги.

Затем я спокойно объяснила врачам, что это не газы, и у меня такое ощущение, будто я рожаю своей грудью, и что, возможно, у меня выросло еще одно влагалище, и мне нужно тужиться. Никто мне не поверил, так что я закричала:

МНЕ БОЛЬНО, И ВЫ ДОЛЖНЫ МНЕ ПОМОЧЬ, ТАК ЧТО ДАЙТЕ МНЕ ГИДРОМОРФОНА!

Виктор попросил меня замолчать, потому что я выгляжу так, будто пытаюсь развести врачей на наркоту. Я заметила, что это очень проницательно с его стороны, потому что мне действительно был нужен наркотик, чтобы мое невидимое влагалище перестало доставлять мне столько геморроя. Тогда он объяснил мне, что врачи могут принять меня за одного из тех наркоманов, которые приходят в больницу в поисках дозы, и что выкрикивание точного названия наркотика, который я хочу, сильно этому способствует. К счастью, там был врач, который сделал кучу анализов моей крови, пока я кричала, и понял, что со мной действительно что-то не так, предположив, что, скорее всего, у меня выходит желчный камень. Мне дали болеутоляющее, порекомендовали обратиться к специалисту и сделать УЗИ, чтобы удостовериться, что камень действительно вышел. Затем я им сказала, что хомяки могут моргать только одним глазом за раз. Как по мне, так это была справедливая сделка, но они все равно выставили счет моей страховой кампании.

Меня осмотрели несколько специалистов, на операции никто не настаивал, объясняя это тем, что, возможно, подобных приступов больше не повторится. Однако я сообщила им, что, наверное, все-таки следует вырезать тот орган, который пытается меня убить. В итоге врачи направили меня к виртуозному хирургу по удалению желчного пузыря – доктору Моралесу. Кто знает, чем можно объяснить подобное его пристрастие, возможно, он их коллекционирует. Во всяком случае, у доктора Моралеса не было собственного кабинета, так что он заседал в одном из кабинетов расположенной поблизости клиники колоректальной хирургии[8], что уже приводило в замешательство по ряду причин. Во-первых, мне вовсе не хотелось, чтобы мой желчный пузырь удаляли ректальным способом, а во-вторых, фотографии во время операций на стене были ужасными в буквальном смысле.

Доктору Моралесу было за восемьдесят, он говорил по-английски, только когда это было необходимо, а удалением желчных пузырей занимался уже тогда, когда даже моя мама еще не появилась на свет. Он был чудаковатым, но великолепным врачом, и, бегло взглянув на мою историю болезни, сказал, что у меня «больной и медлительный» желчный пузырь. Я объяснила, что он не столько «медлительный», сколько «любит околачиваться без дела», и что я хочу, чтобы его поскорее удалили.

Любопытно, а можно ли получить в суде запрет на то, чтобы рядом с тобой околачивался желчный пузырь, так как вы не желаете его видеть, а он еще и пытается вас убить? Затем можно было бы вызвать полицию, чтобы они забрали желчный пузырь, не взяв с вас ни цента, потому что он нарушал общественный порядок. Если, конечно, полицейским обычно не приходится платить за то, чтобы они забрали человека, нарушающего общественный порядок. Не знаю. Если честно, жалобы обычно поступают на меня, а не наоборот.

Доктор Моралес сказал, что наполнит меня то ли диоксидом, то ли моноксидом углерода (в общем, тем веществом, что не является ядовитым) и выдернет мой желчный пузырь через дырку у меня в пупке, но когда я спросила, могу ли взять на память свои желчные камни (чтобы потом сделать из них ожерелье), он сказал, что не сможет их мне отдать из-за новых дурацких правил. Он также заверил, что не может даже людям, которых подстрелили, отдать вытащенную из них пулю, потому что она считается «медицинскими отходами», как только ее достанут из тела. Это звучало несколько лицемерно, потому что моя дочка вышла из моего тела и мне без проблем разрешили забрать ее домой. Кроме того, я слышала, что некоторые люди даже забирают с собой плаценту, чтобы скормить ее своим родственникам (серьезно, люди так делают), и никто никогда на это не жаловался (за исключением, может быть, тех, кому приходилось есть плаценту, бывают и такие).

Врачу я объяснила, что носить на шее свои желчные камни гораздо менее отвратительно, чем подложить родственникам в еду свою плаценту, и доктор Моралес согласился со мной, рассказав, что уже десятки раз поднимал этот вопрос, хотя как-то даже странно, что ему уже неоднократно приходилось вести такой нелепый спор. Как бы то ни было, он согласился сделать много фотографий в процессе операции и потом мне их прислать. Моя подруга Майли предложила приехать пофотографировать операцию, и я почти приняла ее предложение, потому что она действительно потрясающий фотограф. Однако потом я вспомнила, что после операции врач будет выдавливать из моего пупка остатки этого газа. Не думаю, что мне хотелось бы, чтобы кто-то был свидетелем того, как я насильно пукаю своим пупком, ведь для того и существуют друзья, чтобы защищать друг друга от подобного дерьма. Как говорится в Библии, да не увидит друг твой, как ты пукаешь своим пупком. Ну или что-то в таком духе. Возможно, я немного напутала.

Когда я лежала в ожидании начала операции, я немного переживала из-за всех этих историй про то, как в людях забывали различные вещи или по ошибке удаляли им что-то другое.

– Что, если я проснусь, а у меня будет пенис? – спросила я медсестру.

Она заверила меня, что этого не случится. Кроме того, она сказала, что люди частенько опасаются подобных вещей, более того, она нередко видит, как люди пишут «НЕ ЭТУ НОГУ» на своей здоровой ноге, когда ложатся на операцию на коленном суставе. Я подумала, что было бы неплохо сделать то же самое, но только повсюду. Небольшие надписи по всему моему телу со словами:

«Нет, не здесь»

«Уже теплее»

«Какого хрена ты собрался это удалять? Мне это нужно»

«Не вздумай трогать. Это мое»

…но Виктор отказался давать мне маркер, потому что, как он сказал, мне нельзя доверять, даже когда я трезвая, и уж тем более если я нахожусь под кайфом от обезболивающего.

Вместо этого я достала свой счастливый сосок[9].

Он выглядит невероятно реалистично, и я часто надеваю его так, чтобы он выглядывал у меня из-под блузки, с желанием проверить, заметит ли это кто-нибудь. Если кто-то обращает на это мое внимание, то я убираю сосок и благодарю человека за его доброту. Это отличный способ выявлять классных людей. Также я могу нацепить его на лоб в баре, когда бармен не обращает на меня внимания, потому что это самый эффективный способ привлечь внимание. Так вот, я прицепила свой счастливый сосок себе на живот, и когда медсестра вернулась, я ей сказала:

– Думаю, у меня какая-то аллергическая реакция. Вы уверены, что так должно быть? – показав на очень реалистичный сосок у себя на животе, которого всего несколько минут назад, когда она начала готовить меня к операции, здесь не было.

Должна признать, что медсестра нисколько не удивилась, что навело меня на мысль о существовании большого количества людей с лишним соском, чем можно себе предположить, вместе с тем я заметила, что она не самая наблюдательная медсестра на свете.

Потом меня закатили в операционную, и операция, наверное, была совсем не долгой, но я все равно ничего не помню, потому что была под кайфом. Восстановление после операции проходило немного болезненно, потому что желчный пузырь оказался инфицированным сильнее, чем ожидалось, но это также было своего рода развлечением для окружающих.

Я стонала со своей койки:

– Мне нужны нарко-отики.

Виктор смотрел на часы.

– Не раньше чем через двадцать минут.

– За что ты меня так ненави-идишь?

– Я тебя не ненавижу. Я просто не хочу, чтобы у тебя была передозировка морфина.

Виктор вернулся к чтению своего журнала. Я сдалась.

– Ладно. Тогда как-нибудь отвлеки меня.

– Хорошо. В этом журнале говорится, что для того, чтобы понять, что делать со своей жизнью, нужно отогнать прочь все мысли о возможных рисках. Скажи, что бы ты стала делать, если бы знала, что не сможешь напортачить?

– Я бы стала Пегасом.

– Тут смысл немного в другом.

– Серьезно, я была бы коричневым Пегасом.

Потому что, будь я белым Пегасом, меня бы преследовала Лиза Франк и девятилетние девочки[10]. Черный Пегас тоже никуда не годится, потому что они все те еще отморозки, и различные рок-группы наверняка бы захотели его похитить. На самом деле никому не сдался потрепанный коричневый Пегас, поэтому я бы носилась по округе и всем было бы на меня наплевать. Не исключаю, что я, наверное, пожелала бы еще себе герпес на спину, чтобы никто не доставал меня с просьбой покататься на мне верхом.

Виктор снова оторвал глаза от своего журнала.

– Я не стану с тобой разговаривать, если ты продолжишь паясничать.

– Но я на полном серьезе. Я бы была взъерошенным коричневым Пегасом с герпесом не спине, если бы знала, что у меня все получится.

Виктор рассердился.

– Тут речь не об этом! Подразумевается, что ты должна понять, чего тебе на самом деле хочется в жизни.

– Так именно этого мне и хочется.

– Выбери что-нибудь реальное!

Я фыркнула и задумалась на несколько секунд.

– Ладно. Тогда бы я выбрала потерпеть неудачу. Я бы выбрала потерпеть неудачу, но поскольку, по условию, я по определению не могла потерпеть неудачу, то это бы привело к появлению червоточины или своего рода парадокса, после чего всю Вселенную бы разорвало на части.

Виктор приподнял бровь.

– Ты собираешься взорвать Вселенную только из-за того, что тебе не удалось добиться своего? Тебе не кажется, что это какая-то слишком бурная реакция?

– Мне кажется, что мне нужно еще морфина.

– Мне кажется, что этот разговор как раз доказывает, что с тебя хватит.

Я скрестила руки на груди.

– Тогда я скажу медсестре, что ты ко мне плохо относишься и запрещаешь мне обзавестись и герпесом на спине, и наркотиками.

Виктор снова уставился в свой журнал.

– Удачи тебе с этим.

Я взглянула на карту дежурства у себя в палате и сильно смутилась тем фактом, что одну из приписанных к моей палате медсестер зовут «Лабия»[11], и теперь я только и думала о том, действительно ли ее имя произносится так или все-таки как-нибудь типа «Лейбиа».

Когда вернулась медсестра, чтобы сделать мне укол в ягодицу, я решила, что между нами больше не может быть социальных условностей, и спросила напрямую:

– Мне просто нужно узнать… правильно произносится «Лейбиа» или все-таки «Лабия»?

Она смущенно покачала головой и ответила:

– Я думала, что вас сюда положили из-за проблем с желчным пузырем.

– Да нет, – начала объяснять я. – В смысле, в меню[12] написано Лабия?

И она переспросила:

– Вы спрашиваете меня, есть ли сегодня в меню лэйбиа?

В этот момент Виктор зарылся поглубже в свое кресло и сделал вид, что его тут нет.

Я объяснила, что ни в коем случае не подкатываю к ней и что я просто прочитала это имя на карте, тогда она посмотрела на меня изумленными глазами, наверное, от обиды из-за того, что я, оказывается, в действительности ей не заинтересовалась.

Потом она сделала очень глубокий вдох и сказала:

– Латойя. Здесь написано «Латойя».

Я присмотрелась повнимательнее, и оказалось, что там действительно написано «Латойя». В свою защиту могу лишь сказать, что издалека это действительно было похоже на «Лабия».

Все равно что рассматривать картины Джорджии О’Киф.

* * *

Появился доктор Моралес и показал мне фотографии моего мерзкого вырезанного желчного пузыря, который был напичкан камнями, и, по его словам, мне очень повезло, что я решилась прооперироваться, потому что желчный пузырь был по большому счету уже мертвым и на нем началась гангрена, которая могла повредить близлежащие ткани.

– Гангрена? – спросила я. – Я даже не знала, что такое до сих пор бывает. Такое ощущение, что я снова на Орегонской тропе[13].

Затем Виктор заметил, что я, наверное, имела в виду дизентерию, на что доктор Моралес спросил:

– У вас была дизентерия на Орегонской тропе? В вашей историей болезни ничего про это не сказано.

– Наверное, вы не особо много играли в образовательные компьютерные игры, когда были маленьким, – заметила я.

На что он ответил, что в его детстве не было компьютерных игр, и я объяснила, что, наверное, именно поэтому ему и не доводилось подцепить дизентерию в компьютерное игре.

Доктор Моралес покачал головой:

– Это какая-то антисанитария. А куда именно вы засовывали эти игры?

Пришлось объяснить, что я вовсе не это имела в виду, и сменить тему разговора на обсуждение моего превратившегося в зомби желчного пузыря.

Виктор пытался возразить, сказав, что мой желчный пузырь вовсе не превратился в зомби, однако на это я привела ему кучу доводов. Во-первых, он был еле живым, но в основном все-таки мертвым, а потому заражал инфекцией все, к чему прикасался. Во-вторых, он был фактически живым мертвецом, а значит, зомби. Так что, по сути, изнутри я постепенно начинала превращаться в зомби. Кроме того, во мне находилась куча трубок для выведения из организма всякой гадости, что было не особо приятно, так как мне нужно было вот так жить с ними целую неделю. Когда я пришла домой, то мои коты решили, будто торчащие у меня из живота трубки – отличная кошачья игрушка, поэтому то и дело пытались ударить по ним лапой или повиснуть на них. Это все, конечно, забавно, но только лишь до тех пор, пока не перестает действовать обезболивающее.

Виктор сказал, что не удивлен тем, что обычная операция по удалению желчного пузыря – ради которой он сам в свое время ложился в стационар – обернулась несколькими неделями передряг, потому что мой организм точно так же отличается своей непредсказуемостью и замысловатостью, как я превосхожу себя своей эксцентричностью и придурковатостью.

Однако чудаковатые части тела есть не только у меня. Так, например, Виктор настаивает, что у него есть «внутренние заглушки», как «уши» у шапки-ушанки, что совершенно нелепо. Когда я погружаюсь под воду, то это всегда заканчивается ушной инфекцией, а потом Виктор ругает меня, якобы я не закрываю свои «внутренние заглушки». И он прав – я действительно этого не делаю, потому что их не существует. Муж со мной не соглашается и утверждает, что у меня просто слишком слабые ушные заглушки. Внутренние ушные заглушки Виктора, по его словам, почти сверхчеловеческие. «Я использую их, чтобы не слышать твой бред, так что они у меня очень хорошо натренированные», – говорит он мне. Я не верю в ушные заглушки, но если даже они у меня и были, то я, судя по всему, лишилась их, когда была маленькой, потому что у меня так часто бывают ушные инфекции, что мои барабанные перепонки просто лопаются. Моя мама всегда пыталась лечить их по старинке – наливала мне в ухо оливковое масло и засовывала туда ватный шарик. Когда я впервые попробовала оливковое масло в ресторане, то сказала: «По вкусу как мазь для ушей», – а все потому, что это действительно мазь для ушей. Вот почему я не люблю ни оливки, ни оливковое масло – по вкусу они напоминают мне ушную инфекцию.

Через неделю после операции моя подруга Майли подвезла меня в клинику, чтобы из меня вытащили все эти трубки. Доктор Моралес был в наилучшей форме и начал рассказывать про катакомбы и растущий национальный долг, а в заключение сказал:

– Мы все обречены. Конец света. Слава богу, я скоро умру и ничего из этого не увижу, в отличие от вас.

Я вовсе не преувеличиваю – он действительно так сказал, хотя и довольно радостным голосом. Этот старик был чертовски хорош с точки зрения врачебного такта.

Наконец, доктор Моралес хлопнул в ладоши, словно подавая сигнал к окончанию болтовни, и сказал Майли «прижать меня к столу». Майли посмотрела на него с недоумением и в надежде, что он пошутил, на что доктор пояснил, что кому-то нужно прижать меня к столу, чтобы я не ударила его, когда он выдернет у меня из живота все эти трубки. Майли добродушно пожала плечами и действительно как следует придавила меня к столу. Поверьте, на такое способна только или хорошая подруга, или ужасная. Возможно, обе.

После того как врач убедился, что меня держат, он снял с меня швы и дернул, – было такое ощущение, словно мою печень резко стянули скакалкой или будто я одна из тех кукол, которые умеют говорить, если их дернуть за веревочку на спине. И я воскликнула: У-а-а-а-а-а!

Что грубо можно перевести как: «Теперь я знаю, как чувствуют себя в этом случае пациенты, а также понимаю, почему вы боитесь, что они могут вас ударить!»

По дороге домой Майли сказала:

– Знаешь, такое могло случиться только с тобой. Словно ты специально материализовала именно такого безумного, невообразимого врача, который бы идеально вписался в твою жизнь. Я бы ни за что на свете не поверила в это, если бы своими глазами не видела.

Да, она права, именно в таком ключе и проходит моя жизнь.

Коты – эгоистичные зевуны, и им это запросто сходит с рук

Очередной спор, который был у нас с Виктором на этой неделе

Я:

– Я только что подумала, что когда вижу зевающего человека, то тут же зеваю сама, потому что это заразно, но мне не хочется зевать, когда я вижу зевающего кота.

Виктор:

– Знаешь, тебе вовсе необязательно рассказывать мне все, что придет тебе в голову.

Я:

– Потом я полезла в интернет и узнала, что, оказывается, мы зеваем вслед за другими по той причине, что видим, как они глотают кучу прелестнейшего воздуха, и наш мозг думает: «Черт, выглядит аппетитно. Возьми себе тоже немного, пока эта сучка все не захапала».

Виктор:

– То есть ты зеваешь из эгоизма. Понятно.

Я:

– Не только я. Все на свете зевают из эгоизма.

Но я думаю, что мы не зеваем, когда видим зевающих котов, по той причине, что у них очень маленькие рты и нам не страшно, что они заберут у нас воздух. Кстати, ты когда-нибудь замечал, что коты не издают этого всасывающего, как у пылесоса, звука, когда зевают?

Виктор:

– Чего?..

Я:

– Ну знаешь, обычно, когда человек зевает, слышно, как он заглатывает в себя много воздуха, как спущенная покрышка, только наоборот. При этом, когда зевают коты, они вообще не издают никакого звука. Почему так происходит?

Виктор:

– Ты спрашиваешь у меня, почему коты неправильно зевают?

Я:

– Дело в том, что на самом деле они вовсе не зевают, а просто растягивают мышцы у себя на щеках, или они научились не издавать звука, говорящего «я ворую у тебя весь хороший воздух, чтобы ты дышал одним углекислым газом», чтобы мы не принялись жадно глотать воздух после их зевка?

Виктор:

– Я никак не соображу, к чему ты клонишь.

Я:

– Я просто спрашиваю, зевают ли коты тихо по той причине, что хотят прибрать себе к рукам весь воздух?

Виктор:

– Замолчи. Замолчи уже, наконец.

Я:

– Ты просто можешь мне сказать, что не знаешь. Я тоже не знаю, Виктор. Тут нечего стыдиться.

Виктор:

– Думаю, каждый из нас останется при своем мнении.

Победитель: Коты.

Потому что им достается хренова туча кислорода и никто им за это никаких претензий не предъявляет.

Коалы, полные хламидий…[14]

– Итак, видимо, я действительно завтра отчаливаю в австралийскую глушь, – сказала я стоящему подле меня штурмовику.

Он посмотрел на меня удивленно или, быть может, в ужасе, я не разобрала. Честно говоря, сложно сказать, что в голове у штурмовика, даже если ты была замужем за ним последние семнадцать лет. Думаю, всему виною шлем.

– Да ты даже в торговом центре не можешь сориентироваться без посторонней помощи, – ответил мне Виктор с оттенком недоверия, машинально схватившись за свою винтовку, сделанную из полихлорвиниловой трубы. – Вся эта поездка – самое нелепая вещь на свете, о которой я когда-либо слышал.

– Ты купил себе оригинальный костюм имперского штурмовика, чтобы присоединиться к группе незнакомых людей, посещающих больных детей в больницах. Да ты даже здоровых детей не любишь. Уверена, ты совсем не в том положении, чтобы решать, что нелепо, а что нет.

Он покачал своей головой, по-прежнему недоумевая, что я решилась на все это. Но он был прав. Я была в полном дерьме.

* * *

Это был Хеллоуин, и я проводила этот вполне-возможно-свой-последний-вечер-в-Америке, гоняясь за девятилетним обвешенным сладостями зомби в красном капюшоне в сопровождении своего мужа – имперского штурмовика, прыгающего рядом с нами.

В последнюю минуту я удивила Виктора, тогда я нарядилась Дарт Вейдером[15] и, когда он облачился в свой костюм, выпрыгнула и закричала:

– Виктор! Я – твой босс!

Однако мой муж не оценил шутки. Тогда я попыталась применить «мертвую хватку» (удушение на расстоянии – способность Дарта Вейдера), но он отказался отклоняться назад, изображая удушье от невидимой руки. Наверное, все дело было в том, что после того, как я помогла Виктору нацепить на себя все 27 деталей его костюма, оказалось, что он не может в нем ни сесть, ни наклониться, ни даже надеть собственные ботинки без посторонней помощи. Это мало отличается от того, как чувствуют себя женщины, нацепив перед свиданием чулки, но, будучи мужчиной, он ощущал себя совершенно не в своей тарелке. Он был словно рыцарь, только с полихлорвиниловой трубой в руках и в трико вместо рыцарских доспехов. Честно говоря, если бы повстанцы знали то, что знала я, то они бы просто взяли и перевернули весь отряд штурмовиков, словно домино, и последние бы нелепо раскачивались, лежа на спине, словно черепахи, которые случайно перевернулись на свои панцири.

Подозреваю, что жены штурмовиков (которым, очевидно, приходилось помогать им полностью одеваться и раздеваться каждый день) еще перед браком знали, что, скорее всего, им суждено стать молодыми вдовами. Это как-то печально, но, готова поспорить, Темная Сторона Силы предлагала неплохую программу страхования жизни.

Темная Сторона Силы всегда казалась мне очень организованной и отчасти даже Республиканской.

Вся эта история с поездкой в Австралию началась где-то месяц назад, когда моя подруга Лаура предложила поехать с ней в путешествие, спонсируемое «Людьми, которые хотят, чтобы другие ездили в Австралию». Вначале я отказалась, потому что считаю себя единственным человеком на свете, который ненавидит путешествовать, и потому что знала, что абсолютно все в Австралии хочет тебя убить как можно более жестоко и болезненно.

Лаура вздохнула и сказала, что мне не стоит так предвзято относиться к этому континенту. В свою защиту могу сказать, что очень сложно продолжать говорить «нет» человеку, который однажды добровольно согласился отгонять лопатой грифов и помог тебе под палящим техасским зноем откопать в твоем заднем дворе разлагающийся труп. Подробнее об этой истории рассказано в одной из моих книг. Если я вас заинтриговала, идите и купите ее. Наверное, на нее сейчас скидки. И возьмите себе пончиков. Мне кажется, вы выглядите неважно. Поешьте что-нибудь.

Поели? Превосходно. Вернемся к нашим баранам.

Поездка в Австралию спонсировалась в рамках программы «Воплоти в жизнь мечты из своего списка» министерством туризма Австралии, поэтому мы могли путешествовать абсолютно бесплатно при условии представления письменного отчета о своем путешествии. Я напомнила Лауре, что мой список начинается с того, чтобы мне никогда не взбрела в голову идея составлять этот гребаный список. Тогда она напомнила мне, что я опять веду себя цинично, и заметила, что, по сути, нам предоставлялась возможность бесплатно делать все, что нам придет в голову, при условии, что это будут мечты из нашего списка.

– Неужели?! – скептически воскликнула я. – А я могу побоксировать с кенгуру?

Лаура уставилась на меня в недоумении.

– Тебе правда хочется побоксировать с кенгуру?

– Ну… нет. Не то чтобы действительно хочется, – призналась я. – Но я должна знать, будет ли у меня такая возможность. Правда, я не хочу, чтобы кенгуру пострадали. Так что, может быть, предпочесть бои в грязи с кенгуру? Такое вообще бывает?

– Проблема в том, что кенгуру, мне кажется, не такие уж задиристые по своей природе.

– Ты не права, – ответила я с легким негодованием. – Кенгуру – злобные ублюдки, которые только и делают в дикой природе, что боксируют друг с другом. Если уж на то пошло, то мы только всех обезопасим, если наденем им на лапы перчатки. Кроме того, во время поединка они еще и курят сигары, тем самым загрязняя окружающую среду. Кенгуру срать хотели на пассивное курение.

У Лауры от удивления поднялись брови.

– Серьезно тебе говорю! Я видела это своими глазами в одном мультике пятидесятых годов.

Она сделала глубокий вздох.

– Все, что ты знаешь про Австралию, ты почерпнула из мультиков. Именно поэтому тебе и нужно туда поехать. Знаешь ли ты, что в Австралии есть город, полный призраков, многие из которых, вероятно, были серийными убийцами?

После этого заявления я сразу оживилась:

– Ты права. Нам нужно туда поехать.

– Это действительно мечта из твоего списка?

– Ну, теперь да, – пробормотала я. – А можем ли мы пойти подержать коал, нарядившись в костюмы коал? И согласишься ли ты на это, если я скажу тебе, что у меня уже есть костюмы?

Лаура посмотрела на меня в удивлении.

– У тебя действительно есть два костюма коалы?

– Ну да. Если один испачкается, у меня всегда будет запасной.

– Ха!

– Шучу, – сказала я. – Но у меня есть костюм коалы и костюм панды. И оба эти животные – своего рода медведи, так что это почти одно и то же.

Лаура ничего не ответила – наверное, она думала о том, что коалы на самом деле вовсе не медведи. Правды, и панды по факту больше похожи на гигантских енотов, чем на медведей, так что, подозреваю, она решила не поднимать этот вопрос, потому что всегда чувствует, когда лучше всего воздержаться от спора.

Так как я ненавидела летать самолетом, Лаура предложила поехать через всю Австралию на поезде со спальными местами, и я неохотно признала, что всегда мечтала прокатиться на Восточном экспрессе, но была бы сильно огорчена, если бы никакого убийства при этом не произошло. Не то чтобы я кровожадная, просто у меня есть свои определенные стандарты и поездка на поезде со спальными местами казалась бы мне неполной, если бы не включала в себя убийство[16].

Я подумала, что если включу этот пункт в свой список желаний для путешествия, то австралийскому правительству придется организовать ради меня убийство, затем стала переживать, что они будут лишь «предоставлять возможность и обеспечивать поддержку», поэтому убийство придется планировать мне самостоятельно, а я не могу навести порядок даже в собственном ящике с носками, не говоря уже про убийство.

Лаура выглядела несколько обеспокоенной из-за того, что я слишком серьезно отнеслась к обдумыванию возможного убийства. Однако подозреваю, дело в том, что моя подруга профессионально занимается организацией мероприятий и подобные вещи уже давно стали для нее второй натурой. Лауре следует понять, что далеко не у всех есть такие врожденные организаторские способности, как у нее. Если бы это было так, то торжественные убийства происходили бы сплошь и рядом. Убийства, которые не обходились бы без благотворительных аукционов с закусками, шоколадных фонтанов, стеклянных банок с бумажными соломинками и сувенирных сумок с человеческими ушами внутри.

Лаура как-то странно на меня смотрела, пока я все это ей говорила, но я думаю, что она просто не умеет принимать комплименты. Либо все дело в том, что сувенирные сумки с ушами внутри «безбожно устарели еще в 2011 году». Честно говоря, я без понятия на этот счет, потому что совершенно не слежу за модными тенденциями.

Я отказывалась от поездки в Австралию добрых восемь миллиардов раз, пока наконец Лаура не сказала:

– Ты постоянно рассказываешь про то, как заставляешь себя быть безумно счастливой, и специально выходишь из своей зоны комфорта, чтобы чувствовать настоящий вкус жизни. Что ж, это как раз один из тех самых случаев, сестренка, так что возьми себя в руки и поскорей делай рабочую визу.

Она повысила голос и победоносно (и даже немного устрашающе) закричала:

МЫ ЕДЕМ ОТРЫВАТЬСЯ, СУЧКИ!

В итоге я согласилась.

Австралия тоже сказала «да».

Мой психотерапевт сообщила, что мне понадобятся дополнительные сеансы психотерапии.

Женщина, занимавшаяся планированием нашего маршрута, сказала:

– Я все организую и расскажу вам, чем именно вы будете заниматься в Австралии, не раньше чем за двенадцать часов до того, как вы покинете Штаты.

Именно так все и получилось.

Предполагалось, что в основе поездки будут лежать пять желаний, возле которых мы могли бы поставить галочку в нашем списке, так что мы с Лаурой принялись придумывать желания, которые нам действительно хотелось воплотить в жизнь, но которые, наверное, так и остались бы неосуществимыми, если бы нам пришлось платить за них из своего кармана. Главным образом из-за того, что мы с ней довольно жадные засранки и очень неумело бронируем отели.

Изначально мой список был следующим:

1. Лизнуть лицо Дэвиду Теннанту[17]

2. Прокатиться верхом на золотом единороге.

3. Загадать возможность загадывать больше желаний.

Лаура заметила, что речь идет не о тех желаниях, которые обычно загадывают джинну, и заставила меня начать все сначала.

Я изменила желания на:

1. Прокатиться верхом на верблюде.

2. Посмотреть гонки гигантских тараканов.

3. Увидеть места, где снимали «Хоббита».

На последнее, что Австралия мне ответила, что это было в Новой Зеландии, которая не входит в Австралию, так что хватит заниматься ерундой. Тогда я просто добавила в свой список:

4. «Включить Новую Зеландию в состав Австралии, чтобы я могла увидеть хоббитов».

– Думаю, теперь им просто придется это сделать, – объяснила я Лауре. – Я как Алан Рикман в «Крепком орешке», а Австралия – как озадаченный переговорщик от правительства, пытающийся спасти заложников. Думаю, я могла бы попросить привезти мне целый самосвал толстых лори[18] и молодого Шона Коннери, и им бы просто пришлось это сделать. Меня опьянила власть.

Лаура предположила, что, скорее всего, меня опьянил винный пунш.

Но формально мы обе были правы.

Вполне вероятно, подумала я, что вся эта история была уловкой туристической компании, чтобы заманить нас и заставить целую неделю слушать про выгодные предложения по Таймшеру, либо обманом с целью арестовать меня из-за всех неоплаченных мною штрафов за парковку в неположенном месте. Также было вполне вероятно, что я действительно смогу покататься на верблюдах по Средиземью, а это определенно стоило того, чтобы рискнуть. В конце концов, это же Новстралия. Тут нет ничего невозможного.

«Новстралия» – это придуманное мной название на тот случай, если они все-таки образумятся и включат Новую Зеландию в состав Австралии. Уважаемые представители совета по туризму Австралии, можете не благодарить, я не возьму за это с вас денег.

Нас предупреждали, будто Австралия очень агрессивна и все там будет пытаться нас убить, но я думаю, что все-таки они сильно преувеличивают. Австралия вовсе не хочет нашей смерти. Она, скорее, представляет собой что-то вроде эксклюзивного клуба для людей, которые очень мало дорожат своей жизнью. Австралия на самом деле во многом похожа на Техас, который, если бы был зол на тебя, был бы пьяный и держал в руках нож. Так, в Австралии есть очень опасные муравьи, от укуса которых можно умереть. В Техасе же есть торт-муравейник. Не знаю, как выглядят эти муравьи-людоеды, но наверняка иметь дело с ними не так приятно, как есть жареный торт. Хотя, наверное, они такие же вредные.

Нас также предупреждали о мифических «коалах-убийцах», которые якобы прыгают с деревьев на людей и съедают их. При этом предполагается, что их отпугивает вставленная в волосы вилка. Не понимаю, зачем Австралии выдумывать смертельно опасных созданий, если она и без того ими кишит? Наверное, чтобы туристов было легко вычислить по вилкам в волосах. Мы проделываем то же самое в Техасе с «охотой на снайпа»[19], но в конечном счете все равно находишь что подстрелить, поэтому никто по-настоящему не злится, когда узнает, что снайпов на самом деле не существует. Кроме того, поглядывать на деревья и засовывать в волосы вилку наверняка помогает не нарваться на летучую лисицу. Они, кстати, на самом деле существуют. Это такие огромные летучие мыши с размахом крыльев в полтора метра, живущие в парках, которых лучше было бы назвать «гигантскими крысами с крыльями, которыми они могут обхватить человека».

Нам на самом деле довелось увидеть летучих лисиц в Порту Дарлинг – кстати, не совсем удачное название. Мне не нравятся места, которые без какой бы то ни было причины нарываются на комплименты. Один любезный австралиец пытался мне объяснить, что порт был назван в честь одного парня по фамилии «Дарлинг», но мне было все равно.

– Мне это название не нравится, – объяснила я. – Слишком вызывающе.

Австралиец уклончиво кивнул, решив, что лучше не спорить с незнакомой иностранкой, наряженной в костюм коалы, наверное, потому, что она не взяла с собой пальто, а на улице было прохладно. Но теперь обо всем по порядку.

5. «Поймать собаку Динго?»

Итак, Лаура и я раздумывали над тем, чтобы расставить по всей Австралии ловушки (подпертые палкой картонные коробки с младенцами внутри), чтобы попробовать поймать динго, но Лаура заметила, что младенцев, наверное, нужно было привезти для этого с собой, а я даже зарядку для телефона все время забываю упаковать, так что нам пришлось вычеркнуть этот пункт. Мы спросили, может ли Грег из «The Wiggles» покатать нас на большой красной машине[20], но представители совета по туризму Австралии явно немного засомневались по этому поводу, в связи с чем мы решили упростить им задачу и ничего не усложнять.

Цель первая: обнять коалу, нарядившись в костюм коалы

Я планировала нарядиться коалой, чтобы коалы почувствовали, каково это – находиться в объятьях коалы, – я считаю, что вполне честно поставить их на свое место. Правда им, наверное, только и хочется, чтобы их оставили в покое и опустили назад на землю. Люди постоянно поднимают их, не спросив разрешения. Коалы – как карлики. То, что они меньше тебя, вовсе не дает тебе права брать их на руки, не спросив разрешения. Но это не означает, что мне не хочется попасть в заповедник, где их полно, чтобы собрать их в кучу и прыгнуть, как в пушистую кучу опавших листьев (в смысле, коал, не карликов). Не то чтобы мне все равно, прыгать в кучу коал или кучу карликов, просто…

ЧЕЛОВЕК ПОРОЙ ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ ТЕМИ ПОСТУПКАМИ, КОТОРЫЕ ЕМУ ХОТЕЛОСЬ БЫ СДЕЛАТЬ, НО НА КОТОРЫЕ ОН ТАК И НЕ РЕШАЕТСЯ.

Как, например, когда тебе хочется сжечь к чертям гараж какого-нибудь мудака, но ты все-таки этого не делаешь, потому что не хочешь нарушать закон (или потому что не можешь найти спички). Например, у меня на душе много неосуществленных поджогов, а также нереализованных прыжков в стайку коал.

Лауре я рассказала, что хочу попробовать влюбить в себя коалу, чтобы потом тайком привезти ее домой в рюкзаке, на что она заметила, что я даже рюкзака с собой с этой целью не взяла. Не спорю, я совершенно неорганизованный человек.

– Может быть, мне следует нарядится эвкалиптовым деревом – ведь им нравится на них висеть. К тому же так им будет спокойнее.

– …

– А потом я вся намажусь «Звездочкой», чтобы пахнуть, как эвкалипт, – ведь как по мне, так ментол и эвкалипт пахнут, по сути, одинаково.

Потом я угощу их ментоловыми сигаретами. Эти гребаные коалы обязательно меня полюбят.

– Я слышала, что они все такие ленивые и заторможенные, потому что эвкалипт, который они едят, содержит много ядов.

Так что коалы всю свою жизнь пытаются переварить токсины. Наверное, их действительно нужно спасать. Они дни напролет трескают токсичное дерьмо. Кто-то должен угостить их стейком.

– Или тортом и мультивитаминами.

– Кроме того, у многих из них хламидии. Хорошо хоть, что хламидии коал безвредны для человека.

– Ха. Интересно, эти хламидии действуют так же, как человеческие?

– ХЗ. У меня никогда не было человеческих хламидий.

Лауру хлебом не корми, дай похвастаться!

Чем больше я об этом думала, тем больше понимала, как много у меня общего с этими коалами. Например, у меня, так же, как и у них, ослабленный иммунитет, мне постоянно нездоровится, я все время уставшая, и в моем организме полно токсинов.

– Черт возьми, да я вылитая коала!

На это Лаура, немного поразмыслив, ответила:

– А я, скорее, кенгуру. Я всегда спокойная и невозмутимая, пока меня не достанут, и вот тогда-то я вскрою обидчику живот, а потом просто уйду, оставив его истекать кровью.

– Именно поэтому я и стараюсь с тобой не ссориться.

А еще я пуффендуйский барсук[21], потому что у меня непереносимость лактозы и я постоянно отвлекаюсь на птиц.

Лаура ничего на это не ответила, но в ее защиту могу сказать, что на переваривание подобной информации нужно время.

Мои надежды пообниматься с живыми коалами оказались, однако, под угрозой срыва, когда смотрителям заповедника понадобилось целых две недели, чтобы одобрить мой костюм коалы, так как они боялись, что ворсистый костюм может сильно напугать зверьков. Наконец костюм был одобрен, но когда мы пришли в сиднейский зоопарк, нам сказали, что нас нет в списке, и они уж точно не дадут нам подержать их коал. Вероятно, им не понравился мой костюм коалы. Тогда я объяснила им, что нам специально сказали поехать сюда пообниматься с коалами и что мой наряд был уже одобрен несколькими неделями ранее, но они посмотрели на меня таким взглядом, словно угрожая вызвать охрану (поверьте, мне слишком хорошо знаком этот взгляд). Когда мы достали бумаги, смотрители с облегчением вздохнули, сказав, что мы ошиблись адресом и нам, вероятно, нужен Сиднейский зоопарк дикой природы, а не просто Сиднейский зоопарк. Оказывается, это два разных места.

– Да сколько же зоопарков у вас тут? – воскликнула я.

– Они только недавно начали называть себя зоопарком, вот все и путаются, – объяснил мне сотрудник. – Садитесь на автобус и попросите водителя отвезти вас в Океанариум.

– Круто, – сказала Лаура, – мы подержим в руках кучу морских коал. Я даже не знала, что такие бывают.

– Таких не существует, – ответил сотрудник зоопарка.

– Замечательно, – ответила я. – Тогда мы подержим в руках кучу утопленных коал. Не совсем на это я сегодня рассчитывала…

Через тридцать минут мы прибыли в нужное место. Помимо зоопарка, там был также океанариум и музей восковых фигур. Он был миленький, но ни в какое сравнение не шел по размеру с тем зоопарком, из которого нас только что вышвырнули. Мы добрались до оградства[22], где жили коалы.

Работающим там людям я объяснила, что приехала обнять коалу, и они посмотрели на меня так, будто я сказала, что приехала расчленять крошечных младенцев. Оказалось, что в этой части Австралии уже много лет законодательством запрещено брать коал на руки, но я не собиралась сдаваться, потому что мой костюм был одобрен, так что они должны были знать, что мы приехали специально, чтобы потискать коал. Они позвонили руководству, и оказалось, что мне разрешили только быть в костюме коалы, когда я буду смотреть на коал.

Я пыталась настоять на своем, но мне сказали, что даже Дэвиду Хассельхоффу в свое время разрешили только стоять рядом с коалами, и тогда я сдалась, потому что если даже такой красавчик не был удостоен любви коалы, то мне и подавно не стоило на это рассчитывать. Полагаю, у них есть веские основания так усердно защищать своих коал, ведь кто-то же наградил их всеми этими хламидиями. С другой стороны, однако, если животные и так уже заражены хламидиями, вряд ли они смогут подцепить их еще больше. Если уж на то пошло, то нужно переживать о том, как бы их коалы не заразили хламидиями меня, но я была готова пойти на этот риск, потому что мне уж очень сильно хотелось по возвращении говорить всем, что я держала коалу, кроме того, я уверена, что сейчас делают специальные уколы для исцеления от хламидий.

Поразительно, но этот довод лишь слегка озадачил смотрителей за коалами, и они очень вежливо извинились передо мной за такое разочарование, согласившись пустить меня в вольер сделать «фотобомбу» с коалой.

Далеко не так романтично, как я на то рассчитывала, но хотя бы коалы не подняли панику, когда увидели меня. Животное выглядит напуганным до ужаса, не так ли?

Правильный ответ: вовсе нет.

Потому что коала, черт бы ее побрал, спала! Подозреваю, что они все были удолбаны Дормотилом[23], и я им немного завидовала. Думаю, если бы я рискнула нарисовать на животном хитрые усишки, коала все равно продолжала бы галлюцинировать в своей снотворной коме.

Полагаю, мораль всего этого в том, что не стоит даже мечтать пообниматься с коалами, однако по факту могу сказать, что пахнут они не очень приятно, к тому же являются рассадником хламидий, так что, возможно, таким образом сама вселенная защитила меня от самой себя. Или от хламидий.

Несколько моих друзей ездили в другие уголки Австралии, где по-прежнему разрешается брать коал на руки, и все сказали мне, что остались довольны подобным аттракционом, за исключением того, что коалы очень тяжелые и немного более вонючие, чем можно себе представить. Тем, кто хочет пообниматься с коалами, но по какой-то причине не может, они предложили набить мохнатую наволочку наполовину использованным наполнителем для кошачьего лотка. Или, как вариант, связать вместе несколько накачанных транквилизаторами енотов. В качестве альтернативы, по их мнению, можно просто взять в руки мертвую коалу. Наверное, в ответ на этот совет мне следовало спросить: «Нет ли у вас случайно коал, которые уже умерли от шока, когда их обнимали? Нас бы такой вариант вполне устроил. Мы не привередливые. В отличие от этих гребаных коал». Уверена, что это прокатило бы. Кстати, у меня возникла мысль, что все эти спящие в вольере коалы, возможно, вовсе и не спали. Вероятно, это были просто приклеенные к веткам чучела коал. Наверное, именно поэтому их даже гладить запрещено. Дело в том, что клей плавится под австралийским зноем. Именно поэтому и нельзя толкать мертвых коал на деревьях. Они просто свалятся вниз, и тогда вся эта афера будет мигом раскрыта.

Цель вторая: увидеть что-нибудь самое большое на свете

В Австралии существует любовь ко всяким большим предметам, типа гигантской креветки (9 метров) или большого слерпи (15 метров)[24]. Я хотела увидеть самый большой в мире банан (13 метров). Лаура даже не знала, что есть такая штука, но как только услышала про это, тоже захотела его увидеть. К сожалению, большая часть всяких больших вещей располагалась в другой части Австралии, но из интернета до нас дошли слухи про большую картофелину, до которой можно было добраться всего за один день. Мы взяли напрокат машину, чтобы провести в дороге много-много часов и увидеть, наконец, знаменитую большую Австралийскую Картофелину.

По факту оказалось, что это вовсе никакая не картофелина. На самом деле это бетонная скульптура в форме картофелины. Она расположена прямо у заправки, и когда мы спрашивали у местных, где ее можно найти, все, как один, говорили в ответ: «Что? Вы, наверное, имели в виду большую какашку?»

Оказалось, ее с сарказмом называют большой какашкой. Большая говняная картофелина.

Говнофелина, другими словами.

Мне понравилось – было круто. Я заявляю это совершенно без всякого намека на сарказм. Взгляните на нее сами.

Нам обеим пришлось все свое внимание направить на дорогу и управление машиной только ради того, чтобы добраться до Говнофелины. Дело в том, что Австралия буквально напичкана кольцевыми дорожными развязками, и все едут по неправильной для нас стороне дороги[25]. В конечном счете мы решили разделить обязанности, и я лихорадочно следила за показаниями навигатора с криками: «Налево! Направо! По кругу!», в то время как Лаура нервно следовала моим указаниям, озлобленно поглядывая на людей, осмеливавшихся ехать по непривычной для нас стороне дороги. Кольцевые развязки стали для нас самой большой проблемой. Там не было ни светофоров, ни огромных «кричащих» знаков. Все просто спокойно ехали по кругу, пока не решали, где им нужно съехать. Уверена, что наверняка существуют какие-то правила езды по этим развязкам, но мы их не знали, поэтому просто заезжали на них с опущенными стеклами и водителям в проезжающих мимо машинах кричали:

МЫ ЕДЕМ ТУДА, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ СБЕЙТЕ НАС!

Пожалуй, стая собак вела бы машину лучше, чем мы.

Замечу, что мы ни разу не воспользовались сигналом поворотника, потому что рычажок, который, казалось бы, должен его включать, на самом деле приводил в движение дворники. Итак, у нас почти не было никаких навыков вождения в этой стране, а наши дворники были постоянно включены без какой бы то ни было причины. Готова поспорить, что агентства по прокату машин в Австралии могут без проблем определить, какими машинами пользовались американцы, потому что на них все время приходится менять дворники.

Кроме того, все здесь измерялось в километрах и литрах, и ни я, ни Лаура не умели быстро переходить из метрической системы в английскую систему мер, поэтому, когда навигатор показывал поворот через два километра, я говорила: «Будь готова повернуть через две минуты или два часа». Лаура смотрела на меня в недоумении, но она тоже сама так и не разобралась с этим, поэтому не могла меня ни в чем упрекнуть.

– В этом отпуске столько математики, – пожаловалась я, как типичная плаксивая американка. – Я тридцать девять лет прожила, не зная метрической системы, и не собираюсь учить ее сейчас. В противном случае мне придется согласиться с миссис Джонсон, моей учительницей, что мне действительно в один прекрасный день это понадобилось.

Лаура кивнула в знак согласия.

– Черт, – выругалась я. – Отныне я буду все измерять в младенцах. По их росту. Все знают, какого роста новорожденные, так что это универсальная единица длины. Математики, правда, наверняка обозлятся на меня, потому что им придется все пересчитывать. Наверное, то же самое почувствовал Бог, когда люди перестали измерять ковчеги в локтях.

– Или вообще измерять ковчеги, – добавила Лаура.

Наконец, мы приехали в какую-то малонаселенную глушь, заросшую мелким кустарником, где должны были заночевать в палатках.

– Это место очень… кустистое, – попыталась я описать увиденное словами.

– Суперкустистое, – согласилась Лаура. – Наикустейшее.

В этот момент я почувствовала уверенность в том, что Австралия будет благодарна за то, что в эту поездку отправили таких выдумщиков.

Когда мы прибыли в кемпинг, то поняли, что это не столько «кемпинг», сколько «глампинг», он же гламурный кемпинг. Палатку для нас уже поставили, а еще прямо на улице стояла большая ванна и была натянута сетка от комаров. Рядом располагался домик, в котором предлагали изысканную еду, выпивку, горячий чай и розетки, чтобы мы могли зарядить наши электронные вещи.

Мы познакомились с Беном (которого, возможно, действительно звали Беном – а может, и как-то по-другому), чья семья владела и заведовала кемпингом. Он поужинал вместе с нами. Мы ели мороженое из авокадо с попкорном и суп из соуса табаско.

– Тут одновременно творится куча всякой странной хрени, – не удержалась от комментария по поводу австралийской кухни Лаура.

– Что это у меня во рту?! – воскликнула я по тому же самому поводу.

Бен рассказал нам про костюмированную вечеринку, на которой он был на прошлой неделе в костюме влагалища, а парень, который пошел с ним, нарядился пинцетом, чтобы дополнять влагалище. Услышав это, я начала подозревать, что Бен не совсем понимал, для чего нужно влагалище. Но потом он быстро исправился:

– Нет, погодите, не пинцет. Эта другая штука. Эм… как ее… РАСШИРИТЕЛЬ! Другие обедающие в этот момент немного оживились и принялись на нас поглядывать. Думаю, они просто нам позавидовали.

Бен заверил нас, что нет никакого повода опасаться спать на природе в дикой части Австралии. Дословно он сказал следующее:

– Не переживайте, ребята. Все будет пучком.

Очевидно, с австралийского[26] это переводится как «хорош париться». Я спросила, есть ли поблизости носороги, и объяснила, что все свои знания про дикую часть Австралии я почерпнула из фильма «Боги, наверное, сошли с ума»[27], который смотрела, когда была во втором классе. Бен заметил, что в этом фильме рассказывается про дикую часть Ботсваны, так что, по сути, все, что я знала про Австралию, было на самом деле про Ботсвану.

Затем мы признались, что на самом деле больше всего боимся опоссумов, потому что они любят делать парики из волос Лауры. Бен неохотно признал, что все, возможно, и не так уж пучком, потому что наша палатка называлась «палаткой опоссумов», но сердечно заверил нас, что австралийские опоссумы – милейшие создания и не имеют ничего общего с озлобленными шипящими животными с огромными клыками, которые водились у нас в Техасе.

Ниже привожу фото на случай, если вы вдруг подумали, что я преувеличиваю.

Вот так выглядит техасский опоссум в самом хорошем расположении духа.

– Однако должен предупредить вас, – сказал Бен. – Ни в коем случае не приносите никакую еду в палатку, потому что она может привлечь диких животных.

– Хорошо, – запнулась я. – Но ведь мы с Лаурой сделаны из мяса.

Бен заверил нас, что с нами все будет в полном порядке, и мило добавил:

– Пожалуйста, не убивайте наших опоссумов. Они у нас милахи и не станут сгрызать вам лицо.

Он дал нам нечто, что он назвал «факелом», однако это скорее было похоже на крошечный брелок-фонарик для ключей, батарейка в котором, судя по всему, садилась, потому что он то и дело выключался, пока мы с Лаурой, трясясь от страха, шли в одиночку через густые заросли. Потом мы вышли на тропинку, прямо посреди которой стоял гигантский опоссум. Лаура настолько испугалась, что закричала: «АМАНДА!», что было весьма странно, потому что какая еще, на хрен, Аманда?! Позже она сказала, что просто выкрикнула бессмысленную фразу, наполненную чистым страхом и большим количеством гласных, но я подозреваю, что у нее с этой Амандой явно имеются какие-то неразрешенные проблемы.

Как бы то ни было, именно в этот момент фонарик погас, и мы оказались в полной темноте, слыша, как дикое животное несется то ли на нас, то ли от нас.

– ПРИКРОЙ СВОИ ВОЛОСЫ! – закричала я и хотела сама прикрыть ей волосы, но потом испугалась, что она примет их за опоссума и пырнет меня ножом. Лаура замечательная, но немного непредсказуемая, когда дело доходит до любящего вцепиться в волосы опоссума.

Фонарик тут же включился, и опоссума словно след простыл. Я хотела сказать ей, что, наверное, это был всего лишь призрак опоссума, но потом решила, что от этого она может только еще сильнее испугаться.

В конце концов мы добрались до нашей палатки и нацепили костюмы кенгуру и коалы, которые я захватила с собой, и совсем не зря, потому что там было неожиданно зябко, а также потому, что мы предусмотрительно подумали, что если ночью в палатку все-таки проберутся дикие звери, то так они примут нас за своих и, может быть, не станут нас есть. Мне не стыдно признаться, что в какой-то момент мы сняли видео в стиле «Ведьмы из Блэр»[28], в котором попрощались со своими семьями на случай, если мы не переживем эту ночь. Мне стыдно признаться, что я попыталась отвлечь Лауру рассказами, услышанными мной за день до этого, когда была на экскурсии, посвященной наблюдению за дельфинами. К сожалению, единственное, что я по-настоящему усвоила, – это то, что дельфины невероятно домогательные[29]. Серьезно! Понятия не имею, почему людям так хочется с ними поплавать.

Самцы дельфинов из-за сексуального неудовлетворения впадают в кровожадное бешенство и даже время от времени совершают групповое изнасилование самок. Лаура посмотрела на меня так, словно я с катушек съехала, и тут до меня дошло, что я снова завела разговор о страшных австралийских животных. Пришлось добавить, что вряд ли какой-то сухопутный дельфин придет к нам в палатку и будет нас домогаться. Во всяком случае, даже если это и может случиться, то все-таки не так далеко от побережья. Наверное.

– Пожалуйста, перестань говорить про дельфинов-насильников, – попросила Лаура.

– Ладушки, – согласилась я, решив сменить тему на какую-нибудь попроще и продолжила: – Помнишь, во время экскурсии наше внимание обратили на частный остров, на который посещение туристов было не предусмотрено, потому что там, по словам ученых, живут пингвины, нуждающиеся в защите? Хотя звучит как-то подозрительно… пингвины в Австралии, на которых никому нельзя посмотреть? Думаю, ученые нагло врут и просто хотят иметь возможность спокойно уединиться на собственном острове. Наверное, Каллен[30] именно так и заполучил свой остров.

– Я думаю, тебе вообще лучше перестать говорить, – предложила Лаура.

Так я и сделала.

На следующее утро я загнала семейство диких кенгуру в сторону Лауры, когда она принимала ванну возле нашей палатки. Эта идея пришла мне в голову совершенно из дружеских, мирных соображений.

Оказывается, иногда приходится объяснять подобные вещи.

Цель третья: узнать, правда ли вода в австралийских унитазах смывается в обратную сторону

Совершенно на полном серьезе я пыталась это выяснить, но во всех унитазах в Австралии был очень слабый смыв, так что, по сути, вода просто исчезает, а потом появляется снова. Простите, если разочаровала вас. Однако в каком-то смысле это даже хорошо, потому что если бы вода в унитазах действительно смывалась в обратную сторону, то ваше лицо омывало бы водой из унитаза каждый раз, когда бы вы смывали за собой, все равно что из агрессивного биде. Кроме того, Австралия решила, будто это слишком нелепая цель, чтобы принимать ее всерьез, и вместо этого отправила нас в австралийскую глушь, чтобы мы могли увидеть что-нибудь поинтереснее.

Предполагалось, что мы проведем там несколько дней, что звучало достаточно отвязно и захватывающе до тех пор, пока я во время полета на самолете все-таки не прочитала про эту часть Австралии и не обнаружила, что там, по сути, нет ничего, кроме камней и песка. Эта местность очень походила на Западный Техас, который по какой-то причине переехал на миллиард километров, лишившись всех пивных амбаров[31] и людей, на смену которым пришли смертельно опасные змеи, которые только спят и видят, как бы тебя укусить.

Единственное настоящее отличие между Западным Техасом и австралийской пустыней заключается в том, как сильно австралийцы гордятся своими скалами. Действительно, в Австралии просто огромные скалы, и нам предстояло увидеть вторую по величине скалу в мире под названием Улуру. Я видела ее из иллюминатора, когда мы подлетали к аэропорту (который был специально построен для того, чтобы люди могли поглазеть на эту огромную скалу с высоты птичьего полета). В этот момент я повернулась к Лауре со словами:

– Эй… вот тот самый большой кусок камня. – И дернула в сторону иллюминатора.

Лаура наклонилась, чтобы посмотреть.

– Ха. И правда немаленький.

Она кивнула головой, словно в подтверждение того, что ее это впечатлило, – точно так же, как кивает любой, увидев на YouTube видео с отплясывающей макарену макакой, а затем начала отчаянно листать путеводитель в поисках баров.

– Так что же мы будет делать оставшуюся часть тех трех дней, которые собираемся провести здесь?!

Не стоило, конечно, ставить Австралию под сомнение, потому что, присмотревшись к нашему маршруту, мы обнаружили, что нам предстоит обширная программа. Так, например, мы будем смотреть на другие, «почти такие же большие, но все-таки не такие масштабные, как Улуру», скалы. Мы сможем обедать, прислушиваясь, как поют скалы. Кроме того, мы обязательно будем гулять вокруг скал и встречать восходящее из-за скал солнце. Ну и, конечно же, сможем купить фотографии скал.

Изначально мы не возлагали больших надежд на эту часть нашего путешествия. Однако полагаю, что мы были несколько несправедливы в своих представлениях, потому что во всех путеводителях было написано, что Улуру – изумительной красоты скала и любое мельчайшее изменение освещения превращало ее в совершенно другую скалу с каждым движением солнца. Полагаю, люди, писавшие эти путеводители, были под воздействием психотропных средств, потому что однажды я сказала то же самое по поводу овсяного печенья, когда была сильно под кайфом.

В итоге оказалось, что путеводители не врали. Скала Улуру была просто великолепна. Это второй по величине монолит во всем мире, кстати, я не стала спрашивать, что такое монолит, однако предполагаю, что в переводе с латыни это означает «охренеть какой большой камень». Наш проводник отвез нас к подножию Улуру из туристического комплекса, который представлял собой небольшое скопление гостиниц, от самых бюджетных до самых фешенебельных, чтобы каждый мог выбрать, где ему остановиться, если он вдруг не захочет спать на открытом воздухе и быть съеденным заживо дикими динго. Конкретно про динго-людоедов в гостиничных брошюрах не было написано ни слова, но я уверена, что это подразумевалось, а написано было что-то примерно следующее:

Скорее всего, никаких кусающихся динго. Проточная водопроводная вода по требованию.

Помимо маленького аэропорта, туристического комплекса и нескольких палаток, на многие километры в округе больше не было ничего, так что бежать было некуда, однако наша гостиница средней стоимости оказалась вполне сносной, в ней мы обнаружили весьма интересный ковер, который по виду напоминал высохшие русла реки с красным дном, однако кровавые пятна на ковре придавали ему такой вид, словно по нему тащили жертву убийства. В целом это все равно выглядело довольно… мило.

Нашим гидом была весьма приятная и эрудированная женщина, которой не терпелось поделиться с нами духовным волшебством Улуру. Знаменитая скала теперь снова принадлежала аборигенам, владевшим ею изначально, до того как на горизонте нарисовались белые люди и заявили:

У ВАС НЕТ ПОНЯТИЯ СОБСТВЕННОСТИ? ЧУДНЕНЬКО!

ТЕПЕРЬ ВСЕ ЭТО БУДЕТ НАШЕЙ СОБСТВЕННОСТЬЮ!

НО НЕ БЕРИТЕ ВСЕ ЭТО В ГОЛОВУ. КАК ПОЖИВАЕТЕ?

НЕ ВОЗРАЖАЕТЕ, ЕСЛИ МЫ ОТВЕЗЕМ ВАС В ДРУГОЕ МЕСТО И КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ БУДЕМ ОБРАЩАТЬСЯ С ВАМИ, КАК С ДЕРЬМОМ?

На самом деле это очень длинная и мерзкая история, которую только сейчас начинают исправлять (в частности, коренным племенам вернули Улуру и стали платить за то, чтобы водить туда туристов), но по всему миру она, по сути, сводится к одному и тому же принципу, который заключается в том, что белые люди – полные говнюки, которым следует запретить открывать что бы то ни было, если это уже было ранее обнаружено людьми, жившими здесь с начала времен. От лица белых людей могу сказать:

Я дико извиняюсь за то, что мы были такими мудаками. Мы учимся на своих ошибках. Кроме того, я слышала рассказы про то, как ваши ребята ели наших людей в Тасмании, но могу вас заверить, что у нас к вам нет никаких претензий. Наверное, мы бы сами себя ели, если бы на этом можно было бы хорошенько заработать.

У меня не осталось ни одной фотографии милейших аборигенов, с которыми мы встречались во время поездки, так как они верят в то, что фотоснимки крадут душу, и если это действительно так, то Фейсбук – это просто сущий ад на Земле. Теперь, когда я произнесла это вслух, звучит не так уж и удивительно.

Наш гид, которую я буду называть Джессикой, потому что из меня ужасный журналист и я никогда не записываю, а значит, и не запоминаю имена, отвезла нас (вместе с пожилой американской парой и молодой девушкой из Дании) к основанию Улуру, где начала объяснять, что видимая часть скалы – это «только кончик» (дайте «пять», если вы сейчас захихикали), а основная часть скалы по-прежнему находится под землей. С помощью палки Джессика начала рисовать на красном песке то, как на самом деле выглядит Улуру: длинный спрятанный под землей валун, постепенно поднимающий к поверхности, только верхушка которого выглядывает на поверхности. Я, выпучив глаза, уставилась на Лауру, встретив ее не менее выпученные глаза: наш гид совершенно неосознанно нарисовала на земле пенис, который мы все в изумлении рассматривали. Я быстренько сфотографировала это произведение искусства, но на черно-белой фотографии сложно было что-то разглядеть, к тому же наш гид уже принялась затаптывать рисунок ногами. Однако если вам вдруг захочется увидеть цветную фотографию молодой девушки, топчущей лежащий на земле пенис, то я могу вам ее прислать. Хотя сомневаюсь, что вам это будет интересно. Хочется надеяться, что никому на свете этого не захочется.

Итак, нас отправили изучать пустыню, а также выяснить, кому может захотеться нас убить. После часа прогулки под палящим зноем мы начали подозревать, что это и есть сама Джессика, которая продолжала показывать нам все новые и новые скалы. На самом деле это была та же самая скала. Меня не так просто обвести вокруг пальца, однако, учитывая, что в тот момент я находилась посреди пустыни, участвуя в принудительной прогулке, и в каждой ветке мне виделись воображаемые змеи, на своей правоте я все же не настаиваю.

В итоге я так и не увидела ни одной змеи живьем, однако Австралия, оказывается, ими кишит, и их там так много, что даже ящерицы у них считаются змеями. Примите к сведению: если ты ящерица без ног, то ты змея. Именно так определяют, змея ты или нет.

«Я не змея».

Эта змея – грязная обманщица!

В Австралии не бывает НЕ змеиных сезонов. Чего нельзя сказать о Техасе, где мы хотя бы зимой имеем возможность отдохнуть от скорпионов, которые куда-то резко пропадают. Полагаю, они впадают в спячку вместе с медведями, что приводит в ужас: только представьте себе разбуженного сердитого медведя, увешанного озлобленными скорпионами. Это было бы самым ужасным зрелищем на свете, которое, как я теперь поняла, наверняка существует в том или ином виде в Австралии.

Итак, мы с Лаурой начали прогуливаться вокруг скалы, осматривая ее. Надо отметить, что это было довольно приятное занятие, если не считать мух, которые преследовали нас стаями, словно злобная толпа, нацелившаяся обжиться прямо у тебя в ноздрях. В какой-то момент я просто зажала нос пальцами, и тут же случайно проглотила двух мух. Можно было подумать, что это должно было стать уроком для других мух, но нет. Оказывается, это были тупые безрассудные мухи, преследовавшие таких же неотесанных туристов. Можно сказать, что мы были просто созданы друг для друга.

Улуру оказалась довольно милой и немного загадочной. Нам с Лаурой одновременно слышалась какая-то монотонная мелодия, в итоге мы списали эти слуховые галлюцинации на завывание ветра, однако, по словам Джессики, она была лишь у нас в головах. Чуть позже гид стала подозревать, что мы с Лаурой просто пьяные. На самом деле это было совершенно не так, но нам пришлась по душе эта идея, и мы быстренько нашли симпатичный паб. Оказалось, что в Австралии «надеть шаткие сапоги» и «вылезти из своего лица» означает «напиться», а «пустить мозаику» я считаю самым забавным на свете эвфемизмом к слову «блевать».

В Австралии мы немного научились произносить разные слова с австралийским акцентом. По сути, нужно сильно стискивать зубы, словно у тебя ВНД-синдром[32], а также почаще бросаться «р» по делу и без. Честно говоря, Австралия просто сорит своими «р». И это выглядит немного «по-дуацки»[33], да.

Цель четвертая: узнать, действительно ли у кенгуру три влагалища

Знали ли вы, что у кенгуру три влагалища? Это действительно так, наверное, именно поэтому они постоянно друг друга бьют. Да у них, наверное, каждую гребаную неделю возникают приступы ПМС!

С другой стороны, кенгуру могут без проблем заниматься контрабандой, раз у них столько отверстий на теле. На самом деле, у них столько дырок, что непонятно, как их внутренности еще не вытекли все наружу.

Любопытно, что у самок кенгуру три влагалища, однако у самцов пенис разделен только на две части. Как будто они затеяли дарвиновскую игру «кто кого сделает», и девочки пока что выигрывают.

Обратите внимание на весьма любопытнейший факт: кенгуру также обмазываются своей собственной слюной, чтобы защитить себя от жары (потому что никто не сможет так задать жару, как кенгуру, у которого изо рта течет слюна), и это действительно полезно знать, так как текущая изо рта у кенгуру слюна вовсе не обязательно означает, что у него бешенство. Такая реакция может свидетельствовать о том, что животному горячо (не в смысле, что оно – горячая штучка, а буквально). Между прочим, если вы находите кенгуру с текущей изо рта слюной сексуальными, то вам определенно пора обратиться за помощью.

Я хотела сначала спросить у сотрудников Сиднейского зоопарка дикой природы, действительно ли у кенгуру три влагалища, но они не разрешили мне даже трогать своих коал, так что я решила, что гинекологический осмотр кенгуру явно был вне всякого обсуждения. Кроме того, я забыла взять с собой свои щипцы. Вместо этого Лаура отвезла меня в дикую местность, чтобы поглазеть на задницу диких кенгуру, когда те наклонятся.

Как я ни старалась, у меня ничего не получилось разглядеть сквозь их мех, хотя у одного из кенгуру прямо на моих глазах случилась эрекция – это было что-то розовое и непривлекательное. Во всяком случае, с моей точки зрения. С другой стороны, я ведь не кенгуру, хотя и нарядилась одним из них, чтобы лишний раз не нервировать животных.

Ниже представлена фотография, на которой я показываю кенгуру его фотографию. Между прочим, кенгуру не был особо впечатлен. Видимо, они не видят смысла в селфи.

Поэтому я решила оставить свою идею высматривать влагалища у животных и просто решила быть лучшим кенгуру, чем сами кенгуру.

Сказано – сделано.

Нам довелось попробовать мясо кенгуру, из-за чего мне, откровенно говоря, немного стыдно, – частично из-за того, что они такие милые, частично – потому, что на вкус они просто отвратительные. В том смысле, что из-за непрожаренного мяса по вкусу они сильно напоминали кровь, – если мясо приготовить как следует, то оно становится жестким, как подошва. Мне всегда казалось странным такое сравнение, потому что разве люди когда-нибудь ели подошву? Откуда им знать, какая она на вкус? Почему что-то жесткое сравнивают не с кожаными штанами или дамской сумочкой, а именно подошвой?

Австралия – очень странная страна, потому что ты дни напролет пытаешься найти дикого кенгуру, чтобы преклониться перед его величием, а потом всего час спустя уже лопаешь пиццу с их мясом. Эдакая кровавая пицца, которую можно подавать вампирам. Кажется, австралийцы по-настоящему любят кенгурятину, однако мне она более-менее пришлась по вкусу только в тот раз, когда ее нарезали очень тонко и сбрызнули перед подачей каким-то спиртным. Думаю, понравилась она мне тогда только потому, что порция была намного меньше, чем обычно. Если бы мясо нарезали так тонко, чтобы я могла через него читать, то, думаю, оно понравилось бы мне еще больше, а если бы они просто провели вилкой в соке от мяса кенгуру рядом с моими губами, то я бы даже, наверное, попросила добавки.

А может быть, я бы осталась равнодушной.

Меня сложно назвать гурманом.

Цель пятая: Бумеранг

Когда мы находились в пустыне в австралийской глуши, у нас была возможность научиться метать копье, но занятия всегда начинались слишком поздно, и мы уже успевали к этому времени напиться. На самом деле, если в австралийской глуши и было что-то интересное, то оно начиналось уже после того, как мы приступали к выпивке. По факту же там мало чем можно было заняться, кроме как напиваться. Как-то раз я попробовала бросить пластиковый бумеранг, лежащий на прилавке возле сувенирной лавки, но он не стал возвращаться назад, после чего я поняла, что, по сути, только что со всей дури зашвырнула как можно дальше неоплаченный товар. У меня сразу возникло желание пойти поднять его, но потом я поняла, что, как только возьму его в руки, это уже будет считаться воровством, которое, как мне тогда показалось, наказывается жестче, чем простое «швыряние товаров в пустыню». Так что вместо этого я решила просто зайти в сувенирную лавку, чтобы узнать, будут ли у кого-нибудь ко мне претензии. Претензий не было. Наверное, потому, что это происходит постоянно. Действительно, нельзя просто взять и оставить бумеранги в свободном доступе, рассчитывая при этом, что их никто не будет кидать. На самом деле это просто какая-то подстава по-австралийски. Я даже хотела заплатить за бумеранг, но потом сообразила, что раз он не вернулся назад, значит, сломан. Поэтому раз уж на то пошло, то я просто проверяла неоплаченные бумеранги. Лаура не полностью со мной согласилась и предположила, что, возможно, я неправильно его кинула, но все это время она была в туалете, так что у нее на самом деле не было никакого права на свое мнение.

– По правде говоря, – сказала я, – бумеранги сделаны для того, чтобы люди чувствовали себя криворукими и нелюбимыми. Они должны возвращаться назад, но не возвращаются. Бумеранги как непослушные собаки или сексапильный бывший, которые, как заверяла тебя мама, обязательно вернется, как только поймет, какую ужасную ошибку он допустил, бросив тебя, однако этого так никогда и не происходит.

– Уверена, что бумеранги действительно возвращаются, – возразила Лаура. – Я видела это по телику.

– А я видела мультяшных котов, которые одним махом съедали целую лазанью, но это вовсе не означает, что ты не убьешь своего кота, если попробуешь насильно скормить ему такое огромное количество сыра. Поверь мне. Бумеранги возвращаются, только если их швырнуть вверх. Да что угодно станет бумерангом, если подбросить это вверх, – объяснила я.

– Но только не аэростаты, – парировала Лаура, произнеся это с впечатляющей скоростью, если учесть, сколько она уже выпила.

– Туше![34] – ответила я. – Я всегда забываю про аэростаты.

Цель шестая: просто выйти из гребаного дома

Знаю, это звучит совершенно нелепо, однако выйти из дома было самой сложной частью всего нашего чудаковатого путешествия. Для того, кто неделями остается дома и боится заговорить даже с парнем из службы доставки, согласиться покинуть свою уютную конуру – огромное достижение.

И оно того стоило.

ИНОГДА ПРОСТО НУЖНО ЗАСТАВИТЬ СЕБЯ ВЫЙТИ ИЗ ДОМА, ДАЖЕ ЕСЛИ КАЖДАЯ КОСТЬ ТВОЕГО ИНТРОВЕРТНОГО ТЕЛА ХОЧЕТ РАСТВОРИТЬСЯ И ПРЕВРАТИТЬ ТЕБЯ В БЕСХРЕБЕТНУЮ МЕДУЗУ.

В этот раз я пошла до конца, и этого было потрясающе и ужасающе. Затем снова потрясающе. А также одновременно странно, тяжело и, наконец, фантастически.

Мы видели опасные дыхала[35], прыгали по пляжу вместе с кенгуру, резвились в приливных бассейнах, изучали точечные рисунки аборигенов в австралийской глуши и обнимались с верблюдами в пустыне. Затем мы смотрели, как шесть шекспировских актеров одновременно блевали на сцене в Сиднейском оперном театре. (Кстати, это было на малой сцене. Она была длиной не больше трехсот младенцев.)

И это было замечательно.

Тем не менее мне все равно по-прежнему хочется лизнуть лицо Дэвида Теннанта (или подышать с ним одним воздухом в лифте, или погладить его волосы, пока он будет спать, да что угодно, я не привередливая).

Придется над этим поработать, Англия.

Австралия пока впереди.

Влагалище вуду

На прошлой неделе моя подруга прислала мне по почте одну из сделанных вручную игрушек из фетра в виде влагалища (с маленьким ребенком внутри, чтобы дети могли понять, откуда они берутся) и используемых в качестве учебного пособия.

Первая мысль у меня была о том, что я больше не хочу понимать, откуда берутся дети. Затем у меня возникло недоумение: «Погодите, а это что, настоящие лобковые волосы? Потому что если настоящие, то, думаю, мне срочно нужно помыть руки. Кроме того, разве не так делают кукол вуду?[36] Кажется, если приделать кукле человеческие волосы, то она становится куклой вуду. Значит, если рассуждать логически, то получается, что это влагалище вуду? ДА ЧТО ЭТО ТАКОЕ ВООБЩЕ?!»

Я оставила игрушку на своем письменном столе и пошла за фотоаппаратом, чтобы ее сфотографировать (иначе мне никто не поверил бы, что я получила по почте влагалище вуду, и будут все такие говорить: «Нет фото – значит не было»), но когда я вернулась к своему столу, оказалось, что мое влагалище куда-то пропало. В смысле, не мое влагалище, а влагалище-подарок (не то чтобы мое влагалище – не подарок. Если честно, с ним у меня все в порядке. И вообще, мы тут не соревнуемся).

Я сразу же вспомнила услышанную в детстве историю про ожившую отрубленную руку, которая исполняла желания, параллельно убивая людей. Мне всегда казалось, что не может быть ничего более жуткого, чем отрубленная рука, бегающая по округе и убивающая людей, пока не представила себе бегающее у меня по дому влагалище вуду. Правда, это влагалище было овальной формы и без пальцев, так что, думаю, ему пришлось бы как-то перекатываться, чтобы перемещаться. Подобное представление сделало его в моих глазах только лишь немного менее жутким.

Потом я вспомнила, что Хейли была дома, и мне вовсе не хотелось, чтобы она наткнулась на какое-то влагалище вуду, затаившееся в засаде, поэтому я попросила Виктора мне помочь.

Мужу я объяснила, что «кто-то прислал мне влагалище вуду по почте, но оно куда-то ушло, пока я ходила за фотоаппаратом, и, возможно, теперь занимается яростными убийствами». Выслушав меня, Виктор решил, что я напилась, – наверное, из-за того, что знал, как сложно мне просить кого-то о помощи.

Тогда я пояснила, что это было декоративная игрушка, предназначенная для демонстрации того, откуда берутся дети, и на которой, как мне показалось, были настоящие лобковые волосы, из-за чего, вероятно, она ожила и убежала до того, как я успела сфотографировать ее. Виктор покачал головой, но не стал захлопывать передо мной дверь, а вышел помочь мне в охоте на влагалище, потому что когда еще у него будет возможность этим заняться?

Пятнадцать минут спустя мы нашли пропавшее влагалище прямо на лестнице, где его грызла наша кошка. Мне было немного противно, но я больше переживала за свою подругу, потому что если это все-таки было влагалище вуду, то, наверное, она только что села задницей в садовый измельчитесь мусора.

Я присмотрелась поближе и с облегчением поняла, что это были пластмассовые волосы для кукол, которые продаются мешками в магазинах для рукоделия, но Виктор сказал, что я все равно не могу оставить это влагалище, даже если оно и не сделано из настоящих лобковых волос. Мне показалось глупым выкидывать влагалище в отличном состоянии, но потом я заметила, что наша кошка уже порядочно его обтрепала и даже успела отгрызть голову младенцу, после чего, наверное, решила, что это гиблое дело.

Тогда стала переживать, что кошка проглотила голову младенца, которая, наверное, застрянет у нее в кишечнике, но позже мы нашли откусанную голову игрушки в унитазе. В этом было мало удивительного, потому что наша кошка любит таскать всякие мелкие предметы, а потом бросать их в унитаз. Игрушки для кошек, фигурки «Лего», головы кукол «Барби», губная помада – все это окажется в унитазе, если не закрывать за собой крышку. Это словно ее личный колодец желаний. Не имею ни малейшего понятия, что кошка надеялась получить в обмен на детскую голову, оторванную от младенца, но она выглядела настроенной очень оптимистично, ласково мяукала и терлась об мою ногу, когда я смотрела сверху на унитаз. Я смыла воду, отправив ее маленькую жертву тому Туалетному Богу, которому она молилась. Черт знает, чего она там пожелала. Возможно, больше влагалищ из фетра.

P.S.: По какой-то причине после прочтения этой главы у людей только прибавляются вопросы, так что позвольте мне еще раз объяснить, что Ким делает эти влагалища из фетра в качестве учебного пособия для детей. Она называет их «Дети Мохнатки», и теперь они делаются из «новых и улучшенных лобковых волос». Их также можно использовать в качестве по-настоящему неприличного кошелька, если вы хотите, чтобы у вас больше никогда не воровали мелочь.

P.P.S.: Я ни разу не пошутила про «киску» в этой главе. Кто-нибудь дайте мне гребаную медаль.

Планете нужно сесть на диету. Буквально

Вчера мой врач сказала, что мне нужно сбросить порядка десяти килограмм, чтобы мой вес пришел к норме. Мне это не особо понравилось, потому что мне и без того пришлось на той неделе постыдиться собственного веса в примерочной. Это звучит нелепо, только если ты не женщина, а если женщина, то, наверное, киваешь головой, потому что прекрасно знакома с этой проблемой.

Все кабинки в примерочной представляют собой крохотные кубики незащищенности с зеркалами, которые только умножают стыд.

Худшие на свете примерочные – это те, в которых по какой-то причине нет дверей. Это как какой-то кошмарный сон, только происходящий наяву. Когда я была в средней школе, в нашем торговом центре был магазин (это было еще до того, как торговые центры стали унылыми и опасными) с открытыми примерочными кабинками без дверей, расположенными по периметру комнаты, в центре которой было большое пустое пространство, так что все в примерочной могли наблюдать, как ты не можешь найти молнию, или видеть, как у тебя над головой застряло платье, или как ты вся в поту усиленно пытаешься натянуть на себя пару слишком узких штанов, услышав звук разрывающейся ткани в надежде, что все остальные подумают, будто это просто газы.

Даже в обычных примерочных с закрытыми кабинками к твоей двери обязательно подойдет сотрудник магазина в тот самый момент, когда ты запутаешься в очередном наряде, и спросит: «Я могу чем-нибудь вам помочь?», на что ты обычно отвечаешь: «Нет. Все в порядке!» – тем самым трясущимся писклявым фальшивым голоском, который, как тебе хочется надеяться, даст понять, что на самом деле твои плечи не застряли в футболке. Кроме этого, ты знаешь, что продавцы, скорее всего, наблюдают за тобой через видеокамеру и знают, что ты застряла, от чего тебе становится еще более неловко. Подозреваю, что в некоторых магазинах накопилась целая подборка видео, на которых я падаю или что-то ломаю.

В подобной ситуации я чувствую себя так же неловко, как в тот раз, когда взяла в примерочную восемь предметов и ни один из них на меня не налез, но я не хотела говорить об этом сотруднице, потому что фраза «Ничего не подошло» звучит больше как: «Извините. Я толще, чем думала». Вместо этого я вернула ей всю одежду, кроме одного предмета, который потом положила на место сама, когда никто этого не видел. Оказалось, что мнение незнакомки, которая целый день раздает людям пластиковые номерки, для меня важно. Как-то раз я хотела сказать: «Ничего из этого мне не подошло», таким образом словно перекидывая вину на одежду. Мол, эта одежда даже и не пыталась прийтись мне в пору. Проблема в том, что продавец мог предложить помощь, а это еще хуже, потому что тогда он бы начал приносить тебе вещи, которые, по его мнению, должны тебе понравиться, но они никогда не угадывают с размером, а не купив предложенные им вещи, ты тем самым словно отвергнешь и их любезное отношение в том числе.

Однако лучше уж так, чем посещать те магазины, в которых не бывает одежды больше сорок восьмого размера, где мне приходится делать вид, что я зашла посмотреть на шарфы и бижутерию вместе с остальными женщинами с округлыми формами, тоже чувствующими себя оскорбленными. Обычно это лишь косвенные оскорбления, однако порой они самые что ни на есть прямые, как в тот раз, когда продавец посмотрела на меня так, словно я мишленовский человечек, и сказала:

– Не думаю, что у нас найдется ваш размер.

В этот момент я почувствовала себя чертовски дерьмово, но женщина во мне взбунтовалась, так что я объяснила, что пришла подобрать одежду для бездомных собак, потому что мне нравится одевать их в теплую одежду, которая недостаточно привлекательная для того, чтобы кто-то стащил их с них ее для себя. Это мгновенно ее заткнуло.

На самом деле я стараюсь любить себя такой, какая я есть, но сложно не чувствовать себя немного паршиво, когда твой доктор все свое внимание уделяет вопросам похудения и прочей чуши. Не отрицаю, может, у меня и есть немного избыточного веса, однако я уверена, что это далеко не полностью моя вина.

Во всем виновата планета.

Теоретически, если бы я оказалась подальше от центра Земли, то гравитация бы действовала на меня в меньшей степени, что автоматически означает, что я весила бы меньше. Получается, что я вовсе не толстая. Все дело в том, что я просто слишком близко к земле, а не в том, что я постоянно нажираюсь. Виктор говорит, что это звучит так, будто я уже нажралась, но уверена, что он просто пытается меня оскорбить.

На самом деле не существует такого понятия, как истинный вес. Только масса. Вес же полностью зависит от гравитации там, где ты сейчас находишься, поэтому если взвеситься на вершине Эвереста, то ты будешь ближе к космосу и твой вес окажется чуточку меньше, чем когда ты дома. Но чтобы это доказать, придется тащить весы на вершину Эвереста, а это уже занятие не из приятных. В идеале стоило бы просто оставить там весы для всех желающих. Хотя, возможно, они там уже стоят, потому что кто станет спускать весы с Эвереста? Это было бы безумием. Если честно, то я никогда не понимала, зачем вообще люди туда карабкаются, однако если весы там все-таки стоят, то ради того, чтобы убедиться, что на самом деле ты не такая толстая, как думала, стоит подняться на вершину. Ради того, чтобы взвеситься на правильных весах и понять, что, оказывается, мне нужно больше кушать, я бы с удовольствием забралась поднялась туда на вертолете. Или ради волшебных бобов, которые превратили бы меня в Дженнифер Лоуренс. Либо ради корзины с сыром. Желательно чеддером.

Как бы то ни было, на Луне я бы весила, как большой тостер, так что, следуя этой логике, у меня вовсе нет перевеса, а просто перегравитация. Программа проверки орфографии утверждает, что у меня не может быть «перегравитации», потому что такого слова не существует, и предполагает, что я хотела сказать, будто у меня «прокрастинация»[37]. Виктор говорит, что программа права.

И программа, и Виктор теперь для меня мертвы.

Если люди так сильно переживают из-за ожирения, то им, пожалуй, стоит позаботиться о том, чтобы у Земли стала меньше масса и ее гравитационное поле ослабло.

– Мне нужно сесть на диету, доктор Райкер? Знаете, я так не думаю. Мне кажется, это нашей гребаной планете нужно сесть на диету.

Виктор говорит, что здесь налицо явная дефлексия[38], и я с ним соглашаюсь, потому что предполагаю, что «дефлексия» – это что-то типа анорексии, только в планетарном масштабе – типа, планете нужно похудеть. Виктор говорит, что ему кажется, будто я не знаю, что значит понятие «дефлексия». Думаю, Виктор не знает, что такое «оказывать поддержку» (это означает разрешить мне немного опираться на него, когда я встаю на весы в ванной). Мне кажется, что все это вытекает из здравого смысла. Виктор так не считает.

Да пошло оно все! Кто-нибудь, дайте мне весы.

И гору.

И вертолет.

И немного сыра.

Безумная как лиса наоборот

Миллиардный спор с Виктором на этой неделе

Виктор обвинил меня в том, что я не в себе, но на самом деле я безумная, как лиса. Только именно безумная лиса, а не обычная, которая ведет себя подобно безумной, но на самом деле таковой не являясь. Виктор говорит, что лиса славится не безумием, а хитростью, и предположил, что, наверное, я имела в виду «безумно хитрая, как лиса». Но я ему объяснила, что я как лиса наоборот. Люди думают, что я безумная, но потом понимают, что это всего лишь игра, а на самом деле, оказывается, я очень умная. Затем они проводят со мной какое-то время и понимают, что у меня все-таки не все дома, но при этом я ужасно везучая, так как внешне у меня все в порядке.

Итак, я безумная, как лиса, которая на самом деле тронулась головой. Это самая опасная лисья разновидность.

Виктор:

– Мне кажется, ты меня не слушаешь.

А потом он сказал что-то еще, но я этого не услышала, потому что слишком злилась на него за его обвинения в мой адрес. Нет, ну вы только послушайте этого парня! А потом я поняла, что он замолчал и ждет моего ответа, и я сделал вывод, что он, должно быть, извинился, поэтому сказала:

Я:

– Я тебя прощаю. Но впредь чтоб такого больше не повторялось.

Но он продолжил на меня ругаться, наверное, потому, что не привык к подобной милости. Он, казалось, был в замешательстве, а это, согласно моему опыту, всегда заставляет мужчин злиться на самих себя.

Некоторые мужчины – словно спящие вулканы, в любую секунду готовые к извержению накопившейся злости, а также к семяизвержению в самых неподходящих местах без малейшего предупреждения. К тому же мужчины зачастую черствые. В переносном смысле слова, конечно. Потому что если бы из них действительно извергалось что-то черствое, то это бы, наверное, представляло определенный риск для здоровья, и, вероятно, именно так и распространялась в свое время чума.

Кстати, изначально я хотела сказать, что спокойные на вид мужчины легко выходят из себя (Простите. Эта метафора немного вышла из-под моего контроля. Я бы все исправила, но для чего тогда нужны редакторы.)

Победитель: Все, кроме моего редактора. А также лисы, потому что никто не знает, какого черта с ними творится, поэтому никто не ждет от них чего-то особенного. Везучие маленькие засранцы.

То, что мне доводилось говорить во время неловкой тишины

Когда я работала в службе управления персоналом, мы применяли одну методику, чтобы заставить признаться людей в том, по поводу чего они однажды облажались, и она была настолько эффективной, что люди частенько сознавались в том, чего они, вероятно, и вовсе никогда не делали.

Происходило все примерно следующим образом.

Ты приглашаешь человека зайти, усаживаешь его напротив и выжидательно смотришь на него, заставляя себя не произносить ни слова. Большинство людей, не являющихся социопатами, плохо справляются с неловкой тишиной и наполняют такие паузы разоблачительными деталями по поводу того, по какому вопросу, как им кажется, их пригласила служба управления персоналом. Не знаю, есть ли у этой методики свое название, но лично я называла ее «Мысленно целоваться с Аланом Рикманом», потому что именно этим я обычно занимаюсь в моменты любого неловкого молчания.

Как бы то ни было, мы с Аланом Рикманом раскрыли немало глухарей в отделе кадров.

Точно такую же методику используют детективы при расследовании убийств и некоторые психотерапевты, между прочим, включая моего. Подозреваю, она пытается с помощью этой техники заставить меня признать какие-то подавленные воспоминания или случаи насилия из прошлого, но у меня не в порядке с головой от природы, так что вместо этого я просто в хаотичном порядке выдаю всякую ересь, которая только служит очередным доказательством того, что я попала в кабинет психотерапевта вовсе не по ошибке.

Что мне случалось говорить своему психотерапевту после непродолжительных неловких пауз:

«На этой неделе мне снова захотелось сорвать с себя одежду и лечь голышом прямо на улице. Это какая-то болезнь? Потому что мне кажется, что да».

* * *

«Я ощущаю вкус своими глазами. В смысле, вкус таких штук, как мазь для глаз. Я не пробую глазными яблоками обычную пищу. Это было бы безумием. Но, наверное, я бы почувствовала вкус, если бы захотела это попробовать. Черт. Какая ужасная суперспособность».

* * *

«Мне нужно найти опытного поджигателя. Не то чтобы мне хотелось что-то сжечь прямо сейчас. Просто было бы неплохо знать, что у меня есть такая возможность. Мне нужен поджигатель по вызову. Уверена, это совершенно легально до тех пор, пока я им не воспользуюсь».

* * *

«Вчера я обнаружила, что Обамы на самом деле нет в Твиттере. Честно говоря, я чувствую себя обманутой. Это как с Клинтоном, когда он трахал Монику сигарой. Только еще хуже».

* * *

«Мои основные мысли во время праздников: «Зарезать. Зарезать. Зарезать. Убежать».

* * *

«Я ненавижу всех, кто ни разу не рассказывал мне про закусочную “House of Pies”».

* * *

«Всю прошлую ночь я вытирала девятилетнюю блевотину. В смысле, это была блевотина девятилетней девочки, а не блевотина, которой уже девять лет. Я не настолько плохая хозяйка».

* * *

Сегодня один из тех редких дней, когда я люблю людей и все те изумительные чудеса, на которые они способны, но если кто-то посмеет подпортить мое настроение, то я пырну его прямо в лицо».

* * *

«Виктор ненавидит Рождество. Он говорит, что рождественским вертепам[39] не хватает самураев».

* * *

«Вчера вечером я закончила читать Библию. Осторожно, спойлер: Иисус не выжил. Хотя, если задуматься, может, и выжил. Возможно, я все-таки не дочитала до конца. В свою защиту могу сказать, что там началась полная тягомотина. Честно говоря, я так ее и не осилила. Но, полагаю, формально, Иисус не умер. Он просто разыграл свою смерть. Либо ему это все приснилось. Это все какая-то запутанная история, потому что Иисус умер в качестве расплаты за наши грехи, однако Бог не принял его смерти, значит, получается, что наши грехи остались непогашенными? Типа, как мои штрафы за парковку? Кому-то подобные мысли кажутся богохульством, но я думаю, что Иисус был бы от них в восторге. К тому же мы могли бы поболтать о том, как это ужасно, когда твой день рождения так близко к Рождеству».

* * *

«Я ненавижу, когда слишком жарко, чтобы укрываться одеялом, потому что боюсь, что без него всплыву к потолку, где меня разрубит на кусочки наш потолочный вентилятор. Это же совершенно нормальная фобия, так ведь?»

* * *

«До двадцати двух лет я неправильно произносила свое среднее имя. Ли. Я произносила его как «Лея». Как у принцессы Леи. Также начиная с шестого класса я специально неправильно произносила свою тогдашнюю фамилию Dusek, потому что она чешского происхождения и поэтому читалась как «Душек». Возможно, у меня бы все прокатило, если бы моя сестра и мама (работавшая в школьной столовой) не произносили ее правильно. Чтобы никто ничего не заподозрил, я говорила, что они просто шепелявят».

* * *

«Я заметила, что в Твиттере все заговорили про Анну Франк, и решила, что она умерла. Снова. Оказалось, что умер человек, который нашел ее дневник. С ней же все в порядке. И под «в порядке» я имею в виду, что она «по-прежнему мертва». Не то чтобы я радовалась тому, что она мертва. Просто я думаю, что хорошо, что она не восстала из мертвых. Никому не нужна Анна Франк-зомби».

* * *

«По дороге сюда я увидела облако, по форме напоминающее череп. Знаете, о чем я сразу же подумала. О Пожирателях Смерти из «Гарри Поттера».

* * *

«Как я себя чувствую? Мне вроде как хочется испытывать праведный гнев, но гневаться в данный момент не на кого. Думаю, я злюсь на людей за то, что они не становятся тупее, когда у меня возникает в этом потребность».

* * *

«А это нормально – сожалеть о том, что ты не записала домашнее порно в юности, когда твои груди все еще указывали приблизительно на потолок, когда ты лежала на спине? Потому что у меня такое ощущение, что никто никогда об этом не говорит».

* * *

«Что за дурацкое название – «транспортир»? Он же никого никуда не транспортирует. Почему никто никогда не отвечает на мои вопросы?»

К чести моего психотерапевта могу заметить, что она почти никогда не выглядела удивленной или шокированной моими замечаниями и обычно просто отвечала спокойным голосом: «И что вы чувствуете по этому поводу?» или «Расскажите мне подробней».

К ее позору могу добавить, что в такие моменты она, наверное, просто представляет себе, как целуется с Аланом Рикманом, потому и не уделяет моим словам ни малейшего внимания. Я хотела проверить свои догадки, признав, что убила своих соседей и закопала их у себя в подвале, однако все-таки не стала этого делать, потому что где-то в уголке моего разума закралось подозрение, что, возможно, я действительно убила своих соседей и закопала их у себя в подвале.

С другой стороны, это звучит как-то сомнительно, потому что у меня даже подвала нет, так что я без труда бы могла доказать свою невиновность в случае, если окажется, что мой врач на самом деле все-таки меня слушает. Хотя, возможно, у меня все-таки есть подвал, и я просто подавила все воспоминания о нем, чтобы забыть про все те трупы, что в нем закопала. Получается, что я не стала проверять, представляет ли себе мой врач голого Алана Рикмана, потому что вполне возможно, что подвал, которого у меня нет, забит трупами людей, про которых я не помню, что убивала.

Предполагается, что как раз именно такого рода вещи я и должна обсуждать во время сеансов психотерапии.

Однако позвольте я сначала проверю, действительно ли у нас нет подвала.

Мой скелет помидурочный

Когда я была в старших классах, все девочки были помешаны на Трех «П»: Популярная, Привлекательная и с Прекрасной фигурой. У меня явно не было шансов преуспеть в чем бы то ни было из этого, так что я решила придумать свои собственные Три «П». Правда, я, сама того не желая, свела все к «Придурковатая», но ничего другого хорошего на буквы «П» мне в голову не приходило.

Моя мама предложила «папиллярная», что означает «обладающая сосочками», но я решила, что даже для меня как-то низко этим гордиться. Также было озвучено определение «перепончатоногая» (с перепонками между пальцами на ногах), после чего мама добавила, что если мой папа склеит мои пальцы вместе в своей таксидермической мастерской, то никто даже никогда не заподозрит меня в обмане. Наверное, потому что большинство людей не пытаются подделать перепонки на пальцах ног. Она также предложила слово «пастушья» и «помидурочная», пускай такого слова и нет, зато его «забавно произносить вслух». (И это действительно так. Попробуйте произнести его: Помидурочная. Это же гениально!)

Потом я сдалась, предварительно сделав мысленную заметку о том, что моя мама чрезвычайно бесполезная в советах о том, как казаться популярной, а также невероятно опасный соперник в настольной игре «Скрэббл» (настольная игра в образование слов).

Когда я была в восьмом классе, все знаменитые девчонки у нас в группе были на эксклюзивной вечеринке с ночевкой, а несколько недель спустя у них у всех обнаружилась чесотка. Если вы не знаете, что такое чесотка, то вам лучше не читать дальше, потому что это настолько мерзко, что вам захочется сжечь свой дом.

Чесотку вызывают крошечные создания, которые зарываются человеку под кожу, откладывают там яйца и устраивают себе лагерь прямо в твоем теле. Вши по сравнению с ними – детская забава, причем чесоткой также болеют и животные. Можно подумать, что заражение особо популярных детей пожирающими плоть паразитами должно было уравнять их со всеми остальными, однако большинство из них с гордостью носило их, как видимое всем доказательство присутствия на эксклюзивном мероприятии, где всем участникам подарили живых клещей. Внезапно заражение паразитами стало новым символом дружбы (вроде браслетов-фенечек), и кто-то даже начал притворяться, что у него чесотка, лишь бы быть похожими на популярных детей. Люди начали буквально хвастаться кожными паразитами, которых у них даже не было.

Уже тогда я поняла, что популярность – это полная чушь.

Осознание того, что иногда популярность приравнивается к наличию чесотки, в каком-то смысле излечило меня от желания быть известной. Но с остальными «П» у меня по-прежнему были проблемы: Привлекательная и Прекрасная фигура. На вид я ничего, но эффектной меня точно не назовешь. У моей сестры были золотистые волосы и голубые глаза, и совершенно незнакомые люди всегда говорили, что она выглядит, «как ангелочек», и в шутку угрожали ее похитить (что является довольно странной шуткой, которую людям необходимо перестать использовать. Между прочим, она идет в паре с фразой «так и съел бы», которая не сильно отличается от «одного взгляда на тебя достаточно, чтобы превратить меня в свирепого каннибала». Пожалуйста, перестаньте так говорить. Это звучит жутко). Мне же, с другой стороны, постоянно говорили: «Ты точная копия своего отца» (громадного бородатого мужика с устрашающим видом, который обычно весь в крови, потому что делает чучела).

Сейчас чаще всего я слышу фразу:

– А мы не знакомы?

– Нет, не знакомы.

Дело в том, что у меня довольно заурядное лицо. Особенно дерьмово мне из-за этого приходилось в колледже, где меня постоянно путали с другой живущей в кампусе девушкой, которая, судя по всему, выглядела в точности как я, и даже звали ее как-то похоже. Я никогда с ней не встречалась, но она, видимо, была широко известной, и незнакомые люди то и дело улыбались мне, махали рукой и спрашивали, не будет ли у меня сигаретки. Я им объясняла: «Это не я. Я даже не курю. Вы перепутали меня с другой похожей на меня девушкой», после чего незнакомцы думали, что я морочу им голову или что мне просто жалко своих сигарет.

Иногда я даже немного завидовала этой другой более отвязной мне, которой всегда давали «пять» за украденный талисман студенческого братства или победу в алкогольных состязаниях, в то время как настоящая я зарывалась с головой в библиотеку. Но потом эта «другая я» начала спать с женатыми мужчинами и продавать наркотики. Мне хотелось найти другую меня, хорошенько встряхнуть ее и сказать: «Тебе нужно перестать это делать. Мы с тобой не такие!», но я так никогда на нее и не наткнулась. Правда, я наткнулась на несколько обозлившихся людей, которым она навредила и которые отказывались верить, что это была не я, и я начала уже ненавидеть своего двойника за то, что она втягивает меня в свои проблемы.

В конечном счете я решила взять ситуацию в свои руки и начала говорить людям, настаивавшим, что у них со мной была интрижка по пьяни, о том, что им следует провериться на один особенно заразный штамм герпеса. Случайные прохожие останавливали меня на тротуаре и тихонько спрашивали, есть ли у меня «че», и я им отвечала, что новое законодательство требует, чтобы я их предупредила, что могу оказаться полицейским под прикрытием, после чего спрашивала, что конкретно их интересует.

– Говорите громче, чтобы было слышно на микрофон, – просила я, показывая на свою грудь, и они быстро скрывались из вида.

В следующем семестре до меня дошли слухи, что «другая я» куда-то переехала (возможно, из-за всех этих слухов про ужасный герпес и полицейского под прикрытием, которые она постоянно слышала про себя), и я так никогда ее и не увидела, что было в принципе печально, так как мне было любопытно, выглядит ли «другая я» так же невыразительно, как и я настоящая. Хотя теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, что, скорее всего, я постоянно натыкалась на эту другую меня, просто никогда не замечала ее раньше.

Тем не менее я никогда особо не переживала по поводу своего внешнего вида, потому что моя бабушка всегда говорила мне, что «главное то, что у тебя внутри». И это, скорее всего, действительно так, потому что с моим везением самое красивое во мне должно быть спрятано где-то глубоко-глубоко внутри моего тела. Подозреваю, что самое красивое во мне – этой мой скелет. Жалко, потому что у меня, возможно, самый элегантный и привлекательный скелет на свете, но я слишком в теле, чтобы окружающие могли это заметить и сделать мне комплимент. Вот почему мне хотелось бы, чтобы люди говорили мне «у тебя красивый скелет» уже сейчас. Можно же поверить мне на слово, как вы думаете?

Я стала одаривать незнакомцев похожими комплиментами, но не относительно их скелета, потому что с моей стороны это бы выглядело лицемерно или даже саркастически, так как я была уверена, что мой скелет – самый сексуальный на свете. Он сексуальный до смерти. Поняли, что я только что сделала? Я только что приписала эту шутку своему скелету. Умный и красивый. Поэтому вместо этого я говорила что-нибудь вроде: «Держу пари, у вас изысканная поджелудочная!» Или: «Готова поспорить, у вас сказочные сухожилия». Людей обычно это потрясает настолько, что тут же куда-то убегают либо говорят, что у них с собой нет денег.

НИКТО НИКОГДА НЕ ГОТОВ ПРИНЯТЬ ОТ НЕЗНАКОМЦЕВ КОМПЛИМЕНТЫ ПО ПОВОДУ СВОИХ ВНУТРЕННИХ ОРГАНОВ, ЧТО ТОЛЬКО ПОДТВЕРЖДАЕТ ТО, КАК РЕДКО МЫ ИМИ ВОСХИЩАЕМСЯ.

Душа, однако, является своего рода исключением из правил. Люди постоянно делают комплименты по поводу «красивой души» или «чистой души», но это больше похоже на какую-то отговорку, потому душа совершенно невидима и никогда не участвует в конкурсах открытых купальников. Тем не менее люди уделяют душе огромное внимание, пытаются открыть ее своему Богу, стремятся очистить ее или ставят ее на кон, чтобы выиграть золотую скрипку у дьявола. Конечно, я ничего не имею против души, но ей зачастую придают слишком большое значение. Как, например, ключицам. Или способности сворачивать язык в трубочку. Душа играет важную роль, но мы забываем и про другие части тела, которые не менее сексуальны и точно так же заслуживают комплимента, потому что все свои комплименты тратим на крепкие груди, осиные талии и незапятнанные души.

Я просто говорю, что нужно проявлять больше фантазии. Это никому не повредит.

Держу пари, у вас очаровательные внутренности.

Конечно, теперь, когда я так расхвалила себя изнутри, я понимаю, что мой скелет в конечном счете станет невероятно привлекательным для расхитителей могил, так что я намереваюсь расставить ловушки для защиты своего мертвого тела. Возможно, мне нужно указать в завещании, чтобы мой гроб наполнили блестками, чтобы тот, кто раскопает меня в будущем, удивился: «Какого хрена? Это что, блестки? От этой херни просто не отмыться. К черту. Давай разграбим того чувака, что рядом с ней (прости, Виктор)». Таким образом я огорожу себя от расхитителей могил. В случае, если меня кремируют, я попрошу гробовщика положить мой прах на самое дно наполненного блестками гроба, чтобы тому, кто все-таки решит в нем покопаться, пришлось вначале по уши залезть в блестки, чтобы что-то найти. В моем же прахе они найдут записку со словами: «ВОТ ЧТО СЛУЧАЕТСЯ С ТЕМИ, КТО ГРАБИТ МОГИЛЫ, УБЛЮДКИ». Либо я попрошу положить в свой гроб гробик поменьше, а в него гроб еще меньше, и так далее, как в матрешке, а в самом крошечном гробу будет конверт, покрытый крошечными точечками, с бумажкой, на которой будет написано: «Поздравляю. Теперь у тебя чесотка». Это будет как оставленный под елкой родителями огромный подарок на Рождество, развернув который обнаруживаешь подарок поменьше, и так далее, пока не останешься с горой оберточной бумаги, несколькими парами носков и огромным количеством затаившейся злобы. Именно это почувствуют те, кто попытается потревожить мои останки. Правда, вместо носков они получат блестки и чесотку. Воистину, худшее Рождество на свете.

Я испробовала множество мучительных способов сделать так, чтобы мой внешний вид вписывался в нелепые рамки, установленные обществом, но это никогда ничем хорошим не заканчивалось, потому что мое тело живет в реальном мире и в этом реальном мире слишком много сыра.

– Я виню во всем фотошоп, – однажды сказала мне моя подруга Майли. – Раньше я с помощью фотошопа делала себе более узкую талию и более длинную шею, но потом решила, что мне придется добиться этого и в реальной жизни, чтобы люди в интернете, увидевшие меня отмеченной на неотредактированных фотографиях, не спрашивали: «Боже мой, что с тобой случилось?» И тогда мне пришлось бы притворяться, что я пережила пожар или что-то в таком духе.

– Фотошоп – ужасный помощник, – согласилась я. – Я всегда делаю себя на фото стройнее и привожу в порядок свои волосы перед тем, как опубликовать их онлайн. Потом мне хочется приделать себе чьи-нибудь чужие руки, разгладить свой целлюлит на коленях и убрать кошачью шерсть с одежды. Было бы проще послать все на хрен и зафотошопить кота, падающего из окна мне на голову, а потом типа: «Вот. Идеальное селфи. Сделано. ОПУБЛИКОВАТЬ».

Я поделилась с Майли банальным мнением своей бабушки о том, что «то, что внутри, важнее того, что снаружи», и она одобрительно подняла брови.

– Я никогда не думала об этом в подобном ключе, – сказала она. – Возможно, у меня сногсшибательная матка.

– Готова поспорить, что она великолепная. Ты же сделала ей несколько из моих любимейших людей.

Майли кивнула.

– Мне нужно устраивать онлайн-трансляции своей матки и назвать это шоу «Как дела, Майли?».

Не уверена, станут ли это показывать в прайм-тайм[40], но пользоваться популярностью будет точно больше, чем реалити-шоу «Семейство Кардашьян»[41].

Недавно я была в спа-салоне, где мне предложили удалить морщинки, но я как раз только что где-то прочитала, что в некоторых местах морщинки заполняются донорской кожей умерших людей, что оскорбительно, так как это все равно что сказать: «Ты выглядишь настолько отвратительно, что тебе явно не повредит закачать под кожу немного мертвечины». Хотя, поразмыслив над этим, держу пари, что донорская кожа полезна только тогда, когда ее снимают с молодого, наполненного коллагеном тела, и это сильно напоминает купание в крови девственниц, только в данной процедуре меньше крови и больше уколов.

Интересно, с какой именно части тела эта кожа? Что, если это кожа с пениса? Или с мошонки? Вряд ли кому-то захочется, чтобы ему в морщинки на губах вводили кожу с чьей-то мошонки. По правде говоря, когда я вижу людей, явно прошедших не через одну пластическую операцию, то первым делом думаю: «Интересно, насколько их лицо состоит из гениталий?» Потом я думаю о том, что кожу, наверное, им поставляют расхитители могил. Вот почему я попросила Виктора оставить в моем гробу с блестками и чесоточными клещами записку с просьбой для потенциальных расхитителей могил не закачивать мое тело в лица старым богачам. После такой моей тирады Виктор пригрозил, что поставит замок в дверь своего кабинета, так как, судя по всему, я не понимаю, что можно, а что нельзя говорить, когда у него видеоконференция.

Это вовсе не означает, что я категорически против пластических операций или что мне их никогда не делали раньше. Виктор недавно нашел мою фотографию, подписанную «Дженни, семь лет. После операции». Я была на ней без сознания с огромной повязкой вокруг головы.

– Что, черт побери, с тобой случилось?! Это что, металлические решетки на окнах?

Я наклонилась, чтобы повнимательнее изучить фотографию.

– Думаю, это решетки на больничной койке, чтобы я с нее не упала. В том возрасте я постоянно скатывалась с кровати.

Он посмотрел на огромную повязку у меня на голове, потом на меня, а потом кивнул. Словно соглашаясь сам с собой.

– Это очень многое объясняет, – заметил он шепотом.

На самом деле все было гораздо лучше, чем выглядело. Врач, удалявший мне миндалины, решил, что раз я уже под анестезией, то нужно исправить мое кривое от рождения ухо. Подозреваю, это была не его специализация и ему стало скучно. Либо он просто обдолбался и подумал: «Погодите, я хочу кое-что попробовать». Наутро я проснулась с огромной повязкой неправильной формы у себя на голове с торчащими из-под нее со всех сторон волосами. Я выглядела, как пьяный ребенок, который попытался сделать шляпу из папье-маше для обезумевшего Зелибобы с «Улицы Сезам». Неделю спустя повязку сняли вместе с частью моих волос и остатками моего достоинства. Мой ухо выглядело точно так же, как и раньше, и врач сказал подвязывать это ухо на ночь в течение года, и она будет выполнять роль фиксатора. Она действительно справилась с ролью фиксатора, если смысл фиксатора в том, чтобы никак не помогать.

Двадцать лет спустя я снова попробовала оперативное вмешательство, когда устала от своих очков и решила сделать операцию на глазах. Клиника пыталась втюхать мне более дорогую операцию, которая дала бы мне, как они это называли, «сверхчеловеческое зрение», но я сказала, что не хочу видеть сквозь одежду, потому что семейные рождественские ужины тогда превратятся для меня в сущий ад. Они объяснили, что вовсе не это имели в виду и что мое зрение станет лучше единицы, но это было слишком дорого, и, честно говоря, мне даже нравится видеть предметы немного расплывчатыми по краям.

Мир вокруг всегда кажется более приятным, когда он немного смазанный, – именно поэтому многие из нас выпивают за ужином второй бокал вина.

Операция на глаза прошла успешно, за исключением того, что они использовали какой-то устаревший отсос, из-за чего я временно ослепла на глаз, которым они занимались, и это было очень неприятно.

– Я ХОТЕЛА ОБРАТНОГО РЕЗУЛЬТАТА! – орала я во время операции.

Видимо, это была не распространенная реакция, поэтому они не предупреждали об этом пациентов заранее. А потом я говорю: «Ребят? Пахнет горелым». И потом до меня дошло, что горела я. Врачи позже объяснили, что это просто химическая реакция давала запах, в точности похожий на запах горящего мяса. Вот именно из-за этого случая и из-за истории с ухом я уже тогда окончательно потеряла веру во врачей.

Как бы то ни было, в целом операция на глаза удалась, и несколько лет мне не приходилось носить очки, пока зрение снова не ухудшилось. Такое случается. Ты думаешь, что решила эту проблему навсегда, однако твое зрение продолжает по мере старения угасать, что в конечном счете является весьма благоприятным стечением обстоятельств, потому что чем старше ты становишься, тем менее отчетливо тебе хочется видеть собственное отражение в зеркале.

Пару недель назад пришла моя подруга Бруки Шейден, чтобы сфотографировать меня. Она решила сделать это еще несколько лет назад, но мне всегда казалось, что еще через месяц я стану стройнее, так что я все время откладывала это дело и находила всяческие отговорки, пока Бруки в конце концов не решила просто прийти ко мне домой. Она один из моих любимых фотографов. Бруки делает необычные и красивые работы в мрачных тонах, и я решила, что фотосессия будет гламурной и глубокомысленной. В итоге я оказалась по крайней мере наполовину права.

Мы приехали на какое-то болото, и я была в платье и накидке, сделанной из скатерти, которую купила в магазине подержанной одежды. Бруки хотела, чтобы я села на ветку, расположенную в метре-другом выше моей головы. Виктор и Хейли приехали вместе с нами, и Виктор решил схватить меня за ноги и забросить на дерево, что в конечном счете сработало. Но потом, когда пришло время слезать, у меня никак не получалось это сделать. Виктор предложил мне наступить на его сложенные вместе руки, а потом просто упасть на него всем телом, но, видимо, я делала это неправильно, потому что Виктор без конца ворчал и ругался на меня:

– Просто падай на меня, Дженни.

– Я и так падаю!

– Нет, ты просто тянешься к моим рукам. Падай на меня!

– Я стараюсь упасть изо всех сил.

– Ты падаешь неправильно!

– Единственное, что я умею делать правильно, – это падать. Невозможно делать это лучше, чем я!

А потом Хейли заорала:

– СМОТРИТЕ, я НАШЛА КОТЕНКА!

И в этом не было ничего хорошего, так как обычно все болотные коты оказываются бешеными скунсами. Тем не менее она сказала это в очень удачный момент, так как я была застигнута врасплох и тут же упала Виктору на плечо. К несчастью, плечо Виктора надавило на меня так сильно, что меня будто ударили в живот, из-за чего я невероятно громко пукнула.

В итоге я была во всей своей красе: пукающая и орущая, падающая вниз головой и хватающаяся за штаны Виктора, чтобы встать на ноги и начать неистово рыскать по болоту в поисках бешеных скунсов.

Не совсем уверена, какими словами можно более емко описать этот момент, но думаю, что если бы был антоним слову «женственная», то начать можно было бы именно с него. Это было унизительно, но Бруки широко улыбнулась и сказала, что получилось идеально, потому что ей вроде как удалось уловить мою сущность, мой дух. Виктор решил заметить, что было сложно не уловить мой дух, и я на самом деле уверена, что он просто пытался отпустить пошлую шуточку по поводу того, что я только что пукнула.

Через неделю Бруки закончила мой портрет, запечатлев меня в образе Синей Птицы Счастья, заточенной в клетке, но по-прежнему беззаботно жизнерадостной, даже несмотря на сгущающиеся вокруг меня темные тучи.

Действительно, на снимке была я, со всеми своими бугорками и морщинками, и даже небольшим намеком на кривое ухо. Кстати, я получилась не привлекательной, а лучше, чем просто привлекательной.

Я вышла чертовски помидурочной.

Это называется «котуфляж»

Вот уже несколько месяцев на голове у меня образуются шишки размером с гусиное яйцо. Я позвонила своей сестре (которая несколько лет работала в «скорой»), чтобы спросить, не может ли это оказаться раком. Лиза вздохнула и сказала, чтобы я перестала по любому поводу подозревать у себя рак и что эти шишки с большей вероятностью были близнецами-паразитами, поглощенными мной, когда я была еще в матке, и теперь их головы начали прорастать, причем ей хочется надеяться, что они не унаследуют моей привычки звонить ей в три часа ночи и спрашивать, не рак ли у них. Потом она повесила трубку, потому что у нее серьезные проблемы с врачебным тактом. Или потому, что срок действия ее медицинской лицензии истек и она больше не имела права диагностировать рак по телефону. Уж не знаю. Мне больше нравилась та работа, которая была у нее до «скорой», когда она была профессиональным клоуном, потому что ее карманы всегда были забиты конфетами и, когда мне было грустно, она делала мне пуделя из воздушного шарика.

Шишки появлялись практически за один день, они были размером почти с мяч для гольфа, сильно чесались и потом превращались в маленькие шишки, которые, как я решила, были сыпью, возникающей из-за моего тревожного расстройства. Мой психотерапевт со мной согласилась, но посоветовала мне показаться дерматологу в соседнем кабинете, чтобы убедиться, что это не было чем-то более серьезным.

Через несколько дней я пришла на осмотр к дерматологу, и врач, взглянув на мою голову, сказал довольно пренебрежительно:

– Ой, да это всего лишь вызванный стафилококком инфекционный фолликулит!

Я посмотрела на него в недоумении, и он объяснил:

– Ваш ревматоидный артрит – это аутоиммунное заболевание, из-за которого вы уязвимы к подобным инфекциям. Возьмите вот эти таблетки.

Я объяснила, что обеспокоена, так как наслышана, что стафилококк бывает смертельно опасным, но врач сказал:

– С вами будет все в полном порядке. Это как угри, только на коже черепа. Никто никогда не умирал от угрей.

Мне показалось, что он был ужасно беспечным, он же решил, что я слишком близко принимаю все к сердцу. Я лишь заметила, что он только что сообщил мне, что у меня стафилококковая инфекция, постепенно распространяющаяся на мозг, на что он воскликнул:

– С чего вы это взяли? У вас всего лишь сыпь на голове!

Мне пришлось объяснить ему, что мой мозг тоже находится у меня в голове, и стала немного переживать из-за того, что мне вообще приходится все это ему объяснять, так как врач здесь вроде как он, а не я. Дерматолог покачал головой практически так же, как это делает Виктор, сказал мне ни в коем случае не заходить в интернет и вышел из кабинета, чтобы заказать мои таблетки. Разумеется, я немедленно достала свой телефон, чтобы понять, почему он опасался, что я стану наводить справки в интернете. Кроме того, я уверена, что фраза «не заходи в интернет» расшифровывается как: «Ну давай же, загугли эту херню».

«Это ужасно ленивый способ сказать мне, что я умираю», – подумала я про себя.

Когда врач вернулся, я осуждающе показала ему свой телефон и спросила, почему он выписал мне лекарство, которым лечат «малярию, сибирскую язву и холеру». Он сказал мне, что именно поэтому и не хотел, чтобы я заходила в интернет, и объяснил, что этим лекарством лечат также и угревую сыпь. Врач оказался прав, но это все равно вводит в замешательство, – как если бы мне дали таблетку от растяжения пальца на ноге, которое также лечит бубонную чуму и помогает вырастить новую руку взамен отрезанной. Меня все это сбивало с толку и интересовало, была ли это какая-то серьезная болезнь, из-за которой я должна соблюдать постельный режим, а все вокруг должны меня жалеть, или это был какой-то пустяк? Он заверил меня, что это был «практически пустяк», и наказал принимать таблетки от малярии дважды в день. Затем я показала ему странную шишку, которая последние восемь лет красовалась у меня на ноге, и он сказал: «Ну да, это просто шишка», после чего я начала сомневаться, на самом ли деле этот мужчина был врачом.

Как бы то ни было, всегда приятно услышать: «Нет, это не рак», а также, полагаю, приятно не беспокоиться, что подцепишь малярию, даже если раньше я об этом и не беспокоилась.

Самое неприятное, однако, в этом визите началось, когда врач невзначай спросил, не задумывалась ли я никогда о каких-нибудь косметических процедурах, потому что у них были скидки на ботокс. После этих слов я воткнула ему в колено ручку. Правда, только мысленно, потому что никогда под рукой нет ручки, когда она действительно нужна. На деле же я просто ему сказала, что не люблю платить деньги за то, чтобы мне в лицо вкалывали парализующий яд, и что на самом деле я даже горжусь своими морщинками от смеха в уголках глаз, которые я ношу, как значок с надписью, что я не мудачка. Он парировал, сказав, что его больше заботила моя межбровная складка. Я заметила, что прошла через многое в своей жизни, чтобы заработать эту морщинку между бровей, и что не собираюсь теперь от нее избавляться.

– Мой муж сделал мне эту морщину, – сказала я, защищаясь настолько усердно, что это поразило даже меня саму. – Эта морщина символизирует каждый спор, который у нас с ним был по поводу всего в этом гребаном мире. Эта морщина говорит: «Не зли меня, а то я тебя порежу». По сути, это медаль, которую мне дали за отбытое мной здесь время, и я ее ЗАСЛУЖИЛА.

Он кивнул в знак согласия (на удивление непринужденно) и вернулся к заполнению моей истории болезни.

– Правда, – осторожно заметила я, – было бы неплохо, если бы вы удалили эту дурацкую шишку у меня с ноги. К этой шишке у меня нет никакой привязанности.

Он осмотрел ее более внимательно и сказал, что может ее вырезать, но у меня на ноге останется большая дыра и шрам. Услышав это, я решила отказаться от этой затеи, потому что мне показалось глупым платить за уродство другого типа, если я могла просто оставить то, что случайно выросло у меня, совершенно бесплатно.

Провожая меня к выходу, врач посоветовал мне «перестать так сильно обо всем переживать», потому что вполне вероятно, что часть моей сыпи действительно вызвана стрессом, и я сделала для себя пометку сообщить своему психотерапевту сенсационные новости о том, что медицинское сообщество наконец-то нашло лекарство от моего сильного тревожного расстройства и что мне нужно прописать «просто перестать так сильно обо всем переживать».

Господи, до чего же дошла наука!

Позже я позвонила Лизе, чтобы узнать ее мнение, и она напомнила мне в очередной раз, что она не врач и у нас с ней большая разница во времени, а также что она планирует выключать громкость на своем телефоне после полуночи, однако сразу же оживилась, когда я упомянула про свою шишку на ноге, потому что, как оказалось, у нее на ноге была точно такая же шишка. Я спросила, показывала ли она ее кому-нибудь, на что она мне ответила:

– С какой стати мне ее кому-то показывать? Это всего лишь шишка, дурилка.

Вот тогда-то я и поняла, что из нее получился бы отличный врач. Она сказала, что хорошо, что я пью таблетки от малярии, потому что с моим везением я наверняка подцепила бы малярию, и она была права. Кроме того, Лиза также сказала, что мне нужно сделать операцию по удалению шишки, потому что тогда я смогу давать людям, которые этого захотят, пить из нее текилу. Я была уверена, что никто не захочет пить спиртное из моей зарубцевавшейся морщинистой дырки в ноге, но она сказала:

– Приезжай в Лос-Анджелес. Здесь на все найдутся желающие.

Наверное, она права, но я подозреваю, что мне будет не очень приятно давать пить текилу из моей дырки в ноге тем людям, которые захотят из нее пить. Это попросту одна из прописных истин. Лиза сказала, что с таким отношением мне никогда не устроиться на работу «живой стопкой для текилы». Мне хочется верить, что такой должности вообще не существует.

Как бы то ни было, теперь я чувствую себя старой и морщинистой, и я бы наверняка стала сейчас раздумывать о ботоксе, если бы одной из моих подруг недавно не сделали этот укол, после которого одна из ее бровей опустилась немного ниже другой, потому что она слишком расслаблена. Она спросила, заметно ли это, но я сказала, что нет и что она выглядит так, будто постоянно чем-то озадачена, и раз уж на то пошло, то теперь она выглядит задумчивой и умной. Казалось, она осталась довольна моим ответом, а может быть, она была невероятно зла на меня. Вот в чем проблема, когда говоришь с кем-то, чье лицо частично парализовано. Никогда не знаешь, наклонился ли он к тебе, чтобы обняться, или чтобы врезать тебе по шее.

Лиза молча все это выслушала и заметила, что это выглядит несколько подозрительным, что мой же психотерапевт посоветовала мне сходить к врачу, из-за которого я стала чувствовать себя старой, в результате мне пришлось записаться еще на один сеанс к своему психотерапевту, чтобы обсудить свой кризис среднего возраста, о котором я даже не догадывалась, пока не сходила к этому врачу.

Я согласилась с ней.

– А когда я снова приду к своему психотерапевту, она, наверное, натрет мой стул ядовитым плющом, чтобы мне пришлось снова пойти к дерматологу. В конечном счете я начну подозревать, что мной манипулируют, но никто не поверит, что мой психотерапевт травит меня, чтобы Виктор заставлял меня снова идти к психотерапевту для лечения моей «необоснованной паранойи».

– Бинго! – сказала Лиза. – Теперь ты мыслишь, как врач. Или, возможно, как психопат.

Причем скорее второе, потому что мой психотерапевт невероятно милая и у нее лучезарное и безобидное лицо человека, лишенного какого бы то ни было злого умысла. Или, возможно, человека с зависимостью от ботокса, которую она финансирует, обеспечивая дерматолога новыми клиентами.

Как бы то ни было, мне, пожалуй, нужно перестать об этом думать. От этого у меня образуются морщинки.

P.S.: Мой врач заверил меня, что моя стафилококковая инфекция головы легко поддается лечению и, скорее всего, не распространится на мое лицо, мозг и тело, но (просто на всякий случай) я стала тренироваться использовать своего кота в качестве камуфляжа.

Я назвала это «котуфляж», потому что так произносить гораздо забавнее. По сути, я просто ношу повсюду кота и подношу его к лицу, чтобы скрыть любые физические недостатки.

К сожалению, теперь мне приходится использовать котуфляж, чтобы прикрывать и царапины от кота, так что получается какой-то заколдованный круг. Хотя это даже прикольно, потому что получается, что так ты носишь мех, но при этом на тебя не нападают защитники животных. Если, конечно, мне не вздумается прибить Ферриса Мяулера степлером себе к шее, потому что это, скорее всего, выведет их из себя. Но я никогда этого не сделаю, потому что это глупо и жестоко, а также, наверное, приведет к еще более сильной инфекции, и тогда Доктор-Да-Это-Обычная-Шишка скажет: «Да, я понимаю, что вам кажется, будто это следы от укуса вампира, но, наверное, вы просто подцепили инфекцию из-за того, что прибиваете котов степлером себе к шее. Перестаньте так делать. Вот вам таблетки от этого, а еще ими лечат язву яичек и выпадающие глазные яблоки».

Так что, думаю, мне просто нужно купить слинг и положить в них много Ферриса Мяулера, чтобы носить его у груди без всяких скобок.

Кто-нибудь, достаньте мне слинг с дыркой для хвоста.

И немного постельного режима.

И чуть-чуть малярии.

Чтобы мои деньги не были потрачены напрасно.

Мы круче Галилея. Потому что он мертв

Я уяснила для себя, что все люди на земле распределены по шкале, отражающей весь спектр возможных психических расстройств. Кто-то на этой шкале почти не отмечен, в то время как на долю других выпадает гораздо больше, чем они в состоянии выдержать. Даже конкретные расстройства протекают у всех по-разному. Так, например, моя депрессия приходит и уходит, и когда она уходит, я ума не могу приложить, как я могла чувствовать себя такой потерянной или беспомощной. Мое тревожное расстройство, с другой стороны, всегда со мной и сопровождается другими мелкими «бонусными» расстройствами и фобиями, словно это такой ужасный коробочный набор.

Что касается меня, то подвержена множеству различных фобий, таких как агорафобия – боязнь оказаться в ситуации, когда некуда бежать, если начнется какое-нибудь дерьмо. Кроме того, у меня острая социофобия (она же антропофобия) – боязнь людей. Совершенно точно у меня нет арахнофобии (иррациональной боязни пауков), потому что бояться пауков – это совершенно естественно, и я отказываюсь признавать в этом какое бы то ни было расстройство. Также у меня арахно-антропофобия – боязнь людей, усыпанных пауками. Последнее я придумала, но такого бы, я уверена, любой испугался бы.

Боязнь людей, думаю, могут понять глубокие интроверты, чувствующие себя неловко в общении с людьми, однако я вывожу этот страх на новый уровень… где он покрывается нелепым стыдом. Это расстройство проявляется очень странными способами, а когда у меня по-настоящему плохой день, я совсем не могу заставить себя взаимодействовать с окружающим миром. В такие периоды я прячусь у себя дома и слышу стук собственного бьющегося в панике сердца, если кто-то подходит к порогу моего дома.

С этим было бы проще справиться, находись я в другой комнате, но когда раздается дверной звонок, я неизбежно оказываюсь дома одна в своем кабинете возле входной двери. Обычно я закрываю жалюзи, но они всегда немного приподняты, чтобы коты могли выглядывать на улицу на мир, который я в это время всеми силами стараюсь избегать.

«Видно ли мои ноги? – спрашиваю я сама себя, застыв на месте и затаив дыхание в ожидании, пока человек, стоящий у порога, не уйдет. – Может быть, они подумают, что я манекен?»

Я медленно поднимаю ноги на стул, задирая колени к подбородку. Очень тихо и очень плавно, чтобы не привлечь их внимания. Смотрю на их ноги, чтобы понять, заметили ли меня.

Какое-то время я сижу, зависнув в позе эмбриона, прячась от окружающего мира. Коты смотрят на меня с удивлением. Мои собственные коты меня осуждают. Главным образом потому, что недоумевают, куда делось мое колено, на котором им так нравится восседать.

Хуже всего бывает тогда, когда стоящий на улице человек остается ждать и снова звонит в дверь. Тот, кто звонит один раз, просто делает свою работу, но два раза будет звонить только безумец. Настоящий психопат будет продолжать ждать, а иногда даже может позвонить на наш домашний телефон, но я буду и дальше сидеть, словно парализованная, и думать: «Звонок раздается с улицы».

Я никогда не беру трубку.

В конечном счете человек уходит, и мне остается только догадываться, кто бы это мог быть. В такие моменты мне приходится несладко – ведь это мог быть серийный убийца, или священник из местной церкви, или кто-то, кто хотел мне сказать, что мы вовремя не погасили счета… волшебник с волшебным фургоном, а может быть, даже сотрудник ЖЭКа, который хотел предупредить меня об утечке газа.

Или, возможно, просто человек, которому стало любопытно, кто я такая. Что это за девушка, которая приподняла свои ноги так, что их почти перестало быть видно, чтобы спрятаться от полного незнакомца без какой бы то ни было на то причины? Кто станет так делать?

Честно говоря, я сама себя порой поражаю.

Людям сложно объяснить, что такое тревожное расстройство. То, что пугает других, не пугает меня. Я не боюсь змей, клоунов или игл. Я могу без проблем находиться в морге или тусить с трупами. Я могу смотреть вниз с головокружительной высоты или охотиться на призраков в заброшенной психушке.

Большинство людей боятся выступать на публике, но я чувствую себя уверенно на сцене и без проблем выступаю перед тысячей людей. Страшно не быть на сцене… страх и ужас таятся в миллионе потенциальных проблем, которые могут случиться, пока я добираюсь до этой сцены. Что, если я потеряюсь? Что, если меня кто-то узнает? Что, если никто меня не узнает? Где мне прятаться, пока не придет время выступать? Что, если, пока я буду прятаться, люди увидят, какая я на самом деле… скучная, странная, с глазами испуганного животного, пока не окажусь на сцене и не буду знать, что нахожусь в нужном месте и что у меня нет другого выбора, кроме как говорить? Тогда ужас на несколько минут отступает, потому что хотя бы в эти моменты мне не нужно принимать решения или беспокоиться о том, что делает мое лицо.

Я могу расслабиться, потому что в течение некоторого времени у меня нет другого выбора, кроме как дышать и двигаться вперед.

Некоторые люди боятся летать на самолете, и я тоже боюсь, но совсем не так, как вы могли подумать. Я боюсь застрять, потеряться и оказаться парализованной на каждом шагу по дороге от дома до самолета.

Страх отступает только тогда, когда я наконец сажусь в свое кресло и самолет взлетает. Только в этот момент у меня не остается свободы выбора, и я больше не могу совершить ошибки, что позволяет мне временно расслабиться, в то время как другие люди с обычной боязнью самолетов, которую можно понять, резко напрягаются и впиваются руками в подлокотники кресел, охваченные паникой. Я смотрю на них с жалостью и желанием объяснить, что их страх совершенно иррациональный. Что с нами будет все в полном порядке, и даже если не будет, то это все скоро закончится и мы ничего не можем с этим поделать.

Часто я собираюсь им об этом сказать, но потом понимаю, что тогда они продолжат со мной разговаривать, а я не могу себе этого позволить, потому что мне нужно хотя бы час перед посадкой провести в тишине, чтобы изучить и запомнить план терминала аэропорта, в который мы направляемся, трижды проверить, что мои записи по поводу каждого шага моего путешествия в порядке, а также не забыть попереживать по поводу незнакомого мне места, куда мы приземлимся, а также о множестве других мест, в которых я могла бы потеряться.

Люди, у которых нормальная боязнь летать на самолетах, выходят на трап с чувством явного облегчения, и я не могу им не завидовать как из-за того, что их иррациональный страх понимают нормальные люди, так и из-за того, что он заканчивается, как только они покидают самолет. Мой же страх только неуклонно растет и длится вплоть до тех пор, пока я снова не окажусь у себя дома.

Организм человека не способен долго справляться с таким сильным страхом, поэтому, когда я много путешествую, я начинаю болеть, как физически, так и психически. Я объясняю людям, что дело в моем аутоиммунном заболевании, однако мои аутоиммунные проблемы – это лишь кусочек большого пазла. Дело еще и в том, что я ужасно боюсь покидать свой дом, где я выстраиваю свою защитную стену, слишком быстро дающую трещины. Она истончается с каждой минутой, пока я не оказываюсь полностью обнажена и не могу пошевелиться от изнеможения.

Это запутанный клубок противоречивых эмоций. Когда я путешествую, давая презентации по поводу своей книги, я встречаюсь с самыми замечательными людьми. С теми, кому нравится юмор. С теми, кому нравится темнота. С теми, кто смотрят на меня моими собственными полными ужаса глазами и шепотом признаются, что впервые за несколько недель вышли из дома. Это мои самые любимые люди на свете…

ТЕ, КТО, ПОДОБНО МНЕ, НАПУГАНЫ, НО ВСЕ РАВНО НАХОДЯТ В СЕБЕ СИЛЫ ВЫБРАТЬСЯ В ОДИНОЧКУ ИЗ ДОМА И ПОДРУЖИТЬСЯ С ДРУГИМИ ЛЮДЬМИ В ОЧЕРЕДИ, КОТОРЫЕ ТОЧНО ТАКИЕ ЖЕ, КАК ОНИ.

Именно это происходит каждую неделю в комментариях моего блога, однако вживую это видеть еще приятнее.

До своего первого тура в поддержку моей книги я даже не догадывалась, насколько пугающе и изматывающе все это будет происходить. Полторы недели спустя мне практически снесло крышу. У меня не было полного нервного срыва (это случилось уже позже, когда я вернулась домой и несколько недель не могла пошевелиться), но я была перегружена и в ужасе, не спасала никакая рутина, которая могла бы меня успокоить. Когда все становилось совсем плохо, Виктор вместе с Хейли прилетали туда, где я находилась в данный момент, и мы втроем прятались в гостиничном номере, смотрели телевизор и обнимались. Именно это мне и было нужно. Лучше любого массажа, который я слишком боялась заказать, или вечеринок, на которые я не могла заставить себя пойти, или путешествий, от которых я отказалась.

На самом деле очень сложно об этом писать так, чтобы у вас сложилось правильное впечатление по существу вопроса, и я очень из-за этого переживаю. Однако я в восторге, что есть особая часть людей, которые понимают мою писанину и наслаждаются ей, и мне невероятно повезло этих людей найти. Мне нравится приходить на автограф-сессию и узнавать, что все места в книжном магазине забиты, а продавцы в шоке от появления сотен странных и прекрасных людей не от мира сего, которые стоят и улыбаются, одетые в красные вечерние платья и держащие в руках металлических куриц. Мне нравится, что такая странная маленькая книжка стала бестселлером из-за потрясающей волны поддержки подпольных читателей, которые обратили на нее и на мой блог внимание других людей, нашедших свое место в нашем странном обществе.

Сложно понять любого человека в депрессии, награжденного, казалось бы, даром, ради которого любой убил бы. В лучшем случае это выглядит неблагодарностью. В худшем – бесстыдством. Тем не менее такое случается. Некоторые из моментов моей жизни, которые (с точки зрения нормального человека), казалось бы, должны были стать ее самыми потрясающими периодами, на деле порой оказываются особенно ужасными. Никто никогда об этом не предупреждает. Вероятно, потому, что это звучит безумно. Однако сути это не меняет.

Как бы мне хотелось, чтобы кто-нибудь рассказал мне эту простую, но вводящую в замешательство истину:

Даже когда все складывается в твою пользу, ты все равно можешь испытывать грусть, тревогу или беспомощность.

Потому что ты не в состоянии контролировать свой мозг или свои эмоции, даже когда все идеально.

Самое пугающее в том, что порой от этого становится только хуже. По идее, тебе должно быть грустно, когда все складывается дерьмово, но что, если тебе тоскливо, когда у тебя есть все, что ты только мог, казалось бы, пожелать? Вот это пугает до ужаса. Почему я лежу, свернувшись в клубок на кровати в гостиничном номере, слишком застенчивая для того, чтобы наслаждаться жизнью? Отчего я ощущаю себя неудачницей и притворщицей, в то время как вечеринка в мою честь в полном разгаре? Как вообще можно чувствовать себя настолько отвратительно, удрученно и виновато, когда все складывается настолько идеально? Зачем паниковать в этом случае?

Если все вокруг идеально, а я чувствую себя несчастной, значит, лучше уже не будет?

К счастью, это не так.

Будет лучше.

Тебе станет лучше.

На самом деле таким образом ты учишься ценить тот факт, что, оказывается, тобой движет совсем не то, что по общепринятым представлениям должно делать тебя счастливым. Ты понимаешь, что это нормально – по-своему представлять, как выглядит рай (комментировать в Твиттере просмотр фильмов про зомби, зарывшись в котят), а не руководствоваться чьим-то чужим представлением о том, что нужно стремиться к славе/богатству/тусовкам. Во всем этом есть что-то невероятно освобождающее.

Как же потрясающе, когда ты можешь понять, насколько легко добиться того, что делает тебя счастливым. Удивительная свобода таится в способности славить и ценить особенные моменты, которые восстанавливают силы, наполняя тебя радостью и умиротворением.

Конечно, кому-то действительно нужны красные ковровые дорожки, усеянные папарацци, и прочая внешняя атрибутика. Мне же, как оказалось, для ощущения полного счастья нужен лишь замороженный фруктовый лед с банановым вкусом, политый ромом «Малибу». Однако это совсем не значит, что, ответив подобным образом, я не понимаю всей серьезности и глубины данного вопроса. На самом деле я совершенно точно представляю, что конкретно для меня является в жизни действительно важным. Это логично, потому что, подводя итог своей жизни, никто не скажет херню вроде: «Слава богу, что мне довелось прокатиться на слоне». Вместо этого люди обычно с сожалением говорят: «Жаль, что я так мало времени проводил с близкими и любимыми». Поэтому час, проведенный со своими детьми за игрой в «на полу везде лава», делает вас гораздо богаче, чем поездка, например, на Шри-Ланку. Кроме того, в этом есть еще один плюс – так вы, скорее всего, не подцепите холеры. Хотя, наверное, бывает по-всякому.

Это вовсе не означает, что я не езжу на конференции, презентации или в отпуск, отнюдь. Однако я очень хорошо понимаю, что превращусь в отшельника, если не буду заставлять себя делать всякие потрясающие вещи и встречаться с замечательными людьми, стараясь при этом все-таки слишком сильно себя не перегружать. Дело в том, что я очень разборчивая в том, что делаю, потому что знаю, что у меня недостаточно ложек для того, чтобы успеть сделать все.

Надеюсь, вы знаете эту тему про ложки? Если нет, то вам стоит про нее узнать.

Теорию ложек придумала моя подруга Кристин Мизерандино, чтобы объяснить, с какими ограничениями сталкиваются люди с хроническими заболеваниями. У большинства здоровых людей в распоряжении практически неограниченное количество ложек, каждая из которых символизирует количество энергии, которую необходимо затратить на выполнение той или иной задачи. Вы просыпаетесь утром – это одна ложка. Вы принимаете душ – еще одна ложка. Вы работаете, играете, убираетесь, любите, ненавидите, и на все это уходит чертова куча ложек… Когда вы молоды и здоровы, у вас по-прежнему остаются ложки: вы ложитесь спать, и утром их запас пополняется.

В случае, когда вы больны или мучаетесь от боли, ваше истощение меняет вас, равно как и количество ложек, находящихся в вашем распоряжении. Аутоиммунные болезни или хронические боли, как те, от которых страдаю я, значительно сокращают запасы ложек. Депрессия и тревога еще больше уменьшают их количество. На весь день у вас может оказаться всего шесть ложек, а нередко и того меньше. В таких случаях ты окидываешь взглядом то, что тебе нужно сделать, и понимаешь, что ложек на все не хватит. Если сделать уборку, то не останется ложек на физические упражнения. Можно навестить подругу, но тогда не хватит ложек на обратную поездку домой. Ты можешь выполнить что угодно, что нормальный человек в состоянии делать по нескольку часов, но потом ты заходишь в тупик и падаешь на кровать с мыслями: «Как бы мне хотелось перестать дышать на часок, потому что это так утомительно, все эти вдохи и выдохи».

Потом твой муж видит тебя, лежащей на кровати, и обольстительно смотрит на тебя, но ты говоришь ему: «Нет, я не могу сегодня заняться с тобой сексом, потому что у меня не осталось на это ложек», и он смотрит на тебя с удивлением, потому что звучит это весьма причудливо, причем не в самом хорошем смысле. Ты понимаешь, что тебе нужно объяснить ему Теорию Ложек, чтобы он не злился на тебя, но у тебя даже нет сил толком рассказать ему о ней, потому что свою последнюю ложку ты истратила на то, чтобы забрать его вещи из химчистки, и вместо этого ты, психологически пытаясь защититься, кричишь: «Я потратила все свои ложки на твою химчистку», на что он говорит: «Какого…? За химчистку не расплачиваются ложками. Да что с тобой не так?»

Теперь уже злишься ты, потому что в этом есть и его вина, но ты слишком уставшая, чтобы спорить вслух, поэтому возражаешь ему мысленно, но ничего не выходит, потому что ты слишком уставшая даже для того, чтобы защищать себя в своей же собственной голове, в итоге твои внутренние осуждающие голоса одерживают победу, а ты уже слишком уставшая, чтобы им не верить. Тогда ты еще больше погружаешься в депрессию и на следующее утро просыпаешься с еще меньшим количеством ложек, поэтому пытаешься добыть ложки с помощью кофеина и силы воли, но это никогда не срабатывает. Единственное, что действительно помогает, – это осознание того, что в нехватке у тебя ложек нет твоей вины, а также постоянное напоминание себе об этом, когда ты сравниваешь свою непростую жизнь с жизнью других людей, которая ничуть не проще твоей, но внешне это выглядит не так явно и заметно, как у тебя.

На самом деле, ориентироваться стоит только на тех людей, сравнение с которыми поднимает тебе настроение. Например, с людьми, лежащими в коме, потому что у них вовсе нет ни одной ложки, и никто вокруг их при этом не осуждает. Лично я всегда сравниваю себя с Галилео Галилеем, потому что все знают, что он классный, но у него нет ни одной ложки, потому что он мертв. Так что формально я круче Галилея, потому что стоит мне принять душ, и я уже добилась за день большего, чем он. Если бы мы с ним соревновались, то я бы опережала его по количеству достижений за день каждый чертов день своей жизни. Но я не злорадствую, потому что Галилео никак не может повлиять на свой запас ложек, равно как и я, и если Галилео не в состоянии придумать, как поддерживать свой истощающийся запас ложек, то, думаю, было бы несправедливо с моей стороны осуждать за то же самое себя.

Я научилась использовать свои ложки с умом. Отказываться. Заставлять себя, но не слишком сильно. Пытаться наслаждаться удивительными вещами в моей жизни, находясь при этом на грани ужаса и усталости.

В эти выходные был очень яркий тому пример. Меня попросили выступить на одной конференции, и я согласилась, но дорога от моего дома до гостиницы в Сан-Франциско настолько меня выбила из сил, что я была уже слишком уставшая, чтобы идти на конференцию, или пообедать, или даже чтобы поймать такси. В итоге закрылась от горничных, потому что мне нужно было почувствовать себя защищенной в своем гостиничном номере, почувствовать, что никакие чужие эмоции не смешиваются с моими собственными, за что мне частенько приходится бороться.

Знаю, это звучит безумно, но я могу чувствовать эмоции других людей. Возможно, их жизненную силу или что-то вроде того. Такое состояние доставляет мне неудобства, какие именно, мне сложно объяснить. Я принимаю таблетки, чтобы заглушить свои слишком восприимчивые органы чувств, и это помогает мне любить людей и саму жизнь. Со временем действие таблеток проходит, и я снова оказываюсь напугана, мне хочется убежать, закричать, позвать кого-то на помощь, но единственный, кто в состоянии меня спасти, – это я сама, от чего толку мало, потому что на меня совершенно нельзя положиться, потому что я не могу пошевелиться, и мой желудок начинает давать сбои, и тогда я понимаю, что начинаю болеть физически… словно мой мозг пытается заставить мой организм избавиться от всего, что только можно. Раньше мне казалось, что это естественная защитная реакция. В самые же худшие дни мне кажется, будто мой организм таким образом поднимает мятеж… предает меня всеми доступными ему способами.

Гостиница, в которой я остановилась, была расположена в самом неблагополучной части злачного квартала Сан-Франциско – в потрепанном и пугающем, но одновременно в очаровательном и волнительном месте. Он был наполнен бездомными людьми, которые толпились кучками, казалось, на каждой улице. Мне успешно удалось избежать встречи с кем бы то ни было, но в гостинице не было службы доставки еды в номер, поэтому, чтобы поесть, мне нужно было выйти на улицу. Проблема была в том, что я шагу не могла ступить, чтобы не натолкнуться на человека, который был либо душевнобольным, либо под кайфом, либо одновременно и тем, и тем. Я прошла несколько метров и увидела мужчину с голым торсом, который сидел в дверном проеме и орал прохожим: «ДАЙТЕ ДОЛЛАР!», хватаясь за их ноги и плюясь в людей. Тогда я повернулась и пошла в другую сторону, где увидела обезумевшую женщину, злобно орущую в пустоту. Так было на каждой улице, и я постоянно поворачивала назад, пока улицы не закончились, и я в конечном счете была вынуждена вернуться в номер доедать принесенные с собой крекеры с арахисовым маслом.

Не то чтобы я опасаюсь бездомных людей больше, чем тех, у кого есть крыша над головой. На самом деле я боюсь нечто гораздо большего. Я смотрю на них и думаю: «Неужели меня то же самое ждет в будущем?» Потому что именно это со мной произойдет, если я где-нибудь случайно застряну и меня заставят постоянно находиться среди людей. Ощущая себя потерянной и не в состоянии пошевелиться, без каких-либо надежд на спасение, я буду в ужасе орать, сидя в дверном проеме среди других таких же безумцев, как я. Именно так я чувствую себя и тогда, только мне повезло быть застрявшей в номере с чистыми простынями и пузырьком таблеток, которые я всегда таскаю с собой в надежде, что при необходимости они заглушат мои чувства достаточным образом для того, чтобы мне хватило храбрости сесть в такси и доехать до аэропорта, а также сделать множество других вещей, о которых нормальные люди даже не задумываются, но которые сводят меня с ума снова и снова. Например, я сотню раз мысленно сажусь в такси и теряюсь в аэропорту, прежде чем делаю это на самом деле. Я панически боюсь где-то застрять или потеряться.

Я стою у порога гостиничного номера и смотрю на мир вокруг в страхе, что в один момент просто остановлюсь, не в состоянии сделать больше ни шага, или что я не смогу уйти, или вызвать такси, или сесть на самолет, или что я навсегда останусь здесь, как эти несчастные люди на улице.

Однако мне повезло, потому что у меня есть пути спасения. У меня есть мои таблетки, психотерапия и дыхательная гимнастика. Кроме этого у меня есть друзья и близкие, которым я могу позвонить, чтобы они пришли мне на помощь, если все станет слишком плохо. Наконец, у меня есть интернет. Знаю, звучит странно, но Твиттер под рукой – это как невидимая банда таких же тронутых людей, которые будут прятаться вместе с тобой в ванной и смешить тебя в крепости из подушек, сделанной в гостиничном номере, где никого, кроме тебя, нет. Многие из них страдают от похожих страхов, что, казалось бы, изолирует их от общества, но мы нашли способ быть в одиночестве вместе.

Есть нечто замечательное в том, чтобы наслаждаться жизнью вместе с дружелюбными незнакомцами и их друзьями, которые все помещаются у тебя в кармане. Они радуются твоим успехам. Они присылают тебе видео с купающимися в ванне ежиками, когда у тебя плохое настроение. Они дают тебе понять, что ты не одинока. И знаете что? Это действительно так. Любые приводящие в ужас случаи из жизни они оборачивают так, что ты смеешься над ними вместе со своими друзьями, этими странными незнакомцами, которые повсюду с тобой, которые составляют тебе компанию, когда посреди ночи у тебя случается приступ панического страха. Или когда ты неуклюже сидишь одна за столиком в общественном месте и начинаешь терзать себя, что совершенно по случайному совпадению как раз и случилось со мной в эти выходные на конференции.

Так как гостиница, в которой я остановилась, не занималась доставкой еды в номера, я лакомилась привезенными с собой крекерами с арахисовым маслом, однако в последний день решила, что перед выступлением мне обязательно нужно нормально поесть, поэтому решила бросить окружающему миру вызов и отправиться в ресторан, примыкающий к моей гостинице. Затем последовала череда унизительных событий, от которых я бы стала совсем подавленной, не будь у меня возможности посмеяться над ними в Твиттере. Интроверты особенно хороши тем, что они почти все время находятся в компании со своими телефонами или компьютерами, поэтому ты всегда с друзьями, даже когда находишься где-то одна.

Если вкратце, то я попыталась украдкой сделать селфи, чтобы запечатлеть, как я одна сижу в темном ресторане, но забыла выключить вспышку, а когда опубликовала свою фотографию в Твиттере, мой телефон издал громкий свист волка из мультика. Устремившись со всех ног на выход, я задела их модный прудик с золотыми рыбками и случайно наступила на одну из них. С рыбкой все было в порядке, но моя правая туфля вся промокла, и я попыталась высушить ее с помощью потолочного вентилятора в своем номере, но это бы заняло слишком много времени, а я не могла выступать с громко хлюпающей туфлей, поэтому решила прицепить ее к лопасти вентилятора, так как подумала, что за счет вращения вся вода из нее быстро испарится. Все складывалось удачно до тех пор, пока я не включила вентилятор на слишком большую мощность и туфля не прилетела мне прямо в лицо, словно меня стукнула по голове моя же собственная глупость.

Все это время Твиттер был со мной, напоминая, что, если я все-таки возьму себя в руки, никто не узнает, что случилось.

И знаете что? За это я и люблю интернет. Потому что он превратил по-настоящему ужасающий момент в событие, над которым я потом смогу посмеяться, потому что пережила его вместе с людьми, которые умеют сочувствовать или хотя бы могут оценить мой талант находить приключения на одно место. Так что могу сказать, что это было замечательно и ужасающе одновременно. Самое главное, я даже смогла это пережить, несмотря на то, что мне пришлось подниматься на сцену с немного хлюпающей туфлей, поэтому по окончании выступления я сразу же спряталась в своем номере.

Я продолжаю заниматься тем, чем занимаюсь, потому что это жизнь, и в один прекрасный день я, возможно, привыкну к ней. Возможно, однажды на жизнь у меня будет та же реакция, что и при нахождении взаперти в самолете или на сцене. Возможно, я научусь расслабляться и наслаждаться своей жизнью, не позволяя страху мешать мне ее полноценно проживать. Может быть, в один прекрасный день я спокойно признаю очевидную истину… заключающуюся в том, что у меня нет другого выбора, кроме как дышать и двигаться дальше.

То, чему меня научил мой папа

• Всегда доставай «бронесобак» из нор за хвост. Кстати, «бронесобака» – потрясающее название для броненосцев.

• Нельзя оставлять осла в машине. При этом МОЖНО брать с собой осла в бар. После чего в этот бар никогда нельзя возвращаться.

• Если у тебя слишком заросший газон, а у твоего соседа слишком много коз, то нужно просто взять у него напрокат несколько коз, чтобы они подъели твой газон. Только нужно проследить, чтобы там не было козлов, иначе потом у тебя тоже будет слишком много коз. Слишком много травы и плохой контроль рождаемости: так и появляются на свет козы.

• Если хочешь научиться индейскому способу снимать шкуру с бизона, просто посели их у себя во дворе. Индейцев, а не бизонов. По правде говоря, у нас и всем этим козам с трудом-то нашлось место.

• По другую сторону забора трава зеленее, но только потому, что у большинства людей во дворе нет взятых напрокат коз. Эти гребаные козы съедают все.

• Трех коз можно поменять на один немного потрепанный детский мотоцикл.

• Можно поменять один немного потрепанный, а теперь еще и частично разбитый детский мотоцикл обратно на тех же самых коз, если изначально отдать очень плохих коз. Фразу «Ты не вынесешь правды» следует заменить на «Ты не вынесешь этих коз», потому что это звучит куда более реалистично, потому что козы просто невыносимы.

• Если жизнь преподносит тебе лимоны[42], то их нужно заморозить, чтобы потом бросать в своих врагов с помощью трибушета. Также не нужно спрашивать своего отца, что такое трибушет, потому что он покажет, что это. Это как катапульта, только гораздо сложнее, и он неизбежно ломается, либо под обстрел случайно попадают незадачливые козы.

• По другую сторону страха тебя ждет свобода, а также меньше пальцев на руке, чем было изначально.

• Каждый появляется на свет с лишними пальцами. Бог предполагает, что ты лишишься некоторых из них на своем пути. Иначе бы он не сделал электроинструменты такими качественными.

• Если бросить только что убитого оленя на кухонный стол животом на столешницу, чтобы передние ноги свисали с одной, а задние – с другой стороны стола, то это вовсе не будет смотреться так, как будто он летит, а будет выглядеть так, словно он просто очень неудачно упал во время бега с препятствиями. Это одновременно и немного забавно, и ужасно. Впрочем, как и вся жизнь в целом.

• Всегда стреляй первым, потому что медведи не будут стрелять. Они просто тебя сожрут. Запомни, тебе никогда не победить, если ты будешь ждать, пока медведь выстрелит первым. Это азы охоты.

• В твоей жизни будут моменты, когда тебе придется вести себя по-взрослому. Не поддавайся на эти уловки.

• Холодильник делает домашний самогон менее противным. Морозилка делает гремучих змей менее агрессивными. А в гараже всегда можно спрятаться, когда твоя жена наткнется на самогон или на змей.

• Если забудешь закрыть морозилку, то гремучие змеи оттают и укусят тебя за руку.

Примечание: Не уверена, так ли это на самом деле, или мой отец просто запугивал нас с сестрой, чтобы мы как можно быстрее закрывали морозилку и не выпускали холодный воздух. Однако такой подход настолько экономит электричество, что я планирую применять ту же тактику и со своей собственной дочкой. Разве что без настоящих гремучих змей, потому что это было бы полным безумием.

• Не повторяй чужих ошибок. Делай свои собственные. Такие, чтобы люди вокруг были настолько шокированы, и им не оставалось ничего другого, кроме как немного восхищаться ими.

• Иногда гробовая тишина лучше оглушительных аплодисментов.

• Не нужно заканчивать какой-то специальной частной школы, чтобы стать художником. Только взгляни на замысловатую красоту паучьей паутины. А ведь пауки делают ее жопой.

• Всегда веди себя радостно рядом с людьми, которые тебя ненавидят. Так ты дашь им знать, что тебе на них наплевать. Кроме того, это бесит их не на шутку.

• Шляпу можно сделать из кошачьей морды, однако это вовсе не означает, что в любом случае получится хорошая шляпа. Если, конечно, ты сначала не приделаешь подкладку.

• Не вреди самой себе. Куча людей будут готовы сделать это вместо тебя, да еще и бесплатно.

• Нет ничего плохого в том, чтобы хранить во дворе сломанную печку, если назвать ее произведением искусства.

• Если собираешься купить стеклянное глазное яблоко, то лучше сразу купить побольше, потому что тебе потом все равно захочется еще. Стеклянные глаза – это как чипсы. Одного всегда мало, главным образом потому, что редко приходится делать чучело одноглазых животных. Хотя, конечно, можно сделать его подмигивающим. Или изобразить в образе пирата.

• Если прикрепить стеклянные глаза, предназначенные для чучела коровы, с обратной стороны к своим очкам, то можно до смерти напугать кучу людей. Правда, вы рискуете упасть и сломать себе ребро, но оно определенно будет того стоить.

• В какой-то момент труп сбитого на дороге животного становится уже неподходящим для того, чтобы из него можно было сделать чучело. Однако разложение наступает на несколько недель позже, чем может показаться нормальному человеку.

• Из задницы оленя можно сделать весьма убедительное чучело снежного человека. Они плохо продаются в магазинах чучел, но очень забавно наблюдать, как доверчивые люди с любопытством и некой долей скептицизма вплотную разглядывают олений анус.

• Большинство людей, утверждающих, что видели снежного человека, скорее всего, были лишь пьяными охотниками, от которых убегал олень.

• Когда все идет нормально – это полная скука. Что-то странное – уже интересней. Козы же – это просто потрясно, но только в небольших количествах.

• Передайте мне эти глазные яблоки.

Я умру. Когда-нибудь

– Итак, – говорит мой психотерапевт, – что новенького?

Я делаю глубокий вдох.

– Я умру.

– Ох-х… – отвечает она, раскрыв от удивления глаза.

– В смысле… когда-нибудь, – добавляю я.

Ее глаза сужаются.

– Ах, ну да. То есть все в порядке?

– Это не нормально. Я умираю. Вы умираете. МЫ ВСЕ УМИРАЕМ.

Она кладет ногу на ногу.

– Это естественная стадия жизни.

– Умирать? Нет. Смерть – это прямая противоположность жизни. – Я скрещиваю руки на груди. – Разве вы не врач? Потому что, как мне кажется, вам это должно быть известно.

– Нет, – отвечает она. – Я имею в виду, что размышления о собственной смертности – это естественная стадия жизни.

– Я не могу верить тому, что вы сейчас говорите. Вы только что узнали, что умираете, и у вас, очевидно, шок.

Она поднимает бровь.

– Я уже знала, что умираю.

– Боже мой, я так сожалею!

– Нет, – ответила она. – Я не умираю прямо сейчас. Я умираю так же, как и все остальные. Это называется «стареть». И это хорошо. Каждый день – это еще одна возможность наслаждаться жизнью.

– Это также еще одна возможность быть похищенной серийным убийцей, – возражаю я. – Или оказаться на дне колодца. Или и то, и другое. Скорее всего, именно туда серийные убийцы и сбрасывают своих жертв. Наверное, именно поэтому мы больше не пользуемся колодцами.

– Хм-м-м… – отвечает она рассеянно, записывая что-то в свой блокнот. – А что насчет колодцев, исполняющих желания?

– Знаете, мне всегда казалось, что желания исполняют мертвые девочки на дне колодца. И именно поэтому мои желания никогда не сбывались. Потому что мертвые девочки не могут исполнять желания.

– Кхм.

– Знаете, – говорю я. – Вы слишком много молчите, и у меня складывается впечатление, что вы меня осуждаете.

Она кладет свою ручку.

– Ладно. Ваша боязнь смерти – это что-то настоящее, что нам следует обсудить или?..

– На самом деле, нет. Я просто пытаюсь поддержать разговор. Мне кажется весьма странным то, что я вам плачу, чтобы вы со мной разговаривали, и мне все равно приходится придумывать темы для разговора.

Она делает паузу.

– Вы хотите, чтобы я завязала разговор?

– Я просто хотела сказать, что вы могли бы стараться немного получше.

– Такое ощущение, что сегодня вы настроены занять оборонительную позицию. Что с вами происходит? – спрашивает она.

– Ладно. – Я снова делаю глубокий вдох. – Всю дорогу сюда я размышляла, о чем мне хочется поговорить сегодня, но в этот раз со мной все в полном порядке, и теперь я не знаю, как мне вас развлекать оставшиеся сорок минут.

Она глянула на часы.

– На самом деле, тридцать минут.

– Ну да. Кстати, мне всегда хотелось спросить… почему часовой сеанс психотерапии длится всего пятьдесят минут? По-моему, это какая-то херня. Что, если бы я попыталась заплатить вам пятидолларовой банкнотой и сказала, что на самом деле это такая «шестидолларовая банкнота для психотерапии»? Такого не встретишь нигде, кроме как на сеансах психотерапии, и мне кажется, что вы просто знаете, что имеете дело с сумасшедшими, и поэтому уверены, что вам это сойдет с рук.

Она наклоняет голову набок.

– Вы действительно хотите об этом поговорить или снова занимаете оборонительную позицию?

– Я занимаю оборонительную позицию, – вздыхаю я. – Черт, а вы хороши.

– Ага, – кивает она. – Это моя работа. Так вы хотите о чем-нибудь со мной поговорить?

– Есть кое-что. Каждый раз, когда я захожу в общественный туалет, я делаю это осторожно и осмотрительно, потому что мне всегда кажется, что в одной из кабинок будет лежать труп. Каждый раз.

– Почему вам так кажется?

– Без понятия. Я почти никогда не находила трупы, зато встречала массу потенциальных трупов. Я имею в виду все эти черные мешки для мусора, что обычно валяются на обочине. Мне всегда хочется их развязать, так как уверена, что найду там тело, но все-таки этого не делаю, потому что я недостаточно ответственная, чтобы позаботиться о трупе как положено. Не в том смысле, что «Вот тебе золотая рыбка, заботься о ней», а просто сообщить в полицию. На самом деле о трупах не нужно заботиться. Кстати, это один из их плюсов. Если не кормить труп, он не начнет на тебя осуждающе смотреть и никогда не станет еще мертвее. И, если по-честному, из трупов домашние питомцы куда лучше, чем из золотых рыбок, потому что кто-то их однажды уже убил и вам не придется потом мучиться угрызениями совести.

Мой врач берет в руки ручку, словно задумавшись, с чего бы ей начать.

Я продолжаю, пытаясь объясниться.

– Я всегда боялась, что, как только найду свой первый труп, то потом они пойдут лавиной, потому что я никогда не перестану открывать пакеты для мусора после того, как мне повезло с первым, и в конечном счете полиция начнет рассматривать меня в качестве подозреваемого. Наверное, именно поэтому так много людей не доверяют полиции. Потому что они скорее заподозрят в тебе убийцу, чем подумают, что тебе просто невероятно везет находить трупы.

Мой врач снимает свои очки и трет переносицу.

– Что ж… это довольно необычный ход мыслей, однако боязнь трупов – весьма распространенная фобия.

– Да нет же, у меня нет трупофобии, – возражаю я. – Фобия подразумевает беспричинный страх, а этот страх вполне обоснованный. Трупов полагается бояться, потому что, опасаясь их, ты не будешь с ними проводить время, а значит, не подцепишь холеры. Разумеется, – продолжаю я, – боязнь найти трупы в туалете и в мешках для мусора, может быть, и менее распространенный вариант, но люди находят трупы повсюду. Одна моя подруга, радиоведущая, однажды пришла в полночь на радиостанцию, потому что эфир внезапно прервался, и нашла там своего босса, который умер от сердечного приступа, упав прямо на микшерный пульт. Ей пришлось продолжать вести прямой эфир прямо над трупом, пока не приехала полиция. Между прочим, ее коллеги признали действия моей подруги смелым и преданным поступком, однако мне это кажется странным и из ряда вон выходящим. На мой взгляд, нет ничего проще поставить длинную аудиозапись и пойти спрятаться в другой комнате, где нет трупов. Откровенно говоря, странная она, а уж точно не я.

– Что-нибудь еще?

– Каждый раз, когда я пытаюсь вымыть руки, а сенсорный автоматический кран не срабатывает, я тут же делаю вывод, что я умерла в туалетной кабинке и это мой призрак пытается вымыть руки.

– Хм!

– Потому что датчик движения не реагирует на призраков.

– Да, я поняла.

– Кроме того, я очень хорошо писаю… даже слишком хорошо. Словно это моя суперспособность.

Я вижу на себе ее критический взгляд.

– Это плохо?

– Да, потому что я писаю настолько быстро, что мне приходится оставаться в туалете и считать до двадцати, чтобы люди не подумали, будто я не помыла руки. – Я подождала, чтобы выражение ее лица сменилось на впечатленное, но потом решила, что придется ждать слишком долго. – А еще я постоянно произношу «хомяк» с «г» на конце.

– В «хомяке» нет буквы «Г».

– Что ж, очевидно, вы никогда не сжимали его в руках с достаточной силой. В нем тонны букв «Гэ».

Она смотрит на меня в изумлении.

– Это была шутка, – объяснила я. – И, судя по всему, не самая смешная, – признаю я. – Но если серьезно, то это слово должно писаться как «хомяг». Мы все равно все произносим именно так.

– Итак, – спросила она. – Думаете, вам больше не нужна психотерапия?

– Каждый раз, когда у меня вскакивает прыщик, я начинаю переживать, что это растет третий сосок.

Она продолжает на меня смотреть.

– И это был не ответ на ваш вопрос. Простите. Я забегаю вперед.

– Вы хотите рассказать мне про свои соски? – спокойно спрашивает она.

– А потом я начинаю бояться, что сосок превратится в человека и у меня появится запоздалый сиамский близнец. Вот что творится у меня в голове практически постоянно.

– Итак, я записываю вас на следующую неделю?

– Ага, – киваю я в знак согласия. – Я освобожу для этого весь день.

* * *

Я почувствовала себя намного легче, когда написала об этом, потому что поняла, что вероятность наткнуться на труп у меня и без того мизерная, однако теперь, после того как я только что написала о боязни наткнуться в туалете на мертвеца, она, по идее, должна стать еще меньше. Таким образом, эта глава, по сути, защищает меня от этого неприятного инцидента.

И увеличивает вероятность того, что он случится с вами.

Простите, но так устроена статистика. Вы же не думали, что благодаря моей писанине люди перестанут умирать в туалете.

Люди, опомнитесь, я ведь не Иисус.

Я не могу вернуть к жизни трупы в туалете. Кому-то все равно придется на них наткнуться, и это с большей вероятностью будете вы, чем я, потому что я только что об этом написала.

Хотя, с другой стороны, каковы шансы, что вы (только что прочитавший о ничтожной вероятности найти труп в туалете) действительно теперь наткнетесь на мертвеца в общественном туалете? Я бы сказала, что они тают с каждым прочитанным вами предложением. Раз уж на то пошло, то я вам таким образом помогаю.

Можете не благодарить

На самом деле, вам следует настоятельно порекомендовать всем своим друзьям и близким прочитать эту книгу, чтобы снизить и их шансы тоже наткнуться на труп в туалете. Ведь именно так мы и проявляем свою любовь. Мы придерживаем им волосы, когда их тошнит, мы помогаем им с переездом и защищаем их от мертвецов в туалете. Я советую купить всем, кого вы любите, по экземпляру этой книги и подписать ее: «Я купил тебе эту книгу, чтобы защитить тебя от трупов в туалете, потому что я тебя люблю».

Так они поймут, что вы говорите правду.

Вот почему я предпочитаю стричь себя сама

Я:

– Мне нужно просто подровнять волосы, ну и, возможно, сделать небольшое мелирование.

Парикмахерша:

– Знаете, что нам следует сделать? Нам нужно сделать вам бразильское выпрямление.

Я:

– Ну уж нет.

Парикмахерша:

– Почему? Это будет выглядеть потрясающе. А на этой неделе мы делаем это всего за сто пятьдесят долларов.

Я:

– Серьезно? Это звучит, как пытка. Не понимаю, как вам удается кого-то на это уговорить, да еще чтобы они за это платили.

Парикмахерша:

– Это не так уж плохо. Просто на это требуется некоторое время, и первые пару дней нужно быть очень осторожной. Так, например, нельзя собирать волосы в хвостик или в косичку, иначе это все испортит.

Я:

– Какого хрена? Кто собирает свои лобковые волосы в косичку?

Парикмахерша:

– Ш-ш… Што?

Я:

– Я просто не понимаю.

Каждый год я слышу про то, как женщины все больше и больше изгаляются со своими лобковыми волосами, и я это просто не понимаю! Они приклеивают туда стразы, делают восковую депиляцию. Я не хочу, чтобы кто-то помогал мне заплетать их там в косичку. Если честно, я немного в шоке от того, что у людей они настолько длинные, что их можно собрать в хвостик. Я, конечно, никого не осуждаю, но раньше я даже не знала, что мне нужно мечтать о длинных лобковых волосах. Я с волосами на голове-то еле справляюсь, чего уж говорить про мои кустики.

Парикмахерша:

– Я… в полном замешательстве.

Я:

– Тогда нас таких две.

Парикмахерша:

– Так, бразильское выпрямление – это специальная процедура по выпрямлению волос с помощью фена НА ГОЛОВЕ. Они становятся менее кучерявыми.

Я:

– А-а…

Парикмахерша:

– Ага.

Я:

– Теперь я понимаю, почему вы выглядите такой озадаченной.

Парикмахерша:

– Ага.

Я:

– Но знаете что? В свою защиту могу сказать, что попроси я вас сделать мне бразильскую депиляцию, и вы отвели бы меня в специальную комнату и сделали бы мне стильную интимную прическу, так что я просто решила, что бразильское выпрямление – это когда их перед этим еще и выпрямляют, вот и все.

Парикмахерша:

– Ха! Это было бы… странно.

Я:

– Честно говоря, не более странно, чем если бы я попросила вас вырвать все мои лобковые волосы с корнями. Тут как посмотреть. В любом случае вы все равно будете делать интимную стрижку.

Парикмахерша:

– Нет, не буду. Мы не делаем никакую депиляцию. Мы делаем только прически на голове.

Я:

– А-а-а. Теперь-то я понимаю, что, наверное, вам впервые доводится участвовать в подобном разговоре.

Парикмахерша:

– Мне хотелось бы верить, что никому еще не доводилось участвовать в подобном разговоре.

Я:

– Ну, ок…

Все зависит от того, как на это посмотреть (Книга Нельды)

Когда я была маленькой, мы жили довольно бедно, но никогда об этом не говорили. В этом не было необходимости. По той же самой причине бегемоты не говорят о том, что они бегемоты. Ну или, как минимум, это одна из причин.

Однажды, однако, будучи подростком, я как-то упомянула своей маме (ее зовут Нельда), что мы грязные нищеброды, и она тут же перестала вытирать тарелки, удивленно приподняла бровь и сказала: «Вздор. У нас полно грязи. Слишком много, если уж на то пошло. Да мы, практически, купаемся в ней. Мы даже планируем быть в ней похоронены. Вот сколько у нас грязи».

– Семитика, – фыркнула я с тем насмешливо-скучающим видом, которым, наверно, в совершенстве владеют только глупые четырнадцатилетние девочки.

– Думаю, ты имела в виду «семантика». Семитика – это…ну не знаю… когда тебе по-настоящему нравятся евреи, думаю? Иди сбегай, узнай.

– Есть отдельное слово для тех, кому нравятся евреи? – спросила я. – Это как-то странно. А есть ли слово, описывающее людей, которым нравятся христиане?

– Да, – вздохнула моя неверующая мама, взглянув краем глаза на изображения Иисуса, которые мой отец повесил на стену. – Толерантные. Смысл в том, – продолжила она, – что мы не грязные нищеброды. Мы богаты грязью. Весь наш дом на ней построен, и, подозреваю, на ней держится большая часть нашей мебели. Вот почему не стоит слишком усердно вытирать пыль. Потому что на пыли держится мир. Весь мир сделан из пыли. Пыли, принесенной ветром. Пыли из костей динозавров. Межзвездной пыли. Так что у нас полно грязи. Могу тебя заверить, мы вовсе не нуждаемся в грязи. Все зависит от того, как на это посмотреть.

Мамины слова годами эхом отдавались в моей голове. Главным образом потому, что это очень удачный предлог, чтобы не протирать пыль. Кстати, на деле мы с сестрой не были против, когда мама не протирала пыль, потому что делала она это обычно старыми папиными трусами. Странно осознавать, что дом становится чище, когда его протирают нижним бельем твоего отца. Кроме того, это отличный способ уклониться от уборки, потому что каждый раз, когда я пытаюсь объяснить Виктору эту теорию моей мамы про пыль, он закатывает глаза и обвиняет меня в безумии, а я в ответ просто кричу:

«Это наша семейная традиция, Виктор.

Тебе не понять».

С другой стороны, пыль как метафоричное олицетворение жизни – довольно избитое клише. Даже Иисус использовал его в Библии в своей речи про «прах к праху». Правда, моя мама только что прочитала эти строки у меня из-за плеча и напомнила мне, что Иисус на самом деле ничего сам не писал и большая часть глав в Библии названа в честь тех ребят, которые на самом деле проделали всю работу (скорее всего, трезвыми), записывая и редактируя все это дело. Господи, для атеиста эта женщина знает слишком много про Иисуса. Также она постоянно указывает мне на грамматические ошибки.

Если бы эта книга была Библией, то эту главу пришлось бы назвать «Книга Нельды».

Как бы то ни было, жизнь и пыль неспроста идут рука об руку. Иногда она идеально слепляется в кучу, и получаются кирпичики, из которых строится жизнь.

Иногда она скапливается настолько толстым слоем, что все предстает глазу размытым и мрачным. Случается, что она попадает в мой «Амаретто», и тогда мне приходится наливать себе новый бокал, правда, чаще всего пыль в данном случае выступает в роли кошачьей шерсти, что, конечно, не совсем то же самое.

Моя жизнь всегда была очень странной, кроме того, в ней было слишком много взлетов и падений, с которыми среднестатистическая женщина могла бы справиться (что весьма странно, потому что это все был мой личный опыт, к которому среднестатистическая женщина не имеет ни малейшего отношения).

Когда я оглядываюсь на свою жизнь, то вижу и самые счастливые ее моменты, и далекие от таковых периоды, когда мне приходится уговаривать себя, что суицид – это не выход. Между этими двумя отметками и колеблется моя жизнь. Я вижу, как грусть и трагедии в моей жизни сделали эйфорию и радость гораздо приятнее. Я осознаю, как, растягивая свою душу, чтобы почувствовать каждый сантиметр внушающей ужас депрессии, тем самым я обеспечила себя дополнительным пространством для роста и наслаждения красотой жизни, которую другим, возможно, и не дано оценить.

В моей жизни всегда есть пыль, которая неминуемо оседает на полу и которую потом выметают за дверь, но до этого на одно великолепное мгновение я вижу, как пылинки ловят луч света и начинают сиять и танцевать, словно межзвездные частички. Я наблюдаю, как все начинается и заканчивается, полноценно проживая таким образом свою жизнь. Она прекрасна своим уродством, и грязного налета в ней ровно столько, сколько нужно.

В ЛЮБОЙ МЕЛОЧИ МОЖНО ОТЫСКАТЬ НЕЧТО УДИВИТЕЛЬНОЕ И ПРЕКРАСНОЕ. МОЯ МАМА БЫЛА ПРАВА: ВСЕ ЗАВИСИТ ОТ ТОГО, КАК НА ЭТО ПОСМОТРЕТЬ. У ЧЕЛОВЕКА ВСЕГДА ЕСТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ ВЫБОРА И ОЦЕНКИ СОБСТВЕННОЙ РЕАКЦИИ НА ТУ ИЛИ ИНУЮ СИТУАЦИЮ.

«Ну хоть соски прикрыла»

Еще один спор с Виктором на этой неделе

Я:

– Я нормально одета?

Виктор:

– Да. Нормально[43].

Виктор:

– Почему ты переодеваешься? Нам пора выходить!

Я:

– Потому что тебе не нравится, как я выгляжу, значит, мне нужно переодеться.

Виктор:

– Я же сказал, что ты выглядишь хорошо.

Я:

– Нет. Ты сказал, что я выгляжу «нормально», а это, по сути, то же самое, что сказать: «Что ж, ну ты хоть соски прикрыла».

Если бы ты сказал, что я выгляжу «хорошо», то я бы не так сильно переживала, но, наверное, все равно бы переоделась, потому что «хорошо» равнозначно «лучше забей и оставь все как есть». Чего я делать не буду, потому что мне не все равно, как я выгляжу.

Виктор:

– Это самый большой бред, который ты когда-либо говорила.

Я:

– Вовсе нет. Если бы ты действительно думал, что я выгляжу нормально, то тебе следовало сказать, что я выгляжу великолепно.

Виктор:

– Ты выглядишь великолепно. Хватит сходить с ума и садись уже в гребаную машину!

Я:

– Нет. Не сяду, пока не буду выглядеть нормально.

Виктор:

– Я же тебе сказал, что ты выглядишь нормально!

Я:

– ИМЕННО. Но мое «нормально» не то же самое, что твое «нормально». Не могу поверить, что мне вообще приходится это объяснять.

Виктор:

– Я – тоже!

Я:

– Ладно, позволь мне привести тебе другой пример. Представь, что у нас с тобой был первый секс. Ты спрашиваешь, понравилось мне или нет. И я говорю: «Было нормально».

Виктор:

– Оу.

Я:

– Именно.

Виктор:

– Ладно. Ты выглядишь восхитительно.

Я:

– Правда? То есть я выгляжу нормально?

Виктор:

– Даже не знаю, что ответить. Это вопрос с подвохом?

Я:

– Нет. Просто кивни и скажи что-нибудь приятное по поводу моих туфель, прически или чего-нибудь в этом духе.

Виктор:

– Ладно.

Я:

– …Лучше бы тебе поторопиться.

Виктор:

– Я думаю.

Я:

– Ух ты.

Виктор:

– Мне нравится твоя кожа, потому что она не дает твоим внутренностям упасть на ковер.

Я:

– Если бы мне давали по доллару каждый раз, когда мужчина мне это говорит…

Победитель: Виктор.

Потому что теперь он знает, как устроен мир.

Быть убитым лебедями – это не такая гламурная смерть, как это может показаться

Недавно мы в очередной раз переехали, следуя нашей традиции покупать дом, ремонтировать его, а потом выставлять на продажу за пятнадцать минут до того, как по-настоящему почувствуем себя там как дома. Когда Виктор решил, что нам снова нужно переехать, я сказала ему, что этот дом был последним, и в следующий раз если я куда и перееду, то в свой гроб. Тогда он дождался, пока я не уеду по делам из города, и купил старый (но очень милый) дом, нуждавшийся в капитальном ремонте, с огромным количеством нерешенных строительных и прочих вопросов, и который мог, наверное, нас убить. Если вкратце, то мы купили «меня» среди домов.

Перед тем как переехать, Виктор, я и Хейли каждый выбрали по одной вещи, которую бы мы хотели видеть в своем «идеальном доме».

Виктор хотел, чтобы мы жили в более безопасном месте, в охраняемой резиденции, потому что в прошлом году меня немного преследовали. (Пожалуйста, не преследуйте меня. Я очень скучная в реальной жизни, можете мне поверить.)

В моих представлениях идеальный дом должен был находиться в небольшом уютном местечке с высокими деревьями и приятным двориком.

Хейли хотела бассейн.

Через несколько дней после того, как мы переехали в нашу новую, огороженную резиденцию, какой-то мужчина врезался во въездные ворота, отстреливаясь на полном ходу от полиции. К счастью для него, полицейские очень плохо стреляют, поэтому его просто арестовали. Этот предполагаемый стрелок, о котором идет речь, живет с нами по соседству. Надо отдать должное, что мы весьма успешно справились с задачей запереть себя на одной территории с психом. Кроме того, мы получили от товарищества собственников жилья листовку с предупреждением о том, что где-то поблизости с гор спустилась пума и съела собаку одной дамы, когда та ее выгуливала. Поэтому нас предупредили, чтобы мы не выпускали своих животных из дома, но я стала переживать, что это только еще больше раззадорит аппетит пантеры. Что, если собака была лишь легкой закуской и теперь эта пума изголодалась по людям? Это все правда, между прочим. (Кстати, я пришла к выводу, что в канализации полно пантер, потому что все, как мне кажется, к этому ведет.)

Несколько недель спустя я увидела, как какой-то мужчина щедро опрыскивает наш газон, как я тогда решила, средством от муравьев. Потом оказалось, что он щедро разбрызгивал ядохимикаты для уничтожения растений. Выяснилось, что он перепутал адрес и должен был уничтожить газон на другой улице, чтобы владельцы могли засадить его другим сортом травы. Что ж, он прекрасно добился обратного желаемого нами результата. Теперь у нас полно невозделанной земли, хоть огород разводи.

Вид с порога нашего дома. Уверена, наши соседи очень рады, что мы сюда переехали.

После этого бедствия я решила просто отдохнуть от всего этого безумия прорванных труб, починки крыши и злых пум и немного расслабиться в нашем бассейне.

Кто-нибудь, принесите мне гребаную Пина коладу.

Дом был старый, и с ним было много проблем, но только так мы могли позволить себе приобрести недвижимость в довольно престижной резиденции. Одновременно это означало, что у нас дома постоянно будет куча наемных рабочих, которые будут доводить дом до ума и убирать все его части, которые явно хотели нас убить. Если вы когда-нибудь делали реконструкцию своего дома, или пристраивали что-нибудь к нему, либо просто приглашали наемных рабочих, чтобы проверить свой брак на прочность, тогда вы уже знаете, какой это сущий ад. Если нет, то позвольте мне вам об этом рассказать…

Незначительные отличия между твоими мыслями в начале и в конце капитального ремонта старого дома:

• Твой ребенок говорит, что видел резвящегося под домом котенка.

• У тебя под полом живет гигантский опоссум.

• У тебя под полом мертвый гигантский опоссум.

• Тело гигантского опоссума помечает место протечки газа.

• Это вовсе никакая не протечка газа, а злые духи, вырвавшиеся из древнего индейского захоронения, которое осквернили, когда строили этот дом.

• Злые духи теперь завладели твоей бензопилой. А еще они убили твоего опоссума.

• Пришли рабочие, чтобы решить твою проблему со злыми духами и опоссумом. По их оценкам, это займет от 12 до 16 минут и будет стоить тебе четыре доллара.

• Рабочим пришлось уйти, потому что уже стемнело, а на работу понадобилось больше времени, чем они ожидали, потому что они не знали, что «фиолетовый – это цвет» или какой-то другой нелепой бредятины, которая звучит совершенно выдуманной, но по поводу которой ты не можешь с ними спорить, потому что слишком мало знаешь об опоссумах и злых духах.

• Легкое дуновение ветерка, не сильнее, чем от чихнувшего котенка, разрывает полиэтиленовый брезент, которым рабочие заделали шестиметровую дыру, сделанную ими же в стене твоего дома. Такое ощущение, что этот брезент держался на воздухе и хреновой туче бесчестных слов.

• Теперь в шестиметровой дыре в стене твоего дома живет сорок два опоссума. Подружившись со злыми духами, они устраивают безумные ночные вечеринки. Они ставят «Call Me, Maybe» и «Gangham Style» по кругу и продают экстази соседским детям.

• Рабочие говорят, что приедут через час, чтобы решить проблему, которую они только усугубили. Они имеют в виду час, который наступит в году так 2032-м. Они присылают тебе счет на одиннадцать миллиардов долларов за проделанную на данный момент работу. Опоссумы съедают счет. Наемные рабочие подают на тебя в суд, и ты теряешь дом. В итоге тебе приходится жить в подвале вместе с кусачими опоссумами, которые являются самыми ужасными соседями на свете.

• Ты вежливо просишь рабочих закончить последний абзац этого поста, так как теперь этот компьютер принадлежит им, и МЫ ВЕРНЕМСЯ, ЧТОБЫ ПОЧИНИТЬ ЭТО «ЗАВТРА». ХА-ХА-ХА-ХА. ТЫ ДОЛЖНА НАМ ОДИННАДЦАТЬ МИЛЛИАРДОВ ДОЛЛАРОВ.

…[пауза]…

…Я всегда верила в знаки. Причем не обязательно в дорожные (которые я воспринимаю, скорее, как полезные, но лишние советы от слишком беспокоящейся за тебя двоюродной бабушки) или Божьи знаки (такой я однажды получила, когда Бог послал на мой газон гриб, похожий на поврежденную сиську, но мой очень религиозный отец заверил меня, что это не столько Божий знак, сколько признак того, что я слишком усердно поливаю газон). Нет, я говорю про гигантские светящиеся знаки, которые посылает вселенная, когда ты все делаешь правильно, либо когда ты все портишь и тебе нужно срочно взять себя в руки. Так вот, я получила один из этих ярких, мигающих знаков в первую неделю после нашего переезда в новый дом.

Наш новый дом выглядел идеально. Он был старым, но деревья были прекрасными, вокруг было тихо, и ходил слух, что в соседнем квартале живет Ледяная Глыба Стив Остин. (Достоверный факт: через четыре дома вниз по улице от меня живет известный кантри-певец. Формально, правда, нас разделяют три дома, небольшая гора, усиленно охраняемые ворота и еще один дом, но все равно… это наш повод для гордости, который мы при случае ни за что не упустим.)

Нам нравился наш старый дом в сельской местности, но после нескольких лет постоянных столкновений с гремучими змеями, скорпионами и чупакабрами[44] мы были готовы перебраться в пригород. Охраняемая резиденция идеально подходила для тех людей, которыми мы притворялись (нормальных людей, которые умеют взять себя в руки). В связи с этим я была уверена, что во мне немедленно распознают самозванку.

В первый день после переезда я по-прежнему чувствовала себя не в своей тарелке, прогуливаясь вдоль дороги в сторону небольшого местного живописного парка и пыталась сойти за «своего». Я присела на наклонный берег рукотворной заводи, и в тот самый момент увидела свой знак. Два прекрасных белоснежных лебедя развернулись и направились по водной глади в мою сторону, поглядывая на меня с любопытством. Сидя совершенно неподвижно, словно загипнотизированная, я смотрела, как эти две величественные птицы подплывают ко мне, образуя своими шеями сердце, когда их пути пересекаются. Я вздохнула, сама удивившись тому звуку, который у меня получился, и поняла, что теперь со мной все будет в полном порядке.

А в следующий момент орава лебедей попыталась меня сожрать.

Наверное, вы перечитали эту последнюю строчку, задаваясь вопросом, что со мной не так, и ответ на этот вопрос следующий: ЛЕБЕДИ ПЫТАЛИСЬ МЕНЯ СОЖРАТЬ. ВОТ ЧТО СО МНОЙ НЕ ТАК. Ну конечно, думаете вы, наверное, про себя, она просто преувеличивает. Лебеди не едят людей. Что ж, позвольте мне вас заверить в обратном, потому что еще как едят.

Эти лебеди выпрыгнули из воды, фыркая и шипя, и побежали на меня, словно это были чертовы гепарды. Гепарды, которые хорошо играют в американский футбол и знают, как правильно нужно окружать свою жертву. Я закричала и побежала назад к нашему дому, уверенная, что слышу шлепанье их перепончатых лап у себя за спиной. Когда я побежала к дому, то увидела Виктора, поливающего лужайку, и закричала: «ОНИ ГОНЯТСЯ ЗА МНОЙ?» Он повернулся и посмотрел на меня. Я была уверена, что они там, потому что он выглядел чертовски напуганным, но потом я обернулась и обнаружила, что за спиной у меня никого не было.

Оказалось, что Виктор был напуган, потому что его жена бежала по дороге с криками: «ОНИ ГОНЯТСЯ ЗА МНОЙ!», словно начался зомби-апокалипсис, о котором его никто не предупредил. Я остановилась, чтобы перевести дыхание, и хотела рассказать ему, как на меня напала толпа лебедей, но потом поняла, насколько нелепо это будет звучать. Кроме того, я была не уверена, можно ли назвать двух лебедей «толпой», но потом решила, что супруги все-таки всегда должны быть откровенными друг с другом. Виктор не согласился со мной в этом вопросе, главным образом из-за того, что моя откровенность слишком часто заканчивается тем, что я настойчиво утверждаю, как на меня только что напали лебеди. Да, я понимаю, что формально это нельзя назвать нападением, так как они не трогали меня и не доставали нож, но я знаю, что такое «намерение» у них было, и вполне уверена, что лебеди бешено гнались за мной не для того, чтобы закричать:

ОБНИМИ МЕНЯ!!!

Главным образом потому, что они не могут разговаривать. Возможно, именно поэтому они и были такими злыми. Быть может, все дело в том, что они не могут громко выразить свои чувства. Не знаю, как там устроена тонкая лебединая психология.

Виктор настаивал на том, что я неправильно поняла намерения лебедей, поэтому я решила поискать информацию об этих птицах в интернете, и по большей части это были фотографии, на которых они были все такие изящные и с царской осанкой, однако стоило мне копнуть поглубже, как я нашла кучу сайтов, на которых с предупреждением говорилось: «Ох, эти ублюдки разорвут тебя на куски. Не связывайтесь с этими мудаками». Серьезно, они одним точным ударом способны сломать человеку руку, а в прошлом году они утопили одного мужчину в Англии. Это все правда, а не какая-то лабуда с сомнительных новостных сайтов. Лебеди опасные, но никогда не несут за свое поведение ответственности. Подозреваю, все дело в расовой дискриминации. Кстати, согласно советам из интернета, в случае нападения лучший способ спастись – это «схватить лебедя за шею и как можно дальше швырнуть» – звучит, как какие-то олимпийские состязания. Состязания, которым служба защиты животных объявила бы бойкот. Также лебедя можно со всей дури ударить по морде, но у меня точно не получилось бы это сделать, потому что у лебедей, как известно, очень маленькие головы. Это было бы все равно, что играть в тетербол[45], только столб бы все время двигался, вместо веревки была бы шея, а вместо мяча – голова, так и норовящая тебя сожрать. Получился бы самый смертельно опасный тетербол на свете.

– Ох, святые угодники… на этом сайте говорится, что я могла залететь! – проорала я Виктору.

– От лебедя, который на тебя бежал? – спросил он недоверчиво. – Ты вообще понимаешь, насколько безумно это звучит?

– Что ж, наверное, у меня шок. Кроме того, возможно, я забеременела от водоплавающей птицы, так что одному богу известно, что сейчас творится у меня с гормонами. Я только что наткнулась на статью в медицинском журнале, в которой сказано, что после нападения лебедей нужно заняться предохранением. Вот какие они, оказывается, коварные.

Виктор попытался мне объяснить, что под «предохранением» подразумевались профилактические меры, и это вовсе не обязательно означает «контроль рождаемости», но мне некогда было его слушать, потому что, вероятно, меня только что обрюхатили гребаные лебеди. Теперь до меня дошло, почему именно предсмертный жизненный этап часто называется «лебединой песней», хотя сами лебеди разговаривать не умеют.

Люди давно уже раскусили этих кровожадных лебедей-убийц. И если это не какой-то знак, то я не знаю, что это. Виктор со мной согласился, но не столько в том, что это знак, сколько в том, что я не знаю, что такое знак.

Как бы то ни было, проблема была налицо, и каждый раз, подходя к пруду, я боялась очередного нападения лебедей, которых я прозвала Белый и Клаус Бананошмыг. Белый был самым агрессивным, однако никто из них даже и не думал ко мне приближаться, когда рядом были другие люди, и лебеди лишь изредка на меня поглядывали со злостью в глазах. Возможно, они хотели, чтобы никто мне не поверил и потом не заподозрил их, когда они все-таки меня прикончат.

После того раза я как-то медленно проезжала мимо пруда на машине по дороге домой, и все это время лебеди пялились на мою машину. Проезжая мимо (в то время, как они наверняка планировали оторвать мой бампер или перерезать тормозной шланг), я опустила оконное стекло в машине и прокричала птицам: «ДАЖЕ И НЕ ДУМАЙ НАЧИНАТЬ, БЕЛЫЙ!», что, должна признать, была не самая удачная фраза, чтобы кричать ее посреди роскошного квартала, где явно преобладали сторонники республиканцев. Я даже и не надеялась сойти за «своего», поэтому решила сразу сдаться. На самом деле, наша новая соседка пригласила нас с Виктором на вечеринку, чтобы познакомиться с местными, что звучало пугающе, но потом она упомянула, что там также будет акция по сбору денег для республиканской партии, это было приятно услышать, потому что так у меня появился отличный предлог, чтобы туда не идти. Я объяснила, что в нашей паре мне отведена роль противника республиканцев, и она сказала, что ничего страшного, после чего я дала ей экземпляр своей первой книги. Через неделю я получила очень приятное письмо от нее, в котором она сказала, что прочитала мою книгу и теперь понимает, почему мне не стоит приходить. По сути, мне в письменной форме сказали не приходить, но сделано это было так тактично, что никто не остался в обиде.

Виктор списывает «воображаемые мною» преследования лебедей на проявление так называемого «синдрома самозванца» – реальной проблемы, которой я подвержена. В двух словах он сводится к тому, что ты убежден, будто все твои достижения стали следствием банального везения и в любой момент все могут узнать, что на самом деле ты огромный неудачник и не такой классный, как им, наверное, кажется.

Это немного приводит в замешательство, потому что большинство людей в лучшем случае думают, что я сумасшедшая, так что получается, будто я сама себя убедила, что недостаточно успешная даже в своем безумии, что, пожалуй, и является определением безумия. Как бы то ни было, я уверена, что эти лебеди решили свести со мной счеты. Они вычислили во мне чужака, аутсайдера, что, казалось бы, должно было их ко мне каким-то образом расположить, потому что все лебеди изначально – гадкие утята, однако этого не произошло. Эти лебеди явно забыли про свое прошлое и собирались сделать все возможное, чтобы никто об этом никогда не вспомнил.

Ни у кого другого вроде бы нет никаких проблем с лебедями, однако я все равно убеждена, что они запросто сожрут человека, представься им такая возможность. Виктор со мной не согласен, но я уверена, что эти лебеди наверняка съели уже кучу людей, просто они настолько ловко это сделали, что никто на них даже не подумал. Они как испанская инквизиция среди нелетающих водоплавающих птиц. На самом деле, я подозреваю, что большинство пропавших в мире людей были попросту сожраны лебедями. Виктор думает, что я слишком много выпила. Возможно, мы оба правы.

Но это был не единственный знак.

Через несколько месяцев после переезда нам наконец-то удалось закончить ремонт бассейна. Однажды утром я в одиночку наслаждалась нашим новеньким бассейном – Хейли была в летнем театральном лагере, а Виктор уехал из города по делам.

Красные листья рябины не давали лучам солнца пробиться к бассейну и шелестели на ветру. Правда, никакого ветра на самом деле не было, но листья все равно шелестели, тогда я стала всматриваться в густую листву высотой три метра прямо за бассейном и поняла, что в кустах кто-то есть. Рябину сильно тряхнуло, и раздался треск ломающихся веток. Я стала отходить от кустов, как вдруг услышала звук падения и увидела огромную белку, отчаянно схватившуюся за почти поломанную ветку. Затем я увидела, что почти поломанная ветка свисает прямо над бассейном. Присмотревшись, я поняла, что эта белка на самом деле была гребаным диким опоссумом.

Инстинктивно я заорала:

– Опоссум!

От этого было мало пользы, потому что зверек и так знал, что он опоссум, а также потому, что тем самым я его только еще больше напугала. Опоссум отчаянно пытался забраться назад по ветке, но у него ничего не получалось. Я жуть как ненавижу опоссумов, однако за этого малыша стала беспокоиться. Главным образом потому, что висящий вниз головой опоссум, отчаянно хватавшийся за ветку, очень сильно напоминал меня, когда во втором классе я повисла вниз головой на рукоходе[46] и у меня не хватило сил, чтобы поднять свое туловище вверх. Мне пришлось дожидаться помощи мисс Джилли, но ни один школьный учитель не прибежит спасать этого бешеного опоссума, занимающегося своей безумной акробатикой. Казалось, будто этот опоссум циркач или напуганный бейс-джампер[47], поэтому я не могла отвести от него взгляд.

Потянувшись за сачком, которым я вытаскивала из воды букашек, чтобы помочь бедняге опоссуму, я поняла, что было слишком поздно, и на долю секунды я увидела взгляд на его морде, в котором читалось:

Эй, ты! Принимай гостей, дамочка.

В следующий миг опоссум прыгнул бомбочкой и довольно эффектно вошел в воду, а я подумала: «Вот дерьмо, теперь нам придется его вскипятить». (В смысле, бассейн, а не опоссума. Опоссумы ужасные на вкус. Даже гусиные потроха и то будут вкуснее, а ведь хуже потрохов ничего не бывает.)

Заорав, я выскочила из бассейна, и опоссум выпрыгнул следом за мной, стремительно направившись в кусты, но тут же, внезапно перевернувшись, замер, словно загорая на солнышке, либо же просто притворился мертвым. Затем я позвонила Виктору и закричала в трубку:

– Тут в кустах опоссум!

Он выдержал паузу и спросил:

– По-твоему, таким образом нужно устраивать секс по телефону? Потому что на меня, должен тебе сказать, это никак не действует.

Не знаю, чего я боялась больше: того, что опоссум окажется живым или все-таки мертвым. Виктор предложил мне пихнуть его ногой, но я боялась, что он меня истерзает, так что вместо этого ткнула его палкой со словами:

– Эй, опоссум. Ты там умер? Э-э-й?

Но зверек по-прежнему продолжал лежать, а я подумала, что это был либо очень-очень талантливый, либо очень-очень мертвый опоссум. Странно, что всегда может быть только что-то одно из двух. Честно говоря, лучше притвориться мертвым он мог, только если бы у него в карманах были кишки, которые бы он раскидал вокруг, потому что только так можно понять, что перед тобой опоссум, который действительно вошел в свою роль. Немного подождав, я зашла в дом, чтобы принести лопату, но когда вернулась, опоссума и след простыл. Вероятно, он воскрес, как в свое время Иисус. Или просто притворялся мертвым и сбежал, пока меня не было. А может быть, его схватила пума или сожрали лебеди. Остается только гадать.

Как бы то ни было, я ненадолго присела и задумалась о том, что эта роскошная резиденция, в которой я чувствовала себя такой чужой, только что подбросила мне опоссума, а также о том, что очень сложно с уважением относиться к заносчивости кого-либо, кто подбрасывает тебе опоссумов[48], в следующий момент я решила, что мы, возможно, все-таки впишемся сюда.

Или просто притворимся мертвыми, пока все не уйдут.

У опоссумов, как видите, это прекрасно срабатывает.

Важный тест

Сегодня я опубликовала у себя в блоге один пост. Он был написан не особо хорошо, но мне было тяжело, поэтому я особенно нуждалась в помощи, вот и попросила о ней.

Текст опубликованного поста:

«Ладно. Этот пост не будет смешным, так что можете смело его не читать. Мне просто нужно кое-что узнать, и я прошу вас сказать мне правду, а не просто меня утешить, так что, пожалуйста, будьте со мной честны.

Я понимаю, что многое сделала в своей жизни, и глубоко в душе это знаю, но это не отменяет того факта, что всего лишь несколько дней в месяц мне кажется, что я действительно преуспела в жизни. Я знаю, что я хороший человек (в смысле «не злая и без поджогнических наклонностей»), но у меня не очень хорошо получается быть человеком. Не знаю, есть ли в этой фразе для вас какой-то смысл, но я ни в коем случае не напрашиваюсь на комплименты. Пожалуйста, не нужно мне перечислять то, что у меня получается хорошо, потому что речь совсем не об этом. Просто в конце каждого дня я обычно лежу в кровати и думаю: «Вот дерьмо. Я жестко облажалась. Я сегодня не сделала ничего, кроме как пыталась существовать». У меня такое чувство, будто я толку воду в ступе и регулярно на полдня отстаю в жизни. Даже самые прекрасные вещи оказываются в тени стыда и тревоги, и да, я прекрасно понимаю, что многое из этого может быть связано с моими психическими расстройствами, но я все равно чувствую себя неудачницей гораздо чаще, чем остаюсь собой довольна.

Моя гордость за то, что Хейли пишет грамотнее всех в своем классе, омрачается стыдом за то, что у меня не хватает сил, чтобы принимать активное участие в родительском комитете. Я радуюсь огромному успеху своей первой книги, но я настолько подвержена творческим кризисам, что меня не покидает уверенность, что я никогда не смогу писать снова, а значит, не закончу свою вторую книгу. У меня складывается впечатление, что со стороны я выгляжу успешной и счастливой, но я не могу избавиться от мысли, что стоит людям присмотреться ко мне поближе, и они смогут разглядеть трещины, грязь и пыль, оставшиеся от миллионов нереализованных задумок.

Частично дело во мне. У меня депрессия, тревожное и ряд других расстройств, из-за которых мне сложно воспринимать себя адекватно. Частично это связано с тем, что я осуждаю себя, сравнивая с сияющими, привлекательными людьми, которых я вижу на родительских собраниях, а также на Фейсбуке или в Инстаграме. Такое ощущение, что у них все всегда под контролем и их волосы никогда не бывают немытыми. Они не ждут четверга, чтобы помочь своим детям с домашним заданием на всю неделю. У них по углам не стоят пыльные коробки, ждущие, когда их откроют, оставшиеся еще с последнего переезда. Также у них прекрасная жизнь в пастельных тонах, и они счастливы; кроме того, у них есть корзины для пикника и скатерти, они умеют сортировать свой мусор во благо планеты, у них никогда не кончается туалетная бумага, и им никогда не отключают электричество. И дело даже не в том, что мне хочется быть одной из этих людей. Я пиздец как ненавижу пикники. Если бы Господь хотел, чтобы мы ели на земле, он бы не создал диваны. Дело в том, что я просто не хочу себя чувствовать полной неудачницей, потому что моим самым большим достижением за день был поход в банк.

Мне просто нужно понять, дело во мне (и нужно ли мне просто найти способ измениться или начать глотать еще больше таблеток) или это все совершенно нормально и такое бывает с каждым, но люди просто об этом не говорят.

Пожалуйста, скажите мне правду (анонимные ответы тоже приветствуются), сколько дней в месяц вам кажется, что вы действительно в ударе, ну или хотя бы чувствуете себя в целом успешным человеком? Когда вам становится хуже всего? Что вы делаете, чтобы чувствовать себя более успешным?

Пожалуйста, будьте откровенны. Потому что я сейчас скажу вам чистую правду.

Я чувствую себя успешной где-то три-четыре дня в месяц. В остальные дни мне кажется, что я с трудом справляюсь с минимальными обязанностями, либо чувствую себя полной неудачницей. У меня синдром самозванца, и когда я чего-то добиваюсь, мне сложно принять свои достижения, потому что мне кажется, будто так я еще больше ввожу людей в заблуждение. Хуже всего мне становится тогда, когда меня настолько парализует от страха, что я съеживаюсь в своей кровати и все дальше и дальше проваливаюсь в небытие. Чтобы почувствовать себя более успешной, я провожу время со своей дочкой каждый день, даже если мы просто лежим под одеялом и смотрим повторы серий «Доктора Кто» по телевизору. Я также напоминаю себе, что такие люди, как Дороти Паркер и Хантер С. Томпсон тоже страдали, поэтому мои страдания могут сделать меня сильнее, если не успеют меня вначале разрушить.

Я надеюсь, что этот пост заставит меня посмотреть своим проблемам прямо в лицо и сделать некоторые изменения, которые либо помогут мне изменить свое восприятие успеха, либо заставят меня просто разделаться с подобным беспокойством и перестать каждый день испытывать такой панический страх и тревогу. Надеюсь, что вы поделитесь со мной советами о том, что делать, чтобы чувствовать себя хорошим и успешным человеком, а также расскажете, чего вы стараетесь избегать, чтобы я тоже могла последовать вашему опыту. Я надеюсь заглушить голоса у себя в голове. По крайней мере те, которым я особо не нравлюсь.

Ваша очередь.

P.S.: Для тех из вас, кто здесь новенький, я поясню, что уже прохожу когнитивную психотерапию и принимаю кучу таблеток от тревоги, депрессии и СДВ, но в целом со мной все в порядке. Честно говоря, я очень хочу стать лучше. Мне просто тяжело быть человеком и хотелось бы получить немного советов. Осмелюсь предположить, что они многим из нас не помешают.

P.P.S.: Словарь мне говорит, что слова «поджогнический» не существует, но оно точно есть. Это то же самое, что быть творческим, только когда ты хорошо разбираешься и любишь не искусство, а поджоги. С другой стороны, мы недавно добавили в словари слово «тверк», так что я уже ничему не верю.

P.P.P.S.: Простите. Этот пост совершенно непоследовательный и нелогичный. Мои таблетки от СДВ еще не подействовали. Я не справилась даже с постом о том, как я ни с чем не справляюсь. Думаю, это рекорд. Не самый приятный».

После этого я откинулась на спинку кресла и стала ждать, что люди скажут: «Нет, ты не плохая. Не падай духом, маленькая ниндзя!» Но этого не произошло. Вместо этого тысячи людей написали в ответ: «Я тоже. Об этом я шепотом перед сном говорю своему мужу, или девушке, или коту. Это все страшно, но это так. Подобные мысли – монстры, которые прячутся у нас в шкафах. Возможно, ты действительно неудачница. Но мы вместе с тобой терпим неудачу за неудачей». И это было прекрасно. И немного грустно. Но главным образом прекрасно.

Несколько людей сказали, что это типичная американская проблема, потому что в других местах, где они жили (главным образом, в Европе), успешность оценивалась не столько по достижениям, сколько по ощущениям.

СЧАСТЬЕ ПРИХОДИТ, КОГДА ПРОВОДИШЬ ВРЕМЯ С ЛЮДЬМИ, И БОЛЬШИНСТВО ЛЮДЕЙ ИЗ ДРУГИХ СТРАН СЧИТАЮТ, ЧТО НУЖНО НАСЛАЖДАТЬСЯ И РАДОВАТЬСЯ НЕСКОЛЬКИМ ЧАСАМ, ПРОВЕДЕННЫМ С ДЕТЬМИ ЗА ПРОСМОТРОМ ТЕЛЕВИЗОРА, А НЕ КОРИТЬ СЕБЯ ЗА ЭТО.

Потом посыпались и другие комментарии, некоторые из них воспринимались банальностями, от тех людей, которые вспомнили, что они не одиноки. Это были полезные комментарии, но я привыкла к глубоко саркастичному взгляду на вещи, так что прикладываю свою мысленную реакцию на них.

«Сравнение убивает радость».

Эта фраза мне понравилась настолько, что я набрала ее в строке поиска в интернете, и, к своему разочарованию, обнаружила, что это сказал Марк Твен. Теперь я снова чувствую себя дерьмово, получается, все лучшие цитаты принадлежат перу Марка Твена и он их все уже использовал, так что теперь я чувствую себя ничтожеством по сравнению с ним, в особенности относительно его цитаты о том, как сравнение заставляет тебя чувствовать себя ущербным, таким образом, получается, я только подтверждаю правоту Марк Твена. Я попала в порочный круг стыда Марк Твена.

«Не сравнивай себя изнутри с другими, которых видишь только снаружи».

В этом есть свой смысл, потому что я видела свои внутренности, и они омерзительные. В основном это жир и кровь, а еще печень, которая наверняка вырезала бы себе путь на свободу, будь у нее хорошо заточенный нож. Люди практически всегда изнутри выглядят лучше, чем снаружи, и это даже хорошо, потому что так я могу напоминать себе, что даже когда мои волосы в ужасном состоянии, мой хвостик выглядит лучше желчных протоков Гвинет Пэлтроу. На самом деле мне кажется, что саму цитату следует переписать и заменить на «Целлюлит даже самого уродливого человека на свете более привлекательный, чем тонкий кишечник самой красивой супермодели». Более того, я бы даже сделала футболку с такой надписью, но наверняка эта фраза снова принадлежит Марк Твену.

«Не сравнивай свою жизнь за кадром с нарезкой чьей-то жизни».

В этом есть свой смысл, потому что комментарии на DVD-дисках всегда хуже, чем сам фильм, но моей первой реакцией было: «У ВСЕХ ЕСТЬ НАРЕЗКА КАДРОВ ИЗ ЖИЗНИ? У меня даже нет нарезки неудавшихся дублей». Вывод: я порчу все.

«Тебе нужно быть лучше лишь того человека, которым ты была вчера».

Это хорошо, потому что планка опущена ниже некуда, так как все, что я сделала вчера, – это съела огромное количество чипсов. Я бы сказала, безумное их количество. В каком-то смысле съеденное мною количество было впечатляющим.

Однако если следовать этому утверждению, то получается, что если у меня будет хороший день, то я уже заранее обречена на неудачу, потому что мне придется на следующий день еще больше преуспеть, так что, возможно, мне нужно просто продолжать быть замкнутой неудачницей, которая только и гордится что количеством съеденных чипсов. Или вырезать целую деревню, а на следующий день убить на одного человека меньше, пока успехом не будет считаться убийство всего трех человек за день. Наверное, с этого и начинают все серийные убийцы и тираны.

Вместе с тем я заметила нечто общее у всех этих фраз. Во-первых, я могла исказить смысл каждой из них. Во-вторых, эти фразы были лучше всего того, что я когда-либо написала. В-третьих – и это, пожалуй, самое главное, – я поняла, что, скорее всего, оцениваю себя по каким-то неправильным стандартам.

Начав размышлять о своем восприятии успеха, я поняла, что на самом деле у меня нет желания опускать планку (потому что она уже и без того была настолько низкой, что я то и дело об нее спотыкалась), зато я хочу взять эту планку в руки и швырнуть ее, словно спортивное копье, в ногу Марка Твена и всех прочих успешных, лучезарных и воображаемых людей, с которыми я постоянно себя сравниваю.

Однако потом я поняла, что это было бы противозаконно и для этого мне потребовалось бы выйти из дома, научиться лучше целиться и обзавестись адвокатом, поэтому я оставила эту затею и просто сказала себе: «Да пошло оно все!..» – и решила перестать даже смотреть в сторону тех самых лучезарных людей (которые, вероятно, выглядели такими довольными только потому, что очень хорошо прятали все свои самые страшные тайны, за информацию о которых, кстати, я готова хорошенько раскошелиться) и вместо этого просто изменить свое определение успеха. Кстати, вы тоже можете так сделать.

Можно ли вас назвать успешным человеком? Давайте это узнаем.

Я большой поклонник всяких тестов, в особенности тех, результаты которых в конце сообщают тебе, какая ты собака, дерево или похож на одного из персонажей «Игры престолов». Предлагаю вам ответить на вопросы теста прямо сейчас.

Проверь себя:

Если вы читаете эти строки или слушаете их в аудиозаписи, то это говорит о том, что вы стремитесь стать лучше либо жаждете получить совет по поводу того, как воткнуть в человека копье. Как бы то ни было, вы в любом случае пытаетесь усовершенствоваться. Запишите на свой счет десять баллов.

Теперь добавьте десять баллов каждый раз, когда вам удавалось сделать что-нибудь из следующего:

• Пощадили паука. Удвойте количество очков, если вы помогли ему выбраться из дома, шугнув его или поговорив с ним. Утройте количество очков, если паук оказался прямо на вас, но вы машинально его не пришлепнули.

• Не врезали какому-то мудаку по шее, как бы сильно вам этого ни хотелось.

• Захотели наорать на близкого человека, но сдержались и не стали этого делать.

• Не использовали слова «имхо», «лол» или «исчо».

• Позаботились о каком-нибудь животном. Запишите себе двойное количество очков за каждый раз, когда выгуляли собаку в дождь, спасли бездомное животное, оказавшееся прямо посреди дороги, или почистили кошачий лоток. Почистить кошачий лоток – это все равно что выступить в роли унитаза для кота. Это самый хороший способ унизить себя раз и навсегда. Добавьте себе еще десять баллов за то, какой из вас получился классный кошачий унитаз.

• Проявили сочувствие. Удвойте количество очков, если вы это сделали по отношению к себе.

• Не умерли. На первый взгляд это выглядит каким-то несерьезным достижением, но люди постоянно умирают. На кладбищах таких полно. Даже Иисус и тот умер. Кто-то может заметить, что Иисус воскрес, а ты нет, но стоит заметить, что вы еще даже не умерли, поэтому кто знает. Если, конечно, вы все-таки действительно не умерли, а потом воскресли. В этом случае добавьте себе еще десять баллов. Кстати, если вы вампир, добавьте себе еще десять баллов. Отнимите сорок баллов, если вы один из тех вампиров, что были в «Сумерках».

Теперь подсчитайте свой результат.

Если вы набрали от 0 до 8000 баллов: вы – это вы. Вы в большей степени вы, чем это было вчера, и в меньшей, чем это будет завтра. Продолжайте в том же духе. Вы на правильном пути. Кстати, ваши волосы сегодня просто великолепны.

Другими словами, прекратите судить себя, сравнивая с лучезарными людьми. Избегайте лучезарных людей. Лучезарные люди – это обман. Попробуйте познакомиться с ними поближе, чтобы понять, что они на самом деле вовсе не такие уж и лучезарные.

Лучезарные люди – это не ваши враги. Нередко мы сами становимся своими врагами, когда прислушиваемся к бредням своего мозга, пытающегося нас убедить, что мы, только мы одни подвергаем себя сомнению либо что всем вокруг очевидно, что мы ни хрена не разбираемся в том, чем занимаемся.

Возможно, прямо сейчас кто-то считает нас самыми лучезарными людьми (да хранит Бог их глупые, глупые души). Между прочим, именно эти люди служат самым наглядным доказательством того, что нельзя доверять своему мозгу в оценке кого бы то ни было, тем более самого себя.

Разве может человек объективно давать оценку самому себе? О себе человек знает самые страшные свои тайны. Кроме того, все мы предвзяты, слишком критичны, а иногда просто погрязаем в чувстве стыда. Поэтому остается просто поверить мне, когда я говорю, что вы достойный, значительный и нужный человек. К тому же еще и умный.

Вы спросите, откуда мне это известно? И я вам отвечу – потому что прямо сейчас ВЫ все это ЧИТАЕТЕ. Только самые неординарные люди способны все это читать. Другие, менее классные люди, возможно, прямо сейчас бьют у себя во дворе белок, но только не вы. Вы свернулись калачиком в обнимку с книжкой, которая должна сделать вас лучше, счастливее, научить вас разбираться в себе[49].

Вы победили. Вы потрясающие!

Ламинация кота

Фиг-знает-какой спор с Виктором на этой неделе

Виктор:

– У тебя все платье сзади в кошачьей шерсти. Это выглядит так, будто ты только что высрала кота, а потом плохо подтерлась.

Я:

– Это из-за того, что Феррис Мяулер всю ночь сидит на моем стуле в кабинете.

Я купила несколько роликов для кошачьей шерсти, но они совершенно не справляются. Предлагаю решить эту проблему раз и навсегда и просто заламинировать наших котов.

Виктор:

– Пожалуй, это не самая хорошая идея.

Я:

– Но мы, разумеется, оставим открытыми их лица, лапы и задний проход.

Виктор:

– Разумеется.

Я:

– И еще кусочек кожи, чтобы не было, как у Голдфингера.

Виктор:

– Чтобы не было, как у кого?

Я:

– Ну знаешь… когда ту девушку в одном из фильмов про Джеймса Бонда покрыли с ног до головы золотой краской и она задохнулась, потому что ее кожа не могла дышать.

Виктор:

– Ага, это всем известная байка.

Я:

– Тем даже лучше, потому что это значит, что мы можем полностью заламинировать кота, при этом специально не оставляя небольшой бритый кусок кожи. Потому что это бы выглядело бы очень странно.

Виктор:

– Даже не знаю, с чего начать объяснять свое несогласие с тобой по этому поводу.

Я:

– А в Kinko’s[50] ламинируют? Как ты думаешь, они согласятся заламинировать кота?

Виктор:

– Нет. Более того, я вообще не уверен, что Kinko’s до сих пор существуют.

Я:

– Скорее всего, потому что они не ламинируют котов.

Нужно идти в ногу со временем, Kinko’s. Грядут перемены. И скоро мне нужно будет ламинировать своего кота. Так что открывайтесь, Kinko’s, и я спасу ваш бизнес.

Виктор:

– Нет.

Я:

– Ну, может, тогда сами? Обернем его полиэтиленовой пленкой.

Виктор:

– Ты пытаешься меня за что-то наказать?

Я:

– ФОЛЬГА! Так им все время будет прохладно, и они будут выглядеть, словно в доспехах, или как маленькие роботы, гоняющиеся за следом от лазерной указки. А если мы сделаем им из фольги еще и шапочки, то правительство не сможет читать их кошачьи мысли. Все будут в выигрыше.

Виктор:

– Как же.

Я:

– В смысле, все, кроме правительства. Они, наверное, начнут переживать, когда три кота внезапно пропадут с их радаров. Это будет как в «Матрице». Только для котов.

Виктор:

– Точно. Я продам тебя бродячим артистам.

Я:

– Кто-нибудь, принесите мне немного фольги и скотча!

Победитель: правительство.

Потому что коты упорно отказываются носить шапочки из фольги. Такое ощущение, будто им хочется, чтобы правительство читало их мысли. С другой стороны, возможно, они действительно этого хотят и прямо сейчас посылают правительству просьбы забрать их из нашего дома, пока их не заламинировали. Что ж, их можно понять.

Этот младенец был просто объеденье

Не помню, когда я впервые принимала мет[51] перед своим ребенком.

Главным образом, потому что я на самом деле никогда не принимала мет. Однако ссылка на подобный психостимулятор, на мой взгляд, отличный способ начать главу про страх стать плохой матерью, потому что планка воспитательных навыков опускается невероятно низко, поэтому все, что бы ты ни делал, будет выглядеть впечатляюще по сравнению с употреблением мета на глазах у ребенка.

Моей дочке, Хейли, уже девять лет, и она не демонстрирует никаких признаков тревоги и нездоровой застенчивости, в которых я в ее возрасте начала уже вовсю преуспевать. Когда люди, знающие меня с детства, проводят с ней время, их всегда поражает то, насколько она уравновешенная и счастливая. Это невероятно оскорбительный комплимент, но я не могу с ним поспорить, поэтому обычно говорю в ответ просто: «Спасибо!»

Честно говоря, мне кажется, что развитие положительных характеристик личности детей очень мало зависит от родителей. Нас с сестрой воспитывали совершенно одинаково, однако мы с ней разные, как день и ночь. Это вовсе не означает, что вы не можете испортить ребенка, будучи полным мудаком, потому что дети – это маленькие губки, которые повторяют твои самые непристойные действия в самые неподходящие моменты.

ВМЕСТЕ С ТЕМ Я УБЕЖДЕНА: ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЕ КАЧЕСТВА НАШИХ ДЕТЕЙ РАЗВИВАЮТСЯ НЕ СТОЛЬКО ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО МЫ ДЕЛАЕМ ИХ КЛАССНЫМИ, СКОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО МЫ ПРОСТО НЕ МЕШАЕМ ИХ РАЗВИТИЮ, КАК ЭТО ЗАЧАСТУЮ НЕОСОЗНАННО ДЕЛАЮТ РОДИТЕЛИ.

Некоторым может показаться, что подобная позиция – лишь отговорка, используемая такими, как я, чтобы не записывать своего ребенка на 287 кружков и внеклассных занятий, и эти люди правы. Возможно, вы ожидали, что я начну оправдываться, но дело в том, что мне никогда не быть одной из тех мам, что сидят на трибунах или в танцевальных студиях, заставляя себя непринужденно болтать с родителями, которых они вроде как знают (а втайне ненавидят) и которые никогда не появляются на людях в пижамах или разных туфлях. Я же постоянно говорю что-нибудь нелепое и совершенно неуместное, вроде: «Я думала, что это все ради развлечения» или «Нет, на самом деле мне не кажется, что этот малыш слишком толстый для балета».

Жан-Поль Сартр сказал: «Ад – это другие», и я подозреваю, что знаменитый французский писатель написал это после того, как провел час среди чересчур неравнодушных родителей, не переставая орущих на тренеров, инструкторов или плачущих четырехлетних малышей, которым только и хочется что мороженого.

Даже если ты и запишешь своего ребенка в один-два кружка или клуба, кто-нибудь обязательно тебе заметит, что есть куда более престижные и эксклюзивные кружки, где детей учат крутить жезл, параллельно читая стихи на китайском. При этом ты, родитель, сразу же начнешь переживать, что если не записать своего ребенка именно в этот кружок, то в будущем он неминуемо станет бездомным или безногим, а то и вовсе превратится в ковер или что-нибудь в этом роде; как бы то ни было, его ребенка явно ждет что-то ужасное. Так происходит, потому что я наблюдаю, как все знакомые мне родители словно соревнуются между собой в том, сколько всякой херни они смогут запихнуть в жизнь своего ребенка.

Вместе с тем я вовсе не осуждаю этих людей, потому что сама никогда не пробовала так поступать в отношении своей дочки. Хейли занималась гимнастикой, фортепиано, джазом, хип-хопом, балетом, акробатикой, пела в хоре, но больше года ни к чему из этого ее интерес не держался. Занятия танцами ей вроде нравились, но было такое ощущение, что она пытается установить некий рекорд по количеству падений за час. Она умная, красивая и очень добрая, но, по правде говоря, умудрится упасть, даже если ее положить на пол спиной и обмотать скотчем.

Когда она была маленькой, то ходила на занятия балетом в студию, куда не пускали родителей (потому что некоторые родители – крикливые мудаки и в большинстве балетных студий об этом знают), но занятие транслировалось на большом экране в вестибюле, чтобы мы все могли смотреть, как наши дети не следуют указаниям на французском.

Мы с Виктором смотрели, как маленькие дети прыгают по полу, пока не настала очередь нашей Хейли, и она все сделала хорошо, правда, была столь увлечена наблюдением за собой в зеркало, что врезалась прямо в стену, отскочила от нее и упала головой прямо в большую резиновую корзину для мусора. Мы только и видели что ее крошечные болтающиеся ножки, торчащие из корзины, и сразу начали паниковать, но сама Хейли потом сказала, что, по ее мнению, это было очень смешно.

Кому подобный инцидент не показался уморительным, так это другим родителям в фойе, так как им не понравилось, что их детей отвлекают. В этот момент я попыталась разрядить обстановку, сказав:

– Ух ты. Обожаю этого ребенка. Напилась и такое вытворяет, не так ли?

Никто не засмеялся.

Вскоре очередь дошла до того, в чем талант Хейли действительно по-настоящему хорош – занятия в драматическом кружке. Наша дочка прекрасно держится на сцене и любит выступать перед сотнями незнакомых людей. Подозреваю, ее просто подменили в роддоме.

Когда я росла ребенком в техасской деревне, ничего подобного у нас тогда не было. Я не знала никого, кто бы ходил на занятия танцами. Никто не изучал боевых искусств. Можно было записаться в школьный музыкальный кружок, но только при условии, что ты мог себе позволить купить или арендовать музыкальный инструмент, а у моей семьи такой возможности не было, поэтому, когда все остальные дети уходили заниматься музыкой, я оставалась с самыми бедными детьми в школе и у нас был урок под названием «Музыкальная память». По сути, это была комната, забитая старыми записями, с учителем, который обычно спал, и мы слышали скрипучие мелодии Моцарта, показывая друг другу, как работает нож с выкидным лезвием, и учились вскрывать замки. Вам может показаться, что для красного словца я преувеличиваю, однако на самом деле это не так. В то время мне было немного обидно, что у меня не было этих блестящие футляров с флейтами и тромбонами, тем не менее на уроках музыкальной памяти я очень многому научилась, и в жизни мне гораздо чаще приходилось взламывать замки, чем играть на фаготе, так что, полагаю, в конечном счете все сложилось в мою пользу.

Тем не менее ты чувствуешь себя дерьмовым родителем, если твои дети по какой-то причине (чаще финансовой) не могут делать того же, что и все остальные их сверстники. Моя мама была идеальной матерью, но она никогда не отводила меня на внеклассные кружки и не выделяла целый день, чтобы специально провести со мной время.

Полагаю, иногда урок заключается в том примере, который ты подаешь, а усвоенная мною истина заключалась в том, что мир не вращается вокруг меня, поэтому ответственность за то, чтобы наиболее эффективно использовать свое время, лежала на мне.

Зато моя мама читала. Много читала. Мне и (что еще более важно) передо мной. Именно это имело решающее значение. Таким образом, полагаю, я также усвоила, что у моей матери есть своя жизнь, и этот урок я по-прежнему продолжаю усваивать сейчас, когда начинаю испытывать угрызения совести за то, что жизнь Хейли не расписана по минутам.

Иногда Хейли жалуется, что ей скучно, но скука – это даже хорошо.

Учиться бороться со скукой – это важный жизненный урок, для получения которого тебе не нужно никуда отвозить своего ребенка. Проблема, однако, в том, что твой ребенок, скорее всего, такой же, как и ты, и скука иногда толкает его на невероятные глупости. Голь на выдумки хитра, но скука хитра на поразительно тупые поступки. Что-нибудь поджечь, разобрать телевизор, прокатиться верхом на козлах, случайно съесть тальк для ног, позволить двадцати пяти головастикам превратиться у себя в комнате в лягушек, потому что ты забыла, что, оказывается, прятала их у себя под кроватью, лазать по заброшенным зданиям, сжечь брови зажигалкой – вот что доводилось мне делать от скуки, и когда потрясенная мама видела результаты моих проделок и спрашивала меня, о чем я думала, когда все это затевала, я честно отвечала: «Не знаю». Честно говоря, я до сих пор большую часть времени не знаю, что я делаю или зачем это делаю, зато я еще в детстве усвоила, что это совершенно нормальное душевное состояние (а также, что мне нельзя доверять спички).

Большая часть жизни состоит из скуки, и если не научиться справляться с ней в детстве, то во взрослой жизни это серьезно тебе выйдет боком.

Скука заставляет тебя полагаться на собственное воображение или дает тебе понять, насколько у тебя мало всего. Вместе с моей сестрой Лизой значительную часть нашего детства мы проводили за выкапыванием в округе ям без какой бы то ни было на то причины. Возможно, изначально мы хотели сделать пещеру или найти труп, однако в конечном счете все просто свелось к выкапыванию ям, достаточно глубоких для того, чтобы можно было в них полностью спрятаться, потому что проезжающие мимо люди чертовски пугались, увидев неистово размахивающего в поле руками ребенка, который потом внезапно полностью исчезал из вида, словно его засосало в какое-то параллельное измерение. Во всяком случае, мы именно так себе это и представляли. Скорее всего, они видели просто маленьких девочек, запрыгивающих в ямы, однако, согласитесь, это не менее странное зрелище. Позже Лиза заметила, что мы частенько копали прямо над тем местом, где была зарыта ржавая цистерна с пропаном, которая, наверно, была не самой безопасной штукой на свете.

К счастью, в страшных семидесятых годах Бог Выживания Детей присматривал за нами, и мы никогда не оказывались окутанными огненным взрывом, хотя однажды мы потеряли ряд ям в высокой дикой траве и совершенно забыли про них, пока не увидели, как наша мама заехала газонокосилкой в огромную воронку. Она была в недоумении:

– Откуда здесь столько ям?!

Мы думали сказать, что это люди-кроты расставили свои ловушки, но у нас не было времени придумать все детали внезапно пришедшей в голову шутки, поэтому мы просто спокойно объяснили, что ямы выкопали мы, а когда она спросила зачем, мы посмотрели друг на друга и честно сказали, что не знаем, и это было чистой правдой.

Мы сами были поражены. Наверное, родители загружают своих детей по полной программе, как раз чтобы потом не угодить газонокосилкой в яму, сделанную твоим ребенком-сусликом.

Тем не менее мне кажется перебором загружать ребенка так, чтобы у него не осталось ни малейшей возможности заскучать. Это как когда кот приносит тебе мертвую мышку, и ты хочешь на него наорать, но не можешь позволить себе это сделать, потому что, с его точки зрения, ты просто дерьмовый кот, который не в состоянии выжить самостоятельно. Приблизительно так же мы и поступаем со своими детьми, предоставляя им частные уроки, медали за участие, диадемы с конкурса красоты, словно боимся, что они не смогут добиться успеха, если мы не будем их постоянно заставлять готовиться к различным конкурсам, покупать им дорогущие костюмы и проводить выходные за выходными на соревнованиях. Более того, вполне вероятно, что по этой причине наши дети ожидают, что будут одерживать победу во всем и впредь, и чувствуют себя очень паршиво, когда этого не происходит, потому что видят, насколько нам важно, чтобы они опередили других детей.

Будучи ребенком, я ничего не выигрывала, и когда упомянула об этом своей маме, она подняла глаза от своей книги и заметила, что однажды я была самым молодым человеком на свете. Конечно, всего на доли секунды, но это был мой рекорд, который я установила, не прикладывая к этому никаких усилий.

Потом я погрузилась в свою собственную книгу и не вспоминала об этом соревновании до тех пор, пока у самой не родился ребенок. И тогда этот титул перешел к Хейли. Полагаю, у нас это семейное.

Никто никогда не предупреждает о том, насколько сложные решения по выбору внеклассных кружков и спортивных секций придется принимать, когда станешь родителем. Когда я была в восьмом классе, всем девочкам на уроке домоводства поручили заботиться о младенцах в виде пакета с мукой, чтобы мы почувствовали, каково это – воспитывать ребенка, но не было и слова о том, чтобы записывать наших мучных детей в спортивные кружки.

По сути, каждой из нас выдали по запечатанному бумажному пакету, от которого при малейшем движении в воздух поднималась мука. Нас заставляли повсюду таскать их с собой, потому что, полагаю, это должно было нас научить, что дети очень хрупкие и оставляют пятна у тебя на блузке. По прошествии двух недель младенцев взвешивали, и если оказывалось, что он потерял слишком много в весе, то это означало, что ты слишком небрежно с ним обращалась, а значит, пока еще не была готова стать матерью.

Конечно, это был довольно нереалистичный урок по воспитанию ребенка. По сути, на нем мы узнали только то, что можно заклеить голову младенца суперклеем после того, как его уронишь, а также что мальчики из класса обязательно его отберут, так что безопаснее всего ему будет в багажнике твоей машины. Также мы узнали, что младенца нужно завернуть в пищевую пленку, чтобы его внутренности не разорвало, пока он катается в багажнике машины по дороге домой. Кроме того, если не хранить младенца должным образом в морозилке, то в нем заведутся долгоносики, и придется выкинуть своего младенца в мусорку, вместо того чтобы потом испечь из него пирог, за который тебе поставят оценку (следующие две недели на уроках домоводства мы занимались выпечкой, и из своего младенца я испекла ананасовый пирог-перевертыш. Мой младенец оказался просто объеденьем. Между прочим, это одна из тех вещей, о которых не поймешь, насколько она странная, пока не напишешь про них).

Недавно Хейли решила, что хочет записаться в отряд девочек-скаутов. Я объяснила, что это финансовая пирамида по продаже печенья, но она все равно была в восторге. Я ходила на собрания ее отряда и пряталась на задних рядах, пытаясь не подавать виду, что мне некомфортно находиться рядом с другими родителями.

На прошлой неделе я сидела в своем привычном углу, и вдруг одна из мам села рядом со мной и завела непринужденный разговор. В этот момент я мысленно похвалила себя за то, что веду себя, как нормальный человек. Несколько секунд спустя через заполненную другими девочками-скаутами комнату на меня посмотрела Хейли и воскликнула: «МАМОЧКА! Ты завела себе подругу! Молодец!»

Я готова была сквозь землю провалиться, потому что быть опозоренным своим ребенком, будучи взрослым, почти то же самое, что быть опозоренным своими родителями, когда ты маленький, только еще хуже, потому что ты не можешь закатить глаза, делая вид, что они просто тебя не понимают.

Дети полностью нас понимают. Намного больше, чем нам этого бы хотелось.

Возможно, именно поэтому они записываются на все эти кружки и уезжают в лагерь. Наверняка, это делается для того, чтобы их родители могли все это время проводить дома за просмотром дерьмовых программ по телевизору, плача и поедая горы картофельного пюре, а также наряжая своих котов в одежду, не боясь при этом резкого, но справедливого осуждения со стороны своих собственных детей.

Вот теперь все начинает становиться на свои места.

Это печенье ни черта не знает о моей работе

– НО Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ВЗРОСЛОЙ! – прокричала я, свернувшись в позе эмбриона в углу кабинета. – Я просто пока еще к этому не готова!

Это был серьезный психологический срыв, которым бы мой психотерапевт, я уверена, будь она здесь, была бы довольна. Но вместо этого на меня уставились мой муж и наш бухгалтер – так, словно нечто подобное произошло во время нашей изначально посвященной финансовому планированию встречи впервые.

– Вообще-то, я не с ней, – пробормотал Виктор.

Он сказал это по привычке, но аргумент явно был слабый, так как он держал в руках папку с бумагами, подтверждавшими, что за семнадцать лет вместе мы купили огромную кучу всякой херни. Либо, возможно, это была папка с доказательствами, которые он собирал, чтобы упрятать меня за решетку. Если дело было в последнем, то скоро все должно было для меня закончиться.

– Тише-тише. Никто тут никого не осуждает, – сказал наш бухгалтер (Мори), опасливо подняв руки, как это делают перед людьми, готовящимися прыгнуть с обрыва или перед бешеной собакой в надежде, что она понимает по-английски.

Потом он сказал что-то по поводу того, что «он был там только для того, чтобы помочь людям привести их финансы в порядок», но я услышала:

Мы собрались здесь, чтобы обсудить, насколько ужасно у тебя получается быть ответственным, нормальным человеком. Тут повсюду скрытые камеры, и все это появится на YouTube, а я буду сказочно богат.

По правде говоря, я считаю себя довольно смышленой в финансовых вопросах, если не сравнивать меня с обычными людьми. Я зарабатываю заслуженные деньги, после чего сразу же раздаю значительную их часть, потому что нервничаю, когда они у меня есть. Я оплачиваю счета, когда их начинают присылать на розовой бумаге или сопровождать угрозами, и если мою дебетовую карту принимают, то я считаю это победой. В конце года я прихожу в налоговую и швыряю коробку с чеками, на которой написано «УЛИКИ», налоговой даме (у ее должности есть какое-то официальное название, но мне так и не довелось его узнать) и убегаю со всех ног, чтобы она не успела сказать мне, что больше не будет меня обслуживать. Обычно она кричит что-нибудь вроде: «В компьютер!», а я кричу ей в ответ: «Я правда начну заносить все туда сегодня. Честно-честно!», после чего я прячусь в кусты, прежде чем она поймет, что большинство чеков – на самом деле просто салфетки, на которых накарябано что-нибудь вроде «Мне нужно было купить костюм кенгуру для работы, но на блошином рынке не выдают чеков. Он стоил порядка пятнадцати баксов, но я бы заплатила за него и сотню. Подтвердить это я никак не могу, но блондин с блошиного рынка, не пользующийся дезодорантом, сказал, что в случае необходимости выступит свидетелем».

Понимаю, может показаться, что это ужасный способ вести документацию, но могу вас заверить, что это намного лучше, чем в тот год, когда я скрупулезно складывала все свои чеки в коробку под своим письменным столом до тех пор, пока мой кот не перепутал ее со своим лотком, либо в тот год, когда я хранила кучу чеков в прозрачной пластиковой папке, а когда достала их, то там оказались лишь пустые листочки. Оказывается, под воздействием солнечного света чернила с чеков исчезают, вместе с моим желанием собирать чеки. Мне пришлось самой заполнить ставшими чистыми листочки нужной, как мне казалось, информацией. Что-нибудь вроде: «Я купила мертвого горностая за сорок баксов, но затем я его приодела и сфотографировала для рождественской открытки или: «Кажется, это чек за одержимого пупса, о котором я писала и который потом выставила на продажу на «Ebay». Но «Ebay» закрыл мое объявление после моего уточнения, что, возможно, в кукле заточены души съеденных ею детей, и «Ebay» остановил аукцион, потому что, как мне сказали, продажа душ противоречит их правилам. Если вам нужны доказательства, все это есть у меня в блоге».

В свою защиту могу сказать, что, как мне кажется, мой налоговый бухгалтер получал удовольствие, заполняя мою налоговую декларацию. Я бы тоже с удовольствием этим занималась, не будь там столько математики, ведь просмотр всего этого позволяет вспомнить хорошо прожитую жизнь или жизнь, нуждающуюся в том, чтобы ее хорошенько привели в порядок.

Некоторые из моих расходов на коммерческую деятельность:

• Чучело волка, которое я напялила на премьеру «Сумерек» в местном кинотеатре. Его зовут Волк Рейдер, и он умер естественной смертью (ДА ЗДРАВСТВУЕТ ДЖЕЙКОБ!).

• Полноростовой костюм кенгуру, чтобы впечатлить шайку диких кенгуру и просочиться в нее во время писательской командировки в Австралию. См. главу «Коалы, полные хламидий».

• Прививка от столбняка, которую понадобилось сделать сразу же после поездки в Австралию.

• Почтовые расходы на доставку домой мозга, который мне подарили во время тура по презентации книги.

• Чучело Пегаса, чтобы на нем могли кататься мои коты.

• Коробка с кобрами.

• Аренда живого ленивца.

• Модные наряды для котов.

• Два восторженных чучела енотов для ночных родео с котами.

Потом мне позвонила налоговая дама и спросила:

– А что насчет оплаты сервера, канцелярских принадлежностей и прочих настоящих рабочих расходов?

Мне пришлось объяснять, что на самом деле я ничего про них не знаю, так как храню только самые интересные чеки. Затем она была вынуждена позвонить Виктору, чтобы заручиться его помощью, после чего он накричал на меня:

– Ты заигралась с налогами, потому что безответственно относишься к налоговым вычетам!

– Что ж, может быть, государству деньги нужнее, чем мне!

После такой беседы Виктор обычно задается вопросом, как он умудрился жениться на ком-то, кто не был республиканцем, а я задаюсь вопросом, как кому-то вообще могло в голову прийти изначально заниматься налогами.

Скорее всего, именно поэтому я заняла оборонительную позицию в офисе нашего бухгалтера. Это была наша первая встреча, и на ней прозвучало столько вопросов, что мне тут же стало некомфортно и сразу же захотелось заняться агрессивной самообороной.

Мори, наш бухгалтер, спросил, застрахована ли моя жизнь, и я заверила его, что нет, потому что я не хочу, чтобы Виктора арестовали. В нашей беседе повисла пауза.

– Она думает, что жизнь страхуют только тем, кого собираются убить, – стоически объяснил Виктор.

– Но это действительно так, – продолжила я. – Стоит кому-нибудь угодить в мясорубку, как власти тут же арестовывают того, кто получил страховку за его смерть.

Виктор закатил глаза.

– Я ПЫТАЮСЬ ПОМОЧЬ ТЕБЕ НЕ СЕСТЬ ЗА УБИЙСТВО! – вежливо проорала я.

Виктор немного разозлился, вероятно, из-за того, что я случайно сказала «мясорубка» вместо «садовый измельчитель мусора». Виктор ни за что бы не убил меня при помощи мясорубки. Дело в том, что он настолько боится микробов, что не переносит, даже когда я оставляю на своем письменном столе грязный платок, поэтому он ни за что не станет делать свои колбаски, зная, что я была пропущена через нашу мясорубку. Ну, правда ведь, кто знает, где я была?

В конце концов Виктор и Мори вернулись к обсуждению инвестиционной стратегии и всякой скучной математики, а я на какое-то время я отключилась, пока не заметила, что они оба пристально смотрят на меня. Мори повторил только что сказанное:

– У вас есть какие-то вопросы на данный момент, быть может, вы хотите что-то добавить?

У меня не было ни вопросов, ни замечаний, но мне хотелось внести в беседу свой вклад, поэтому я спросила:

– Зачем существует золотой стандарт?

Виктор и Мори удивленно посмотрели на меня, потому что мой вопрос, очевидно, не имел никакого отношения к тому, что они обсуждали только что, однако я решила, что это все равно хороший вопрос, и поэтому продолжила:

– Я просто не понимаю, зачем нужен золотой стандарт. Если США найдут планету, сделанную из золота, то мы сказочно разбогатеем или все золото просто обесценится? И если мы все-таки сказочно разбогатеем, то что помешает всем другим странам сказать: «Нам больше не нравится золото, потому что это нечестно. Теперь нам нравятся пауки. Платите нам пауками». Разве от этого наша экономика не рухнет? Можно ли обменять пауков на золото? И какой в таком случае будет обменный курс? Измеряться будет все в метрической системе или британской? Например, я и сейчас не помню, как переводить в метрическую систему, и боюсь себе даже представить, что будет, когда мне придется переводить в метрических пауков. Вот почему мне кажется, что нам не стоит вести добычу на других планетах, чтобы не нарваться на неприятности. Потому что мне не хочется носить в сумочке армию пауков».

– Ты остановила нашу беседу, потому что слишком занята мыслями о том, как будешь за все расплачиваться пауками? – недоверчиво спросил Виктор.

– Полагаю, да, – сказала я. – Сумка, полная пауков, на самом деле пугает меньше, чем мысли о финансах. Ух ты. Я бы сказала, что это серьезный шаг вперед. – Я сделала глубокий вдох и посмотрела на Мори. – Мне определенно стоит ходить к тебе вместо своего обычного психотерапевта.

– Хах, – ответил Мори.

– Если я буду приходить к тебе по поводу своих психических проблем, то это будет облагаться налогом? – поинтересовалась я. – Кстати, у тебя есть лицензия, чтобы выписывать лекарства? Потому что это как бы очень важное условие.

Виктор покачал головой:

– Такое ощущение, что у тебя аллергия на здравый смысл.

Он выглядел немного раздраженным – скорее всего, из-за всей этой истории про пауков.

Я бы тоже была вне себя от злости, если бы потратила годы, пытаясь скопить денег, и внезапно оказалось, что новой валютой стали пауки, поэтому теперь я в полном дерьме.

Я решила успокоить Виктора, положив ему на плечо свою руку:

– Я понимаю, как тебе должно быть больно.

– Это не сеанс психотерапии! – рявкнул он. – Мы здесь с целью финансового планирования.

Он выглядел немного измотанным, и я вначале хотела подбросить ему в кофе немного своего «Ксанакса», но потом решила, что мой потенциальный новый психотерапевт решит, что я слегка бесцеремонно обращаюсь с лекарствами, поэтому я только сказала:

– Что ж, в каком-то смысле это и то, и другое.

Мори сменил тему разговора на планирование похорон и завещания, а я снова немного отключилась. Мне всегда была неприятна тема завещаний. Главным образом из-за того, что с этими вопросами было связано слишком много математики. Я ничего не имею против планирования похорон, трупов и всего подобного. На самом деле, недавно в магазине мне приглянулся гроб с надписью на боку, гласившей: «Привет, гроб. Выглядишь мило», и я подумала, что это был очень умный ход, так как это поможет расслабиться всем, кто будет меня оплакивать, поэтому я сказала Виктору, что он может купить мне его либо, если он окажется слишком дорогим, просто купить мне самый обычный гроб и с помощью трафарета сделать эту надпись. Но Виктор начал на меня ругаться из-за того, что я снова завела разговор про похороны, вероятно, потому, что он не обладает художественными и ремесленными навыками либо он просто знает, что после садового измельчителя мусора мои останки поместятся в шейкер для коктейлей. В каком-то смысле это будет даже приятно, потому что так мне наконец-то доведется посетить мероприятие, на котором я буду самой худенькой из всех присутствующих.

Через некоторое время я поняла, что Мори с Виктором пристально смотрят на меня, и ждут ответа на свой вопрос про завещание, но я не могла вспомнить, о чем именно они спросили, поэтому просто сказала:

– Когда я умру, мне хотелось бы, чтобы все мое имущество досталось моему коту. – Виктор почесал свой затылок, и я поспешила объяснить: – Но не на самом деле, потому что Феррис Мяулер ну никак меня не переживет, а Хантер С. Котсон слишком безответственный, чтобы распоряжаться таким количеством денег, однако в этом случае ты можешь просто сказать всем, что я явно сумасшедшая, раз собралась все оставить котам, и тогда ты сможешь сам заняться моим завещанием, а мне не придется заниматься бумажной волокитой. Все останутся в выигрыше. За исключением Хантера С. Котсона, полагаю. Лучше бы ему подыскать себе какую-нибудь старуху побогаче или что-нибудь в этом роде.

Виктор вздохнул, но, честно говоря, даже не знаю, чего он ждал. Моя задача была периодически зарабатывать деньги, его – следить за тем, чтобы я их не потеряла, когда исполняю кульбиты на парковке после закрытия баров. Наши обязанности были четко распределены.

Мори прочистил горло:

– Мы можем вернуться к завещаниям позже. Как насчет пенсионных планов?

Следующие несколько минут Виктор говорил различные слова и буквы, которые, я уверена, означали: «У меня есть пенсионный план, причем довольно неплохой».

Виктор смотрел в ожидании на меня.

– У меня есть ящик, в который я складываю мелочь.

Виктор обхватил голову руками.

– Но не четвертаки. На них я покупаю жвачку.

Потом Виктор и Мори обсуждали дивиденды, стипендии и прочее, а через час Виктор разбудил меня, чтобы я подписала документ, выглядевший слишком важным для того, чтобы давать мне его на подпись. Я согласилась подписать при условии, что он отвезет меня пообедать куда-нибудь, где я смогу немного выпить, и Мори порекомендовал нам хорошее местечко в том же самом здании, что было весьма кстати, так как я была настолько перегружена информацией, что, наверное, не справилась бы с дальней поездкой. Когда мы спустились по лестнице в кафе, официант поинтересовался, что я буду пить, и я ответила: «Мне нравится спиртное, но пока его во мне нет, я не способна что-либо еще сегодня решать, поэтому просто выберите что-нибудь за меня сами, хорошо?» Он выбрал, и это было что-то очень крепкое, так что у меня даже невольно закрались подозрения, что Мори посылает сюда всех своих утомленных клиентов, и это, вероятно, коктейль «Мори Спешл». Я опустила голову на стол, а Виктор задумался о том, как бы я вообще выжила, не будь его рядом.

– Ну, моя жизнь в таком случае была бы намного проще, – объяснила я ему совершенно откровенно. – Я не знаю, как работают наши восемь пультов, так что перестала бы вовсе смотреть телевизор, не стала бы менять перегоревшие лампочки, если бы не смогла дотянуться до них, стоя на стуле, в случае, если бы сломались компьютеры, я бы выкинула их в помойку, а когда перестала бы работать моя машина, я, наверное, просто купила бы себе осла, чтобы ездить в город и закупаться провизией на заправке. Полагаю, за год я бы непреднамеренно стала одним из амишей. На самом деле, готова поспорить, что амиши – это всего лишь целая группа людей, которым на протяжении нескольких поколений некому было включить телевизор, и они в конце концов сказали: «Да пошло оно все. Просто будем жить так и дальше».

– Уверен, что ты даже отдаленно не права, – ответил Виктор.

– Что ж, наверное, по всем этим вопросам я навела бы справки в интернете, однако сегодня утром я попыталась обновить iTunes, и мой телефон завис, так что теперь, думаю, буду использовать его как пресс-папье.

Виктор недоуменно уставился на меня.

– Это была шутка, – объяснила я. – Правда, я действительно умудрилась каким-то образом удалить половину своих иконок, так что было бы здорово, если бы ты помог мне с этим разобраться. Можешь не торопиться. Знаю, у тебя выдалось тяжелое утро.

– Ты даже представить себе не можешь, насколько, – сказал Виктор.

– На самом деле могу. В смысле, я понимаю, что я до нелепого бестолковая, когда дело касается… ну, знаешь… всяких мудреных штук. Например, денег, планирования, замысловатых телевизоров. Однако ты забываешь, что я потрясающе лажу с людьми. Разумеется, когда не прячусь от них. Поэтому я стараюсь, чтобы в моем присутствии все прошло мило и хорошо, чтобы все вокруг были довольны. Все, за исключением, может быть, Мори. Он выглядел немного взволнованным.

– Да, такое в последнее время часто можно заметить», – ответил Виктор. Но он сказал это так, что мне показалось, либо со мной согласен, либо просто не знает, как лучше прокомментировать мою фразу. – Просто постарайся быть немного более ответственной в финансовом плане, и с нами все будет в полном порядке.

Я кивнула в знак согласия, поцеловала его в щеку и удалилась припудрить свой носик, но по дороге в туалет в коридоре увидела ЭТО.

Огромный предсказывающий будущее автомат «Золтар» из фильма «Большой».

Точно такой же автомат превратил Тома Хэнкса в успешного взрослого. Я сразу же решила, что мне нужно узнать свое будущее, и побежала к Виктору, чтобы сказать, что мне нужны четвертаки, чтобы узнать наше с ним будущее.

– Ты хочешь выбросить наши деньги на автомат с предсказаниями? Ты хоть что-нибудь полезное сегодня усвоила?

– Что ж, я узнала, что ты довольно скупой на четвертаки. Ты же прекрасно знаешь, что все свои я потратила на жвачку. Кроме того, мы можем узнать наше будущее всего за пятьдесят центов. Возможно, мы разбогатеем. Разве не ради этого мы сегодня собирались?

Он вздохнул и протянул мне горсть четвертаков.

Первое предсказание было для меня, и оно было настолько точным, что я мигом побежала показать его Виктору:

Жизнь твоя будет очень блестящей. Я вижу в ней золота полный ящик. Ты можешь тратить его и не стесняться, богатства твои будут лишь прибавляться.

По сути, Золтар сказал мне, что с финансами у меня все в полном порядке, и я целый день потратила впустую, разбираясь со своим пенсионным планом, хотя, оказывается, я могла тратить столько, сколько захочу из своего бездонного ящика с золотом. Виктор со мной не согласился.

Тогда я пошла получить его предсказание, чтобы доказать, насколько они точные. Вот что было предсказано Виктору:

Как же приятно смотреть твое будущее. Тебе припасено столько счастья, что даже самые яркие звезды померкнут по сравнению с твоей лучезарной жизнью. И это все отнюдь не станет результатом чистого везения. Нет-нет-нет, мой друг. Твои упорство, смекалка в решении бытовых проблем и искренность перед окружающими освещают тебе путь к награде.

– Видишь! – воскликнула я. – Если верить Золтару, тебя ждет море счастья в будущем, и все это благодаря твоему упорству и смекалке в решении бытовых проблем.

– Думаю, моя единственная бытовая проблема – это, наверное, ты.

– Что ж, как бы то ни было, все будет лучше некуда, так ведь?

После этого Виктор не смог сдержать смеха. Вот в такие моменты понимаешь, что ты по-настоящему богат.

Потому что ни за какие деньги нельзя купить счастье в виде хорошего и понимающего супруга.

Зато на них можно купить новый телефон, когда ты случайно утопишь его в туалете, выпив слишком много «Мори Спешл».

P.S.: После обеда официант принес нам печенья с предсказаниями, и я воскликнула: «ЧЕТЫРЕ ПРЕДСКАЗАНИЯ ЗА ДЕНЬ! ВОТ ТАК ПОВЕЗЛО!» Виктор сказал, что это совсем не настоящие предсказания, но мне кажется, что Виктор просто недооценивает печенье. Однако когда мы их открыли, то решили поверить Золтару, потому что в моем было написано «Ни одна снежинка не чувствует своей ответственности за лавину», мне показалось это выражение каким-то оскорбительным, кроме того, оно также подразумевало, что я за что-то «ответственна», что только доказывает тот факт, что мне попалось чье-то чужое печенье. Затем Виктор открыл свое и прочитал: «Никогда не нужно спорить с глупцом».

– Что? – воскликнула я. – Да весь наш брак с тобой на этом построен!

Виктор пожал плечами.

– Это печенье советует мне не разговаривать с тобой.

Я скрестила руки на груди.

– Что ж, от этого печенья у меня чувство вины, и я даже не знаю, за что именно.

– Ну, печенье дело говорит.

– Ты не можешь нам говорить, что делать, печенье! Ты нас даже не знаешь! – проорала я, глядя на печенье.

Тогда-то мы и решили больше никогда не принимать на свой счет советы от печенья, кроме того, Виктор также попытался заставить меня не прислушиваться к советам от роботов-предсказателей, расположенных по обыкновению возле туалета, но таким образом он рискует вместе с водой выплеснуть и ребенка, и это весьма плохой финансовый совет для любого. Если, конечно, вам не приходится слишком много на него тратить. Тем не менее мне кажется, было бы разумным оставить его, сколько бы времени и денег он ни отнимал, потому что радость, которую он приносит в вашу жизнь, определенно того стоит.

Виктор улыбнулся, взял меня за руку и согласился.

Не думаю, что мы говорили об одном и том же, но было приятно увидеть улыбку на его лице, поэтому я улыбнулась ему в ответ, когда мы вышли из ресторана навстречу своему будущему…

…неизвестному,

неопределенному,

до безобразия курьезному

и безумно, безумно счастливому.

Эпилог: глубоко в окопах

Всем, кто ходит во мраке, и тем, кто купается в солнечных лучах, но периодически окунается в пучину негатива и страха, чтобы идти с нами рядом:

• Вас ждут светлые дни.

• Все прояснится.

• У вас обязательно все получится.

Нет, так не будет всегда. Светлые моменты в этот раз, возможно, продлятся всего несколько дней, но за эти дни обязательно нужно держаться, потому что они стоят всей этой безысходности.

Переживая кромешный мрак в своей жизни, человек остается один на один с собой, со своими косточками, своей усталостью и беспомощностью. Удивительно, но, именно окунувшись в безысходность, мы можем осознать собственную сущность.

Пребывая во мраке, мы натыкаемся на самое дно заполненных водою окопов, только поверхность которых доступна взору окружающих. Внутри себя мы видим то, чего нормальному человеку никогда не суждено увидеть. Ужасные вещи. Таинственные вещи. Они пытаются зарыться в наш мозг, словно дурное семя. Они шепчут мрачные и страшные секреты, которые мы пытаемся забыть. Они нагло врут нам. Они хотят нашей смерти. Они ни перед чем не остановятся, чтобы утопить тебя и убить самым ужасным из возможных способов… твоими же собственными трясущимися руками. Это зловещие монстры… которые, как мы всегда знали, не упустят возможности впиться в нас своими острыми, как иглы, клыками и затащить под кровать, стоит нам свесить с нее руку или ногу. Мы знаем, что они ненастоящие, но когда оказываемся в этой темной, наполненной грязной жижей яме вместе с ними, они становятся самой реальностью. Они хотят нашей смерти, и самое ужасное это то, что иногда они добиваются своего.

Однако это бывает не всегда. И не с тобой. Ты живой. Ты сражался и побеждал их. Ты напуган, ты устал, а иногда ты выбиваешься из сил, и, возможно, уже был готов сдаться, но не сделал этого.

Ты выиграл много сражений.

За эти бои не дают наград, но ты носишь свои шрамы, словно невидимый доспех, и с каждым разом ты учишься чему-то новому.

Ты учишься бороться. Ты узнаешь, какое оружие эффективнее всего. Ты узнаешь, кто на твоей стороне. Ты понимаешь, что эти монстры – искусные лжецы, которые ни перед чем не остановятся, чтобы заставить тебя сдаться. Иногда ты доблестно и яростно борешься своими кулаками и словами. Иногда ты борешься, сжимаясь в крошечный комок, закрываясь от этих монстров, а заодно и от всего мира вокруг. Иногда ты устаешь бороться и находишь того, кто будет бороться за тебя.

А иногда ты проваливаешься еще глубже.

Оказавшись на самом дне, ты убежден в своем одиночестве.

Но ты не одинок.

И я не одинока.

Некоторые из лучших людей тоже находятся здесь. Ждут. Плачут. Выживают. В муках растягивают свои души, чтобы научиться дышать под водой… чтобы сделать то, что, по словам монстров, сделать невозможно. Чтобы жить. Чтобы найти способ выбраться на поверхность с пониманием своих ночных страхов. Чтобы высушить свою одежду в теплых лучах солнца, которым так беззаботно наслаждаются те, кто постоянно живет на поверхности. Чтобы выйти вместе со всеми на солнце, но при этом смотреть на все по-другому… глазами, которые по-прежнему видят людей под водой, что позволяет им протянуть руку помощи, чтобы вытащить оттуда своих боевых товарищей либо чтобы просто подержать их за холодные руки, сидя рядом с водой и терпеливо ожидая, когда они будут готовы выбраться на воздух.

Нормальные люди проживают свои жизни на поверхности. Мы же живем ниже уровня земли настолько часто, что начинаем понимать, насколько важно жить полной жизнью в те моменты, когда светит солнце. Невидимый поводок, удерживающий нормальных людей и не дающий им отклониться от выбранного курса, не способен удержать нас. Иногда мы выходим на солнце вместе со всеми остальными. Иногда мы погружаемся под воду, сражаемся и развиваемся.

А иногда…

…иногда мы летаем.

Благодарности

Я еще не скоро закончу их, но забуду, если не начну составлять список сейчас.

Я нахожусь в бесконечном долгу перед своими родителями и сестрой за то, что они подарили мне все эти истории, рассказанные в данной книге, а также за способность по-настоящему ценить то, какие они странные и потрясающие одновременно. Спасибо моему мужу за то, что исполнил роль партнера-комика в этой книге и острослова – в моей жизни. С тобой я всегда чувствую себя как дома. Спасибо моей дочке за то, что она такая великолепная, а также за то, что позволила мне написать про себя, хотя запретила мне написать одну очень забавную вещь про Аду Лавлейс[52]. Подозреваю, что ты решила припасти эту историю для своих собственных мемуаров, и я отдаю честь твоей дальновидности.

Спасибо моим покойным бабушке с дедушкой за то, что не преследуете меня в виде призраков. Спасибо моим ныне здравствующим бабушке с дедушкой за то, что поддерживаете меня, в то время как нормальные люди решили бы от меня отдалиться. Я всех вас очень люблю.

Спасибо Нити Мадан, величайшему агенту на свете, которая понимает мои странности и звонит мне после каждого полученного телефонного звонка, потому что знает, как мне нужно, чтобы кто-нибудь говорил мне, что я не идиот. Спасибо великолепному редактору Эми Айнхорн, которая верит в меня, несмотря на то, что я отказываюсь правильно расставлять знаки препинания и иногда придумываю слова. Спасибо Джереми Джонсону за то, что изготовил Рори Первого и Рори Второго, а также моему отцу за то, что потратил целый день, приделывая проволоку и мастеря протезы для моего мертвого друга-енота.

Спасибо группе моих преданных читателей, готовых слушать мои сумасшедшие рассказы снова и снова в любое время суток. Лора Майес, Мэйли Уилсон, Карэн Уалронд, Брене Браун, Лиза Бир и Стивен Паролини, без вас этой книги никогда бы не было.

Спасибо милому и талантливому Эндрю Кантору, который сфотографировал опоссума, и мне не пришлось делать это самой. Ты один из храбрейших божьих созданий, Эндрю.

Спасибо Мэри Фироз, которая не дает мне попасть в тюрьму и помогает мне выглядеть взрослым человеком. Спасибо Бруки Шейден, бессмертной Нэнси У. Каппрес (помощник юриста), Джейсону Уилсону, доктору Кью, Элли Брош, Нилу Гейману, Уилу и Энни Уитон, Бони Бертон, Дэни Кендиг, Ким Боер (это та, что влагалища делает из фетра), Крэгу, Аманде, Фелисии и всем остальным, кто оказал мне такую великодушную помощь.

Спасибо всем, кто купил мою первую книгу[53], несмотря на то, что на ней была изображена мертвая мышь, торговцам и покупателям книг, а также сотрудникам книжных магазинов, написавших про меня лестные отзывы. Спасибо тем, кто прокрадывается в книжные магазины, находит мои книги и ставит их на видное место. Спасибо всем, кто приходил на встречи со мной или осмелился посоветовать прочитать мою книгу друзьям.

Спасибо моим коллегам-писателям и блогерам, которые не перестают совершенствоваться, вынуждая меня прикладывать больше усилий к моей работе.

Спасибо всем, кто когда-нибудь помогал мне избавиться от трупа.

Спасибо моей учительнице начальной школы, которая воспевала мою странность. Спасибо моей учительнице из восьмого класса, утверждавшей, что я никогда ничего не добьюсь в жизни, потому что именно это помогло доказать мне, что вы были не правы, а также заклеить намертво ваш письменный стол.

Спасибо людям, которые проголосовали за то, чтобы я упомянула в книге про то, как сомы иногда утягивают людей за собой на дно и убивают, и всем тем, кто понимает, что слова с ошибками я специально пишу именно так.

Спасибо тебе за тебя, дорогой читатель.

За то, что ты такой, какой ты есть.

Примечания

1

Синяя Борода – французская народная сказка, легенда о коварном муже – убийце многих женщин, литературно обработана и записана Шарлем Перро и впервые опубликована им в книге «Сказки моей матушки Гусыни, или Истории и сказки былых времен с поучениями» в 1697 году. – Прим. ред.

2

Полусинтетическое психоактивное вещество. – Прим. ред.

3

Нарколепсия – заболевание нервной системы, относящееся к гиперсомниям, характеризуется дневными приступами непреодолимой сонливости и приступами внезапного засыпания. – Прим. ред.

4

Автор имеет в виду притчу о прогулке с Богом. Оглядываясь назад, человек увидел, что часто на песке тянется не две цепочки следов, а одна. Он опечалился и спросил Господа: «Почему ты покидал меня, когда я больше всего нуждался в тебе?» Бог ответил: «Когда в твоей жизни были горе и испытания, лишь одна цепочка следов тянулась по дороге, потому что я нес тебя на руках». – Прим. ред.

5

СДВ – синдром дефицита внимания, проявляющийся такими симптомами, как гиперактивность, импульсивность и сложностями с концентрацией внимания и восприятием внешней информации. – Прим. ред.

6

Лепрекон – персонаж ирландского фольклора, волшебник, исполняющий желания, традиционно изображаемый в виде небольшого коренастого человечка. – Прим. ред.

7

Длительный американский телесериал с Майклом Лэндоном, Мелиссой Гилберт и Карен Грассл в главных ролях, рассказывающий о семье, живущей на ферме в Уолнат-Гров, штат Миннесота, в 1870-х и 1880-х годах. – Прим. ред.

8

Колоректальная хирургия подразумевает проведение операций на толстой и прямой кишке. – Прим. ред.

9

Пояснение: когда я была в туре для презентации моей книги, как-то раз одна женщина принесла мне бутафорский сосок, которые она специально делает для людей, желающих иметь соски побольше, либо для тех, кому сделали мастэктомию.

10

Лиза Франк – американская предпринимательница, чья компания занимается производством ярких изображений для школьных принадлежностей и других товаров, предназначенных для маленьких девочек. – Прим. пер.

11

Слово «Labya» в английском языке произносится так же, как и латинское «labia» – половые губы, влагалище. – Прим. пер.

12

Рестораны, обслуживающие по меню, обозначаются «a la carte» (по карте (ит.). – Прим. ред.

13

Под названием «Орегонская тропа» в историю США вошел сухопутный маршрут из территории Миссури в форт Ванкувер, по которому американцы мигрировали с восточного побережья на западное. Первыми по этой тропе прошли люди Льюиса и Кларка, но до середины 1830-х годов она почти не использовалась. – Прим. ред.

14

На мотив «Шаланды, полные кефали…». – Прим. пер.

15

Центральный персонаж Вселенной «Звездных войн». – Прим. ред.

16

Имеется в виду роман Агаты Кристи, а в США обычно сидячие поезда. – Прим. пер.

17

Шотландский актер, сыгравший роль Десятого Доктора в телесериале «Доктор Кто». – Прим. ред.

18

Просто пройдите по ссылке, и вы убедитесь, что требования автора вполне себе адекватные: https://www.youtube.com/watch?v=18-xvIjH8T4&feature=youtu.be. – Прим. ред.

19

Когда хотят подшутить над неопытными туристами, им предлагают подстрелить несуществующую птицу под названием «снайп». – Прим пер.

20

Популярная по всему миру поп-группа для детей, разъезжающая на красном кабриолете. – Прим. пер.

21

Кто читал Гарри Поттера – поймет. – Прим. ред.

22

Программа по проверке орфографии говорит, что слова «оградство» не существует, и предлагает мне поменять его на «рабство». Очевидно, программа очень сильно переживает по поводу заточения коал в неволе. Виктор тоже утверждает, будто слова «оградство» не существует, но я только что поместила его в книгу, так что такое слово уже есть.

23

Дормотил – снотворный препарат. – Прим. ред.

24

Стакан с напитком «слерпи» – фруктовая вода с кусочками льда. – Прим. пер.

25

На дороге с двухсторонним движением по правилам дорожного движения Австралии следует придерживаться левой стороны. – Прим. ред.

26

На самом деле австралийского языка, конечно же, не существует, хотя некоторым иногда кажется, что он есть. – Прим. ред.

27

Комедийный, приключенческий фильм. – Прим. ред.

28

Малобюджетный фильм ужасов 1999 года, снятый представителями независимого американского кино. – Прим. ред.

29

Примечание: Программа проверки орфографии пытается меня убедить, будто нет такого слова «домогательные», но на самом деле оно уже существует.

30

Эдвард Каллен – один из главных героев серии романов «Сумерки» американской писательницы Стефани Майер. – Прим. ред.

31

Распространенное в южных штатах явление – амбары, в которых разливают и продают пиво всем желающим. – Прим. пер.

32

Височнонижечелюстного сустава синдром.

33

Буква «р» специально пропущена. Так и было задумано. – Прим. пер.

34

Признающий поражение в словесной перепалке произносит «Туше!», что в переводе на русский язык означает что-то вроде «один-ноль в твою пользу». – Прим. ред.

35

Сравнительно небольшое отверстие на поверхности земли, ведущее в подземные пустоты, из таких отверстий, расположенных у побережья на уровне воды, регулярно выбрасываются высокие фонтаны воды – почти как гейзеры, – что привлекает туристов. – Прим. пер.

36

Вольт (кукла вуду) – кукла, используемая в колдовстве вуду. Последователи учения вуду считают, что в результате специального обряда кукла получает особого вида связь с определенным человеком. Согласно этому представлению, после установления связи благодаря принципам симпатической магии у обладателя куклы появляется возможность воздействовать через нее на человека, которого она символизирует (обычно для нанесения вреда). – Прим. ред.

37

Прокрастинация – склонность к постоянному откладыванию даже важных и срочных дел, приводящая к жизненным проблемам и болезненным психологическим эффектам. – Прим. ред.

38

Дефлексия – психологическое понятие – неосознанный механизм ухода от разговора, когда человек пытается отшутиться и говорит не по делу. – Прим. пер.

39

Большой ящик с марионетками. – Прим. ред.

40

Прайм-тайм – наиболее активное время просмотра телевизора/радиослушания в период суток. – Прим. ред.

41

Американское реалити-шоу. – Прим. ред.

42

Изначально американская идиома звучит следующим образом: «Если жизнь преподносит лимоны – сделай из них лимонад». – Прим. ред.

43

Примечание автора: После этого я бегу переодеваться.

44

Чупакабра – неизвестное науке существо, персонаж городской легенды. Согласно легенде, чупакабра убивает животных (преимущественно коз) и высасывает у них кровь. Чупакабра часто становится героем художественных фильмов, сериалов, книг и мультфильмов. – Прим. ред.

45

Тетербол – старинная игра, в которой игроки бьют битами по шарику, подвешенному на веревке, стараясь как можно быстрее закрутить ее вокруг столба, к вершине которого она прикреплена. – Прим. пер.

46

Гимнастический снаряд, состоящий из ряда подвесных петель, держась за которые передвигаются. – Прим. ред.

47

Тот, кто совершает прыжки с парашютом с неподвижного объекта: высотного здания, башни, моста, скалы. – Прим. ред.

48

Понимаю, что у вас сложилось впечатление, будто у нас там слишком много опоссумов, но это мемуары, и мне не приходится выбирать того, кто на меня нападает. Если бы я могла, то выбрала бы детеныша пингвина, потому что они медленные и чертовски потешные. Но тогда бы мне никто не поверил, что на меня напал пингвин, потому что они такие милые, а это уже попахивает дискриминацией. В данном случае получается как с теми же лебедями, которых люди считают благородными птицами и совсем не ждут, что они на них нападут. Круг замкнулся. – Прим. авт.

49

Если, конечно, вы не читаете это, параллельно мутузя белок. В таком случае вам, возможно, стоит обратиться к психотерапевту, хотя я не могу не восхититься вашей способностью работать в режиме многозадачности. Я даже не в состоянии одновременно разговаривать и писать СМС. Честно говоря, я вам даже немного завидую. Положите бедную белку на место. – Прим. авт.

50

Прежнее название сети быстрой почты FedEx Office. – Прим. пер.

51

Метамфамин – производное амфетамина, белое кристаллическое вещество. Метамфетамин является психостимуляторомс чрезвычайно высоким потенциалом к формированию зависимости, в связи с чем отнесен к наркотическим веществам. – Прим. ред.

52

Ада Лавлейс – математик. Известна прежде всего созданием описания вычислительной машины, проект которой был разработан Чарльзом Бэббиджем. Составила первую в мире программу (для этой машины). Ввела в употребление термины «цикл» и «рабочая ячейка», считается первым программистом в истории. – Прим. ред.

53

Имеется в виду книга «Let’s pretend this never happened», которая на момент издания книг «Безумно счастливые» (2017) на русском языке не выходила. – Прим. ред.

Content

Дженни Лоусон
Безумно счастливые. Часть 2
Продолжение невероятно смешных рассказов о нашей обычной жизни

Несколько тщетных предупреждений

Безумно счастливая. Угрожающе печальная

Я нашла родственную душу, и шерсть у него гладкая и шелковистая

Пальчики откусишь

Сделай вид, что ты в этом мастер

То, что я сказала своему психотерапевту, и то, что я на самом деле имела в виду

Страх

Коты – эгоистичные зевуны, и им это запросто сходит с рук

Коалы, полные хламидий…

Влагалище вуду

Планете нужно сесть на диету. Буквально

Безумная как лиса наоборот

То, что мне доводилось говорить во время неловкой тишины

Мой скелет помидурочный

Это называется «котуфляж»

Мы круче Галилея. Потому что он мертв

То, чему меня научил мой папа

Я умру. Когда-нибудь

Вот почему я предпочитаю стричь себя сама

Все зависит от того, как на это посмотреть (Книга Нельды)

«Ну хоть соски прикрыла»

Быть убитым лебедями – это не такая гламурная смерть, как это может показаться

Важный тест

Ламинация кота

Этот младенец был просто объеденье

Это печенье ни черта не знает о моей работе

Эпилог: глубоко в окопах

Благодарности

Примечания