Владимир Калашников

УНИВЕРСАЛЬНЫЙ БЕГ

Персонажи этой книги никогда не существовали. Любая попытка найти им соответствие среди реальных лиц является бессмысленной и может привести к неприятным последствиям.

Помните — Райэдар среди нас.

Глава 1

Райэдар поднимался по ступенькам. Под козырьком у стеклянных дверей среди множества разговаривающих, ожидающих кого-то или чего-то, просто стоящих людей, стоял знакомый.

Райэдар смотрел на собеседника, но и в то же время сквозь него, за него, перескакивая с одного лица на другое, иногда на долю секунды задерживаясь на каком-то, но тут же теряя к нему интерес.

Жаль, что плохое зрение не позволяет пристально вглядываться в людские глаза, различать их цвет. Только те, что вблизи.

Одновременно с этим он думал, — ничего примечательного, если не считать, что мысли его текли параллельными потоками, размноженные. В одном потоке он молился, непрестанно и яростно, в другом обдумывал следующий возможный вопрос и бесцветный простой ответ на него, в третьем потоке разговаривал со знаменитым писателем, полируя стройный диалог, в котором подстраивал десятки вариантов возможных разветвлений, в четвёртом сам себе рассказывал то, что происходило в данный момент.

Райэдар зашёл в вестибюль, сильно толкнув ногой дверь, принял на предплечье следующую, отпущенную кем-то впереди, — как невежливо! — и немного придержал, передавая идущим сзади. Поднялся по ступенькам на второй этаж.

Навстречу шёл жирный парень, уже готовя свою полную ладонь для приветствия.

— Здорово! — сказал Райэдар, широко улыбаясь.

Ах ты ублюдок!.. Почему у тебя всегда такие потные мерзкие ладони? Я приехал из дома не запачкав руки, натянул перчатки, когда надо было держаться за поручень в вагоне поезда, не снимал их до самой проходной, а теперь руки надо идти мыть под ледяной водой!..

Два года назад некоторое время сидели на разных концах одного и того же кабинета. И это причина для того чтобы каждый раз при встрече с этим жиртрестом пачкать руки?

Иногда Райэдар проходил мимо жердяя, делая вид, что не заметил его, или не узнал, или не увидел. Вообще, всё можно скидывать на плохое зрение. К чёрту жердяя.

Вот ещё один ублюдок.

— Привет, пп… — Паскуда — чуть не вырвалось. Надо быть осторожнее. Райэдар вспоминал, как ловко переиначивал начальные слоги слов, случайно выскользнувших в разговоре и оборванных посерёдке, в совершенно другие, нейтральные. Да, непростая работа за терцию обработать весь известный тебе великий и могучий, подбирая слово со сходным первым слогом, а затем фразу, подходящую по смыслу к этому новому слову.

— Слушай, а у тебя не осталось с прошлого года… — начал было встреченный.

— Да нет, повыбрасывал всё, или отдал.

— Ладно, давай… — Снова пожатие. Со стороны врага крепкое, — что это значит? Ублюдок в глубинах подсознания не уверен в себе? Или наоборот, пышет силой? Какая к чёрту разница. Он грязное пятно на ладони гиганта, держащего эллипсоид вселенной. Стереть тварь.

Навстречу идут люди. И в лицо каждого Райэдар вглядывается. Быстро пробегает взором по их одежде, по тому, что у них в руках. Периферийным зрением оглядывает их спины, когда они ровняются с ним.

Вот навстречу идёт ещё один жердяй. Старше толстяка с потными ладонями всего-то раза в два, а уже стирает пот с лысины, такой же белой и чистой, как и его мягкое лицо. Жрать меньше надо, тварь. Метаболизм, гены — к чёрту эти отговорки, к чёрту все эти причины для слабаков. Если в этом виноваты чёртовы хромосомы или проклятый обмен веществ, — значит надо вообще не жрать. Либо есть ровно столько, чтоб не подохнуть. Хотя за счёт жировых отложений урод сможет жить много недель…

Навстречу прошла старушка. Что у неё с лицом? На фотографии в местной газете она изображена с другой стороны, но ухищрения фотографа не помогли.

Вот стоит старик, опёршись на трость, — на самом деле он идёт, но так медленно, что кажется будто не двигается с места. Райэдар много раз видел старика в библиотеке, тот бегло просматривал огромные фолианты, делал выписки, исписывал математическими выкладками толстые тетради. Возможно, это один из величайших умов земли, но сейчас он едва идёт, и при такой скорости доберётся до библиотеки часа через два. Хотя она в соседнем корпусе. Его должны носить туда на руках, и перелистывать ему страницы книг…

Только утро, а я так устал. Усталость давит. Давит на мозг, на плечи. Сгибает спину. Опускаются руки… Ноги сами сгибаются в коленях… Хорошо бы лечь прямо на пол, пригнуть голову к груди, поджать ноги, заснуть и больше никогда не просыпаться. Не упасть бы. Глупец. Привлечёшь этим к себе внимание толпы. Хотя кому ты нужен? Никто даже не посмотрит в сторону трупа, люди будут перешагивать в коридоре через него. Хотя даже с этой усталостью он прошёл бы тысячу километров, взобрался на высокую гору, выкопал колодец, повернул реку, если бы…

Он вошёл в кабинет и устало рухнул на скамью за пятый или шестой стол в одинаковых рядах. Бросил пакет на доску из штампованных опилок, исцарапанную и исписанную, громко хлопнув.

Зал постепенно заполнялся людьми.

Самодовольный ублюдок толкает свою речь. А все перед ним кретины, — так, во всяком случае, он считает. Тварь насмехается над ними, над теми, кто сидит перед ним, над вынужденными его слушать. Его морда лоснится от жира, пласты сала на объёмистом животе служат подушкой для холёных рук, с такой брезгливостью касающихся мела. Пренебрежение к этим тупицам сквозит в его надменном взгляде, взгляде сверху вниз, в каждом его важном и медленном движении. Высокомерная усмешка, заносчивый грудной смех. Он претендует на истину в последней инстанции, и считает, что каждое слово его должны записывать. И кто-то даже записывает, но все забудут его глупые потуги с претензией на разумность, едва переступят порог. Посмотрел бы я на тебя, думал Райэдар, как бы ты визжал, растянутый на четырёх кольях, когда б тебя начали шинковать с пальцев ног.

Райэдар встал и двинулся по проходу к врагу; в руке висящей вдоль тела зажата ручка. В последний миг, когда перо ещё не пронзило кожу под подбородком, но коснулось её, Райэдар увидел затаённый страх в глазах ублюдка.

Райэдар резко дёрнул головой. Так можно и сорваться. Только этого для полного счастья не хватало.

Он вновь и вновь отгонял кровавые видения, застилавшие его глаза; картины расправы с врагами… Прочь!.. Надо оставить такие мысли. И не впадать в детство — или в древность? Сейчас не то время, когда можно было свободно расплатиться с недругом, заплатив после малую пеню князю. А то и вообще ничего не заплатив, а ещё и взяв себе добро врага… На пямять.

— Пшёл вон! — её слова ударили его острым стилетом в сердце. Ударили так, что он действительно почувствовал боль, и рука непроизвольно дёрнулась к левой стороне груди. Но он сдержал её — не следует показывать боль. Что она подумает? Да она и так всё видит… Но тогда почему так поступает?

— Вон!.. — взвизгнула Алирия.

С растерянным лицом — хотя в тот момент оно казалось ему каменным — Райэдар вышел из её кабинета. Дверь захлопнулась с грохотом. С минуту он стоял глядя в пространство, с трудом возвращаясь к реальности — ведь гораздо приятнее было вспоминать её личико, рассерженное, и оттого ещё больше красивое.

…Напряжение нарастало постепенно. Они сидели рядом за компьютером, и неспешно разговаривали. Райэдар терялся всё больше и больше, и каждая его фраза оказывалась не к месту, и думать он не мог ни о чём, кроме как…

О том, что безумно любит Алирию, любит до боли в сердце — боль и преследовала его постоянно, и раньше он не предполагал, что жжение в груди может быть постоянно и настолько мучительно.

И потому в голову лезли только признания любви — хотя зачем признаваться, она и так знает об этом, но предпочитает не замечать…

А потом напряжение достигло крайнего предела, и произошёл взрыв.

Алирия вскочила и подбежала к двери, распахнула и указывая пальцем завопила слова, которые были так унизительны, так обидны для Райэдара. Он поднялся с кресла, и взяв свои вещи, пошёл к выходу. Остановился на секунду перед любимой, — её лицо сейчас искажено, рот растянут в гневе, оскален, и оттого весь её облик ещё притягательнее. Как хочется подойти к ней сейчас вплотную, обнять за плечи, прижаться лицом к её лицу, целовать каждую линию, целовать до тех пор, пока не изменится в противоположную сторону — пока не улыбнётся. Подхватить на руки, понести к дивану, что стоит на другой стороне комнаты…

Райэдар стоял всего секунду напротив любимой, а потом вышел в коридор. И дверь за ним захлопнулась. И от этого стука его словно парализовало. Но он справился с этим.

Как хорошо, что есть друзья. Каждый из которых поддержит, найдёт какое-нибудь слово утешения. Как хорошо, когда есть на кого опереться в трудную минуту, может даже, поплакаться в жилетку…

Райэдар нашёл в памяти телефона номер Димудуса и приложив аппарат к правому уху, стал ждать, когда лучший друг ответит.

— А ты задумывался вот над чем: ну будет она твоя, ну поженитесь вы, а что дальше? — журчал в трубке всегда спокойный голос друга. — Ну дальше что? Добьешься ты своей цели, а потом?

— Я знаю, что будет потом. Что станет моей целью, — уверенно сказал Райэдар. — Чтобы у нас родились дети. А следующей целью станет воспитать их. А следующей — поесть на их свадьбах салатика. И увидеть их счастливые лица. А следующей — увидеть внуков. И последней — увидеть внуков их внуков.

Димудус тяжело вздохнул.

— Не путай меня с тем крестьянином, который умер, когда ему дали котёл бататовой каши, — потому что это было пределом его низменных мечтаний. Я отлично представляю, чего хочу.

— Может быть, тебе следует обратиться к психотерапевту?

— Никогда не пойду к психологу, — отрезал Райэдар. — Он начнёт убеждать меня, что то, чего я хочу, вовсе и не нужно мне.

— Так и есть, — даже я говорю тебе это!

— Психологи в принципе не могут оказать помощь, — продолжал Райэдар. — Не только потому, что в иных случаях словами делу не поможешь. Слова это вообще пустое колебание воздуха, не более того. Слова — бессмысленны. Так же, как и людские поступки. Всё ровным счётом ничего не значит. Даже мысли человека. Ведь главное — не то, что думает человек в тот или другой момент, главная истина заложена глубоко в подсознании, многие не подозревают, что носят её в себе. Я знаю свою истину — любовь к Алирии. И никакой психолог не сможет меня в этом разубедить, потому что это значило бы вырвать мою душу.

— Тебе необходимо изменить свои желания, — заметил Димудус.

— Алирия — часть меня. Врачи-психиатры же всегда пытаются перенаправить пациентов. Перенести их внимание и мысли на что-нибудь другое, и незаметно заставить их довольствоваться тем, что пациенты имеют, и не стремиться ни к чему большему. То же предлагаешь и ты; но это всё равно, как если бы они пытались уверить инвалида в том, что ему не нужны протезы — ведь он может ползать! И это так замечательно! Подойди к безногому, и скажи: «Ползай»! Сможешь? Сможешь. Я нет! — Райэдар остановился, тяжело дыша. Сам того не заметив, сорвался до крика. — Нет! К чёрту психологов! И я знаю, чего хочу!

Глава 2

— По какому праву меня задержали? — спросил Райэдар.

— Вам лучше это знать, по-моему, — неопределённо ответил следователь, просматривая листы, подшитые в папку, лежащую перед ним. Или делая вид. — Людей не задерживают просто так.

— Я не имею ни малейшего понятия о причине моего задержания, — спокойно сказал Райэдар, — и мне хотелось бы узнать эту причину. А также поговорить с государственным защитником.

— А не много ли тебе хочется? — внезапно взъярился следователь, вскочив со стула. Перетянувшись через стол, навис над Райэдаром.

— Нет. Я всего лишь желаю, чтобы были соблюдены мои гражданские права.

— Думаешь, у тебя есть какие-то права? — проговорил следователь. И обратился к полицейским: — И что с ним возиться — здесь и так всё ясно, против него царапины на щеке. Может быть, вам их нанесла кошка? — он снова разговаривал с Райэдаром. — Или за ветку зацепились? Ранения достались от сопротивляющейся жертвы, — подвёл итог следователь.

— Я поцарапался случайно, — спокойно проговорил Райэдар, — и не понимаю о чём вы говорите.

— Он не понимает, о чём мы говорим, — глупо улыбнулся следователь помощникам. И закричал на задержанного: — Говори, куда спрятал тело?

— Какое тело? — пробормотал тот ошарашено.

— Её! Её тело! — орал следователь.

— Чьё? — произнёс машинально Райэдар, хотя страшные догадки зароились в его мозге.

— Тело гражданки Алирии, вашей знакомой. Которую вы убили прямо на её рабочем месте, воспользовавшись тем, что остальные сотрудники в субботу ушли пораньше. Мы обнаружили в кабинете следы борьбы. И опросили множество свидетелей, которые видели, как вы многократно ссорились. Не исключением был и тот день. Один свидетель заявил, что видел, как ты выходил из здания, где работала гражданка Алирия. Причём ты был в явно взвинченном состоянии.

Райэдар замер, раздавленный страшным известием. Что с Алирией? Жива ли она? Она не может умереть. Нет. Она жива. Где она? Спустя секунды он привёл находящийся на грани психического срыва разум в норму.

— Кто этот свидетель? — спросил Райэдар.

— Почему это вас так заинтересовало?

— Я начинаю догадываться, кто он… — пробормотал Райэдар.

Наступило молчание. Следователь долго перебирал листы, потом подравнивал их, смотрел в верхний в стопке.

— Ну, будем признаваться? — следователь оторвал взгляд от бумаг и упёрся им в Райэдара.

— Я ни в чём не виновен, — твёрдо заявил тот.

— Значит, запираемся дальше. Что толку терять время? Ирсунг, займись им!

— Вкрути лампочку! — полицейский зацепив носком ботинка табуретку, подтянул её к центру комнаты для допросов. Рука его легла на рукоятку дубинки на поясе.

— Дьявол, помоги мне! — тихо прошептал подследственный.

— Вкрути лампочку! — настойчиво повторил другой полицейский. Также поглаживая дубинку.

— Дьявол, помоги мне! — повторил Райэдар.

— Что ты там шепчешь? — раздался повелительный голос следователя.

— Дьявол, помоги мне, — прошептал Райэдар, — или, чёрт возьми, я сам помогу себе. Но тогда землю зальют реки крови…

Полицейский освободил дубинку от удерживающего её ремня.

Идиоты, подумал Райэдар, не знают ведь и как их палки называются.

Однако незнание наименования вовсе не мешало им пользоваться тонфами. Помешал Райэдар, подследственный.

Выбросив руку, Райэдар продел её между локтем и боком полисмена, выкрутил её за спину, подхватив выпавшую из ослабевших пальцев дубинку. Одновременно ударом ноги назад он откинул ринувшегося к ним второго полицейского, кинул в него ногой табуретку. Первого полисмена, Ирсунга, крепко приложил к столу, навалившись на него вместе, прижали следователя к стене. Рука его, нырнувшая в ящик за пистолетом, хрустнула. Страшным ударом рукоятью тонфы по голове, — как молотком, — Райэдар проломил следователю череп, дёрнул к себе, выламывая черепную крышку, бросил выпачканную дубинку во второго полицейского, начавшего вынимать пистолет из кобуры. Длинный резиновый цилиндр попал ему по руке, на время парализовав мышцы. Этого хватило, чтобы выдернуть табельное оружие Ирсунга и прострелить второму полисмену шею. Затем Райэдар чётко погрузил рукоять пистолета в затылок Ирсунга и оставил мертвеца сползать со стола.

Второй полицейский ещё стоял на ногах, фонтан крови бил из простреленной яремной вены. Райэдар отступил, освобождая для трупа место на полу. А когда тот успокоился, заливая щели в паркете своей гнилой кровью, наступил на спину, чтобы удобнее было снимать одежду с Ирсунга.

Переодевшись в форму, почти не испачканную кровью, — лишь небольшое пятно сзади на воротнике, да мелкие брызги ниже колен, там, куда попала кровь второго полисмена, — Райэдар свернул свою прежнюю одежду и заложил в портфель следователя, вытряхнув оттуда никчемные бумаги. Обнаружившиеся под ними пачки денег принял как бы вскользь, не обратив особого внимания.

Когда Райэдар засовывал пистолеты за пояс на пояснице, зазвонил телефон, сползший со стола, уткнувшийся в грудь следователя. Райэдар не обращал внимания, телефон звенел безостановочно, а спустя минуту внезапно прозвучал ещё и звонок в дверь.

Райэдар вздрогнул, тут же принялся за дело. Трупы навалил штабелем за дверью, когда откроет её, их не будет видно. Огромное кровавое пятно, впитавшееся в паркет, засыпал бумагами, извлечёнными ранее из портфеля следователя. При этом репетировал улыбку, — ведь ничего и не произошло. В последний момент вспомнил, что тот, кто стоит за дверью, может знать Ирсунга в лицо, а имя значится на нашивке форменной рубашки. Схватив со стола следственное дело, Райэдар прижал его к груди, взял портфель.

Настал момент истины. Сейчас за металлической дверью могут обнаружиться с равной вероятностью и взвод полицейского спецназа, и обычный курьер.

Райэдар щёлкнул замком, отворил небольшую щель, и ту закрыл широкой грудью.

— Простите, я с нижнего этажа. Мы звонили, да трубку никто не брал. С потолка капает какая-то красная жидкость…

Телефон за спиной Райэдара продолжал звенеть.

— О, это мы с коллегами праздновали раскрытие последнего преступления! — громко говорил Райэдар, стараясь перекрыть трели аппарата. — Ну знаете, этого, где некий Райэдар оказался убийцей… — Райэдар широко улыбался. — Вот и уронили от радости бутылочку вина…

— Похоже целый ящик… — пробормотал полисмен. — Литров пять…

— Невосполнимая потеря, — пожал плечами Райэдар, стараясь ещё больше перекрыть обзор стоящему напротив человеку.

И тут понял, что на обложке дела, которым он закрывает нашивку, его фотография, а ниже значится его имя. Заметит или нет? Но к счастью, полицейский этого пока не видел. Райэдар протиснулся в щель и сразу же плотно закрыл дверь за собой. Несносный звон сразу стал тише.

— Форму забрызгал, чёрт возьми, — Райэдар наклонился, пощупал брезгливо двумя пальцами штанину, выпачканную в крови. И при этом незаметно сместил руку, чтобы закрыть свою фотографию. — Только вчера Элиария постирала, — беглец без труда выдумал имя, но всё-таки в нём осталось что-то от имени любимой. — Вот будет ругаться, когда увидит такие пятна…

Полицейский покачал головой, понимающе и соболезнующе.

— Знаете же этих домашних полицейских — наших жён, — продолжал Райэдар.

— Знаю-знаю, — с готовностью подхватил полисмен. — У самого дома такой отдел жандармерии. На вечеринки в Управлении не отпускает…

— Вы меня когда-нибудь там видели? — спросил Райэдар, и не дожидаясь ответа, поведал: — Нет. А почему? Моя вообще не разрешает туда ходить. Чуть что — сразу в крик. И ведь будет ругаться ещё сильнее, из-за того, что это не какая-нибудь там случайная грязь, а вино.

— А вы ей скажите, что это кровь. Вот и будет ругать только за грязную одежду, — дружелюбно посоветовал полисмен.

— Думаете, она не отличит вина от крови?

— По виду вряд ли. Вы застирайте по пути, чтобы винный запах отбить. Минеральной водой, прямо у киоска. А она потом ещё и порадуется, что кровь так легко отстиралась. Ведь всё-таки не в полиции работает, это только мы можем кровь за версту учуять, — полисмен дружески хлопнул Райэдара по плечу. Беглец же взглянул на часы:

— Если я не побегу сейчас же, — он почти проговорился, — то мне попадёт ещё и за опоздание. Элиария этого не выносит. Простите, мне надо идти! Ещё раз прошу извинения за причинённое вам неудобство! Коллеги сейчас всё быстро уберут. Сами знаете, если вызвать уборщика, ещё и до начальства дойдёт, что мы в рабочее время… — сообщил доверительно Райэдар, и оставив улыбающегося полисмена стоять посреди коридора, двинулся к лестнице на первый этаж.

Но потом Райэдар почувствовал, как в спину ему упирался взгляд полисмена. Беглец догадывался, о чём тот думает сейчас: как удалось забрызгать вином из упавшего ящика ещё и воротник? Ощущение давления прошло, и он понял, что недавний собеседник смотрит сейчас на дверь, протягивает руку, чтобы открыть её. Райэдар пожалел, что не догадался отыскать ключи от кабинета и запереть, когда выходил.

Когда Райэдар завернул за угол, вслед ему донёсся звон телефона. И почти сразу — тревожный крик.

Райэдар успел выйти из здания в последний миг. Он видел, как охранник, сидящий в бронированной стеклянной кабинке, поднимает трубку телефона, слушает всего секунду, дёргает рычаг. Человек, шедший позади Райэдара, наткнулся на застопоренный турникет.

Беглец вышел из здания Управления, пошёл по улице спокойным шагом, стараясь выглядеть так, как выглядит полицейский после ночного дежурства. Удалившись от Управления на два квартала, Райэдар зашёл в магазин. Выбрал тот, в котором даже в утренние часы было много людей. Тогда, быть может, не заметят, как какой-то полисмен заходит в туалет, а выходит в гражданской одежде.

Запершись в кабинке туалета какого-то магазина, Райэдар сменил одежду. Под пиджак он надел кобуру скрытого ношения, позаимствованную у полисмена. Два других пистолета затолкал под ремень на пояснице.

Теперь следовало избавиться от формы. Для начала беглец спорол нашивки и смыл их в унитаз. Потом вышел из кабинки, — в туалете никого не было, — подержал форму под открытым краном, помял. Открыл встроенный шкафчик в углу, нацепил на стоявшие там швабры. После уборки никто не признает в грязных тряпках бывшую форменную одежду. Затем Райэдар опять заперся в кабинке, принялся изучать следственное дело.

Титульный лист со своей фотографией и паспортными данными он изорвал на мелкие клочки и смыл в унитаз. Начал читать подшитые протоколы свидетельских показаний.

Все друзья, — те, кого он считал друзьями, — дали показания против него.

Райэдар быстро пробегал глазами документы, закипая от негодования. Отдельные строчки, казалось, впечатаются в память раскалённым клеймом предательства друзей навсегда.

Показания свидетеля Микса: «…Они часто ругались. Всё время ругались. Я даже не удивляюсь тому, что произошло. Это сделал Райэдар. Знаете, ему ведь убить человека… Что взять табличный интеграл».

Показания свидетеля Лега:«…Они только и делали, что ругались. Это он сделал. Точно. С виду тихий, но ведь все слышали, кто водится в тихом омуте?»

— Я ведь думал, что вы мои друзья!.. — потрясённо шептал Райэдар.

Показания свидетеля Антга:«…Я всегда знал, какой он на самом деле!»

«Эти его высказывания!.. Как он ненавидит людей!» «Его взгляд… Как у убийцы». «Он так смотрит на людей. Пристально, как волк…»

— Ублюдки!.. Подлые мрази!.. — хрипел Райэдар, читая протоколы. Такого не ожидал даже, уже потирал левую сторону груди.

Но последний документ, самый главный, на котором и строилась основная часть обвинения, был хуже всего…

Стенограмма показаний свидетеля Димудуса: «В субботу вечером я видел как Райэдар выходил из корпуса „ТЕ“ взволнованный, раскрасневшийся. Вид у него был растрёпанный».

— Ты не мог видеть этого, тварь! — прорычал Райэдар. — Ты, мой лучший друг, ты был в это время дома! Ты был дома!!! Я же звонил тебе, сразу как только вышел из здания «ТЕ», пытаясь успокоиться разговором!

Результаты осмотра места преступления: «В кабинете хорошо заметны следы борьбы. В частности, перевёрнуты два стула, со стола сметены все бумаги и канцелярские принадлежности, часть последних раздавлена. Также обнаружены царапины на дверце шкафа, предположительно оставленные каблуком жертвы в последней стадии борьбы».

— Твари!.. — шипел он, пряча пачку листов в портфель. — Подлые ублюдки!..

Против него не дал показаний только Ромне. Ромне даже не был другом, просто знакомым человеком, которого Райэдар и видел-то раз в месяц.

«Может, про Ромне забыли?» раздумывал Райэдар. Но ведь опросили же жильцов дома, из которого Райэдар съехал пять лет назад. Опросили же тех знакомых, которых Райэдар знал в лицо и не знал по имени. Значит, должны были допросить и Ромне.

Райэдар пожалел, что так мало общался с этим человеком.

Беглец пересчитал все деньги, что имелись в наличии. В портфеле обнаружились пачки иностранных ассигнаций. Вероятно, взятка следователю. Вышло не так уж плохо. Следователь, если бы не умер, разъезжал бы на новой машине.

За покупками далеко не пришлось идти — туалет располагался в супермаркете. Райэдар направился в строительный отдел, купил несколько необходимых вещей, аккуратно уложил в портфель. Рукоятка тонкосверловой дрели немного оттопыривала стенку портфеля, завёрнутые в мягкую бумагу лампочки пришлось уложить сверху. Рядом с бутылочкой жидкости для разведения огня в камине…

Поздно ночью Райэдар взломал армейский магазин. Сумел преодолеть систему сигнализации, срезал замки. Потом прошёл мимо прилавка, на котором были разложены выведенные из строя экземпляры, для ознакомления покупателей. Проник в комнату, где хранилось настоящее оружие — для этого ему пришлось несколько часов потрудиться над металлической дверью, но и её Райэдар, в конце концов, осилил. Он не стал взламывать замок, просто выпилил в стене три участка — два там, где крепились петли, ещё один у замка. Толкнул дверь, и она рухнула, проломила трухлявый пол, взметнув облако щепок и пыли.

Потом Райэдар открыл деревянный ящик, там, проложенные соломой, лежали автоматы. Несколько укороченных моделей он затолкал в сумку, насыпал из картонной упаковки множество рожков к ним. Расковыряв пластиковую коробку, достал оттуда гранаты, пластит. Уложил всё в сумку. Ещё два автомата повесил под плащ, продев рукоятки в подшитые петли. Огромный десантный нож в металлическом чехле прикрепил на пояс. В карман сунул ещё один пистолет.

Уже выходя из магазина, беглец обратил внимание на меч, висящий на стене над прилавком, и доску под ним, с поздравительной надписью: «В честь выхода на пенсию после тридцати лет безукоризненной службы генералу Тахару от подчинённых». Райэдар заинтересовался, снял меч с вбитых в доски колышков, чтобы поближе рассмотреть. Выдвинул наполовину из ножен, провёл пальцем по лезвию, и отдёрнул. Клинок впервые попробовал крови.

Он глядел на голубоватое лезвие, и образы прошлого проносились на нём, как кадры старой хроники. Нет, он не вспоминал, да и вспомнить не мог, — ведь тогда не родились его прадеды. Он представлял себе картины прошлого, и видел своих далёких пращуров, которые во времена оны клали на плечи огромные двуручники и выходили на встречу врагу. Он знал, что было так, ибо кто покорится напасти, кто усидит на печке, когда враги в мохнатых войлочных шапках, с узкими глазами, сплющенными носами, страшными вывороченными губами врываются в избы, волокут в степи чужих жён и дочерей, всем убитым вспарывают животы, в поисках проглоченных золотых монет. И не знали, что золото надо искать в трупах павших своих, золотые украшения переплавляли в оголовки стрел. За чем пришли — тем их и убили. Это сейчас бы люди терпели всё, и не дали бы врагам бой, то ли надеясь откупиться, то ли на трусливенькое «а вдруг?» Куда делись те благородные воины, которые, когда их обложили непосильной данью, медленно превращая в рабов, и никакого выхода не было, и бороться было невозможно, так много врагов было вокруг, вырыли в земле глубокие норы, спустились туда вместе с семьями, и подрубили подпорки? Вывелись такие люди, исчезли с лица земли. Теперь такие поступки, по имени того древнего племени, назвали бы чудачеством. Равно как назовут тем же словом любой героизм, ведь теперь в почёте то, что раньше никто не посмел бы назвать доблестью.

Меч был из прочной стали, прямой и обоюдоострый, вероятно, сделан по специальному заказу. В длину будет как раз такой, что поместится под плащом, подумал Райэдар. И, усмехаясь собственной идее, подвесил на заготовленный для автомата шнурок.

Глава 3

— Здравствуй, Димудус!

— Райэдар! Это ты? — раздался в трубке взволнованный голос.

— Я звоню из телефона-автомата. Твой номер не прослушивается?

— Ну что ты! — испугался Димудус. — Соседка на месяц уехала в отпуск.

— Я о другой прослушке.

— Конечно нет! — воскликнул Димудус. — Где ты?

— Если не возражаешь, мог бы быть у тебя. Мне некуда податься. Всюду полиция.

— Приходи, разумеется!

— У тебя ведь безопасно? — спросил беглец. — К тебе не заявлялись детективы?

— Нет, — сказал Димудус. И Райэдару показалось, что голос его дрогнул. — Никто не приходил. Я жду тебя.

— Спасибо. Ты настоящий друг, — Райэдар положил трубку на рычаги.

Беглец с полчаса наблюдал за подъездом, в котором жил Димудус. Полиция не спешила появляться. Райэдар решил рискнуть, да и выбора другого у него не было.

Райэдар нажал на кнопку звонка. Дверь открылась тотчас же, будто Димудус ждал его на пороге.

— Здравствуй! — тихо произнёс Райэдар, проскальзывая в квартиру. Димудус сразу закрыл дверь, запер на все замки, будто они выдержат удар полицейского тарана. А может, преследовал совсем иную цель?

«Ну вот я и в ловушке», подумал Райэдар, видя как друг опустил ключи в карман.

— Зачем ты убежал из полиции? Что ты сделал с этими бедными полисменами? — почему-то шёпотом спешил сказать Димудус. — Теперь все окончательно уверены, что ты виновен во всех преступлениях!

— У меня не было другого выбора, как стать беглецом! — говорил Райэдар. — Я и жив-то сейчас потому, что сбежал из полицейского участка!

— Твой портрет у каждого полицейского!

— То-то, я гляжу, все на меня оборачиваются, — ухмыльнулся Райэдар. — Мне пришлось успокоить троих полисменов по пути сюда.

— Что ты наделал! — Димудус схватился за голову.

— Пока ещё — практически ничего. Но когда поем, займусь своими делами вплотную.

— Ах да, я забыл, ты же хочешь есть.

— А я этого никак забыть не могу. Крошки во рту не было дня два..

— Сейчас принесу что-нибудь, — и Димудус поспешил на кухню, а вернулся уже с большим подносом. Райэдар успел расположиться в кресле, примостил на сумку с оружием.

— А быстро ты делаешь бутерброды, — заметил Райэдар.

— Этого умения не отнимешь! — с чувством произнёс Димудус.

«Разве что, если пальцы обрубить», добавил про себя Райэдар. Возможно, он сказал бы это и вслух, да только рот был занят хлебом и ветчиной.

— А где она сейчас? — внезапно произнёс Димудус. — Что ты сделал с ней? Куда дел тело?

Райэдар едва не подавился, сглотнув непрожёванную пищу, сказал:

— Я никогда не причинил бы ей зла. Её похитил тот, кто пришёл после меня!..

— Ну-ну-ну, успокойся, — проговорил Димудус. — Хорошо, это сделал не ты. Но знаешь, тот кто это сделал, — поступил в какой-то мере верно. Ведь от неё никакой пользы не было, — быстро сказал Димудус, заметив как дёрнулся Райэдар. — Представь, как она работала бы переводчиком. При встрече президентов на конференции о взаимном сотрудничестве. Их президент говорит: «Мы просим вас оказать нам помощь». Она переводит: «Он говорит о помощи». Наш президент отвечает: «Мы отказываемся от вашей помощи!» Она переводит: «Никакой помощи!» Их президент говорит: «Ну что ж, когда-нибудь вы попросите помощь, и как думаете, получите от нас?» Она переводит: «Он говорит, что мы получим». Наш президент спрашивает: «Это что, объявление войны?» Она переводит: «Это объявление войны». Вот так начинаются войны, — со смехом закончил Димудус. Превратил всё в шутку.

— Я вообще считаю, что женщинам нет нужды работать, — проговорил Райэдар. — Так зачем они учатся? Может быть, чтобы найти мужа. А те из них, кто всё-таки решает делать карьеру, откладывая рождение и воспитание детей ради неё, забывают, что карьера не склонится над ними со стаканом воды в руках, лет этак через пятьдесят…

Возникла минутная пауза, прежде чем разговор вновь ожил.

— Тебе надо немедленно вернуться в полицию, и признаться во всём! — горячо заговорил Димудус. — Пока не совершил новых преступлений!

Райэдар не обращал внимания на его слова.

— Отлично! Амброзия! — с едва заметным сарказмом протянул Райэдар, расправившись с едой. — У тебя есть попить? Нектар какой-нибудь…

— В холодильнике пиво, сок, молоко. Сейчас…

Димудус привстал с кресла, опираясь на подлокотники.

— Нет! Сиди! Ты хозяин. Я всё принесу…

— Тогда захвати мне молока, — довольно сказал Димудус, опустился обратно, хлопнув руками по велюровой оббивке кресла.

Райэдар прошёл на кухню, быстро проделал то, что задумал, прежде чем взять из холодильника молоко. Вернулся в гостиную, протянул коробку Димудусу. Тот с растерянной улыбкой принял, поставил на пол, возле ножки стола, спросил:

— А чашки?

— Знаешь, что я подумал, когда впервые встретил вас, тебя и её вместе, когда познакомился с вами? — всё ещё — до сих пор ещё! — спокойно спросил Райэдар.

— Что? — внимательно сказал Димудус. Немного наклонил голову к плечу, заинтересованный.

— Я подумал: я убью эту тварь!.. — с рыком выдохнул Райэдар.

— Молодец! Наконец-то! Ты опомнился! Я тоже всегда считал это необходимым! — похвалил его Димудус.

— И эта тварь — ты!

Ладонями рук, поджав пальцы, Райэдар ударил Димудуса в подбородок. Тот шатнулся назад, взмахнув нелепо руками.

— Это устроил ты, тварь! — страшно зарычал Райэдар. — Где Алирия? Что ты сделал с ней? Мразь!..

Ещё одним ударом он отшвырнул врага так, что тот перелетел через стол и впечатался спиной в шкаф. Хрипя, сполз на пол.

— Ублюдок! Я понял, что это ты, тогда, когда прочитал твои лживые показания! Я понял, что это ты, тогда, когда ты не донёс в полицию, что я собираюсь придти к тебе! Ты — настоящий преступник, иначе ты бы сейчас сообщил полицейским обо мне! — Райэдар медленно надвигался на Димудуса, а тот отползал вдоль стены.

— Когда я позвонил тебе, — продолжал Райэдар, — чтобы в очередной раз излить горе, ты решил совершить преступление, всё свалить на меня! Ты быстро подъехал к корпусу «ТЕ», подкараулил её, когда она выходила и…

— Что ты сделал с Алирией? Что?!! — прокричал Райэдар, обрушивая на сидящего на полу врага стул. Димудус успел поднять руки, в стороны разлетелись деревянные планки.

На грани слышимости появился звук полицейских сирен. Райэдар замер, с отломанной спинкой в руках, прислушиваясь.

— Я ошибся! Ты всё-таки сообщил обо мне. Когда?

— Полминуты назад! — прохрипел Димудус, пытаясь подняться по стенке. — В кресло встроили тревожную кнопку!

Райэдар сорвал с подлокотника коричневую оббивку, вырвал из углубления, сделанного в мягком наполнителе миниатюрное устройство с широкой педалью, — чтобы нажать такую, достаточно хлопнуть по боковине кресла. Или опереться, когда встаёшь. Димудус проделал и то, и другое.

— Можешь теперь хоть подавиться своей кнопкой! — прорычал Райэдар, бросая устройство в Димудуса. — Это же иносказание!.. — тотчас же поправился, выбивая микросхему из тянущих её ко рту рук бывшего друга. — Ты что, так труслив, что воспринимаешь всё напрямую? Или хочешь уйти от меня, на ту сторону Ахеронта? — взъярился Райэдар, потом продолжил более спокойно:

— Почему не сразу? Почему не устроил засаду, когда я только собирался придти сюда? Или хотел ещё раз посмотреть на моё падение? Хотел увидеть меня окончательно раздавленным? Я не понимаю…

— Ты сам ответил на свой вопрос… — прохрипел Димудус, сумев встать на ноги.

— Будь ты проклят, тварь!.. — прошипел Райэдар, отступая в другую комнату. — Ты и вправду не причём!.. Как всегда!.. Ты не трогал её!.. Но кто тогда? Кто?!!

Прошло несколько секунд, а затем от сильного удара снаружи рухнула дверь, в квартиру ворвался полицейский спецназ. Но Райэдара они не застали.

«Куда он мог пойти?»

На улице стремительно темнело. А может, солнце садилось и медленно, да глубокая задумчивость и плавный ход мыслей ускоряли падение светила в Лимб…

Димудус потерянно бродил по комнате.

«Куда он мог пойти? Как он мог вообще так быстро исчезнуть?»

Следователи обыскали всю квартиру, думая вначале, что беглец где-то укрылся. Стреляли в шкафы, открывали продырявленные дверцы в надежде найти истекающего кровью беглеца, переворачивали столы, бросая в них из-за бронированных щитов тяжёлый таран со свинцовым набалдашником. Никому не хотелось получить от Райэдара пулю в живот, потому действовали наверняка. Полисмены даже подняли полы, — предварительно изрешетив их, — да не обнаружили ничего, кроме пыли.

Димудуса долго допрашивали, он рассказывал всё так, как было, умолчав только про предварительный телефонный звонок от Райэдара. По его версии преступник пришёл нежданно. Не раскрыл он и подробности разговора.

Полиция и следователи уехали, оцепление было давно снято. Несколько засад здесь и в соседних домах оставили.

Трое полицейских сидели в гостиной за маленьким круглым столом, уцелевшим лишь потому, что не был накрыт скатертью до полу, как остальные, хорошо просматривался, играли в карты, колоду которых им любезно предоставил хозяин квартиры. Сам он бесцельно бродил вокруг них, меж обломков мебели, по качающимся и скрипящим доскам пола. «Куда он мог деться?» Вопросы в пустоту ни к чему ни приведут. Надо пойти на кухню, налить чаю.

Димудус вышел из комнаты, слыша за спиной разговор полицмейстеров:

— Темно. Надо зажечь свет.

— Зажги. Ты ближе всего к выключателю.

— Пускай зажжёт тот, кто проиграл последним.

— А, чёрт…

Димудус зашёл на кухню. Окна выходят на восточную сторону, во двор засаженный высокими деревьями. Здесь совсем темно. Димудус потянулся к выключателю.

На секунду раньше в гостиной раздался хлопок, а затем дикие вопли. Боль и ужас пришли туда. Вместе с электричеством. Шесть лампочек взорвались, разбрызгивая горящий бензин; под потолком зажглось солнце — пылала люстра. Горящие потёки сползали по обоям и мебели, оставляя прорешины с быстро отодвигающимися в стороны чёрными краями. Горящие люди метались меж полыхающих стен.

Димудус отдёрнул руку от выключателя.

Когда пожар был затушен, и разъехались машины полицейских, пожарников и врачей, Димудус остался один, в разорённой квартире. Полностью выгорело две комнаты из четырёх. Тела полицейских были жутко изуродованы, их залило расплавленной пластмассой, намертво приклеило к полу и стенам. Один полисмен прилип спиной к стене, впечатавшись в пластмассу. Передняя часть тела обгорела до костей, задняя всего лишь оплавилась, её сберёг пластик. Из стены скалился обугленный череп, торчали оголившиеся суставы и края рёбер. Санитарам стало плохо от этого зрелища, они спешно ретировались, предупредив все команды реанимации, чтобы не отвечали на вызовы полицейских. Следователям пришлось спешно отыскать старого, видавшего всякие виды, прошедшего через пять войн, патологоанатома.

Старик долго отдирал полисмена от стены, рассказывая о напалмовых бомбардировках, результаты коих ему пришлось зреть; пласты обугленных мяса и кожи так и остались свисать с застывших пластиковых потёков. Двое других полисменов сгорели в центре комнаты, на полу. Медленно погружались в пластик, растопляя его жаром пылающих тел, пока не достигли бетонных перекрытий. Патологоанатом выковыривал то, что от них осталось сапёрной лопаткой, одолженной ему полисменом, из багажника патрульной машины. Весь собранный для аутопсии материал старик перетащил в свою машину за один раз, сложив всё в три отдельных пластиковых мешка, хотя влезло бы и в один, совсем небольшой. Параллельно с патологоанатомом в соседних комнатах работали специалисты-сапёры. Они выкрутили все лампочки, обнаружили, что цоколь каждой был аккуратно просверлен тонким сверлом, внутрь залит бензин.

Работники спецслужб разъехались поздно ночью. Полиция решила не оставлять своих людей ввиду дальнейшей бессмысленности засад.

В полусожжёной квартире стоял запах, какой бывает на кухне у хозяйки, забывшей про жаркое. Димудус вышел на балкон, глотнуть свежего воздуха. Он стоял опёршись о перила руками, — руки всё ещё дрожат, никак не успокоиться, — когда раздался шум раскрывающейся двери на соседнем балконе. Райэдар вышел, держа в руке чашечку какао. Димудус в ужасе застыл, глядя на Райэдара.

Какао парил в вечерней прохладе, Райэдар обмотал фарфоровые стенки белой салфеткой.

— Ты, кажется, говорил, что твоя соседка убралась в отпуск? — беглец спокойно отхлебнул глоток приятного горячего варева. Протянул Димудусу чашку: — Мы ведь так и не успели закончить наше маленькое чаепитие. Это хоть и не чай, но всё же…

Димудус взял чашку — рука дрожала, и кофе плескалось, едва не выхлёстывало за стенки. Райэдар схватил его поверх пальцев, сжимающих фарфоровые бока, и сжал так, что лопнула чашка. Раскалённый вар стекал по пальцам Димудуса, впитывался в глубину ран, в которых торчали осколки, обжигал разрезанную ладонь. Димудус визжал от боли, а Райэдар лишь улыбался нехорошо.

Глава 4

«Опустившийся, аморальный тип», «потерявший человеческий облик», «недостойный высокого звания цивилизованного человека», «это чудовище в человечьем обличье», «поправший все законы этики», «морально разложившийся» — самые лучшие из всех эпитетов, которыми пестреют газетные статьи этих дней.

На первых страницах всех газет яркие заголовки, сочинённые циничной прессой так, чтобы привлечь как можно больше читателей: «Поленница из полисменов в здании Криминального Управления: заготовка к пожару?», «Крематорная печь в квартире!», «Напалмовый дождь в бетонных джунглях!», «Он переплюнул Бухенвальд», «Безумец утопил своего лучшего друга в его же крови!» Там же и фотографии упомянутого штабеля, сожженных комнат, обгорелых фрагментированных трупов, залитых пластмассой. Фотографии выполнены умело, в кадр попало всё. Они сделаны полицейским фотографом, как попали к репортёрам — неизвестно.

Известный режиссёр приступил к написанию сценария для нового фильма, который будет основан на событиях последних дней. Он слёзно умоляет полицию поскорее поймать убийцу, ибо не знает развязки. Съёмки сериала для центрального канала уже начаты другим, не менее известным постановщиком: первые серии можно будет выпустить на экраны не дожидаясь развязки, а концовку снять позже.

Неожиданным спросом пользуются майки с изображением лица убийцы. Помимо них на рынок выброшена огромная партия декоративных «лампочек Райэдара». На чёрном рынке большую популярность обрели тонфы, их продают из под полы. В рабочих пригородах почти каждый носит с собой дубинку.

Целые номера посвящены Райэдару. Здесь интервью его друзей, знакомых, давних и новых, на последней странице есть даже воспоминания старика-патологоанатома. Они озаглавлены: «Я не видел так хорошо прожаренных людей со времён Вьетнама!» Чуть ниже рекламная подпись: «Лучше мясо готовят только в ресторане матушки Хигсен!»

Напечатаны комментарии психологов, по строчкам разбирающих стихи Райэдара, и чуть ли не в каждом слове находящих проявление тёмной натуры убийцы. Историки сравнивают Райэдара с преступниками прошлого, создавая весьма лестный ряд: Гитлер, Пол Пот…

Репортаж по центральному каналу:

Голос за кадром, взволнованный и гневно трепещущий: «Как могло ходить по этим коридорам такое чудовище, этот монстр, натянувший на себя человеческую маску!» Камера пролетает по пустым коридорам. «Почему никто не заметил его истинной сущности? Почему его не остановили вовремя?» Теперь камера движется замедленно, по проходу, заполненному людьми. Диктор продолжает голосом, в котором слышится надрыв и боль. «И вот сейчас на его счету уже шесть убитых работников полиции, одно гражданское лицо и пропавшая без следа женщина».

Голос за кадром: «Сейчас мы покажем вам знакомых преступника. Пусть скажут всё, что думают о нём».

Юркая телеведущая подставляет микрофон:

«Такой был вежливый!», торопится высказаться бывший друг Микс.

«Был такой тихий, примерный, обходительный! А в действительности двуличный оказался!»

«Многоликий!», это влезает другой бывший приятель, Лега, вырывая микрофон. Теперь к нему уже тянется вся толпа:

«Его всем в пример ставили!»

«А я всегда знала, какой он на самом деле! И всем остальным говорила! Да они не верили!», микрофон оказывается в руках сухонькой старушки.

«Да, мы разубеждали её, а она всё чувствовала, права была!», вторят остальные.

«Он зверь!»

Голос за кадром: «Вы видите, как возмущены те, кто знал Райэдара. Такой же огромный резонанс вызвали злодеяния этого душегуба и во всём обществе. А теперь расскажем кое-что о жизни убийцы».

Камера берёт крупным планом детские фотографии, где запечатлён жизнерадостный мальчик, со светлыми вьющимися волосами, с забинтованными коленками и предплечьями: с велосипеда падал.

Голос за кадром: «Родился преступник в благополучной семье. Он был вторым ребёнком, сестра его несколько лет назад вместе со своей семьёй выехала за границу. Райэдар тоже мог последовать за ними, но почему-то остался. Одно это уже наводит на определённые мысли: не начал ли он уже тогда задумывать свои чудовищные злодеяния? Во время учёбы в школе отличался необщительностью и даже замкнутостью, не желал участвовать в школьной общественной жизни».

Фотографий этого периода репортёрам найти не удалось, да их почти и не было. Вместо них показывают трёхэтажное здание школы, толпу курящих и глупо гогочущих учеников на крыльце.

Голос за кадром: «В отличие от этих примерных ребят, Райэдар не оставался в школе после уроков, чтобы присутствовать на внеклассных воспитательных собраниях и мероприятиях. Кроме того, он не любил занятий спортом, физкультурных состязаний, даже уходил с обязательных уроков физподготовки. Вместо этого всё время Райэдар тратил на чтение, и не выходил из дома, кроме как в школу. Поговорим с одной из его бывших учительниц». В кадре маразматического вида старушка: «Как школу закончил, и не зашёл ни разу! А если на улице встречался, то и не здоровался!»

Голос за кадром: «На удивление, впоследствии неучастие Райэдара в общественной жизни не вызвало сложностей в общении с нормальными людьми. В чём причина такого явления — нам с вами остаётся лишь гадать».

Голос за кадром: «Сейчас мы поговорим с соседкой Райэдара по подъезду». В кадре полная неопрятная женщина, в ночной рубашке, с головы свисают клочья запутанных, немытых много дней волос. Она стоит на пороге квартиры, за ней виднеется грязный и ободранный потолок.

«Он в детстве всегда был тихий, вежливый, здоровался со всеми. Но как глянет исподлобья, так дрожь пробирает!..»

Во вторую дверь на лестничной площадке корреспонденту приходится долго стучать. Через минуты изнутри доносится голос: «Пошли вон, ублюдки!»

Голос за кадром: «Ну что ж, со всеми поговорить не удалось. Зато у нас есть возможность получить объяснения у Ромне, который отказался подписать коллективную петицию с призывом транслировать смертную казнь Райэдара по телевидению, и утверждает, что всё ещё считает преступника своим другом».

«Что вы скажете по этому поводу?», корреспондентка подсовывает ему микрофон. Ромне даже не останавливается, репортёрам приходится бежать впереди него. «Это правда, что на вас подала в суд Общественная Лига Этики?»

«Без комментариев», Ромне отмахивается от журналистов, ускоряет шаг. Репортёры бегут быстрее, цепляются за одежду, пытаясь задержать. Возникает небольшая потасовка. Камера отключается, за секунду до этого в кадре крупным планом показывается кулак.

Голос за кадром: «Лига Этики права во всём… А теперь настало время перенестись в нашу студию, где аналитик центрального канала господин Одешч ведёт беседу со следователем по делу Райэдара, с детективом Грароздаром».

В кадре появляется большой зал под хрустальным куполом, за столиками ужинают зрители и гости, они каждый вечер развлекают обывателей сплетнями из светской жизни и плоскими шутками, и развлекаются сами. На один из столиков камера медленно наезжает.

«Итак, как продвигается дело? Чем вы заняты сейчас?», говорит ведущий.

«Я не могу раскрывать тайны следствия, ибо преступник может быть в числе зрителей».

«Ну хоть что-нибудь», канючит Одешч.

«Вчера мы провели обыск жилища Райэдара. В его домашнем компьютере мои помощники обнаружили документы, дневники, другие материалы», — говорит следователь.

«В них есть что-либо примечательное?», быстро спрашивает ведущий. Он сидит на краешке кресла, придвинулся весь к Грароздару, внимательно слушает.

«Ничего», почти смущённо улыбается детектив. Аналитик быстро переменяет тему беседы.

«А вы не боитесь, что вас постигнет участь прежнего следователя Фучмола?»

«Я всегда настороже! — камера показывает мужественное лицо следователя крупным планом. — Пусть он боится меня!»

«Вы говорили, что он, возможно, смотрит нашу передачу. Вы ничего не хотите сказать ему?»

«Я найду тебя!»

Камеру переводят на ведущего.

«Надеюсь, в ближайшем будущем вы поймаете этого матёрого убийцу-рецидивиста. А затем последует суд и суровый приговор, — заканчивает телеведущий. — Наш спонсор — фирма „Уют“, производитель самой лучшей бытовой техники. С вами были детектив Грароздар и аналитик центрального канала Одешч».

Голос за кадром: «Смотрите на нашем канале комедию „Головы в спальном мешке в подарок к Сочельнику“». На экране быстро меняются цветные рекламные картинки.

Он совершил ошибку, когда пришёл туда, где раньше бывал почти каждый день. Он хотел осмотреть место преступления сам, но не смог даже подойти к нему, так много там крутилось людей. Тогда он решил пройтись по привычным коридорам, по круговой галерее, чтобы, как всегда, найти успокоение в циркулировании по замкнутому контуру, чтобы поразмышлять, что делать дальше. Как ни подл был Димудус, но он оказался непричастен к исчезновению Алирии.

Да, она исчезла, взорвался Райэдар, но она жива, он знал это неким внутренним знанием. И он никогда не поверит тем, кто говорит, что её уже нет на этом свете.

Райэдар забыл про осторожность, и то ли по привычке, — подсознательно помнил, где надо находиться, если бы всё было как обычно, — то ли случайно, вывернул навстречу группе, с которыми непосредственно общался в организации последние годы. И даже не обратил внимания на их растерянные лица.

Двое, — наиболее трусливых, — с криками «Он здесь!» бросились дальше по коридору. Оставшиеся стояли, взирая на Райэдара, и каждый судорожно вспоминал, много ли плохого, и что именно, наговорил в микрофон. И каждый ждал расплаты.

Алгизо, который всё время кичился своей силой и знанием приёмов боевых искусств, бросился на спину Райэдару, который продолжал идти, повалил на пол. Беглец извернулся в руках врага, и в тот момент, когда тот кричал «Я схватил его!» упёр пальцы в глаза Алгизо и вдавил внутрь. Тот схватился за лицо, на подгибающихся ногах пытался подняться, но падал на пол, и ревел дико, размазывая кровавые слёзы.

— Ты был ублюдком, — тихо шептал ему Райэдар, — и умрёшь ублюдком. Запомни, пока можешь, и умри с этой мыслью: ты животное.

Тварь, которая хвалилась своей силой, беспринципная мразь, готовая продать всё и вся, теперь барахталась на полу, в луже крови, с плававшими кусочками своих глаз. И Райэдару стало даже жалко на миг Алгизо, но он вспомнил, как всегда тот себя вёл, и подавил жалость. Тот, кто так лицемерен, так нагл и груб — уже не человек. И жизни не достоин.

Беглец поднялся. Ему было смешно: он с такой лёгкостью расправился с этим недочеловеком, который показывал всем мускулы, и считал, что имея их, может грубить всем. А теперь он стал воющим от боли куском мяса.

Райэдар презрительно переступил через мясо и приблизился к остальным. Те отходили от него, и молчали, потому что уже всё сказали перед телекамерами, выдав этим свою подлую сущность.

— Друзья мои, — ласково сказал Райэдар, — чего вы боитесь? Ведь среди вас нет ни лицемеров, ни предателей, — словом, никого из тех, кого я топлю в их же крови! — беглец сорвался на вопль, и прокричал последние пять слов, не в силах держать ярость в себе.

И достал из-под плаща свой меч.

Перед Антгом он остановился на секунду, вспомнил, как тот писал на каждом листке бумаги стишок собственного сочинения: «Если многое узнать — больше денег получать!» Написано человеком, который не в ладах с родным языком, но зато как точно передаёт его внутреннюю сущность!

— Помогут тебе твои деньги? — прорычал Райэдар, рассекая его от правого плеча до сердца.

И подскочил к Леге.

Бывший друг имел в привычках забирать чужие вещи, — зачастую книги, документы, электронные носители информации, — и не возвращать их. Можно было на протяжении месяца просить его вернуть, и каждый раз он говорил, что принесёт завтра, но на следующий день клялся, что забыл, и всё повторялось. Чудовищная мелочность, доведённая до маразма — противоположностью Диогену, что выбросил единственную чашу, решив что может пить прямо из ручья.

И клинок взметнулся снова.

А вот ещё один, он на каждую фразу отвечает настолько усеивая речь ругательствами, что Райэдар брезговал с ним разговаривать.

Мелочность, корысть, подлость, лицемерие, трусость, безразличие, наглость и грубость падали под ударами меча, и с каждым взмахом Райэдар чувствовал, как мир становится чище.

Уходя, он бросил на их трупы пачку свидетельских показаний из следственного дела.

Райэдар выскочил на улицу, застыл посреди площади перед зданием. Стоял, покачиваясь, — всё плыло перед глазами, ублюдок всё-таки крепко приложил его об пол, когда повалил. Надо быстрее сообразить, куда бежать. Со стороны пропускного пункта к нему уже мчался охранник.

— Ни с места!

— Я сдаюсь! — Райэдар завёл руки за голову.

— На землю! Лечь на землю! — отрывисто выкрикнул военный.

— Хорошо! — елейным голоском пробормотал Райэдар. — Хорошо!

Райэдар опустился на холодный асфальт. Солдат подскочил к нему и наставив автомат на голову, вызывал подмогу по рации. Через пару секунд из дверей Главного Корпуса и Проходной N2 показались охранники. Солдаты спешили и со стороны Корпуса «К», и от КПП N3, и из корпусов N46 — военных казарм; спешили по мирным до той минуты аккуратным потрескавшимся от времени дорожкам, обсаженным высокими елями.

Райэдар резко прокрутился на земле, схватив рукой автомат за ствол, подсёк ноги солдата и ударил его боковиной приклада в лицо. Вскочив на ноги, Райэдар метнулся к солдату, подобравшемуся ближе всех; перехватив ладонью ствол, ударил автоматом как топором, а когда шея воина оказалась между магазином и прикладом, повернул оружие, ломая шейные позвонки противнику. Миновав ещё пять метров до ограды, Райэдар столкнулся ещё с одним; подрубив ему ударом ногу, — приклад выбил коленную чашечку с места — немало работы для травматолога, — оглушил его тычком локтя в затылок. До ограды оставалось ещё три метра.

Сотня солдат одновременно выбежала на площадь с разных сторон.

Райэдар вскинулся по стволу дерева на десяток локтей вверх и исчез среди колючих лап; охранники подбегали, окружая ель, всматриваясь в крону.

— Мы выкурим его оттуда! Открыть огонь в ствол в трёх метрах над землёй и поднимать вверх!

Райэдар выпрыгнул из ветвей и оказался на ограде, балансируя на верхушке, расходящейся на два ряда острых пик.

— Подайте напряжение! — отчаянно прокричал лейтенант в рацию, но прежде, чем охранник в Командном Пункте поднял рубильник, Райэдар спрыгнул с той стороны. Искры пробежали по натянутым проволокам на секунду позже.

Райэдар пересёк свободное пространство, отгороженное от стоянки автомашин надолбами, перепрыгнул через низенькую ограду и дёрнув дверцу автомобиля, оставленного на серой пожухлой лужайке, забросил тело внутрь, вдавливая педаль заднего хода.

— Как ты докажешь, что не ты убил её?

— Я не собираюсь ничего доказывать, я просто найду её! Она жива! И я люблю её!

— Хорошо! Предположим, что так! А чем докажешь, что не похитил её?

— Тем, что если бы решился на это, то заодно отрубил бы все дорожки к прежней жизни! Убил бы тех, кого она считает своими друзьями! Этих ублюдков, лживых недоносков! — Райэдар так разошёлся, что не давал Грароздару ни слова вставить. — Разве может быть другом тот, кто предлагал ей и мне наркотики? Диски, как он их вначале назвал, а я по наивности подумал сначала про музыку, а потом на диски для автомашин, прежде чем этот «друг», смеясь над моей неосведомлённостью, — а её этот микроцефал считает глупостью, — прежде чем он растолковал, что имеет в виду таблетки!

— Ты знаешь, что теперь, если она и впрямь жива…

— Она жива!.. — выкрикнул беглец.

— Алирия тоже вне закона, где бы она ни была!.. Потому что, если она жива, ты невиновен, и всё что происходило потом — происходило по вине полиции! Они не захотят признать свою ошибку, и постараются убить и её и тебя!

— Вот как!.. Ну что ж!.. Пусть попробуют!.. — прорычал Райэдар, лицо его исказилось от ярости.

— Мне обязательно идти на это шоу? — рассерженно спросил Грароздар.

— Обязательно! — твёрдо произнёс начальник отдела.

— Но зачем? Я уже был в «Криминальном вестнике», в многочисленных спецвыпусках новостей! Я следователь, а не какой-нибудь бездельник из разряда тех, что целыми днями мелькают по телевизору!

— На этой передаче соберутся сливки нашего общества! Там будет много знаменитостей, много популярных людей. И того, какое ты оставишь впечатление, будет зависеть общественное мнение о нас. О всем Управлении. Если сможешь им понравиться, считай что сладкая жизнь у тебя в кармане. А в кармане у меня — приказ о повышении, подписанный мэром. Там будет вся элита!..

— Элита?!! — фыркнул Грароздар. — Эти жалкие людишки — элита? Эти бездельники, что живут на денежки богатеньких родителей, кутят в ночных клубах и ресторанах? Это — элита? Для меня — они никто.

— Не скажи так никому! — проговорил шеф. — И будем считать, что я этого не слышал! К восьми вечера ты должен быть в телестудии!

Ежевечерняя передача центрального канала «Добрый вечер!»:

«Ну вот, мы и узнали последние новости в расследовании дела Райэдара. Поблагодарим детектива Грароздара! Нет-нет!!! Не уходите пока! Вы ничего не хотите сделать прямо сейчас?», спрашивает ведущий.

«Нет», детектив подозрительно смотрит на него.

«Посмотрите в зал», произносит ведущий таинственным шёпотом.

«Смотрю», почти брезгливо говорит детектив. С нескрываемым презрением он глядит в зал, там собрались сливки общества, его элита. «Элита»…

«Вы никого там не узнаёте?», спрашивает ведущий.

«А кого я там должен узнавать?», переспрашивает Грароздар.

«Видно у вас плохо со зрением. Тогда вам надо носить очки. Вот такие!» Камера выхватывает швейцара. На носу его огромная роговая оправа с толстыми линзами. Швейцар втягивает голову в плечи, пытается уйти — в себя, ибо уйти из кадра нельзя, это равносильно потере работы. Ведущий указывает в его сторону пальцем, смеётся. Ему вторят все гости, тоже показывают на швейцара. Его растерянное лицо, готовое заплакать, на огромном экране под потолком, и на миллионах меньших экранов, в домах людей, по всей стране.

Наконец объект насмешки всем надоедает. Ведущий продолжает пытать детектива, который никак не прореагировал на шутку. Пока все смеялись ни один мускул на его лице не дрогнул, оно будто окаменело, посуровело.

«Итак, у вас было время всмотреться в наших гостей. Вы никого из них не узнали?»

«Кого я должен был узнать?», бросает Грароздар.

«Великого и неподражаемого Эрида Клартонга!», протяжно кричит ведущий, встаёт, жестикулирует руками, выбрасывает их в сторону зала, зажав все пальцы кроме указательного, голову прижимая к плечу, зажмурив один глаз. Два мощных прожектора перекрещиваются на сидящем в зале толстом человечке в чёрном костюме. Он вскакивает, поднимает руки верх, идёт к столику ведущего пружинистой походкой. Ведущий выбегает навстречу, с вытянутой для рукопожатия рукой. В последний момент оба убирают руки, готовые к пожатию, за спины, кричат одновременно: «Не поймал!» При этом указывают друг на друга мизинцами левых рук. Зал взрывается от хохота, все смеются до коликов, давясь едой и выплёвывая непрожёванные куски. Не смеётся один лишь детектив.

«Комик в своём репертуаре», объявляет ведущий и отведя руку в сторону, низко кланяется. Эрид Клартонг тут же пытается вырвать пару волосков из его затылка. Сливки прогнившего общества вновь заходятся от хохота.

Ведущий доводит под руку комика до дутого кожаного кресла, по дороге они пинают друг друга коленями под ягодицы. Люди в зале смеются не переставая. Усаживает рядом с Грароздаром.

«Ну теперь-то вы видите, что за человек сидит рядом с вами», укоризненно говорит ведущий. На заднем плане Эрид Клартонг безостановочно корчит рожи, не переставая смешить зрителей.

Детектив оглядывается на него брезгливо, бросает презрительно: «Вижу!»

«И вы ни о чём не хотите его попросить?»

«Нет. А должен?»

«Конечно! Дурак!!!» выкрикивает ведущий. На экранах телевизоров по всей стране можно видеть, как Грароздар вцепляется в мягкие подлокотники кресла, будто хочет вскочить, зеленеет-таки от гнева. Ведущий после многозначительной паузы продолжает: «Дурак тот, кто не возьмёт у прославленного комика автограф!»

Он подбегает к Эриду Клартонгу, падает на колени, заломив в мольбе руки, вопит: «Ну дайте, дайте же мне ваш автограф!»

Камера наезжает на ведущего сбоку, он поворачивается к ней, подмигивает: «Это я так изображаю то, что сейчас должен делать детектив Грароздар!»

Эрид Клартонг вытаскивает из нагрудного кармана ручку, роется по карманам в поисках листка бумаги, но извлекает только кружевные трусики, бюстгальтеры, панталоны до колен. Публика валится со стульев от хохота. Наконец говорит: «Я знаю, что делать!»

Он садится в кресло, снимает правую туфлю, вынимает стельку, нюхает. Отдёргивает нос, отводит руку как можно дальше, держа стельку кончиками указательного и большого пальцев. Гости смеются, у некоторых смех перерастает в какую-то животную икоту. Эрид Клартонг всё-таки кладёт стельку себе на колено, расписывается.

Ведущий благоговейно принимает стельку ладонями рук, несёт к детективу. Камера долго не показывала его, за эти секунды он изменился. Лицо побагровела, струи пота текут со лба, с висков, зубы крепко сжаты, края верхней губы опасно поднялись. Ногти левой руки терзают обшивку кресла, правая то и дело дёргается к сердцу, на самом деле туда, где в кобуре скрытного ношения покоится револьвер.

«Ну что же вы не берёте?», удивлённо спрашивает ведущий.

Сильнейшая борьба отражается на лице Грароздара: пристрелить ублюдка прямо сейчас, или потом, когда не будет миллионов свидетелей? Ведущий не понимает, что играет с огнём.

На заднем плане видно, как Эрид Клартонг веселит народ.

«Астматик», кричит он, сильно надувает щёки, закатывает глаза, хватается за горло.

«Бабка, которая ожидает афтаназии», кричит он, сдвигает челюсть на сторону, сгибается и ковыляет.

«Паралитик», кричит он, широко раскрывает рот и пускает на подбородок струйку слюны. Она стекает, вытягивается, срывается. Комик пытается поймать её, смешно дёргая руками, пачкается.

«Грароздар», кричит он, разводит в стороны руки с растопыренными пальцами, разевает рот, часто хлопает веками. Водит головой, отшатываясь в испуге от камер и прожекторов.

«Элита» общества впадает в безумие, все хохочут, топают ногами, бьют кулаками по столам так, что подпрыгивает посуда. Кто-то валится под стол, утягивая за собой скатерть.

Эрид Клартонг кланяется зрителям, на три стороны света. Теперь уже он в центре внимания, а на заднем плане видно, как ведущий пытается задержать уходящего детектива, тот отталкивает его.

«Ну что ж, наш недалёкий детектив не захотел брать автограф Эрида, поэтому я оставлю его себе!», радостно кричит ведущий. «Эрид, покажи нам что-нибудь весёлое!»

«Умирающий ребёнок!» кричит Эрид Клартонг и юродствует, а элита общества помирает со смеху.

Неожиданно от выхода возвращается Грароздар, заслышавший последнюю фразу, которая и перевесила чашу терпения, кричит: «Кто-нибудь читал Оруэлла? Не разберёшь, где люди, а где свиньи!»

Эрид Клартонг задыхается от возмущения — его прервали! Ведущий теряет дар речи. Элита, — богатенькие уродцы, моральные извращенцы, воры, продажные дельцы, жадные купчишки, — негодующе вопят.

Из фойе уже бегут охранники, набрасываются со спины на детектива, он перебрасывает одного через себя, ударяет другого кулаком в солнечное сплетение.

Режиссёр переключает все камеры, ища ту, в кадре которой нет потасовки. Напрасно, все операторы хотят её видеть и запечатлеть для своего домашнего архива, потому повернулись и снимают крупным планом.

Слышатся крики: «Давайте рекламу!» «Отключите свет!» «В ординаторской спят что ли?»

Реклама: «Промышленная группа „Нефть и газ“ представляет жидкость для разжигания костров. Она поможет в вам в походе, на даче, и дома! Для тех, кто позвонит прямо сейчас, видеокассета „Тридцать способов разжигания костров от Райэдара“ — в подарок! А также пособие „Куры гриль домашнего приготовления“!»

Реклама: «Фирма „Димудус“! Доставка на дом жареных цыплят! Мы работаем оперативно! Качество хрустящей корочки — залог нашего успеха!»

Из последних новостей:

«…Общественная Лига Этики заявила о своём намерении подать в суд на детектива Грароздара. Лига сурово порицает его неадекватное поведение, повлекшее за собой срыв прямого эфира популярной программы „Добрый вечер!“»

Реклама: «Корпорация „Колумбина“! Уютные жилища для жизни после смерти! Они вам понадобятся, если вы поссоритесь с Райэдаром!»

Из последних новостей:

«…Гражданин Ромне приговорён судом присяжных к пятнадцати годам исправительных работ на благо общества. После вынесения вердикта Ромне ещё раз показал всем свою неэтичность, позволив себе сомневаться в справедливости решения. Он обосновывал это тем, что… лучше приведу цитату: „Все присяжные — члены Лиги“. Этим подсудимый, кроме всего прочего, показал свою невменяемость, ибо только сумасшедший будет доказывать, что судьи, несущие в массы высшие этические нормы, могут быть не правы».

Он смотрел телевизор, обычно тогда, когда уставал и поднимался из подвала. Вяло следил за репортажами, в которых говорилось о Райэдаре. Побег не заинтересовал его, и он заснул под интервью полицейского, с которым мило разговаривал преступник, прежде чем покинуть здание Управления. «Теперь-то я знаю его в лицо, вся страна знает, — говорил полисмен, — и вот в следующий раз…».

Но когда показали крематорий, который беглец устроил в обыкновенной столичной квартире, — сначала крематорий, а потом пункт переливания крови, из вен Димудуса в его же лёгкие, — он заинтересовался всерьёз. Заинтересовался так, что в ожидании информационных спецвыпусков не спускался в подвал. Так, что записывал на диски лучшие кадры из сожжённой квартиры. Так, что съездил в город, — лишив подвал на целый день своего общества, — чтобы купить у знакомого подпольного торговца деликатной продукцией фотографии того, что не попало ни на экраны, ни в репортажи.

А позже он снова и снова читал всё, что удалось найти о последнем деянии Райэдара, о жизни Димудуса, разглядывал его фотографии (прижизненные), сравнивал с теми, что делали полицейские фотографы. Ставил на просмотр записи, а в самых интересных местах нажимал на кнопку паузы и подолгу вглядывался в лицо Димудуса. В какой-то момент он начал с ним разговаривать, рассказывать про свою жизнь, пересказывать то, что делал сегодня в подвале, описывая во всех красках, а потом стал задавать первые вопросы. Но ответов не получал. Пока.

Впервые ему удалось поговорить с Димудусом по-настоящему лишь через несколько дней. Сначала это были лишь короткие реплики, междометия. Но по мере того, как он узнавал о Димудусе, разговор приобретал всё большую осмысленность.

И он понял, что тот Димудус, с которым он разговаривал, теперь живёт у него в голове. Этот разум стал третьим в его мозге. Самый первый образовался ещё во младенчестве, второй ему фактически подселили, и только Димудуса он завлёк сам. И вместе, втроём в одном теле, они стали спускаться в подвал.

Это она прошла мимо? Райэдар резко обернулся, и посмотрел вслед уходящей женщине. Нет. Не её фигура, не её походка. Но как хотелось догнать, обернуть к себе, проверить, а вдруг всё-таки это Алирия? Вдруг подвело зрения, ведь есть что-то неуловимо знакомое в силуэте, в одежде… Нет, это не она. Уж её-то походку он узнает и со ста шагов. Но как бы хотелось, чтобы она была рядом, в безопасности, под его надёжной охраной. А если уж на то пошло, — то за его широкой спиной. Хотя с виду его спина не покажется широкой. Но это только с виду. Уж он-то зубами разорвёт любого её обидчика…

Навстречу шла ещё одна женщина, и взгляд Райэдара метнулся к её лицу, чтобы выискать знакомые черты. И только большим усилием воли он заставил себя отвести глаза от лица, — казалось, такого похожего. Не сходи с ума, одёрнул себя Райэдар. Её похитили и держат неизвестно где.

Но он продолжал видеть в каждой встречной девушке ту, кого хотел видеть, ему казалось, что это Алирия идёт к нему, хотя сердцем он чувствовал чуждость прохожих. Райэдар продолжал всякий раз опускать глаза, но когда потребовалось перейти улицу, он увидел, как вокруг идут сотни Алирий. Голова закружилась, и он остановился на несколько секунд, уставившись в землю, глотая тугой комок, застрявший в горле.

Так хотелось видеть любимую, что она мерещилась на каждом углу. И пытка этими миражами не кончалась. Но это прекратится, когда настоящая Алирия, — та, которая одна единственная на весь мир, — будет вместе с ним.

Райэдар найдёт Алирию, во что бы то ни стало. И жестоко отомстит тому, кто оскорбил её.

Райэдар нарисовал на листке бумаги два овала, и написал в одном «Алирия», а в другом «Райэдар». И соединил их линией. Это их знакомство.

Сам Райэдар мало сомневался в том, что граф знакомств поможет. Слишком уж мало в его распоряжении данных, он знает немногих её знакомых, и не сможет нанести на бумагу все связи. По-хорошему бы, следовало соединять имена не одной линией, — означавшей знакомство, — а ещё несколькими, других цветов, которые обозначали бы именное знакомство, или знакомство только в лицо, или первенство знакомства, — кто с кем сам познакомился, — давность знакомства и, кроме того, времена, прошедшие с момента последней встречи или телефонного разговора. Без всего этого схема не будет так показательна и информативна. Но он не будет тратить времени на такие тонкости, — ведь удерживает в памяти то, что знает. Так, например, Алирия познакомилась с Димудусом на год раньше, чем он с ней, но уже несколько лет они даже не разговаривают друг с другом. Но не исключено, что иногда виделись, издалека: всё-таки находятся в одной организации.

Беглец последовательно помечал на бумаге новые и новые связи, проставляя всех людей, которых они знали. Один блок, — цепочка из трёх знакомых, — выпадал из общей структуры, они ушли из организации года два назад. Райэдар после короткого раздумья вычеркнул их.

Телефонный разговор… Он знает только про одного её собеседника, — того, которого она так часто ставила ему в пример. Того, о котором всегда говорила с трепетом сердечным. От каждого её восхищённого упоминания об этом человеке Райэдар крепко сжимал зубы, до крови из дёсен, — чтобы не закричать от боли, — другой, куда более серьёзной. Душевной.

Взгляд Райэдара был прикован к одному овалу. К нему вела лишь одна линия, от Алирии. В центре овала было написано: «Иртусигл».

Глава 5

— Мне нужны документы, — тихо сказал вошедший в комнату человек в чёрном плаще и с тяжёлой сумкой в руке. — Полный комплект, на двух человек.

— Вот так просто? — пробормотал мастер, сидящий за столом. Он так и не посмотрел на вошедшего, продолжал что-то писать на грязном клочке бумаги. Но зато просунул руку под стол, нащупывая рукоять закреплённого там клейкой лентой автомата. — Это дорого стоит. Ну хорошо, полагаю, если бы у вас не было денег, вы бы и не пришли сюда. Как ваши имена?

— Райэдар и Алирия, — последовал ответ.

— Ого! — мастер поднял голову, воззрился на беглеца с безмерным удивлением. И отдёрнул руку от оружия. — Точно, вы! Только, думаю, паспорта вам делать бессмысленно. Вас теперь любой узнает. И как вас до сих пор не взяли?

— Пытались, — сладко улыбаясь, сказал Райэдар. — Да не смогли. Так как насчёт документов?

— Хорошо, хорошо! — мастер засуетился, выдвинул из стола ящик, стал перекладывать стопки готовых бланков. Спросил будто между прочим: — А где Алирия?

— Надеюсь, вы поможете мне узнать.

— Как это? — поднял бровь мастер.

— Я дам вам номер её телефона. Надо определить с каких телефонов ей звонили за последние несколько дней, а потом узнать где находятся эти телефоны.

— Конечно. Это не так сложно сделать. Особенно последнюю стадию, — проговорил мастер, поднимаясь из-за стола. Подвинул к гостю листок и карандаш. — Но за отдельную плату.

Мастер отошёл к буфету, налил себе рюмку коньяка. Видел, как на него смотрит неотрывно, исподлобья, Райэдар, а пишет не глядя на бумагу. Мастер похвалил гостя про себя за осторожность, а потом подумал, что было бы, если бы вовремя не отдёрнул руку от автомата. И подёрнул плечами — так обычно делают от холода.

Беглец протянул мастеру листик с двумя номерами, мастер посмотрел. Хмыкнул, прошёл в другую комнату, где стоял компьютер. Набрал одиннадцатизначное число в программе телефонной станции, взломанной пару лет назад добрыми знакомыми, скопировал номера, с которых делались последние входящие звонки. Потом скопировал найденные номера в базу данных, купленную два месяца назад на чёрном рынке, — точнее, на самом обычном, очень даже светлом и регулярно подметаемом, — и распечатал полученные результаты.

Райэдар бегло просмотрел данные. Два звонка из дома — он узнал по её адресу. Все остальные от сетевого знакомца. Здесь есть и его домашний адрес, далеко от столицы, где-то в области.

— Спасибо, вы мне очень помогли! — произнёс Райэдар, когда мастер вручил ему пачку документов.

Вместе они прошли до двери, где беглец отдал мастеру толстую пачку денег. А потом неожиданно завернул руку, обхватил шею. Достав из кармана шприц, ввёл иглу в яремную вену.

— Ты уж прости, но придётся тебе полежать без сознания пару дней, пока всё не закончится. Это всё-таки лучше, чем если бы я тебя убил… — будто извинялся Райэдар.

— Здравствуйте! — дверь открыла девочка лет четырнадцати-пятнадцати, посмотрела на незнакомца.

— Я из телефонной компании, — сказал Райэдар.

— Мы счета заплатили на две недели вперёд! — возмутилась девочка. — Я сейчас чеки покажу!..

— Не надо, — предупредил Райэдар. — Я по несколько другому вопросу, — он замялся. — А ну признавайся, — гаркнул внезапно, — где Иртусигл?

Девочка нервно улыбнулась и попыталась закрыть дверь. Райэдар дёрнул ручку на себя, ввалился в квартиру. Девочка отступала вглубь, по коридору. Райэдар пошёл прямо на неё, втолкнул в комнату. Ласково, задушевно почти, проговорил:

— Я не причиню тебе вреда. Скажи, где Иртусигл?

— Его нет… — произнесла девочка, замявшись.

— Когда он вернётся? — спросил сурово Райэдар.

— Его никогда и не было…

— Как?!! — вскричал Райэдар.

Девочка вжалась в угол, испуганно прижала руки к груди, залепетала быстро:

— Мы морочили Алирии голову! Пожалуйста, мы ведь всего лишь шутили!..

Оборвалась последняя ниточка, исчезла последняя надежда. Иртусигла не было, значит он и не мог похитить Алирию. Всё это время Райэдар шёл по ложному следу.

Он устало опустился на край дивана, потерянно опустил голову, обнял руками. Ему уже никуда не хотелось идти, не хотелось больше убегать и скрываться. Пускай за ним приходят, арестовывают — он даже не будет сопротивляться. Если нет больше сил… Пускай в наручниках ведут в камеру, потом на суд. Он даже не будет ничего говорить… Говорить…

Спасительная мысль возникла в разуме, и он уцепился за неё:

— Вы подолгу разговаривали по телефону. У тебя тонкий голос. Не мужской.

— За меня говорил старший брат, Олгдах.

Поток новой энергии ворвался в тело Райэдара с такой силой, что он подскочил с кресла. Девочка подпрыгнула от неожиданности, грохнувшись лопатками о стенку.

— Где он? — свистящим шёпотом произнёс Райэдар.

— Он из своего охотничьего дома с выходных не вылазит… Наверно, опять сидит перед телевизором и пиво пьёт…

— Где дом?

— За городом, в лесу, — она запнулась, но взгляд незнакомца выдавливал всё остальное. — На юг по восьмому шоссе, на тридцать втором километре свернуть на лесную дорожку. Она упрётся в его дом…

— Спасибо!.. — незнакомец улыбнулся так, что в помещении сразу стало холоднее. — Запомни, если ты вызовешь полицию, я вернусь…

Глядя в его обтянутую чёрной кожей спину, девочка внезапно поняла, что больше не увидит своего брата.

Действительно, после Райэдара чаще всего хоронить уже было нечего.

Теперь Райэдар понимал, почему Иртусигл всегда был так остроумен. Когда рядом с телефоном сидит группа поддержки числом в пять человек, перешептывается, подсказывает, быстро записывая ответные слова, сложно показаться неразговорчивым, тупым или занудным.

На какой-то миг в нём появилась злость на Алирию за то, что она выбирает в качестве друзей тех, с кем ей интересно в данный момент, отбрасывая всех прочих. В самом деле, новый человек всегда вначале кажется интереснее.

Она говорила, что ей не о чем с Райэдаром разговаривать. Да, она была отчасти права. Больше всего на свете ему хотелось упасть перед ней на колени, обнять за ноги, смотреть в её лицо, плача от счастья. Хотелось это делать, хотелось больше, чем разговаривать.

Райэдар остановил машину в полукилометре от охотничьего домика, — враг не должен услышать его приближения. Бегом добрался до широкой поляны, посреди которой стояла лесная избушка, но заросли покидать не стал. Начал обходить вокруг, таясь в кустах, наблюдая за казавшимся пустым жилищем.

Окна избушки были закрыты ставнями, и ни один лучик света не просачивался сквозь прорезь в виде сердечка, а сумерки быстро сгущались. Значит, в доме сейчас нет хозяина. Но маньяк где-то поблизости: вон стоит его машина. Ушёл в лес? Гадать, где Иртусигл-Олгдох прячет свою пленницу, и где находится сам, бессмысленно.

Когда Райэдар хотел уже прокрасться на разведку в дом, из небольшого сарайчика, притулившегося к стене избы, вышел человек.

Иртусигл. Олгдах. Тварь.

Оправляя одежду, довольно усмехаясь, враг направлялся к дверям, вынимая из кармана ключ.

В следующий момент Олгдах влетел в окно дома, вывернув ставни и разбив стёкла. Вслед за ним запрыгнул Райэдар, и ударил врага рёбрами ладоней в спину, не давая подняться. А потом отшвырнул к стене ударами ног под рёбра.

Иртусигл быстро опомнился и подскочив на ноги, провёл вокруг себя ладонями защитный круг, стал в боевую стойку. Но спиной к стене прислонился, прислонился! Знать, удары беглеца не прошли даром.

Райэдар откинул полы плаща, встал к врагу боком, выдвинув первую ногу, выставив перед собой руки, пучками сложенных пальцев в сторону противника.

В следующий момент они сблизились, и столкнулись в жесточайшей схватке, кружили по горнице, разламывая самодельную мебель и проламывая хлипкие перегородки.

Смертельные враги крутились по избе, обмениваясь пушечными ударами и противопоставляя им жёсткие блоки, иногда сцепляясь и отталкиваясь, отлетали в стороны и застывали на секунды в боевых стойках, прежде чем удариться враг о врага снова.

— Я Олгдах! Я Иртусигл! Я Димудус! — ревел маньяк, нападая.

В какой-то момент Райэдар исхитрился достать противника ногой в челюсть, и когда тот закачался, серией жутких ударов выбил врага из сознания.

И в ту же секунду, ещё не оправившись от доставшихся ему ударов, бросился в пристройку, нашёл на ощупь под ногами крышку люка, откинул его, стал спускаться по осклизким ступенькам. Уже внизу зажёг зажигалку, и увидел…

Алирия скорчилась у стены, прикованная к кольцу толстой цепью. Закрывала лицо, думая, что вернулся мучитель, дрожала, и всхлипывала, боясь даже плакать в полный голос. Райэдар упал на колени, и приблизился к любимой так, отнял от её глаз ручки, и стал целовать, плача сам. В полной темноте уже, но она поняла кто это, и потянулась к нему.

Она уткнулась мокрым от слёз лицом в его руки, и он с ужасом понял, что она плакала с того самого субботнего вечера. «Всё кончилось, милая моя, всё кончилось», шептал он, гладя её по плечам и спине, а она прижималась к нему, как затравленная большими и злыми собаками кошечка.

«Посиди здесь немножко, я найду ключи…» шепнул он ей, сделал движение, чтобы встать, но Алирия вцепилась в него руками и ногами. Она боялась остаться в этом сыром тёмном подвале одна, боялась вновь потеряться. Боялась отпускать единственного знакомого здесь человека, единственного доброго человека с того самого субботнего вечера. И тогда не переставая обнимать её одной рукой, он выдернул из стены штырь, к которому крепилась цепь, вывернув его вместе с кирпичной кладкой. Поднял её на руки, и понёс наверх. Цепь стучала о каждую ступеньку, под этот дробный отсчёт они поднялись в дом. Райэдар не стал тратить время на поиски ключей, он соорудил из проволочки загогулину и покопался ей в замке. Когда из кухни донёсся долгий стон, переросший в крик, Алирия забилась испуганно, потом вспомнила, что мучения её кончились, что её держат не руки врага. «Успокойся, моя милая! Он уже никогда не сделает ничего плохого!» прошептал ей Райэдар. Она кивнула, соглашаясь, и в первый раз улыбнулась, в ответ на улыбку Райэдара.

Когда цепи упали, Райэдар вынес Алирию из проклятого дома, и посадил под деревьями. Девушка поджала к себе ноги, обхватила руками и склонила голову на колени.

«Побудь здесь минутку. И собери букетик цветов. Хорошо?»

Алирия кивнула согласно.

Когда человек занят чем-то, то забывает о страхе…

Райэдар вернулся в дом и прошёл на кухню. Схватил лапой в перчатке лежащего на полу врага за волосы, дёрнул, поднимая.

И старался делать всё как можно быстрее.

Закон против того, что он сделал, закон не разрешает самосуд, закон предписывает, что маньяка надо подвергнуть психиатрической экспертизе, и поместить в клинику. Там будут ухаживать за ним, поить и кормить, давать таблеточки, чтобы он сплёвывал их незаметно. А того, кто только вздумает совершить самосуд, закон упрячет пожизненно, в грязную душную камеру, где человек будет питаться червями, да плесенью со стен. С человеком будут обращаться в тюрьме как с животным, а со зверем в психбольнице — как с человеком. И через время маньяк сбежит, — в клиниках не бывает надлежащей охраны, — или его выпустят на свободу, когда он притворится здоровым. И снова он будет творить свои чёрные дела. Так почему же нельзя заранее остановить его, предав смерти?

«А судьи кто?» вопрошает на это закон. Ставит это глупое утверждение в противовес самосуду. «А судьи кто?» «Я — судья!» должен ответить каждый человек, ударив себя в грудь кулаком. Каждый человек должен быть судьёй себе самому, а если ему недоступны человеческие высокие чувства, или он считает ими те жалкие подделки, что блуждают в его душе, если он не способен судить себя согласно морально-этическим нормам, выработанным для себя, то другой человек должен стать ему судьёй. И руководствоваться тем законом, что живёт в сердце.

И только такой суд будет правильным. А вовсе не тот фарс, устраиваемый лицемерными и подлыми личностями в чёрных мантиях и седых париках. Не то наглое и подлое сборище, что может оправдать любого преступника, если тот кинет им денежную подачку, и засадить праведника на многие годы. Они, эти судьи, принимают взятки, жалкие никчемные бумажки, подачки, хватают на лету, подобно собакам, и тем лишний раз показывают свою непринадлежность к роду человеческому. А разве могут грязные псы судить людей?

Они не способны вершить справедливость, они даже тот бумажный закон искажают так, как надо им или их хозяевам и заказчикам, хотя должны неуклонно следовать тому, что напечатано в толстом томе. Лицедеи, сидящие на судейской кафедре, не годны быть судьями.

В этот день Райэдар стал судьёй.

Райэдар привёз Алирию в город. Они остановились у дома на окраине, и беглец сразу приметил тёмные окна. Конечно, не стоило рисковать, забираясь в чужую квартиру, но ведь надо было где-то привести девушку в порядок. Райэдар запоздало подумал, что, возможно, надо было задержаться в охотничьем домике, но с другой стороны, не оставаться же было в том месте, где Алирии столько пришлось вытерпеть…

Возможно, хозяева просто задержались на работе, или отправились на позднюю вечеринку, но Райэдар надеялся, что они уехали куда-нибудь подальше и на как можно дольше.

Беглец вылез из машины, помог выбраться Алирии — сил идти у неё не было, и чтобы не привлекать ненужного внимания, Райэдар прижал её к левой рукой к боку, создавая впечатление, будто они идут крепко обнявшись. А что ноги девушки болтаются в дециметре от земли — так можно списать на то, что хватила лишку. Когда они зашли в тёмный подъезд, Райэдар взял девушку на руки, тихо взбежал по ступенькам. Напротив нужной двери остановился, приложил ладонь с заготовленным инструментом к замку. А зайдя квартиру, надёжно запер дверь, на щеколду.

Алирию уложил в комнате на диван. Свет нигде не включал, кроме коридора и ванны, — там задержался на минуту, чтобы пустить воду, — дабы снаружи никто не заметил. Потом заглянул в холодильник — пусто, значит жильцы уехали надолго, не оставили продукты пропадать.

Ванна наполнилась, и Райэдар принёс Алирию, поставил на резиновый коврик. Начал осторожно снимать с неё одежду, порванную и грязную. Девушка неуклюже помогала ему, непослушными руками, уже ничего не стыдилась, да и чего стыдиться, после всего, что делал с ней тот изверг?

Снял порванный бюстгальтер, — тот кое-как держался на одной лямке, — трусики, в крови все, фекалиях и урине, ещё какой-то гадости.

Алирия зарыдала, прижалась к спасителю, он гладил её по голове, шептал, что всё плохое уже позади. Когда успокоилась немного, аккуратно положил в тёплую воду, вылил пузырёк шампуня, разболтал, чтобы образовалась пена. Начал мягко водить по её телу мочалкой, а она слабо трепыхалась в воде, подставляя ему то один, то другой бок. Райэдар двигал источающей пену ноздреватой губкой сначала по её плечам, рукам, потёр рёбра и провёл по грудям, — в синяках все, от этого гада достались, — перевернул её спиной вверх, поставив на четвереньки. Стал отмывать спину, поясницу, ягодицы, — тоже в липкой гадости, в синих пятнах от грубых пальцев, — двигал мочалкой всё ниже и ниже. Сейчас он не чувствовал даже возбуждения, потому что Алирия была для него в данный момент маленькой, больной, обиженной чужим подлым человеком, очень любимой девочкой. Его доченькой, самой прекрасной на свете. Очнулся он только тогда, когда механически проник очищающей мыльной рукой ей между ног.

Опомнившись, стал расчёсывать гребешком, взятым с полочки под зеркалом её запутанные волосы. Алирия расслабилась, заснула, Райэдар поддерживал на ладони её голову над водой.

Потом он достал девушку из воды, — она даже не проснулась, так намучилась, натерпелась, бедная, — не вытирая, завернул в огромное банное полотенце, как маленького ребёнка, отнёс на диван, чтобы понежилась в мягком тепле, медленно высыхая. Присел рядом, в полутёмной комнате — свет проникал через приоткрытую дверь. Потом и вовсе лёг, обнял любимую, уткнулся носом в ворсистое полотенце, чувствуя под ним её плечо. И заснул.

Проснулся Райэдар рано утром. За окном в тёмно-синем воздухе ветер покачивал верхушки деревьев, бросал в оконные стёкла водяные брызги. Беглец поднялся осторожно, чтобы не потревожить любимую, тихо отправился на кухню. В холодильнике было пусто, — помнил со вчерашнего вечера, даже сценам купания не удалось отбить память, — Райэдар стал копаться в навесных шкафчиках, залез на антресоли. Нашёл пакет макарон, пару банок сардин, четыре пачки печенья, на закрытой полке под потолком — банку варенья, сделанного непонятно из чего, — этикетки не было, — банку сока, определённо сливового или персикового, на дне плавали тёмные шарики.

Макароны бросил в кастрюлю, сразу как вода закипела, сардины выложил на красивое блюдце. Печенье высыпал в плетёную ивовую корзиночку, варенье налил в вазочку, не забыв воткнуть туда же чайную ложечку. В высокий стакан налил тёмно-красного сока. Потом, когда макароны сварились, выложил в тарелку. Подумал, чем Алирия будет их есть — ложкой или вилкой? Положил и то, и другое. Пожалел, что масла нет, и для вкуса выдавил на макароны томатной пасты, всё, что оставалось в сморщенном тюбике.

Посетовал вновь, теперь на то, что у хозяев квартиры нет ни столика на колёсиках, ни красивого подноса. Наконец, нашёл большую разделочную доску, положил на неё кусочек белой материи, расшитой серебристыми цветами, как раз по размеру, — вырезал из скатерти, той, что лежала на обеденном столе в гостиной, вот хозяева удивятся! — расставил всё заготовленное.

Взяв в руки самодельный поднос, осторожно вернулся в спальню, поставил на диван рядом со спящей девушкой.

— Просыпайся, любимая! — проговорил нежно ей на ушко. Она потянулась сладко, потом съёжилась, почувствовав боль во всём теле, в запястьях, спине, животе, ногах. Открыла глаза, захлопала ресницами. — Прости, что бужу тебя без букета твоих любимых бордовых роз. Обещаю, больше такое не повторится! — прошептал ей Райэдар.

Она приподнялась, лёжа на боку потянулась к еде. Полотенце упало с плеч, обнажа правую грудь. Девушка смущённо схватилась за угол, натянула на себя, связала на груди узлом с другим углом. Пока она это делала, обнажилось совсем другое. Алирия смутилась ещё сильнее, хотя что было смущаться, после вчерашнего купания?

Райэдар отвёл глаза, и поднял только когда услышал, что девушка взяла ложку. Алирия ела торопливо, втягивала длинные макароны, поглощала сардины и хрустела печеньем, намазывая его вареньем, запивала всё соком, высоко запрокидывая голову. Лежала ведь на боку, опираясь на левый локоть, и пить из высокого стакана было неудобно.

Беглец взял одно печенье, неторопливо грыз его, скорее машинально, потому что был занят — смотрел на любимую. Она заметила это только тогда, когда съела всё, что было на подносе, и подняла на спасителя глаза.

— Ну что ты так смотришь на меня? — немного сварливо сказала она. — Как будто я экспонат какой!

— Ты и есть экспонат, в музее красоты, самое прекрасное, что я когда-либо видел! — прошептал Райэдар.

— Ну ладно, смотри! — буркнула недовольно она. И легла на спину. А когда Райэдар нагнулся над ней, то обняла и подставила шею для поцелуев.

Полотенце свалилось с неё, они лежали на одной его половине. Райэдар целовал её осторожно, стараясь не покусывать сильно, чтобы не понаставить новых синяков. Обнял ласково за плечи, прижал к себе, и целовал уже в губы, в её большой ротик, такой нежный, такой красивый.

Он вошёл в неё только один раз, и больше не стал. Хоть она и не сказала ничего, он по её лицу понял, что вместе с удовольствием она испытывает и небольшую боль. Надо дать зажить ранам и синякам, нанесённым ублюдком Иртусиглом.

Райэдар спускался по её телу, не оставляя нецелованного места. Покусал ласково за животик, сполз ещё ниже, сосредоточив внимание на главной женской тайне, которой вчера коснулся случайно в ванне. Стал нежно работать губами и языком, иногда употребляя и зубы, — но всегда осторожно, только тогда, когда это могло принести ей ещё большее наслаждение, — иногда поглаживал её кончиками пальцев, или дул, немного вытягивая губы. И сколько продолжалось это — Алирия не могла припомнить. Казалось, эти минуты или часы были одним оргазмом.

Потом, когда Алирия насладилась, Райэдар поднялся с дивана и разыскал на трельяже какую-то мазь, — для лица, — стал втирать в синяки и ссадины любимой, аккуратно, самыми кончиками пальцев. Алирия постанывала, не столько от болезненности процедуры, а от сладкой истомы, которую она вызывала.

Они ещё долго лежали рядом, обнявшись, и девушка рассказывала ему шёпотом, на ухо, в первый и последний раз, изливала душу о том, что вытерпела. А Райэдар только крепче обнимал её, поглаживал по спине. Слушал и негодовал, скрипел зубами на то, что ещё не придумали таких мук, каким надо предать маньяка.

— Я один знал что ты жива, потому что чувствовал сердцем! — шептал потом ей Райэдар. — Я и нашёл-то тебя потому, что меня вело к тебе, любовь вела! Люблю я тебя! Я против всех пошёл, лишь бы найти тебя! Теперь меня считают преступником, чудовищем, хотя я всегда только защищал себя, да вершил справедливость! Я люблю тебя! Ты самая прекрасная на всём белом свете!

— Правда? — вопросила она, с сарказмом. Глядела на него, сомневаясь.

— Да! — пылко ответил он. — Ты любовь моя! Я заберу тебя отсюда, увезу туда, где нас не найдёт никто. Мы будем жить далеко-далеко от всех врагов. Я буду, наконец, носить тебя на руках когда захочу, а чтобы ты была вместе со мной всё время, работать не позволю. Ты предназначена совсем для другого: для того, чтобы тебя ласкали, и целовали. Да и не сможешь ты работать… — закончил он, и прикоснулся губами к её шее.

— Почему это? — с неудовольствием спросила девушка. Отстранила его от себя, смотрела в глаза, требуя объяснений.

— Ну, потому… Например, цветы выращивать ты точно не сможешь, — рассуждал Райэдар, — Они поникнут от зависти, если рядом будет такая красота! — беглец положил руки ей на щёки и стал целовать губки, маленький подбородок, носик, глазки. Прервался ненадолго, чтобы сказать дальше: — Или быть продавщицей в ювелирном салоне. Все ведь будут смотреть не на эти безжизненные украшения, а на живую драгоценность. На тебя.

— Почему ты раньше не говорил мне такое? — спросила она, потому что не знала, что ещё спросить.

— Я говорил, да ты не слушала. Или не хотела слушать.

Так, обнимаясь и шепча друг другу ласковые слова, они провели весь день, и когда начало темнеть, поднялись с дивана.

Райэдар укладывал оружие в сумку, когда заметил, что Алирия, сидящая на краешке дивана, закутавшись в банное полотенце, как будто ищет что-то взглядом.

— Твоя одежда была совершенно негодна. Я выкинул её.

Она согласно кивнула.

— Я раздобуду тебе новую. Такую, что понравится. — Райэдар улыбнулся любимой. — Я ведь знаю твои вкусы.

— Я не смогу с тобой пойти, — ворчливо сказала она. — Не в полотенце же на улице заворачиваться!

— Посиди немного тут. Я вернусь очень быстро.

— А если вдруг вернутся люди, которые тут живут? — нетерпеливо спросила Алирия.

— С чего именно сегодня? Не вернутся. А на всякий случай, закроешься на щеколду. Мне откроешь после того, как постучу четыре раза.

Алирия кивнула, соглашаясь, но на глазах её заблестели слёзы.

— Я могу одеть вещи хозяйки, — пробормотала она, неразборчивым голосом, — вот-вот ударится в рыдания.

Райэдар подошёл к девушке, обнял, посмотрел в глаза.

— Ну конечно, давай пойдём вместе. А сначала выберем тебе временную одежду.

Огромные брюки хозяйки квартиры падали с Алирии, в них уместилось бы по меньшей мере четыре таких девушки. Алирия затянула блескучий ремень, обмотав его вокруг себя пару раз, но застегнуть не могла: дырочек не было. Райэдар проковырял несколько ножом, помог любимой закрепить сползающие штаны. Свитер тоже висел мешком, и Райэдар, чтобы рассмешить девушку, предложил собрать лишнюю ткань в складки на спине, прихватив прищепками.

Когда вышли на улицу, уже наступила полночь. Спустились по тёмным лестничным пролётам, вышли на улицу. Неторопливо шли, дышали ночным воздухом, пока не увидели круглосуточный магазин. В него и зашли, набрали корзину одежды для примерки, и вместе зашли в примерочную кабинку, вызвав недоумение продавщицы.

Скинув брезгливо чужие вещи, Алирия распечатала пакетик с трусиками, натянула на себя — пока прыгала на одной ноге, Райэдар поддерживал под локоть.

Внезапно что-то овладело сознанием Райэдара, и он прильнул к любимой, притянул её спиной к себе, спустил трусики, одну руку положил ей на живот, а другую повёл ниже, и стал водить кругами, по бёдрам, по низу живота, — но чуть выше тёмного курчавого треугольничка, — задерживая руку на секунду, заставляя Алирию чаще дышать, в предвкушении, куда рука пойдёт дальше. Потом положил ладонь на её самое сокровенное место, и она выгнулась, подставляя себя ему. Райэдар входил в тело любимой, поддерживая её под живот, поглаживал нежно поясницу и ягодицы, то ласкал грудь, а она постанывала, зажмуривала глаза от удовольствия.

Когда всё было закончено, Райэдар помог застегнуть пряжку лифчика, помог одеть ту одежду, — тёмные брючки, синюю блузку и зелёное пальто, — которые выбрала Алирия.

Не глядя, бросил несколько крупных купюр на столик кассиру. На выходе отпугнул мрачным взглядом охранника.

Они купили несколько булочек и бутылочку сока, сели на скамейку в каком-то сквере. Она положила голову ему на грудь, ела, пока не заснула, а он обнял её, а другой рукой держал автомат, чтобы уберечь в случае чего любимую от любой опасности.

Олгдах очнулся, и обнаружил, что висит под потолком на десятках лесок, обвязанных вокруг стропил. Рыболовные крючки пронзали его тело, на них он и держался. Маньяк пошевелился, оказалось, что не так уж и больно. Повернул голову, чтобы осмотреть растянутые руки. Крючки вырвались из уголков губ, один сорвал клочок кожи с виска. На скулах болтались ещё два крючка, держались еле-еле, дёрнуть головой посильнее, — а то и просто ухмыльнуться шире ушей, — и выскочат.

Как выяснилось, каждая рука удерживалась двумя десятками крючков. Железные острия пронзали кожу на подушечках пальцев. По пять были зацеплены за запястье, предплечье, плечо. Располагались не как-нибудь, а по прямым линиям.

Крючки даже не пронзили мускулы. И этим Райэдар хотел убить его? Олгдах засмеялся, и крючки из скул выпали. Так и по всему телу: стоит дёрнуть, и он будет свободен. Конечно, придётся заклеивать множество мелких ранок по всему телу. А то и зашивать кое-где прорванную шкуру.

Маньяк перевёл взгляд на туловище: оно висело на сотне крючков, симметрично загнанных в тело, но не глубоко. Кожа вытягивалась вверх беловатыми конусами, и это тоже было смешное зрелище, тем более, что безболезненное. Какой же глупец этот Райэдар! Разве что, решил сделать так, чтобы он помер со смеху? Олгдах-Иртусигл вновь рассмеялся.

Райэдар победил его, но убить не посмел. Быть может, не смог прирезать оглушённого противника. А теперь поплатится за эту ошибку, какой он, Олгдах, никогда бы не сделал. Он догонит Райэдара и убьёт. А девчонку вернёт на её законное место — в подвал. И потом вовсю попеняет ей за то, что уходила. Но сначала нужно освободиться.

Иртусигл потянул руку, кожа треснула и рыболовные крючки выскользнули из неё, но за ними вытянулось что-то тонкое, тонкое настолько, что почти и невидимое для человеческих глаз. Боль пронзила от локтя до плеча, ударила дальше, в позвоночник. Так неожиданна была и остра, что парализовала всё тело, и Олгдах откинул голову. И тут же боль пришла вновь, с той стороны, откуда и не ждал уже: от тех крючков, которые вырвались из лица.

Отойдя от второго болевого шока, маньяк приподнял голову, боясь повторения боли. Он и не подозревал раньше, что она может быть такой… Болью, но с большой буквы. Олгдах-Иртусигл не заметил сразу, что крючки не упали свободно, а продолжали удерживаться на незаметных, прозрачных почти нервах, которые выудили из-под кожи. Когда нервы натянулись, то дали знать, что находятся вне тела.

Спустя минуту Олгдах почувствовал, что по лицу сползают мокрые крошки. Откуда взялись?.. Маньяк запаниковал, но смог за пару секунд сосредоточиться. Голову и правую, освобождённую руку дерал на весу. Скосив глаза, различил съезжающие со скул кровавые комочки. А через полчаса обнаружил, что может ощупать языком мочки ушей, сквозь увеличивающиеся в щеках отверстия.

В столицу, в целях конспирации, они отправились на электричке. Машина так и осталась стоять у дома. Райэдар даже не озаботился стереть отпечатки в салоне, — какая разница, повесят на него ещё и угон, или нет, когда на нём уже так много всего?

Пришли ровно к отправлению. Это была самая первая, рабочая электричка. В столицу на заработки съезжались люди из городов-спутников. Места они занимали заранее, приходя за час до отправления, каждый захватывал по несколько лавок, для всех знакомых, или членов своей банды, раскладывал на сиденьях карты, бутылки, сумки. Усевшись тотчас же принимались разливать водку, стукались пластмассовыми боками стаканов.

Люди входили и входили в вагон, толкались, ругались и кричали, топтали старушек и детей. Многие курили, и в давке прижигали чужие затылки и плечи. Очень плотно стояли в проходе и тамбурах, нависая над пустыми — но занятыми! — местами.

Райэдар скрипел зубами, прижимал к себе Алирию. С нескрываемым презрением и ненавистью смотрел на жадных ублюдков, занявших вагон. Но был слишком горд, чтобы сдвинуть разложенные вещи, усадить девушку и сесть рядом. Он лучше будет держать любимую, ведь это так приятно, когда она лежит на его руках.

На каждой остановке в вагон входили люди, некоторые протискивались через толпу к знакомым, грубо ругаясь, расталкивали стоящих людей, здоровались и присоединялись к пьянке. Чем ближе поезд подъезжал к столице, тем больше входило людей на остановках. Но последнее место, как отметил Райэдар, вошедший занял через сорок минут после отправления.

Когда какой-то пассажир поднялся и принялся пробиваться к выходу, за его место тут же началась потасовка. Сцепились сразу трое человек, громко бранились, хватали враг врага за одежду. Самый сильный отбросил двух других, бухнулся на лавку. Те подсочили и принялись стаскивать его.

Райэдар отвернулся. Пьяница, стоявший метрах в трёх, схватился за живот и с утробным рыком выпустил из пасти долгую смрадную струю на головы и спины сидящих. Те вскочили, началась новая драка.

Райэдар опустил глаза. Лучше всего смотреть на лицо любимой. Ведь это такое удовольствие… Рассматривать его подробно, разглядывать и запоминать каждую точечку на её личике. Глядеть на мельчайшие волоски на её щёчках, на верхней губке. Они видны при очень ярком освещении, либо вблизи, как сейчас. Райэдар почувствовал, что голова кружится, ноги слабеют, так как кровь из них поднимается совсем в другое место.

— Мне дышать трудно… — прошептала Алирия.

Воздуха не хватало даже Райэдару. Все окна были закрыты, утренняя прохлада осталась за стенками раскаляющегося от людских тел вагона. Здесь было слишком жарко, а пассажиры ещё и кутались в кожанки, в результате чего в вагоне воняло крепким потом. Как в конюшне, где разместили конную дивизию после долгого перехода.

— Ничего, мы сейчас выйдем на свежий воздух. На первой же остановке, — шепнул в ответ Райэдар. Начал пробираться к дверям в тамбур, аккуратно раздвигая людей. Уже у выхода он почувствовал, как тело Алирии в его руке обмякло.

— Девушке плохо! Дайте воды!

Люди сидели, никак не реагируя.

— А водки не надо? — гоготнул какой-то олигофрен, смачно хлопая картой. — Туз!

Райэдар вскинул на сказавшего эту фразу злой взгляд.

Как он посмел? Как посмел сказать такое? Ведь ей плохо!.. Пьяная мразь!

Райэдар метнул нож, огромное лезвие войдя в лицо пробило голову нелюдя насквозь. Люди, что сидели рядом с трупом, оцепенели от неожиданности. Другие просто не заметили этого: в проходе пассажиры стояли очень плотно.

Здесь слишком душно.

— Откройте окна! — прокричал Райэдар. Никто даже не пошевелился. Полное равнодушие. — Нужен свежий воздух!

— Это твои проблемы. — Имбецелл, растратив остатки словарного запаса, опрокинул в себя пластиковый стакан вонючего самогона, перегнанного из тормозной жидкости.

Это был последний раз, решил для себя Райэдар, когда он слышит эти слова.

— Мои проблемы сейчас станут общими проблемами, — тихо и зло сказал Райэдар.

Сняв с пояса автомат, он провёл огненную линию по окнам, чуть выше голов пассажиров. Стёкла взорвались, и холодный ветер ворвался в вагон.

Люди повскакивали со своих мест. Тупые, жестокие лица. Нет, морды. Бритые плоские затылки. Они совсем недавно покинули изоляторы; одни — психиатрические, другие — тюремные. В руках, синих от наколок, блестели ножи. Враг, поднявшийся с ближайшей скамьи, выбил ногой автомат из руки Райэдара, — тот пропустил удар, смотрел в лицо Алирии, заводя упавшие волосы за ушко.

Что было дальше — так и останется вопросом. Алирия была без сознания, и потому ничего не сможет рассказать, а Райэдар почти ничего не помнил. Ярость, жуткая ярость, — такую он испытывал лишь несколько раз в жизни, — захватила его сознание; кровь залила его взгляд, он ничего не видел, кроме нечётких силуэтов врагов. Кровь… Только кровь вокруг… И беспомощный ангел, лежащий на его колене…

Много ночей спустя к нему стали приходить тусклые отрывочные воспоминания о той схватке.

…Трилистники, что он чертил острием меча в воздухе, — нет, в телах нападавших.

…Ошмётки мяса, что он разметывал в стороны клинком.

Он очнулся на том же самом месте, прижимая к себе одной рукой девушку, в вагоне заваленном изрубленными трупами. Одно можно сказать точно, — чтобы не потревожить девушку, Райэдар так и не поднялся с колена, на протяжении всего боя держа её, обняв левой рукой.

— Почему каждый раз когда я еду в поезде, случается бой?

…Когда поезд остановился, и двери открылись, кровь выплеснулась на платформу. Оставляя кровавые следы на бетоне, к выходу пошёл человек, несущий на руках девушку.

Свежий воздух оздоровляюще действовал на Алирию, она почувствовала себя значительно лучше. Они поели в близлежащем кафе, погуляли в сквере, посидели на скамейке.

— Эти крылья… — внезапно произнёс Райэдар, с едва заметной улыбкой. — За твоей спиной… Твои собственные?..

— Какие крылья?.. — недовольно пробурчала Алирия.

— Ты ангел! — воскликнул Райэдар, прижимаясь губами к её рукам.

Потом вернулись на перрон. Зашли в подъехавший поезд, он был пуст. Рабочий день уже начался, в столицу никто не стремился. Почти немедленно Райэдару пришлось поставить на место одного наглеца.

Алирия и Райэдар сели напротив, долго сидели наклонившись друг к другу и держались за руки. Потом измученная девушка почувствовала, что засыпает, сжалась, опустила голову на грудь. Она боялась выпустить руки Райэдара, боялась оказаться одной в мире, с одного субботнего вечера ставшим чужим, но спать так было неудобно. Сквозь дрёму она попросила Райэдара вытянуть ноги, чтобы своими чувствовать его присутствие. Но Райэдар поступил по своему, и гораздо лучше: взял ножки Алирии к себе на колени, снял туфельки и стал ласково потирать стопу и пальчики.

Девушка спала глубоко, дышала ровно. На лавку рядом с ней сел человек, развалился, широко раздвинув ноги, занял сразу два места, вжал девушку в стенку. Руку положил на спинку лавки, свесив зажатую бутылку над головой Алирии.

Райэдар почувствовал, как в нём поднимается ярость.

— Извольте подвинуться и убрать руку, — сквозь зубы процедил он. — Вы мешаете девушке спать!

— Что? Ты на кого вякаешь? — хохотнул мужик, развалясь ещё больше, пошло расставил ноги. — Как хочу, так и сижу!

Райэдар пошевелил правым плечом, ощущал ножны с мечом, поставленные в угол сиденья, к стенке вагона. Сидеть с мечом было неудобно, и он извлёк его из-под плаща, как только они вошли в вагон.

— Повторяю вам в последний раз… — начал Райэдар.

— Ты мне указывать будешь?.. — громила начал вставать, угрожающе сжав кулаки. И развалился опять, теперь уже по-настоящему.

Чтобы ублюдок не разбудил Алирию криками, Райэдар молниеносным росчерком клинка вырезал из его шеи конус, в вершине которого находились голосовые связки. Руку с бутылкой отрубил первой и кончиком меча отбросил за спинку лавки, чтобы текущая по венам наглеца гниль не попала на Алирию. Обрубил вторую руку и откинул через проход. Подсёк ноги, а когда туловище рухнуло на пол, отсёк голову. Всё произошло беззвучно, лишь под конец лезвие звякнуло о металлический пол.

Пинками Райэдар затолкал обрубки под лавку, заложил меч в ножны. Одев на ножки Алирии туфельки, пересел на одно сиденье с ней, обнял, положил её на колени. Мягко почёсывал ей головку, гладил по волосам.

Когда в вагон ввалилась пьяная компания футбольных фанатов, Райэдар вновь напрягся, чтобы почувствовать поясницей ножны, которые положил вдоль спинки, рукояткой к проходу, так удобнее выхватить.

Теперь Алирия под его защитой; она неприкосновенна для этих ублюдков. Он сможет её защитить, и каждый падёт жуткой смертью, если замыслит недоброе…

Адская боль раздирала его тело на части — во всех смыслах. Ноги до щиколотки распались, и из культей торчали розовые суставы голенных костей, — кости стопы и пальцев обсыпались, едва плоть сошла с них. Туго натянутые нервы тянулись из тела маньяка в сотнях мест, и плоть там разрушалась, сползая тонкими слоями с пульсирующей сеточки кровеносных сосудов. На руках нервы были куда чувствительнее, и потому руки расползались гораздо быстрее, уже оголились локти. Иртусигл напоминал сам себе вязаную куклу, которую он отобрал в детском салу много лет назад у хозяйки, и распускал у неё на глазах, выдёргивая ниточки из шерстяного тела. Теперь распускали его.

Этим утром упала челюсть, ударилась со стуком об пол, и в подвале гулко отозвалась пустота. Язык красным галстуком повис вдоль шеи. Теперь Олгдах не мог даже кричать, — впрочем, его никто и не услышал бы посреди глухого леса. Так же, как и раньше никто не слышал доносящиеся из подвала стоны девушки. Они волновали лишь окрестных белок, которые прислушивались, сидя на ветках, нависавших над поляной. А теперь белки все разбежались, испуганные нечеловеческими воплями распадающегося на куски маньяка.

Но для падальщиков подгнивающее мясо было стимулом, из-за которого они преодолели страх перед криками, потом и вовсе привыкнув к ним, и обращая внимания не больше, чем на вой ветра, а может и принимали его вой за ветер, попавший в теснину меж скал и подыхавший в ловушке. Хорёк, жадно поблёскивая чёрными глазами-бусинками, схватил отпавший нос, утащил из избы, похрустывая по пути хрящами. Крысы, — теперешние хозяева дома, — выгрызали подобно перчаткам опавшую с рук плоть, забирались под кожу и выгрызали изнутри. Они не могут достать меня, думал Олгдах, даже если будут прыгать, пока слишком высоко. Тяжёлые капли жёлтого склизкого гноя, падавшие иногда с его тела, распугивали тварей. Он видел, как такая капля попала одному хорьку на бок, и он стал вылизывать склеившуюся шерсть, став на задние лапки, а одну переднюю выгнув так, чтобы легче было дотянуться до заражённого бока. И через некоторое время забился в судорогах, выхаркал всё съеденное и упал в лужицу блевотины. Иртусигл бы засмеялся, если б не боялся каждого шевеления. Одной тварью, жрущей его тело, меньше — он ни кому не позволит есть себя, даже то, что отпало. Хорьки это не большая проблема. Но вот насекомые, привлечённые смрадом, исходящим от его гангренозного тела…

Маньяк проклинал себя, за то что весил больше сотни килограммов, а ведь это давало вначале схватки с Райэдаром преимущество. Но теперь оно превратилось в убийственный недостаток. Олгдах опускался под собственной тяжестью, и нервы, зацепившиеся за крючки, вытягивались из тела. Олгдах-Иртусигл-Димудус хотел половить рыбку в лесном ручейке, но из-за новой игрушки, — Алирии, — никак не мог найти время. Время для ловли нашёл Райэдар, и закинув удочки, оставил дом. Теперь Иртусигл понимал, что означало пожелание хорошего улова, которое сделал ему Райэдар, перед тем, как уйти. Олгдах слышал слова беглеца, хоть и был в полубессознательном состоянии после крепких ударов. Теперь Олгдах-Иртусигл не мог не признать, что у Райэдара хорошее чувство чёрного юмора.

— Это бессмыслица — привлекать армию и устраивать на него засаду на вокзале! Он не виновен! Теперь я знаю это совершенно точно! — кричал Грароздар. Но начальник упрямо твердил одно и тоже, и медленно выходил из себя, пока не проорал:

— А мне плевать! Невиновен — значит получит своё законное место в раю! Но он должен умереть — так надо всем!

— Кому? — вымученно воскликнул детектив.

— Мне, — чтобы получить место начальника Управления Орсона, Орсону — чтобы получить место руководителя Антикриминальной Службы Архагу, Архагу, — чтобы сесть в кресло министра, и самому министру, — чтобы уйти на покой! И военным, чтобы повесить на грудь медальки! И интеллигентам — чтобы чувствовали себя лучше! И светской элите — чтобы при рассказах об аресте преступника у них выделялся адреналин!

— Так всё это, — поразился Грароздар, — ради жалких побрякушек, ради цветных бумажек, ради признания глупой толпы?

— А ты что думаешь? Этот неумеха Фучмол хотел того же, потому так наседал на Райэдара, хотел, чтобы тот признал вину и прокатился на молнии! А сам надеялся прокатиться в новенькой машине, купленной на премию за быстрое раскрытие преступления! Что, Грар, сам никогда, что ли, так не делал?

— Нет! — ошарашено произнёс детектив.

— Потому-то и живёшь в какой-то берлоге, и ездишь на служебной легковушке, и на перерывах не то что в ресторан, даже в дешёвую столовую в Управлении не сходишь, из-под стола сухари грызёшь! — вопил начальник. — И одет всегда в форму, потому что денег на костюм нет! Посмотри на меня, — он встал из-за стола. — Утром обед мне доставляют из ресторана, потом меня везут на моей — моей! — машине в Управление! И на работе полный порядок — раскрывание преступлений в три раза выше установленной нормы! И всего-то и делов — поймать кого-нибудь на улице, да положить ему в карман улику! Или заставить подписать признание! А за всё это я могу позволить себе обедать в ресторане — том, что на углу! А ты был хоть раз внутри? Да тебя туда в твоей форме не пустят! Посмотри на мой костюм, и на себя в зеркало! Ну что, — изгалялся начальник, — денежек нет на хороший костюм? Может, тебе мой старый отдать? — он захохотал, довольный собой и своим костюмом, и своими шуточками. Грароздар подпрыгнул к нему, и схватив за лацканы вельветового пиджака, прорычал:

— Я вобью тебе твои слова глубоко в глотку! Костюм у тебя хороший, спору нет, а вот надет на манекен, слепленный из дерьма!

Начальник потерял дар речи, ноги его подкосились, и он упал в кресло — детектив не в силах был удерживать на весу такую тушу. Едва хват исчез, как силы вернулись к начальнику, и он подскочил, резво отбежал к дальней стене, за стол.

— Ты!.. Ты ответишь за это!.. Считай, что тебя уже нет!.. — задыхаясь, выкрикивал начальник. — Ты нарушил закон, ты поднял руку на старшего в звании!

— Закон, — надменно произнёс Грароздар, — это всего лишь жалкие буковки на тленных бумагах. На такой же бумаге печатают компиляцию всего самого грязного, самое худшее, что придумал человек — деньги! И мне нет разницы между бумагами! Я презираю и одни, и другие! Единственный закон, что имеет право быть, это тот, что написан здесь! — Грароздар ударил себя по левой стороне груди. — Я сам пишу его всю жизнь, и это единственно верный закон! И такой закон должен быть у каждого человека, иначе он перестаёт быть человеком!

Каждый должен выработать себе свод морально-этических норм, и следовать им неукоснительно!

— Да ты!.. Ты!.. Самый худший из… из…

— Ересиархов? — с улыбкой спросил Грароздар и направился к дверям.

— Мятежник!.. — завопил вслед начальник, понимая, что опасность миновала. — Мятежник!.. Я напущу на тебя министра, я напущу на тебя Лигу Этики!.. Тебя засадят так далеко и так надолго, что ты никогда не будешь мутить своими вражескими речами разумы наших соотечественников!

— Это верно, — детектив остановился на пороге. — Мы враги! И я враг всем тем, кто похож на тебя! А Лига — это всего лишь сборище гнусных червей, и рано или поздно они отправятся туда, где много их собратьев!

Глава 6

Райэдар чувствовал необъяснимую тревогу, она появилась, когда до столицы оставалось три или четыре остановки. Беглец попытался проанализировать окружающую обстановку, чтобы выявить причину беспокойства.

В шести скамьях от них с Алирией сидел человек. Когда он только вошёл, то сел лицом к ним, а когда вернулся из тамбура, куда ходил покурить, сел уже спиной. Чёрт возьми!.. Да он ходил в тамбур чтобы позвонить в Управление, по одному из тех телефонов, что были подписаны ниже его портрета на листовках, расклеенных по всей области. Потому и вернулся так быстро, потому и не потянуло из тамбура гарью, что вовсе и не курил он!

Засаду, следует думать, они поставят на конечной станции. На столичном вокзале. Ближе им не успеть.

Райэдар повернул Алирию к себе лицом, сказал твёрдо:

— Любимая, ты сможешь сделать то что я скажу? Это не сложно.

— А что нужно?

— Всего-то пересилить себя, и выйти на следующей остановке, и посидеть у газетного киоска, почитать журнальчик, и подождать, когда я приду за тобой.

— Я не могу… — пролепетала она. — Там… много людей…

— Да, там много людей, но если кто из них захочет причинить тебе зло, то скорее всего, побоится сделать это при остальных. Но ты же никуда с ним не пойдёшь, правда? — Райэдар коснулся её носика своим. — И я тебе дам свой автомат. Спрячь его, и если кто будет приставать, направь на этого человека, и нажми на курок. На автомате глушитель, так что никто даже не обратит внимания. — Он не отрываясь смотрел ей в глаза. — Ты сделаешь это?

— Да, — девушка взяла из рук Райэдара свёрток, который он достал из сумки. Вместе они прошли к дверям, — Райэдару было интересно смотреть, как заволновался доносчик, если Райэдар выйдет, то он не получит обещанную награду. Впрочем, он не получит её при любом раскладе.

У самых дверей Алирия прижалась к Райэдару, и заговорила быстро-быстро:

— Зачем ты едешь без меня? Не оставляй меня, пожалуйста!

— Так надо. Это нужно, для нас. Но я вернусь. Я вернусь, жди меня до вечера, а потом, если что, иди домой. И постарайся найти моего друга Ромне, он честный человек, единственный честный, из всех, кого я знаю… знал.

Поезд замедлял ход, за стеклом уже виднелась платформа. Внезапно Алирия уткнулась лицом в грудь Райэдара, заплакала, а потом подняв к нему мокрое лицо, прокричала:

— Никаких «если что»! Слышишь, никаких «если что»!

— Хорошо! Я обещаю, что приду ещё до темноты. Да, чуть не забыл, у тебя же совсем нет денег, чтобы купить ваши женские журналы. А то заскучаешь!.. — он отдал ей свой бумажник, пухлый, набитый поддельными документами, которые не отличишь от настоящих, ассигнациями, государственными облигациями, в которые беглец перевёл почти все деньги продажного полицейского следователя.

Дрожащей рукой она приняла маленькую кожаную папочку. Вышла из вагона.

Они стояли по разные стороны провала между поверхностью платформы и покрытием вагона, и до последнего держались за руки. В сужающуюся щель девушка внезапно закинула бумажник, и прокричала, через стекло:

— Он мне не нужен! Мне ты нужен! Вернись!

Райэдар прислонился к стеклу, и прошептал:

— Обещаю!..

Она не слышала его, всё перекрыл шум заработавших электродвигателей, но поняла по движениям губ, что он сказал.

Райэдар с печальной улыбкой смотрел в окно, до тех пор, пока было видно её, потом подобрал бумажник, выломав чью-то руку, уже тянувшуюся к толстому искусителю, спрятал поглубже. Пошёл обратно к скамье, на которой остались меч и сумка с оружием, не доходя метров пяти, отвернулся, и крепко зажмурил глаза. Граната, которую он оставил так, чтобы взорвалась при открытии сумки, если делать это неумело, — один конец шнурка к чеке, другой к застёжке, — вспыхнула на секунду с яркостью в несколько раз большей, чем солнце, перед самым лицом воришки. Тот повалился на пол, забился в судорогах, наверно, пытался вскочить, опереться о что-то, но лишь попадал руками в кровавые обрубки, лежащие под сиденьем, да всё больше пачкался в крови. Потом затих, — мощнейший световой импульс не только выжег зрительные нервы, но и вывел на время из строя нейроны.

Райэдар присел на скамью, затолкал вора ногами под другую скамью, — пусть полежит пока, целее будет. Стал наблюдать за доносчиком, — тот волновался, потом вскочил, и доставая одной рукой сигареты, а другой, — незаметно, как он думал, — телефон, направился в тамбур.

Райэдар сдвинул брови к точке над переносицей, — если он сообщит в полицию, что Алирия сошла на Лойской станции, могут быть нехорошие последствия. Беглец понимал, что её даже могут взять в заложники, чтобы вынудить его самому сесть на электрическое кресло, и самому, опять же, поднять рубильник. Ещё один донос нельзя допустить.

Беглец поднялся и пошёл за доносчиком, не забыв взять меч. Доносчик, услышав позади звук шагов, обернулся, затем бросился во всю прыть. Райэдар настиг его в два прыжка, разрубил до пояса. Потом раздавил выпавший телефон, и обвёл взглядом вагон, ища решивших донести, чтобы обладать наградой. Таких не было. Одни делали вид, что не замечают происходящего, другие и правда ничего не видели, — те, кто сидел лицом к вспышке, — но сидели молча, не паникуя, ждали, когда восстановится зрение.

Райэдар вернулся к вещам, расстегнул сумку, уже не скрываясь, стал развешивать по пришитым под плащ петлям автоматы, а магазины засовывать в карманы. Меч повесил под плащ, но уже без ножен, — чтобы не тратить драгоценные секунды, когда придётся выхватывать, — металлический чехол пришлось оставить на скамье. Гранаты и взрывчатку он разложил по внутренним карманам. Опустевшую сумку кинул в мусорный ящик, в углу вагона.

Стал у дверей, и стал ждать конечную остановку. Она будет следующей.

Он должен был поехать до конца, должен, — потому что нужно сделать так, чтобы дальнейшие гонения на него и Алирию были прекращены. Надо так напугать их, чтобы они боялись, что его случайно узнают и донесут, чтобы боялись, что поймают его.

Поезд тормозил; позади Райэдара уже выстроились пассажиры, ожидая когда двери откроются.

Платформа была пуста, и полицейских видно не было — на то она и засада, чтоб видно не было. Прогуливались привычные для глаза ожидающие своих поездов, другие сидели на чемоданах, охраняя, чтобы не украли, между ними сновали торговцы с лотками. Среди них не было видно переодетых в штатское агентов, — Райэдар определил сразу, пробежавшись по толпе намётанным взором.

Поезд остановился, и двери открылись. Люди выходили из вагонов, в это время пассажиров было не так много, как в утренние часы, но прилично, поболее тысячи. И все шли к выходным турникетам, шли густой толпой по узкой платформе, спешили поскорее вырваться на волю из вокзального концлагеря.

Вышел из поезда и Райэдар, и сразу заметил непонятные вытянутые очертания под зелёным брезентом, — как памятники перед открытием, — людей в военной форме позади них, а ещё дальше — грузовики, кузова которых были укрыты маскировочной сеткой.

Райэдар бросился наземь; автомат скрыл в складках плаща, — тот, что в руке, протянутой вдоль тела, — и под собой, — другой. Люди обходили его — подумаешь, стало плохо, так его проблема, — кому какое дело? Несколько воришек наметились на его карманы, и двое схватились тут же между собой, — кому достанется удача обчистить упавшего?

И памятники открылись.

Пулемётчики сдёрнули брезенты и присели за бронированные щитки, из которых торчали спаренные стволы. И нажали одновременно на гашетки.

Свинцовые потоки разделяли толпу на четыре части, прокладывая в людской массе широкие борозды, удлинявшиеся по мере того, как падали первые сражённые пулями, убирая с дороги следующих пуль преграды в виде своих тел. Потом потоки стали смещаться, подбирая всё больше жизней. Крайний правый врезался в первый вагон, проломил стекло и разорвал на клочки машиниста, потом завяз в искорёженном металле, сдвинулся в сторону. Тягач подцепил поезд, оттащил от платформы. В вагоны полетели гранаты, на случай, если кто-то спрятался там, полезли автоматчики.

Люди на платформе вопили дико, бежали не разбирая куда, попадали под пули, падали. Кто-то пытался спастись, прыгая с платформы, но внизу сидели автоматчики, короткими очередями добивали тех, кто пытался сбежать. Часть людей бросилась к дальнему концу платформы, и многим удалось добраться туда, прежде чем свинцовые реки проложили дорогу к их спинам через человеческую плоть. Тех, кто спрыгнул с платформы, согнали автоматными очередями в огромную толпу, и подстёгивая хлёсткими ударами по краям толпы, гнали в тупик, — ущелье между двух высоких платформ, на которые было не залезть. Да если бы кому и удалось — наверху уже стояли автоматчики, с хохотом стрелявшие по избранным целям в толпе. Потом на толпу направили тяжеловоз, и люди отступали сколь можно было, сдавливая друг друга, лезли друг другу на головы. Многотонная машина вдавилась в их массу, и кровавая каша стала выдавливаться из щелей между боками махины и стенками тупика. Колёса тяжеловоза уже проворачивались на рельсах, на месте скользили, на человеческой крови и внутренностях, а нос машины продолжал утрамбовывать людей в тупик. Из кровавой массы торчали шевелящиеся руки и ноги, окровавленные, — стали одного цвета, будто и не было на каждом своей одежды, — но криков слышно уже не было. Если кто и оставался жив ещё, то захлёбывался в крови.

На платформе пули врезались в валы подёргивающейся, ещё живущей, но не живой уже, плоти. Свинцом поливали раз за разом уже недвижные трупы, снова и снова. Наконец длинные ленты патронов полностью прошли через внутренние устройства пулемётов, и стрельба затихла. Самым последним остановился пулемёт, стоящий ближе всего к будкам с турникетами, и вояки в армейской форме выдвинулись на платформу. Все были в резиновых сапогах, с высокими голенищами, для охоты на болотах, но это не помогало, кровавая каша вплёскивалась внутрь. Кто-то стал пенять пулемётчику, что тот стрелял слишком долго в одно и то же место, и теперь пули, опустившиеся под своей тяжестью на самый низ, к бетону платформы, в кровавом студне, протыкают сапоги, и кровь пачкает ноги солдат. Стало тихо совсем, и было отчётливо слышно, как кровь потоками льётся с платформы на рельсы. Военные продвигались через трупы, разбили платформу на участки, и на проверенных, — там, где не было Райэдара, — втыкали в мёртвые тела красные флажки на высоких тонких стержнях. Каждому мёртвому человеку заглядывали в лицо, если оно было испачкано кровью — протирали, а если иссечено пулями до неузнаваемости, — снимали остатки одежды и искали известные им признаки на теле. Сзади следовали солдаты, волочащие длинные шланги, они смывали кровь с бетона, и красные потоки устремлялись вдоль рельсов.

Райэдар лежал придавленный четырьмя трупами, чуть не утонул в чужой крови. Здесь, в конце платформы, свинца в воздухе было меньше, и тела не были разорваны на куски. Но когда народ бросился бежать, его чуть не затоптали. Райэдар слышал голоса перекликавшихся военных, они приближались к нему. Потом почувствовал, что тяжесть, лежащая на нём, постепенно стала уменьшаться. Вояка снял сначала один труп, убедившись, что не тот, кто нужен, пометил синей краской из баллончика, потом отбросил второй и третий, отвалил четвёртый. Нагнулся, чтобы перевернуть Райэдара на спину. А когда сделал это, и увидел окровавленное лицо того, кого они искали, — наконец поиски можно закончить, и подогнать бульдозеры и экскаваторы! — и набрал в грудь воздуха, чтобы позвать остальных, кровавая маска внезапно ожила. Веки открылись, и глаза впились во врага. Солдат умер мгновенно — меч пронзил его, от низа живота до маковки, кончик клинка приподнял черепную крышку. Вояка стоял, согнувшись, полностью насаженный на меч, Райэдар поддерживал его, не давая упасть. И лихорадочно размышлял, что делать дальше.

— Эй, Уварг, что ты там нашёл? — проорал другой вояка. Он не видел Райэдара, со всех сторон его закрывали нагромождения трупов.

— Иди сюда! Быстрее! — прокричал Райэдар, за пронзенного вояку.

— Что у тебя с голосом? В предвкушении премии, что ли? — отвечал солдат.

«Ах ты, подлец!» подумал Райэдар.

Вояка подбежал и наткнулся на нож. Теперь Райэдар держал уже двоих, они склонялись над ним, закрывая от глаз остальных. Оба автомата он положил себе на грудь, зажал в зубах ремешки на рукоятках.

— Эй, — прокричал, повторяя обращения насаженного на малый клинок солдата, — все сюда! Все идите сюда!

С той стороны, в которой было здание вокзала, послышался плеск шагов. Приближалось, по крайней мере, человек шесть. Пересекали озёра из крови, удерживаемые берегами из мертвецов.

Когда они были совсем близко, Райэдар оттолкнул от себя два трупа солдат, — они распрямились и наклонились на спины, — выпустил из рук гарды клинков, и схватил за руки обоих мертвецов, свесил безжизненно голову набок, — создавалось впечатление, что это не он, а они держат его за руки, напрягаются, тащат, пытаются поднять, для того и отшатнулись назад.

Сквозь щёлочки между веками Райэдар видел, как солдаты подошли. Беглец выпустил мёртвые руки, и схватился за гарды, вскакивая, сбросил трупы с клинков на приближающихся солдат, взмахнул, мечом срубая голову напрочь, а ножом лишь перехватывая горло, — но зато хорошо, качественно, на пару сантиметров вглубь. Потом взмахнул клинками ещё раз, пересёк на этот раз пополам одного врага, а другого раскрыл, как делают при аутопсии. И вновь — убивая тех, на которых повалились трупы двух самых первых, которых держал над собой. Предыдущих четырёх так быстро разделал, что эти не успели ни оттолкнуть падающие на них трупы, ни, тем более, поднять автоматы, висящие на шеях.

Потом метнул нож в левое плечо армейца, тот был в четырёх метрах. Меч засунул подмышку, и перехватил рукояти автоматов, висящих на челюсти. Переходя на бег, стал водить огнеплюющимися стволами по поисковикам, по пулемётным расчётам, которые пили кофе, купленный в магазинчике здесь же, у выхода с вокзала. Шёл по центру платформы, и пули автоматчиков, стоявших по обе стороны от неё, не могли до него добраться. Но его гранаты могли долететь до них, если не сами, то хотя бы осколки. Райэдар взял оба автомата в одну руку, и извлекая гранаты, выдёргивал чеки зубами, бросал гранаты под платформы, поочерёдно, то на одну сторону, то на другую. То с одной стороны, то с другой, поднимались облака огня, и летели то сапоги, то фрагменты тел, иногда ударом подбрасывало и относительно целые — но мёртвые — тела.

Кто-то из пулемётчиков уцелел, был за щитом и не высовывался из-за него, сейчас торопливо заряжал новую ленту. Но когда закрыл крышку, поднял глаза от устройства, увидел перед собой воина, выкрашенного в красный цвет, с мечом под правой мышкой, с двумя автоматами в правой руке.

Свободной, левой, рукой, Райэдар схватил последнего пулемётчика за шею и разбил его голову о бронированный щит над стволами пулемёта. При этом безостановочно стрелял по солдатам у грузовиков.

Когда приблизился к грузовикам, — вокруг них лежало много мёртвых, — бросил под каждый гранату. Машины взлетели выше, чем крыша вокзала, в который Райэдар зашёл, за секунду до взрывов.

Между тем, по платформам к вокзалу из бронепоездов на запасных путях, битком набитых военными и оружием, бежали солдаты. Вояки выскакивали из транспортёров, стоящих на той стороне огромного здания вокзала, неслись к воротам и втекали на первый этаж.

Райэдар затерялся в залах ожидания и кассах, маленьких ресторанах и магазинчиках, кафе и парикмахерских, газетных киосках, комнатах отдыха проезжающих и персонала. Вокзал был пуст, то ли всех удалили ещё до прибытия поезда, то ли люди убежали, увидев через огромные окна массовое избиение военными мирного населения на платформе.

Беглец крался между кассами, перебегая от одной к следующей, иногда таился в какой-нибудь. Меч он повесил за спину — приспособил к рукоятке петельку, в которую продел голову и правую руку. И надеялся, что этот вокзал не станет для него такой же петелькой, только для одной головы.

Магазины в автоматах он поменял, и держал оружие наизготовку.

Военные врывались в залы, вначале бросая внутрь гранаты, а Райэдар старался быть на один зал от них впереди. Наконец, он стал за дверью, и когда очередная граната взорвалась, нырнул в задымлённое помещение, — там ещё опускались сорванные взрывом с потолка листочки пластмассы, — упал в самую гущу обломков, — некоторые из них горели, нагрёб на себя побольше мусора, прикрылся разорванной, обугленной с края, скатертью. И замер.

Вояки ворвались в помещение, целой группой, просмотрели все углы, направляя туда стволы винтовок. Стояли по кругу, спинами внутрь, к груде обломков, под которые закопался Райэдар. И продолжали стоять так же, все десять, когда он вскочил, разбросав куски мебели, стен, потолка, и сделал чудовищный рубящий взмах, лишивший голов разом всех врагов.

И когда следующая группа военных вошла в это помещение, она увидела десятилучевую звезду, которая сложилась сама собой, к тому моменту, когда Райэдар опустил свой меч. И в этом помещении, увидев такой знак из мертвецов, вояки впервые почуяли ужас.

А Райэдар продолжал отступать к центру здания.

Когда следующая группа приблизилась к нему, он задержался на секунды у двери, через которую они должны были придти за ним, и ушёл дальше. Когда солдат дёрнул рукоятку на себя, вместе с отворившейся дверью в комнате оказалась и граната, без чеки — та болталась на длинной ниточке, привязанной к противоположной стене. Спустя мгновение после взрыва сдетонировала и та граната, которую военный хотел забросить в помещение, где оказалась ловушка. Ещё одна группа была уничтожена, в полном составе размётана на куски.

Беглеца медленно, но неумолимо, загоняли в угол. Райэдару пришлось вступить в перестрелку ещё с одним отрядом военных, и сразу же после того, как он выбил его, на него напоролась новая группа.

Какое счастье, что он здесь один. Он благодарил небо, что оно надоумило его оставить любимую на Лойской станции. Ему не удалось бы уберечь Алирию, вывести из этого огненного рая, а боль утраты убила бы и его.

Райэдар оказался в каком-то минимагазинчике, и увидев кучи сладостей, вспомнил как давно ел в последний раз. Когда же это было? Утром в понедельник, когда его взяли? Нет, он успел немного подкрепиться у Димудуса. Да ещё печенье в квартире, в которой они с Алирией нашли на время приют. Райэдар надорвал зубами обёртку и откусил несколько клеточек шоколада. Где-то позади раздался шорох и он, обернувшись, увидел метнувшиеся вдоль стены в коридоре, ведущем в технические помещения, фигуры в пятнистой форме. Выругался, чуть не подавился. Вскинул автомат, пригнувшись, пробирался между стеллажей с товарами. Пытаясь быстрее разжевать шоколад. А это было не так просто — плитка оказалась с арахисом. Противники были уже в двух рядах стеллажей. Орехи скрипели на зубах. Он надеялся, что и впредь если что будет скрипеть во рту, то только арахис, а не осколки зубов. Из параллельного прохода вынырнул солдат, Райэдар одиночным выстрелом прошил ему грудь. В следующем проёме показался ещё вояка. Времени на еду, как всегда, нет. Выплёвывая всё, что находилось во рту, беглец отпрыгнул в сторону, уходя от вражеских пуль, сам непрерывно стрелял. Плевок вышел похуже, чем выстрелы, — воздуха не хватило. Разжёванный шоколад и слюна коричневого цвета стекали по подбородку. Оскалившись от злости, Райэдар сбрасывал со стеллажа стволом автомата вещи, в поисках того, чем можно было утереться. Попадались бруски мыла, коробки стирального порошка, флаконы шампуни. Наконец, беглец вытер лицо упаковкой мыла и понял, что ещё больше размазал грязь.

Райэдар представил, какой разговор произойдёт, когда он вернётся к Алирии, и она поцелует его. «Что это? Почему кровь твоих врагов сладкая?» «Кровь убитого врага всегда сладка. Но там есть немного шоколада». Так он ответит ей. И это будет чистая правда.

Райэдар хватал с полок пакеты с удобрениями, банки высококлассной жидкости для разжигания костров «В рай от Райэдара» — надо будет брать с корпорации пеню за использование имени в качестве торговой марки, — рулоны пластиковой плёнки для парников, журналы о садоводстве — сваливал всё в большую бумажную сумку. Потом рванулся по коридорам и техническим переходам, пригибаясь, держа в правой руке автоматы, а в левой — «покупки». Остановился посреди зала ожидания, вывалил вещи на пол. Склонился над ними, но краем глаза следил за входом.

— Объясняю ещё раз! Преступник засел в зале ожидания северного крыла! — орал начальник группы захвата. — Мы ворвёмся через вход со стороны внутренностей вокзала, остальные через вход со стороны поездов дальнего следования! Райэдара надо убить! Вопросы есть?

— Да, капитан! — нахально проговорил боец группы. — Нам намазать его на хлеб вместо масла, или ещё что? — повернулся к остальным членам группы, хохотнул. Некоторые лениво поддержали его.

— Думаю, — ухмыльнулся начальник, — простой отбивной, нашпигованной свинцом, будет достаточно. — Начальник отечески потрепал спецназовца по щеке. — Впрочем, твоё предложение тоже можно рассмотреть. Кому интересно проверить, всегда ли падает бутерброд Райэдаром вниз?

Спецназовцы готовно захохотали, запрокидывая головы.

Начальник усмехнулся пару раз, потом поднёс к губам рацию:

— Группа два, готовы?

— Да, капитан, мы у дверей. Саркон хочет прокатиться на юг, после того, как мы прикончим Райэдара, здесь и поезд стоит.

— Отлично, поедем вместе, будем развлекаться в государственном санатории! Сразу, как предъявим голову Райэдара министру!

— Да, капитан!

Начальник прицепил рацию к поясу.

— Итак, кто мы?

— Спецназ! — гаркнули подчинённые.

— Кто? Не слышу?

— Спецназ! — рявкнули солдаты.

— Так-то лучше! — Вся группа подошла к дверям. — Вперёд! — он нажал кнопку на рации, отдавая тот же приказ группе, притаившейся с другой стороны зала, за дверьми.

Две группы одновременно ворвались в зал ожидания, и потерялись в густом чёрном дыму. Клубы дыма поднимались от тлеющей посреди зала кучи, затянули всё помещение. Спецназовцы рыскали в дыму, обшарили углы, пробежали между рядами пластмассовых кресел для ожидающих, но не нашли Райэдара.

Солдаты сначала не обратили внимания на хрип, раздавшийся за их спинами. Когда кто-то обернулся, увидел что капитан выгнулся на спину под лезвием меча, приставленного к его горлу чужим человеком, а тот страшный, покрытый пластами свернувшейся крови, и та местами отваливается, закопчённый весь, лицо как чёрная маска.

Солдаты среагировали на щелчок пальцами, — щёлкнул заметивший, — рассыпались вокруг Райэдара, взяв под прицел.

— Стреляйте, ублюдки! Стреляйте! — Райэдар злобно расхохотался, и засохшая на лице кровь пошла трещинками на щеках, вокруг рта, на раздувшихся в гневе ноздрях, и в уголках пылавших зелёным огнём глаз.

Капитан хрипел что-то, неразборчиво, и вытянув руку, махал пальцами из стороны в сторону.

— Брось оружие! — выкрикнул спецназовец, медленно подходя к Райэдару, направляя на него винтовку.

— Чтобы вы изрешетили меня? Нет уж!.. — прошипел зло Райэдар. — Я хочу умереть с оружием в руках! Что же вы не стреляете?

— Отпусти заложника!

— А что будет потом? — рыкнул в ответ беглец. И в следующий момент прыгнул вперёд, таща за собой капитана, вонзил меч в горло переговорщика, и толкнул капитана вдоль лезвия, так, что тот проехался шеей по нему. Меч был как бы вонзён в вершину пирамидки из двух человек, покачивался немного, скрепляя их, не давая упасть им и себе. Райэдар же, оставив рукоятку меча, схватил второй автомат, двигался быстро между застывшими спецназовцами, направляя стволы то на одних, то на других.

— А что же вы теперь не стреляете? — проговорил с деланным удивлением. — Или некому отдавать приказы?

Он скользил между ними, держа в зоне поражения трёх-четырёх врагов, и непрерывно меняя потенциальных жертв.

— Я убил вашего командира, так что главный теперь — я! — произнёс Райэдар. — Ну так что, вы со мной или против меня? Ах да, я же забыл, что у вас нет выбора! — с улыбкой, часто мигая глазами, — вот тоже, подумал про себя, понабрался манер у Алирии, — он опустил взгляд туда, где в расстёгнутом плаще виднелись висящие на груди связки гранат и пластитовые диски.

— Мы с вами, — хрипло сказал спецназовец. — Только не делайте… этого… — он и все остальные держали винтовки стволами в пол.

— Чего не делать? — с улыбкой спросил Райэдар. — Вот этого? — он вынул из кармана гранату и выдернул зубами чеку. И держа гранату в руке, с прежней улыбкой, кивнул головой в сторону двери, ведущей вглубь вокзала.

— Лучший отряд военного спецназа взбунтовался! — кричал начальник Управления Орсон по телефону своему боссу, главе Антикриминального Ведомства Архагу.

Архаг, сидя в своём кабинете, сильнее прижал трубку к уху, — непрерывная трескотня выстрелов внезапно стала громче.

— А что Райэдар? — прокричал он.

— Райэдар с ними! Они перестреляли всех солдат и полицейских на втором этаже! Приближаются сюда! Всё, я ухожу подальше! Свяжемся по рации!.. — в трубке раздались гудки.

Группы военных одна за одной поднимались на второй этаж, и погибали в полном составе, вместо них из армейских эшелонов подходили всё новые и новые отряды. Группа спецназа оттесняла их, и начала спускаться по остановившимся эскалаторным лестницам вниз, прочищая путь несущему взрывчатку Райэдару.

Когда проломив двери в огромный зал, где шёл бой, въехало несколько бронированных автобусов, группе пришлось отступить наверх. Полицейские выбили двух спецназовцев, ведя огонь из бойниц в стенках. Ещё один укрылся за горой трупов, не успев отступить, отстреливался от полисменов и армейцев, а когда кончались патроны, выгребал из кучи тел новое оружие.

Полицейские открыли из переносных пулемётов такой плотный огонь, вжимая отставшего спецназовца в пол, что куски вырванной из трупов пулями плоти плясали в воздухе, долетая до спецназовцев, склонившихся над лестничным проёмом, видящих своего, но ничем не могших ему помочь.

— Слышишь меня? — прокричал Райэдар в тот короткий перерыв, когда полисмены вставляли новые диски.

— Да, — слабо ответил спецназовец. — Я не хочу умирать! — со слезами в голосе завопил он. — Я сдамся им!

— Они пристрелят тебя! — прокричал Райэдар.

— Я не хочу!.. Я хочу жить!.. — его воплей почти не было слышно, снова заглушила стрельба.

— Жить трусом? Ты не сможешь даже этого, они изрешетят тебя!

— Что мне делать?

Теперь стрельба слышалась со стороны второго эскалатора, там Райэдар оставил нескольких человек, и они отбивали сейчас атаку военных.

— Как тебя зовут?

— Ойроз! Помогите мне!

— Мы не можем помочь тебе! — ответил Райэдар, для этого ему пришлось дождаться следующей паузы. — Так постарайся уйти героем! — беглец бросил ему связку гранат. — Я запомню твоё имя, Ойроз!

Спецназовец поймал, задышал часто, приходя в бешенство. Изо рта его полилась слюна, он завопил что-то непонятно. Когда патроны в дисках снова кончились, вскочил и бросился вперёд.

Спустя секунду прогремел взрыв, и стрельба стихла. Автобусы подняло и выбросило наружу сквозь стеклянные стены, прежде огонь просочился сквозь щели в броне и выжег полицейских, сидящих внутри. Горы трупов ударная волна разметала в стороны, сложив вал вдоль стен.

Едва огонь утих, волна военных хлынула в нижний зал, и стала подниматься по лестнице, прикрывшись бронированными щитами, оторванными от стенок сожжённых автобусов. Страшный натиск отбросил спецназовцев в следующий зал, они потеряли контроль и над второй лестницей.

Военные преследовали их по пятам, — собственно, отступать приходилось спиной вперёд, чтобы можно было непрерывно отстреливаться. Обе группы спецназовцев слились в одну и стали пробиваться к лестнице, ведущий на третий этаж.

— Я не хотел этой войны! — кричал Райэдар, идя медленно, чтобы не споткнуться, спиной вперёд, стреляя с обеих рук в наступающих врагов. — Вы начали первыми!

Когда они были на ступеньках, в спины ударили автоматные очереди. Военные высадились с вертолётов на крышу и ударили в тыл группе. Перестреляв нападавших, спецназовцы ринулись наверх, зачищать этаж, там сразу же раздались выстрелы. Двое солдат остались лежать на лестнице, одному пули попали в шею, он был уже мёртв, другому перебили ноги. Райэдар задержался рядом с ним, попытался взвалить на плечо, но спецназовец оттолкнул его и прохрипел:

— Оставь! Дай лучше гранаты!

Беглец бросил связку ему на грудь, и тот бессильно откинулся, но сжал их руками. В лестничный зал ворвались военные, и Райэдар провёл по первым огненную линию, спиной вперёд поднялся на третий этаж. Стрелял непрерывно, не давая врагам сунуться в дверь.

— Я Зондер! — крикнул спецназовец ему вслед. — Поставь мне памятник!

Наверху Райэдар застал спецназовцев, срывающих оружие с трупов десантировавшихся военных.

— Вертолёты улетели! — оскалив зубы, проговорил спецназовец. — Мы не успели захватить!..

— В стороны!..

На лестничном пролёте между вторым и третьим этажом прогремел взрыв, спецназовец вырвал чеку, когда военные поднимались, проходили мимо него, не отличив от мертвеца. Взрывная волна ударила вниз, прошибла перекрытия между первым и вторым, выжгла напрочь все залы, оказавшиеся на пути, ещё один огненный вихрь проломил крышу, подбросив тела военных. Трупы рассыпались на окрестные дома, повисли на проводах, угодили на чьи-то балконы, пробив стёкла, оказались в чьих-то квартирах.

Спецназовцы рассредоточились у лестниц, несколько засели за колоннами, наблюдая за окнами.

«Я спецкор центрального канала Логард, веду прямой репортаж с вертолёта, кружащего над вокзалом, ставшим местом боевых действий. Что случилось — до сих пор неизвестно. Свидетелей нет, а власти хранят молчание. Жители прилегающих кварталов удалены, и никого не пускают за оцепление. Но и так ясно, что очень много жертв, как среди военных, так и среди гражданских. Ясно слышна непрекращающаяся стрельба и взрывы, — камера наклоняется, видно, что на улице, проходящей рядом со зданием вокзала лежат перевёрнутые автобусы и машины, много горящих трупов. — Мы можем видеть оставленные ими следы разрушений. Ого!.. — вертолёт тряхнуло, микрофон затрещал, не в силах вынести звук такой мощности, лента в кинокамере на секунду соскочила с роликов, отчего на экранах возникли помехи. Оператор срочно переводит камеру на здание вокзала, там на крыше опадает огненный столб. Прочь из кадра проносятся чёрные точки. Корреспондент продолжает взволнованным голосом: — Только что прогремел ещё один взрыв, гораздо мощнее предыдущих!»

— Что несёт этот репортёр? Его показывают по всем каналам! — проорал в трубку Архаг. — Меня донимает министр, сделайте что-нибудь!

— Хорошо! Мы избавимся от них! — Орсон впечатал трубку в телефонный аппарат, и зло сказал генералу: — Все требуют, чтобы мы убрали прессу!

— Я отослал свои вертолёты. Надо подождать пять минут, пока они вернутся.

— У нас нет времени! Кто знает, что ещё может случиться, а они это покажут! — взорвался шеф Управления.

— Вас понял, — флегматично отозвался генерал. — Майор Иршод, разберитесь с вертолётом.

— Так точно! — военный козырнул и вышел из комнаты администрации торгового центра, что был напротив вокзала. Здесь разместили штаб.

Вояки собрали гранатомёт, — сложили из нескольких труб, бегом принесённых из броневиков, отрезавших проходы в метро, рядом с вокзалом, — затем заложили ракету.

Лишь немногие из зрителей успели заметить стрелочку, проведённую от земли к вертолёту, прежде чем экраны захватила тьма.

Вертолёт превратился в огненный шар, и тот, подобно солнцу, повторил его путь, только во много крат быстрее — сделал дугу в небе, упав за край земли, эту роль в боевом спектакле военных играла крыша торгового центра. Раздался взрыв, и стал подниматься дым.

Райэдар проходил по этажу, осматривая возможные слабые места, когда рядом с виском что-то вжикнуло. Беглец бросился на пол и откатился к колонне, выглянул осторожно. В стекле зияла небольшая круглая дырочка. Его спасло только то, что стекло искажало то, что было за ним.

— Попытаюсь снять его! — прокричал спецназовец, привинчивая к винтовке оптический прицел. Солдат сидел за другой колонной.

В следующий миг ураган свинца ударил по окнам.

— Чёрт возьми, да их много! — прокричал спецназовец. — Мы в ловушке! Ублюдки стреляют из автоматов!

Окна покрылись сотнями дырочек, но пока держались. Стена напротив будто вскипела от ударяющих в неё пуль.

— Актонг, брось мне ещё одну винтовку! — закричал спецназовец другому, стоящему в стороне от окон.

Солдат присел, с силой двинул оружие по засыпанному гранитной крошкой полу. Спецназовец в ловушке выдвинул ногу, поймал, подтащил к себе.

— Ну что, умрём героями, Райэдар? — криво усмехнулся солдат.

— Я обещал Алирии вернуться, так что постараюсь выжить!

— Ну а мне возвращаться некуда! — солдат встал, откинул седую чёлку, взял винтовки в руки, уперев прикладами в плечи. В этот момент двери в дальнем конце распахнулись и в зал ворвались враги. Прорвали заставу у одной из лестниц, — накатили такой массой, что не хватило времени перезарядить оружие, — уничтожили двух спецназовцев. Райэдар стрелял с двух рук, каждой пулей поражая цель. — Прикрой! — спецназовец рванулся от колонны, вдоль окон. Райэдар поливал огнём вбегающих врагов, а спецназовец бежал по залу, боком, а лицом к изрешечённым окнам. Стрелял непрерывно, выбивая снайперов с первой пули и переключаясь на следующую цель. Пули вбегающих врагов заставили Райэдара сползти на пол, стрелять лежа, а свинцовые капли выбивали из колонны над его головой пыль. Спецназовец продолжал бежать через зал, потом пуля снайпера, — они уже просто поливали окна третьего этажа огнём, не целясь, — чиркнула его по ноге, но он продолжал бежать, теперь стал припадать на сторону. Из пластиковых стёкол стали выпадать огромные куски, вырезанные пулями. Ещё одна пуля пробила бок, пройдя в щели между бронебойными щитками в карманах жилета, десяток высек искры из груди, две ударили в шею, заставив передёрнуться всем телом. Сделав последний выстрел, спецназовец рухнул на пол, добежал-таки до другого конца зала, где уже не было окон.

Райэдар прикончил ещё одного врага, и выглянул сторожко в окно, высматривая уцелевших снайперов. В дверь влетела граната и закрутилась в центре зала. Некогда проверять. Райэдар выпрыгнул в окно, выбив грудью остатки стекла, повис на кончиках пальцев над пустотой. Взрыв прошёл над ним, только вихрем из мелких осколочков камня посёк пальцы.

Райэдар закинул своё тело в помещение, — снайперов не было, отлично. Добежал до безопасного места, за стеной. Облокотился о неё рядом со спецназовцами.

— Они прорвались через ту лестницу, — солдат мотнул головой в сторону двери, из которой вылетела граната, — и через главную, где эскалаторы. Там погибло ещё двое наших.

— А остальные?

— Техническую лестницу забаррикадировали, а баррикаду заминировали. Мы услышим, когда там захотят пройти! — Актонг утробно рассмеялся. — Ещё две лестницы, и проходы на крышу, — там пока никого, — держим.

— Отступать некуда. Поднимемся на крышу — расстреляют, если не с ближайших крыш, то с вертолётов.

— Есть один путь.

— Галерея над землёй? Ты тоже заметил?

Спецназовец кивнул.

Со второго этажа вокзала к противоположному огромному зданию, торговому центру, над дорогой вела стеклянная галерея. На неё можно было попасть и с улицы, если подняться по одной из двух симметричных относительно галереи лестниц, тоже застеклённых.

— Ни черта ни получится. Разве что, проползти под ней…

Спецназовец снова кивнул.

Райэдар закрепил на подоконниках третьего этажа пластит, потом подошёл к обогревательным трубам, выстрелил в каждую в упор, перебив. В каждый простреленный стояк вместе со спецназовцем забросил пластит, растянутый на мелкие шарики. Потом протянули к батареям выдранную из-под штукатурки проводку. Делали всё быстро, пока в окнах напротив вновь не появились стрелки.

— Кому-то придётся остаться, чтобы включить свет. И когда он это сделает, взорвётся и первый этаж, и второй, и третий. Разом. — Спецназовец умолк на секунду, потом продолжил: — А раньше, чем это произойдёт, нам надо пробиться на второй этаж, и взорвать зал, из которого выходит галерея, чтобы можно было из подпола пробраться под неё.

— Мы сделаем это! — твёрдо сказал Райэдар.

— Я взорву всё! — глухо сказал второй спецназовец. — Меня зовут Тогол, но в группе обычно называли Золой. И я всё превращу здесь в золу.

Ещё через одну дверь запрыгнули вражеские солдаты, Райэдар и Актонг прыгнули в стороны, стреляя, а Зола молча принял пули врагов в живот, только передёрнулось лицо. Потом стрелял до тех пор, пока враги не перестали извиваться на полу.

— Так вам будет легче меня оставить, — произнёс Тогол-Зола, — я всё сделаю. Кто уцелеет, будет рассказывать детям про то, как раскалённая всегда Зола потухла и остыла. Но перед этим пыхнула жаром.

— Взорвёшь, когда услышишь взрыв на втором этаже, спустя две минуты, — произнёс Актонг и положил на колени Тоголу автоматы убитых.

Райэдар пожал раненному спецназовцу руку, прежде чем выйти из зала, чтобы больше никогда туда не возвращаться.

— Надо сообщить всем, чтобы оставляли позиции, и сбивались в ударную группу! — Актонг ринулся к одной из лестниц, когда в глубине здания что-то рвануло.

— Это, наверное, наша баррикада, — спокойно сказал спецназовец и убежал.

Оставшиеся девять спецназовцев стянулись в один из залов, без окон. Заняли оборону у дверей, Актонг произнёс быстро:

— Когда мы отходили, они поднялись на грузовом лифте. Раньше мы и не замечали его, двери так украшены, что их и не разглядишь. Они наверно тоже не замечали, раз не воспользовались раньше. Уктихру ударили в спину прямо из пулемёта, прошибли насквозь вместе с бронежилетом. Ничего, на этом лифте больше никто не сможет ездить!

Они решили спуститься по одной из запасных лестниц, расчистили себе путь гранатами, прорвались к залу перед галереей, ведя сокрушительный огонь, иногда почти в упор, и каждый уже стрелял с двух рук. Они оставляли за собой горы трупов, шли дальше.

Когда оказались в зале перед галереей, их осталось шестеро. В Хотолго в упор пыхнули огнемётом, и пылающий факел, в который он превратился, бросился в толпу врагов, обхватил сразу трёх, повалил, сжал крепко, воспламеняя их от себя. Фароха разорвали на куски взрывными пулями. Лиоду сломало взрывной волной позвоночник, и по просьбе парализованного солдата, Актонг всадил ему в голову пулю.

В зале заминировали пол перед входом в галерею, бережась тяжёлого пулемёта, установленного на другом её конце, отошли обратно, чтобы не попасть под взрыв. Отошли, опять же, с боем.

Тогол полз к выключателю, полз на спине, потому что боялся, что если перевернётся, кишки начнут выпадать из простреленного живота. В зал вломились враги, и спецназовец открыл беспорядочный огонь. Солдаты опустошали магазины один за одним, изрешетили ему ноги и руки, в живот добавили свинца.

— Ты глянь, он ещё жив! — проговорил один вояка, когда приблизился к израненному солдату.

— Пристрели его! — бросил другой вояка.

— Сейчас, он шепчет что-то!

— Темно совсем, не видно ничего. Зажги свет!.. — хрипел спецназовец.

— Ещё чего! Прикончи его! — повторил второй солдат.

— Ах вы, ублюдки! — ясным чистым голосом проговорил полумёртвый спецназовец и подняв винтовку пробил головы обоим врагам. А следующим выстрелом раздробил выключатель, соединив провода.

Шестеро спецназовцев и Райэдар ползли между стальными балками, на которых держалась галерея. Пока они ждали небольшого взрыва, который расчистит лаз в подпол, на них одна за одной накатывались волны врагов. И опадали, валами мёртвой плоти.

— Мы поджарим их из огнемёта! — орал военный, заглядывая в щель. Пули не могли достать спецназовцев, не могли долететь до них через переплетение стальных конструкций, канатов, проволочных сетей и растяжек. Пулемётчики в галерее наклонили стволы в пол, и открыли огонь, но пули сплющивались о металл.

Вояки спустили огнемёт в подпол и направили в щель, по которой уползли спецназовцы.

— Включай на полную мощность! — проорал командир. — Мы спалим их!

Солдат отвернул регулятор подачи напалма и нажал на рычаг распылителя. Струя пламени ринулась вперёд, и в тот же момент чудовищно сильный взрыв уничтожил здание вокзала.

От страшного удара вылетели наружу все огромные стёкла на трёх этажах, лопнули стёклянные стены галереи, окна в торговом центре, куда она вела, вдавились в здание. Железобетонные опоры обратились в пыль, и неподъёмная крыша вокзала обрушилась, продавливая перекрытия. Сотни врагов, заполонивших этажи, в одно мгновение были раздавлены, а от огромного здания осталась только одна стена, самая дальняя, да и та накренилась. Оплавленная стальная махина галереи рухнула одним концом на землю, колонны под ней переломились как спички.

Спецназ и Райэдар после страшной встряски, — их бросало как жуков в банке, ударяло о несущие балки, — продолжили ползти вверх по наклонной, добравшись до стены торгового центра открыли ураганный огонь в бетон все сразу, не было времени закладывать мину, да и укрыться от взрыва тоже было негде. Огромные куски вылетали из стены, оставшиеся сантиметры пробили прикладами, ожесточённо молотя по камню. Протиснулись в подпол, и быстро передвигаясь на спине, отталкиваясь ногами, открыли огонь через покрытие вверх. Потом взломали его в нескольких местах сразу, пролезли в помещение, усеянное трупами врагов.

Двинулись по этажу в поисках лестницы, стреляя в выбегающих навстречу солдат. С боем, зачастую переходящим в рукопашный, спустились на первый этаж. Спецназовцы разъярились, и ломали шеи врагам, когда кончались патроны, или когда дрались в тесноте, где не было места поднять ствол. Райэдар крушил прикладами рёбра и черепа, стрелял с обеих рук в упор, и кровь и внутренности разбрызгивались свинцом.

Несколько спецназовцев полегли в схватке в большом зале, где свирепо бросались на противников, вплотную расстреливали враг врага. Остальные выбивались по мере прохождения коридоров и залов, но везде каждый спецназовец лежал в окружении груд мёртвых врагов. Спецназовцы и Райэдар оставляли позади непроходимые завалы из вражеских трупов. Можно было не опасаться нападения с тыла — врагам пришлось бы гнать впереди скрепер. А вообще, бойцы и не оставляли никого в тылу.

— Райэдар всегда сверху, — проговорил Закарис, и засмеялся. Кровь текла из пор на лице, выступала по всему его телу.

Райэдар переглянулся с Актонгом — теперь они остались одни.

— Здесь кромешный ад! Мы отрезаны от запасных сил! — орал в трубку Орсон. — Руины вокзала пылают, и отряды, что остались в бронепоездах, не успеют добраться до нас в обход!

Стрельба приближалась к штабу.

Связь прервалась, и начальник Управления застыл с трубкой у уха, вздрогнул, когда генерал положил ему руку на плечо.

— Успокойся! Не надо так кричать! Или я буду отрезать тебе пальцы, один за одним…

— Я спокоен!.. — взвизгнул придавленно Орсон, стряхивая руку с плеча. Отбежал к проломленному ударной волной окну.

— Ну и хорошо! — проговорил военный. — А я не очень спокоен, — тем же размеренным голосом продолжал он. — В джунглях Камеруна такого не было. И в Сенегале тоже.

Райэдар и Актонг срезали трёх солдат у дверей и ворвались в комнату, прыгая от порога в разные углы. Вояки, что ждали поручений руководителей операции, вскинули автоматы, и полегли под выстрелами спецназовца. Случайная пуля зацепила Орсона, и тот грянулся об пол.

Секундой спустя на ногах в комнате остались только Райэдар, Актонг, да человек в военном мундире, с генеральскими погонами, стоящий без движения у стены, потому и уцелевший. Он повернулся к вторгшимся в штаб, удивлённо наклонил голову, развёл руками, пожевал губой, будто желая что-то сказать. И взмахнул резко, посылая спрятанный в одном рукаве нож в спецназовца, а клинок из другого рукава — в Райэдара. Острие вонзилось точно в левый глаз солдата, беглец почуяв неладное, метнулся в сторону за мгновение до движения генерала, и лезвие засело в поле плаща.

Райэдар рухнул за стол, а генерал упал за другую его сторону, сдёргивая со спинки стула свою кобуру с автоматом. Выставив над столом стволы, оба одновременно открыли бешеный огонь, разбивая края стола в щепы. Когда патроны кончились, отбросили автоматы и вскочив на стол, бросились дико крича враг на врага. Грудью столкнулись и схватились, вплотную лицами, оскалив зубы и рыча страшно, так, как может рычать лишь человек. Потом каждый оттолкнул противника и сам чудом удержался на краю стола.

Генерал бросился вперёд, ударяя с такой частотой, что Райэдар едва успевал ставить блоки, выбрасывал руки и ноги, стараясь достать беглеца. Райэдар страшными ударами отбросил врага и сам перешёл в наступление, и взметнувшись в воздух, с двойным оборотом ударил ногой. Генерал отклонился назад, и атака лишь слегка задела его плечо. Но зато нож, засевший в плаще Райэдара, во время кружения в воздухе вырвался и ускоренный оборотами хозяина плаща, как из пращи ринулся прямо к лицу военного, срезал с его лица полосу, шириной с лезвие. Оторвал по куску от губ, вырвал правые ноздрю и глаз, стесал надбровную дугу и кусок лобной кости, засел в стенке.

Генерал выпрямился с трудом, покачивался, прижимал ладонь к разорванной половине лица. Чудовищной силы ударом Райэдар проломил ему грудную клетку, отбросил через всю комнату к стене.

Райэдар спрыгнул со стола и подобрав у убитых солдат автоматы, направился к выходу, а когда был уже в коридоре, ощутил, что потерял что-то. Хлопнул себя по карману — так и есть, бумажник, должно быть, вылетел во время схватки с военным. Бумажник, который не захотела забрать Алирия. Бумажник, в котором новые документы, деньги и облигации — словом то, что он презирает, но за чем ему придётся вернуться.

Райэдар вошёл в кабинет, заметил на полу потерянную вещь. Не опасаясь ничего, Райэдар шагнул за ним, когда оживший внезапно Орсон приподнялся и направил на него пистолет.

И тут же откинулся безжизненно на пол, с простреленной головой.

Райэдар обернулся, позади стоял Грароздар, с револьвером в руке, уже опущенной.

— Я чувствовал, что нам суждено встретиться ещё раз!

Райэдар вытягивал в его сторону руки с автоматами.

— Я следователь по твоему делу, и моё мнение насчёт него расходится с мнением моего начальства и общественности. Ты невиновен!..

— Как ты угадал?.. — с сильным сарказмом спросил Райэдар.

— Знаешь, после смерти следователя всплыла вся его нечистоплотность. Оказалось, что он злоупотреблял служебными полномочиями, — сразу пятнадцать человек, которых он держал в страхе, рассказали про его грязные делишки. А те бумаги, которыми ты высушивал кровь, оказались любопытнейшим чтивом… Он оказался шантажистом, взяточником…

— То-то я думаю, откуда в его портфеле толстые пачки денег?

— Почти все действия твои можно рассматривать как самозащиту. Я думал, как бы поступал я, окажись на твоём месте? Точно так же уходил бы от погонь, стрелял бы, когда стреляли в меня, убивал бы всех… И не пощадил бы тех «друзей», что клеветали и отрекались от тебя в газетах и на телевидении… Я многого не понимал в этом деле, и всё это говорило в твою защиту. Теперь вижу, что ты невиновен с самого начала… Поверить бы в это раньше… Объясни мне: зачем всё это? Я так и не смог понять все детали дела…

— Всё ради неё… Ради Алирии…

— Твоя девушка?

— Она не была моей в ту субботу, когда кончилась вся прежняя жизнь. Но теперь я завоевал её в боях. Да, теперь она моя.

— Где она была? — поинтересовался Грароздар.

— В субботу вечером, как только я ушёл, сумасшедший маньяк постучал в её дверь. Она открыла, думала что я вернулся, и хотела излить на мою голову ещё одну порцию грязных ругательств. Он ворвался внутрь, захлопнув дверь изнутри. Она сопротивлялась, он связал её. Ночью вывез далеко за город. Димудус же оболгал меня. Сначала я подумал, что это он виновен в её похищении. Упрочился я в этой мысли после того, как позвонил ему и придя, не обнаружил полиции. Димудус — такой же скрытый психопат, как и тот, что похитил Алирию, вдобавок подлец. Ему хотелось посмотреть на меня, убитого горем. Мною же двигало желание отомстить, и я принёс с собой для него много тепла и света… — Райэдар засмеялся. — Но когда он, насытив своё эго видом моего несчастья, сообщил в полицию, я понял, что он виновен только в подлости и даче ложных показаний. Настоящий преступник никогда не стал бы связываться с полицией. Я потерял всякую надежду, не знал, что делать дальше, пока не вспомнил рассказы Алирии о её новом знакомстве. Она ещё ставила мне в упрёк, что со мной не так интересно, как с тем собеседником по телефону, что я скучный и бесцветный, не выделяюсь из серой массы.

— Мне кажется, она ошибалась, — осторожно сказал детектив. — Ты неплохо раскрашиваешь всё на пути. Преимущественно, в красные оттенки…

— В её рассказах о сетевом знакомце я и раньше замечал кое-какие несоответствия. Создавалось впечатление, будто он врал. Постоянно, во всём.

— Но, конечно, очарованному человеку это заметить сложнее, — подметил Грароздар.

— Я вцепился стальной хваткой в эту последнюю ниточку, и пришёл по ней к моей Алирии. Я отследил этого человека через телефонную станцию и заявился к нему домой. Сетевым знакомцем оказалась целая группа шутников. Я опять решил, что шёл по ложному следу, но потом… Ведь обманывали Алирию девушки. Так кто же тогда разговаривал по телефону? Оказалось, что с Алирией всегда беседовал брат одной из насмешниц. Психика у него была неуравновешенная. Дальше всё было просто.

— За то незначительное происшествие в вагоне я тебя не виню. Но вот соплеменники той мрази… такие же опустившиеся людишки… нет, недочеловеки… Они требуют твоей казни. Трусливое шакальё… Они побоялись бы поглядеть нам в глаза… Я проехал по твоему маршруту, и сам чуть не сорвался… — щека детектива дёрнулась.

— Я защищал Алирию…

— Я мог бы снять с тебя вину, — тихо произнес Грароздар.

Райэдар недоверчиво хмыкнул.

— Я вывезу тебя из города, — проговорил детектив. — Машину с полицейскими номерами никто не остановит.

Райэдар согласно кивнул. Они спустились в подземный гараж, сели в машину с гербом полиции на дверцах, и выехали на поверхность. Оцепление было снято — полицейских перебросили к вокзалу, в Управлении не хватало сил. В городе царила полная анархия. Бунтующие толпы громили магазины, на дорогах громоздились кучи столкнувшихся машин, какие-то люди деловито запихивали в отверстия бензобаков вымоченные в масле полосы ткани и поджигали. Дымные столбы поднимались от нескольких таких костров. Доносились звуки перестрелок, то ли с остатками полиции, то ли между населением. Несколько раз в полицейскую машину летели камни, и чтобы отпугнуть анархистов, Грароздар высунув руку в окно, давал в их сторону автоматную очередь. А когда впереди возникла фигура с гранатомётом, сваренным из обрезков водопроводных труб, вдавил педаль, а потом включил стеклоочистители.

За городом было спокойней и Грароздар остановил машину в каком-то леске, и когда они вылезли из салона, продолжил говорить убедительным голосом:

— Побег из полицейского участка можно рассматривать как следствие необходимой самообороны, драку на площади перед вашим заведением и скотобойню в вагоне — свалить на неизвестного террориста, крематорий в квартире Димудуса на неосторожность полицейских в обращении с табельной ослепляющей гранатой. К тому же бракованной… А эту небольшую… — Грароздар вспомнил дымящийся асфальт, заваленный трупами, поправился: — Скорее, большую, войну — на столкновения с гангстерами. Подтасовать кое-где улики, залить несколько страниц в следственном деле чернилами… Или оставить на нём тлеющую сигарету…

— Я не хочу возвращаться к прежней жизни. Не желаю видеть каждый день людей, что с лёгкостью давали против меня показания, хотя раньше считались моими друзьями.

— У тебя появятся новые друзья…

— Которые при случае точно так же предадут меня?

— Я бы не предал.

— Не все такие, как мы, — хмыкнул Райэдар.

— Подумай, — проговорил Грароздар, — я мог бы отчистить тебя от всего, за что тебя преследуют. Мои показания и показания Алирии полностью сняли бы с тебя вину.

— Не надо, — улыбнулся Райэдар. — Спасибо. Я уйду в тень, вместе с Алирией. Нас никогда не найдут. Мне этого достаточно.

— Если когда-нибудь что-нибудь понадобится, обращайся, — произнёс Грароздар.

— Разве что, когда у меня кончатся патроны, — усмехнулся Райэдар. — Хотя я всегда могу достать их у убитых врагов.

— Я всё же попробую снять с тебя столько обвинений, сколько смогу. Тогда не будут так усиленно вестись твои поиски.

— Спасибо, — повторил Райэдар.

Они постояли с минуту в молчании, друг напротив друга.

— Скоро в область прибудут военные дивизии. А мне надо вернуться к Алирии, — произнёс Райэдар. — Прощай.

В далёком лесном домике, подвал которого стал комнатой ужаса и мук для Алирии, между потолком и полом, на сотнях паутинистых нитей висело то, что несколько дней назад наслаждалось страданиями беззащитной и беспомощной жертвы. Теперь же оно само получало свою долю боли; теперь оно полностью состояло из Боли — с большой буквы. И сквозняк забавлялся с этой Болью, создавая симфонии на звенящих натянутых нервах, подобно великим струнных дел мастерам древности.

Кожа, мясо, жировые слои сошли с костей и оголили внутренние органы, которые, медленно угасая, продолжали функционировать. Позвоночный столб, на оконечности которого держался небольшой мозг, сохранял чуть ниже в сети сосудов и нервов вздыбливавшиеся и опадавшие лёгкие, пульсирующее сердце, а ещё ниже издыхала, теряя капли жёлчи, печень.

От Олгдаха-Иртусигла-Димудуса остался лишь костяк, да несколько органов, соединённых артериями и венами. Все прошедшие дни Олгдах опускался до самого пола, и наконец, когда запрокинул голову, почувствовал его голой, — будто оскальпированной, только скальп снял он сам, своими первыми рывками, — черепной коробкой. Постучал по доскам, распугивая зверьков, вставших на задние лапки и нацелившихся на его почки. Хорьки и крысы брызнули во все стороны, тогда-то Иртусигл и дёрнулся всем телом, изо всех сил, впервые не почувствовав боли. Той, которую чуть было не стал называть почтительно, с большой буквы.

Олгдах-Иртусигл-Димудус рванулся, оборвав нервы, рухнул на деревянные доски. Когда освобождённые от извечной ноши кости заскребли об пол, его чуть было не пробрала дрожь, — он вовремя вспомнил, что сейчас нечему дрожать в его теле.

Маньяк поднялся на ноги, добрёл до стола, зацепил лучевой костью ручку ящика, и открыл его. Потом продел обе лучевых кости в колечки ножниц и обрезал все нервы, что ещё не оторвались, и тянулись от позвонков и мозга к крючкам под потолок.

Стал рыться в куче собственного развалившегося тела, доставал оттуда куски и прилаживал на костяк, надевал на успевшие высохнуть кости кожные нарукавнички, перчатки, гольфы. Все со следами зубов мелких тварей. Посмотрел в зеркало, покачал головой, — язык вывалился в дыру в кожном мешке, что Олгдах-Иртусигл-Димудус подобрал с пола и надел на голову. Маньяк затолкнул его обратно, открыл шкаф и надел длинный дождевик из чёрного каучука.

На правой руке Олгдах так и оставил ножницы, а между лучевыми костями левой зажал нож, замотал клейкой лентой. В щели в зубах верхней челюсти, — нижнюю так и не удалось приставить на место, — засадил длинные лезвия от бритв, чтобы укус-удар головой был смертельным. Правый глаз завёл на затылок и закрепил зрительный нерв в стыке черепных костей. В капюшоне плаща сделал небольшую прорешину, чтобы видеть что находится за спиной.

Потом Олгдах добрёл до своей машины, то и дело поправляя под плащом спадавшие обрывки кожи. Уселся, поёрзал костями таза по деревянным шарикам, которыми ушито сиденье, чтобы водитель не заснул, ил иего тело не затекло. Ну, у него-то затекать нечему, на зато какой стук смешной получается, никому другому повторить не удастся! Олгдах-Иртусигл-Димудус посмеялся немного, потом поддев ножом головку ключа, провернул в скважине зажигания.

Он чувствовал подсознательно, куда отправились Райэдар и Алирия. Он знал, где сможет найти их. И выбрал кратчайший по времени путь. Поезд довезёт его скорее, чем машина, да и не надо крутить руль, который начинал разваливаться от того, что маньяк держал его острыми самодельными протезами.

Машину Иртусигл оставил у железнодорожной станции, спрятанной где-то посреди леса. То, как он просунул руку с ножницами в окошко киоска, где продавались билеты, никто не видел, — людей не было почти, лишь на дальнем конце платформы обретались несколько охотников со своими собаками. Олгдах-Иртусигл-Димудус щёлкал ножницами, не глядя, срезая с чьего-то тела куски плоти, будто желал, чтобы тот, кто сидел внутри будки, стал таким же голым скелетом. Потом, когда человек внутри грохнулся на пол, изливая потоки крови, Олгдах ухитрился подцепить моток билетов, и срезав крайний, зажать оконечностями ножниц.

Когда подошёл поезд, Иртусигл вошёл в него и стал у окна. Люди сторонились маньяка, отходили подальше, возможно чувствовали исходящую от него ауру опасности — потягивали часто ноздрями, а некоторые женщины даже закрыли носы платочками.

На следующей остановке вошли контролёры, и люди засуетились, перебегая из вагона в вагон. Безбилетники отступали перед работниками транспортной милиции, а на остановках оббегали их по платформам, возвращаясь в свои вагоны, из которых проверяющие уже ушли. Олгдах же чинно стоял, продолжая смотреть из-под капюшона на пробегающие за окном поля, и когда контролёрша подошла ближе, протянул ей билет на кончиках ножниц, спрятанных в длинном рукаве дождевика. Когда проверяющая взялась за билет, нарукавник с пластом гниющего мяса соскользнул с лучевых костей и наделся на кисть её руки. Женщина закричала дико, отшвырнула кусок смердящей плоти. Олгдах вонзил ей под рёбра сомкнутые половинки ножниц и развёл их широко в стороны, разрывая ткани, снова вонзил и снова развёл. Оставив проверяющую опускаться на затоптанный пол, Иртусигл нагнулся за нарукавником. Он уже нацепил его, когда второй контролёр выхватил из кобуры табельный пистолет и выпустил весь магазин, — шесть пуль, — в маньяка. Олгдах-Иртусигл разогнулся недовольно, плащ был испорчен. Пули прошли навылет, расщепив кое-какие кости, — потом надо будет связать верёвочкой, не забыть, — ударились в металлический пол. Контролёр ошарашенно замер, видя как убийца, который должен был упасть замертво, приближается к нему. Иртусигл же распахнул плащ и откинул капюшон, показывая что под ними. На проверяющего надвигался почти голый скелет, свисали обрывки кожи и сгнившего мяса, между рёбрами багровело сердце, белели лёгкие. Олгдах приблизился вплотную и вонзил в сердце контролёра нож, покрутил деловито из стороны в сторону, — чтобы легче было вынимать. Переступив через труп, зашагал к сгрудившейся на другом конце вагона толпе, пытаясь что-то говорить, но не разборчиво. Поняли его лишь немногие.

«Угадайте загадку: два кольца, два конца, а посередине гвоздик. Что это?», говорил маньяк, подходя к людям. «Неверно! Это правая рука Олгдаха!», прорычал он, бросился в толпу пассажиров, подняв режущие протезы.

Олгдах-Иртусигл-Димудус почувствовал, когда ему надо было выходить. Узнал загодя, знание это само из ниоткуда появилось в голове. Лойская станция. Олгдах покинул вагон на ней, и едва отошёл от края платформы, как увидел две обнявшиеся фигуры.

Райэдар был весь в крови, от пяток до затылка, Алирия же будто похорошела со времени заточения. Они прильнули друг к другу, никого и ничего не замечая, погружённые друг в друга. Маньяк приближался к ним, сбросив с плеч плащ и подняв руки с ножом и ножницами.

«Я Олгдах! Я Иртусигл! Я Димудус! Я все вместе! Пришёл за вами!..», бормотало чудовище. Язык болтался на шее, ударяясь кончиком о ключицы, и каждый звук давался с трудом, чтобы произнести слово приходилось поднимать его, напрягая сгнившие наполовину мускулы, и прижимать к провалившемуся нёбу, пропуская воздух через щель между ним и передними зубами, и через дыру, на месте которой был нос.

Подняв веки, смеженные от удовольствия, Алирия увидела надвигающееся чудовище и глаза её расширились от страха, она хотела видно закричать, да губы были заняты губами любимого. Но Райэдар узрел неладное в её глазах, повернулся к Олгдаху и спокойно произнёс в подобие лица: «Ты нереален!» И в тот же миг что-то огромное, крылатое и чешуйчатое, спустилось с неба, заняв весь передний обзор, и схватило шипастыми лапами.

…По глазу Олгдаха-Иртусигла-Димудуса ползла муха; они чуяли запах гниения, и собирались на него. Олгдах понял, что ничего не было, на краткий миг ему удалось забыться мучительным сном. Ничего не было… И ничего для него уже быть не может. Как он сможет ходить, когда мускулы отвалились, равно как и связки, и кости ссыпались на пол?

До самой своей смерти, до того момента, когда мухи сделали в его мозге и органах кладки, и развивающиеся зародыши прорыли туннели в его мозговом веществе, заполняя их за собой ядовитыми испражнениями, маньяк видел сошедшую с него плоть, что кровавой грязной кучей лежала под ним, зрел, как поглощают гниющую массу падальщики, заскакивающие в разбитое окно. И видел это свесившимися на зрительных нервах глазными яблоками, и не мог закрыть глаза, потому что лицевые мускулы отвалились одними из первых.

Реклама. Диктор говорит тихим, шелестящим голосом: «Когда будете смотреть этот фильм, поглядите, кто сидит слева и справа от вас — быть может, это Райэдар!»

Грароздар, усмехнувшись, по привычке посмотрел налево, — пустой ряд до конца, внимание к картине давно угасло, падкие на сенсации люди переключились на новые объекты: девочку-мутантку, двигающую силой мысли шахматные фигуры, разговаривающего на неизвестном лингвистам языке ежа. К тому же последний сеанс, а кинотеатр не в лучшей части города. Да здесь и днём небезопасно. Такой же голый ряд должен быть справа, можно не поворачиваться. Но детектив, всегда следовавший инструкции диктора, обернулся и онемел. Там сидел Райэдар, слегка улыбаясь.

— Решил посмотреть хоть раз кино про себя, — тихо сказал он.

На экране по частям появлялось название, будто прострелянное дробовиком на холсте: «Сухая коричневая корочка». Потом холст сгорел в страшном пламени. На экране по улице хищно улыбаясь шёл сам Райэдар, под тяжёлыми струями нарисованного на компьютере дождя.

— У героя моё лицо! — поразился Райэдар, тот что сидел в зале.

— Они взяли его, чтобы фильм выглядел абсолютно достоверно, — объяснил Грароздар. — Ничего сложного, компьютерная графика. Кстати, у всех остальных тоже настоящие лица.

— Удивительно! Когда это фильм по реальным событиям снимали настолько приближенно к реальности? Даже книги нещадно переделывают! Что сделали с биографией Гитлера? В конце блокбастера Адольф становится властелином Вселенной!

— В этом фильме с реальностью совпадает только первые полтора часа.

— А что дальше?

— Гляди, увидишь.

— Ты уже смотрел его?

— Да. На себя налюбоваться никак не могу. А ещё хорошо знакомиться с женщинами после показа, говоря: «Я второй по значимости герой!» Предлагаю проводить их до дома, со мной они чувствуют себя в безопасности. Я ведь единственный, кто уцелел от тебя в фильме. Что мне после тебя эти мелкие ничтожества — уличные хулиганы, бандиты, серийные убийцы да психопаты?

На экране вспыхнула комната в квартире Димудуса, потом приехали пожарные, полиция. Вскоре сам Димудус захлебнулся в крови.

— Послушай, когда я видел всё это там, то есть проделывал, меня не тошнило.

— Режиссёрская гипербола. Обычное дело. Больше крови, больше огня… А вот, смотри! Один из немногих настоящих людей в картине, не считая статистов-полицейских. Все остальные голограммы, или графика. Этот старичок снялся в своей собственной роли! Это патологоанатом Ицлем!

— Откуда ты знаешь все эти подробности?

— Как никак, я был консультантом!..

На экране промелькнула яростная стычка на площади между рабочими корпусами.

— Погоня на автомобилях была не такая! — запротестовал Райэдар. — Неправда!

— Зато так интереснее! — заёрзал на сиденье детектив.

Последовала чудовищная мясорубка в электричке, режиссёр явно перестарался.

— Опять он соврал, — произнёс Райэдар. — Я был только в одном вагоне. Не надо сваливать на меня весь состав.

Внезапно на экране возникла картинка — коробочка быстрорастворимого супа на фоне красот природы. Райэдар спросил:

— А что, теперь рекламу показывают даже в кинотеатрах?

— Уже давно. Когда ты был в последний раз в кино?

Райэдар промолчал. Смотрел рекламный ролик.

Реклама: Женщина в походном комбинезоне собирает хворост для костра, мужчина, сидящий у палатки, заливает кипятком из термоса сухой суп, начинает поглощать его пластмассовой ложечкой. Говорит женщина: «Будь человеком, помоги хоть чуть!» Мужчина гордо заявляет: «Пока я не поем быстрорастворимой лапши „Главсар“, я не человек!»

— Как он гордится тем, что он не человек, — с печалью в голосе сказал Райэдар. — И таких всё больше… Что пропагандируют эти рекламщики? Уж точно не свои супы. Скорее, падение нравов. Или пытаются вбить в головы зрителям, что для того, чтобы быть человеком, надо съесть этот суп? Суп определяет человека? А если скормить этот суп собаке — она сразу станет человеком? Или накормить супом серийного убийцу — этот нелюдь тоже превратится в человека? Я всегда считал, что человека определяет не то, что он ест, не то что носит, и даже не то, как выглядит, а то, что у него в сердце.

— Если этот гражданин из рекламы не человек, — рассудительно сказал детектив, — то каждый человек имеет полное моральное право заколоть его, и освежевать. Животное, имеющее облик человека, не должно жить, оно опасно.

— Ты слишком критичен. Быть может, ещё можно перевоспитать таких?

Когда рекламный блок кончился, и кровь плеснула из открывшихся дверей вагона, Грароздар произнёс:

— Знаешь, к какому выводу я пришёл? Что настоящих людей очень немного. Пролетариат — тупое животное, пьяницы и наркоманы. Средняя прослойка — лицемеры. Так называемая элита общества — бездельники, жалкие никчемные людишки, подлые твари. Все готовы ползать в грязи, унижаться, лишь бы получить мелкую монетку от своего работодателя, или от того, кто занимает чуточку более высокое положение. Если начальник милостиво похлопает их по щеке, они будут счастливы. Раньше считалось позором служить кому-либо, ведь служат только собаки. Раньше люди могли с презрением бросить золото в костёр, потому что оно мешало жить — жить по-настоящему, так, как следует человеку. Человек мог даже отрубить себе палец, с которого не желало слезать кольцо, и бросить всё в огонь. И единственным металлом, что люди признавали, была сталь. А сейчас… Жажда наживы захлестнула все истинно человеческие чувства. Общество прогнило полностью.

— Ты прав. Я убедился в этом. Этим недочеловекам недоступна любовь, сострадание, милосердие, понятие дружбы. Друг для них тот, кто наполняет стаканы. Та дружба, о которой написано в старых книгах, осталась в том времени, когда эти книги писались. Сейчас никто не заслонит друга от пули, скорее сам выстрелит в него. Все они дружат только для своей выгоды, только с теми, у кого много денег, или с теми, с кем интересно им в данный момент. Эти же люди лицемерно притворяются приятелями, перешёптываются за спиной, доносят, легко предают. Это недочеловеки. Они стали просто животными. Все эти люди воображают из себя неизвестно что. Каждый мнит себя лучше остальных, а раз он лучше, то зачем спускаться даже до простого разговора с другими? Они все так думают… На самом деле все они просто… грязь…

Битва на вокзале режиссёру не удалась, как он ни старался. И чтобы он не сделал — всё равно в реальности крови и огня было куда больше.

При виде страшной смерти Иртусигла-Олгдоха зрители отворачивались, чтобы не стошнило, и лишь Райэдар и Грароздар кое-как вытерпели всю сцену, крепко сжимали зубы.

— То что показали в конце, — шепнул детектив спустя десять минут, когда желудок успокоился, — реальные съёмки в охотничьем домике. Наши люди добрались туда: видел те потёки на стенах?

Когда по экрану промчались моторные лодки, — одной из них правил Райэдар, на корме лежали ящик с ампулами бактериологического оружия и два ядерных заряда, первое похищено из научно-исследовательского института, — на его месте осталась воронка, — второе прямо из воинской части, грузовики с солдатами не смогли выехать в погоню, потому что ворота были завалены трупами, — Райэдар застонал.

— Смотри! — Грароздар толкнул его локтем. — Сейчас ещё будет сюрприз!

Из притока вывернул на ракетной лодке Димудус, чудом выживший. Рядом с ним сидели двое дрессированных крокодилов.

— Тварь… — хватило сил сказать у Райэдара, и он чуть не сполз под кресло от смеха. Вытерев слёзы, он спросил:

— А что, он правда выжил?

— Куда там! — махнул рукой детектив. — Он утоп в крови, как свинья. Ты знаешь, что его тело отказались взять родственники? Не пожелали тратиться на похороны. И ещё стали требовать от полиции, — плохо же они знают наше ведомство! — возмещения за выжженную квартиру. Видно, подлость передалась ему по наследству. Полицейский морг в случаях отказа, дабы не тратиться на захоронение, сжигает тело, а пеплом удобряет оранжерею в Управлении.

— Как ты сейчас? — спросил между прочим Райэдар.

— Неплохо, — повёл плечом Грароздар. — Когда ты убил моего начальника, меня посадили на его место. Правда полицейские, недовольные тем, что я пресекаю коррупцию, пару раз устроили на меня покушения, но им же было хуже.

— Если поднимутся против тебя все, — то позови.

— Вряд ли. Они слишком трусливы, и боятся сплотиться против меня, — вдруг кто донесёт мне! Никто не способен к организованным действиям. А когда прошёл слух, что мы друзья с тобой, многие стали бояться меня ещё больше.

К концу фильма Райэдар убил всех, кто в нём был, — кроме, конечно, Грароздара, — кое-кого повторно, разыскал даже старичка-патологоанатома, попенял за то, что отковыряв от стен и пола испортил жаркое, потом хладнокровно зажарил.

— Ну что ж, фильм сделан качественно, — проговорил Райэдар, когда они вышли из кинотеатра.

— Купите маску убийцы! — к ним подбежал человек с торговым лотком, висящим на плечах.

— Ты не видишь, что она мне ни к чему! — прошипел Райэдар.

Человек поднял глаза на него, страх перекосил лицо, когда разглядел что это не маска, как на прочих. Он отшатнулся и побежал сквозь редкую толпу выходящих зрителей, натыкаясь на них и получая пинки.

Грароздар и Райэдар расхохотались, глядя ему вслед.

— Донесёт? — произнёс Райэдар сквозь смех.

— Не думаю. Побоится. — Детектив с трудом успокаивался, смех то и дело прорывался наружу.

— Знаешь, — сказал он через время, — режиссёр горюет, что нет событий, по которым можно было бы написать сценарий ко второй части.

— Отчего же, — возразил Райэдар. — События есть. Только фильмы такие сейчас не в моде. Публике нужно другое. Ты ведь с режиссёром знаком? Так продай ему права на экранизацию тех дел, которые ты расследуешь сейчас.

— А какой бы фильм получился? — спросил Грароздар, обдумав слова Райэдара. — Ну, про тебя…

— О, это было бы кино про счастливую семейную жизнь, — Райэдар широко улыбнулся и засмеялся, подняв лицо к ночному небу.

Два последних в мире мужчины разошлись в стороны. Один из них пошёл к своей любимой, последней в мире женщине.

Content

Владимир Калашников
УНИВЕРСАЛЬНЫЙ БЕГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6