Сергей Зверев

Парни со стволами

Глава 1

Провинция Латакия. Аэродром Хмеймим. База российских ВКС в Сирии

— Разрешите, товарищ полковник? — Капитан Котов, как и все офицеры ГРУ, работавшие на базе российских ВКС Хмеймим, был одет в форменную футболку песочного цвета и светлые маскировочные бриджи для южных районов, заправленные в армейские ботинки.

Жара стояла неимоверная, но в модуле полковника Сидорина, представителя военной разведки в Сирии, было прохладно. Кондиционер уютно жужжал над входной дверью и сейчас приятно обдувал потную спину капитана. Сидорин и двое других командиров оперативных групп склонились над картой. Полковник посмотрел на Котова, кивнул и, сняв очки, уселся в свое кресло, закинув ногу на ногу.

— Так, ну, все в сборе, — произнес он. — С вашими рапортами за прошедшую неделю я ознакомился. В целом с тенденцией согласен, вы все правильно уловили ситуацию.

Котов пододвинул стул и, пожав руки своим коллегам, майору Стрельникову и капитану Белобородову, уселся по другую сторону стола от шефа. Сидорин сейчас не столько рассказывал о своих умозаключениях подчиненным, сколько пытался рассуждать вслух, формулируя мысль, как бы проверяя ее на прочность и реальность. Это была манера полковника, и офицеры ее прекрасно знали, изучили за эти месяцы. Шефу надо выговориться, порассуждать, задать самому себе риторические вопросы, на которые у него уже были готовые ответы, или ответы, которые он пока еще только примеривал.

Группа Стрельникова только что вернулась из района Хальбы. Майор привез с собой двух раненых бойцов и был сейчас злым как черт, хотя командиру это в вину никто не ставил. Каждый сам понимал, что потери, пусть даже и восполнимые, — это вина командира, и только командира. Он лично отвечает за подготовку и проведение каждой операции, и все успехи и неудачи — это его личные успехи и неудачи. Точнее, успехи — это успехи всей группы, а неудачи — лично его.

Котов протянул руку, чуть сжал локоть майора и шепнул:

— Все нормально, Олег.

Стрельников только поморщился и махнул рукой. Вечно улыбчивый и источающий позитив капитан Белобородов покосился на коллег и вздохнул. Ему предстояла, по приказу из Москвы, работенка «не пыльная», но нудная. Велено было оказать методическую помощь сирийцам в подготовке их спецназа. Целый месяц капитану предстояло тренировать сводную группу сирийских офицеров. А его группа была задействована на подготовке учебного лагеря. Кому-то предстояло гонять курсантов по полосе препятствий и знакомить с техникой рукопашного боя, кто-то, как эксперт по вооружению, отбирал образцы трофейного оружия и готовил занятия по ознакомлению сирийских бойцов со всеми особенностями иностранного оружия.

Сидорин был и сам не доволен таким приказом. Он полагал, что этим заниматься могли и присланные из Москвы специалисты, а его три группы должны выполнять свои непосредственные обязанности по сборке и проверке информации в полевых условиях. Прислать специалистов обещали, но пока, как заявило руководство, стоит проявить стратегическое мышление и в короткие сроки подготовить сирийцев, для того чтобы они могли оказывать более профессиональную помощь в области разведки.

— На сегодняшний день, ребята, — устало вздохнул полковник, — наша основная задача — проверка точности сведений по объектам инфраструктуры боевиков и их укрепленных позиций.

— Да, — хмуро кивнул Стрельников, блеснув наголо обритым черепом. — Даже в нашей глуши слышно, как в Пентагоне и НАТО нас поливают последними словами, что бомбим, не глядя, что жертвы среди мирного населения, что беженцы в Европу чуть ли не из-за нашей авиации хлынули.

— Чуть ли? — усмехнулся Сидорин. — Не чуть ли, а есть и такое мнение, и оно высказывается не реже, чем все остальные. Задача стоит сложная, но приказы следует выполнять.

— И других задач с нас никто не снимал, — расплылся в ехидной улыбке белобрысый Белобородов.

— Не снимал, — согласился Сидорин. — Значит, так, общую обстановку я вам изложил. Теперь постановка задачи. Котов!

— Я! — Капитан подался всем корпусом вперед, следя, куда ткнет на карте карандаш начальника.

— Смотри, Барс, вот здесь, в Латакии, наклюнулись склады. — Полковник обвел карандашом участок слабо гористой местности. — По сведениям пленных, часть караванов из Турции идет прямиком вот сюда. Что в машинах, они не знают, если не врут, но слышали, что склады секретные.

— Как в прошлый раз? — спросил Котов. — Формируют материальную базу какой-то предстоящей операции?

— В принципе похоже на те склады, что ты тогда видел и которые мы разбомбили. Те, что предназначались для обеспечения операции в Дамаске.

— На севере много чего есть, — резонно заметил Стрельников. — Один из самых сложных районов Сирии, находящийся под контролем оппозиции. Что до войны, что и сейчас. Курды! И никто их не любит!

— А они хотят жить, — усмехнулся Котов. — Это же яснее ясного, что Турция разжигает к ним ненависть и пытается очернить. А курды жили в этих местах испокон веков. Район Алеппо — их исконные земли. Крупнейший народ, который до сих пор не имеет собственной государственности.

— Не будем вдаваться в турецко-курдский конфликт[1], — нахмурился Сидорин. — Он тянется даже не с 80-х годов, он стар как мир! Курдское ополчение, воюющее с сирийскими сепаратистами, — наши союзники и союзника Асада. Хотя бы формально! Только между ними не все гладко, и курды не только в Турции, но и в Сирии тоже хлебнули. Но сейчас их успехи ложатся в общую копилку, и они вполне согласуют с правительственной армией свои действия.

— С курдами мы еще плотно не сталкивались, — сказал Стрельников и кивнул на Котова: — К Алеппо пока не подойти, дальше Ракки даже Барс не ходил.

— Я и в Ракке не был, — пожал тот плечами.

— Кто где был, это, конечно, важно, — прервал офицеров Сидорин, — но сейчас речь о другом. Прошу вас всех уяснить и на носу себе зарубить. Основная ваша задача — подтверждение истинности сведений о целях, подлежащих бомбардировке. Сейчас это самое важное. Даже не количество важно, а качество. Не должно быть даже в принципе сомнений, что та или иная цель не относится к инфраструктуре террористов. Полное и точное определение. Ясно?

— Что-то готовится на международной арене? — догадался Котов.

— Там всегда что-то готовится. Например, такие политические ходы, которые будут более эффективными, чем бомбометание. Невозможно быстро истребить всех врагов, можно за короткий промежуток времени уменьшить их количество, договорившись.

— С оппозицией?

— Да, — кивнул Сидорин. — Среда вооруженной оппозиции неоднородна, и вы это прекрасно знаете, сами сталкивались с их представителями. И в данный момент очень возросла тенденция к провокациям против России. Подсунуть объект гражданский, навести наши самолеты на мирную цель, поссорить с каким-то оппозиционным движением, которому надоело воевать. А самая крупная сила в Сирии, воюющая с международным терроризмом, после армии Асада — это курдские повстанцы. Они малочисленны, фанатично преданы своему народу, своей многострадальной истории. Сейчас самое время и правительству, и всем остальным повернуться к курдам лицом, заручиться их поддержкой и на будущее. В данный момент очень легко пошатнуть и без того шаткий и непрочный паритет противоборствующих сил.

— А на чьей стороне у нас альянс? — усмехнулся Белобородов. — Не ждать ли нам подвоха от наших союзников по оружию?

— Не от всех, — качнул головой полковник. — Французы очень обеспокоены, особенно после массовых терактов на своей территории, унесших больше сотни жизни простых граждан. Такое правительству не прощают, и Оланд будет рубаху рвать, но стараться вести объективную и эффективную политику в Сирии, пусть и опасаясь гнева США. А вот Обама однозначно будет гадить. Он развалил и вверг в хаос весь арабский мир, пытаясь свалить несговорчивые правительства и привести к власти их противников. Теперь мы имеем что имеем. Теперь результат этой политики, как грязная пена отходов жизнедеятельности, хлынул в Европу, а за океаном будут потирать руки и присматриваться, когда можно начать сбывать в Европу свою продукцию и создавать свою зону торговли. И в конечном итоге сделать экономику Евросоюза еще более зависимой от экономики США.

На столе Сидорина зазвонил телефон внутренней связи. Полковник поднял трубку, покивал головой и разрешил помощнику дежурного проводить какого-то гостя к нему.

— Все, товарищи офицеры, — хлопнул он ладонью по столу. — Политинформация окончена. Постановка задачи каждой группе в рабочем порядке. Готовьтесь.

Командиры групп поднялись. Сидорин знаком велел Котову остаться и развернулся в офисном кресле с сетчатой спинкой к двери. Спецназовец понял, что неизвестный, о котором полковнику доложили по телефону, сейчас придет сюда, и Котова это касается напрямую.

Дверь распахнулась, впустив поток жаркого воздуха с улицы, и на пороге появился молодой офицер в чужом непривычном тропическом камуфляже и красном берете. Котов сразу узнал в визитере того самого лейтенанта, который положил его лицом в пыль вместе с Мариам, когда они вырвались с базы террористов в районе Гурум-Асата и достигли побережья. Он тогда подумал: ну, встретишься ты мне еще пижон. Правда, он был занят больше другой проблемой — не засада ли это террористов, не наемники ли это, переодетые во французских морпехов? Хотя действовали французы тогда грамотно.

— Лейтенант Броссар, — четко вскинув ладонь ко лбу, по-английски представился француз. — Первый специальный парашютно-десантный полк морской пехоты. К вашим услугам, господин полковник!

Парень держался хорошо. Ни грамма эмоций на самоуверенном лице, берет на голове сидит лихо, с заломом, затылок… строительный бетонный блок разбить можно. И ни сном ни духом он Котова не знает, в упор не видит. Так я и поверил, подумал капитан, что у этого морпеха настолько скверная память на лица. Очень цепкий, помнится, взгляд у него был тогда, очень цепкий. Да и какой он парень, точно уже под тридцать. У них в Иностранном легионе не так просто в офицеры выслужиться, да еще в этом парашютном полку. Знаем мы про этот парашютный полк, он во всех горячих точках бывал. Там отсев еще на стадии подготовки в учебном центре, кажется, процентов восемьдесят. Так что не стоит недооценивать этого лейтенанта.

Сидорин поднялся и пожал французу руку. Крепкая голова Броссара качнулась в вежливом полупоклоне.

— Прошу знакомиться, — повел рукой в сторону своего подчиненного Сидорин. — Капитан спецназа военной разведки Котов.

— Мы знакомы, — холодно отозвался лейтенант, глядя на русского своими невыразительными серыми глазами, и протянул ладонь: — Кажется, так? Твою в душу мать?

Последняя фраза была произнесена по-русски с акцентом, но интонация соблюдена была точно. Так конкретно выразил свое неудовольствие Котов, когда ему велели лечь лицом вниз под дулами французских автоматов. Сидорин вскинул брови. Посмотрел на француза, потом на Котова и коротко хохотнул:

— Ну, понятно. Самые яркие эмоции. Ну, раз вы друг друга помните, то перейдем к делу. Прошу садиться.

Котов наконец уловил в серых глазах француза бесовские огоньки. Ну, порядок, решил спецназовец, значит, не совсем робот. А то в нашем деле работает только человеческий разум, человеческие чувства и эмоции. С мироощущением робота в спецназе делать нечего. Броссар снял берет, провел рукой по коротким волосам и уселся на стул, закинув ногу на ногу, а капитан вернулся к своему стулу возле стола.

— Я просил вас приехать, лейтенант, — начал Сидорин, — как раз потому, что вы командовали той группой, которая встретила капитана Котова на побережье в районе Гурум-Асата. Вы, кажется, в тот день патрулировали территорию, если не ошибаюсь?

— Да, господин полковник. Мы получили информацию о возможном появлении боевиков в районе этого населенного пункта, и я со своей группой выехал с заданием. Прошу простить, но цель задания я озвучить вам не могу.

— Конечно, — кивнул Сидорин. — Вы также выезжали в горы и руководили осмотром базы боевиков, с территории которой капитан Котов до этого с боем вырывался на машине.

— Так точно. Я получил такой приказ от своего командования. Мы были ближайшей группой спецназа коалиции в этом районе.

— Вы можете вспомнить, лейтенант, и описать то, что увидели в горах на момент вашего прибытия с морскими пехотинцами? — спросил полковник и посмотрел на Котова.

Тот мысленно хмыкнул, не понимая, что за вопросы задает полковник французскому лейтенанту и почему он их задает? Кажется, сам он в тот же день с максимальной точностью описал и устройство этой скрытой базы, и всех боевиков, кого он тогда там перебил, и оборудование, которое попытался тогда уничтожить. Даже тип антенны на скале.

Лейтенант стал коротко описывать увиденное им в момент прибытия в горы. Укрепленный пост на въезде в «горле» этого ущелья. Расположение зданий, состояние склада, помещений во втором здании, где Котов увлекался швырянием гранат. Француз был настоящим профессионалом, потому что точно и почти не задумываясь называл даже количество убитых по помещениям. Что-то во всем этом спектакле, устроенном Сидориным, Котову не нравилось. К чему все шло?

— Замечательно! — подвел итог полковник. — А теперь я прошу вас вернуться чуть назад, лейтенант. После осмотра склада вы подошли ко второму зданию. Что вы увидели снаружи? Повторите, пожалуйста. И как можно точнее.

— Please, Colonel. I will repeat[2], — терпеливо ответил лейтенант, не выдав интонациями голоса своего удивления или недовольства.

Котов насторожился и стал внимательно вслушиваться в слова француза. Лейтенант рассказывал, что, когда они подошли ко входу в здание, изнутри отчетливо пахло сгоревшим порохом и гарью от тления натуральной ткани и живой плоти. Входная дверь была повреждена взрывом, так что коридор немного просматривался. Морпехи сразу увидели тела внутри. Снаружи одно тело лежало правее входа метрах в пяти.

— Стоп! — перебил француза Котов и тут же виновато посмотрел на Сидорина. — Подождите, Броссар. Как это, только одно тело? То, что лежало метрах в пяти правее входа, оно как выглядело? Бородатый, в полувоенной одежде? Штаны от камуфляжа, заправленные в высокие армейские ботинки, черная футболка, жилет зеленый с большим количеством карманов.

— Да, именно так он выглядел, — спокойно ответил лейтенант. — И смертельное ножевое ранение в спину в область сердца. Его переворачивали, судя по размазанному пятну крови на спине и на камнях под ним. Наверное, обыскивали.

— Это я ключи от машины в его карманах искал, — отмахнулся Котов и пристально посмотрел на Сидорина. — Я еще в прошлый раз обратил внимание на фразу в докладе, что на территории базы в горах обнаружено не пятнадцать, а четырнадцать тел. Не стал спорить, думал, что просто ошибка в подсчетах. Там еще одно тело должно было быть, точно перед входом и с пулевым ранением в спину.

— Нет, перед входом тел не было, — ответил лейтенант, повернувшись всем телом к капитану. — И с подсчетом тел ошибки не было. Все тела были вынесены на улицу и уложены в ряд. Их тщательно обыскали и осмотрели на предмет отличительных черт и особых примет. Вы порядок знаете. Вместе с двумя охранниками на въезде и еще двумя в складском ангаре, всего было четырнадцать тел.

— Понятно, — вздохнул Котов. — Машка промахнулась.

— Машка? Как это промахнулась?

— Ну, Мариам! Она же наполовину русская, я вам рассказывал, Михаил Николаевич. Не, не совсем промахнулась. Она в Шалуба попала, но не в сердце. Когда я Назими на своих плечах тащил, то, видимо, оказался на линии огня, поэтому она и не сразу выстрелила. Видимо, опасалась, что пуля пройдет через тело араба насквозь и попадет в меня или отца. Или промахнуться боялась. Вот и взяла чуть в сторону. Может, машинально. Короче, ранение Шалуб получил не смертельное, но упал как настоящий артист.

Ахмеда Шалуба, сотрудника ЦРУ, этнического араба, ставшего американцем во втором поколении, засекли в Сирии недавно. И бог весть сколько времени он здесь уже работал, но только чистая случайность позволила сорвать его тщательно разработанный и подготовленный план по массовым диверсиям в Дамаске, по дискредитации российских военных, по созданию напряженных отношений между Российской армией и западным альянсом, а также по срыву первой попытки начать мирные переговоры в Женеве между конфликтующими сторонами. И вот теперь выясняется, что Ахмед Шалуб, имевший псевдоним Хасан, остался жив, что сирийская девушка-снайпер Мариам промахнулась.

— Думаешь, он жив? — хмуро спросил Сидорин, злясь, что капитан начал разговор про американского агента хоть и по-русски, но при постороннем человеке. — Так… хреново дело. Вот этого я и боялся. Ладно, это была первая часть «марлезонского балета». Теперь вторая. Лейтенант Броссар, расскажите капитану Котову о полученной вами информации о складах в окрестностях поселка Мукадан.

Французский лейтенант так же сжато рассказал, что два дня назад после атаки правительственных сил на севере Латакии была освобождена территория, ранее находившаяся под контролем террористов. В городской черте французские спецназовцы обнаружили два грузовика с оружием, боеприпасами, снаряжением и индивидуальными сухими пайками. Машины стояли, плотно прижавшись к стене дома. Возле заднего борта одной из машин находилось окно полуподвального помещения разрушенного жилого дома. Спецназовцы спустились туда и обнаружили склад, который начали заполнять незадолго до внезапного наступления.

— Вы установили, откуда поступало оружие, боеприпасы? — спросил Котов.

— Да, местные жители, что прятались по подвалам последние месяцы, показали нам человека, который, по их словам, был водителем одной из этих машин. Он признался на допросе, что загружали их машины в ангарах на северной окраине Мукадана.

Котов снова посмотрел на карту, где недавно Сидорин обводил карандашом район в горной Латакии.

— Мы показали ему фотографии, — продолжал лейтенант, — сделанные с «беспилотников». Место он указать точно не смог, ссылаясь на то, что плохо ориентируется на местности и не умеет читать карты и аэрофотоснимки.

— Сомнительно, что водитель плохо ориентируется по картам и на местности, — заметил Котов.

— К сожалению, у меня мало времени, — взглянув на наручные часы, поднялся с кресла Сидорин. — Боря, договорись с лейтенантом о взаимодействии и обмене информацией. «Добро» от его начальства о совместной деятельности здесь, в северной Латакии, получено. Своди, кстати, в нашу столовую, а то время обеденное. Пообщайтесь. Будет полезно.

Француз поднялся на ноги мгновенно, как будто подброшенный пружиной. Натянув на голову красный берет, он двумя отработанными движениями придал ему надлежащее положение и тут же вскинул ладонь ко лбу, отдавая честь русскому полковнику.

— Удачи! — кивнул Сидорин и вышел из модуля.

— Ну что, лейтенант, — подошел Котов к французу. — Давай знакомиться? Меня зовут Борис. А тебя?

— Валентин.

— У тебя русское имя?

— Оно не русское, скорее латинское. Были в раннем христианстве какие-то святые. Я точно не помню.

— Ну, пошли, угощу тебя нашим русским обедом.

Выйдя под палящее сирийское солнце, Котов натянул козырек пониже на лоб и повел гостя к столовому модулю. Над бетонной полосой аэродрома Хмеймим постоянно ревели авиационные двигатели. Взлетали и садились самолеты. Он обратил внимание, что лейтенант как-то странно смотрит на военную технику, провожает взглядом взлетавшие машины, даже прикладывает козырьком ладонь к глазам.

— Что, любишь самолеты? — спросил Борис.

Броссар промолчал, перестав таращиться на боевые машины. Потом, когда они уже подошли к модулям обеспечения базы, среди которых была и столовая, он вдруг остановился, повернулся к капитану и, глядя куда-то за его плечо, медленно проговорил:

— Знаешь, Борис, с Россией в нашей семье связано многое. Там погиб мой… как по-английски, не знаю… arrière-grand-père.

— Прадед, что ли? Отец твоего деда? — догадался Котов. — «Нормандия — Неман»?

— Да, он воевал там.

— Ну, тогда все честные люди и патриоты воевали против нацистов.

— Сейчас что изменилось? — вдруг резко спросил лейтенант, уставившись ему в глаза. — Сейчас что иначе, Борис? Международный терроризм лучше нацизма? Умеренная оппозиция здесь, в Сирии, лучше, чем простая оппозиция? И те и другие так же стреляют, убивают, разрушают!

— Ты, кажется, не совсем согласен со своим начальством, Валентин? — усмехнулся капитан.

— Война сама по себе грязное дело, — ответил Броссар. — А уж когда делами начинают заправлять…

— Политики? — подхватил Котов. — А ты думаешь, что все можно решить силой оружия?

— А ты как думаешь? — с интересом посмотрел на него лейтенант.

— Я считаю, что оружие — лишь способ подготовки политических решений и мирных процессов. Это способ убеждения. Или протрезвления, если хочешь.

— Значит, вы не будете бомбить в Сирии объекты террористов до полной победы армии Асада над сепаратистами?

— Ох, сложный это вопрос, Валентин, — засмеялся Котов. — Я не знаю, как давно ты здесь, а у нас сложилось свое впечатление о событиях.

— И какое?

— Видишь ли, сепаратисты понесли серьезный ущерб, их экономическая основа, единственный серьезный способ финансирования, подорвана. Инфраструктура нелегальной торговли нефтепродуктами пострадала колоссально, но террористы не разгромлены полностью и не изгнаны из всех захваченных ими территорий.

— И Турция все еще помогает террористам, — согласно кивнул капитан.

— Да, не решена и эта проблема. Слишком велика враждебная активность турецких властей на севере Сирии. Фактически помощь Турции дважды срывала попытки освободить Алеппо. Но есть и другие проблемы, которые мы ударами с воздуха не решим. Например — ограниченная боеспособность сирийской армии. Даже если учесть, что она усилена подразделениями из Ирана, Ирака, что ее поддерживает курдское ополчение.

— Значит, сирийская армия не очень надежна?

— Ну, за всю армию я не скажу, но в целом лояльность и боеспособность сирийских вооруженных сил, даже после того как мы оказали им военную помощь, оставляет желать лучшего. Ну, может, за исключением элитных частей, в которых воюют не все, кто назвал себя патриотом, а люди подобранные и подготовленные.

— ВВС, например?

— Да, ВВС из отдельных соединений специального назначения, комплектуемых по национально-религиозному признаку — христианами и алавитами из западной Сирии. Сирия — пестрая страна. И не забывай, Валентин, что в центре страны по-прежнему не ликвидированы анклавы, которые контролируются умеренной и неумеренной оппозицией. И кто из них кто, разобраться не всегда удается. Они слишком часто меняют свою политическую позицию. И слишком много сил брошено на локализацию этих анклавов, на попытку блокировки их территориально. А ведь все эти силы могли бы пригодиться для периферийных участков зоны контроля правительственными силами. До сих пор есть еще Идлиб, есть Алеппо и Ракка. И нет чисто военного решения в попытках усмирения суннитских кварталов в других крупных городах Сирии.

— Надо договариваться, лейтенант. Пора.

— Если бы ты знал, сколько мы пытались договариваться в свое время в Алжире, в Тунисе, в Марокко!

Броссар махнул рукой и повернулся к квадратному зданию передвижного модуля. Котов поспешил к двери, которая вела в обеденный зал, а не в кухню. Незачем вводить гостя в конфуз.

То, что переводчик группы лейтенант Зимин добровольно взваливал на себя почти все нагрузки спецназовцев во время их тренировок, Котова радовало. Вот уже больше трех месяцев выпускник МГУ, в чьи обязанности входило, по большому счету, лишь общение с местными, включая допросы пленных, да помощь в разборе документации, если такая оказывалась в распоряжении группы спецназа во время операций, участвовал вместе с группой в серьезных делах. Бойцы прониклись к переводчику уважением и давно перестали подтрунивать за его спиной над гипертрофированной чистоплотностью лейтенанта.

Сейчас по бетонной «рулежке» группа капитана Котова бежала в полном снаряжении, мерно топая ботинками. Все подогнано, все застегнуто, все в кармашках «разгрузок» лежало так, чтобы не издавать никаких звуков. Во время марш-бросков разрешалось только шумно дышать и топать ногами. И то до поры до времени. Быстро восстановить дыхание, слиться с местностью, замереть или начать скрытно передвигаться, подкрадываться к цели разведчики тоже умели.

— Зимин! — гаркнул Котов.

Весь строй спецназовцев, не прекращая бега, как один повернули головы в сторону командира. Во взглядах читался немой интерес. Задание?

— Шире шаг! — прикрикнул на солдат заместитель Котова старший лейтенант Белов.

Зимин отделился от строя и рысью помчался на зов командира. Придерживая одной рукой автомат на груди, а другой смахнув капли пота со лба, он довольно ровным голосом доложил:

— Товарищ капитан, лейтенант Зимин по вашему приказанию прибыл!

— Переоденься, приведи себя в порядок. Поедем с тобой одного интересного пленного допрашивать.

— Есть! — коротко бросил Зимин. — Разрешите идти?

— Да, и зайди в санчасть, спроси Марину Стасько. Ее просили захватить с собой, она повезет какие-то препараты сирийцам.

Зимин четко повернулся, сделал несколько шагов бегом, потом перешел на шаг, снимая с себя автомат и расстегивая жилет. Спецназ — это, конечно, не обычное строевое подразделение, тем более спецназ военной разведки. Здесь группы формируются в зависимости от предстоящего задания, бойцы подбираются по их качествам и способностям. В группе может оказаться не один офицер-командир, а несколько. Например, если понадобится срочно включить в состав группы грамотного сапера или специалиста по какому-то виду вооружения или техники. И тогда берут того, кто свободен, кто ближе, невзирая на звание. На задания выезжают лейтенанты и капитаны вместе с рядовыми контрактниками, сержантами, прапорщиками и старшинами. И все, плечом к плечу, делают одно общее дело. Такова специфика.

Казалось бы, в атмосфере некоторого равноправия и послабления дисциплина должна была хромать. Но именно у разведчиков каждый понимает, что дисциплина — основа успеха. Такая же основа, как и профессиональное мастерство, опыт. И чтобы его подчиненные не расслаблялись, Котов умышленно старался вести себя на территории базы, когда группа на отдыхе и тренировках, так, как предписывает устав. Все-таки армия!

Белов закончил тренировку и отпустил подчиненных мыться и готовиться к обеду.

— Что-то новое? — спросил он, подходя к Котову.

— Сирийцы зацепили какого-то малого, который напел про хитрые склады здесь, в Латакии, якобы имеющие целевое назначение. Велено проверить реальность цели, чтобы наши не отбомбились по гражданским.

— Белобородов сказал, что установка меняется. Я его видел, когда они от Сидорина выходили со Стрельниковым.

— Да, хотят нас на ближайшее время переключить на подтверждение объектов бомбардировки. Есть основания полагать, что будут нашим «летунам» подсовывать хорошо подготовленную «дезу».

— Ясно, — усмехнулся Белов. — Чем реальнее возможность начала мирных переговоров, тем больше у кого-то желания подставить нас, поссорить с альянсом, а Асада поссорить с теми оппозиционерами, которые уже готовы перестать стрелять.

— Не забывай еще, что Турция будет продолжать активно наносить максимальный ущерб курдам. Они хотят еще и руками террористов бороться со своей курдской оппозицией. А курды нам на территории Сирии нужны. Их ополчение — реальная сила. Они живут тут давно, это их исконная территория проживания — Курдистан. И они будут сражаться за свои семьи и свою жизнь до последнего.

— Это понятно, — кивнул заместитель. — Значит, я пошел кормить и готовить ребят?

— И приценись на карте к району Мукадана.

— Мукадан? Понял, командир.

— И пусть парни машины посмотрят, проверят… Черт, как Савичева не хватает! Мне спокойнее всего за машины, когда он рядом или когда за рулем.

— Слушай, командир, там тебя медики искали. Сидорин сказал, что ты едешь к сирийцам, и они…

— Да знаю, — махнул Котов рукой и хмуро посмотрел себе под ноги.

— Маринка? — понимающе улыбнулся Белов.

— Знаешь, что она при летчиках отчебучила? — еще более хмуро спросил Котов.

— Поцеловала тебя в засос, — тихо засмеялся заместитель. — Все видели. Только не все поняли. Знаешь, зачем она это сделала?

— Да потому что…

— Потому что один человек ей прохода не дает! — весело перебил командира Белов. — Вон она и разыграла спектакль.

— Ты серьезно? — уставился на него Котов. — А я, значит, как этот… громила из своего двора. Типа, кто тут наших обижает? Или я на ней жениться теперь должен, потому что ей какой-то ухажер прохода не дает?

— Да ладно тебе! — засмеялся Белов. — Ты же знаешь, какая она шебутная! Местная красавица, разбитная баба. Если бы в ее поведении было что-то аморальное, ее начальство давно бы на родину отправило. А так — все в рамках шуток и веселого флирта. Ну что, пойду готовить машины? Все четыре? Хоть нас и шестнадцать осталось вместе с тобой, но перегружать технику не стоит. Мало ли как в дороге и во время боя сложится.

— Да, четыре, — кивнул Котов, хлопнул Белова по плечу и пошел в сторону модуля их подразделения.

Глава 2

— Здравствуй, Боря!

Котов обернулся. Все-таки Марина Стасько была чертовски хороша. В армейской футболке и брюках она выглядела довольно привлекательно. Спецназовец сообразил, что юбку на форменные брюки женщина сменила как раз потому, что ей ехать в расположение сирийской армии.

— Привет, Мариша.

— Те не сердишься на меня за тот случай?

— Ну, я понял, что это была шутка, — замялся капитан. — А чего это тебя посылают с медикаментами? Должны же врачи ехать, или сирийцы получили бы сразу по документам. Вон все равно с нами конвой поедет.

— Шутка, говоришь? — как-то по-особенному посмотрела на него Марина. — Ну, ладно, пусть так. Ты меня не замечаешь или делаешь вид, что не замечаешь? Не понимаю я тебя. А медикаменты я везу нашим врачам. Они уже со вчерашнего дня там, надо просто довезти им еще препараты. Там в освобожденных городах и поселках страшная антисанитария, огромное количество трупов людей и животных, может и эпидемия начаться.

Котов повернул голову на звук машины. Зимин, лихо затормозив, открыл дверь «Гусара»[3] и с довольным видом произнес:

— Прошу, господа! Пардон, и дамы!

— Смешной, — рассеянно улыбнулась Марина и, наклонившись, подняла дюралевый кейс с лекарствами. — Мальчик еще.

— Этот мальчик, — подхватил увесистый кейс из ее рук Котов, — участвовал с нами уже во многих операциях. И показал себя зрелым мужчиной.

— Показал? Или оказался зрелым мужчиной? Это большая разница.

— Ой, ты опять со своими играми в слова, — засмеялся Котов, открывая заднюю дверь для девушки.

Заурчал мотором грузовичок, в кузове которого сидело полтора десятка сирийских солдат, сопровождавших русских в расположение правительственного батальона, ведущего бой за поселок Эн-Нахия. Сепаратисты снова подтянули туда силы и заняли уже почти половину населенного пункта. Теперь их заново выбивают оттуда, но дело идет очень медленно.

Пока ехали по шоссе, Марина рассказывала, что сообщили врачи. О подвалах, заваленных телами расстрелянных мирных жителей, о заминированной больнице, о том, что в поселке уже почти не осталось жителей. Все покинули его почти год назад. Котов сидел на переднем пассажирском сиденье и внимательно слушал ее.

— Марин, — спросил он вдруг, не поворачиваясь, — а скажи честно, зачем тебя понесло в Сирию?

— Разнарядка пришла, вот и поехала, — неопределенно ответила Стасько.

— Это понятно. Спросили желающих, и ты вызвалась. А вот зачем ты вызвалась? Тебе тут интересно?

— А ты думаешь, что только мужики могут? — сразу стала агрессивной Марина. — Думаешь, что мы слабее.

— Нет, не думаю, — засмеялся Котов. — Русская женщина и в избу…

— Да-да! — огрызнулась медсестра. — Знаем, как вы любите эту поговорочку. А сирийские девочки тоже не слабые, да? Как там твоя снайперша воюет?

Котов поморщился. Вот уж чего ему меньше всего хотелось, так это, чтобы вся группировка российских сил в Сирии знала о его связи с сирийской девушкой. Предосудительного ничего, но дело не только в нем, слухи ползут ведь и о Мариам. И ладно бы, если между ними что-то было. Так ведь ничего нет.

— Смотрите! — кивнул головой вперед Зимин и сбавил скорость.

Котов уже и сам увидел, что впереди на обочине шоссе лежит тело. Судя по одежде, это сириец из сельской местности. Одет он был в длинную полосатую рубаху, которую тут называют кунбаз. На голове комком большой платок, завязанный на затылке. Котов жестом велел Зимину еще сбавить скорость и принялся крутить головой во все стороны. Справа к шоссе подходил вплотную большой холм, часть которого срезали при строительстве дороги. Слева изрезанная холмистая долина, покрытая чахлой древесной растительностью и кустарником. Никаких овец или коз, никакой повозки. Как и почему этот селянин тут оказался?

Спецназовец мгновенно прокрутил в голове несколько возможных вариантов событий, предшествовавших появлению здесь тела. Сняв с предохранителя автомат, он коротко приказал:

— Марина, ложись на сиденье и не поднимайся, пока не разрешу! Если в машину станут стрелять, то перемещайся на пол под сиденье. Зима, медленно едешь, но не останавливайся ни в коем случае! Если будет нападение, принимай решение сам. Но варианта у тебя будет только два: или прорываться вперед, или назад.

— А вы? — машинально спросил лейтенант, стискивая пальцами руль.

— Слышал приказ? И помни, что ты отвечаешь за Марину.

Котов взялся за ручку двери и посмотрел в зеркало заднего вида на идущий следом грузовик с солдатами. Запыленный «ГАЗ-3308», еще, наверное, из первой партии поставок России десятилетней давности, уверенно шел сзади. До лежащего на обочине тела оставалось всего несколько метров, когда он открыл дверь и поставил ногу на порожек.

Время! Толчок, и Котов пробежал несколько метров по инерции рядом с машиной, постепенно отставая. Подбежав к телу, присел на одно колено. Труп был старый, он уже источал запах разложения. На руках и лице появились трупные пятна. Котов рывком перевернул его. На груди виднелось пятно высохшей крови и посередине аккуратная дырочка от пули. Его убили не здесь и не сейчас. А то, что тело здесь, может означать одно: надо было привлечь внимание проезжающего конвоя. И привлекли!

Черт, подстава! Котов не столько услышал, сколько нутром почувствовал выстрел и бросил свое тело в кувырок, уходя с возможной линии стрельбы. Где-то рядом раздались звон разбиваемого пулей стекла, визг тормозов, крики сирийцев. «Зимин, убью!» — мысленно взревел Котов, увидев, что «уазик» останавливается, развернувшись капотом в сторону холма, а следом остановился и грузовик с солдатами. «Уж эти-то сообразят, как себя вести в условиях обстрела, подумал капитан».

Он преодолел расстояние до «уазика», сделав всего шагов двадцать, но при этом на бегу успел четырежды бросить свое тело из стороны в сторону, чтобы не дать неизвестному стрелку или стрелкам прицелиться. Только бы не пулемет… «И какого черта!» — чертыхнулся он про себя, увидев, как задняя дверца «уазика» открывается, и на асфальт спускается нога Марины Стасько в армейском ботинке тридцать седьмого размера. Значит, нервишки сдали, растерялась женщина. А Зимин что же? Хотя что может сделать молодой и не очень опытный парень с перепуганной женщиной? Он по-настоящему перепуганных женщин и не видел еще.

За доли секунды спецназовец успел испугаться за Марину и оценить временной интервал между первым выстрелом и вторым, который может прозвучать. Если Марину не срезали до сих пор очередью, значит, не автоматчик и не пулеметчик, значит, там снайпер. И то, что он слышал выстрел, означало, что снайпер стреляет без глушителя, но с расстояния не менее пятисот метров. Следовательно, времени на прицеливание и второй выстрел у него уйдет чуть больше, чем с близкого расстояния, но лимит времени уже исчерпан.

Пригнувшись, медсестра выскочила на асфальт, и время снова в глазах спецназовца потекло с обычной скоростью. Котов упал на бегу так, чтобы подсечь ноги Марины и опрокинуть ее на себя, так она не ушибется при падении на асфальт. Медсестра ойкнула и, разбросав руки, рухнула всеми своими килограммами пышного женского тела на капитана. С шумом выдохнув воздух и мельком прислушавшись к хрусту в области ребер, спецназовец схватил Марину за футболку на спине и, перекатившись под машину, рывком потянул ее на себя.

Вторая пуля ударилась в боковую открытую дверь машины, но Котов уже сидел на асфальте, прижавшись спиной к задней двери. Марина, всхлипнув, буквально упала на него, придавив мягкой грудью, и принялась осыпать своего спасителя поцелуями. Ее мягкие влажные губы попадали на лицо капитана, на плечи, на кисти рук, которыми он пытался унять медсестру.

— Ну… все, все! Ты в безопасности, Марина! Ну, перестань!

Кузов «уазика» вдруг качнулся и завибрировал. Котов тут же стащил с себя Марину и повернулся назад. Так и есть, Зимин. Лейтенант перебрался с водительского сиденья в салон, поднялся к турели с пулеметом и теперь очередь за очередью палил куда-то вправо. Интересно, видит он снайпера или нет. Сирийцы точно не видели, потому что довольно бестолково растянулись цепью на обочине и перебежками двигались просто в направлении, перпендикулярном полотну.

— Зима! — прикрываясь кузовом, закричал Котов. — Ты его видишь?

— Вижу, он в кустах, вон за… — Из-за грохота автоматов сирийских солдат Котов так и не расслышал, где переводчик видит снайпера. Пришлось открывать дверь и забираться в салон машины.

— Олег, ты знаешь, что такое целеуказание?

— Знаю!

— Вот и давай! — прокричал Котов сквозь автоматную стрельбу. — Как только я пересеку обочину и залягу, даешь длинную очередь.

Он ужом скользнул через заднюю дверь на асфальт и, присев возле Марины, строго сказал:

— Значит, так, подруга дней моих суровых. Сидишь здесь и не высовываешься! Поняла? Ты уже один раз чуть не подставилась под пули. Я не могу каждый раз скакать тут на виду у снайпера и вытаскивать тебя. Можно ведь и не успеть. Вот только подведи меня еще раз!

— Ты придешь и меня накажешь? — томным голосом спросила медсестра.

— Тьфу! — покачал головой Котов, показал Марине кулак и бросился в сторону от машины.

Все, теперь в голове только дело. Он уже не думал ни о Марине, с ее пошлыми шуточками, ни о медикаментах, ни о пленнике, которого для них держат в штабе сирийского батальона в Эн-Нахии. Теперь только снайпер и он, капитан Котов. Все остальные — лейтенант Зимин, сирийские солдаты — это только инструменты, только помощники, которые хорошо или плохо выполнят свою задачу, но он, капитан Котов, должен свою выполнить независимо от них. Независимо ни от чего.

С крыши «уазика» длинными очередями забил пулемет. Котов тут же поднял голову и стал смотреть на кустарник, росший участками на гребне холма. Жаль, что в пулеметной ленте не заряжены кроме обычных патронов еще и трассирующие. Ну ничего, пыльные столбики, заплясавшие наверху, возле небольшой пирамидальной кучи камней, хорошо говорили сами за себя. Точно, удобное место. Не потому, что оттуда простреливалась вся дорога, а потому, что груда камней защищала стрелка с одной стороны, кустарник, в котором он, видимо, выщипал себе амбразуру, маскировала с другой. В минуту опасности снайпер одним движением спрячется за камни и станет недосягаем.

Держи его, Зима, буркнул себе под нос Котов и сорвался с места. Сирийский ракиб[4] порадовал его. Парень, видимо, имел приличный боевой опыт и сразу сообразил, куда бросился русский офицер и почему и куда стреляет его товарищ из пулемета. Резкие команды сирийского командира быстро навели порядок в рядах. И теперь солдаты, когда пулемет с крыши «уазика» открывал огонь, перебежками попарно передвигались и снова падали в камни. Котов бежал вверх, тоже ориентируясь на длинные очереди Зимина, но он забирал намного правее нужной точки на холме, пытаясь прикрываться грудой камней, служившей убежищем снайперу. Главное — не упустить момент, когда снайпер будет менять позицию. Тогда можно и на пулю нарваться.

Котов машинально измерил на глаз расстояние до позиции снайпера. Если там опытный боец, он не подпустит противника ближе чем на двести метров, на таком расстоянии его задавят прицельным автоматным огнем. Он должен постараться либо перебить наступающих раньше, либо должен уйти. Потом его прижмут огнем, подберутся ближе и забросают гранатами. Живой нужен, какие, к лешему, гранаты!

Однако сирийцы шли хорошо, это Котову понравилось. Двигаться перебежками их научили. И прижимать огнем стрелка в огневой точке тоже. И Зимин молодец. Теперь он бьет короткими очередями, не давая снайперу поднять голову и прицелиться. А там ли стрелок? Может, его там уже и нет? Он ведь еще ни разу не выстрелил. Хотя выстрела Котов мог и не слышать, но вот то, что у сирийцев нет потерь, настораживало.

Через пять минут спецназовец стоял на камнях в окружении подоспевших запыхавшихся сирийских солдат. Картина была абсолютно безрадостной. Сирийцы, конечно, веселились, и их командир был несказанно доволен. Как же, уничтожили боевика, напавшего на конвой, обошлось без потерь. Только вот что радостно для армейского подразделения, совсем не красит бойцов спецназа военной разведки. От трупа многого не узнаешь, труп на вопросы не ответит. Не для того спецназ в разведке существует. Разведке нужны сведения, данные, факты, а спецназ — ее важный и хорошо подготовленный инструмент. Инструмент точный, почти для ювелирных хирургических операций, а не для того, чтобы стены прошибать головой.

— Ну что там? — не оставляя горячего пулемета, спросил с крыши «уазика» Зимин.

Котов оглянулся на сирийцев, которые волокли вниз тело убитого, потом прислонил автомат к колесу машины, открыл дверь и взял с сиденья фляжку с водой. Плеснув в руку прохладной влаги, он с наслаждением вытер лицо, потом набрал в рот воды и подержал ее там, увлажняя пересохшую слизистую оболочку.

— Хороший ты парень, Олег, — наконец сказал капитан, завинчивая крышку. — Если бы ты еще стрелял чуть похуже, цены бы тебе не было.

— А… это я? — унылым голосом спросил лейтенант.

— Нет, инопланетяне прилетели специально, чтобы помочь нам в борьбе с сирийскими сепаратистами. Они незримо сопровождали нас во время этой поездки, а в нужный момент тремя пулями из пулемета Калашникова убили проклятого снайпера. Одна — в грудь, вторая — в горло, третья — точно в лоб. Кровищи и мозгов там метра на три вокруг. Кровожадные какие инопланетяне, правда?

— Я думал… — замялся Зимин. — Я понимал, что вас надо прикрывать. А потом вы ведь сами мне сказали про целеуказание.

— Знаешь, Олег, — засмеялся Котов, — вообще-то, чтобы не расхолаживать и воспитывать в тебе настоящий боевой дух, тебя следовало наказать, отчитать как следует за невыполнение приказа. Тебе что было сказано — ни при каких обстоятельствах не останавливаться. Было?

— Конечно, но когда ситуация…

— Олег! — с обреченным видом покрутил головой Котов. — Ты пойми, чудак-человек, в армии нет ситуации и исключений из правил. В армии есть приказ или отмена приказа. И пока приказ не отменен, подчиненный должен его выполнить во что бы то ни стало. И та армия лучшая на этом свете, в которой приказы выполняются безропотно и не задумываясь. Понял?

— То есть, если бы я уехал, — упрямо стал выяснять Зимин, — снайпер положил бы половину сирийских солдат, что нас сопровождали, а в итоге его все равно бы застрелили. Результат был бы тот же, но цена…

— Тяжело с тобой, — улыбнулся Котов. — Хорошо, что ты не на сто процентов мой подчиненный, а лишь прикомандированный. Думаешь, уел меня, да? А теперь посмотри на ситуацию с другой стороны. А если бы ты сделал все то же самое, как и сейчас, но в засаде оказался бы не один неопытный снайпер, а взвод стрелков с парой пулеметов? Может, один из пулеметов был бы крупнокалиберный. Да еще парочка «Шмелей» у них при себе нашлась бы. И сидели бы они не в пятистах, а в ста метрах от дороги. «Шмель» бьет на двести метров, ты по газам дал и за минуту, пока они прицеливались и ловили тебя в своих диоптрах, вышел бы из зоны поражения, спас бы Марину, медикаменты и машину. А заодно сообщил бы о происшествии. Потому что мы бы все тут погибли. Тебе просто повезло, что результат такой, а не другой.

— Вот так, мальчик, — возникла из-за машины Марина и провела пальчиком по носу Зимина.

— Товарищ сержант медицинской службы! — нахмурился Котов, с трудом сдерживая улыбку.

Западная часть провинции Хама. Поселок Эн-Нахия

Встречало русских спецназовцев и машину сопровождения почти все командование сирийского батальона, включая и самого командира с трубкой спутниковой связи в руке. Котов удивленно посмотрел по сторонам, покосился на свой конвой, солдаты которого опустили борт машины и ждали офицера штаба для осмотра тела.

— Котов, черт, что там случилось? — взорвалась трубка взволнованным голосом Сидорина.

— Нормально все, товарищ полковник, — постарался отвечать спокойным голосом спецназовец. — Какой-то дикий снайпер засел в стороне от дороги. Потерь нет, ущерб материальной части минимальный.

— Да плевал я на материальную часть! Что за засада такая? Он что, один был?

— Да, Михаил Николаевич, — понизил голос Котов. — Сам удивился. Шальной какой-то. А может, на почве фанатизма «крыша поехала», вот и ринулся на подвиги. Жаль, допросить нельзя.

— Что, одного живьем взять не смогли? Удивляюсь тебе, Борис!

Последние две фразы прозвучали из уст Сидорина довольно едко. Котов поморщился. Что делать, всегда вина ложилась на его плечи. И сегодня виноват был не Зимин, а сам капитан. Вот уже три месяца как переводчик прикомандирован к группе Котова, а командир до сих пор не удосужился объяснить офицеру, что такое воинская дисциплина, что такое в армии приказ. Не будешь же ссылаться на то, что у тебя лейтенант неумеха. Да и не собирался Котов отпираться, не привык перекладывать вину на чужие плечи.

— Товарищ полковник, — попытался вставить капитан, — снайпер работал с расстояния в пятьсот метров. Естественно, чтобы подойти к его «лежке», пришлось прижимать его огнем, во избежание потерь личного состава. Шальная пуля. Никто не гарантирован от такого…

— Любите вы ссылаться на случайности, — проворчал Сидорин, постепенно остывая. — Что он там делал, Котов? Вот вопрос!

— Ну да… — не очень уверенно пробормотал спецназовец. — Как бы в нескольких километрах от нашей авиабазы — это нетривиально.

— Смертник? Может, там около дороги фугас заложен? Ты местность осмотрел?

— Если честно, я не придал значения, товарищ полковник. Ну мало ли их шатается по стране. И группами, и по одному. Вокзалы взрывают, машины. А этот винтовку раздобыл и ни разу не попал. Фанатик. На вид ему лет двадцать-тридцать, после попадания пули из «калаша» в голову точнее определить трудно. Винтовка у него «СВД», но в таком состоянии, что я удивляюсь, как он вообще из нее в машину попал. Тут сейчас местные займутся телом, может, установят какую-то принадлежность.

— Я знаю, мне звонили уже, — проворчал полковник. — Ладно, занимайся пленным. После допроса сообщи факты и свои соображения. У меня все.

Котов жестом подозвал молодого сирийского офицера и вернул ему аппарат спутниковой связи. Где-то совсем рядом вдруг начали ожесточенно стрелять. Он повернулся лицом в сторону окраины поселка, и опыт сразу подсказал ему, что идет не простая позиционная перестрелка, а кто-то отбивает атаку. С одной стороны — беглый огонь, явно малоприцельный, огонь плотный, на подавление. С другой стороны — короткие, но частые расчетливые очереди. И периодически длинно лупят пулеметы. Видимо, прижимают прорвавшегося противника и отгоняют его снова на линию атаки.

— Олег, спроси у союзника, — кивнул на сирийского офицера капитан, — что у них тут творится?

Зимин задал несколько вопросов сирийцу, и тот повел русских офицеров на окраину поселка, по дороге рассказывая и горячо жестикулируя.

— Батальон активно действовал два дня, — переводил Зимин. — Они очистили почти всю территорию поселка, но к сепаратистам скрытно подошло подкрепление. Сегодня на рассвете они двумя сходящимися ударами отрезали одну роту на невыгодных позициях, и командование поспешило отвести свои подразделения, чтобы те не были уничтожены. Подошедшие силы бандитов очень хорошо вооружены, ночью они сумели занять позиции для атаки и действовали так, как будто очень хорошо знали город. Есть подозрение, что кто-то из местных помогал.

— Знакомая песня, — усмехнулся Котов, идя за сирийским офицером. — Всегда во всем винят шпионов и предателей. Воевать надо лучше и смотреть вперед чуть дальше собственного носа. К ним подкрепление подошло, а командир батальона и не заметил. Противник атаку подготовил и на его рискованные фланги, а он, видите ли, не предвидел такого поворота событий. Где у них пленный?

— Вон в том большом одноэтажном доме, — ответил Зимин. — Там у них командир батальона со штабом, а НП левее, на крыше вон той трехэтажки.

Котова и Зимина провели по коридору в самый конец, где их встретил высокий сириец в зеленом камуфляже без знаков отличия. Он распахнул дверь и пригласил русских офицеров войти. Пленный сидел на стуле в середине комнаты. За столом напротив него у окна сидел офицер и старательно записывал показания. Пленник обернулся на вошедших и смахнул со лба пот. Вид у него был озабоченный, даже немного испуганный. Это было заметно по бегающим глазам и по тому, что этот немолодой человек все время облизывался и вытирал рот пальцами.

Котов прошел к столу и обернулся к пленнику. Невысокий, коренастый, давно небритый, руки хорошие. Не холеные, не ухоженные, руки рабочего человека. Или крестьянина. Мозолистые, с твердыми ногтями и застарелой траурной кромкой грязи под ними. По лицу видно, что не лидер. Исполнитель, возможно, грамотный специалист, хороший помощник, но и только. Если засылать специально для дезинформации, то не такого. Этот бесхитростный, врать не умеет, если только он не талантливый актер. Нет, не актер, так не сыграешь. Котов повидал за время своей службы много и пленных, и засланных агентов, и людей, которых ошибочно принимали за агентов.

— При каких обстоятельствах он попал в плен? — кивнул Зимину на сирийцев капитан.

Тот перевел вопрос, потом удивленно посмотрел на офицера, сидящего за столом, и перевел ответ:

— Он, собственно, и не пленный. Он сам пришел. Перебежчик. Но они ему не очень верят.

— Да-а? — с усмешкой протянул Котов. — Спроси, как его зовут и кто он по своей мирной профессии.

Зимин начал говорить, и пленник переменился в лице, стал отвечать спокойнее. Кажется, он догадался, что двое европейцев, вошедших в комнату, — русские. Не боится русских, успокоился? Наверняка не врет, подумал Котов. Бандиты прекрасно осведомлены, что в Сирии работает русская военная разведка, и знают, что это такое. Должен был бы заволноваться.

— Зовут его Зафир Диргади, — сказал Зимин, повернувшись к командиру. — Он всю жизнь работал здесь на нефтеперерабатывающем заводе. Когда пришли террористы, его и еще многих рабочих заставили работать на них. Денег не платили совсем. Иногда давали еду, лекарства. У них с братом были овцы. Немного, в пригороде. Жили трудно. А месяц назад брата убили, и Зафир решил перебежать. Терять ему все равно теперь нечего. Брат у него был шофером, водил большие машины. Его мобилизовали возить грузы для боевиков. А месяц назад колонну разбомбили российские самолеты.

— Ну, извини, — недобро хмыкнул Котов. — Закон войны. Кто помогает врагу, тот уже не друг.

Зимин замолчал, посмотрел на командира, а потом перевел Диргади его слова. Сириец вздохнул, но глаз не опустил.

— Я в смерти брата виню только бандитов. На них его кровь и кровь сотен и тысяч людей. И я пришел к вам, чтобы помочь. И отомстить.

— Понятно, — кивнул Котов, усаживаясь боком на подоконник. — Пусть рассказывает, что он принес, какую информацию.

— Я повторю, — стал переводить слова сирийца Зимин. — Я уже говорил, но повторю нашим российским друзьям. Брат рассказывал мне о своих поездках. Мы с ним еще тогда обсуждали возможность сбежать к верным правительству войскам и передать все. Мой брат возил военные грузы. Это боеприпасы, снаряжение, оружие, снаряды для пушек и мины для минометов. Еще возил продовольствие — сухие пайки для солдат. И все это с двух складов. Кто привозил на склады, он не знал, предполагал, что другие машины откуда-то издалека. А он и другие местные шоферы возили со складов в разные районы, туда, где идут бои или скоро начнутся.

— Спроси у этих, — кивнул Котов на сирийских офицеров, — есть у них карта этой провинции и северо-западной части страны.

Высокий вышел и через пару минут принес несколько сложенных карт. Вместе с Котовым они расстелили их на столе. Найдя на карте поселок Эн-Нахия, спецназовец подозвал Диргади:

— Покажите, куда ездил ваш брат. Какими маршрутами. Конечные точки.

Он умышленно не стал тыкать пальцем в карту, пытаясь понять, насколько сириец разбирается в картах, насколько уверенно сейчас начнет показывать объекты и маршруты. Будет это выглядеть как заученный урок или он начнет вспоминать, задумываться, вглядываться в карту. Диргади подошел и немного растерянно посмотрел на карту. Зимин открыл было рот, но Котов сделал ему еле заметный знак рукой. Переводчик понял и не издал ни звука, переводя взгляд со своего командира на перебежчика и назад. Наконец сириец заговорил:

— Я не очень разбираюсь в этих значках. Если вы мне подскажете, где тут что, я, может, и сориентируюсь. Я же рабочий с завода, а не военный.

— Вот смотрите. — Котов взял со стола шариковую ручку и обвел на крупномасштабной карте поселок, где они сейчас находились. — Это Эн-Нахия. Мы находимся вот тут, на этой окраине. В каком городе жили вы с вашим братом?

— В Мукадане. Это на север отсюда.

— Найти на карте можете? Вот направление на север, вот эта линия — шоссе.

Через пять минут Диргади нашел с помощью спецназовцев свой город, завод и показал, где находятся склады на окраине города. Оттуда, по его мнению, его брат вывозил в другие районы военные грузы. Было очень сложно без конкретных подсказок заставить Диргади найти те районы и те точки на местности, куда его брат возил грузы. Не мог он показать и место, где автомобильную колонну, в которой ехал его брат, накрыла наша авиация.

— Ну что? — спросил Зимин, когда Диргади увели.

— Я так понял, что и у тебя зародилось какое-то недоверие, — внимательно посмотрел на лейтенанта капитан. — Ну-ка, поделись!

— Да нелепо как-то, Борис Андреевич. Они с братом, шофером, кстати, человеком, который карты знал, потому что часто ездил на большие расстояния, готовились к тому, чтобы перебежать на сторону правительственных сил. Они информацию хотели передать о местах, путях движения… обсуждали с братом, все это… И? И он тут изображал, что карту не знает. Нелепо. Он должен был узнать карту за время подготовки, это совершенно определенно. Да и в атласах автомобильных дорог карты практически такие же, как и военные топографические… топография, она и в Африке топография.

— Вот-вот, — кивнул Котов. — И веры его показаниям из-за этого два гроша. И ценность — пятьдесят на пятьдесят. Заберем с собой. Будем разговаривать на базе еще и еще. Постараемся навести справки, устроить перекрестную и косвенную проверку и его показаний, и его биографии тоже. К чему ты прислушиваешься?

Зимин вздрогнул от резкого выкрика командира и повернулся к нему.

— Там у них что-то случилось, — показал он на окно. — Кто-то остался блокированным в поселке, а «бандерлоги» наступают. Хотят подтянуть минометный расчет.

— И что?

— Снайперы, Борис Андреевич.

— Снайперы? — Котов напрягся как пружина. — Пошли!

Зимин бросился за командиром, еле успевая за его быстрым шагом. Котов буквально поймал за рукав одного из офицеров в звании накиба[5]. Подоспевший Зимин стал расспрашивать его о сложившейся ситуации.

— Кто из девчонок там? — торопил Котов, будто предчувствуя беду. — Зовут как, спроси, как зовут, фамилии!

Слова «Мариам Назими» спецназовец понял и без перевода. Имени второй девушки он не разобрал, но не выпускал ворота куртки офицера, пока Зимин не подтвердил, что в поселке, после отступления солдат батальона, остались два снайпера, и одна из них — Мариам. Через минуту сирийский офицер уже рысью мчался в сторону НП на третьем этаже здания, подталкиваемый русским капитаном. Зимин бежал следом с напряженным лицом. Он уже знал своего командира достаточно, чтобы понять, что Котов может сейчас поступить совсем неожиданно. А командование его поступка может не одобрить. Черт, командование и не узнает! Зимин поморщился, представляя, как не могут потом устроить разборки, как его самого будут спрашивать и как он станет врать и прикрывать Котова. Ведь будет. Обязательно будет!

— Давай быстрее! — Котов чуть ли не за шиворот втащил Зимина на крышу. — Потребуй от них всю диспозицию. Где снайперы, где свои, где «бандерлоги»? Какие планы? В темпе!

Зимин стал расспрашивать наблюдателей. Прибежавший с ними нагиб, который оказался заместителем командира батальона, подтвердил полномочия российских офицеров. Котов слушал перевод и рассматривал в бинокль поселок. Получалось, что снайперы остались в угловом доме, выходившем на две улицы. Небольшая площадь создавала приличную простреливаемую территорию вокруг него. Боевикам обойти дом не давали пулеметчики батальона. Да и подоспевшие два минометных расчета прижимали противника к камням и развалинам.

Сам дом, в котором остались девчонки, выглядел удручающе. Двухэтажный, высокий, в прошлом магазин или что-то еще более представительное. Хорошо еще, что его архитектура была типичной для старого города. Окна не во всю стену, а в старом арабском, чуть ли не мавританском стиле. Обилие колоннад, вытянутые окна с овальной верхней частью. Из-за обстрелов он был разрушен так, что битый кирпич и щебень возле здания доходили чуть ли не до половины первого этажа.

Котова этот факт особенно радовал. Благодаря этой куче мусора попасть в здание непросто, да еще под огнем снайперов с фасада и под огнем пулеметчиков отсюда. Но все равно это временно, девчонки бесконечно держаться не смогут.

— Дай! — протянув руку назад к Зимину, не глядя, пощелкал пальцами Котов.

— Что? Не понял!

— Магазины свои мне давай. И гранаты.

— Вы… Туда? Один?!

— Не пори ерунды! — буркнул Котов, распихивая запасные магазины по карманам и за пазуху. — Толпой, что ли, туда идти? Положат всех еще на подходе. Тебя с собой брать? А кто мне тут связь держать будет? Скажи, пусть мне рацию свою отдадут. И ты будь здесь постоянно. Жалко, коммуникаторы не взяли. Но кто же знал!

— Борис Андреевич, — вцепился в руку командира Зимин. — Может, все же как-то не так?

— Ты что, Олег, не веришь в мой боевой опыт? Если уж меня в загранкомандировку послали, да еще командиром оперативной группы, наверное, я что-то стою в спецназе разведки.

— Сидорин вас убьет, — решительно проговорил лейтенант.

— Ну, ему придется в очереди постоять, — засмеялся Котов. — Посмотри вон туда. Знаешь, сколько там будет желающих! И потом, ты же ему не расскажешь, как я тут «робингудом» работал.

— Он не поймет, — вздохнул переводчик.

— А ты-то понимаешь? Понимаешь, что девчонки погибнут? Что вот эти ребята вокруг нас имеют много энтузиазма, но мало опыта для такого дела. А я смогу. Я сейчас тут единственный человек, который их может спасти. Ну, так как? Идти спасать или вздыхать, что полковник Сидорин выругает меня за непослушание?

— Идти, — попытался улыбнуться Зимин.

— Хорошего человека за версту видно, — покровительственно похлопал его по плечу Котов.

Маршрут спецназовец себе наметил еще с НП сирийского батальона. Через две минуты ударили минометы, и по окраине площади взметнулись дымные всплески, разбрасывающие вокруг камни и сталь осколков. Котов вскочил и в несколько шагов преодолел расстояние до первого дома. Высокая арка входа зияла черной дырой, как остатки гнилого зуба во рту. Он влетел во двор и вдоль стены пробежал к самому дому.

Головой крутить приходилось на все триста шестьдесят градусов, а мозг работал быстро и четко, привычно анализируя ситуацию по основному параметру: есть опасность — нет опасности. Притаившиеся боевики могли оказаться за каждым окном, за каждым поворотом, на каждой крыше.

Сорванная занавеска на окне и выбитая рама… — это нормально, там взорвалась граната… не сегодня, запаха сгоревшей взрывчатки нет, гильзы на земле потемнели — не свежие. В доме удушливо пахнет мертвечиной… там засады быть не может, потому что русского спецназовца никто тут не ждал, о его присутствии никто не подозревал, а высидеть в такой вони не то что сутки, даже час невозможно.

Котов боком, держа автомат наготове и чуть опустив ствол вниз, проскочил в комнату, прошел вдоль стены и сунул голову в следующую комнату. Труп боевика вздулся так, что одежда натянулась на нем, как на барабане… лицо потемнело, а кровь вокруг на полу давно уже свернулась и высохла. А вон след крови к окну. Раненый уползал или его вытаскивали. Выглянув в окно и оценив ситуацию, спецназовец перекинул ногу, потом вторую и спрыгнул на землю. Узкая короткая улочка между домами просматривалась в обе стороны метров на пятьдесят.

Главное, чтобы дверь была открыта, думал Котов, примериваясь пересечь одним прыжком эту улочку и влететь в дверь следующего дома. Дальше будет проще, потому что там почти до самого дома, где боевики блокировали снайперов, тянется сплошная полоса разрушений. Тяжелая артиллерия поработала, скорее всего, гаубицы с закрытых позиций. И не так давно.

Толчок, одна секунда, и Котов врезался плечом в деревянную дверь дома напротив. Второй попытки у него не было. Улица вполне могла простреливаться боевиками, могли где-то сидеть снайперы. И в этот удар всем телом во входную дверь он вложил всю энергию своих мышц. Казалось, что хрустнули кости, в локоть довольно чувствительно ударился углом автоматный магазин, но… дверь оказалась незаперта.

Хорошо, что она такая толстая и тяжелая, подумал капитан, влетая в темную прихожую и успев увидеть перед собой первые ступени лестницы, ведущей на второй этаж. Зашипев от боли в боку и локте, он сразу вскочил на ноги и прижался к стене, осматриваясь по сторонам. Свет проникал только с улицы через дверной проем. Еще одна дверь под лестницей была плотно закрыта, сверху свет тоже не проникал. Как в эту минуту Котов не любил плотно закрытые двери — это опасность, скрытая угроза, препятствие, которое чаще оказывается бестолковым, но проходить его надо с максимальной осторожностью, как будто за каждой дверью стоит враг, а может, и не один.

Но сейчас самое главное — пройти весь маршрут как можно незаметнее. Без бросания гранат в комнаты перед собой для поражения гипотетического противника, без автоматных очередей за угол. Сложно, но иного выхода нет. Девчонкам там в доме на перекрестке и того хуже. Они, конечно, патриотки и храбрые солдаты, но они девчонки, вчерашние школьницы. А потому мужикам за них и впрягаться.

Время поджимало. Котов понимал, оценивая увиденное с НП сирийского батальона, что боевики готовят атаку. Им важно не только выбить снайперов из того дома, им важно устроить там свой НП. Дом хоть и в два этажа, но высокий, и корректировать минометный огонь оттуда вполне можно. И накапливаются ребятишки там вполне откровенно. В разбитом полуподвальном магазине — это раз. За фасадом дома справа по перекрестку, который плохо видно с НП батальона, — это два. А в-третьих, что-то подозрительно боевики минами прочесывают улицу, что подходит к нужному зданию слева. Подготовка атаки налицо.

Обдумывая все это, он неслышно подобрался к двери под лестницей. Вытянув левую руку и положив ствол автомата на сгиб локтя, потянул дверь на себя, готовый в любой момент открыть огонь и броситься в сторону. Комната была пуста и заполнена битой штукатуркой и осевшей известковой пылью. Окно чудом уцелело, а вот стена справа зияла проломом, видимо, туда попала мина. Котов присел возле пролома и стал рассматривать двор и задний фасад здания. До него оставалось метров двести. Если держаться левой стороны развалин, скорее всего, со стороны позиций боевиков бегущего спецназовца не заметят. Но его будет видно из здания, и это самое неприятное.

Ладно, если его увидит, но не сразу узнает сама Мариам. Хотя в оптику своей винтовки она сразу его разглядит. А если это будет вторая девушка, ее напарница? Была не была. Котов решительно поднялся с корточек и побежал прямо к дому. Ему приходилось все время осматриваться по сторонам и при этом не выпускать из поля зрения окна второго и первого этажей здания. На втором мог появиться снайпер, на первом — прорвавшиеся к дому боевики.

Осталось метров пятьдесят, когда возобновился минометный обстрел со стороны сирийского батальона. Котов ругнулся. Значит, боевики оживились, и их пытаются осадить. Шальная мина — дело опасное. Мину маленького калибра почти не слышно, и из-за взрывов не услышишь и полет мины большого калибра, промахнуться на пару десятков метров сложно, но кто знает, кто там крутит верньеры наводки у миномета. И Котов побежал уже без оглядки по сторонам, как во время кросса по пересеченной местности на учениях. Теперь он мог смотреть только на дом. Еще метров десять — и все будет в норме… вскочить на эту насыпь обломков кирпича, и в окно первого этажа…

Вскочив на груду битого кирпича, он сразу увидел двух боевиков. В зеленых куртках с «разгрузками», в черных шапочках с зеленой исламской эмблемой, они двигались по пустому разбитому холлу первого этажа к лестнице. Грохот разрывов на улице заглушал шаги, в разбитые оконные и дверные проемы влетали клубы пыли, поэтому, когда они увидели Котова, их разделяло всего метра четыре.

Только не стрелять, пульсировало лихорадочно в мозгу. Только не пугать девчонок стрельбой. Первый же из боевиков, низкорослый, с черной недельной щетиной на лице, сразу вскинул автомат, но Котов ногой отбил оружие в сторону и обрушил свой автомат на голову боевика. Террорист упал, но второй оказался более опытным — так как времени использовать автомат не было, он сразу выхватил правой рукой нож из чехла на груди.

Котов бросил свое оружие и перехватил руку противника в запястье. Свой нож он выхватить левой рукой не успел. Она оказалась в железных тисках руки террориста. Противник оказался силен, и пляска друг вокруг друга продолжалась около минуты. Каждый пытался избежать удара ногой или подсечки, каждый стремился не дать выдернуть руку из захвата. Оба дышали хрипло из-за облаков пыли, залетавших в здание после близких взрывов.

Первый оглушенный противник уже начал подавать признаки жизни. Еще минута — и у спецназовца будет два противника.

«Надо во что бы то ни стало вырваться из захвата или хотя бы сделать вид», — мелькнуло в голове. Котов резко отступил назад, вырывая руки из захвата. Его противник машинально шагнул за ним, но опоздал на долю секунды. Расстояние между ними всего на миг увеличилось, и Котов тут же согнул ногу в колене и, резко выбросив ее вперед, нанес удар в живот боевику. Тот взмахнул руками и от такого сильного удара отлетел на пару метров назад, теряя равновесие. Выхватить из чехла нож для спецназовца было делом одной секунды. Коротко свистнуло в воздухе оружие, и боевик опрокинулся на спину, сжимая горло, откуда торчала рукоятка ножа.

Второй боевик, тряся головой, уже поднимался с пола. Котов находился от него на расстоянии метров трех. Из оружия при себе у него оставался лишь пистолет, а поверженный противник уже приходил в себя, и под рукой у него находился автомат. Котов наклонился и схватил первый же попавшийся под руку обломок кирпича. Звонкий удар в голову — и боевик снова опрокинулся на спину, ударившись затылком об пол. Неторопливо подойдя к нему, спецназовец присел на корточки, взял голову террориста за подбородок и лоб. Короткий рывок с поворотом в сторону — и противник обмяк.

Взбегая по ступеням на второй этаж, Котов очень внимательно смотрел вверх, на лестничную площадку, стараясь вовремя увидеть ствол винтовки, если Мариам все же услышит шум и не узнает его. Она услышала, но из-за угла высунулся не ствол винтовки, а ударила автоматная очередь. Он мгновенно упал на ступени и чуть сполз вниз.

— Мариам! Не стреляй, это я, Борис! — закричал Котов, но тут же серия разрывов мин на площади поглотила его слова.

Вторая очередь ударила по ступням, высекая искры и осколки бетона. Ругаясь на чем свет стоит, он стал сползать на животе еще ниже. Девушка из-за разрывов, а может, еще и из-за чувства паники, что боевики подобрались так близко, может не разобрать слов, и тогда Котов заорал песню. Он старался, чтобы это выглядело пением, иначе Мариам просто не узнает, не вспомнит ту шутку месячной давности, когда он пел русский романс, доказывая, что монополия пения возлюбленным под балконами не принадлежит только одним испанцам.

— Ми-ла-я, ты услы-ышь меня-а, под окном сто-ою я-а с гита-ра-ю!

И тут грохот разрывов почему-то прекратился, и под потолками пустого и полуразрушенного здания голос спецназовца зазвучал с неуместными, абсолютно дурными интонациями:

— Ну, пацалуй же меня-а лишь один только раз… — Он поперхнулся, закашлялся и крикнул что есть силы: — Мариам, это же я, Борис! Не стреляй, сумасшедшая!

— Боря!

Девушка вышла из-за угла, держа автомат в опущенной руке. Глаза у нее были большие-большие и черные как угольки. Она терла щеки тыльной стороной руки, размазывая грязь еще больше, и не сводила глаз с русского офицера, как будто боялась, что он исчезнет, что это просто видение, мираж, наваждение, плод ее больного воображения, ее фантазии, которая уже начала мириться с неизбежной смертью.

— Боря, это ты? — спросила девушка по-русски. — Откуда же ты? Этого же просто не может быть! Я молила Бога, просила его сделать чудо, и вот…

Котов поднялся со ступеней, отряхнул колени, вспомнив некстати лейтенанта Зимина с его патологической аккуратностью, и пошел по ступеням к Мариам.

— Вот видишь, значит, ты все же раньше была недостаточно верующей, — улыбаясь, говорил он. — Чего же ты удивляешься, если твои молитвы достигли ушей Всевышнего. Вот он и послал меня спасать тебя. Ну все, все! Я здесь, и тебе больше ничего не угрожает. Все, моя маленькая солдатка, все теперь будет хорошо. Я вас вытащу!

Глава 3

Котов приподнял полу куртки, которой было закрыто лицо убитой девушки. Мариам тут же отвернулась и закрыла лицо руками. Пуля попала в голову выше правого глаза, и девушка, видимо, упала, опрокинувшись на спину. Кровь не залила лицо, а стекала на темя, так и осталась теперь запекшаяся кровавая полоса на волосах. Сирийка продолжала смотреть на этот мир открытыми глазами, в которых еще не исчезли непонимание, боль и удивление. Котов положил пальцы на лицо мертвой подруги Мариам и, закрыв ей глаза, тихо спросил:

— Как ее звали?

— Рихата Шейх, — так же тихо ответила по-русски Мариам. — Мы с ней еще в школе вместе учились. Дружили. И в армию вместе пошли. Нас было шесть подруг. Теперь осталось четверо.

— Как это случилось?

— Я не знаю. — Девушка присела у оконного проема, где на подоконнике лежала ее винтовка с оптическим прицелом. — Был бой. Нас послали сюда, на удобную позицию. А потом что-то изменилось, но мы приказа отходить не получили. Стрельба стихла, а вокруг никого. Рихата по рации стала вызывать командира, в штабе постарались нас успокоить, велели держаться. И мы поняли, что нас просто забыли.

Котов поднял рацию, пробитую пулей в том месте, где находилась батарея питания, пощелкал тумблером — рация, естественно, молчала. Затем прошел вдоль окон, стараясь подолгу не останавливаться. На площади валялось около двух десятков трупов, и явно не все они погибли от минометного огня.

— Вас пытались атаковать? — спросил он, кивнув на площадь.

— Да, два раза. Тогда рация еще работала. Мы стреляли, а наши прикрывали нас как могли. И пулеметным огнем, и из минометов. Хорошо еще, остался автомат. Кто-то из раненых бойцов оставил, когда его уносили. Только в нем патронов почти нет. Я на тебя остатки истратила.

Мариам посмотрела на Котова и улыбнулась беззащитной девичьей улыбкой. Чувствовалось, что она уже смирилась с неминуемой смертью, а теперь вот начинает снова верить в благополучный исход. Капитан тоже улыбнулся ей ободряющей улыбкой, поднял «АК-74», отсоединил магазин и выщелкнул в ладонь два последних патрона.

— На, держи при себе, если снова начнется атака, — протянул он оружие девушке и вытащил из карманов три полных магазина. — Только не лупи длинными очередями.

— Не буду лупить, — шмыгнула носом Мариам. — А мы что, не уходим? Мы чего-то ждем?

— Да. — Котов снова посмотрел на улицу, где началось движение фигурок в зеленых куртках, платках и в черных шапочках. Вытащив свою рацию, он включил ее и вызвал Зимина: — Зима, я Барс. Что там с подготовкой?

— Барс, я — Зима. Решают. Информации пока нет, — ответил переводчик.

— Какого черта они там копошатся? Не мычат и не телятся!

— Барс, может, вам… назад выбираться? — В голосе Зимина звучала тревога.

— Какое назад! Ты что? Потом за это здание придется десятками жизней платить. Ты не представляешь, какой отсюда обзор. Все как на ладони до другой стороны поселка. Тут тебе и НП, и корректировщиков посадить можно, и снайперы могут простреливать две улицы. За этот дом держаться надо всеми конечностями и зубами! Мы тут повоюем сколько сможем, а ты там не спи, тереби их. В два ствола не больно развернешься. — Котов на несколько секунд замолчал, потом добавил: — Зима, скажи, что у снайперов потери. Рихата Шейх убита. Мариам Назими в порядке.

— Хорошо, командир, — обрадовался переводчик. — Привет Маше!

— Сам скажешь, когда вытащу ее отсюда. Гоняй там их, гоняй! Атаковать надо. Артподготовка минометным огнем и вперед. Пусть моим путем проведут ударную группу в здание, а остальные зачистят со стороны улиц все окрестности. Штуки четыре ручных пулемета бы сюда и пару автоматических гранатометов…

Договорить спецназовец не успел. Он не столько услышал, сколько почувствовал внутренним чутьем опытного солдата, как в ответ по сирийским позициям ударили минометы боевиков.

— Маша, быстрее к окну! — приказал Котов, пытаясь перекричать взрывы. — Возьми на себя правый сектор. Выбивай командиров, гранатометчиков и особо рьяных.

— Знаю, — деловито ответила девушка, подбирая автомат и бросаясь к окну, где лежала ее винтовка.

Котов положил автомат под левую руку и взял винтовку погибшей девушки. Ее подсумок с патронами лежал рядом. Вот они! Двое в зеленом перебежали и исчезли за углом дома слева. Спецназовец еще раз осмотрел свой сектор обстрела. Так, сбоку его могут достать только из окна высокого здания, но такого поблизости нет. Ближайшее метрах в шестистах, и вряд ли боевики будут отправлять туда снайпера. Скорее всего, они просто атакуют здание и возьмут его штурмом.

Мины больше не рвались, только пулеметы сирийцев обрабатывали фланги. Человек шесть высыпали из-за домов и залегли в груде камней. Ясно, что сейчас они сделают вторую перебежку и окажутся на границе площади, а потом в два приема ее преодолеют. Котов приник глазом к мягкому резиновому наглазнику прицела и быстро рассмотрел всех шестерых. Можно и не выбирать, но тогда они станут осторожнее и непредсказуемее. А если их лишить самого главного…

Он нажал на спуск, приклад винтовки приятно толкнул его в плечо, сухо выплюнув 7,62-мм пулю. Командир передовой группы, который активно командовал и жестикулировал, откинулся на спину и замер с простреленной головой. Его солдаты тут же уставились на здание, наведя автоматы. Котов успел поймать в прицел голову еще одного и нажать на спуск. И второй уткнулся лбом в камни, замерев навечно. Тут же по окну стали бить пули, выбивая пыль, мелкие осколки кирпича и штукатурки.

Мариам выстрелила трижды, прежде чем по ее позиции тоже начали отчаянно стрелять снизу. Котов покосился на девушку, одобрительно отметил, что она очень грамотно меняет позицию, и, подхватив автомат, перебежал ко второму окну. Он не стал ложиться, а стоя приложил к плечу приклад винтовки и всем телом развернулся к оконному проему. Сразу же поймав в прицеле голову боевика, нажал на спуск и снова шагнул назад, под прикрытие стены. Он не сомневался, что попал. За спиной стреляла Мариам. Она успела снова сделать три выстрела. Котов хотел ее выругать за то, что стреляет часто и наверняка не всегда точно, но потом решил, что пока так даже и лучше. Пусть чаще стреляет, это остановит или хотя бы охладит наступающих.

Теперь уже снизу поливали очередями по двум окнам. Мариам прижалась боком к стене и закрывала лицо руками от осколков штукатурки. Логика подсказывала, что после такого обстрела вперед пойдут атакующие. Отложив винтовку, Котов взял автомат и приложил приклад к плечу, держа пока оружие стволом вниз. Один беглый взгляд показал, что движение уже началось. Обстрел значительно ослабел. Двое… трое… четверо боевиков, пригибаясь и прячась за камнями и развалинами, двинулись вперед. Сзади еще человек десять ложились за камни, выбегая из окрестных зданий. Наверняка у Мариам точно такая же картина.

Он выждал чуть меньше минуты, когда возможности укрываться у боевиков станет меньше, и поднял оружие. Три прицельные короткие очереди — и два боевика повалились на камни… Третий, держась за ногу, пытался отползти назад. Этот уже не боец. Котов отпрянул за стену, и тут же в оконный проем влетели пули, отбивая кирпич в проеме. Он бросился ко второму окну и оттуда еще тремя короткими очередями обстрелял тех, кто снова залег за камни. Кажется, двоих достал по-серьезному. Мариам тоже стреляла теперь из автомата. Котов посмотрел сбоку на ее сектор и нахмурился. Девушка оказалась не столь быстра и не столь метка в стрельбе из автомата. На ее участке боевики продвинулись уже чуть ли не до середины площади. Вытащив две гранаты, он размахнулся, швырнул их в наступавших боевиков на участке своей напарницы и закричал:

— Мариам! Продолжай тут одна, а я спущусь и пугну их там. Держись спокойно! Все будет хорошо! Винтовку я оставлю тебе. Меняй чаще позиции…

Капитан бросился по лестнице вниз и, перепрыгивая через кучи мусора, побежал в ту сторону, где наступали его «подопечные». К окну он успел вовремя. Двое боевиков, надеясь на прикрывающих их огнем товарищей, мчались к зданию как настоящие спринтеры. Еще двое готовились подняться и кинуться к окнам. Оставаясь невидимым в темном полуподвальном помещении, Котов поднял автомат и двумя очередями свалил самых ретивых. Вторая пара замерла на месте, и тут же он уложил еще одного. Теперь бросок в сторону… влево, влево, а не вправо! Это знают все грамотные офицеры спецназа. Человеку, если он правша, а таких большинство, свойственно менять позицию под огнем противника в правую сторону, и интуитивно стрелок ждет его появления именно с той стороны. Котов перебежал влево и упал на груду щебня.

Стреляя на ходу, человек пять боевиков ринулись вперед и еще столько же, лежа за камнями, обстреливали первый и второй этажи. Значит, не поняли еще, что на втором этаже меня нет, ухмыльнулся Котов. Вы так и не поймете, сколько в здании человек? Вам же хуже. Еще несколько шагов — и вам деваться будет некуда. Сюрприз!

Он стал стрелять короткими очередями, сваливая одного за другим. Боевики заметались, кто-то упал, но скрыться от огня на открытом участке было невозможно. Вокруг спецназовца били пули, осколки осыпали его вместе с пылью, но он выпустил еще несколько очередей, добивая отставших, а потом откатился в сторону, вынимая попутно пустой магазин и вставляя новый, полный. Сквозь звуки стрельбы и далеких разрывов он все-таки различил, что Мариам сверху продолжает стрелять, но только теперь это снова была «СВД» с ее хлесткими выстрелами. Или боевики откатились, и она выбивает особо храбрых, или… она это делает зря.

Котов вскочил на ноги и подбежал к стене, откуда просматривалась часть площади справа от него. Ах, японский городовой… Несколько боевиков прорвались к самому зданию, сзади бежали еще человек пять, а за камнями начинали подниматься еще не меньше десятка. Он выругался, поминая недобрым словом командование сирийского батальона с их заминками и нерасторопностью, и, поднявшись во весь рост в дверном проеме, разбитом снарядом, от пояса разрядил половину магазина в группу подбегавших боевиков. От неожиданности те растерялись, трое повалились на камни, обливаясь кровью, двое повернули назад, полагая, что попали в засаду. Но сзади бежали еще несколько человек, стреляя на ходу и выкрикивая что-то ободряющее по-арабски.

У оконного проема была навалена куча щебня, и Котову легко удалось взбежать наверх и снова открыть огонь. Еще двое убитых, но теперь шквальный огонь обрушился почти на весь этот угол первого этажа, а пыл боевиков так и не угас. Последние две гранаты! Котов стал расстегивать кармашки на «разгрузке», с ожесточением думая: «Это моя последняя артиллерия!»

Бросив короткий взгляд наружу, спецназовец размахнулся и кинул одну за другой обе гранаты, целясь в скопление боевиков. Первая — троим, которые были ближе всего к зданию, вторая — группе из восьми человек, что поднялись из-за камней с готовностью броситься на штурм. Снова перехватив автомат двумя руками, Котов кинулся к следующему окну, но тут через дверной проем влетела одна, а потом вторая граната, выпущенная из подствольного гранатомета. Падая, он машинально попытался прикрыть голову хоть автоматом, но тут земля под ним подпрыгнула, сильно ударив его снизу и сбоку. На миг в глазах потемнело, рот наполнился пылью и кровью, и весь мир сначала потемнел, а потом сполз беспомощно куда-то в бок и раздвоился в нелепом и беспомощном положении.

Вставай… приказывал себе Котов, скребя ногтями по камням… Вставай. Машка там одна, она не справится! Что за гул и грохот… почему земля все еще шевелится? Ах, его же контузило! Скрипя зубами и борясь с тошнотой от резкой смены положения, Котов все же встал на колени. Яркие краски в глазах постепенно приобрели черно-белые оттенки, а мир вернулся в вертикальное положение. Отплевываясь и стирая дурноту с лица ладонью, Котов двинулся к лестнице на второй этаж. Ноги не слушались, земля норовила уйти в сторону, но он все же добрался до лестницы, взобрался на второй этаж и увидел Мариам, живую и здоровую, с прижатым к груди автоматом. Она стояла у стены и выглядывала на улицу.

— Маша, живая? — попытался крикнуть он, но из его пересохшей и забитой пылью глотки вырвался лишь сиплый шепот.

— Боря! — Девушка сорвалась с места, бросив автомат, и подбежала к нему. — Боря, там наши! Танки! Они гонят боевиков, гонят.

— Кто бы сомневался, — криво усмехнулся спецназовец, навалившись на девушку всем телом, чтобы не упасть.

— Ты ранен? — вдруг опомнилась Мариам и стала торопливо осматривать его. — Что с тобой, Боря? Ты цел?

— Да цел, цел, — усмехнулся спецназовец. — Что мне сделается? У тебя воды нет?

Девушка бросилась к своим вещам в глубине комнаты, а Котов полез в карман за рацией. Включив ее, он сразу услышал голос Зимина, который нервно требовал ответить, вызывая и вызывая своего командира. Спецназовец представил сейчас своего переводчика с напряженным и перепуганным лицом, который с таким неподдельным волнением вызывает его по рации, и на душе как-то потеплело.

— Зима, я — Барс! Что там творится?

— Барс! Живой! — заорал в восторге Зимин. — Что там у вас, почему не отвечали?

— Зима, когда я тебя научу субординации? — пошутил Котов, подходя к окну и глядя, как на площадь втягиваются танки и бронетранспортеры и как сирийские солдаты прочесывают развалины, расстреливая кого-то за камнями и бросая в подвалы гранаты. — Командир задал вопрос. Ты обязан на него ответить и только потом, с разрешения командира, задавать свои. Понял меня?

— Так точно!

— Что я спросил?

— А-а… — Зимин явно замялся, не зная, что ответить. — А что вы спросили?

— Ох, беда с этими прикомандированными студентами, — улыбнулся Котов, принимая от Мариам фляжку с водой. — Зима, доложи обстановку.

Через десять минут лейтенант Зимин подъехал вместе с командиром сирийского батальона к дому на площади. По битому щебню к машине спускался грязный и запыленный Котов, неся на руках тело убитой девушки. Мариам, спотыкаясь, шла следом, неся две снайперские винтовки. Сирийские офицеры вышли вперед и остановились. Замерли на месте и несколько проходивших мимо российских солдат. Все смотрели на спецназовца и мертвую сирийскую девушку. Несколько рук взметнулись к козырькам форменных кепи. Через несколько секунд воинскую дань уважения погибшей девушке отдавали уже все.

Прощание было коротким. Когда тело Рихаты Шейх уложили в кузов грузовика, а Мариам поставила рядом свои вещи и вещи погибшей подруги и оружие, Котов и Зимин подошли к машине. Мариам посмотрела на них серьезно и как-то очень по-взрослому сосредоточенно.

— Спасибо, Боря, — тихо сказала она по-русски, протянув Котову руку. Потом пожала руку и молодому лейтенанту. — Спасибо вам обоим, ребята. Вообще спасибо вашей стране, что вы с нами. Вашим летчикам, вашим спецназовцам. Всем, кто приехал помогать нам спасти свою родину. Мы этого никогда не забудем.

— Да ладно, — улыбнулся Зимин и оглянулся на командира. — Мы же, собственно, воюем даже не столько за вас, сколько с международным терроризмом. Мы за мир во всем мире.

Он замолчал, потоптался возле девушки и своего молчавшего командира и нерешительно отошел в сторону. Котов не знал, что сказать. Он столько думал о таких вот минутах, о минутах, когда останется с Мариам наедине. И вот они вдвоем. Но слова куда-то снова делись, а с языка готовы сорваться пошлые и неуместные шаблоны: «Когда мы теперь увидимся. Я буду по тебе скучать. Когда все кончится, я приглашу тебя снова приехать в Питер».

— Когда все кончится, — сказал Котов и поморщился, как от зубной боли, — я приглашу тебя в Питер. Покажу тебе город, каким ты его еще не знаешь. Не парадную его часть, не то, что видят все приезжие. Я покажу тебе свой город таким, что ты поймешь его жителей, вообще русских людей.

— А когда оно кончится? — с сожалением произнесла девушка. — Знаешь, Боря, мама возила меня на свою родину в Санкт-Петербург, но я почти ничего не помню. Я была маленькая и запомнила лишь каналы и сырость. Ветер все время трепал мое платье, и мне это очень не нравилось.

— Только это помнишь?

— Нет. Еще помню бабушку. А еще помню, что у вас там все добрые. И все очень-очень любят свой город.

— Это точно! — с энтузиазмом согласился капитан. — Питерцы совсем не такие, как жители, скажем, столицы. Сам дух нашего города, вся его история…

— Я люблю тебя, Боря! — вдруг перебила его Мариам.

Котов осекся на половине фразы. Огромные глаза девушки сейчас излучали тепло, нежность, что-то истинно женское. Спецназовец задохнулся от обилия слов, готовых сорваться с языка, но ничего не сказал, лишь пылающими глазами смотрел на Мариам.

— Не забывай меня, ладно? — Она подошла к нему вплотную, приподнялась на цыпочках и мягко поцеловала в уголок губ. — Я всегда буду ждать тебя, мой храбрый Барс, — и, повернувшись, побежала к машине.

Двое солдат помогли ей забраться в кузов, забрались туда сами и закрыли борт. Грузовик тронулся с места, поднимая пыль, а Мариам все смотрела и смотрела назад на русского капитана. Он чувствовал ее взгляд, даже когда машина уже скрылась за поворотом дороги.

— Вот оно что, — вдруг раздался за спиной чей-то голос.

Котов обернулся и увидел стоявшую рядом с виновато улыбавшимся Зиминым Марину Стасько. Она кивала головой, демонстративно разглядывая спецназовца с ног до головы.

— А я думаю, что это капитан Котов на меня и смотреть не хочет? А он за местными девчонками напропалую ухлестывает. Конечно, молоденькие, черноглазенькие. Ох, узнает полковник Сидорин, чем у него спецназ занимается, — с иронией добавила Марина.

— Так, хватит, — нахмурился Котов. — Вы оба, смотрите, не проговоритесь, что я в бою участвовал. Ладно, если Сидорин узнает, а вот если другие, если дойдет до кого-то еще. И пойдут разговоры, что русские в боях вместе с сирийской армией участвуют, что Россия тайно ввела в Сирию наземные войска.

Провинция Латакия. Аэродром Хмеймим. База российских ВКС в Сирии

Когда Диргади увели, Сидорин продолжал стоять над картой и задумчиво постукивать по ней карандашом. Котов смотрел на пометки, которые полковник сделал на карте, и размышлял о том, что такие вот склады, обеспечивающие подготовку наземных операций боевиков, могут быть по всей стране. Об этих разведка узнала, а сколько их еще, сколько операций планируется.

— Ну, допустим, — проговорил наконец полковник, — допустим, что Диргади не врет, допустим, его брат владел этой информацией, они готовились ее нам передать и… передали. Тогда все ведь очень логично, да?

— Михаил Николаевич, но все же сомнений остается много.

— Время и место гибели его брата мы проверили. Там колонна была накрыта с воздуха нашим штурмовиком именно в это время. Думаешь, они учли такую мелочь и привязали свою «легенду» к тому авианалету? Допустим. Хотят, чтобы мы поверили? И это допускаю.

— Я не понимаю, товарищ полковник, — развел руками Котов. — Так верим мы Диргади или не верим?

— А какая разница, — усмехнулся Сидорин и посмотрел на своего подчиненного. — Ведь ситуация не звучит так, что верим и бомбим, а не верим и не бомбим. Проверять все равно надо.

— Вы связались со своим другом в сирийской контрразведке?

— С Шакри? Конечно. Пусть они проверят этого Диргади по месту жительства, по работе на нефтеперерабатывающем заводе. К складам в Мукадане это отношения имеет мало, а вот к системе подбрасывания качественной дезинформации — огромное отношение. Очень желают западные политики найти доказательства тому, что мы без разбора бомбим мирные населенные пункты, что гибнут от российских бомб женщины и дети. И что мы вообще агрессоры, каких до нас свет не видывал. А ты отправишься в Мукадан со своей группой и разберешься со складами. И с содержимым, и с назначением. Давай-ка второго сирийца сюда. Интересно, что этот нам напоет.

Второго пленника Котов привез тоже из Эн-Нахии. Они уже готовились уезжать с Зиминым и Стасько, когда посыльный от командира правительственного батальона сообщил, что среди пленных есть один турок. Котов забрал его с собой на базу, решив не терять время и допросить его уже у себя.

Пленного привели, и Сидорин указал ему глазами на стул в середине комнаты. Турок сел, сложив руки на коленях, и стал смотреть в пол перед собой. Мужчине было лет пятьдесят. Угрюмый, серьезный. Коротко остриженные черные волосы с проседью обнажали крупный выпуклый лоб и глаза чуть навыкате, тонкие губы поджаты в упрямой гримасе. Во всем его облике не было обреченности, страха, но и фанатического чувства превосходства он тоже не демонстрировал.

— Вы говорите по-английски? — спросил вдруг Сидорин.

Пленник перевел глаза на русского полковника и согласно кивнул:

— Да, говорю.

— Хорошо, нам так будет удобнее с вами беседовать. Ваше имя?

— Мехмет Доган.

— Вы наемник?

— Да, — все так же равнодушно ответил мужчина, но Котов почувствовал, что за этим показным равнодушием что-то кроется.

— Неужели из-за денег? — вмешался он, вопросительно глянув на Сидорина. — Вот так просто взять в руки автомат, получить наличные и идти стрелять, убивать? Все равно кого, лишь бы платили?

— Вы кто? — поднял глаза на спецназовца турок. — Священник?

— Нет, я солдат. Я служу своей родине, а не деньгам и мерзавцам, которые их платят, чтобы убивать.

— Да? — На лице пленного появилось выражение горькой иронии. — А что же вы тогда делаете здесь. Так далеко от своей родины?

— Есть мировое зло, и моя страна послала меня с ним бороться. И не пытайтесь втянуть меня в дискуссию о том, что такое добро и зло. Не получится. Когда сражаются вооруженные люди, когда с обеих сторон воины, это еще похоже на честную войну, если не докапываться до причин ее начала. Но когда группа людей, неважно, под какими лозунгами, захватывает страну, качает из ее недр нефть и продает на мировом рынке, чтобы на эти деньги покупать оружие, взрывчатку, чтобы взрывать мирные города в других странах, убивать там мирное население, — это уже не оправдать никакими лозунгами и святыми истинами. Вы — бандит, наемник, вы служили бандитам мирового масштаба, и не надо даже пытаться рассказывать про добро и честь.

— Кажется, я все-таки попал к священникам, — невесело усмехнулся турок и снова стал смотреть в пол.

— Да, мой молодой друг несколько эмоционален, — сказал Сидорин, подмигнув Котову. — Он размышляет категориями, которые ему ближе. Простим ему это. А с вами давайте говорить теми категориями, которые ближе вам. Вы, как и ваша террористическая организация, вне закона. Вы зря нас приравниваете к себе, потому что, как ни крути, а мы армия другого государства, которая здесь по просьбе руководства этого государства, конституционно избранного, замечу, и легитимного. И мы с вами не будем разговаривать на вашем языке. Не будем предлагать вам денег за информацию, вербовать в свои ряды и предлагать пересмотреть ваши моральные или религиозные взгляды.

— Вы из военной разведки? — спросил турок, поднимая голову.

— Приятно общаться с сообразительными людьми. Тогда сообразите, что у вас есть три выхода из этой ситуации, если говорить фигурально, то есть три пути выхода из этой комнаты. Либо вы сотрудничаете с нами и делитесь всей информацией, которой владеете, и тогда мы прилагаем усилия к вашему освобождению и возвращению на родину. Либо мы инициируем международный скандал среднего уровня, связанный с участием Турции в пособничестве мировому терроризму. Эрдоган будет сиять от счастья. А когда мы вас экстрадируем на родину, то вас там ждет… ну вы понимаете. И третий вариант. Самый радикальный, но очень простой, не требующий затрат времени, денег и энергии многих людей. Пристрелим мы вас, и никто знать не будет, в какой яме вас закопали. Вы же знаете, как это делается. Сами, наверное, так делали не раз?

— Умеете вы убеждать. Как-то сразу хочется вам верить, — криво усмехнулся пленный. — Задавайте ваши вопросы. Начну покупать себе жизнь за вашу валюту.

— Нас интересуют ближайшие планы террористов в этом регионе.

— Планы простые. Собственно, и там, где нас набирали и готовили в лагере на территории Турции, нам говорили, что основная задача — поссорить союзников по коалиции. В этом регионе интерес Турции довольно прост. Поссорить вас с западными державами, возмутить общественное мнение Европы действиями российской авиации. Срывать таким образом все попытки начать мирные переговоры с представителями оппозиции. Я знаю, что у французов есть высокопоставленный военный, который помогает в осуществлении этих планов. Не исключаю, что он имеет возможность не только снабжать информацией сирийскую оппозицию о действиях и планах коалиции, но и конкретно помогать в осуществлении диверсионных планов.

— Его фамилия?

— У меня не тот уровень информированности. О нем я знаю, потому что был близок к руководству, но сам в число руководителей не вхожу.

— Хорошо, каковы долгосрочные планы оппозиции, на ваш взгляд, и каково в них участие Турции?

— Ну это, по-моему, очевидно, — пожал плечами пленный. — Никто этого особенно и не скрывает.

— Что именно?

— То, что за Турцией стоит даже не НАТО, а США. У Эрдогана и Обамы тесно соприкасаются интересы. Эрдогану нужно сломить курдов, а еще лучше — уничтожить совсем, тогда вопрос курдской автономии или вообще независимости вставать больше не будет. Я подозреваю, что серия терактов, прокатившихся по Турции, — это дело рук своих же спецслужб. И цель ясна — все свалить на курдских сепаратистов. А США нужно, чтобы регион горел в огне, потому что слишком большие деньги вложены в нефтяные месторождения Саудовской Аравии. Им не нужны конкуренты в виде сильной и богатой Сирии. Они прикончили Ливию, теперь будут кончать с Сирией.

— Вы хорошо осведомлены для рядового наемника, — усмехнулся Котов.

— А я не рядовой наемник. Я вообще-то координатор от организации, которая поставляет сюда наемников. Такие, как я, отслеживаем ситуацию, степень необходимости помощи в той или иной области или регионе страны.

— Турция что-то готовит против курдов?

— Не только, хотя они — цель «номер один». Что именно, я не знаю, просто знаю, что масштабная провокация, которая ударит по имиджу России, столкнет союзников по коалиции, а заодно подтолкнет к продолжению войны тех руководителей вооруженной оппозиции, кто смотрит уже в сторону начала мирных переговоров с Асадом. Никто не заинтересован в мирных переговорах. Я имею в виду за пределами Сирии.

— Что вы знаете о складах в районе города Мукадан?

— Поставки вооружения и боеприпасов не моя епархия, — удивленно посмотрел на русских пленный. — Я не уверен, что именно из района Мукадана готовится какое-то наступление. Возможно, что это часть сети складов, которые тайно разбросаны теперь по разным провинциям и которые снабжаются маленькими караванами. Все очень боятся ваших самолетов. Потери очень большие от авиационных ударов.

— Руководство вооруженной оппозиции сменило тактику снабжения?

— Да, и очень существенно. Поставки идут по ночам, по одной или две машины в конвое. Склад может не использоваться очень долго, пока не возникнет необходимость в его содержимом. И когда возникают новые планы, то сразу всплывает размещение складов, и используется ближайший или тот, в котором есть необходимое для операции в нужном количестве. Возможно, что это один из таких складов.

Пленного увели, а Сидорин принялся ходить по комнате, заложив руки за спину и глядя на носки своих ботинок. Котов некоторое время наблюдал за полковником, потом решил, что полезнее будет все же посмотреть на карту. Он в который уже раз попытался понять, какое направление для очередной атаки могут использовать сепаратисты. Мукадан не был близок к стратегически важным районам или магистралям. Может, он остался с тех времен, когда готовилось наступление на юг из Латакии. Но Диргади говорил, что его брат возил именно в Мукадан военные грузы.

— Ну, что ты там разглядел? — спросил Сидорин.

— А что говорит ваш друг Шахри? — вопросом на вопрос ответил спецназовец.

— Шахри, конечно, информацией обладает, но он не настолько бескорыстный друг, чтобы выдавать мне ее всю по первой же моей просьбе. Из того, что он мне сказал, следует один вывод: сирийцев очень беспокоит разлад в среде коалиции. Сейчас они видят авторитет России в сирийском вопросе и понимают, что только Россия имеет желание удержать существующую государственность. И они резонно полагают, что США и Турция многое дадут, чтобы вбить клин в эти отношения. Не забывай историю адмирала Назими.

— Он все же занял пост представителя ВМФ Сирии при штабе коалиции?

— Формально. Но фактически его к планам, требующим согласования с сирийской стороной, не особенно подпускают. С ним даже не всегда согласовывают цели для авиационных ударов.

— Значит, он там как «свадебный генерал»?

— Не совсем. Назими — профессиональный военный. Он хороший тактик и стратег не только в вопросах военно-морских операций, но и в общевойсковых. Не забывай, он ведь окончил нашу академию в Питере.

— Я помню, — улыбнулся Котов, сразу вспомнив дочь Назими — Мариам.

— Не лыбься, — ворчливо проговорил Сидорин. — У тебя одни бабы на уме. Так вот, в наших академиях дают хорошее образование. И Назими согласился посодействовать нашему контакту с французами. Лейтенант Броссар — это еще половина дела. Легионеры всегда были щепетильны в вопросах воинской чести. А вот что касается разведданных, которыми располагает французское командование, — это уже другое дело. Мы им — полученную от Дигарди информацию по складам, глядишь, сторгуемся. Может, они нам сдадут что-то из передвижения сил боевиков в Латакии, кое-что подскажут о планах сепаратистов.

— Когда едем?

— Через два часа. Собирайся.

Глава 4

Катер с ракетного крейсера «Москва» летел, чуть подпрыгивая на волнах. Громада французского авианосца уже виднелась в окружении более мелких кораблей сопровождения. Старший лейтенант в рубке катера связывался с французской группой кораблей, выдавая позывные. Полковник Сидорин, сняв камуфляжную фуражку, с блаженным видом подставил лицо морскому ветру. Слишком долго приходится быть на знойных ветрах в сухом воздухе. А здесь, на просторе прибрежных вод Средиземного моря, даже дышится легче.

— Повезло французским летчикам, — глядя на шефа и посмеиваясь, заметил Котов. — Наши на бетонке жарятся, ветер с плато вдыхают, а у них благодать. Сколько хочешь целебного морского воздуха и убаюкивающая легкая качка перед сном.

— Ты имеешь в виду летчиков с «Шарля де Голля»[6]? — Сидорин нахлобучил фуражку на голову, сдвинув козырек низко на глаза. — А ты видел их кубрики на корабле? Нет? Вот и не завидуй. Килькам в банке просторнее. Ты группу свою к выходу приготовил?

— Так точно. Готовность по свистку тридцать минут. А что вы решили с Доганом делать, Михаил Николаевич?

— Пока ничего не решил. Придется его и Диргади еще потрясти. С одной стороны, Боря, проще объект разбомбить и забыть о нем. И склады, и… другие. Но нам ведь важнее понять, как некто пытается снова и снова дестабилизировать обстановку. Вроде бы начали мы наносить удары, правительственная армия пошла вперед. Начали дезертировать боевики, начался у них в своей среде конфликт за конфликтом. Нам в этой ситуации очень важно доказать участие Турции не только в финансировании террористов, но и в геноциде курдов.

— Хотите укрепить союзнические отношения курдских ополченцев и сирийской армии?

— И сирийского правительства, — поправил Сидорин. — Местная власть тоже курдов не жаловала. Сейчас курды воюют только за себя, а надо, чтобы они воевали против терроризма как такового и стали настоящими союзниками. И другие группировки вооруженной оппозиции. И чем достижимее эта благая цель, тем больше угроза новых провокаций. Турки начнут все валить на курдов, США и Европа — на Россию. Огромный мутный поток беженцев уже хлынул отсюда в Европу, а винить начали с больших трибун снова Россию. Мол, это мы бомбим, поэтому население бежит. Видите ли, мы бомбим с закрытыми глазами и часто попадаем по населенным пунктам, больницам.

— Сейчас многое решается на севере, — согласился Котов. — В Латакии, в районе Алеппо.

Громада авианосца надвинулась и закрыла солнце. Катер пошел вдоль борта к трапу в открывшемся огромном люке в корпусе корабля. У трапа российских офицеров встречали представители французского командования и сирийский контр-адмирал Халид аль-Назими. Отдавая честь, пожимая руки, быстро прошел обряд представления сторон, после чего гостей пригласили в каюту для военных совещаний.

Котов, впервые оказавшийся на чужом корабле, да еще таких размеров, старался не выдавать своего любопытства. Поднявшись на лифте и пройдя широкими коридорами с низкими потолками, они оказались в просторном помещении, но наполовину затемненном. Оставалось только догадываться о том, что расположено у дальних стен, что на них висит и какого рода оборудование тут установлено. Почему-то сразу в сознании всплыло оборудование для записи разговоров. Или видео. Но полковник Сидорин человек опытный, он такую возможность наверняка учитывает, решил спецназовец. Если это вообще важно и имеет какое-то значение.

Свет с гудением зажегся в одной части зала. Большой стол, покрытый пластиком с зажимами для бумаг. На стене большой интерактивный экран. Несколько мониторов у стены. Заместитель командующего быстро извинился и ретировался, указав на генерала Доминика Прежана, которому следовало вести это совещание. Высокий, худощавый Прежан с жиденькими волосами Котову сразу не понравился. Было в нем что-то неискреннее, высокомерное. Как будто его позвали провести абсолютно ненужную для Франции и всего мирового сообщества процедуру. Было ощущение, что генерал тратит сейчас свое драгоценное время, и его это сильно беспокоит и раздражает, но он сдерживается из-за уважения к гостям.

Говорил француз по-английски правильно, но слишком медленно. Котов слушал генерала, потом Сидорина, высказывавшего пожелания получить от союзников по борьбе с международным терроризмом сведения, которые послужили бы подтверждением того, что тот или иной объект есть объект инфраструктуры боевиков. Назими молчал долго, сосредоточенно о чем-то думая. Вдруг он взял слово:

— Господин генерал, сейчас мы здесь представляем две стороны. Не две стороны конфликта, а две политические позиции. Наша позиция — выжить как нация, выжить как государство. Ваша позиция — остановить рост международного терроризма, который является угрозой всему цивилизованному человечеству. Спасение нашей страны — это лишь географическое совпадение приложения ваших и наших усилий. Мы не питаем иллюзий, но сейчас мы союзники в борьбе с общим страшным врагом. Есть у нас с вами союзники и помельче. И пока мы будем все врозь хлестать врага каждый своим прутиком, дело не сдвинется с места. Давайте работать конструктивно. Усилие в одном направлении увеличивает силу удара.

— Но коалиция и так делает для Сирии больше, чем для любого государства, попавшего в аналогичную ситуацию, — попытался возразить Прежан.

— Опять же, — покачал головой Назими, — Сирия лишь условность, лишь формальная географическая точка приложения сил антитеррористической коалиции. Не название страны имеет значение, а перечень серьезных и эффективных мероприятий. Кроме авиационных ударов по позициям, командным центрам и лагерям боевиков, нам нужно помешать снабжению их боеприпасами, продовольствием, оружием. Я уже выражал мнение нашего штаба, что французскому контингенту следует активнее использовать беспилотные аппараты на границе с Турцией, чтобы отслеживать и вовремя уничтожать с воздуха колонны автомашин. Ни для кого не секрет, что в Турцию и Ирак идут колонны нефтевозов, а назад — грузовики, снабжающие армию сепаратистов и пополняющие ее людьми. Вот куда нужно бить, бить и бить.

— Не горячитесь, генерал, — снисходительно остановил сирийца Прежан. — Ваша просьба удовлетворена, наблюдение ведется, колонны уничтожаются.

— Где сведения? — холодно осведомился Назими. — Вы обещали нам систематический отчет. Сколько и где уничтожено единиц автотранспорта, сколько складов?

— А разве вы их не получаете? — вполне искренне удивился француз. — Ну, если честно, то и докладывать особенно не о чем, уважаемый Назими. Колонны почти перестали пересекать границу, складов мы практически не фиксируем…

— И бомбить стало нечего, — продолжил мысль Прежана Сидорин, поднимаясь с кресла и неторопливо проходя вдоль большого стола к интерактивному экрану, на который была выведена карта Сирии.

Прежан посмотрел на русского полковника внимательно, но явно не поняв интонации. Француз не стал спешить с ответом, видимо, прокручивая в голове возможные варианты дальнейшего развития беседы. Что хочет сказать этот русский из военной разведки? Что он имеет в виду?

— Вы, генерал, утверждаете, что никаких событий, стоящих внимания сирийского правительства, не происходит? — спросил Сидорин и сдвинул изображение Сирии так, чтобы на экране остались южные провинции и северная часть Иордании. — Тогда, позвольте спросить, почему вас не удовлетворяет присутствие авианосца у берегов Сирии и группы спецназа на этом побережье? Ведь бомбить уже нечего, караванов не стало, складов уже нет. Но вы почему-то перебрасываете на север Иордании подразделения спецназа и Иностранного легиона. А еще на авиабазу Табук на северо-западе Саудовской Аравии неделю назад прибыли двадцать четыре французских боевых самолета. Табук всего в 600 километрах от Дамаска, а это значит, что ваша авиация сможет наносить удары по территории Сирии даже без дозаправки. Чтобы у вас не возникало иллюзий, я дополню, что эскадрилья прибыла из Джибути. А ваш армейский спецназ базируется на базе иорданской армии имени короля Абдаллы II близ Аммана. Не так ли?

— Собственно, — помялся французский генерал, — из этих перемещений никто и не делает огромной тайны.

— Но если нет целей, что вы собираетесь бомбить? Адмирал Назими, в моем понимании, вполне обоснованно предъявил вам претензии. Если вы делаете вместе с нами общее дело, давайте делать его открыто, давайте согласовывать наши действия и планы, давайте обмениваться информацией о террористах. Или вы хотите, чтобы российская авиагруппа, как и авиация коалиции, два года неизвестно куда и зачем летала в небе Сирии, а сепаратисты резали головы европейцам на камеру, взрывали памятники старины в Пальмире и дошли бы уже до Дамаска?

— Российская авиация, — хмуро вставил Назими, — за несколько месяцев отработала на порядок эффективнее, чем вся авиация союзников за два года.

— Давайте, генерал, переходить уже к согласованным действиям, — заключил Сидорин. — Я привез вам от своего командования перечень доказанных объектов инфраструктуры террористов. К списку приложены и материалы аэрокосмической съемки, и показания пленных с кадрами допросов, фото- и видеосъемка, полученная нами оперативным путем на местности. Нас, в свою очередь, интересует информация по нескольким объектам здесь, в Латакии, и в Хомсе. Вы готовы помочь нам?

— Видите ли, полковник, — лицо Прежана сделалось постным, — я не уполномочен вести такие переговоры.

— Какова в таком случае была цель нашей сегодняшней встречи, к которой мы готовились неделю? — возмущенно проговорил Сидорин.

Адмирал Назими вышел провожать русских к трапу. Он щурился на солнце и нервно перебирал сцепленными за спиной пальцами.

— Вот в таких условиях нам приходится здесь работать, — заговорил Назими по-русски. — Фактически я — полномочный представитель нашего командования при французской группировке, но практически вообще ничего не могу сделать. Я являюсь лишь передаточным звеном от их командования к нашему и обратно. Почтальон!

— Я полагаю, — улыбнулся Сидорин, — что ваше присутствие при французском штабе очень нервирует союзников и вынуждает всех играть по правилам. Хотя о каких правилах можно говорить в политике?!

— Может быть, — кивнул Назими и повернулся к Котову: — Я хочу поблагодарить вас, Борис. Мне сообщили, что вы спасли вчера мою дочь, когда они с напарницей оказались отрезанными от основных сил в Эн-Нахии.

— Ну-ка, ну-ка, — поднял брови Сидорин, — с этого места, если можно, поподробнее.

— Да, Михаил Николаевич. — Неопределенно помахал рукой Котов. — Байки все это! Местный фольклор. Вы же знаете, как на войне все обрастает слухами. Штурмовые вертолеты превращаются в огнедышащих драконов, подводные лодки в свирепых нарвалов, пожирающих корабли вместе с людьми.

Назими с беспокойством посмотрел на Сидорина, потом на Котова и смущенно откашлялся. Он понял, что при начальнике не следовало говорить о подвиге капитана.

— Вы как в своей армии поступаете, господин адмирал, с нарушителями приказов? Карцер, шпицрутены[7]? — недовольным тоном спросил у него полковник.

Катер остался в порту до возвращения офицеров. Лейтенант Броссар ждал русских на пристани. Увидев Сидорина и Котова, француз подошел и лихо отдал честь.

— Господа, прошу. Машина ждет, — показал он рукой на четырехколесный бронетранспортер VAB, раскрашенный в черно-зелено-коричневые цвета.

— Расскажите по дороге, что там произошло, — попросил Сидорин, забираясь через распахнутые задние дверцы в салон.

Котов влез следом и уселся на тонкое легкое сиденье, обтянутое кожзаменителем. Сидеть было неудобно. Он сразу представил, что будет, когда эта махина тронется. И все эти мешки, чехлы и другое имущество, закрепленное над сиденьями на уровне четвертого позвонка, будут в этот позвонок, а заодно в спину и затылок наподдавать. Сдвинувшись на край и ухватившись за сиденье руками, он слушал рассказ Броссара.

— Наш патруль попытался остановить подозрительную машину. Старый турецкий грузовик, в кузове которого сидели крестьяне, набитый узлами и другим скарбом. Водитель что-то начал кричать в окно и спорить, но патруль настоял на том, чтобы машина остановилась. Проверку они устроить не успели, потому что крестьяне в кузове оказались не крестьянами, а боевиками.

— Большие потери?

— Четверо убиты, шестеро ранены. Боевики попытались уйти в горы, но тут подоспел второй патруль на бронетранспортерах из дальнего маршрута. Они всех расстреляли прямо на дороге. В горы не ушел никто.

— А вы точно уверены, что никто не ушел? — спросил Котов.

— Так доложили командиры. К тому же количество трупов соответствует первоначальному количеству боевиков в машине. Это проверено перекрестными допросами наших солдат из первого патруля, которые выжили в той бойне.

— Так сколько было боевиков?

— Четырнадцать человек.

Котов промолчал. Торопиться с выводами не стоило. Силы патруля и силы боевиков были примерно равны, но фактор неожиданности иногда подводит и очень опытных бойцов, когда командир слишком уверен в безопасности. В боевых условиях за такие ошибки платят кровью. Вот и заплатили.

— Какие выводы уже сделали по поводу цели боевиков? — спросил Сидорин.

— Двигаться они могли к любой цели. Когда их остановили, они держали направление на запад. Но это ничего не значит.

— Да, они могли в любой момент свернуть на север или на юг, могли специально сделать большой крюк, чтобы добраться до своей цели с любого направления. У вас есть здесь карта!

Броссар повернулся к борту, порылся в укрепленных планшетах и достал свернутую карту. Сидорин тут же расстелил ее на коленях и стал рассматривать. Котов пододвинулся к командиру.

— Они могли ехать со стороны Мукадана, — предположил он.

— Не факт, Боря. Они могли ехать и вот отсюда, а вот здесь на развилке свернуть на запад, могли двигаться с юга. И целей на побережье много, хотя бы порт.

— Ну, порт с пятнадцатью бойцами не возьмешь, — пожал плечами Котов.

— А кто сказал, что это единственная группа? — резонно заметил полковник. — В любом случае надо поставить в известность сирийцев.

— Сирийцев мы уже предупредили, — ответил француз. — Они выслали группу из своей военной разведки. Скоро, наверное, будут на месте.

Бронетранспортер шел вверх по шоссе, все выше и выше поднимаясь в гору. Котов сразу уловил, что с техникой не все в порядке. Двигатель ощутимо потерял тягу, стал натужно гудеть, железное тело отчетливо подергивалось. Наконец бронетранспортер встал. Броссар недовольно что-то сказал водителю, а сержант, сидевший рядом с водителем, стал оправдываться. Пришлось выходить на дорогу.

— Через несколько минут за нами вернется машина. Я вызвал по рации, — спрыгнув последним, сказал Броссар, — извините, но техника иногда ломается. Это неизбежно.

Сверху из-за поворота с гулом вывернул армейский «Рено» со снятым брезентом. Сержант в полный рост стоял в машине и махал рукой Броссару. Машина развернулась и остановилась на обочине.

— Садитесь, — выслушав доклад сержанта, пригласил русских лейтенант. — Здесь уже недалеко. Проедем перевал, а там вниз около километра.

Машина утробно заурчала мощным 215-сильным мотором, вывернула на асфальт и резво полетела в гору. Котов сидел на заднем сиденье вместе с двумя спецназовцами Броссара и поглядывал на залесенные склоны. У него вдруг возникло ощущение, что кто-то на него смотрит. Пристально смотрит, недобро. И, возможно, через оптический прицел. Ощущение было неуютным. Неприятно понимать, что в тебя целятся, а ты даже не знаешь откуда. И не знаешь, когда неизвестный спустит невидимый курок. Хлестнет по склонам эхо выстрела, а ты даже не успеешь ничего предпринять, ни отклониться, ни нагнуться.

Опасность ощущалась так реально, что Котов был готов уже сказать о своих предчувствиях Сидорину. Все рефлексы и органы чувств обострились до предела, мышцы превратились в сжатые пружины. И как-то очень уныло ощущалось, что на ремне в кобуре лишь пистолет и нет в руках автомата. Да и на форменной штатной футболке нет привычного жилета-«разгрузки».

Момент выстрела Котов все же почувствовал. Как будто постепенно настроился на биотоки стрелка, как будто между ними натянулась какая-то тонкая, чувствительная нить.

— Wait! Stop the car![8] — заорал он и перегнулся через сиденье, чтобы дотянуться до плеча водителя, рвануть его за ткань форменной куртки.

Пуля пролетела там, где он только что сидел. Вдруг раздался крик раненого легионера, Броссар, а за ним и Сидорин резко обернулись. А потом вторая пуля угодила в приборную доску. От неожиданности водитель отпрянул и чуть не выпустил руль, что-то замкнуло в проводке, и истошно завопил сигнал, заработали «дворники», потянуло дымом, и машина резко пошла в сторону на горном спуске. По стеклам окон тут же ударили ветки, захрустели камни под колесами. Машину бросило сначала на склон, потом на другую сторону проезжей части. Каким-то чудом она не перевернулась, наскочила передним колесом на чудовищных размеров валун, со скрежетом смяла переднее крыло и наконец остановилась, угрожающе накренившись на один бок.

Все, кто был в машине, быстро выскочили на землю. Котов помог легионеру вытащить и положить на траву его раненого товарища, потом схватил его «famas»[9] и присел на одно колено, ведя стволом по зарослям на противоположной стороне дороги.

— Борис, ты его видишь? — спросил Сидорин, не высовывая головы из-за машины.

— Нет. И не смогу увидеть. Первая пуля прошла перпендикулярно движению машины, вторая — под углом вдогонку и попала в приборы. Мы после этого метров сто кордебалет на асфальте выписывали.

— Его там уже нет, — подал голос Броссар.

— Почему вы так думаете? — поинтересовался Котов.

— Судя по углу, под которым пуля попала в приборную доску, он стрелял с высоты метров десять над уровнем дороги. А примерно в той точке, откуда мог быть произведен первый выстрел, проходит грунтовая дорога или тропа. За деревьями плохо видно, но он мог уехать на машине.

Котов повернулся к французу и бросил ему автомат легионера:

— Броссар, держите то место на мушке и при первых же подозрениях прессуйте его огнем.

С этими словами спецназовец поправил кобуру на ремне и одним броском через проезжую часть преодолел расстояние до другой обочины. Очутившись за деревьями, он присмотрелся к склону и решил, что, если пробежать еще пару метров назад, можно будет относительно легко подняться на уровень десяти метров. Но снайпер наверняка заметит маневр Котова. Он будет держать под прицелом и машину, и сектор справа от себя. Дурацкая идея! Хотя, если поставить себя на место снайпера, тому и в голову не придет, что один из офицеров кинется к нему с пистолетом, да еще постарается напасть снизу.

«Считай меня идиотом, — подумал Котов, вынимая пистолет из кобуры, — но обзор у тебя в направлении отвесно вниз очень хреновый, парень». Пригибаясь и лавируя между стволами деревьев, Котов неслышно двинулся назад вдоль по шоссе. Ориентиром он себе наметил уступ скалы, торчавший над дорогой как зуб.

Расстояние до нужного места он преодолел минуты за три. Абсолютно не радовало то, что со стороны машины не раздалось ни одного выстрела. Или снайпера уже нет, или он себя ничем не выдал и теперь можно нарваться на пулю, если он ждет русского спецназовца именно с той стороны. Плохо, если он исчез. Надо же хоть одного взять живым, чтобы уже понять, а что это снайперов развелось на территории, подконтрольной правительственным войскам. Новая тактика боевиков? Глупо и неэффективно. Но факт остается фактом: Котов на протяжении нескольких дней оказывается под огнем снайперов.

Сзади взревели двигатели грузовиков, потом послышались громкие команды по-французски. Кажется, Броссар вызвал своих из оцепления места, куда они сейчас ехали. «Теперь внимательнее, Барс, — сказал себе Котов. — Если снайпер на месте, он сейчас станет удирать». И спецназовец полез вверх, прикрываясь деревьями, стараясь не шуметь и внимательно поглядывая вверх.

«Лежку» снайпера он нашел сразу. Ни сам Котов, ни Броссар не ошиблись с точкой, откуда велся огонь по машине. Место неудобное, обзор очень плохой, мешают ветви деревьев и листва. Не поэтому ли он промахнулся? И почему он не забрал с собой гильзы? Вот они валяются, тепленькие. Держа пистолет наготове и осматриваясь по сторонам, Котов присел на одно колено и поднял левой рукой гильзу. Натовский патрон, 7,62х51. Стреляли, скорее всего, из американской «М110». Он принюхался и сразу ощутил запах сгоревшего пороха. Обойдя площадку и узкую грунтовую дорогу, что вилась по этому естественному карнизу на склоне, нашел и следы машины. Старенькая, масло подтекало. Внизу посыпался щебень, зашелестела листва деревьев. Котов увидел, что французские спецназовцы под командованием Броссара лезут к нему с дороги. Удивительно, но с ними лез и Сидорин. Полковник, несмотря на то что был уже далеко не в спортивной форме, «брал» склон с резвостью молодого солдата.

— Ну, что нашел? — почти не запыхавшись, спросил он, глядя, как лейтенант отправляет солдат прочесать местность в обоих направлениях.

— Нашел я тут странную вещь, Михаил Николаевич, — протянув Сидорину гильзы, ответил Котов. — Место явно заранее не выбиралось. Устроена позиция наспех, даже совсем не устроена. Полное ощущение, что человек заехал сюда на машине. Вон там, в тридцати метрах, он ее оставил, а вот здесь лег, сделал два выстрела, почти наугад, потому что мы ехали со скоростью никак не меньше шестидесяти километров в час, потом быстро вскочил и уехал.

— Что за нелепица, — пробормотал Сидорин, примериваясь к положению снайпера на камне. — Может, это ребенок был, подросток. Как-то все инфантильно, непрофессионально. Уж снайперы всегда и во все времена — лучшие следопыты, наблюдатели. Зачем все это, с какой целью.

— Почему так часто?

— Ты о чем? — не понял Сидорин.

— Да я за пять дней под огонь снайпера попадаю третий раз. Вы слышали за эти дни, чтобы у нас еще кто-то так часто сталкивался со снайперами?

— Ну, по всей сирийской армии…

— Да я не про сирийскую армию. Я имею в виду вас, меня, Олега Стрельникова, Сашку Белобородова, других офицеров, кто часто бывает за пределами базы в Хмеймиме. У меня такое ощущение, что за мной охотятся.

— Кто? — машинально спросил полковник.

— Представления не имею. Но как-то поспешно они все время атакуют. Как будто у них нет времени на серьезную подготовку только потому, что информация о моем выезде за пределы и маршруте получена в последний момент. Вот и здесь. Кто-то поспешил, боялся опоздать. Зачем спешить? Если бы я получил задание или захотел бы сам убить, скажем, вон Броссара, я бы присмотрелся к его службе, нашел бы информатора, вычислил, где он часто бывает, узнал бы, какими маршрутами патрулирует. Ну и так далее. Выбрал бы надежное место, подгадал время, чтобы наверняка и чтобы самому унести ноги. А тут будто приказ дан: «Кровь из носу, а застрелить!» И вот неопытные киллеры тужатся, пытаются выследить, устроить засаду.

— Первый раз, когда ты выезжал в Эн-Нахию, у нас на базе был лейтенант Броссар. Сегодня среди всех прочих, кто знал о нашем с тобой визите на французский авианосец, был лейтенант Броссар.

— Да ладно! — недоуменно уставился на полковника Котов. — Он мне показался приличным парнем. Хотя… в таких делах как раз и надо выглядеть безупречно, иначе…

Машина спустилась с перевала, и впереди возле дороги сразу стали видны машины с французской символикой, обгоревший остов грузовика и уложенные в ряд на обочине трупы. Первым делом, кода машина остановилась, Котов отправился осматривать разложенное на брезенте оружие боевиков. Приседая на корточки, он брал в руки автоматы, пулеметы, разглядывал затворы, приклады, магазины. Отдельно перебирал патроны, выщелкивая их пальцем из магазинов.

Сидорин с Броссаром остановились у легкого каркасного столика, на котором были сложены личные вещи и документы, обнаруженные у убитых. Они что-то обсуждали и спорили. Осмотрев оружие, Котов подошел к телам убитых. Большая часть с бородами, почти у всех исламские символы на одежде, на головных уборах, даже зеленые повязки на рукавах с изречениями из Корана. Очень много молодых, и все явно моложе пятидесяти лет.

Характер ранений ничего в данном случае сказать не мог, поэтому спецназовец и не стал рассматривать пулевые отверстия на одежде и на телах, у которых были задраны рубахи. Угрюмый легионер-сержант заканчивал описание тел, его помощник, с капральскими погонами и фотоаппаратом, убирал номерки, установленные возле каждого тела.

— Ну, что тут интересного? — спросил Котов, подойдя к столу с личными вещами.

— Ничего, — отозвался Сидорин. — Стандартная практика, они же собирались на территорию, подконтрольную правительственным силам, поэтому никаких документов, которые могли бы помочь установить личность каждого. Разве что карта может ответить на какие-то вопросы при детальном осмотре с помощью приборов. Пометок никаких, район обширный. Куда ехали — неизвестно.

— Ни телефонов, ни навигаторов, — вздохнул Котов. — Сдается мне, что у них был проводник. Кто-то из «бандерлогов» был местным или очень хорошо знал эти места. Личности надо устанавливать. Сфотографировать и просить сирийцев поработать с местным населением.

— Это обязательно, но процедура довольно длительная. У тебя есть соображения?

— Есть. Они ехали для серьезного дела, они готовились к серьезному бою, полагаю, что к штурмовой операции и возможному столкновению с бронетехникой сирийской армии.

— Та-ак, — протянул Сидорин. — Давай-ка подробнее.

— А что, посмотрите сами. Во-первых, набор оружия. Это не для бандитского налета и не для рейда по территории, чтобы пострелять для острастки и показать, кто тут самый страшный. У них там гранатометы, выстрелы фугасного действия для борьбы с укрепленными огневыми точками, у них бронебойные выстрелы были заготовлены. И не по одному, не на всякий случай. Еще у них четыре пулемета на полтора десятка человек, включая один крупнокалиберный. Они готовились применять плотный огонь. И еще у них четыре винтовки с оптикой и несколько глушителей. А в обычном бою это нужно? Нет, это нужно для скрытого применения оружия. Убирать часовых и наблюдателей скрытно и на расстоянии.

— Все?

— Нет, еще состояние оружия. Оно новое или очень ухоженное, в идеальном состоянии. Мы часто фиксировали, что боевики вооружались старьем и хламом, лишь бы стреляло. А тут отборные стволы. А еще количество боеприпасов. Они везли их для хорошего многочасового боя.

— Понятно. Многовато оружия для пятнадцати человек. Может, они не все для себя везли, может, к ним должны были по мере продвижения присоединиться те, кто при себе оружия в целях маскировки не имел?

— Броссар! — Котов махнул рукой французскому лейтенанту.

Сосредоточенный и серьезный легионер подошел к русским. Капитан вдруг подумал, что еще ни разу не видел Броссара улыбающимся, не слышал, чтобы тот шутил. Интересно, это их служба в легионе такими делает или он по жизни серьезный, как монумент солдатской выдержки и невозмутимости?

— Чем могу помочь? — спросил лейтенант.

— Скажите, Валентин, вы ведь хорошо знаете побережье, эта его часть как бы негласно входит в вашу зону ответственности, здесь на берегу есть ваши службы. Можете предположить, куда двигалась такая вооруженная до зубов группа?

— А если посмотреть на это в ином свете? — невозмутимо предположил лейтенант. — Например, они просто перевозили оружие под усиленной охраной, для закладки на территории, подконтрольной правительственным войскам. А во время задуманного сепаратистами наступления этим и другим, доставленным подобным образом, орудием вооружится «пятая колонна» сторонников или заведомо засланных боевиков.

— Вполне возможно, — задумчиво произнес Сидорин. — Только есть большие сомнения, что сепаратистам сейчас до наступления в Латакии и что им сейчас очень нужно выйти к морю и захватить этот район. У них проблемы поважнее. Они могут потерять район Пальмиры, у них под угрозой Алеппо. Все меньше и меньше их караванов доходит до цели, они несут большие потери, в том числе и чисто материальные. Нет, Броссар, тут что-то другое.

— Думаете, что сепаратисты выдохлись?

— Ну, они еще сильны. И опасны, как загнанный в угол зверь. Но правительственные войска активно наступают, умеренная оппозиция постепенно осознает, что война ничего не даст. И в таких условиях, уважаемый Броссар, тактика обычно меняется.

— Они начнут действовать более мелкими, но частыми и очень болезненными укусами, — поддакнул Котов. — Теракты в Париже не последние, будут еще жертвы в европейских городах, они и здесь будут проводить акции устрашения, стараться не давать людям покоя.

— Ну… наверное, — задумчиво ответил лейтенант.

Глава 5

— Готов? — Сидорин оглядел Котова с ног до головы, поправил платок-арафатку на шее, похлопал по карманам с магазинами на «разгрузке». — Ну, вполне.

— Вас что-то смущает, Михаил Николаевич? — спросил спецназовец, пристально глядя полковнику в глаза. — Обычная же операция.

— Да я о другом думаю, Боря. Черт, мне почему-то кажется, что ты на той территории будешь в большей безопасности, чем здесь.

— Так, может, я там отлежусь? — засмеялся Котов. — Найду приличный поселочек, вдовушку, подхарчусь местными витаминами, отосплюсь. А вы меня, когда…

— Ну-ну, развеселился! — прищурился Сидорин. — Вот расскажу твоей Мариам про вдовушку, она тебе фасад поцарапает со своим восточным темпераментом.

Котов мгновенно замолчал и покраснел.

— Господи, как дети! — укоризненно посмотрел на него полковник. Детина под два метра ростом, убьет и глазом не моргнет. А тут, нате вам, смущается. Ты внимательнее там будь, ребят проинструктируй. А я здесь наведу справки, проанализирую вообще всю информацию о деятельности снайперов на территории, подконтрольной правительству, различных мелких диверсионных групп, одиночек и смертников. Может, нащупаю что-то в изменении тактики сепаратистов. А вы на рожон не лезьте. Если эти склады и правда так важны, нам систему понять нужно, а не просто разбомбить их. Систему размещения, целевого тактического назначения, способов пополнения и разгрузки. Понял?

— Так точно, — кивнул Котов. — Все как обычно. Мы же разведка. Только я что-то не пойму, Михаил Николаевич, что-то еще случилось?

Сидорин посмотрел в глаза спецназовца. Серьезные, сосредоточенные, уже лишенные эмоций. «Наверное, можно, — подумал полковник, — пусть знает. Злее будет и осторожнее».

— У Олега Стрельникова заместитель командира группы погиб.

— Кто? — Глаза Котова вспыхнули. — У него же новенький был, смуглый такой старший лейтенант. Как он погиб?

— Вчера под Пальмирой они проводили доразведку целей. Ты же знаешь, что там правительственные войска занимают господствующие стратегические высоты. Часть группы наводила наши самолеты на цели. Его засекли боевики. Он велел своим уходить. Его окружили.

— И? Что дальше? — Голос Котова стал холодным и зловещим, как отточенная сталь клинка.

— Он вызвал огонь на себя, дал свои координаты.

— Ясно, — стиснув зубы, процедил спецназовец. — Сильный был парень! Ничего, посчитаемся. Жалко, домой отправить будет нечего. Ну, сирийская земля ему теперь родной останется. Разрешите идти?

Сидорин еще раз внимательно посмотрел в глаза офицеру. Нет в них озлобленности, которая заставила бы потерять контроль над собой, нет и лишних эмоций, которые могут помешать выполнению задания. Нет, этого не прошибешь, эмоциями его не возьмешь. И не забывает он ничего. Припомнит при первом же удобном случае «бандерлогам» гибель спецназовца. Слово-то какое придумали! «Бандерлоги»! Взрослые дети, Киплинга вспомнили.

Провинция Идлиб, окрестности города Мукадан

Уже под вечер, когда закат на западе полыхал и тихо стекал в невидимое за горизонтом море, группа загнала машины в заброшенную деревню. Их много было тут заброшенных год или два года назад, когда жители бежали от зверств сепаратистов. Плавные склоны гор с неширокими террасами, на которых вытягивались полосой в три четыре ряда дома. И пыльная дорога между ними. А выше и ниже — виноградники. Иногда рядом оливковые сады. И когда-то тут бродили козьи и овечьи стада.

Сейчас машины были спрятаны среди остатков домов, на них натянули маскировочные сетки. Котов лежал животом на остывающих камнях и смотрел в бинокль вниз, на окраину Мукадана. Заместитель Котова, старший лейтенант Белов, почти беззвучно пробрался через кустарник и лег рядом.

— Порядок, командир, — тихо доложил он. — Боевое охранение на дороге в двухстах метрах. Двое на противоположном склоне, двоих я спустил вниз наблюдать за подъездами к ангарам. Остальным велел пока отдыхать. Как здесь?

— А черт ее знает! Отсюда мало что видно за кронами деревьев. По координатам и описанию Диргади, это то самое место. Хотя, может быть, есть и еще какие-то склады.

— Вряд ли. Мукадан только называется городом, а по сути — это поселок. Тут и домов-то выше двух этажей нет. И мест не особенно много, где можно спрятать от посторонних глаз несколько ангаров.

— И без лишних глаз подгонять машины под разгрузку и погрузку, — согласился Котов. — Ночью, после двенадцати часов, пойдем. Посмотреть вблизи, прочесать поселок. Кстати, заметил, что собак нет. Не лают совсем. У нас хоть деревня, хоть город, а все равно целыми выводками бегают. А уж к ночи в деревнях они как заливаются. А тут — тишина. Так, времени у нас мало. Рисковать нельзя, потому что в этих ангарах может быть все, что угодно. И особо не имеющее отношения к международному терроризму.

— Надо с местными поговорить, — предложил Белов. — Со стариками. Опыт подсказывает, что сепаратистов никто не любит. А «сарафанное радио», как подсказывает все тот же опыт, границ не замечает. Наверняка уже знают о помощи России, так что могут отнестись с симпатией.

— Этим я сам займусь. С Зиминым. А ты, Сашка, возьми кого поздоровее и поопытнее. Макса Ларкина… Эх, Савичев у нас выбыл надолго.

— Болтухина возьму. Опыта не занимать, ловкий, как обезьяна.

— Точно. Покрутитесь возле ангаров, может, какие-то следы или другие признаки попадутся, по которым можно будет понять, что там хранится. У нас всего сутки для принятия решения.

— Я помню, — спокойно отозвался Белов. — Пойду ребят готовить.

— Алейникова и Крякина не трогай, пусть выспятся, завтра с рассветом их надо посадить на точки, откуда подходы к ангарам просматриваются.

— Есть, — кивнул Белов и стал отползать назад.

В группе все спецназовцы стреляли хорошо. Это была основа основ. Спецназ ГРУ — не стрелковое подразделение, они участвуют в операциях, где все решают время и мастерство. Скоротечные огневые контакты — азбука спецназа. Помимо силы, выносливости, умения обращаться с любым оружием, включая холодное, и с любым предметом, который можно использовать как оружие.

Но среди бойцов группы все равно существовала, пусть и условно, но своя специализация. В качестве снайперов командир использовал лучших стрелков, умеющих не только метко стрелять, но и маскироваться на местности, выбирать позицию. И просто иметь подходящий характер. Терпеливый, невозмутимый. Лучшими снайперами в группе были Коля Алейников, имевший позывной Сокол, как раз по аналогии с острым глазом хищника, и Боря Крякин с позывным Боб. Крякин был усидчив и терпелив феноменально. Он мог не двигаться и, казалось, не дышать часами.

Были свои мастера рукопашного боя, свои взрывники и саперы, свои технари широкого профиля и узкого: автомобильная техника, системы коммуникаций. Вот только чего, увы, не было в группе, учитывая специфику местности, в которой приходилось работать, так это бойцов, которые владели бы арабским языком. Английским владели в той или иной степени почти все. Двое знали французский. Известный балагур и трепач Коля Алейников знал латынь. Просто он имел образование фельдшера, но предпочел профессию солдата в спецназе, а не медика. Но латынь во время учебы самостоятельно подучил гораздо шире, чем требовала программа обучения. Говорил, что для девушек. Знакомиться, по его мнению, так прикольнее, когда по латыни шпаришь.

В воздухе начала разливаться ночная прохлада. Солнце почти совсем опустилось, и в долине было уже темно. Тихо звякнул металл. Котов поморщился, но промолчал. Не владел еще лейтенант Зимин всеми навыками настоящего бойца спецназа, и с этим приходилось мириться. Но переводчик, прикомандированный к группе, старался очень серьезно соответствовать тем требованиям, что предъявлялись ко всем бойцам. Он поднял указательный палец, призывая лейтенанта молчать, и стал слушать доклады по коммуникатору от своих бойцов.

— Уличное освещение. Огневая точка в двадцати метрах от первого ангара у дороги. Камни, мешки с землей. Пулемет 7,62 с заправленной лентой, и двое пулеметчиков при нем. Патрулирования вокруг нет, хотя заметили два поста. Неподвижно стоят на расстоянии тридцати метров друг от друга, по углам периметра. Все имеют приборы ночного видения. С тыльной стороны, где ангары упираются в склон, постов не видно. Там и подходов нет к ангарам. Естественная защита.

Докладывали бойцы Белову, который их туда и отправил. Старший лейтенант принял информацию и велел продолжать наблюдение. Сейчас бойцы устроятся поудобнее и будут сменять друг друга через два часа для ведения непрерывного наблюдения. Все как обычно. Котов повернулся к Зимину и тихо произнес:

— Пойдешь со мной вниз. Наша задача: пообщаться с местным населением и постараться выяснить, что это за склады, как работают. Параллельно будет вестись и наблюдение. Вооружайся по полной. Выход ровно в полночь. Вопросы?

— Разрешите взять с собой конфеты, товарищ капитан?

Котов резко повернулся к переводчику:

— А у тебя есть с собой конфеты?

— Да… Так точно, — исправился Зимин.

— Молодец! Соображаешь! Бери конфеты!

Место для спуска командир группы выбрал правее брошенного поселка, в котором они спрятали свои пикапы. Проверив еще раз работу всех коммуникаторов, дав последние указания по ведению разведки, наблюдению и охране временного лагеря, Котов велел выдвигаться. Пошли двумя группами. Первая — из пяти человек во главе со старшим лейтенантом Беловым — шла впереди. Старательно наступая боком по склону и избегая мест с высокой травой и мелким камнем, спецназовцы неторопливо, с остановками спускались в долину. Все были полностью экипированы, готовые к любому виду боя. Каждый имел прибор ночного видения.

Котов с Зиминым шли следом с интервалом в пятнадцать метров. Вот внизу группа Белова остановилась. Трижды постучав по микрофону коммуникатора, привлекая внимание группы, старший лейтенант доложил Котову:

— Барс, я — Седой! Мы внизу. Обстановка на пять баллов. Ждем вас.

— Понял тебя, Седой! Идем следом.

Сейчас группа Белова дождется командира с переводчиком и разделится. Раньше предпринимать ничего нельзя. Если первая группа сразу нарвется на засаду, то идущие следом окажутся в критической ситуации, фактически они останутся беспомощными на склоне, где ни укрыться, ни быстро вернуться назад, ни мгновенно спуститься вниз. Котов с Зиминым уже почти спустились, когда в коммуникаторе послышался голос старшего лейтенанта Белова:

— Всем, я — Седой! Замерли!

Спецназовцы, даже те, кто был внизу, кто был скрыт от возможных посторонних взглядов, заняли позиции и изготовились к ведению огня, замерли, прислушиваясь и ожидая новой команды. Каждый внимательно всматривался на своем секторе в пространство, зеленевшее через приборы ночного видения. Котов замер вместе со всеми, находясь выше всех, он сразу увидел человека, шедшего по дороге, разбитой колесами большегрузного транспорта.

Это был старик. Одет он был, как и многие в провинциальных городках и поселках, очень пестро. Какие на нем штаны, спецназовец не понял, это больше походило на бесформенные мешки. А выше на старике была черная футболка и шерстяной старый пиджак, тоже основательно потерявший форму. Старик нес какую-то объемистую сумку, часто перехватывая ее из руки в руку. Вот он подошел к пулеметной точке. Боевики поговорили с ним меньше минуты, и старик двинулся дальше.

В темноте вдруг забрезжил свет. Стало понятно, что загорелся он в кабине машины, когда открылась дверца. Еще один боевик подошел к старику и стал смотреть, как тот выкладывает на сиденье хлеб, сыр, мясо и овощи.

— Он им еду принес, — констатировал Котов через коммуникатор. — Седой, проследи, куда старик пойдет, где он живет.

Старик ушел почти сразу, как только освободил свою сумку. Шел торопливо, часто спотыкаясь. Сначала Котов подумал, что он боится, но тот ни разу не оглянулся на боевиков, охранявших ангары. Спустившись с Зиминым, капитан подошел к своему заместителю, стоявшему возле высокого кустарника, и тихо спросил:

— Где он?

— Лысаков «повел» его, — ответил Белов и постучал по микрофону: — Лишай, где ты? Старика «ведешь»?

— На месте уже, — отозвался спецназовец. — Двухэтажный дом на первом перекрестке. Тут еще столб с оборванными проводами. Он как наскипидаренный в дом забежал.

— Лишай, я — Барс! — заговорил Котов. — Жди меня, наблюдай.

— Понял, Барс! Выполняю!

Котов повернулся к Белову и поискал глазами спецназовцев, но без прибора ночного видения не увидел никого из них — все слились с деревьями, кустарником.

— Сашка, оставляй двоих здесь, — приказал он. — Задача: максимум информации о системе охраны ангаров. Ты с остальными пройдись по поселку. Возможно, что здесь еще есть боевики, кто-то же этих должен сменить. Не за тридевять земель же их сюда возят объект охранять, наверняка команда живет в поселке. Сбор по моей команде. В случае столкновений — не шуметь. Нашумим — запорем задание.

— Есть, — коротко ответил Белов.

Котов махнул Зимину, и они двинулись по пустынной темной улице, слыша, как Белов отдает через коммуникатор приказы. Ларкина и Болтухина он оставил наблюдать за объектом, с остальными распределял направления, по которым они должны разойтись по поселку. Через пару минут отозвался Лысаков:

— Барс, я — Лишай! Вижу вас. Я справа. Калитка, потом кустарник, я там.

Котов и Зимин пошли дальше, прижимаясь к каменному забору, пока не оказались возле кустарника. Лысаков появился абсолютно беззвучно, как привидение.

— Докладывай, — приказал командир.

— Он вошел в эту калитку, товарищ капитан, и сразу шмыгнул в дверь. В доме свет горел и до его прихода. Одно окно на первом этаже потухло, а вон те два на втором и сейчас горят. Я видел на втором этаже две тени, кто-то еще в доме есть, кроме старика. В округе тихо. Ни звука, окна почти не горят. Такое ощущение, что почти все дома пусты.

— Хорошо, — ответил Котов. — Зимин, останься здесь. Я сейчас один обойду дом, оценю ситуацию. Ждите меня.

Он двинулся назад вдоль забора, почти прижимаясь к нему левым плечом. Периодически приподнимался на носках и заглядывал поверх забора во двор. Двор был пустым, насколько он мог видеть. Утоптанный камень под ногами, кое-где густая низкая трава, какая-то постройка чуть в стороне. С правой стороны в доме только два окна, но оба не освещены. В поселке, видимо, не было электрического освещения. Об этом красноречиво говорили оборванные провода на столбах и темные окна. Жители, если они еще в достаточном количестве оставались в поселке, экономили средства на электричестве, используя керосин или что-то другое. У старика на втором этаже явно использовались в одной комнате свечи, а во второй — керосиновая лампа.

Сделав круг, Котов вернулся к своим ребятам.

— Никакого движения, — кивнул он на дом. — Второе окно давно погасло?

— Только что, — сказал Зимин.

— Там кофе кто-то молол, — добавил Лысаков, — а потом варил. Запах обалденный.

— Ночью, кофе? — Котов посмотрел на спецназовца и принюхался.

— Сейчас уже не очень, а недавно ветерком так классно потянуло. И звук ручной кофемолки я слышал. Кажется, — неуверенно проговорил Лысаков.

— А я ни звука, ни запаха… — признался Зимин.

— Так, ребята, это же Восток, тут кофе — ритуал. Восток — вообще мир странных и сложных ритуалов. Вряд ли старик стал бы один пить кофе посреди ночи, лег бы спать. Две тени видел, да? Значит, кофе варили, чтобы посидеть, поговорить, пообщаться, что-то обсудить, — предположил Котов и тут же перешел на тон боевого приказа: — Лишай, останешься здесь. Прикроешь, если понадобится, и поможешь, если понадобится нам. Сразу сообщай о любом изменении обстановки, о появлении людей, машин, просто посторонних звуков. Зима, за мной! Постараемся проникнуть в дом и поговорить со стариком.

— А если он не захочет говорить с нами? Ночь, неизвестные.

— Его проблемы, — недовольно дернул головой Котов. — Он кормит боевиков, а это значит, что друг нашего врага — наш враг. Но он близок с ними, может чего-то знать. Плюс в доме могут быть еще люди. Учти, мужчины. И они тоже могут владеть важной для нас информацией. За мной, Зима! Тут слева есть удобное место, где можно через забор перебраться.

Котов двинулся вдоль стены, а переводчик поспешил следом, старясь двигаться так же беззвучно и быстро, как командир. Метров через десять капитан остановился. Часть стены была сильно выщерблена, местами образовались большие углубления, местами торчали плоские камни, которые укладывались когда-то вместе известковым раствором.

— Ну вот здесь и будем преодолевать препятствие, — пробормотал он, подтянулся на руках, оперевшись ногой на один из камней, и стал осматривать дом и двор. Зимин поднялся следом и устроился рядом с командиром.

— А знаете, Борис Андреевич, вы ведь правы. Как до меня не дошло? Забыл я.

— Ты о чем?

— О том, что жизнь Востока полна ритуалов. И особенно про кофе. Кофе — это неотъемлемый атрибут и переговоров, и беседы на базаре давно не видевшихся друзей, и собрания старейшин в деревне.

— Ну, правильно, я же на Востоке служу. Вот и приходится присматриваться, изучать.

— Да, кофе в арабском мире — это не наш привычный кофе. В некоторых странах Востока его пьют без сахара, в некоторых, наоборот, с таким количеством сахара, что он чуть ли не тянется, как патока. Как-то в Сирии побывал один из наших исследователей и был приглашен на прием в Дамаске. Представляете, подали всем маленькие чашечки, а он сидит и ждет, когда принесут кофейник и станут разливать по чашкам напиток. Но никто с кофейником не появился. А гости, все как один, начали подносить ко рту свои пустые, как он думал, чашечки.

— Да? — усмехнулся Котов. — Они делали вид, что пили?

— Еще интереснее. Он посмотрел в свою чашку и увидел на дне темно-коричневый кружок, как осадок от кофе. Решился коснуться этого кружочка языком и сразу почувствовал сильный ожог. А потом, спустя небольшое количество времени, начал чувствовать ободряющее действие. Это так называемый «геджаский» кофе. Буквально — это концентрат, но сложного состава. Если выпить чашку, это может плохо кончиться для организма, а в небольших количествах он очень тонизирует.

— Крепка отрава, — снова усмехнулся Котов, слушая переводчика и продолжая осматриваться.

— Именно, — тихо засмеялся Зимин. — Именно отрава. Есть легенда в Сирии, как когда-то местные женщины отомстили персам за то, что те угнали их мужей в рабство. Они отравили поработителей, угостив их геджаским кофе. Между прочим, экстракт этого кофе получают в очень небольших количествах, и его не экспортируют. Технологию получения держат в тайне, а владеют ею лишь отдельные племена.

— Значит, ты согласен, что в доме находится еще кто-то? — сделал свой вывод Котов.

— А? Ну да. Я бы даже заметил, что во многих странах арабского мира, пока кофе не приготовлен и не разлит по чашкам, гости не раскрывают рта, иначе это воспринимется как неуважение к напитку и хозяину. И лишь пригубив кофе, надо похвалить хозяина за радушие, и только потом начинают говорить о делах.

— Ладно, убедил, — хмыкнул Котов. — Хотя и я того же мнения был с самого начала. Значит, так, Олег. Ты сейчас станешь моей тенью. И держаться будешь за моей спиной, что бы ни произошло. А то как бы я тебя не убил или не покалечил, если дойдет дело до столкновения.

— Есть, держаться за спиной. А мне в каких случаях разрешается применять оружие?

— Только когда лично я прикажу тебе, — зловещим голосом заявил командир. — А до моего приказа можно только прикладом по башке или кулаком, но не стрелять. Боже тебя упаси поднять шум!

— Да понял я, понял, товарищ капитан!

— Все, сосредоточься, Олег. Переберешься после меня через забор и сразу на корточки и глядеть по сторонам. В коммуникатор говорить тихо, и то только тогда, когда я спрошу или есть опасность. Идешь след в след. Забираемся на крышу пристройки по колонне. Я тебе руку подам, если что. Оттуда на второй этаж вон в то окно. Видишь, открыто? Я первый, потом подаю тебе руку или ремень автомата.

— Лучше ремень. У меня есть горная подготовка.

— Тебе решать.

Котов подтянулся, лег животом на кромку стены и через мгновение исчез. Помедлив, Зимин тоже подтянулся и взобрался на кромку, но при этом зацепился автоматом за камень. Красный от злости на себя, он посмотрел вниз, на стоявшего с автоматом на изготовку командира, и, перебросив ноги, приземлился рядом. На этот раз получилось у него довольно тихо.

Сделав знак следовать за ним, Котов неслышно двинулся через двор к углу здания. Наверное, проще было взобраться сразу на галерею второго этажа, где за колоннами виднелись темные окна, кроме одного — крайнего правого. Но на галерею выходит много окон, кто знает, нет ли за одним из них наблюдателя или просто какого-нибудь человека. А окно слева, выбранное спецназовцем для проникновения в дом, выглядело как окно подсобного помещения, кладовки или чего-то в этом роде. Туда он и залез и сразу затих, прислушиваясь. Особое чутье, выработанное годами и множеством опасностей, подсказывало, что в помещении нет живых существ, ни человека, ни даже кошки. Котов медленно поднял руки и надвинул на глаза нарамник прибора ночного видения. Раньше этого делать было нельзя, потому что прибор, торчавший перед лицом, мешал преодолению препятствий. Можно было просто не туда поставить ногу и грохнуться со всем вооружением на камни двора. Шуму было бы многовато.

Комната оказалась маленькой спальней. Скорее всего, даже детской. А еще на двери было многовато запоров. Зачем ребенку запираться изнутри? Подойдя к двери, Котов приложил палец к губам и попробовал открыть ее. Она легко поддалась, открывшись наружу.

Темный коридор уходил в глубь дома. Капитан стоял в дверном проеме и прислушивался. Точно, голоса, похожи на мужские. Вот тихо звякнула посуда, открылась какая-то дверь, и в коридор попал еле заметный рассеянный свет, потянуло душистым дымком кальяна. Котов поднял руку, предупреждая, чтобы Зимин не вздумал шевелиться. Дверь закрылась, и свет исчез. Снова коридор погрузился во тьму, лишь свет звездного неба через открытое окно и дверь комнатки попадал в коридор, оживляя контуры стен, углов, еще двух дверей с правой стороны.

Сделав рукой жест «за мной», Котов двинулся вперед. Плавный шаг, постоянное внимание, оружие наготове. Где-то там — эта дверь, которая недавно открылась и закрылась и за которой были люди. Примерно за поворотом коридора и сразу справа, судя по архитектуре дома, виденной снаружи, и по расположению окна на фасаде.

Вот и поворот. Котов высунул голову. Так и есть, только одна дверь справа и дальше лестница, ведущая вниз. Он поманил переводчика пальцем, отодвинул микрофон ото рта и прошептал почти в ухо:

— Я вхожу первым. Ты сразу за мной с оружием на изготовку, но не стрелять. Войдешь, и сразу влево от двери. Подстрахуешь, если в комнату ворвутся еще люди. Понял? Не торчать в дверях!

— Понял!

— И еще, Олег! — В голосе капитана появились веселые нотки. — Не делай ты, я тебя умоляю, угрожающей физиономии. Ей-богу, смешно и не страшно. Лучше ледяного спокойствия ничего нет. И эффективнее действует на психику врага. Понял меня?

— Понял, — еще раз сконфуженно повторил лейтенант.

Опустив ствол автомата вниз, Котов приблизился к двери. Голоса теперь были слышны отчетливо. Говорили по-арабски, и это были действительно мужчины, как минимум двое. На двери виднелась поворотная ручка. Это плохо! Чтобы открыть дверь, ручку нужно повернуть, а это привлечет внимание людей в комнате. А если дверь еще и заперта, людям внутри будет подарено несколько секунд для принятия решения, и они успеют схватиться за оружие. Даже открыть огонь успеют. И ты влетаешь в комнату и ловишь грудью свинец.

В таких ситуациях выход всегда один: выбивать дверь. Еще лучше — вынести ее гранатой, положив на дверную ручку, но сегодня нужно обходиться без шума. Сделав шаг назад, спецназовец примерился для удара, но тут дверь неожиданно распахнулась перед ним, и на пороге возникла девчушка лет пятнадцати или чуть меньше. Ствол автомата незнакомца уперся ей чуть ли не в лоб. За ее спиной у стены на угловом мягком диване сидели трое пожилых сирийцев. На низком столике — чашки, кальян.

Никто не шевельнулся, когда двое вооруженных до зубов мужчин ввалились в комнату. Только один старый сириец все время напряженно смотрел на девочку, когда один из незваных гостей взял ее за плечо, целясь из автомата в мужчин. Котов сразу решил, что это хозяин дома, а девочка — его внучка. Вот уже и первая информация.

— Скажи им, чтобы не шевелились и положили руки на стол, — велел переводчику Котов, удерживая девочку одной рукой и не сводя дуло автомата с мужчин.

Зимин быстро и уверенно заговорил. Внешне не очень волнуется, мысленно похвалил лейтенанта спецназовец. Сирийцы поспешно положили руки на стол и принялись рассматривать гостей с откровенным удивлением. Теперь надо было что-то делать с девчонкой и выяснить, а точно ли в доме больше никого нет. Да, сейчас более опытный боец не помешал бы. Оставить Зимина одного с сирийцами нельзя. Могут кинуться, а он не посмеет стрелять. В девчонку тем более, если они станут ею прикрываться. «Хотя, — усмехнулся про себя Котов, — и я не смог бы в нее выстрелить».

— Кто еще есть в доме? — перевел Зимин очередной вопрос.

Старик быстро заговорил по-арабски, с беспокойством поглядывая на девочку и пытаясь заглянуть в глаза вооруженным мужчинам.

— Говорит, что больше никого в доме нет. Что в поселке вообще почти никого не осталось. Он живет вдвоем с внучкой. А это его друзья, жители поселка. Даже клянется.

И тут старик удивил спецназовцев. Он убрал со стола руки и попытался встать, но, уловив движение ствола автомата Котова, поспешно сел на место и снова послушно вытянул на столе свои руки.

— Вы — русский солдат, — с чудовищным акцентом вдруг произнес сириец, — Хмеймим… самолеты… друг.

Котов смотрел на старика и думал. Уж больно его глаза горят. Так не врут, да и не врут старики. Слишком много приходится старому человеку на душе таскать, чтобы еще и на краю могилы грешить. Потому-то многие к старости и к вере в Бога приходят, даже если в молодости были ортодоксальными атеистами. А если врет? Тогда Немирович-Данченко и Станиславский нервно курят в сторонке. Или не в сторонке, а над холмиком их с Олегом могилки, если он ему поверит. Старик снова заговорил, очень горячо и вдохновенно.

— Он говорит, — продолжал переводить Зимин, — что прячет здесь внучку уже два года, что чудом сберег ее от рук боевиков. Они собрали в первую же неделю, как пришли сюда, всех молодых женщин и взрослых девочек и увезли куда-то. И расстреляли много взрослых мужчин. Если они узнают, что у него здесь прячется внучка, будет беда.

Котов поверил не столько словам старика, а тому, что вслед за ними девочка вдруг забилась на полу в истерике. Старик вскочил с места, поймал взгляд Котова и кинулся к внучке. Обнял ее, прижал к себе, стал вытирать подолом своей рубахи слезы, лившиеся ручьем. Понемногу несчастная начала успокаиваться. Он взял ее на руки и отошел к столу.

— Ну, так, — решился спецназовец и уселся на стул напротив сирийцев, кладя автомат дулом в их направлении. — Переведи им, Олег, если они меня обманули, я им устрою большую стрельбу и шум, и боевики со всей округи сбегутся сюда. Пусть тогда пеняют на себя. Кто жив останется.

— По-моему, он не врет, — тихо сказал Зимин.

— Ты переведи, переведи, — потребовал Котов, — а то в жизни всякое бывает. Пусть имеют в виду, что мы люди военные, мы выполним приказ.

Зимин стал переводить, видимо, уже от себя добавляя немного успокаивающих и убедительных слов. Сирийцы даже заулыбались, затем наперебой заговорили. Зимин крутил головой и еле успевал переводить.

— Они говорят, что сразу догадались, что мы из России. Других тут быть не может, а на сирийцев или турок мы не похожи. Говорят, что в лицах русских есть что-то такое, что позволяет узнавать их сразу. И еще они, конечно же, очень благодарны за помощь Сирии. И теперь они видят, что мы пришли сюда, значит, вот-вот прогоним этих головорезов и убийц. А старик десять лет назад работал на строительстве завода, встречался там часто с нашими инженерами. Помнит очень много русских слов. Они хотят знать, с чем мы пришли к ним.

— Спроси, почему старик носит еду этим головорезам и убийцам?

— Они велели, — после обмена арабскими фразами, перевел Зимин. — Он здесь в поселке что-то вроде старосты или главы местного самоуправления. То есть не сбежал, а остался помогать тем, кто не успел или не смог уехать. И боевики его обязали кормить их. Он собирает еду где может, в том числе и среди жителей. Это как плата за то, что боевики никого больше не трогают. Он очень боится за внучку. Она прячется в доме, без солнца, без свежего воздуха, и он не знает, сколько это все продлится. Если бы не люди, кто еще остался в городке и доверяет ему, надеется на него, он бы давно ушел.

— Они помогут нам? Спроси.

— Да, — обменявшись репликами с повеселевшими сирийцами, заявил Зимин, — помогут. Они верят, что Россия сумеет выгнать убийц с их земли. И жители вернутся. А старик сохранит их дома. И еще, он знает, что Россия привозит гуманитарную помощь в те районы, где голодают жители. Он очень надеется на нашу помощь и сделает все, что мы ни попросим.

— Ну, ладно, — вздохнул Котов. — Но ты, Олег, не расслабляйся, стой где стоишь. Помни, что мы на вражеской территории, а тут и кусты стреляют. Единственный гарантированный друг — это твой товарищ по оружию. Его плечо. Теперь давай разговаривать про склады.

— Товарищ капитан…

— Что?

— Конфеты, — напомнил лейтенант, и Котов спиной почувствовал, что переводчик улыбается.

— Ну, хрен с ними. Раз принес, валяй, угощай, — разрешил он и пододвинул к себе автомат, обратившись целиком в слух. Мало ли что там, за дверью.

Зимин вытащил из кармана полиэтиленовый мешок с конфетами и подошел к столу. Удивительно было видеть, что заплаканная, запуганная девчонка сразу поняла, что это такое. Лицо ее сразу изменилось, глазенки загорелись, хотя пальцы продолжали крепко держаться за руку деда. Зимин высыпал на стол перед девочкой полтора десятка разных конфет, от карамелек до шоколадных, и стал ей что-то говорить по-арабски. Дед заулыбался, взял конфету и подал девочке. Та быстро развернула и сунула сладость за щеку. Она не благодарила, просто резко повернулась к деду и уткнулась лицом в его грудь.

Котов обратил внимание, что старик показал на конфеты, что-то сказал Зимину, потом кивнул на своих друзей. Переводчик строго стал возражать. Когда обмен фразами закончился, он перевел командиру:

— Старик предложил и друзьям взять конфеты и отнести тем детям, что еще живут в поселке. Но я решил, что кто-то из боевиков может случайно увидеть обертки и понять, что здесь были чужие. Вряд ли в поселке сохранились конфеты с довоенных времен.

— Молоток, соображаешь, — похвалил Котов. — А теперь хватит соплей, спрашивай про ангары.

Разговор затянулся на два с лишним часа. Котов связался с Беловым, сообщил о своем местонахождении, а потом снова и снова задавал через Зимина вопросы. Оказалось, что в поселке около двадцати боевиков. Раз в несколько дней приезжает машина. То ли начальство, то ли им все же привозят еду. На том, что приносит им старик, они бы ноги давно протянули. Живут они в доме на выезде из поселка, где с шоссе сворачивает единственная дорога, по которой можно проехать в Мукадан. Там у них устроен блокпост. На склады машины приходят иногда часто, иногда по месяцу ни одна не приезжает.

Самое важное, что интересовало спецназовцев, подтвердилось. Старик хорошо видел в бинокль, что с машин у ангаров выгружают армейские зеленые ящики и цинковые запаянные коробки. Оружие, патроны, гранаты. Часто выгружают какие-то короткие трубы. Старик не знал, что это такое. В армии он служил давно, еще в молодости, почти пятьдесят лет назад. Тогда такого оружия не было. Котов стал описывать гранатометы, ручные огнеметы, переносные ракетно-зенитные комплексы, и старик в ответ согласно кивал. Да, такие. И такие тоже. И такие, как описывает русский офицер, он тоже видел у боевиков.

— А теперь спроси, видел он, как вывозили со складов что-то? — задал Котов очередной вопрос.

Лейтенант перевел и тут же заметно оживился. Он стал поглядывать на командира и быстро что-то уточнять у старика. Другие сирийцы стали поддакивать, соглашаться.

— Была машина позавчера, — наконец стал рассказывать Зимин. — За последние три месяца только два раза со складов что-то выгружали и увозили. Старик полагает, что это какой-то промежуточный склад. Позавчера была одна машина, и с ней пятнадцать боевиков.

— Стоп! — Котов чуть ли не за руку схватил лейтенанта. — Я не думаю, что старик так уж наблюдателен, что вспомнит все подробности. Поэтому, Олег, очень точно переводи мои вопросы. Я буду описывать ту машину, что расстреляли французские легионеры сегодня днем, а ты точно переводи и мои слова, и его. Постарайся.

И Зимин старательно переводил, подыскивал нужные слова, ассоциации и задавал вопросы. Старик с чем-то соглашался сразу, но в большинстве случаев пожимал плечами. Но все равно, по тем разрозненным признакам, что удалось у него уточнить, получалось, что машина была, скорее всего, та самая. Совпадение или нет, но только у водителя той машины были американские военные ботинки песочного цвета. И водитель машины, которую загружали возле ангаров, был в таких же ботинках. Старик и одежду описывал, но тело водителя сильно обгорело, поэтому о других совпадениях говорить было сложно.

— И еще, — вдруг перевел Зимин, — он считает, что машина поехала в сторону аэродрома Дэйр-аз-Заур.

— Аэродрома? А почему он так решил? Слышал?

Зимин передал вопрос. Старик задумался, опустил глаза, почесал подбородок, потом заговорил медленно, задумчиво глядя куда-то мимо Котова. Зимин стал переводить.

— Вообще-то он сейчас не может сказать, что навело его на эту мысль. Точно не может сказать. Страшно было к ним ходить. Головорезы. Могли и убить развлечения ради. За внучку боялся каждый раз, оставляя ее одну дома. То ли в разговоре кто-то из боевиков обронил фразу. Хотя именно слова «аэродром», «самолет», кажется, не произносились, Он помнит, что почему-то догадался. Подумал, не аэродром ли их интересует! А рядом только один аэродром.

И тут старик вспомнил, что в разговоре между боевиками перед самым приездом машины он слышал оброненные слова «авиационный керосин» и «огнемет»! И поехала машина на развилке на запад, а не на юг и не на север, где шли ожесточенные бои с правительственными войсками.

— Старик, — сказал Котов, вставая и вешая на плечо автомат. — Помни, что, кроме России, никто вашей стране не поможет. Мы вмешались в вашу гражданскую войну тогда, когда жить вам, как государству, оставалось две или три недели. Переводи, Олег, переводи. Пусть усвоит. И когда сепаратистов всех мастей выбьют с сирийской земли, тогда очень остро встанет вопрос, а чем ты занимался здесь? Чем ты помог своей стране, своему народу, своему президенту, который один на один со всем миром?

— Вы думаете, что я могу вас предать и выдать боевикам? — перевел Зимин ответ старика. — Мне не надо автомата или пистолета. Я возьму один только нож, пойду и убью хотя бы одного бандита, который топчет мою землю. Вы только пообещайте, что заберете мою внучку к людям, туда, где жизнь, цивилизация, где смеются дети, где они ходят в школу… Заберите ее, и я вам докажу, на что я способен ради своей страны, своего народа.

— Не надо, — покачал головой Котов. — Мы вам верим.

На рассвете наблюдатели доложили, что смены бойцов на блокпосту не было. Первая произошла в двенадцать ночи. Котов задумался. Даже ничего не сведущие в военном деле люди сообразят, что толку от уставшего человека меньше, чем от отдохнувшего. Если личного состава достаточно, то зачем сидеть за мешками сутки? И двенадцать часов много, но, видимо, так и есть. Смена будет через двенадцать часов, то есть в шесть утра. Не в четыре же часа, не совсем же они идиоты.

— Белов! — подозвал он своего заместителя и показал на карту: — Смотри, у нас тут уйма дорог с асфальтовым покрытием. В километре развилка на все четыре стороны. Попробуем взять этих двоих на блокпосту, грузим их в наш пикап и валим на всех парах. Потом уходим на юг, потому что на севере опасно, а через десяток километров, пока по утру на шоссе пустынно, съезжаем и грунтовками двигаемся на запад. Дальше все зависит от того, что нам расскажут два «болтуна».

— Из двух один обязательно должен знать что-то интересное, — пожал плечами Белов. — Статистика. Да и не оставлять же им труп. Пусть хоть с полчасика голову поломают, куда охрана делась. Кстати, визуально пост из окон их дома не просматривается.

— Хорошо. Займись, Сашка. В шесть они меняются. Новые пока будут от сна отходить, вы их пеленаете, я подгоняю на малых оборотах пикап. Но вам придется метров двести их на себе тащить, чтобы в поселке машин не услышали. Учти это.

Лагерь спецназовцев собирался быстро и почти беззвучно. Упаковывались спальные мешки, устанавливались на турели два пулемета, корректор вчера снимали для оборудования огневой точки боевого охранения. Газовые горелки, бачки с водой, личные вещи. В последнюю очередь, когда уже завели двигатели всех четырех машин, стали снимать маскировочные сетки. Последними прибежали снайперы со своего наблюдательного пункта.

— Порядок, тишина, — доложил Боря Крякин, запрыгивая в кузов. — Сокол ушел вниз занимать позицию.

— Давайте вперед! — махнул Котов машине Белова, которая должна была захватить двух боевиков на блокпосту при въезде в Мукадан.

Одна машина ушла вниз. Следом три другие двинулись по узкой щебенистой дороге. Объезжать поселок придется на приличном удалении, чтобы боевики, расположившиеся в нем, не услышали звуков моторов.

Котов в кабине достал аппарат спутниковой связи.

— Товарищ полковник, есть подтверждение, — доложил он, когда Сидорин ответил. — Объект наш.

— Хорошо, сейчас сообщу в штаб авиагруппы. Через десять минут штурмовик будет в воздухе. Вы успеете уйти?

— Дайте тридцать минут! Есть информация, которую надо проверить.

— Хорошо, «сушки» будут в воздухе ждать указания на цель. Что за информация?

— Есть основания полагать, что машина, которую расстреляли французы, ушла со складов Мукадана.

— Ну и хорошо. Вы произвели доразведку, получили информацию. Что еще?

— Информация есть как раз о том, что являлось целью этой группы.

— Ну?

— Аэродром в Дэйр-аз-Заур. Там базируются и французские самолеты. Кажется, из транспортного крыла.

— Хорошо, проверь, потом сообщишь. Через тридцать минут чтобы вас в Мукадане и близко не было.

— Понял. Будем далеко.

Три пикапа спецназовцев выехали в стороне от шоссе, ведущего из Мукадана. Четвертый, со снятым с турели пулеметом и накрытый брезентом, миновал шоссе и, пробираясь низинками, приблизился к блокпосту боевиков с другой стороны. Установив пулемет на турель, на случай возможного боевого столкновения, спецназовцы снова накинули на машину брезент. Лысаков остался у пулемета, осматривая окрестности. Старший лейтенант Белов с Ларкиным и Болтухиным, самыми сильными бойцами группы и признанными лидерами в рукопашной схватке, одетыми в маскировочные костюмы, двинулись в сторону окраины городка.

Двигаясь перебежками, они быстро преодолели большую часть расстояния, применяясь к формам рельефа. Но последние метров пятьдесят были открыты со всех сторон, если не считать небольших кустиков. Белов встал на одно колено за высоким кустом, выщипал себе небольшую щель в листве и приложил бинокль к глазам. С минуту он наблюдал за блокпостом.

— Лимон, Болт, готовы?

— Лимон готов, — прозвучало в ответ через коммуникатор. — Болт готов. Маршрут намечен.

— Хорошо. Работаем в режиме «пошел-стоп». Пошел!

Две фигуры, издалека похожие на кучу сухой листвы или кустарник, двинулись от кустов, за которыми они скрывались, в сторону следующего куста. Каждый наметил себе свой маршрут, от куста к кусту, потому что даже в маскировочном костюме, рассчитанном как раз на такой ландшафт, не стоит лежать на открытом месте. Оба спецназовца достигли следующего ориентира. Второй бросок, и снова между блокпостом и каждым спецназовцем куст. И еще один отрезок на ломаной линии маршрута.

— Стоп! — Белов напрягся, потому что один из боевиков, сидевший, прижавшись спиной к мешкам с землей, вдруг приподнялся и повернул голову назад.

Спецназовцы замерли, напряженно вглядываясь вперед и ожидая приказа командира, которому обстановка была виднее. Боевик смотрел не в ту сторону, откуда к нему двигались неизвестные, а в сторону дороги. Видимо, оттуда донеслись звуки автомобильного мотора, а может, они просто ждали приезда машины. Плохо, если так.

— Барс, я — Седой! — вызвал старший лейтенант командира группы.

— Что у тебя? — тут же отозвался Котов.

— Клиенты ведут себя нервно. Есть опасения, что они ждут гостей со стороны шоссе.

— Понял, Седой. Подирижирую! Выполняй задачу.

— Есть! Внимание, Лимон, Болт! Приготовились… Пошел!

И снова скользнули вперед между кустами и редкими камнями две бесформенные, сливающиеся с цветом ландшафта фигуры. Еще несколько метров, еще метров пять, и предел для последнего броска вперед. Ближе нельзя, может выдать любой хруст камня под ногами. Теперь оба спецназовца ждали указаний командира. Вот один боевик снова посмотрел поверх мешков вдаль, снова ничего не увидел и опустился вниз. Вот обе головы за мешками исчезли. Отличный момент, нельзя упускать.

— Внимание, парни! Приготовились… Финал. Пошел!

Высокий, гибкий и ловкий Лешка Болтухин беззвучно поднялся с земли, опущенный стволом вниз автомат он прикрыл полой своего костюма и боком пошел вправо… ближе к дороге. Если боевики услышат посторонний звук, он должен будет отвлечь на себя их внимание и дать Максу Ларкину ту секунду, которая необходима для нападения. Лохматая куча костюма Болтухина все смещалась и смещалась на расстоянии почти десяти метров от блокпоста вправо к дороге. Ларкин тоже поднялся и, держа автомат перед собой, двинулся медленными, широкими шагами.

Вдруг Болтухин что-то заметил и мгновенно среагировал. Наверное, снова кто-то из боевиков посмотрел в сторону дороги. Спецназовец, не показывая автомата, запрыгал на месте, высоко подбрасывая ноги. Выглядело не столько забавно, сколько дико и неуместно в данной ситуации. И, естественно, тут же две головы появились над мешками и уставились на незнакомца, который демонстрировал непонятные телодвижения. Наверняка охранникам эта личность не показалась опасной. По крайней мере, не сразу, как они его увидели. И только спустя пару секунд, пока они наконец сообразили, что неизвестный вообще-то одет в маскировочный костюм, который применяют в своей работе спецназ и снайперы во всем мире, один из боевиков схватился за оружие.

Тело Макса Ларкина взлетело вверх и исчезло за мешками с землей. Белов не видел, что там происходит. Он уже не мог никак повлиять на ситуацию, мог только броситься вперед для оказания помощи, если она потребуется. Лешка Болтухин в два прыжка преодолел расстояние до блокпоста, сбил ствол пулемета в сторону и исчез за мешками. Когда старший лейтенант подбежал, все было кончено.

Один боевик лежал лицом вниз, а Ларкин вязал его руки пластиковыми вязками. Второй сидел у стены с мощным кровоподтеком на лице и, вытаращив глаза, смотрел на чудовище в маскировочном костюме.

— Как? Порядок? — спросил Белов, окинув взглядом пленников. — Этого упыря, может, тоже по голове огреть, да на себе тащить? Не выкинет фортель по дороге в самый ответственный момент, когда нам придется удирать без оглядки?

— А давайте припугнем его, — усмехнулся Болтухин. — Изобразите мне приказ, что нужен только один пленный, а второго надо ликвидировать. А потом прикажите брать двоих.

— Да? — Белов усмехнулся. — Думаешь, подействует? Ну как скажешь.

После этих слов старший лейтенант с самым серьезным видом велел Ларкину взвалить на плечи оглушенного пленника и тащить, а Болтухину велел прикончить второго, сопроводив устный приказ красноречивым жестом поперек горла. Спецназовец тут же извлек из-под костюма нож и свободной рукой зажал пленнику рот. Боевик забился, задергал ногами, но никак не мог вырваться и оторвать здоровенные лапищи спецназовца от своего лица. Белов выдержал паузу в несколько секунд, глядя в обезумевшие от страха глаза пленника, потом махнул рукой и велел взять его тоже с собой. Болтухин медленно освободил лицо боевика и встал на ноги. Погрозив лезвием ножа и сделав строгое лицо, он кивнул в сторону, куда уже пошел со своей ношей Ларкин. Боевик, все еще дрожа и кивая, поспешил выбраться из-за мешков, дважды чуть не упал, если бы спецназовец не придержал его за шиворот куртки. Белов шел последним, чаще пятясь задом и не выпуская из поля зрения опустевший блокпост и крайний дом, в котором жил весь маленький гарнизон сепаратистов.

Три машины встретились через километр, у самой развязки. Четвертая, в которой находился сам Котов, стояла у дороги, прикрывая группу с пленными. Шоссе было пустынным. Но когда пикап тронулся, то неожиданно наперерез ему откуда-то сбоку, со стороны холмов, вылетели две машины. Такие же «Тойоты»-пикапы, с пулеметами на турелях в кузове. Они летели на большой скорости. Времени на решение оставалось очень мало, буквально секунды. Самое главное — понять, есть ли там, за этими чертовыми пригорками, холмами и низинками, еще машины. Большая группа идет или всего две машины. Патруль или перемещается какое-то подразделение боевиков. Риск в том, что группа может потерять пленников, а следовательно, и информацию. Значит? Значит, придется все брать на себя.

— Седой, я — Барс! — передал Котов своему заместителю. — Уходи на запад. Скрытно. По дороге получи информацию от «болтунов». Я постараюсь догнать. Если не будет связи, принимаешь командование группой.

— Барс! Черт… что там?! — в нарушение всех правил и обычаев ведения переговоров по радио крикнул Белов.

— Принимаю бой. Уходи, Седой, я задержу.

Котов быстро глянул на наручные часы. Время. Где же штурмовик? Как бы он сейчас помог. Наконец послышался далекий гул боевого самолета, летевшего на высоте шести тысяч метров. Далекий и такой родной. Теперь все решали секунды. Котов положил руку на локоть спецназовца, сидевшего за рулем пикапа, и велел:

— Сбавь скорость! Слышишь нашего «Грача»[10]. Сейчас он ударит по складам, они отвлекутся. Твоя задача маневрировать так, чтобы обе машины боевиков держать на одной линии, чтобы они друг другу мешали. Понял?

— Так точно, — кивнул спецназовец.

— Парни, не стрелять без команды, даже не цельтесь в них. Пусть не думают об опасности, иначе они нас разнесут в клочья.

— Поняли, Барс! — отозвались из кузова двое спецназовцев.

Оба в платках-арафатках на шеях, в темных очках. Издалека трудно определить их этническую принадлежность. Пулемет в кузове, у второго автомат, и у меня автомат, прикидывал Котов, видя, как приближаются боевики. Все решат первые секунды боя.

— Ваша задача — пулеметчики, моя задача — машины, — добавил он.

Ракета пошла через две секунды. Хорошо было видно, как в непроглядной сини сирийского неба вдруг появилась седая, еле заметная полоска. В холодных слоях атмосферы на высоте нескольких километров след управляемой ракеты был незаметен. При ее скорости все решится очень быстро. Котов усмехнулся, не сводя глаз с боевиков и поднимая автомат. Сейчас они очень удивятся.

— Приготовились!

Страшный грохот на дальней окраине Мукадана, вспышка и черный гриб мощного взрыва заставил всех боевиков повернуть головы. Даже земля под колесами машин дрогнула. Котов ждал этого момента.

— Всем огонь! — заорал он в микрофон коммуникатора и высунул в боковое окно свой автомат.

Из кузова сразу забил пулемет. Ему вторили короткие, но частые автоматные очереди. Обе встречные машины вдруг сбросили скорость. Водители на миг растерялись, а спецназовец за рулем пикапа Котова прибавил газу, и машина понеслась вправо, обходя противника. Пока боевики бестолково крутили руль, обе их машины оказались на одной линии. Несколько пуль прошили кузов пикапа, но Котов не обращал внимания. Вот повис на своем пулемете один боевик во второй машине. Его напарник растерялся, покачнулся во время поворота и упал в кузове. Первая машина стала разворачиваться, бешено выбрасывая из-под ведущих колес фонтаны земли и мелких камней. Высунувшись из кабины по пояс и сидя на дверце, Котов вскинул автомат. Длинная очередь на половину магазина, и из-под крышки капота машины боевиков потянуло сизым дымом и паром. Остатки патронов Котов выпустил по второй машине.

Спустившись на сиденье, он поменял магазин и стал смотреть в заднее стекло, что происходит. Первая машина встала, пулеметчик крутил свое оружие на турели, но повернуть его на сто восемьдесят градусов не мог. Спецназовцы выскочили в тыл обеим машинам. Еще несколько очередей — и замолчал второй пулемет. Повинуясь приказу командира, водитель пикапа погнал прямо на остановившиеся машины боевиков. Из кузова безостановочно бил и бил пулемет, автоматные очереди вторили злыми смертоносными плевками. Котов снова высунул свой автомат, поймал в прицеле выскочившего из кабины боевика и нажал на спуск. Человек упал как подкошенный.

— Стой! — крикнул Котов, выскакивая на ходу из пикапа.

Следом за ним из кузова выскочил второй спецназовец. Вдвоем они подбежали к машинам. В первой кабине сидел мертвый человек с размозженным пулей черепом. В кузове мертвый пулеметчик и раненый боевик. Котов повел стволом автомата и выстрелил. Человек осел и повалился на бок. Во второй машине пришлось добивать троих раненых. Спецназовцы быстро обыскали машины и трупы… ничего примечательного. Несколько типографских карт, у убитого боевика в передней машине в кармане нашелся бумажник, набитый чем-то. Котов не стал терять время, бросил все своему бойцу и велел бежать к машине. Вытащив из карманов мертвого боевика две гранаты, Котов открыл капоты обеих машин и бросил в каждую по гранате. Когда он бежал к своей машине, за его спиной треснули взрывы, а потом воздух ударил тугим жаром в затылок. Двигатели загорелись.

— Седой, я — Барс! У нас порядок. Потерь нет. Что говорят наши друзья?

— Они подтвердили, что готовится атака на аэродром, но на какой, не знают. Слышали от командиров, когда им приказывали отобрать оружие для штурмовой группы. Знают, что эта группа была не единственная. Стягивают из разных районов.

— Понял, сейчас сообщу шефу, — ответил Котов. — Вы на месте?

— Да, там, где и были. Ждем.

— Хорошо, я иду к вам.

Глава 6

Котов протянул руку, нащупал между сиденьями аппарат спутниковой связи, но, когда взял его, аппарат тут же развалился на две части. Пулеметная 7,62-миллиметровая пуля угодила точно в него, разбив корпус вдребезги.

— Где это она прошла? — повернулся к Котову водитель. — Прямо за моей спиной? Ни фига себе, фокусы!

Ушла пуля, скорее всего, через пол или под сиденье. Или просто валяется на полу. Это было уже неважно. Но вот то, что группа осталась без связи, это уже серьезно.

Белов подбежал к командиру, когда тот вышел из машины с разбитым прибором.

— Оп, неприятность, — покачал головой старший лейтенант. — Надеюсь, самая большая?

— Она большая, Сашка! — зло бросил Котов. — Мы не знаем сроков нападения на аэродром, а это может произойти в любую минуту.

— Ну да, — согласился Белов. — Опять нам мир спасать. Может, у этих упырей рация есть?

Котов посмотрел на пленных боевиков, сидевших со связанными руками у заднего колеса пикапа. Поманив рукой Зимина, он приказал:

— Выясни у этих лишенцев, была ли у них в Мукадане рация?

Переводчик кивнул, подошел к пленникам и присел на корточки. Олег Зимин давно усвоил уроки спецназа, жестокие уроки войны. Если ты пошел воевать, если решил стать солдатом, просто наемником, то будь готов принять смерть в любой момент. Это главная специфика такой работы. А еще в ней важно спокойно относиться к смерти других. Нет, не своих товарищей, хотя и это не должно выбивать тебя из колеи и лишать работоспособности. Смерть врага, смерть твоего противника — в общем-то, это часть твоей работы. Собственно, она в том и заключается, если уж обобщать до конца, чтобы убивать солдат противника. Суровая правда войны. А жестокость — это не самоцель, это инструмент, позволяющий спасти больше жизней твоих товарищей и унести больше жизней врагов. Вот и вся логика войны.

Зимин холодно посмотрел в глаза пленников. Боевики явно боялись, а одного мучила боль в ушибленной голове. Держались они хорошо, и не исключено, что насчет радиостанции могут соврать.

— Ты, — указал он пальцем в лоб левому пленнику. — Была у вас в Мукадане радиостанция для связи со своими?

Пленник побледнел и… промолчал. Лейтенант подумал, что сейчас прокручивается в голове этого человека. Наверняка думает, мы боимся, что рация была. Значит, его товарищи могли сообщить о нападении, значит, эти русские боятся погони или замышляют новое нападение. Промолчать — значит, помешать им. С бесстрастным выражением лица Зимин повернул голову ко второму пленнику и теперь ткнул пальцем в него:

— Ты отвечай. Была у вас в Мукадане радиостанция?

Второй отвел глаза, продолжая морщиться от боли. Он явно тяготится тем, что рядом сидит его товарищ. Может, наедине и сказал бы? Или это просто гримаса боли? Очень трудно было молодому лейтенанту сдержать вздох. Он неторопливым, почти демонстративным движением расстегнул кобуру под левой рукой и вытащил пистолет. Оба пленника увидели, как он большим пальцем сдвигает флажок предохранителя, как приставляет дуло пистолета к коленной чашечке левого пленника, как палец русского давит на спусковой крючок, как курок отходит назад, взводя пружину. Еще миг — и боек ударит по капсюлю патрона, и огонь обожжет плоть, пуля разнесет кость, хрящи и сухожилия. Щелчок!

— Да! — заорал пленник, отдернув ногу.

В ужасе он сообразил, что в патроннике не оказалось патрона, но только что перенес тяжелейший стресс в ожидании страшного увечья, нечеловеческой боли. И ничего не произошло. Но стоит передернуть затвор, загнать патрон в патронник — и все повторится, вся эта дьявольская пытка, но тогда уже со страшным финалом. Пленник упал на бок, стал отползать под машину, судорожно дергая ногами, как будто боясь, что одну ногу снова поймают и приставят к ней пистолет. Бледный раненый боевик сидел и смотрел перед собой, шевеля губами, видимо, молился.

— Теперь тебе вопрос, — стукнул второго пленника по колену тяжелым стволом пистолета переводчик. — Есть у вас в Мукадане радиостанция?

— Да, есть, — побелевшими губами прошептал пленник, продолжая снова шептать слова молитвы. — Она в том доме, где мы жили. Возле блокпоста.

Зимин кивнул и поднялся на ноги, засовывая пистолет в кобуру. Он удивился тому, что и Котов, и Белов, и еще несколько спецназовцев стояли, как оказалось, за его спиной и все слышали, и по своей неопытности решил, что они наблюдали, как он выполнит свою работу. Он просто не мог понять, что этим парням было важнее, как можно скорее услышать информацию о радиостанции. От этого зависело многое. А самому Зимину, переводчику, выпускнику МГУ, как-то не очень хотелось гордиться тем, что он сейчас сделал. Полезное дело сделал, выполнил приказ, добился результата простым и эффективным способом без потери драгоценного времени. Но гордиться такими успехами не стоило. «Никогда и никому из моих друзей и близких не расскажу об этом», — подумал Зимин.

— Тогда все по коням, — приказал Котов. — Возвращаемся.

— Может, не всем? — предложил кто-то из спецназовцев. — А если еще толпа «бандерлогов» нагрянет на результаты взрыва полюбоваться и о пропаже двух бойцов поговорить? Зачем рисковать всей группой? Мы можем втроем или вчетвером все сделать. И рацию захватить, и провести передачу.

— Наша основная задача сейчас — спасти аэродром, на который готовится нападение хорошо вооруженной группы боевиков, — холодно сказал командир. — Небольшой группой мы можем не справиться, если к поселку подойдут боевики со значительными силами. Трое или четверо долго не продержатся, потому что мы не знаем позывных и не сможем связаться со своими. Это время! И выиграть его может только полный состав группы. И выиграть время, и победить, уничтожив противника. Надеюсь, просто умирать тут никто не собрался?

— Не-е, — послышались веселые голоса.

— Лимон обещал жениться, как же мы без дармовой выпивки-то!

— А мне Сова двести рублей должен! Я же в гробу потом перевернусь, если он не вернет.

Котов обвел взглядом своих бойцов, сдержав улыбку. Боевой дух есть, а это главное.

— Боб, Сокол, Лишай, Болт, вы — в заднюю машину. Сразу обживаете блокпост. Это ваша линия обороны, если к нам приедут «гости». Пулемет с турели снимете, машину в укрытие. Нам еще отсюда ноги уносить. Остальные — на штурм казармы «бандерлогов». И помните, головорезы, что нам рация нужна! Не швыряться гранатами куда ни попадя, не палить без разбора! Ясно? По машинам!

Белов задержался возле командира и кивнул через плечо на пленных:

— С этими что?

— Сам знаешь, — буркнул Котов. — Чтобы кто-то потом выводы сделал и доказательства предоставил, что в Сирии воюют наземные войска России? Чтобы у тех, кто на нас нападет, на два бойца больше было? Чтобы они побыстрее узнали, что мы про аэродром знаем?

— Понял, командир, — нахмурился старший лейтенант. — Что ты меня агитируешь? Просто спросил.

Никто не оглянулся, когда в низинке раздались два пистолетных выстрела.

Машины вырвались наверх, выскочили на асфальт и понеслись назад, в сторону Мукадана. На первой машине, по приказу Котова, Зимин в кузове пикапа держал черное знамя боевиков-исламистов, готовый в случае необходимости начать выкрикивать по-арабски, убеждая, что прибыли свои. По мере приближения стало видно, что огонь поднимается от складов выше второго этажа. Там все еще что-то взрывалось, страшно чадило, выпуская в небо угольно-черные облака.

Котов не зря предполагал, что большая часть гарнизона будет находиться на месте взрыва. Хотя, что значит большая часть? Четверо наверняка погибли при взрыве управляемой ракеты у ангаров, двоих спецназовцы выкрали с блокпоста. Старик сказал, что их тут человек двадцать, значит, в наличии всего около полутора десятков человек. И не все сейчас в здании.

Первых боевиков они встретили у блокпоста. Трое с недоуменными лицами ходили вокруг мешков с землей и разглядывали следы, тужась понять, куда делись их товарищи, оставившие на месте свое оружие.

Последняя машина притормозила возле блокпоста, и четверо спецназовцев, спрыгнув с борта пикапа, тут же в упор расстреляли боевиков, оттащили тела в сторону и начали деловито приводить в порядок нелепое сооружение для обороны. Три других пикапа группы подъехали к двухэтажному зданию, когда из дверей выскочил человек в черном платке на голове. Тихо лязгнул затвором «винторез», и человек рухнул лицом в траву. Котов махнул рукой — и трое бойцов с бесшумным оружием бросились вверх.

— Сашка, машины веером и прикрывай нас вкруговую, — приказал он Белову. — Мы постараемся быстро сделать свое дело.

— Есть, командир! — кивнул старший лейтенант. — Удачи! Парни, одну машину вдоль улицы. Лишай! Отгони свой рыдван за дом, прикроешь спину. А третью сюда!

Зимин бежал вместе с командиром за остальными бойцами группы наверх. Ему стрелять не пришлось. Несколько раз, с небольшими перерывами, наверху хлопнули выстрелы, а потом кто-то заорал из дальней комнаты:

— Товарищ капитан, здесь! В порядке!

— Осмотреть помещения, обыскать убитых, к окнам! — распоряжался Котов, идя с переводчиком к указанной комнате.

Там было темно. Капитан сорвал с окна старое шерстяное одеяло и подошел к столу, на котором стояла радиостанция. Зимин встал рядом, не зная, что предпримет его командир и что вообще можно сделать. Он никогда не имел дела ни с какими рациями, разве что на военной кафедре им показывали армейскую 14-килограммовую Р-105.

Котов включил рацию и стал перебирать на столе какие-то таблицы. Зимин наклонился и увидел, что надписи на таблицах арабские.

— Знаешь, что это такое? — спросил капитан, показывая одну карточку.

— Тут… это коды какие-то. Словесные. При передаче какой информации какие кодовые фразы произносить.

— Правильно, но нам бы как-нибудь поймать своих… хоть бы «летунов».

Котов приложил к уху один наушник и стал крутить верньер. Треск, треск… и никаких станций, кроме одной, на которой передавалась арабская музыка. На нескольких частотах он пытался сам докричаться до какого-нибудь оператора и подолгу кричал в микрофон по-русски. Никто не отзывался. Котов переключался на другие режимы и снова искал и искал. Наконец он услышал французскую речь и замер. Послушав переговоры, взялся за микрофон и попытался по-английски докричаться до операторов. Его услышали! Но на той стороне этого радиомоста никто не говорил по-английски. Все вопросы, которые пытались задать Котову, звучали только на французском языке.

И тут снаружи затараторили пулеметы. Стреляли слева, со стороны поселка, а не со стороны блокпоста. Автоматные очереди залились, как свора дворовых собак, потом автоматы стучать начали реже… еще реже. Затем с улицы донесся зычный голос Белова:

— Прочесать улицу. Бегом, бегом! Они ранены, далеко не уйдут. А тут люди мирные есть. Не хватало еще, чтобы они кого-то убили. Бегом, мальчики, бегом! А этих обыскать. Оружие в кучу.

— Ну вот и порядок, — прошептал Котов.

Через минуту в комнату влетел один из спецназовцев, владеющий сносно французским. Капитан поднялся из-за стола, уступая ему место у радиостанции, из которой рвалась французская речь.

— Давай, на тебя вся надежда, — сказал он парню.

— Да я больше на бытовом уровне, товарищ капитан.

— А вот на бытовом и попытайся им объяснить, что у нас есть информация о готовящемся нападении на аэродром в Дэйр-аз-Зауре. Пусть примут меры к усилению охраны.

— Не поверят, — пробормотал спецназовец, беря наушники.

Зимин смотрел, как этот парень пытается докричаться до оператора, чтобы тот соединил с лейтенантом Броссаром. По мнению Котова, упоминание лейтенанта легионеров давало шанс на то, что им поверят больше или хотя бы серьезнее отнесутся к словам. Если уж совсем повезет, то оператор окажется связистом на базе, где сейчас находится Броссар.

— Ну? — хлопал парня по плечу Котов.

— У меня такое ощущение, что это вообще не военные, — зло бросил спецназовец. — И я никак не могу произнести название «Дэйр-аз-Заур» так, чтобы они меня поняли. Никак не схватывают.

Еще через несколько минут голоса в эфире стали звучать заметно слабее. Зимин понял, что, видимо, садится батарея. Электричества в поселке не было. Еще через пару минут радиостанция замолчала совсем, и спецназовец, положив наушники, развел руками:

— Не знаю, товарищ капитан. Не уверен, что меня поняли. Про нападение переспрашивали. Это, кажется, поняли. Про то, что аэродром, поняли, французская армия, тоже поняли. А вот поверили, сообщат ли?

— Ладно, выхода нет. Мы сделали все, что могли. — Котов ткнул пальцем в радиостанцию: — Уничтожь!

Зимин вместе с командиром поспешили по лестнице на улицу. Сверху спускались спецназовцы. В дальней комнате гулко ударила автоматная очередь. Подчиненный выполнил приказ самым радикальным и простым способом: расстрелял ее из автомата. В это время к зданию подошел старик-староста. Он смотрел на тела боевиков, старательно обходя их, и, приблизившись к командиру, что-то сказал.

— Когда я работал на строительстве завода, — стал переводить слова старика Зимин, — то русские инженеры, приехавшие к нам со своим оборудованием, которое купило правительство, удивили меня — они всегда улыбались, когда мы с ними заговаривали, и всегда что-то пытались нам подарить. Чаще всего значки или открытки с видами вашей страны.

— Мы всегда любили новые знакомства, новых друзей, — ответил Котов.

— Раньше у вас друзьями были только те, кто работал с вами на стройке. Сейчас у вас друг — вся наша страна.

— Ты не прав старик, — усмехнулся спецназовец. — Все осталось так же. Друзьями нашими стали те, кто работает с нами на стройке. Просто мы сейчас строим не один завод, а заново строим вашу страну. И вы все с нами работаете на стройке. А вот они нет.

Старик повернулся к трупам, на которые показал Котов. Потом протянул руку и пошел пожимать ее каждому русскому. Молодые спецназовцы, смущаясь и улыбаясь, отвечали ему.

Провинция Идлиб. Район аэродрома Дэйр-аз-Заур

Рев авиационных двигателей был слышен уже давно. Но вот наконец на глазах спецназовцев со взлетной полосы стал подниматься тяжелый транспортник с трехцветным кругом на фюзеляже. Котов сидел на переднем сиденье головной машины с навигатором и рассматривал снимок территории аэродрома. Летное поле тянулось возле окраин населенного пункта с одноименным названием. Полоса оканчивалась среди оврагов, заросших низкорослыми деревьями и кустарником.

Предстояло решить одну очень важную задачу: понять, с какой стороны террористы станут атаковать аэродром. Мало оповестить местное начальство, надо сразу предлагать ему достаточно эффективную контрмеру против нападения. У кого имеется фактор неожиданности в арсенале, у того всегда больше шансов.

— Барс! Это Седой! — заработал коммуникатор. — Мой драндулет сдох. Еле тянет, и из выхлопной трубы черный дым.

— До аэродрома дотянешь?

— Думаю, что потихоньку доковыляем.

— Двигайтесь к административному зданию, только снимите с турели пулемет, чтобы не пугать без дела местное начальство. Выясни, кто там на месте есть, с кем можно поговорить об угрозе нападения. Удастся начать диалог — начинай, а я объеду вокруг, осмотрю местность снаружи. Но первым делом, если тебе поверят, все же попроси связи с Хмеймимом. А мы попробуем определить, где потенциальным террористам удобнее напасть на периметр.

— Понял, Барс! Движемся к главным воротам.

Три пикапа спецназовцев свернули с асфальта и двинулись, объезжая ямы, камни и редкие деревья, прямо по бездорожью. Со стороны шоссе атаковать периметр аэродрома было теоретически можно. Например, парой БМП или бронетранспортеров. Никто толком не успеет понять, как небольшая колонна вдруг свернет с шоссе и ринется на колючую проволоку. На приличной скорости легкая бронетехника пройдет заграждение с легкостью ножа в масле. А потом огонь по пулеметным гнездам, по самолетам, по заправщикам и ангарам. А следом, скажем, с пары грузовиков высадятся боевики, которые атакуют уже пешим порядком уязвимые точки.

Можно и так, размышлял Котов, разглядывая из окна машины аэродром, здания служб, самолеты. Вопрос: какова их цель? Атаковать административное здание, взять много заложников? Хотя такая цель вряд ли кого из сепаратистов будет интересовать. Людей потеряют, скорее всего, уже на подходе к зданию. Там ведь в основном военные, кстати, с оружием. Аэродром не работает в полную силу, как пассажирский транспортный узел. Его функции чисто военные. Значит? Значит, террористам нужно что-то более эффектное, громкое, чтобы все знали, что они вездесущи, что земля горит под ногами у неверных. Ну и реальный ущерб нанести, конечно.

Реальный ущерб — это нарушение деятельности аэродрома на долгое время, это даже весомее, чем просто уничтожение нескольких самолетов. Даже пара транспортников французских ВВС — это не ущерб на фоне войны. А им эффект понадобится. Или? Захват аэродрома целиком? Диспетчерская, взлетно-посадочная полоса. Навести свои самолеты, посадить. А на самолетах десант. Захватить аэродром — вот реальная цель, вот цель, стоящая жертв. Это будет шумно, а все остальное — пшик и детские игры.

Котов собрался вызвать своего заместителя, когда они увидели боевиков. И сразу кончилось время на раздумье, на подготовку решения. Оставались секунды на то, чтобы отдать приказ своим бойцам.

— Всем, огонь на поражение! — крикнул он в коммуникатор. — Уходим влево к аэродрому!

Очередь крупнокалиберного пулемета сразу снесла пулеметчика на машине боевиков. Еще два пулемета и автоматы спецназовцев ударили по машинам. И тут же бугор с рыжими кустиками закрыл пикапы спецназовцев от противника. Другого выхода просто не было. Боевики их заметили, значит, в покое не оставят в любом случае. Что такое четыре пикапа против десятка таких же машин, вооруженных пулеметами 7,62-мм, крупнокалиберными, спаренными зенитными? А еще два бронетранспортера, а еще два бортовых «газона» с тентами. Что в грузовиках, Котов тоже не видел. И сейчас самым важным было предотвратить попытку захвата аэродрома. Любой ценой, пусть заслонив периметр даже собой, лишь бы дать возможность охране аэродрома сконцентрировать усилия на опасном участке, вызвать помощь, подтянуть силы. Самым большим богатством сейчас было время.

Он сразу повел машины в дальний конец аэродрома, где заканчивалась взлетно-посадочная полоса. Это был один из предполагаемых участков прорыва, по его мнению. И Котов не ошибся. Наверняка были и другие участки, возможно, что и не запасные, а предназначенные для одновременных ударов. Здесь, в этих буграх и низинках, изъеденных эрозией скудной почвы, легко укрыть приличные силы для нападения, но кто-то должен был подстраховать этот удар.

— Седой, я — Барс! — перекрикивая рев моторов и стрельбы, крикнул Котов. — Атака на аэродром в зоне окончания ВПП!

— Барс, иду на помощь!

— Нет, Седой! Прикрывай шоссе. Будет вторая группа! С бронетехникой! На большой скорости будут рвать ограждение и прорываться к терминалам. Останови их, Седой!

— Понял, Барс! Сделаем, командир!

«Вот так, — подумал Котов, — теперь можно не волноваться, Белов все сделает как надо. Ему легче, у него там под рукой командование охраной аэродрома. Сообразят, что им помогают, что их взялись защищать. Нет, Сашка сумеет связаться с аэродромом и сообщить. А ему здесь надо сделать свое дело. Постреляют их в чистом поле, это точно». Котов крутил головой на триста шестьдесят градусов, ища решение. Ничего подходящего. А для оборонительного боя с таким противником нужна линия обороны с окопами полного профиля, с огневыми точками, минными полями, запасными ячейками для смены позиции, капониры для машин. А атаковать будет пехота под прикрытием легкой бронетехники. Ничего этого тут нет, сделать это невозможно. Нужно искать естественные укрытия, хотя бы близко подходившие для специфики такого боя. Естественные? А почему только естественные?

— Лишай, прикрывай нас! — скомандовал он замыкающей машине, где за пулеметом стоял опытный и находчивый спецназовец Володя Лысаков. — Остальные за мной! Газу, парни, газу!

Толкнув водителя в плечо, командир указал на проволочное ограждение на бетонных старых столбах, за которыми виднелись потемневшие кирпичные строения. Может, это сараи для хранения строительного или ремонтного инвентаря, может, тут пожарные гидранты и рукава прячут на случай ЧП. Главное, чтобы не было замаскированных и хорошо подготовленных огневых точек охраны. Мгновенно разнесут, не дав даже приблизиться к проволоке. Они же не дураки, они стрельбу слышали.

— Рвать ограждение, машины за стены, занимать оборону на линии сараев!

И первая же машина, в которой сидел Котов, врезалась капотом в трехъярусную стену колючей проволоки. Он пригнулся, слыша, как скрежещет по кузову проволока, как лопается, ударяя по бортам и капоту и сворачиваясь в кольца. Машину вдруг повело вправо, наверное, пробили колесо.

— Тяни! Тяни за сарай! — крикнул Котов водителю и на ходу выпрыгнул из машины.

Боря Крякин каким-то чудом умудрился одним рывком сорвать пулемет с турели, прыгнул за командиром и, охнув от неудачного приземления, заковылял следом. Котов обернулся и одобрительно кивнул. Вовремя! Остальным машинам нужно еще время, а из-за бугра уже выскочили два пикапа. В кузовах своих машин спецназовцам никак не развернуть пулеметы.

— Здесь, Боря! — хлопнул он пулеметчика по плечу, заставляя опуститься на землю возле угла крайнего каменного сарая. — Бей по моторам! По моторам, не дай подойти… Пеших мы сами…

Две пули пропели возле самой головы Котова. Сам он занял позицию возле здоровенной стальной емкости, положенной на бок. Емкость была справа, поэтому защита от нее чисто символическая. Но надо создавать условия для пулеметчика. Сейчас он даст ливень свинца, забьет огнем «бандерлогов».

Когда вторая машина влетела через разорванное ограждение, пулемет Крякина вовсю поливал боевиков. Он бил по передней машине, целясь на уровне середины радиатора. В первом пикапе уже что-то выпускало пар, вот он осел на переднее левое колесо, и из него побежали в разные стороны фигурки людей. Только пулеметчик в кузове пытался нащупать противника. Пули вскидывали фонтанчики земли в районе ограждения, несколько впились в камни прямо перед Крякиным, но спецназовец, не обращая никакого внимания, переносил огонь уже на вторую машину.

Котов старательно выбирал цели и короткими очередями выбивал наиболее ретивых боевиков. Трое, четверо… пять и шесть… — мысленно и чисто машинально считал он. Потом придется писать рапорт, а начальство не любит, когда подчиненные пожимают плечами и называют цифру «много». Или вообще ссылаются на то, что некогда было считать. И тогда прямая тебе дорога к специалистам в белых халатах. Начнут осматривать, обследовать, вкрадчиво расспрашивать и с доброй улыбкой заглядывать в глаза. А не сдают ли у вас нервишки, капитан Котов, а не страдаете ли вы бессонницей, рассеянностью, несобранностью? Не посещает ли вас чувство неуверенности, отчаяния, меланхолии и необъяснимой слезливости при просмотре женских мелодрам?

Посторонние мысли, которые лезли в голову, мгновенно улетучились, лишь только на территорию аэродрома через разрушенное ограждение влетел третий пикап спецназовцев. Бойцы группы соскакивали на землю и бросались на нее, выискивая укрытие и создавая себе позицию с широким сектором обстрела.

— Пулеметы на фланги! Без приказа не стрелять! Боря, направо! Сокол, ко мне! — выкрикивал Котов. — Приготовить «РПГ»!

Парни действовали быстро и без суеты. Чувствовался не только опыт, сказывались еще тренировка, часы и часы на полигонах, когда отрабатывалось чуть ли не каждое движение, каждый шаг. Крякин переместился на правый фланг. Оба 7,62-мм «Печенега» молчали в ожидании приказа командира, сейчас стреляли по наступавшим боевикам только автоматы. За двумя сараями спецназовцы готовили «РПГ-27» для встречи бронетранспортеров. Боевики поняли, что огонь слишком плотный, и пытались двигаться вперед перебежками, ища постоянно укрытия и не поднимаясь в полный рост. Потери они несли уже существенные и фактически не продвигались вперед.

Коля Алейников, как всегда хладнокровный, улегся слева от Котова на месте Крякина с крупнокалиберным пулеметом «Корд», который ему помогли снять с турели. Он не стрелял и тоже ждал приказа, задумчиво подперев щеку кулаком. Командир боевиков наконец не выдержал и решил перейти к более активным действиям. Из-за холма с ревом, буксуя на мелком каменном крошеве, вылетели два, потом еще два пикапа. Четыре пулемета били над крышами машин, заливая шквалом пуль оборону неизвестных у периметра аэродрома.

— Сокол! Огонь!

Алейников опустил руку, и через секунду пулемет впился ярким пунктиром трассеров в капот первой машины боевиков. В ленту заряжены были зажигательные и бронебойные патроны, и двигатели машин разлетались в пыль от попадания 12,7-мм пуль. Со второго пикапа сразу сорвало капот и ударило им пулеметчика по голове. Третья машина взорвалась, и в разные стороны бросились факелы горевших фигур. Четвертая машина развернулась и двинулась в укрытие, но очередь достала и ее. Разорванный корпус вспучился, раскрылся, как консервная банка, тело пулеметчика, которому пули попали в спину, разорвало почти надвое.

— Приготовиться! — снова стал командовать Котов. — Сейчас они двинут БТРы. Гасить сразу, пока они нас пушками не достали.

Этого Котов очень боялся. Малокалиберная 30-мм автоматическая пушка могла наделать таких дел, пробить такие бреши в обороне спецназовцев, что страшно подумать. Тем более что эти старенькие, потрепанные, еще советского производства БТР-90, которые где-то раздобыли боевики, оснащались и автоматическими гранатометами на 400 выстрелов. Нельзя этим монстрам давать даже рта раскрыть.

Бронетранспортеры выскочили гораздо правее, чем их ждали спецназовцы. Кажется командир боевиков имел кое-какой опыт. Пока гранатометчики разворачивались под огнем, одна из бронированных машин успела выплюнуть очередь снарядов из пушки. Два снаряда попали в стальную емкость возле Котова, еще один разнес угол каменного сарая над головой Алейникова, несколько взорвались на позиции спецназовцев и флангового пулемета. Оглушенный командир снова и снова выкрикивал приказы.

Первый БТР вздрогнул от вспышки и окутался серо-черным дымом. Второй пошел на большой скорости дальше, за ним поднялись в атаку боевики, из-за бугра снова вылетели пикапы, открыв пулеметный огонь. «Еще несколько секунд промедления — и нам конец, — подумал Котов, пряча голову. — Попади, родной, только попади с первого выстрела».

Старший лейтенант Белов, когда услышал, что его командир нарвался на крупную и хорошо вооруженную группу боевиков, да еще в сопровождении бронетранспортеров, сразу понял, что операция по захвату аэродрома готовится серьезная. Как-то само собой пришло в голову, что такие силы бросают в бой на территории, подконтрольной правительственным войскам, не зря. Очень выгодное положение этого аэродрома. Если на нем высадить десант, если начать сажать транспортники с бойцами, то легко в течение часа доставить сюда хоть полк. А полк сейчас в этом районе может изменить многое. Подрезать группировку сирийских войск у турецкой границы в северной Латакии. Эту территорию и так отбивали большой кровью. А если отсюда ударить на побережье? Страшно подумать! А можно атаковать и Алеппо с юга и юго-запада. Снова группировка сирийских войск окажется под угрозой уничтожения, таких потерь она не перенесет.

— Это просто чудо, Олег, что ты оказался в нашей машине. — Белов взял за плечо лейтенанта Зимина. — Можно сказать, что ты нас всех спасаешь.

— Саша, вас же трое остается, — догадавшись, побледнел переводчик. — Вы не удержитесь!

— Н-у! Без паники, Маша, я Дубровский! — засмеялся старший лейтенант. — Считай, что это приказ. И давай не будем Котова отвлекать от работы. Ему там тяжелее нашего. А к нам, может, еще никто и не нагрянет.

— Котов ясно предупредил, что обязательно будет и второй удар!

— Ну, он не ясновидящий, — снова попытался весело ответить Белов, но у него уже не получилось. — Давай, Олег, ты единственный, кто владеет арабским языком. И ты сможешь толково объяснить ситуацию, сможешь связаться с нашими. Они должны поднять в воздух самолеты. Если уж не нам помочь, то, по крайней мере, перекрыть воздушное пространство и не допустить сюда прилета транспортных самолетов. А они, дружок, могут оказаться с самыми неожиданными опознавательными знаками. Турецкими, например. И помощь нам будет нужна, помощь. Чем быстрее ты отправишься, тем меньше у нас будет потерь.

Последнее замечание отрезвило Зимина больше всего. Как-то неожиданно он понял, охватил сознанием всю ситуацию в целом. И не только на участке, где сейчас сражались бойцы их группы и где может произойти все, что угодно, а вообще на севере Сирии. И Олег начал торопливо расстегивать и стягивать с себя жилет-«разгрузку». Порывшись в карманах, нащупал кобуру, вытащил вторую запасную обойму от пистолета и протянул Белову.

— Это нас не спасет, это лишнее, — улыбнулся старший лейтенант. — Этой «пукалкой» никого не напугаешь. А тебе может пригодиться. Мало ли… почти километр до аэродрома. Сможешь?

— Я же все время с вами тренируюсь, — немного нервно усмехнулся переводчик. — Все, удачи вам! Я пошел!

— Давай, брат! — Белов пожал руку Зимина не просто, а крест-накрест, большими пальцами вверх. Высшая степень признания равным себе. — Запомни, связь с нашими, авиацию в воздух, и только потом помощь нам здесь. Любая.

Зимин кивнул, махнул рукой спецназовцам, которые разгружали их выдохшийся пикап, и побежал по шоссе в сторону аэродрома. Постепенно он перешел на кроссовый размеренный бег и по пути глянул на часы. На тренировках и во время утренней зарядки он вместе со спецназовцами пробегал ежедневно трехкилометровую дистанцию, и это обычно занимало минут пятнадцать. Значит, километр он пройдет минут за пять. Хотя нет. Какой там у них норматив? 1 километр за 4,2 минуты? Можно и за четыре, но минута никому ничего не даст, а он выложится до такого состояния, что не сможет слова сказать. Два вдоха, два выдоха… не напрягать диафрагму… ритм, ритм!

— Товарищ старший лейтенант, машину убирать? — Макс Ларкин с сомнением посмотрел на их многострадальный пикап.

— Нет, Макс, они скорость сбавят, когда приблизятся к нему. Опасаться будут, что там фугас.

— Может, и правда сообразим?

— Иди, лучше помоги, фугасник! — Лешка Болтухин открутил кронштейн и ждал друга, чтобы снять тяжелый крупнокалиберный «Корд» с турели.

— Давай! — подтолкнул спецназовца Белов. — Макс, пулемет поставишь слева от дороги, там яма какая-то есть приличная и кустарник. Редкий, правда, но на первое время хватит. А ты, Болт, «АГС»[11] возьми и отойди по дороге назад за развилку. Но не выдавай себя, пока не прикажу. Только когда они россыпью кинутся, тогда и ударишь гранатами.

Больше всего Белова беспокоило, что в их машине, как назло, оказалось всего два гранатомета. Хорошо, если бронетехники окажется две единицы. А если больше? 12,7-мм пулемет, конечно, штука мощная. Обычные машины просто в хлам разносит, но кто там с готовностью подставит борт. Будь боевиков хоть тысяча, агээска перепашет все вокруг. Эта штуковина с 30 гранатами в ленте в состоянии выжечь площадь около квадратного километра. Лишь бы у боевиков не было бронетехники. А то ведь можно и не успеть.

Посмотрев, как его спецназовцы занимают позиции и маскируют их, Белов взял в каждую руку за ремни по два «РПГ» и пошел вправо. В десяти метрах от дороги виднелась россыпь относительно крупных камней, достаточно заметная, чтобы броситься в глаза «гостям». Это и нужно, пусть видят одного. «Мне бы продержаться хоть пять минут, — думал Белов. — У ребят по одному «РПГ», и им надо дать возможность прицелиться без всяких помех».

Навалив еще больших камней, чтобы закрывали ему голову, он выбрал ветки кустарника, мелкие камни и утоптал землю, чтобы было удобнее лежать. Все, машина пустая, ее можно будет даже поджечь. Лишнее препятствие, надолго, правда, не остановит, но в таком деле и лишняя минута — целое богатство. Закончив приготовления, Белов посмотрел в сторону аэродрома, куда убежал переводчик. Кажется, дошел. Там не стреляли, не кричали, на машинах не ездили. А дошел — значит, свое дело сделает. Хороший все же парень, этот Зимин. Наивный немного, чуть инфантильный, но все мы такими были в первые месяцы службы.

С другой стороны аэродрома стрельба слышалась почти непрерывная. Белов хотел приложить к глазам бинокль, но тут же услышал справа на шоссе гул. Повернув голову, он стал осматривать в бинокль окрестности. Примерно в двух километрах от него на шоссе выползала БМП. Она выехала откуда-то из рощи и, разбрасывая гусеницами щебень, выползла на асфальт. Следом появилась еще одна БМП. Белов почувствовал, как внутри у него похолодело. Если это боевики, то дело плохо. Они пройдут как нож через масло, даже не притормозят.

Следом из рощи появился старый бронетранспортер. Из башенки торчали два коротких ствола. Хоть тут повезло, усмехнулся старший лейтенант, спаренные пулеметы — это не пушка, от них мои камушки меня закроют. Еще один БТР, потом появился грузовик, отечественный «Газон», когда-то активно поставлявшийся в Сирию. Второй грузовик, третий. Это примерно шестьдесят человек, прикинул старший лейтенант. Да в БМП и БТР человек по шесть-семь. Это же порядка восьмидесяти пяти человек, почти рота!

— Внимание, я — Седой! Доложитесь!

— Седой, я — Лимон! Маскировку закончил. Сектор обстрела от пикапа и влево!

— Седой, я — Болт. Позицию занял, углы выставил. Дистанция от пикапа плюс пятьдесят. Ваши позиции вижу хорошо.

— Всем! Я — Седой. Мой сектор обстрела от пикапа и вправо 90. Вижу противника. Два БМП, два БТР-80, три грузовика. Принадлежность к вооруженной оппозиции вижу. Повторяю порядок открытия огня. Я стреляю по БМП. Если результат неудовлетворительный, после второго моего выстрела отдаю команду Лимону. Он поражает БМП и открывает огонь по БТР из пулемета. После высадки пехоты может открывать огонь Болт. Все запомнили?

— Удачи, командир!

— Удачи, парни! Они не должны пройти. Болт, береги последний выстрел для «РПГ». Ты — последняя инстанция.

— Зима не подкачает, — засмеялся Ларкин. — Нам только начать, а потом, глядишь, и кавалерия прискачет. Делов-то — пугнуть «бандерлогов».

— Я вижу колонну, — напомнил Белов. — Готовность минута!

БМП и не думали сбавлять скорость. Белову показалось, что они специально хотели сбить машину корпусом, сбросить ее с дороги, чтобы следом свободно проехали грузовики. Что-то подсказывало, что колонна очень торопится. Действительно, решил Белов, если они намеревались нанести удар синхронно, то Барс спутал им планы. Той группе пришлось начинать спонтанно. И из неудобного положения. А этим пришлось теперь нагонять. А спешка, как известно, хороша при ловле блох. Ну-ну, ребятки, сюрприз!

Он приподнялся на одно колено и положил на плечо трубу гранатомета. Чуть вперед, с учетом скорости, упреждение, ветра почти нет. Пуск! Бухнуло с шипением возле уха, и с белесым дымным следом бронебойный выстрел ушел в сторону дороги. Буквально секунда — и борт первой боевой машины лопнул от взрыва. Машину даже чуть провезло боком по асфальту на беспомощно вращающихся узких гусеницах и развернуло поперек дороги.

«Супер», — подумал Белов, не ожидавший такого удачного блокирования проезда. Отбросив тубу, он схватил второй гранатомет и бросил его на плечо. Ах ты, зараза! Вторая машина по инерции проскочила вперед и, чтобы не столкнуться с первой подбитой, взяла круто вправо. Царапая асфальт гусеницами, она скрылась за корпусом подбитой машины.

— Лимон, добей вторую! — приказал Белов. — Они засекли мой выстрел, и я его не вижу.

Белов прекрасно понимал, что третьего прицельного выстрела ему сделать не позволит никто. Он повернулся на несколько градусов вправо и выстрелил в БТР. Выстрел угодил точно в боковой люк, заставив вздрогнуть бронированную машину, как раненого зверя… Колеса с диким воем еще какое-то время вращались и вот монстр с башней встал на месте, источая из всех щелей серо-черный дым.

«Упс, — подумал Белов, падая за камни, никто не вылез из БТРа, — я их всех накрыл. Или там никого не было, кроме водителя и пулеметчика?» Пули били в камни перед его головой с таким ожесточением, что старший лейтенант немного отполз назад. Каски нет, а без каски можно булыжник в темечко поймать. Неприятная вещь!

И все же третий взрыв он услышал. Буквально на секунду высунув голову, он видел, что и вторая БМП чадит в небо, чуть завалившись на правый бок, видимо, попала гусеницей в яму. БТР стоял на месте и крутил башней то в одну, то в другую сторону, расстреливая каждый кустик вокруг. Грузовики тоже встали, и из них, как тараканы, полезли люди с автоматами на изготовку.

— Болт, я — Седой! — крикнул Белов в коммуникатор, прикрывая голову руками и вдавливаясь в землю всем телом. — Огонь, Болт, огонь! Накрой их…

Сквозь грохот стрельбы автоматов и пулеметов боевиков он все же различил гулкий солидный голос «Корда» Ларкина. И тут же звонко отработал очередь Болтухин. Гранаты стали рваться среди грузовиков, заполняя все пространство дымом, пылью и смертью. Сквозь дым Белов хорошо видел вспышки разрывов новых гранат. Это прошла вторая очередь.

— А это вам, чтобы обо мне не забывали, — сплюнув в сторону, подтянул он к себе тубу «РПГ» и положил на камни.

Его бойцы сейчас играли главную роль в бою. От их огня боевики несли потери, именно огонь Ларкина и Болтухина сдерживал эту банду. И чтобы уменьшить на своих солдат огневую нагрузку, Белову пришлось снова оттягивать часть огня на себя. Он видел, что те боевики, которые, высадившись с машин, кинулись к его позиции, теперь отползали в сторону от дороги. Трупами было усеяно все. Наверное, не меньше двух десятков, с удовлетворением отметил старший лейтенант.

Пули хлестали по камням вокруг него с такой интенсивностью, что в последний момент он все же чисто рефлекторно дернулся, и выстрел из «РПГ» ушел не в борт БТР, а в переднее левое колесо. Машина от взрыва качнулась, и что-то под днищем у нее стало дымить. Справа снова стали подниматься боевики, и Белов поспешно схватился за автомат. Он прикидывал запас патронов и возможную длительность боя. Подсчет оказался удручающим.

Когда над головой с ревом и свистом винтов прошли два вертолета, Белов даже не успел сообразить, что это помощь. И когда на дороге страшной силы взрывы вдруг расшвыряли подбитую и еще целую технику, когда огнем и дымом с шоссе слизало все, вместе с живыми и мертвыми, он понял наконец, что они продержались.

На шоссе уже никто не стрелял. Белов задрал голову и почти с нежностью проводил взглядом знакомые очертания двух «ночных охотников»[12], которые по дуге ушли влево на второй боевой заход. «Капец, — устало подумал Белов, вытирая лицо тыльной стороной руки. — Не прошли». Ему все еще не верилось, что они втроем их удержали. Сколько, минут десять?

И новый шквал огня обрушился на шоссе, с вертолетов гулко ударили пушки, и Белову пришлось снова вдавливаться в камни и землю.

— Лимон, ответь Седому! — позвал он в коммуникатор. Но в ответ было только молчание. Внутри у офицера все похолодело. — Лимон, твою мать! Отвечай, Макс!

— Седой, я — Болт, — ответил голос Лехи Болтухина. — Я в порядке. Что с Лимоном?

— Не знаю. Прикрой, Болт!

Белов поднялся и, подхватив автомат, побежал через дорогу, огибая полыхающий столбом огня пикап. «Черт с ней, с машиной», — зло подумал он и, перепрыгнув через яму за обочиной, побежал дальше. Теперь дым не мешал, и было хорошо видно, что от кустов, прикрывавших позицию спецназовца, не осталось вообще ничего. Только рыхлая земля на том месте, которое условно можно было назвать бруствером. Ствол крупнокалиберного пулемета торчал в небо тоскливо и одиноко.

Максим Ларкин лежал на дне ямы, сжавшись в комок. Все вокруг него было усеяно стреляными гильзами и изрыто так, будто тут перекапывал землю взвод землекопов. Это ведь его накрыло спаренными пулеметами с БТРа, понял Белов. На БТР-80 всегда стояли в паре один «ПКТ» калибра 7,62 и один «КПВТ» калибра 14,5. Он отметил, что большой крови вокруг нет, и приложил пальцы к шее спецназовца. Пульс был….

— Максим, слышишь меня?

В ответ раздался тихий стон, и Белов очень аккуратно стал переворачивать Ларкина на спину. Рваная рана выше локтя правой руки выглядела скверно. Максим попытался перетянуть жгутом руку выше раны, чтобы остановить кровь, но сделать это до конца у него не хватило сил, и он лезвием ножа кое-как перекрутил жгут и лег на раненую руку, чтобы жгут не развязался, когда он потеряет сознание.

— Командир… — прошептал спецназовец. — Как мы? Смогли?

— Мы же орлы! — улыбнулся Белов. — А орлы мух не ловят.

— Я — Лимон, — попытался улыбнуться Максим. — Как Леха?

— И Леха в порядке, и «бандерлогов» мы шуганули по первое число. «Вертушки» наши подоспели. Там на дороге сейчас каша.

— Зима… — прошептал Ларкин, морщась от укола, который ему сделал командир. — Зима у нас молоток…

— Да, он успел.

Подняв к глазам бинокль, Белов увидел, как по взлетно-посадочной полосе несутся два бронеавтомобиля с французскими эмблемами на бортах. Пулеметы дрожали яркими огненными языками, но стрельба там почти утихла. Кажется, никто больше не стрелял. Как там у Барса? Вызвать капитана Белов не успел. По дороге к ним со стороны аэродрома летели бронетранспортер с солдатами на броне и два грузовика. Сирийцы, понял он, разглядев в бинокль людей и технику.

Машины остановились возле сгоревшего пикапа, и из кузова посыпались солдты. Откинулся боковой люк, и на закопченный асфальт спрыгнули Зимин и майор из штаба авиагруппы. Старший лейтенант помахал им рукой.

— Вы здесь? — подбежал переводчик и сразу замер, уставившись на раненого Ларкина. — Как, сильно?

— Нормально. Крови потерял не очень много, кость, кажется, цела.

— Ну, вы накрошили тут, — протянул руку Белову майор. — Хорошо, что я на аэродроме был в этот момент. Лейтенант ваш прилетает, весь в мыле, так, мол, и так, Третья мировая начинается. Хорошо, у нас «вертушки» в воздухе были. Я связался, и их сюда. А к Котову легионеры полетели. Они транспортник встречали, уехать не успели.

— Седой, я — Барс, — неожиданно заработал коммуникатор. Голос Котова был спокоен, только немного хрипловат. — Доложи, что у тебя там.

— Барс, я — Седой, — подмигнув Зимину, ответил Белов. — Вторая многочисленная группа боевиков, усиленная бронетехникой, пыталась прорваться по шоссе. Блокирована и уничтожена с помощью наших «вертушек».

Про раненого спецназовца он пока говорить не стал. Командиру надо отдышаться, начать руководить процессом разбора всего этого бардака, который тут случился.

— Давай его в БТР, — спускаясь в яму, предложил майор. — Через час на базе будем. Зашпаклюем вашего парня!

Глава 7

Два вертолета с «Шарля де Голля» стояли возле терминала. Территория, где всего два часа назад гремели бои, была оцеплена солдатами прибывшей сирийской роты. В пустом зале ожидания, где не было даже кресел, быстро установили столы, откуда-то принесли стулья. Котов сидел у дальней стены, прямо из горлышка маленькой бутылки пил холодную воду и смотрел на адмирала Назими.

Сириец был мрачен и выглядел человеком, погруженным в себя. Он неторопливо расхаживал за спинами представителей французского контингента, заложив руки на спину. Генерал Прежан с потными реденькими волосами, прилипшими к темени, прямой, как палка, холодно смотрел на лейтенанта Броссара, который докладывал о случившемся. В целом обстановка напоминала какой-то фарс из низкопробного фантастического сериала про совет инопланетян на космической станции, посвященный межгалактическому конфликту. Котов потряс головой, отгоняя наваждение, но ощущение неестественности всего происходящего не пропадало.

— Российский спецназ уничтожил шестьдесят два боевика, — докладывал французский лейтенант. — А также ими были подорваны и сожжены две боевые машины пехоты, четыре бронетранспортера, два грузовика, пять пикапов с пулеметами.

— Это все они? — Прежан мельком глянул на Котова, и на лице генерала наконец проявились хоть какие-то эмоции. — Это же полноценный встречный бой! И только со стрелковым оружием?

— Не только, — поймав на себе недобрый взгляд французского генерала, ответил Котов. — Мы имели четыре пулемета, из которых два крупнокалиберных, а также противотанковые и автоматические противопехотные гранатометы и…

— У меня такое ощущение, господа, — перебил Котова генерал, — что наши российские друзья были прекрасно осведомлены о предстоящем нападении и не сочли нужным предупредить коалицию. Это участие в провокации? Это желание выставить себя в глазах мировой общественности?

— Они предупреждали, мой генерал[13], — стиснув зубы, перебил старшего по званию лейтенант.

Нарушение устава было вопиющим, но он пошел на это. Котов с уважением посмотрел на Броссара и решил помочь легионеру. Он решительно поднялся и подошел к столу, где была расстелена схема аэродрома со свежими пометками.

— Видите ли, господин генерал, у нас была рация, но нас не поняли на другом конце радиомоста, простите за пошлую ассоциацию. В рапорте своему командованию я указал этот факт, а также частоту, на которой пытался связаться с оператором. Частота установлена, и она принадлежит береговой службе вашего флота. Ну, об этом с вами побеседуют официальные лица. Вооружения у нас с собой было достаточно, если вас это удивляет. Мы выполняли одну очень важную операцию по доразведке целей для авиации и возвращались назад в свое расположение, когда к нам попала в руки информация о возможном нападении на этот аэродром. Извините, но у нас принято помогать в беде и предотвращать ее, если есть такая возможность. Наш дурацкий русский менталитет, — развел руками Котов.

— Слишком много подозрительных совпадений, господин капитан, — холодно ответил генерал, — и красивых слов. А факты…

Котов нахально повернулся к генералу спиной и спросил Броссара:

— Валентин, вы где получили информацию о готовящемся нападении на аэродром?

— Нам сообщила береговая служба флота. Я связывался как раз с целью уточнения задания.

— И вам сообщили, что русские пытались связаться и предупредить? — не выдержав, стал задавать вопросы адмирал Назими. Сразу стало ясно, что сириец едва сдерживал гнев.

— Да, когда я сообщил о том, где нахожусь.

— Вот! — грохнул по столу кулаком Назими. — Вот она, цена союзнического долга! Все знали, лейтенант спецназа знал и кинулся на помощь русским. Которые, между прочим, встали на дороге перед противником, причем подавляющим и числом, и вооружением. И что мы сейчас обсуждаем? Совпадения? А они не здесь! Не в сообщении русского офицера, не в том, как и что он узнал и какое у него на тот момент было вооружение. Совпадение в другом, генерал. В том, что большая часть охраны аэродрома вместе с бронетранспортерами именно сегодня, приняв груз, доставленный транспортными самолетами французских ВВС, отправилась сопровождать его в ближайший город. И сепаратисты прекрасно были об этом осведомлены.

— Такое же совпадение, — попытался возразить генерал, но Назими снова его перебил:

— Совпадением это было бы в том случае, если решение снять охрану и бронетехнику принято было бы за час до выезда колонны с грузом. Но такое решение было принято три дня назад! Это утечка информации, генерал! Это предательство союзнического долга!

— Французская Республика не является официальным союзником Сирии.

— Сирийской Арабской Республики, — ледяным тоном поправил Назими. — Вы назвали свою страну полным официальным ее наименованием. Извольте уважать и мою страну и именовать ее также полностью.

— Я не понимаю вас, адмирал!

— Вы все прекрасно понимаете, — ответил Назими, делая после каждого слова длинные четкие паузы. — Террористы, отступив, бросили большое количество старого вооружения советского производства. Даже мины, которые списаны и не стоят на вооружении в современной Российской армии. А еще в машинах мы обнаружили большое количество личных вещей, документов, культовых принадлежностей, имеющих отношение к этническим курдам. Заметьте, не в личных вещах убитых сепаратистов, а отдельно в машинах.

— Простите, адмирал, — вздернул вспотевший тонкий нос Прежан, — но я не считаю возможным продолжать разговор в подобном тоне. Тем более при подчиненных.

— Тогда, может быть, генерал продолжит при старшем по званию офицере? — вдруг раздался чей-то голос от двери.

Все обернулись. На пороге комнаты стоял заместитель командующего группировкой кораблей французского военно-морского флота в восточном Средиземноморье вице-адмирал Мэро. Лицо французского адмирала было коричневым от южного загара и походило на потрескавшуюся кору старого дуба. Даже Котову стало немного не по себе от взгляда этого человека.

— Вы же получили сообщение о возможном нападении на аэродром, Прежан? Я это установил довольно быстро. Более того, вы получили это сообщение, пока большая часть охраны аэродрома была еще здесь. И бронетехника, и груз. Все можно было остановить.

— Если бы я мог остановить, если бы я в самом деле знал, то у меня был приказ. Я обязан был отправить груз в условиях гарантированной безопасности. И мне нет дела…

— До каких-то грязных сирийцев? — грозно спросил Назими, вплотную подходя к Прежану. — Вы это хотели сказать? Вы мерзавец, генерал!

И неожиданно для всех сирийский адмирал влепил пощечину французскому генералу. Прежан отшатнулся, вытаращив глаза, и стал похож на вытащенную на берег рыбу. Он даже хватал воздух открытым ртом. Еще миг и француз кинулся бы на Назими. Котов мгновенно оказался между ними. Он поймал взгляд лейтенанта Броссара, готовившегося броситься разнимать спорщиков, и отрицательно покачал головой. Броссар кивнул и остался на месте.

— Прекратить! — рявкнул Мэро. — Господа, я прошу вас с уважением относиться к военной форме.

Сирийский адмирал и французский генерал стояли друг напротив друга. Назими полыхал гневным взглядом, Прежан сверлил его маленькими холодными глазками. Котов не решался отойти, боясь, как бы сириец не наделал еще больших глупостей. Мэро прошелся по комнате, потом резко, по-военному повернулся всем корпусом и произнес спокойным и каким-то усталым голосом:

— Прежан, вам следует вернуться в штаб группы. Вы временно отстранены.

Генерал кивнул, щелкнул каблуками и, ни на кого не глядя, вышел из помещения.

Мэро подошел к Назими и, поморщившись, сказал:

— Вы, адмирал, только что чуть не устроили международный скандал. Понимаю вас. Как солдат солдата я вас понимаю. Лейтенант Броссар!

— Да, мой генерал! — вздрогнул от неожиданности легионер и вытянулся.

— Вам надлежит забыть о произошедшем в этой комнате. Вы меня понимаете? Вот и отлично! А теперь прошу вас, лейтенант Броссар, оказать всю возможную помощь нашим российским союзникам.

— Благодарю, господин генерал, — вставил Котов. — Раненый солдат уже отправлен. Мои люди накормлены. Сейчас мы не можем отправиться в свое расположение, поскольку, вы это понимаете, нам следует принять участие в расследовании нюансов этого нападения. Если, конечно, это не вызовет ваших возражений.

— Безусловно, капитан, безусловно, — кивнул Мэро. — Аэродром Дэйр-аз-Заур не входит в перечень объектов дислокации вооруженных сил Французской Республики в этом регионе. Наши самолеты прибывают сюда по договоренности с сирийской стороной для выполнения чисто снабженческих операций. Разрешить или не разрешить вам может представитель сирийского командования адмирал Назими. Со своей стороны хочу заверить, что мои люди окажут в этом расследовании всю необходимую помощь. Господа!

Произошел обмен воинскими приветствиями, со вскидыванием ладони к берету у Броссара и имитацией щелканья каблуками Котова и Назими, стоявших без головных уборов.

Сидорин прибыл на аэродром через час после отъезда адмирала Мэро и генерала Прежана. Сирийцы проводили видео- и фотосъемку оружия, тел и личных вещей убитых боевиков. Полковник подошел, пожал руку Броссару, Котову и, когда француз деликатно отошел в сторону, заговорил:

— Хорошо, что ты еще здесь.

— Виноват, Михаил Николаевич, вы же сами передали, чтобы я дождался вас. Как там Максим Ларкин?

— Нормально все будет. Кость цела, крови потерял многовато, но в наше время, да когда вовремя… он парень сильный. Обещали руку спасти и в строй вернуть.

— Хороший парень, и боец отличный, — задумчиво проговорил Котов. — Жаль, что таких ребят теряю.

— Вернутся, не переживай. Твоего Максима, как только состояние стабилизируется, отправят домой, подлечат, в санаторий на реабилитацию отправят. А потом…

— Да, людей у меня все меньше остается.

— Боевая работа, Боря. Ты знаешь это. А потери в основном восполнимые. Ну давай о делах. Я тебе привез перебежчика. Хочу, чтобы ты из первых рук все услышал.

— Та-ак! Значит, что-то очень уж важное он вам рассказал, да? Проверять придется?

— Наша работа здесь, Боря, проверять, перепроверять, устанавливать. Мы — глаза и уши армии. Мы — чуткие пальцы на запястье противника.

— А вы поэт, Михаил Николаевич, — засмеялся спецназовец. — А еще мы иногда железные пальцы на горле противника.

— Не эстетично, Боря, не эстетично!

В маленькой комнате второго этажа терминала, которая в былые времена была или бухгалтерией, или досмотровой комнатой, Котов увидел молодого человека в полувоенной одежде. Он сразу догадался, что этот человек не сириец.

— Его зовут Мовсул Ордохан, — кивнул на молодого человека Сидорин, садясь в кресло у стола. — Он курд и хорошо говорит по-русски.

— Откуда? — удивился Котов, пристраиваясь на край стола.

— Вообще-то из Еревана, — пожал молодой человек плечами. — Я родился в Тюмени и до четырнадцати лет не знал ни курдского, ни армянского. Потом моя мать вышла замуж, и мы переехали в Ереван.

— Любопытно, — переглянулся с полковником Котов. — Да ты прямо наш человек? А сюда как попал?

— Я уже рассказывал, — кивнул на Сидорина Ордохан, — вашему коллеге. Было время, когда заблуждался, верил в ложные ценности. Теперь все иначе, теперь я многое понял.

— Ну да, — кивнул Сидорин. — Он много о себе рассказывал, но это сейчас неважно.

— Как неважно? — возмущенно дернул головой Котов. — Важно, можно ли этому парню доверять? Я как-то исхожу прежде всего из этого посыла.

— Это мы с тобой обсудим потом, — поморщился Сидорин. — Давай-ка, Мовсул, расскажи моему… коллеге, с чем ты к нам пришел, почему перебежал.

— Хорошо, — кивнул курд. — В районе города Алеппо сформирован большой склад военного назначения. Я не знаю, где он точно находится, где-то юго-восточнее города. Но знаю, что туда малыми партиями, чтобы не привлекать внимания, не попасть под удар российской авиации, перевозили боеприпасы. И патроны, и снаряды, и гранаты.

— Малыми партиями, чтобы не привлекать внимания? — переспросил Котов и посмотрел на Сидорина. — Знакомая методика. Это стало основным тактическим мероприятием сепаратистов.

Полковник промолчал. Вопрос был чисто риторическим, потому что он был согласен со своим подчиненным, что такого рода склады сепаратисты стали формировать все чаще и чаще. И очень осторожно. И каждый раз такой склад связан был с той или иной военной операцией, которую планировали боевики. А в районе Алеппо шли ожесточенные бои. Там сражались и силы курдских повстанцев, подступала к городу и сильная группировка сирийских правительственных войск. Потеря Алеппо будет практически катастрофой для сепаратистов. Сирийцы отрежут их еще от одного «дырявого» участка турецко-сирийской границы, откуда к боевикам шло пополнение, откуда пополнялся их арсенал оружием и боеприпасами.

— Там скопилось много замаскированной военной техники, — продолжал курд. — Есть сведения, что сепаратисты готовятся к мощному наступлению в районе Алеппо. Они хотят сделать его неожиданным, нанести существенный урон правительственным войскам и отбросить их на юг и запад. Боевикам важны главные магистрали, по которым от них идет нефть, а к ним — снабжение. Нефть идет в Турцию и Ирак. Сейчас решается очень многое для сепаратистов, это видно даже по тому, на какие меры идут их командиры. Повсеместно практикуется покупка сексуальных рабынь, рядовых боевиков ублажают как могут, лишь бы поддерживать в них высокий боевой дух. Они часто насильно увозят с захваченных территорий девушек и молодых женщин.

— Да, нам попали в руки инструкции подобного рода для простых бойцов, — кивнул Сидорин и полез в карман брюк. — Вот почитай. Это уже перевод.

Котов взял протянутый ему свернутый лист бумаги и развернул. Сначала шло пояснение переводчика о том, что ниже изложен порядок действий, который должен соблюдаться экстремистами при совершении сделки. Затем шел уже дословный перевод инструкции: «Братья, которые хотят купить секс-рабынь, должны в письменной форме обратиться к своему непосредственному командиру. Тому, кто не зарегистрируется в установленном порядке, будет отказано в доступе к секс-рабыням на невольничьем рынке». Дальше шло разъяснение, что «торги» проходят в форме аукциона, что деньги должны передаваться в закрытом конверте. И что побеждает тот, кто предложил наибольшую сумму.

— И это все правда? — ошарашенно посмотрел спецназовец на Сидорина, потом на курда.

— Цель заманчивая, Боря. Кстати, она косвенно подтверждена данными, которые мы получили и от США, и от французских ВВС, — пропустил мимо ушей вопрос Котова полковник. — Сепаратисты могут убить там сразу несколько зайцев. Ты же знаешь, что курды сами начали борьбу с сепаратистами. Они не поддерживали никаких контактов с правительством, просто защищали свои исконные земли и свой народ. Их ополчение многочисленно, у них большой боевой опыт, ведь борьба за свое существование ведется ими очень давно, с прошлого века, если не раньше. А в 80-е началось активное вооруженное противостояние с турецкими властями. Турецкое государство ведет незавуалированный геноцид курдов. Курды — это сейчас сила, мощная, опасная. И они в данный момент — союзники Башара Асада. В этом все отдают себе отчет. И западная коалиция, и сепаратисты.

— Значит, будут изобретаться стратегические ходы, имеющие целью ликвидировать или как-то минимизировать участие курдов в этой войне?

— Совершенно верно. Многие всерьез верят, что курдов можно просто истребить, их можно сломить. В это верит и об этом мечтает Турция. Этого просто жаждут те американские финансовые круги, которые не хотят, чтобы в Сирии наступил мир, кому выгодно, чтобы на Ближнем Востоке по-прежнему была нестабильная обстановка. Видишь ли, Боря, США и НАТО очень выгодно, чтобы были международные террористы. А курды им мешают. И мы с тобой мешаем. Нас надо отсюда выдворить любым способом, пока мы тут не установили мир, пока мы не инициировали мирные процессы, не начали мероприятия по стабилизации обстановки на Ближнем Востоке.

— Значит, идет война на истребление?

— Ну я бы не сказал, что именно это является целью данной войны, хотя любая война — это истребление. Здесь идет война против сильной страны, уверенного и грамотного руководителя, война за ресурсы, война за то, чтобы в итоге на планете остались лишь страны со слабой и зависимой от США экономикой. Ну и сами США по другую сторону. Однополярный мир.

— США нужна ситуация, когда у них будут развязаны руки, — согласился Котов. — Как в Ливии, например. Была страна передовая во многих отношениях на севере Африки, был сильный лидер. Лидер непослушный, который умел и активно проводил независимую внешнюю политику. И, черт возьми, лидер, на территории чьей страны имелась нефть. Теперь его нет. Тогдашняя глава внешнеполитического ведомства США Хиллари Клинтон со сладострастием маньяка-убийцы радовалась смерти Каддафи. Теперь нет страны, есть куча постоянно ссорящихся между собой племен на территории бывшего государства и нефть. Текущая нескончаемым потоком по нелегальным каналам. Дешевая, качественная. Нефть, с помощью которой можно дестабилизировать мировой рынок.

— Все так, Боря. Поэтому мы с тобой сейчас сидим и, не скрываясь, обсуждаем эти вопросы в присутствии человека, который принес нам ценные, но туманные сведения о таком лакомом кусочке, который хочется прямо сейчас разбомбить, лишив террористов ресурсов. Так, Мовсул Ордохан?

Курд, слушавший разговор русских офицеров, вздрогнул от вопроса и растерянно посмотрел на Сидорина.

— Вы мне не верите? — наконец выдавил он из себя.

— У нас к тебе масса вопросов, дружок, — ледяным тоном ответил Сидорин. — Поэтому я тебя сюда и привез. Мало ли что может случиться? И зачем мне нужно, чтобы это «мало ли что» произошло на территории российской базы Хмеймим? Так что готовься отвечать честно, откровенно и доказательно. Времени у нас мало.

Через два часа, удовлетворенные ответами Ордохана, Сидорин и Котов вышли из здания терминала. На асфальте перекрытого шоссе недалеко от места боя Белова и двух его спецназовцев против колонны боевиков лежали оружие, личные вещи, взрывчатка, книги на курдском языке, листовки с призывами свержения режима Башара Асада. Перебежчик шел рядом с русскими и осматривал вещи, которые остались целы в машинах после боя.

— Ничего из этого, — говорил сопровождавший русских лейтенант Броссар, — не находилось в карманах или в личных вещах убитых боевиков. У них, кроме оружия, при себе вообще ничего не было. Это все было сложено в мешки и коробки и стояло в кузовах грузовых автомашин и в бронетранспортерах.

— Что вы можете сказать, Ордохан, об этих вещах? — спросил Сидорин.

Курд присел на корточки и стал перебирать вещи, головные платки, украшения.

— Вот это, — поднял он над головой тоненькую книжку в мягком переплете, — сборник народных курдских песен, которые исполняют обычно на свадьбах. Они называются «бриге». А вот эта кукла — элемент старинного крестьянского ритуала, так называемая «мать дождя». В период засухи, когда есть угроза урожаю, ее изготавливают и ходят с ней по деревне и полям, вымаливая дождь.

— М-да, — усмехнулся Котов. — Мне только непонятно, они все это привезли на случай неудачи? Если не удастся прорваться на аэродром и захватить его, то они оставят вот эти доказательства того, что нападение совершили курдские повстанцы? Но это же глупо. Откровенная фальсификация!

— Что ты хочешь, Борис, — спокойно отзывался Сидорин. — Информационная война на том и строится. Кто первый вбросил информацию, тот и прав. Второй всегда выглядит так, как будто оправдывается. Обывателя не интересуют нюансы, он верит яркости изложения. Так обрабатывают общественное мнение. Для тебя это хлам и глупость, а для обывателя из Оклахомы — это веский довод пойти и проголосовать за того кандидата в президенты, который обещает приструнить и поставить на колени Россию. Там же еще многие верят, что мы «империя зла».

Пуля коротко свистнула, прорвав рукав куртки Котова. Он тут же обернулся, услышав характерный мягкий стук, с каким пуля попадает в тело человека, и увидел, как Мовсул Ордохан хрипя валится на землю. В районе ключицы из отверстия в зеленой военной куртке толчками вытекала кровь. Один из сирийских солдат подскочил и поймал падающее тело. А Броссар, выхватывая из кобуры пистолет, уже выкрикивал команды своим легионерам.

Котов прикинул траекторию полета пули и машинально потер плечо. Пуля прошла в нескольких миллиметрах, прорвав только ткань куртки. И звука выстрела не слышно. Глушитель, большое расстояние?

— Оттуда, — показал он пистолетом на холм, возвышавшийся над дорогой чуть восточнее того места, где они сейчас стояли.

Это было единственное место, откуда могла прилететь пуля по такой траектории. Французы и сирийцы рассыпались веером и кинулись окружать холм, Котов вытащил пистолет и побежал направо. «Не будет снайпер вас там ждать, — подумал он, — выстрелил и теперь даст деру. Если он смертник, то, конечно, может посчитать своим долгом убить как можно больше неверных. А если в здравом рассудке, то у него есть, просто обязан быть способ скрыться. Только остается главный вопрос, а на фига ему все это было нужно? Опять снайпер!»

Справа довольно быстро обнаружилась низинка, которая тянулась примерно в том же направлении, что и шоссе. Очень заманчиво было броситься бежать сверху по ее краю и внимательно смотреть вниз. А в случае опасности просто отпрянуть в сторону, залечь и уже сверху, из более удобного и выгодного положения, вести огонь. Но это, если ты хочешь найти и убить противника. А если он тебе нужен живой? Если у тебя к нему масса вопросов, и ты почти уверен, что снайпера где-то здесь ждет машина или иное транспортное средство? Да хоть лошадь! Только здесь, внизу, можно его взять. Только столкнувшись с ним нос к носу!

Выстрелы Котов услышал еще минуту назад. Стреляли короткими и длинными очередями автоматы. Одиночных выстрелов было не слышно. Или сирийцы лупят по каждому кустику, или они видят снайпера. И ни одного выстрела в ответ. Котов бежал быстро, поглядывая наверх, туда, откуда мог вдруг неожиданно появиться человек. «Только бы они его не пристрелили», — с ожесточением думал он.

Вдруг на повышенных оборотах взревел мотор, и пальцы сами переключили «беретту» на автоматический огонь. Единственное, что Котов успел подумать, это то, что из низинки на машине выбраться можно только одним путем. Тем, каким он сам прибежал сюда. Склоны слишком крутые.

Машина вывернула откуда-то справа и понеслась прямо на него, подскакивая колесами на камнях и взбрыкивая задом, как норовистая лошадь. Это была старая «Тойота» с хорошим клиренсом и облезлой краской. Не сбавляя скорости, Котов побежал навстречу машине, глядя на камни под ее колесами и разглядывая путь, который осталось ей проехать, прежде чем они встретятся. В лобовое стекло спецназовец бросил один только взгляд. Ничего примечательного. Голова как голова. Молодой. Не это важно.

Важно было разойтись с машиной, которая постарается его сбить, и как-то остановить ее. Да, вон большой камень. Они сойдутся примерно возле этого камня, и водителю придется вильнуть вправо. Слева он не сможет объехать камень, потому что там склон и можно перевернуться. И у камня надо постараться прострелить ему переднее колесо. Это не асфальт, куда он на голом диске денется!

Прыгать в сторону Котову пришлось гораздо с большей поспешностью, потому что сверху появились сразу две фигуры сирийских солдат. Две длинные очереди прорезали воздух, и спецназовец физически почувствовал, как пули прошивают металл машины. Как пробивают борта, капот, как впиваются в тонкий металл кабины и рвут внутреннюю отделку.

Рев мотора сменился утробным затихающим гулом трансмиссии, а сам мотор вдруг заглох. Котов выругался, лежа на боку и глядя, как останавливается машина, как открывается водительская дверь, и из нее на землю вываливается окровавленное тело. Справа в низинке показались французские легионеры, несущиеся рысью следом за Броссаром. «Крепкие ребята, — с разочарованием подумал капитан, поднимаясь на ноги. — Они бегом проделали путь, вдвое больший, чем сирийские солдаты, а вышли к месту почти одновременно с ними. Жаль, что не чуть раньше. Стрелки хреновы!»

Засовывая пистолет в чехол, Котов подошел к телу возле машины. Рядом уже стоял французский лейтенант, без всяких признаков одышки и сильного сердцебиения, только лицо раскраснелось.

Котов присел рядом с лежавшим лицом вниз человеком и перевернул его на спину. Снайпер был еще жив. Одна пуля пробила ему бедро, задев поверхностную бедренную артерию. Вся штанина, от середины бедра и ниже, была напитана кровью, как губка. Даже на земле уже натекла приличная лужица. Вторая пуля прошла ниже ребер, видимо, пробив печень. Третья разбила локтевой сустав, и рука моталась, как тряпка.

Кто-то из легионеров уже достал аптечку и приготовился накладывать шину на ногу, но Котов остановил его. Снайпер медленно открыл глаза. Его невидящий мутный взгляд сначала смотрел просто в пространство, потом во взгляде появилась мысль, и раненый сфокусировал свой взгляд на лице русского. Белеющие губы растянулись в жуткой предсмертной улыбке. Сириец начал что-то шептать, глядя на Котова. Стоявший рядом легионер, видимо, этнический араб, начал переводить на английский:

— Ты… Опять живой… Я промахнулся… Ты все равно умрешь… Он тебя приговорил…

Челюсть раненого отвисла, смысл в его глазах пропал, оставив только напряжение и боль. Тело вытянулось, став как будто длиннее. Котов поднялся на ноги и отряхнул брюки. Все, снайпер умер. Но то, что он сказал, поразило спецназовца очень сильно. Кто он? Кто приговорил? За что? Как давно тянется эта охота? Первый выстрел был тогда, когда с ними ехала в Эн-Нахию Марина Стасько с медикаментами? Или раньше, но он еще не понял, что это уже идет охота на него?

Котов вернулся на дорогу, где как ни в чем не бывало стоял Сидорин и спокойно ждал его.

— Ну что там? — спросил полковник, и от его взгляда стало неуютно на душе.

— Застрелили! Неумехи-сирийцы палить начали. Я его мог взять, а они начали стрелять. Виноват, Михаил Николаевич, лопухнулся. Как сопляк-первогодок!

— Ты чего развоевался? — подозрительно посмотрел на капитана Сидорин. — Случилось чего? Ну-ка?

— Да так, мелочь. Понимаете, когда я подошел, он еще был жив. Увидел меня и заявил, что стрелял именно в меня, что промахнулся, но мне все равно не жить, потому что какой-то «он» меня, видите ли, приговорил к смерти.

— Борис, мы уже выясняли с тобой, что эти снайперы — не более чем случайность, совпадение. Ты у нас бизнесмен, депутат, чиновник высокого уровня, от которого зависит распределение бюджетных средств? Кто и зачем тебя станет выслеживать и убивать? Это паранойя, Боря, я тебя медикам сдам.

Котов вздохнул. Он понимал, что Сидорин так не думает, но полковнику сказать нечего, потому что он и сам голову сломал. Но кто? Кому нужен просто капитан Котов, кто затаил на него кровную обиду? Вообще-то основания его не любить или даже ненавидеть есть у многих. Мало ли он провел операций и убил международных преступников, различных террористов и другого рода врагов, с которыми пришлось сталкиваться? Но чтобы вот такая реакция!

Подъехал сирийский армейский грузовик, и из кузова через борт спрыгнул Броссар. Он посмотрел на Котова, но руку протянул Сидорину, подавая ему несколько мятых фотографий:

— Это было найдено в кармане снайпера.

Сидорин взял снимки и стал молча рассматривать их. Котов шагнул к нему и тоже взглянул. Сделаны снимки явно в разное время и в разных местах. Один — в Дамаске, рядом с посольством России, второй — неизвестно где, но на фоне их пикапов. На заднем плане каменистая пустыня и голые спины спецназовцев. Жара, значит, фотографировали месяц или чуть больше назад. Третий — вообще неизвестно где. Камни какие-то, куцые деревца и голова Котова, повернутая чуть в сторону. «Хороший снимок, можно в социальных сетях выложить, — подумал он, — если завести страничку в «Одноклассниках».

— Паранойя, — повторил вполголоса Сидорин. — Не, Борис, надо тебя все же отправлять в Россию. Не нравится мне твоя нервная система, подозрительность твоя. Устал ты. Сдашь группу Белову и…

— Михаил Николаевич!

— Спокойно, Барс, спокойно. Если честно, то я давно заподозрил нечто в этом роде, — так же тихо сказал Сидорин. — Доказательств было маловато, агентурных сведений не хватало. Странно как-то, что никто ничего не знал на той стороне. Ни в рядах повстанцев, ни… другие, близкие к западным разведкам или ЦРУ. Не «светилось» нигде таких заданий относительно российского офицера.

— Но вот это о чем-то говорит, — кивнул спецназовец на фотографию.

— Да, это аргумент, — согласился полковник. — Аргумент для того, чтобы отправить тебя в Россию, а здесь начать розыск источника угрозы.

— А если без всяких отправок? Товарищ полковник, вы меня трусом считаете? Я же понимаю, и вы понимаете, что полезнее мне здесь находиться, так мы скорее выясним источник угрозы. Это ведь не шушера какая-то, вы посмотрите на снимки. Они делались в нескольких точках страны, где я был. Кто-то целенаправленно следил за мной, снимал. Подойти не решался, действовал осторожно. Понимал, что один раз «засветится» со своим интересом и со своим фотоаппаратом, и его возьмет русский спецназ и вытрясет из него душу. Непонятно только, почему следили и фото добывали очень профессионально, а вот стреляли как-то по-дилетантски.

— Вот это и меня беспокоит, — вздохнул Сидорин. — Странно как-то. Единственное объяснение, которое приходит в голову, это то, что у заказчика есть свои люди почти везде, разветвленная, так сказать, агентура, которая знает о спецназе, о тебе, обо мне. Ну, обо мне тут многие знают, я лицо почти официальное. А вот тебя вычисляли. Я даже думаю, что поначалу и фотографий было много не твоих, а случайных. Но заказчик выбрал из них именно твои и отдал приказ. Выполняли его уже по принципу дробовика, сразу многими исполнителями, кому-то да повезет. Видишь ли, отследить твои перемещения сложно, но отслеживали. Значит, есть утечка.

— Но ведь не из наших же? — вытаращил глаза Котов.

— И я не думаю, что сливали информацию русские. Вспомни первый выстрел, о котором мы точно знаем, что стреляли в тебя. Были наверняка и до этого попытки, только мы с тобой не поняли, что это покушения. Но вот когда ты ездил с Зиминым в Эн-Нахию и вас на дороге обстреляли, помнишь? Тогда я тебя вызвал и отдал приказ. Лично. Кто при этом присутствовал?

— Командиры других групп. Белобородов, кажется, уже вышел, Стрельников чуть задержался. Но это свои ребята, проверенные кровью. Я даже и не думаю о…

— Броссар.

— Черт, легионер был в комнате! Вы нас тогда познакомили и попросили с ним обсудить детали, заодно покормить его в нашей столовой.

— Сегодня лейтенант тоже крутился весь день на аэродроме, — хитро посмотрел на Котова полковник.

— Это не он, — твердо ответил капитан. — Я сейчас подумал о том, что тело Ахмеда Шалуба, которого застрелила тогда в горах Мариам, выкрал он. Потом решил, что смысла в этом нет. Зачем его выкрадывать? Пользы никакой от тела нет ни ему, ни американцам. Погиб агент и все. А сегодня у Броссара были моменты, когда он мог убить меня лично или отдать приказ кому-то из подчиненных. Никто и не понял бы в пылу этого боя на аэродроме, что меня убили по заказу. Все было бы шито-крыто.

— Ну? — Сидорин продолжал с интересом смотреть на своего офицера.

— Похищение адмирала Назими, — пробормотал Котов. — Его похитили вечером, прямо перед его отъездом на французский авианосец. Знали у французов в штабе. Броссар был у нас, когда я… Но у нас на базе в тот день был и генерал Прежан.

— Lieutenant Brossar! Come to me![14] — гаркнул Сидорин.

Француз подошел и вежливо козырнул полковнику. Сидорин кивнул Котову, разрешая самому расспросить Броссара.

— Скажите, Валентин, вы помните день нашего знакомства на базе Хмеймим?

— Разумеется. Я еще обедал в вашей столовой. Скучная ваша кухня, между прочим.

— После того как мы с вами расстались и я уехал со своим переводчиком и медсестрой с базы, вы с кем-то обо мне разговаривали?

Броссар не ответил. Он молча и практически без эмоций смотрел на русского капитана. Пауза продлилась почти минуту. Сидорин ждал, не торопя французского лейтенанта. Он просто наблюдал за его лицом. Броссар медленно перевел взгляд на полковника:

— Теперь понимаю. Да, тогда Прежан спросил меня о том, куда отправился русский. Я ответил куда и зачем. Про медикаменты, естественно. А теперь вы меня навели на мысль.

— На какую? — спросил Сидорин.

— О Прежане, о сегодняшней сцене на совещании, когда сирийский адмирал его ударил.

— Ого, я что-то пропустил, Боря? — Сидорин задрал брови и уставился на капитана: — Ну-ка?

Котов по-английски, чтобы их диалог понял и легионер, пересказал всю историю с пощечиной и с подозрениями о том, что именно Прежан принял информацию от французского оператора об опасности нападения на аэродром и скрыл ее. Умышленно или нет, но скрыл. И о том, что своей властью вице-адмирал Мэро отстранил Прежана от службы.

— Сегодня Прежан мог сообщить заказчику о том, что капитан Котов здесь, и вызвать снайпера, — добавил Броссар. — Получается, что Прежан завербован сепаратистами или кто-то в рядах нашего командования играет в сложные политические игры по приказу из Парижа. Но покушения на Бориса — это явно вне заданий из Елисейского дворца. Это его связи здесь. Я доложу команде о своих соображениях.

— Не надо, Валентин, — покачав головой, положил руку французу на плечо Котов. — Это повредит вашей карьере. Прежан вас сожрет, если не попадет под трибунал.

— Не сожрет. Я — это Легион, а он — просто армейский генерал. Не станет он этим заниматься.

— Не надо по другой причине, Броссар, — поддержал Котова Сидорин. — Нам важен заказчик, а ваш генерал, каким бы он подлецом ни оказался, всего лишь исполнитель. Не станет его, найдется на его место другой. Мы должны вычислить, найти и обезвредить заказчика. Понимаете?

— Хорошо, — кивнул лейтенант с серьезным видом. — Мой соотечественник оказался предателем, но для меня священно братство по оружию. Мы здесь сражаемся с общим врагом. Можете на меня рассчитывать. Я знаю, что такое честь офицера!

Провинция Латакия. Аэродром Хмеймим. База российских ВКС в Сирии

Когда группа высадилась из вертолета, Котов отправил Белова с группой приводить себя в порядок, а сам двинулся к медицинскому модулю. В приемном боксе его встретила Марина Стасько. Женщина замерла, широко раскрыв глаза, потом прижала кулачки к подбородку, подошла к нему и ткнулась лицом ему в грудь. Котов собрался уже взять медсестру за плечи, но что-то остановило его.

— Марина, ты что? — спокойно проговорил он.

— Девчонки рассказывали, — тихо, с болью и страхом в голосе ответила она. — Там у вас страшный бой был. Говорят, что вы чудом выпутались. Если бы не французы…

— Ну ладно тебе, Марина, — улыбнулся Котов. — Откуда твои девчонки знают? Они там были? Обычный бой. Да и опасности особой не было. Устроили засаду, и боевики колонной напоролись на нее. Ну, постреляли как в тире.

— А Максим? — нервным голосом спросила Стасько. — Это тоже как в тире?

— Случайная пуля. Так бывает, — терпеливо стал объяснять Котов. — Никто же больше не пострадал. Да и он ранен нетяжело, как мне сказали. А что, Ларкин рассказывал о бое?

— Ларкина твоего привезли еле живого от потери крови, с лихорадкой. Ему переливание сделали, он под капельницей и под убойной дозой лекарств. Спит. Еще пару часов — и не спасли бы твоего бойца. Или руку не спасли бы. Теперь, наверное, все обойдется.

— Ну, и прекрасно. А что ты все если да если. У нас «если» не бывает. У нас все надежно.

— Надежно. Андрей Брянцев без руки остался, — вздохнула медсестра. — Савичева еле довезли. А теперь Саша Прохоренко. Ты уже слышал?

— Да, я знаю. — Котов осторожно остранил от себя Марину. — Работа у нас такая, Мариша. Долг перед родиной. Мы надеваем погоны раз и навсегда. И каждый из нас готов отдать жизнь за свое отечество, где бы он ни был. Даже здесь, потому что мы не хотим отдавать на растерзание Западу еще одну страну, потому что Россия не позволит больше убивать людей и решать проблемы мирового порядка без нее. Хватит! И мы работаем здесь для того, чтобы все знали, у России теперь надо спрашивать разрешение, с Россией теперь надо считаться. Сильная армия — сильная страна. А армия сильна такими, как лейтенант Прохоренко. Люди воинского и гражданского долга.

— Да я все это знаю, — устало кивнула Марина. — Я и сама сюда приехала по этой же причине. Добровольно, рапорт написала. Знаешь, ты к Максиму не ходи сейчас. Он спит, и еще пару суток его будут в таком состоянии держать. Я тебе потом расскажу о его самочувствии. Приходи вечером. Хочешь, каждый вечер приходи.

Котов улыбнулся, поймав в глазах женщины хитрые огоньки. Вздохнув, он повернулся и вышел на улицу. Знала бы Маринка, что завтра их снова здесь не будет. Машины жалко. Совсем группа осталась без техники. Притащат вечером два пикапа, что остались целы. С ними технари пару недель заниматься будут, если смысл в том увидят. Может, и не подлежат восстановлению.

Глава 8

— Пошли, — улыбнулся Сидорин, когда капитан Котов доложил о своем приходе. — Тут для тебя один сюрприз приехал с родины. Точнее, прилетел. — Он натянул на голову камуфляжную фуражку и показал офицеру на дверь.

Удивленный Котов молча вышел на улицу. Расспрашивать не имело смысла, да и показывать свое нетерпение было несолидно. Если сюрприз для него, то Сидорин о нем расскажет и покажет. Полковник махнул рукой, и проезжавший мимо «Урал» притормозил. Приехали они к одному из транспортных «Ил-76», прибывших час назад. Самолет почему-то отогнали на самую дальнюю рулежную полосу. Котов сразу обратил внимание, что от административных и других служебных построек аэродрома самолет, как бы случайно, закрывают два старых «ЗИЛа» с кунгами, пожарная машина и еще один крытый «Урал», подъехавший к самолету несколько минут назад.

— Михаил Николаевич, а что за конспирация? — спросил Котов, когда они вышли из машины на бетонку.

— У самолета что-то с гидравликой переднего колеса, — пожал плечами полковник. — Что-то хотят исправить. Я в этом не разбираюсь, спроси у летчиков, если интересно.

Котов понял, что Сидорин просто «тянет резину» и не хочет говорить о цели их приезда сюда раньше времени. Штурман «борта», куривший в сторонке, бросил окурок и пошел навстречу.

— Давай! — кивнул ему Сидорин.

Задняя часть фюзеляжа пошла вниз, открывая обширное нутро транспортника. Полковник легко взбежал по рифленому металлу внутрь. Вдоль правого борта стояли уже освобожденные от креплений четыре квадроцикла с большими багажными платформами позади двухместного сиденья. Раскраска была серо-песочная, с разводами. Котов отметил, что она вполне соответствовала цветам местности центральной Сирии.

— Нравится? — спросил Сидорин, поглаживая по крылу крайний механизм.

— Квадроциклы? Нам? — недоуменно посмотрел на него капитан. — А куда мы на этой фигне сможем доехать? На рыбалку махнуть? На охоту? Или туристов на этих таратайках катать?

— А ты пробовал на них ездить?

— Тоже мне, невидаль! И на квадроциклах, и на снегоходах. Даже на водных лыжах.

— Я, собственно, наводил о тебе справки. Знаю, что справишься. А называются эти механизмы у нас мотовездеходами. И армия уже довольно активно ими оснащается, от рейдовых и патрульных групп до минометных расчетов.

— Скажите, — прищурился Котов, глядя на полковника, — а вы ведь про Алеппо давно решили, да?

— Да, когда с этим перебежчиком Мовсулом Ордоханом поговорил в первый раз. Видишь ли, Борис, ситуация немного иная, задача перед вами будет стоять на порядок сложнее. Мы, если говорить образно, идем «ва-банк» в этом деле.

— А при чем здесь вид транспорта? Вы же не могли предположить, что нам придется отражать атаку боевиков возле аэродрома Дэйр-аз-Заур и что из четырех пикапов мы фактически потеряем два, а два придется долго и старательно ремонтировать, чтобы они соответствовали нашим требованиям. Если только вы не ясновидящий, конечно.

— Вам нельзя «светиться», Борис. В этот раз вы должны добраться до места на кошачьих лапах. Не вступать в перестрелки, не ввязываться в схватки с боевиками. Никому из них не должно и в голову прийти, что вы не сирийцы, а европейцы, и вообще русские. Любое сомнение на этот счет, которое придет в голову руководству сепаратистов или их спонсорам, будь то Турция или США, — и все полетит к чертям. Ситуация может мгновенно выйти из-под контроля. Успех для нас — это все время быть на шаг впереди, не дать совершить провокацию, не дать подставить ни курдов, на Асада, ни нас.

— Это я понял. Таратайки не так заметны, как «тойотовские» внедорожники, наверное, и бензина лопают гораздо меньше, но ведь они…

— Не спеши с выводами! — усмехнулся Сидорин и двинулся вдоль машины, похлопывая ее по различным частям и комментируя: — Весит мотовездеход всего 300 килограммов. Из любой ямы и болта вытащить можно буквально на руках. Вся проводка, все контакты защищены не просто от влаги, но и от прямого попадания воды. Грузоподъемность 600 килограммов, с учетом двух человек. 39 лошадиных сил, скорость до 110 километров в час. А вот это — лебедка, длина троса 11 метров, она мощная, вытянет 2,5 тонны груза. Встроенная навигационная система. По большому счету, я здесь буду в любой момент знать, где вы находитесь через спутник.

— Вы хотите сказать, что у них проходимость такая же, как и у внедорожника? Ну, может быть, если учесть его вес и вес груза, получается, в общем, вес обычного седана.

Сидорин отошел к другому борту, откинул сиденье и уселся на него, продолжая разглядывать новую технику. Котов потоптался и сел рядом с полковником и тоже стал смотреть на вездеходы.

— Их всего четыре, — нарушил первым молчание спецназовец. — Значит, со мной пойдут только семеро.

— Тебе не воевать в этой поездке, а очень тихо провести разведку. Тихо приехать, увидеть, что на территории завода существует склад сепаратистов, и дать сигнал. К моменту вашего возможного прибытия на место в воздухе постоянно будут патрулировать два истребителя-бомбардировщика. По твоему сигналу они лягут на боевой курс и разнесут все там ракетами. Время подлета и атаки 10 минут. Ты к этому времени должен убраться оттуда. Больше скажу: твой сигнал будет означать начало активной фазы боевых действий сирийской армии в этом районе. Фактически контрудар всеми ударными силами по позициям террористов.

— Значит, брать с собой не столько оружие и боеприпасы, сколько бензин и жратву. И средства маскировки, — задумчиво проговорил Котов. — Рассчитывать не на обилие огневых контактов, а на скрытое передвижение, на необходимость прятаться, причем в самых неудобных и неприспособленных местах, и ехать черт знает какими дорогами, а лучше вообще без дорог.

— Все правильно, — похлопал его по руке Сидорин. — И сейчас я очень жалею, что никто из твоих ребят, да и ты сам не владеете арабским языком. Зимина ведь брать придется.

— Ну, обойдусь как-нибудь. Мне ведь не в переговоры там вступать, а смотреть и руками трогать. Мне опытные бойцы нужны, а у меня всего восемь мест в плацкарте.

— Нет, Боря, поверь мне на слово, что без переводчика тебе не обойтись. Ты можешь автомат не взять, пистолетом и палкой с камнем обойтись, но вот без человека, который тебе переведет слова или надписи и которому ты сможешь верить без оглядки, не обойдешься, это очень важно. Жизненно важно.

— Да? Ладно. Я понял. Когда выезжаем? Мне ребят надо как-то с этой техникой познакомить, взаимозаменяемость отработать.

— На подготовку тебе два дня. И в подарок — сегодняшний вечер. Технику «светить» не будем. Сейчас вызови своих ребят, пусть перекатят по сходням вездеходы в эти два «Урала» и отгонят машины в третий ангар. Там есть кучи песка, камней, плиты бетонные и другая имитация бездорожья. Погоняешь там ребят. В день выезда я организую транспортировку вас закрытым способом в место дикое и пустынное. Там денек покатаешь ребят уже на природе, а оттуда в путь. Бензин и все необходимое приготовишь и сложишь в третьем ангаре загодя. Вас привезут в пустыню и оставят в условленном месте. В ночь уйдете к цели.

Провинция Идлиб. В 20 км севернее города Идлиб

Котов понимал, что на пути к Алеппо у него будет самой большой сложностью преодолеть территорию провинции Идлиб. Он бывал в этих местах со своей группой уже раза два и хорошо знал не понаслышке, что Идлиб — стратегически важная территория для всех сторон конфликта.

Мухафаза (провинция Идлиб) по площади — одна из самых маленьких провинций Сирии, но примыкает к турецкой границе, через нее проходят основные транспортные магистрали. Когда-то до войны население провинции составляло чуть более 1,3 миллиона человек. Сейчас города, поселки и деревни обезлюдели. И это неудивительно, потому что еще с 2011 года провинция и ее одноименная столица стали одним из мест наиболее ожесточенных боев между сирийской армией и боевиками. Город Идлиб несколько раз переходил из рук в руки, а в марте 2014 года был окончательно захвачен отрядами Фронта ан-Нусра — местным крылом «Аль-Каиды». С тех пор провинция почти полностью контролируется боевиками, и проскочить незамеченными к Алеппо очень сложно, несмотря на то что Идлиб и Алеппо разделяло всего каких-то сорок километров по прямой.

Можно было взять южнее и обойти провинцию, потеряв, правда, около трех дней драгоценного времени. А Сидорин считал, что с разведкой и уничтожением объекта нужно торопиться. И вот малочисленная группа капитана Котова в составе восьми человек целую ночь почти на ощупь, не включая фар, пыталась обойти город Идлиб с севера и выйти к бывшей экономической столице Сирии Алеппо.

— Все, остановимся здесь, — приказал Котов, посмотрев на часы.

Времени было уже два часа ночи. Снова и снова слышались где-то рядом в темноте звуки автомобильных моторов, метались огни автомобильных фар, где-то прорезали воздух пулеметные очереди. Это ночное оживление Котову не понравилось. Группа и так оказалась в труднодоступной местности, изрезанной неглубокими каньонами, скалистыми стенами и каменистыми россыпями. Несмотря на то что полковник Сидорин уверял, что подвеска вездехода «неубиваемая» и специально адаптирована к тяжелым горным условиям, Котов решил не рисковать. Выйди из строя только один вездеход — и весь груз, что на нем перевозился, придется бросить, как бросить и часть груза с других вездеходов, чтобы посадить на них двух спецназовцев. Значит, еще около сотни килограммов груза группа лишится. И тогда под угрозой будет не только она сама, но и важное задание.

Зимин и Коля Алейников присели возле командира. Мягкий неяркий свет экрана навигатора не успокаивал, а, наоборот, тревожил. Сложный рельеф местности, где-то близко крутятся боевики. Прорываться в темноте было опасно, потому что запросто можно было повредить машины, покалечить людей. И это еще до начала самой операции, только на пути к цели.

— Не будем рисковать, — решительно заявил командир. — Заночуем здесь, а утром определимся и с ситуацией, и с направлением.

— Если «бандерлоги» где-то совсем рядом, их можно засечь, — предложил Алейников. — Если нам с Бобом подняться на скалы, то через ночные прицелы можно понаблюдать за окрестностями. Должны же они себя выдать. Или костерок, или газовая горелка. Да даже дисплей телефона может выдать.

— Правда, Борис Андреевич, — вставил Зимин. — Пусть ребята наблюдают, я подежурю, на связи побуду, а вы хоть пару часов поспите. Вторую ночь мы в дороге, а химию, таблетки всякие вы терпеть не можете.

— У меня от них изжога, — проворчал Котов, — душевная изжога. Ладно, Николай, бери Крякина, только не по отдельности, а вместе. Поднимитесь справа, там пологий склон, на стенке можете в темноте сорваться.

— Есть! — кивнул снайпер и отошел к группе спецназовцев, готовивших ночлег.

— Они нас фактически загнали сюда, — показал Зимин пальцем на экран. — Мотались по равнине, постреливали, как будто специально выдавливали в эти овраги и расщелины.

— Молодец, — с иронией сказал Котов, расстегивая куртку. — При подчиненных не стал говорить, чтобы атмосферу не накалять и веру не убивать.

— Да… я и не думал об этом, — смутился лейтенант. — Так получилось просто. А наших ребят, мне кажется, ничем не смутишь. Смешно даже слышать, что их можно чем-то напугать.

— Веришь в них? Это хорошо, — серьезно ответил Котов. — Верить надо. Без веры в своих солдат в бой не ходят, это еще дедушка Суворов говорил. Ладно, Олег, дежурь, будь на связи, слушай, что наши наблюдатели скажут. Не стесняйся будить меня, если что. Ложное чувство заботы опасно.

— Это тоже дедушка Суворов говорил? — тихо засмеялся Зимин.

— Это дедушка Котов сказал, — в тон ему ответил командир.

Спецназовцы полезли в сухие пайки, пожевали перед сном, запивая из термосов горячим сладким чаем, и тихо улеглись на спальные мешки. Котов закрыл глаза, «слушая воздух», так у спецназовцев назывался чуткий сон. Это не просто умение спать и одним ухом прислушиваться к звукам, которые несет ночь, это целый комплекс ощущений и ассоциаций. Например, почти неслышный полет птицы. Если ты половину ночи не слышал шелеста птичьих крыльев и птичьего голоса, то, скорее всего, в этом месте их нет. И вдруг она пролетела. Скорее всего, дневную птицу кто-то вспугнул. Хищник, вынюхивающий добычу в траве, змея, с ее немигающим холодным взглядом, или… человек.

Котов постепенно почувствовал, что напряжение отпускает. Мысли потекли плавно, забавно сплетаясь и расплетаясь, уводя сознание далеко от действительности и наполняясь образами. Их база, самолеты, взлетающие с бетонки и уходящие в синеву неба. Колючая трава по краям бетонной взлетно-посадочной полосы и ноги в армейских ботинках, по этой траве шагающие, поднимающие легкую пыль. И эта пыль, как грусть по дому, поднималась и мягко опускалась. И дом казался не таким, как всегда. Это был не его дом в Питере, это был дом в Дамаске, номер в гостинице, в котором жила Мариам. Котов с ней в этом номере вместе никогда не был, они там были с Сидориным в тот день, когда пропал отец девушки.

Вместе они были последний раз два дня назад. И даже не последний раз, а единственный, именно вот так долго вместе, наедине. Целых три часа. И его ребята понимающе кивали друг другу и даже установили незаметно пост у его модуля, чтобы никто не вошел, не стал барабанить в дверь. Паршивцы, с невольной улыбкой подумал Котов. Они хотели, чтобы командиру никто не мешал побыть с Мариам.

Котов пил чай, касаясь девичьего локотка. Было очень приятно ощущать ее локоток под грубой тканью солдатской куртки. А еще от ее волос пахло так приятно и волнующе, что ему очень хотелось их понюхать. И он попросил ее тогда об этом.

— Маша, мне всегда хотелось узнать, чем пахнут твои волосы, — произнес он глухим от волнения голосом.

Он действительно очень волновался. Капитан Котов, боевой офицер, командир оперативной группы спецназа, боялся, что она посмотрит на него удивленно и с укором. Но Мариам не посмотрела с укором, она даже не ответила, она просто и очень естественно положила ему голову на плечо, и он задохнулся от запаха ее волос. Они пахли какими-то травами или бальзамами. Но ему казалось, что это сирийские травы, ему казалось, что они пахнут сирийским солнцем и сладкой пылью дорог. Они были жесткими и в то же время такими мягкими и нежными. Он прижался щекой к ее волосам и закрыл глаза.

— Пахнут? — спросила Мариам. И после небольшой волнующей паузы попросила: — Погладь меня по волосам. Своей рукой.

Он положил ладонь на ее голову и… вдруг исступленно зарылся в ее волосы, как в последний раз. Прижал ее голову к своему лицу, а она неожиданно положила свою ладонь на его руку, сжала ее своими пальцами и… прижалась щекой… он чувствовал ее кожу и боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть этот удивительный момент. Мариам чуть повернула голову, и он почувствовал на своей ладони ее дыхание и… ее губы.

Так они и сидели, прижавшись плечами друг к другу. Она держала его руку, положив голову ему на плечо. Он прижимался лицом к ее волосам, и весь мир для них перестал существовать. Это с ними произошло впервые. Раньше их отношения можно было назвать просто дружбой, привязанностью. Ведь Мариам родилась в Питере, когда ее отец, офицер военно-морского флота Сирийской Арабской Республики, Халид аль-Назими еще учился в Военно-морской академии. Он женился там на русской девушке.

Так хотелось, чтобы эти минуты длились вечно, но три часа пролетели как три минуты. Звонок телефона и голос полковника Сидорина в трубке вернули их к действительности. Котов с Мариам посмотрели друг другу в глаза, сцепив руки в замок, потом улыбнулись, ткнулись лбами и… встали и пошли к двери. Он только легко коснулся ее плеча, а она на пороге бросила на него последний нежный взгляд…

Котов вдруг понял, что уже не спит. Небо светлело на востоке за горами, вокруг стояла тишина. Только чуть-чуть попахивало какой-то технической жидкостью со стороны вездеходов. «Подтекает», — подумал он и рывком сел. Лагерь спал. Точнее, спали трое спецназовцев. Алейников с Крякиным находились на скалах, а Зимин и Лешка Болтухин склонились у крайнего вездехода, что-то шепотом обсуждая.

Лейтенант, увидев, что командир проснулся, тут же подошел и присел рядом.

— Доброе утро, товарищ капитан!

— Доброе, если оно доброе, — потягиваясь, ответил Котов. — Как ночь прошла?

— Нормально. Ребята там наверху засекли огни. Они азимуты и расстояние прикинули. Я посмотрел по карте, и получается, что нам дороги назад нет.

Котов промолчал, доставая из пакетика влажную салфетку и вытирая ею лицо и шею. Этого он и боялся еще вчера ночью. Неужели кто-то идет по их следу? И эти «кто-то» спецназовцев потеряли, но разумно решили, что караулить незнакомцев надо на открытом пространстве. А соваться ночью в этот изрезанный выветриванием и эрозией район глупо и опасно.

— Всем подъем! — коротко приказал Котов. — Двоих вместо физзарядки вперед по ущелью, пусть посмотрят на предмет сюрпризов и что там вообще дальше. Что с вездеходом?

— Сальник подтекает на картере. Можно подтянуть, ничего страшного.

— Хорошо. — Котов дотянулся до своего коммуникатора, включил его и приложил наушник к уху. — Сокол, я — Барс, ответь!

— Барс, я — Сокол! Наблюдали всю ночь. Есть результат.

— Спускайся вниз, доложишь. Боб пусть продолжает наблюдение, потом отнесешь ему поесть.

Через пять минут, активно жуя консервированное мясо, командир вместе с Зиминым и Алейниковым склонились над навигатором. Снайпер увеличил карту района и показывал на ней точки, где они ночью видели огни.

— Вот здесь, это почти на следах нашего маршрута, может, с километр от нас. Думаю, что это свет фар. Если шли по следам наших колес, а там был рыхлый грунт, то направление в принципе прослеживается. Затем севернее, похоже, разводили костер. Долго горел. То ярче, то тусклее, но примерно часа три. Похоже на бивуак. Расстояние трудно определить, совсем темно было, по-моему, чуть больше километра. А вот южнее кто-то пару раз ходил с фонарем, а потом никаких движений не было.

— Много причин, что в такой дикой местности вдруг стало так людно, придумать очень сложно, — задумчиво произнес Котов. — Пикник, сафари, грандиозная пьянка, на которую выехали всем офисом.

— Вообще-то, — попытался возразить Зимин, — я читал про провинцию Идлиб, что она одна из густонаселенных.

— Было до войны, — сказал Алейников. — Скорее всего, нас засекли, когда мы пересекали северную магистраль. В любом случае нам надо отрываться такой дорогой, где их машины не пройдут.

— «Тойота» не пройдет? Сложно такие места найти, если только в болота их загнать или в зыбучие пески.

— Нет, надо использовать преимущества наших мотовездеходов, — улыбнулся Алейников. — Вы говорили, что они весят три центнера?

— Мы что, на стенку их на руках втащим? — с сарказмом спросил Зимин.

— Именно, — вдруг оживился Котов и хлопнул себя ладонью по колену. — Только не мы, а сама машина. Ее лебедка тащит по дороге две с половиной тонны. И уж свои триста килограммов она осилит, если тащить вверх.

— Точно, у нас же есть альпинистские веревки. Две по пятьдесят метров. И у лебедки трос длиной одиннадцать метров.

Из каньона выбежали двое спецназовцев. Бежали они ровно, как во время зачетного кросса. Значит, опасности с той стороны нет. Котов махнул разведчикам рукой, подзывая к себе.

— Товарищ капитан, — начал докладывать старший, — разведку произвели на глубину четыреста метров. Выезда из расщелины нет, она заканчивается стеной с осыпями. Признаков «бандерлогов» нет.

— Так, тупик, значит, — констатировал Котов. — Какая минимальная высота стены?

— Вон там, сразу за поворотом, товарищ капитан, самая низкая стена, метров десять. Но она до половины осыпями накрыта. Рыхлый материал. А где ровная стена, там уже и пятнадцать, и двадцать метров высоты.

— Значит, так, парни. — Котов поднялся на ноги, посмотрел на Зимина и демонстративно отряхнул колени. Спецназовцы заулыбались. Чистоплотность переводчика уже прочно вошла в фольклор группы. — Задача — подготовить вездеходы к подъему на стену. Имущество упаковать и принайтовить на багажных платформах. Учтите, что поднимать будем вертикально, капотом вверх.

Спецназовцы стали оживленно переглядываться. Такого еще никто не делал.

— Алейников, возьми поесть Крякину, и с обеими веревками наверх. Закрепишь там и сбрасывай обе рядом. На одной пойдет вездеход, на второй я. Подтягиваем в два этапа. Сначала по осыпи до стены, потом по вертикальной стенке еще пять метров вверх. Веревку для вездехода надо закрепить на таком расстоянии от края, чтобы он мог весь уместиться на том участке, встать на все четыре колеса. Крякину позавтракать и вести наблюдение вкруговую. Всем за дело!

Опыт и слаженность в работе сыграли свою положительную роль. Каждый понимал, что поднимать вездеходы надо по одному. Когда первый потянут наверх, будет время подготовить и остальные три. Через двадцать минут первый квадроцикл стоял капотом к осыпи. Котов вытянул трос, подтягивая себя вверх на веревке, добрался до границы осыпи и, сделав петлю, зацепил крюк троса.

Лебедка заработала, и вездеход пополз вверх. Спецназовцы смотрели как зачарованные, веря своему командиру, зная, что, если он делает, значит, это возможно. Вездеход остановился. Котов спустился чуть ниже, закрепил его крюком за фаркоп на веревке и снова потащил крюк лебедки наверх. Алейников принял трос и закрепил его уже на горизонтальной поверхности. Теперь вездеход стал подниматься вертикально. Жужжала лебедка, командир медленно подтягивал себя на второй веревке, держась рядом с машиной. Еще минута — колеса вездехода царапнули кромку обрыва, и корма скрылась наверху. Внизу заулюлюкали и захлопали в ладоши.

Через полтора часа все четыре вездехода были наверху. Еще через двадцать минут поднялась и вся группа.

— А где вы этим приемам научились, товарищ капитан? — с довольным видом спросил Алейников, сматывая веревки.

— В прошлом году проходил переподготовку на Кавказе, в одном горном центре. Что там у нас, Боб? — ответил командир, постучав по микрофону коммуникатора, укрепленному у щеки. — Боб, ответь Барсу!

— Барс, я — Боб. Движения не вижу. Хотя стоп… На западе есть движение. Теперь вижу пыль. Двигаются в нашем направлении.

— Бегом сюда, Боб! Уходим!

Спецназовцы усаживались на свои мотовездеходы, заводили моторы, а к командиру подошел лейтенант Зимин.

— Ну, хорошо там наследили? — спросил Котов.

— Как положено, — улыбнулся с довольным видом переводчик. — И маслица наследили, заметная будет лужица. Обертки от сухого пайка неаккуратно спрятали. Немного сухой травы пожгли. Метров пять выгорело, приличное пятно. Только слепой мимо пройдет. А осыпь, по которой поднимали, быстро посветлеет на солнце. Это же не опока.

— Ну и отлично. Погнали! Парни, вперед!

Четыре приземистых квадроцикла, сливаясь с местностью, полетели на восток, лавируя между вспученными буграми и скальными выступами. Котов посмотрел в зеркало заднего вида. Алейников вел свою машину, а за его спиной сидел Боря Крякин, но сидел он лицом назад и смотрел в бинокль.

— Барс, я — Боб, вижу «бандерлогов». Втягиваются осторожно в «горло». Четыре пикапа с пулеметами. Встали! Не решаются, наверное, подмогу будут ждать.

— Нам на руку, — ответил Котов, сворачивая левее, где под колесами будет каменистая поверхность, которая почти не дает пыли.

Он был доволен. Боевики побаиваются равного боя. Сколько их там на четырех пикапах? Человек пятнадцать-двадцать. Не рискнут сами, подождут, когда подтянется еще столько же, и тогда начнут прочесывать ущелье. А оно, к их огромному изумлению, окажется коротким, и там никого не будет. Следы колес вглубь, и все. Растворились!

Зимин сидел сзади с навигатором и контролировал маршрут. Он подсказывал командиру направление и характер рельефа местности впереди. Неожиданно заработал аппарат спутниковой связи. Котов кивнул, сбросил скорость и отодвинулся назад. Соскочив со своего сиденья, Зимин на ходу запрыгнул на сиденье водителя и принял из рук командира руль.

— Слушаю, товарищ полковник!

— Барс, я вижу вас. Отстаете от графика, — послышался недовольный голос Сидорина.

— Была заминка, но в принципе оснований волноваться пока нет. Нам до цели меньше сорока километров по прямой.

— Вот по прямой и не получится. У вас по курсу шоссе Хама — Алеппо. Там встала колонна нефтевозов под усиленной охраной.

— Зачем встала? Поломка или боятся ополченцев?

— Никто не знает, пыльность увеличилась, а «беспилотник» кружит слишком высоко. Опустим пониже, они увидят его и насторожатся. Могут рассредоточиться и вас заметить.

— Почему они не боятся нашей авиации? Днем пошли!

— Совпадение. Их сирийцы шуганули с юго-востока. Они начали там наступательную операцию, и эти друзья решили убрать подальше от шальных снарядов машины с нефтью.

— Так давайте их раскатаем по асфальту, — предложил Котов. — Поднимите одну «сушку», и она в два захода сравняет их с гумусом.

— Не можем. Там несколько автобусов, а кто в них, мы не знаем. Вдруг заложники, которыми они прикрывают колонну? Или же гражданские?

— Я понял, товарищ полковник. Дополнительная задача! Разрешите приступать?

— Борис! — Голос Сидорина стал усталым и напряженным. — Тебе их не обойти. Или ты делаешь крюк километров в пятьдесят, или они тебя увидят. А у них наверняка есть рация, и вас перехватят, потому что обстановка под Алеппо напряженная.

— Я понял, товарищ полковник. Разрешите приступать?

— Разрешаю, — дежурным тоном отозвался Сидорин.

Все, время эмоций закончилось, осталась только работа. Опасная, смертельно опасная работа, которую ждет Родина, потому что за всей этой войной стоит большая политика, и она в этой политике участвует. Это ее имидж, ее шаги к процветанию, ее сила и… ее слава. Котов всегда, когда возникала серьезная опасность, когда операция проводилась сложная, вспоминал именно эти слова. Про славу своей страны. Еще мальчишкой, играя в войнушку с друзьями, еще когда смотрел исторические фильмы, в которых великие полководцы в белых париках под «треуголками» гордо взывали посвятить себя славе своего Отечества, Боря Котов задыхался от волнения. Это помогало потом в службе, понимание, что твои дела — это не просто твоя служба, это слава и величие Родины.

— Всем! Я — Барс, — передал он в коммуникатор. — Меняем курс. Шоссе перекрыто колонной. Получен приказ на разведку цели. Если там только нефтевозы и военный груз, передаем на базу вызов, и «летуны» расчищают нам дорогу. Если в колонне гражданские или заложники, нам предстоит совершить дополнительный марш в обход опасного места длиной в сутки. Через пятьсот метров в роще всем остановиться!

Четверым Котов приказал охранять технику и снаряжение, которое они замаскировали свежесрубленными деревцами и кустарником, Алейникова и Крякина отправил правее на пятьдесят метров, а сам вместе с Зиминым двинулся к шоссе.

— Олег, шаг в шаг, — на ходу советовал командир. — Я встал — и ты встал, я упал — и ты падаешь в тот же миг. Все замечания и предложения только голосом в коммуникатор. Никакой стрельбы, если увидел опасность. Это закон. Пусть в тебя целятся, пусть ты знаешь, что, скорее всего, тебя сейчас застрелят, но первым стрелять без приказа нельзя. Понял?

В том месте, где остановилась на шоссе колонна, к дороге подходила возвышенность. Совсем небольшой перепад, всего метров десять. Но это позволяло спецназовцам подойти к шоссе почти вплотную. Кустарник становился гуще, вся равнина над дорогой заросла местной низкорослой сосной. Зимин быстрым мягким шагом, как его учили, шел за своим командиром. Он держал дистанцию в три метра, старательно посматривал вправо и оглядывался назад. Таково было боевое расписание пары. Первый смотрит вперед и вправо, второй — влево и назад. Лейтенант слышал в наушнике дыхание второй пары, иногда Алейников и Крякин переговаривались.

— Барс, слева! — пискнул в микрофон Зимин.

Ему перехватило горло от неожиданности и немного страха. Слева появились двое боевиков. Они пробирались между деревьями, обходили кустарник и посматривали больше на землю, чем по сторонам. Не похоже, что они поднялись сюда «по нужде». И командир их не заметил!

— Стой на месте! — приказал Котов, продолжая идти так же тихо, но сменив курс и двинувшись прямо навстречу двум террористам.

Зимин послушно остановился, положив палец на спусковой крючок, но приказ пришлось выполнять, и лейтенант не стал даже поворачиваться, чтобы ствол его автомата смотрел на врага. А командир продолжал двигаться медленно и очень плавно, даже если бы он оказался в поле бокового зрения и то не привлек бы внимания. Вот уже от боевиков его отделяло чуть меньше десяти метров. И тут один из боевиков увидел незнакомца. Зимин даже не успел заметить взмаха, как рука его командира оказалась вдруг вытянутой вперед, плечо сделало неуловимое движение, и чуть ниже горла боевика уже торчал нож.

Ух ты, подумал переводчик, который еще ни разу не видел такой скорости и точности бросков ножа. И уж тем более на таком расстоянии. А командир все шел и шел вперед. Через секунду, когда второй боевик понял, что его напарник хрипит и валится на землю, снова взлетела рука Котова, что-то с силой, с неприятным звуком ударило в голову второму боевику и отскочило в траву. Он повалился, схватившись за голову, и остался лежать без движения.

— Ко мне! — громко позвал Котов в коммуникатор и теперь уже сменил быстрый шаг на бег.

Зимин с готовностью рванул что есть силы к своему командиру, поднимавшему из травы гранату, которую ему пришлось швырнуть в голову боевику, не вынимая из нее чеки. Стерев кровь с гранаты краем рубахи боевика и не переставая осматриваться по сторонам и прислушиваться, Котов подошел к первому боевику, выдернул нож из раны и одним махом перерезал ему горло. Потом вернулся ко второму и проделал такую же процедуру.

— На всякий случай, да? — побледнев и стараясь не смотреть на море крови, вытекавшей из горла убитых, дрожащим голосом спросил Зимин.

— Да, чтобы в спину не надуло потом. Гарантия должна быть, что они мертвы, а не ранены.

— Простите, товарищ капитан, а почему… так жестоко? Я не с осуждением, я просто спросить. Это чтобы ненависть в себе…

— Детский сад, — тщательно вытирая нож, усмехнулся Котов. — Чтобы не забрызгаться. Если я нанесу колющий удар, в сердце, например, то или в момент удара, если повезет попасть в крупный кровеносный сосуд, или в момент извлечения клинка на меня может брызнуть кровь. А из перерезанного горла кровь вытекает всегда в одном предсказуемом направлении.

— Барс, я — Сокол! — раздалось в коммуникаторе. — Что у вас? Помощь нужна?

— Порядок, Сокол. Минус два. Как у вас?

— Пока тихо, Барс. Готовы к наблюдению.

— Приступайте!

Дальше спецназовцы продолжали передвигаться на четвереньках. Котов занял позицию слева, с той стороны, откуда появились два предыдущих боевика. Зимин догадался об этом, и ему стало стыдно, особенно за свой вопрос о жестокости, которая оказалась лишь целесообразностью. К самому краю обрыва они подползали уже на животе. Внизу, прижавшись к правой обочине, выстроилась колонна здоровенных нефтевозов. Вокруг топтались люди в футболках и открытой обуви. Среди них было много боевиков. Они стояли группками по два-три человека и что-то обсуждали. Атмосфера была какая-то ожидающая. Три небольших белых автобуса «Форд» стояли чуть правее.

— Зима, смотри на автобусы. Осторожно, не торчи головой! Бинокль возьми. Что видишь?

— У них стекла затемненные, никто не выходит, — ответил Зимин.

— Сокол, я — Барс! Что видишь?

— Автобусы новые, я по дискам сужу и по боковинам, где в дождь, да с камешками всегда краска первым делом портится. Новенькие. Может, перегоняют куда-то?

— Смущает то, — сказал Котов, — что перегоняют автобусы к турецкой границе, а не наоборот.

— Есть, вышел один, — громко зашептал Зимин, забыв правила передачи, но тут же исправился: — Барс, это Зима! Из автобуса вышел человек. Это не сириец.

Котов внимательно смотрел на человека в темных противосолнечных очках. Что-то в нем было отличное от других людей внизу. Наверное, явное высокомерие, важность. И платок на голове у него был белый. Куфия, вспомнил Котов название. А вот этот черный круг на голове, который держит платок, называется эгаль. Этот тип явно из Саудовской Аравии или из Катара. Дипломатическая миссия? Вряд ли. А если миссия, то тайная и нацеленная и против Сирии, и против коалиции. И бородка у этого типа подстрижена аккуратно, видно, что брился сегодня утром. И перстень на пальце.

Сзади, со стороны последних машин, бежал еще один человек. Высокий, с таким же платком на голове. Лицо загорелое, но разглядеть его Котов не успел. Тот замахал рукой, и первый араб сразу вернулся в автобус. Длинный тоже в него запрыгнул, и три автобуса почти одновременно вывернули на асфальт и двинулись на север.

— Я — Барс! Всем наблюдать. Я вызываю наших «летунов».

Сидорин не обманул. Скорее он просто даже не все сказал Котову во время предыдущего разговора. А может, так заведено стало на базе, что регулярно поднимали в воздух самолеты, которые ложились в круг и ждали приказа в воздухе. Не прошло и трех минут, как где-то в бездонном бледном небе послышался далекий, но вполне различимый звук летевшего на большой высоте военного самолета. Котов поискал его глазами, но не нашел. А еще через три минуты, когда боевики стали задирать головы, потом кричать и разбегаться в разные стороны, из необъятных просторов небес с шелестом и протяжным свистом вылетела ракета. И тут же второй с конца нефтевоз подпрыгнул в снопе адского огня и рассыпался в воздухе на части. Грохот был такой, что спецназовцы на миг оглохли. Огонь спал, продемонстрировав черное обугленное пятно на шоссе, развороченные камни и разбросанные мелкие детали исчезнувшей большой машины. Земля горела, горели лужи нефти, горели тела людей, и тут же один за другим взметнулись в небо еще два ужасных взрыва. Котов закрыл лицо руками, настолько нестерпим был жар.

— Есть поражение, товарищ полковник! — кашляя и отплевываясь, крикнул он в трубку спутниковой связи. — Спасибо «летунам»! Передайте, качественная работа. Путь свободен. Прорываемся дальше.

Четыре вездехода погнали к краю обрыва. Экипажи снова заняли свои места, и группа понеслась сначала вдоль дороги, а потом свернула и через чадящие обломки проскочила на другую сторону шоссе. Ветер сдувал дым на юг, заслоняя дорогу. Котов вел свой квадроцикл первым, стараясь увести группу подальше от места разгрома колонны.

Глава 9

Провинция Алеппо. В 20 км юго-восточнее города Алеппо

— Ну, вот он, этот завод, — опускаясь на живот среди кустарника в развалинах, сказал Котов.

Зимин присел рядом, прислонившись ноющей от долгой езды на квадроцикле спиной к кирпичной стене. Он держал в руках навигатор и сверял координаты. Солнце садилось им за спины, и на остатках стекла кое-где играли красные огоньки заката. Завод был большой и основательно разрушенный. С западной стороны, где сейчас притаились спецназовцы, торчали лишь почерневшие обломки стен каких-то подсобных строений. Закопченные от пожаров, с неровными краями, они напоминали даже не гнилые зубы во рту гиганта, а корни зубов, съеденных кариесом. Огромные груды разбитого кирпича всюду.

Восточнее виднелись проваленные крыши заводских цехов, административных зданий, сгоревшие вагоны. Где во всем этом нагромождении старых развалин примерно двухлетней давности искать спрятанные боевиками склады оружия, боеприпасов, даже военной техники?

— Если это был завод по ремонту подвижного состава, — сказал Зимин, — к заводу должна подходить и железнодорожная ветка.

— Должна, — согласился Котов, продолжая осматривать развалины в бинокль. — Заросло все травой. По ту сторону какая-то речушка, там не может быть дороги, иначе был бы полноценный железнодорожный мост, а я его не вижу.

— Дорога должна быть севернее к городу.

— Логичнее всего, но отсюда я ничего не вижу. Тут уже не пустынный климат, тут все быстро зарастает травой и кустарником. Ты все сомневаешься, тот это завод или нет?

— Наверное, не сомневаюсь, — пожал Зимин плечами. — Другого не видно, да и не Челябинск это, где заводы заборами друг к другу жмутся.

— Это точно, Олег, не Челябинск, — пробормотал командир и постучал по микрофону коммуникатора: — Сокол, я — Барс!

Ответа не последовало, только в наушнике слегка потрескивало и фонило. Передатчик работал, но спецназовцы командира не слышали. Или слышали, но он не мог уловить ответа Алейникова, которого сейчас вызывал. Проворчав ругательства, Котов пощелкал переключателями, но коммуникатор все равно не хотел связывать его с подчиненными.

— Черт его знает, что случилось, — проворчал он. — Работал, работал — и на тебе. Железа вокруг полно, да вроде бы оно не должно влиять на качество связи. Может, с антенной что-то? Ладно, Олег, ты возвращайся к ребятам. Пусть очень осторожно осмотрят вон тот сектор справа. Видишь, территория ограждена остатками забора? И одинокое здание двухэтажное, похожее на диспетчерскую аэродрома?

— Вижу, — ответил лейтенант. — Будем перебираться туда?

— Да, командуй, чтобы на руках и без шума закатили наши вездеходы. Там, по-моему, есть где их спрятать. Выставь двух наблюдателей на втором этаже. Ничего не распаковывать, кроме боеприпасов. Достаньте гранат побольше и ждите меня.

— А вы куда?

— Я осмотрюсь немного, пока светло. Пройду вон к тем цехам, потом сделаю крюк к площадке, где сгоревшие вагоны. Интересно узнать, насколько большие там разрушения. Если большие, то к нам с юга не подобраться. Нам ведь надежная база здесь нужна на сутки или двое. Пока все осмотрим, а площадь территории — о-го-го! Давай к нашим, а я пошел дальше.

Котов проводил взглядом переводчика, спустившегося вниз по обратной стороне горы строительного мусора. Сам он решил спускаться прямо через разрушенное перекрытие здания, возле которого они сейчас находились.

Войдя в пролом в стене, спецназовец осмотрелся. Еще раз бросил взгляд в окна. Никого, никакого движения. Подойдя к пролому в полу, наклонился, осмотрел первый этаж, затем спустил ноги в пролом и, полетев вниз, мягко, почти без звука приземлился на ноги. Несколько секунд Котов сидел на одном колене, прислушиваясь и поводя головой из стороны в сторону. В этом помещении было только одно окно и дверной проем. Точнее, пролом на месте дверного проема. Вторая комната и выход из здания были разрушены очень сильно, видимо, попаданием снаряда. Он осторожно стал продвигаться к выходу, а выйдя из здания, снова присел на одно колено и осмотрелся.

Звук упавшего тела Котов не спутает ни с каким другим звуком. Слишком хорошо и давно он его изучил. Насчет тихого возгласа он сомневался, а вот что где-то рядом упал человек, это точно. И камешки посыпались. Это вон за тем углом рухнувшего частично строения, где арматура торчит из бетонной разорванной плиты. Не Зима ли в переплет попал, эх… Котов мысленно выругался и пошел боком вдоль стены, в конце которой за углом раздавались какие-то звуки.

Старательно прислушиваясь и осторожно ступая по траве, заваленной строительным хламом, он медленно перемещался вправо. У конца стены остановился и поискал хоть какое-то отверстие. Оно нашлось, пробоина от пули где-то на уровне груди. Котов наклонился и припал глазом к отверстию. Лейтенант лежал на траве лицом вниз, а двое бородатых мужчин в гражданской одежде, но с автоматами обыскивали его карманы.

Капитан еле сдержался, чтобы не кинуться очертя голову вперед, не расстрелять этих двух вурдалаков из автомата. Только спустя несколько секунд до него дошло, почему он не кинулся. Чутье подсказало, что Зимин не убит, а просто, наверное, оглушен ударом по голове. Не лежат так мертвые. Трудно объяснить, но те, кто повидал много трупов за свою жизнь, кто видел, как умирают на их глазах, не ошибутся, увидев лежащего человека.

Зимина перевернули на спину. Один из бородачей в светлой рубашке навыпуск потрепал его за подбородок, потом что-то тихо сказал своему напарнику. Они взяли пленника за ремни «разгрузки» на плечах и потащили по траве в сторону того самого места за забором, где Котов и намеревался устроить своей группе убежище. Хорошо, что он успел в бинокль эту закрытую почти со всех сторон территорию рассмотреть. «Потерпи, Олег, сейчас мы им сделаем алаверды, — шептал себе под нос капитан. — Ты, главное, не рыпайся, чтобы не мешать. Они не станут тебя убивать, они ничего не поняли. Они видят только полувоенную форму, в которой сейчас ходит половина Сирии, видят на шее платок-арафатку и не нашли в карманах никаких документов. Им очень интересно, кто ты такой».

Дождавшись, когда бородачи скрылись за еще одним поворотом, Котов быстро двинулся параллельно им за развалинами. Местами, где трава была гуще, а в траве было относительно мало мелкого каменного крошева, спецназовец переходил на легкий бег. Вот и пролом в стене. Сунув в него голову, он убедился, что людей здесь нет. Их и не могло быть.

Котов прошел вдоль стены и остановился у другого проема в стене, через который бородачи должны были втащить бесчувственное тело переводчика. Он прикидывал свои шансы, вспоминая картину разрушенного завода, и решал, куда еще могли потащить пленника незнакомцы. В принципе если они сейчас пройдут мимо, то напасть на них можно прямо со спины через этот пролом. Им помешает звук волочащегося по земле тела, и они не сразу его услышат.

Голоса послышались совсем рядом. Потом шаги, с хрустом камня под ботинками, звук волочащегося по земле тела. А вот и спина первого бородача в белой рубашке. Он двигался без всякой опаски, видимо, полагая, что проникнуть сюда никто не мог, и втаскивал пленника. Котов выждал, когда появится второй бородач в черной футболке и безрукавке, и резко ударил его прикладом автомата в лоб. Бородач повалился прямо на Зимина, как мешок с картошкой. Первый тут же бросил пленника и сорвал с плеча автомат, но сделал он это совершенно напрасно. Если уж стрелять, то надо было сразу, пока ремень на плече, и можно просто перехватить автомат чуть по-другому. Опыта у бородачей было, видимо, маловато.

Котов своим автоматом отбил оружие боевика в сторону и тут же нанес страшный прямой удар ногой от себя в живот противнику. Бородач отлетел на пару метров назад, роняя автомат и раскидывая руки в стороны. Одним прыжком Котов настиг падающее тело и приземлился рядом, впечатывая ребро ладони бородачу за левое ухо. Тот ударился затылком о камни и затих. Отбросив в сторону автоматы противников, Котов повернулся к Зимину и увидел, что лейтенант времени зря не терял. Он уже выбирался из-под своего бывшего конвоира и заворачивал ему руки за спину.

— Как ты, Олег? Живой? — прошептал капитан, вытаскивая из кармашка пластиковые вязки и стягивая кисти боевика за спиной.

— Да я давно в себя пришел, выдавать не хотел. Я как чувствовал, что вы рядом. Вон тот, в белой рубашке, он коммуникатор мой забрал.

Котов стянул за спиной руки второму пленнику, вытащил у него из кармана скобу с микрофоном, протянул переводчику и произнес:

— Давай затащим их вон туда за дом, а то торчим тут на самом видном месте.

Через минуту они усадили пленников у южной стены развалин, Котов связался с группой, объяснил, где они находятся, и велел подойти Лысакову и Болтухину, а остальным вести себя с максимальной осторожностью. Через какое-то время пленники начали подавать признаки жизни. Бородач, которого Котов наградил ударом автомата в лоб, застонал и сморщился. Второй начал трясти головой и шевелить руками за спиной.

— Товарищ капитан, они говорили не по-арабски, — вдруг сказал Зимин.

— Да-а? — удивленно посмотрел на него Котов. — Надеюсь, и не по-английски?

— Это что-то иное, похоже на языки иранской группы. Какие-то наречия местные, что ли. Черт его знает, кто они такие.

— Замри! — Котов поднял руку, постоял немного, потом подхватил автомат и исчез за стеной.

Спустя минуту он снова появился, но уже вместе с двумя спецназовцами. Лысаков и Болтухин с интересом посмотрели на бородатых пленников. Котов приказал им занять оборону и наблюдать, а сам пошел обследовать здание, возле которого они сидели. Минут через двадцать капитан вернулся. Место он посчитал подходящим и с точки зрения уединенности, и с точки зрения круговой обороны.

— С этими потом разберемся, — кивнул он на пленников, которые изумленно крутили головами. — Зима, берите с Болтом этих гавриков и тащите наверх. Глаза им завяжите, а то они считать наверняка умеют. Лишай, возвращайся к нашим, и катите сюда на руках вездеходы. Можете пользоваться лебедкой. Загоните вот сюда, в пролом на первый этаж. Там какие-то доски, щиты пыльные валяются. Замаскируете так, чтобы в двух шагах нашу технику никто не увидел.

Через два часа, когда опустились сумерки, Котов взял с собой Алейникова, несшего «винторез» и прицел ночного видения, и повел своего бойца к цехам, которые видел с первого наблюдательного пункта. Шли быстро, часто останавливались, прислушивались, поворачиваясь всем корпусом из стороны в сторону и водя стволами своего оружия. Развалины порой так меняли общую картину местности, что приходилось сверять по навигатору и восстанавливать направление. Вблизи все оказалось еще больше изуродовано. Повсюду видны были следы ожесточенных боев и артиллерийских обстрелов.

Вдруг где-то в стороне послышались голоса — тихие, еле заметные. Потянуло вечерним воздухом, дымком какой-то отравы, которую курил человек. Алейников тронул командира за плечо и показал вправо, на железную лестницу, которая вела на крышу цеха. Котов отрицательно покачал головой. Лестница ржавая, расшатанная. Будет обязательно скрипеть, а может в самый неподходящий момент вообще подломиться или не выдержит крепление ее к стене.

Он сделал знак следовать за собой и повел спецназовца влево, в сторону голосов. Небольшое здание без крыши было пустым. Трудно даже предположить его настоящее предназначение. Лестничные марши вели наверх и были целы, хотя межэтажное перекрытие было фактически разрушено. Котов двинулся наверх, наступая очень осторожно, предварительно пробуя ногой каждую ступеньку.

Спецназовцы бесшумно поднялись на второй этаж и разошлись по обе стороны крайнего окна, которое выходило как раз на первое здание цеха. Осторожно выглянув, они увидели двух боевиков с автоматами, сидевших на деревянной доске, брошенной прямо на камни. Один встал, потянулся, повесил автомат на плечо и, что-то сказав напарнику, пошел в сторону ворот цеха. Он приоткрыл небольшую дверь в огромной высокой воротине и скрылся внутри. Первый, посидев немного, тоже поднялся, стал прохаживаться по двору и вскоре скрылся за углом здания.

— Я так понимаю, что это не часовые, — прошептал Алейников.

— Отсюда ничего не видно. Когда стемнеет, подойдем к цеху и посмотрим, что там внутри. Свет никто не включает, дверь он не закрыл. Кстати, ты обратил внимание, что дверь не издала ни единого скрипа? Хорошо смазана для заброшенного цеха.

Через полтора часа, когда на территории завода стало совсем темно, спецназовцы опустили на лица приборы ночного видения и стали медленно спускаться вниз. Камни остывали медленно, поэтому приходилось часто останавливаться, чтобы не пропустить зеленое сияние человеческой фигуры, когда она появится в пределах видимости. Бесшумно подойдя к воротам, Котов присел, перенес центр тяжести на вторую ногу, и его голова очень медленно просунулась в дверной проем. Разглядывая внутреннее пространство заброшенного цеха, он поманил Алейникова рукой и бесшумно переместил свое тело внутрь. Спецназовец осмотрелся и последовал за командиром.

Цех имел в длину больше шестидесяти метров. Сюда вполне могли войти четыре товарных вагона. Два ряда рельсов говорили о том, что сюда их и загоняли. Возможно, на ремонт. Но сейчас здесь стояли в два ряда совсем не железнодорожные вагоны. Восемь БМП-2, насколько смог определить Котов по крупным башням на машинах с автоматическими 30-мм пушками, шесть БТР-80 и четыре броневые машины, судя по очертаниям, похожие на турецкие бронемашины. Стояли тут и четыре наших отечественных грузовика «ГАЗ-3308». Вдоль стены громоздилось выше человеческого роста большое количество ящиков.

Котов тихо присвистнул. Алейников сделал предупреждающий знак рукой, и оба спецназовца замерли. Где-то рядом открылась дверь, и пол возле дверного проема осветился слабым светом. Голоса двух мужчин отдавались эхом под бетонными сводами. Двое мужчин, оживленно переговариваясь явно по-арабски, двинулись к выходу. А снаружи вдруг послышались еще голоса — один раздраженный, второй извиняющийся. Пробежали, топая ногами, несколько человек.

— Что за оживление такое? — прошептал Алейников. — Как-то не вовремя они засуетились. Надеюсь, наступление не сейчас начнется.

— Подойдем ближе к двери, — предложил Котов. — Там в стене дырки есть. Посмотрим, что снаружи творится, и решим, как нам отсюда ноги уносить.

Подобравшись к воротам, спецназовцы осмотрелись еще раз, определяя, куда можно спрятаться в случае опасности или каким еще способом можно будет попытаться выбраться из здания. Котов провел рукой по стене, передвигаясь вдоль нее, пока не нашел приличное отверстие. Снаружи топтался человек с автоматом. Через прибор ночного видения было понятно, что он недоволен и даже зол. Значит, часовой все же есть, и ему только что попало за то, что ушел с поста. Вояки! Совсем бедно с кадрами у сепаратистов.

— Надо думать, как нам отсюда уйти, — шепнул Котов спецназовцу. — Там стоит один, но вряд ли единственный. И убивать нельзя, всполошатся, могут начать прочесывать местность, если уж тут у них все так серьезно.

— Слушай, этот длинный тебе никого не напоминает?

— Нет, а что? Похож на кого-то?

— Да, — неопределенно покрутил пальцами в воздухе Котов. — Начальство он здесь, похоже. Как появился, сразу все забегали. Мне кажется, нам дико повезло, что мы сюда так запросто прошли.

— И там, в этом здании напротив, где мы недавно были, ступени чистые, — подтвердил Алейников. — Не исключено, что у них там наблюдательный пункт. Озирают, так сказать, окрестности.

Обследовав стену, спецназовцы нашли еще одно отверстие, через которое можно было понаблюдать за окнами второго этажа здания напротив. Очевидно, поста там не было. «Некого им тут бояться. Они патрулируют окрестности и подходы, местного населения тут нет, и каждый новый человек на виду, — думал Котов. — Мы подобрались, потому что мы умеем это делать. Многочисленная охрана больше привлечет внимания. Я бы на их месте тоже растяжек понаставил, а охрану держал просто на всякий случай, если кто-то появится или мина сработает, чтобы поднять по тревоге и бросить на поиски или отразить нападение. Или вот этот высокий начальник. Приехал, посмотрел, сделал нагоняй, и теперь охранять будут как положено. Так тоже в жизни бывает. А нам просто опять повезло вовремя сюда проскочить».

— Ладно, Сокол, — обратился он к спецназовцу, — давай решать так. Цель мы разведали, склады в наличии. Выстрела «винтореза» никто не услышит, а когда увидят убитого часового, сначала запаникуют, начнут шарить вокруг. А мы за это время успеем уйти далеко, да еще координаты своим сообщим. Ну, максимум, что они смогут, — это кинутся за нами вдогонку. А через пару часов наши «сушки» налетят и сравняют завод с землей.

— Ну, тогда так и решаем? — Алейников с готовностью развернулся к стене в поисках дырки, в которую можно было бы просунуть ствол.

— Да, решаем. Давай лучше к двери.

Алейников кивнул и двинулся за командиром. У двери они еще раз переглянулись. Котов жестами показал порядок действий и присел на корточки. Снайпер приложил свое бесшумное оружие к плечу, наведя ствол в ту точку, где примерно мог находиться за дверью часовой. Плавно надавливая, Котов стал медленно открывать дверь. И вот в прицеле появилась фигура часового. Коротко лязгнул затвор винтовки — и боевик у стены в двадцати метрах от здания цеха упал как подкошенный.

Спецназовцы вышли, прижимая приклады к плечу. Короткими тихими шагами они стали пересекать открытую часть территории. Алейников присел возле тела, приложил пальцы к шее. Готов! Котов двинулся тем же путем, которым они пришли сюда, Алейников шел следом, периодически останавливаясь и осматриваясь через прицел ночного видения.

Через час осторожного движения они вышли к расположению группы. За это время в районе склада боевиков никакого шума не раздалось. Котов и не ждал воя сирены или отчаянной стрельбы в воздух с воплями «держи их!». Но все же там как-то должны были отреагировать на обнаружение убитого часового. Неужели еще не обнаружили? Или решили, что шальная пуля прилетела за километр с места боевых столкновений?

Котов постучал по микрофону:

— Зима, это Барс! Доложи обстановку.

— Барс, я — Зима! Все в норме. Но у нас гости.

— Что? — опешил Котов. — Повтори информацию!

— Барс, опасности нет. Пленные на месте. На нас вышел старый знакомый. Ждет вас.

— Зима, мы возвращаемся. Смотрите нас!

— Видим вас, Барс. Проход свободен. Внизу вас встретит Болт.

Спецназовцы двинулись вперед торопливым шагом. Что там происходит, какой еще гость? Вот и пролом в стене. Подняв руки над головой в зеленом свете, видимом через прибор ночного видения, появился Лешка Болтухин. Котов сдвинул свой прибор на темя и тихо сказал:

— Будь здесь и внимательнее, Болт, не исключена погоня.

— Есть, — тихо ответил спецназовец.

Котов и Алейников поспешно вошли в здание. Зимин ждал их на первом этаже. Он сразу повел командира в дальнюю часть к лестнице, которая вела в полуподвальное помещение. Откинув полог непромокаемой ткани, натянутой у входа, Котов сразу увидел сидевшего за самодельным столом худощавого человека с бородой. Этот пронзительный взгляд и гордый поворот головы он узнал сразу.

— Музафир! Что теперь тебя привело к нам, странник[15]?

— Узнал меня, — кивнул без улыбки Музафир.

— Тебя все узнали, — ставя у стены автомат и садясь напротив сирийца, сказал Котов. — У нас хорошая память и на лица, и вообще. Работа такая.

— Да, понимаю. Твои ребята захватили моих людей. Отпусти, они твоего человека не убили, просто оглушили, хотели привести к нам в лагерь, допросить. Ты знаешь, мы не враги вам. Давший однажды клятву дружбы с именем Аллаха, не нарушит ее.

— Я помню, как спас тебе жизнь, как ты мне в ответ помог. Что ты здесь делаешь, Музафир? Да еще с вооруженными помощниками.

— Я отвечу, — кивнул сириец, — но сначала спрошу тебя. Ты был там, где остатки завода? Видел там оружие, технику?

— Да, видел. Здесь готовится серьезный удар в спину сирийским войскам, чтобы помешать отбить Алеппо.

— Все страшнее, Борис. Удар готовится по тем, кто не является врагом сирийского народа. По тем, кто взялся однажды за оружие, но готов сложить его. Ты знаешь, кому выгодно, чтобы сирийцы продолжали истреблять друг друга. И не только сирийцы.

— Я понял тебя, Музафир, ты имеешь в виду себя и ту оппозицию, которую ты представляешь.

— Не только, Борис. Я имею в виду еще и курдов. Поверь мне, курдские повстанцы — это серьезная сила. Здесь, на севере и северо-востоке, они сдерживают сепаратистов, наносят им большой урон. Уничтожить курдов хочет и Турция, и Америка. Ты это знаешь, когда уничтожат курдов, остальная оппозиция испугается, решит, что и их ждет такая же участь, и они снова возьмутся за оружие. Подлость заставляет опасаться того, в ком ты уже начинаешь видеть друга или хотя бы перестаешь видеть врага.

— Слушай, перестань говорить туманно! — скривился Котов.

Внутри он был весь собран, сжат как пружина. Зачем появился тут Музафир? Да, не так давно группа Котова спасла его от казни, которую хотели устроить сепаратисты. Были разногласия в их среде. Да, Музафир помог в проведении российским спецназом важной операции. Но что теперь? Многое могло измениться, в Сирии идет не просто война, здесь идет сложная политическая борьба, и Музафир тоже несвободен в своих действиях, он тоже подчиняется приказам своих командиров, своих лидеров. С чем он пришел?

Капитан откровенно посмотрел на часы. Нужно связываться с Сидориным, давать подтверждение объекта и срочно уходить. Во-первых, можно попасть под удар своей же авиации, во-вторых, могут нагрянуть боевики из охраны складов. А тут Музафир. Да еще сидит и темнит. Не вовремя он появился, что он вообще тут делает, что ищут тут его люди, что вынюхивают?

— Так, Музафир, давай по старой дружбе перестанем темнить. Что ты здесь делаешь?

— Стараюсь помочь людям, пытаюсь предотвратить большую беду.

Котов поморщился, услышав опять старую иносказательную «песню», и решительно поднялся на ноги. Все, надо решать. Нет времени на словесные перепалки и игры.

— Ты не понял, Борис! — взволнованно повысил голос Музафир. — Я правда пытаюсь спасти людей. Здесь лагерь беженцев!

Котов уставился на сирийца и медленно опустился на доску, заменявшую ему лавку.

— Ну-ка, с этого места поподробнее.

— Развяжи моих людей, Борис, — улыбнулся сириец. — Клянусь тебе, что мы не враги.

— Потерпят, — отрезал Котов. — Рассказывай!

— В трех старых ремонтных корпусах завода собраны техника, боеприпасы. Все это действительно нужно для нанесения мощного удара во фланг сирийской армии. Скоро сюда начнут подтягиваться силы боевиков. Небольшими группами, незаметно. А рядом с корпусами есть складские ангары. Два из них чудом уцелели во время боев, и там собралась большая группа курдских беженцев. Борис, пойми, это женщины, дети. Они бежали от войны и оказались отрезанными от своих ополченцев. Их специально не тронули, но не потому, что пожалели, а потому, что они стали частью одного чудовищного плана.

— Какого?

— Когда отсюда уйдут боевики, когда начнется операция против сирийской армии, по заводу ударит авиация. Я не знаю, чья, но удар будет нанесен обязательно. А потом, сам понимаешь, — фотографии, видеосъемка, трупы женщин и детей, интервью очевидцев, выживших в этом аду. Ты догадываешься, на чью авиацию свалят этот удар, кого обвинят в том, что они бьют, не разбираясь? И, может, ты догадаешься, что предпримут курды после этого? Пойдут они на переговоры?

Котов молчал, глядя на сирийца. Внешне спецназовец был спокоен, даже флегматичен, но в голове вихрем метались мысли. Если Музафир не врет, если он говорит правду… хотя зачем ему врать! А если все же врет, если участвует в провокации, даже сам того не зная? А в чем тогда провокация? В том, что я не передам сведения своему командованию и удар авиация не нанесет? В принципе логично, только очень уж просто. Мы ведь проверим насчет беженцев. Или нас не подпустят, уничтожат?

Решение пришло само собой. Жестокое, но это было единственное надежное решение, которое могло сработать, как бы ни изменилась ситуация. Тогда все будет зависеть от Музафира, и неважно врет он или нет. Котов достал аппарат спутниковой связи и вызвал Сидорина:

— Товарищ полковник, цель соответствует, координаты уточню через две минуты. Разрешите покинуть район?

— Ты уверен?

— Так точно. Склады вооружения и боевой техники на территории бывшего вагоноремонтного завода.

— Ожидайте решения, — последовал сухой ответ полковника.

Котов опустил аппарат и посмотрел на сирийца. Вот теперь спецназовец увидел, что Музафир испугался. Не смерти, не того, что может неожиданно попасть под удар российской авиации, не того, что скоро могут нагрянуть боевики и он умрет в бою. Нет, этот человек боялся последствий того, что ему не поверили.

— Почему, Борис? — хрипло спросил сириец.

— А ты как думаешь? Ты вообще понимаешь, что за ситуация сложилась?

— Да, — кивнул Музафир, но не отвел взгляда. — Ты мне не поверил. И это понятно. Ты — солдат, ты пришел в эту страну воевать против бандитов и воюешь на стороне регулярной армии Сирии. У тебя нет и не может быть сомнений. Но ты же умный человек!

— Что ты предлагаешь? — сухо спросил Котов. — Я получил приказ, я его выполнил, доложил результаты разведки. Что еще?

— Спасение сотен жизней беззащитных женщин и детей!

— Ты сам не так давно воевал против них на стороне вооруженной оппозиции. Дальше что?

— Борис, ты сейчас сам не понимаешь, что помогаешь врагам Сирии совершить зло и затоптать первые слабые ростки мира. А ведь можно договориться, и способ есть.

— А если не получится? Тогда сильная группа боевиков, вооруженная до зубов, ударит в тыл и фланг сирийской группировке и отбросит их от Алеппо. И снова месяцы упорных боев, снова потери, потери, потери.

— Я могу помочь, поверь мне.

Сказано было твердо, осознанно, а не сгоряча. Это Котов понял и поверил именно Музафиру, в его желания и в его порыв. Но насколько у того есть возможность что-то изменить и на что-то повлиять? Это, как говорят в Одессе, две большие разницы. А рисковать у Котова права нет. Как ни страшно это звучит, тут в силу вступает простая арифметика войны. Сотня жизней или десятки? И не чисто риторический вопрос, а вопрос твоих действий. Страшненький такой вопрос.

— Хорошо, Музафир, я тебе поверю, но должен перестраховаться. Я передам координаты. Мои сведения еще будут проверять, так что у тебя есть время. Правда, не очень много. Если мы здесь все умрем, удар наши штурмовики все равно нанесут. Ты, главное, вот это запомни. Все равно!

— Хорошо, отпусти нас. Еще есть время, пусть сутки, пусть меньше.

— Что ты сделаешь?

— Я соберу верных бойцов, мы ударим по заводу, выбьем отсюда охрану. Я уговорю отряды ополчения, которые еще воюют против правительственных войск, прекратить огонь. Мне поверят, я приведу с собой сюда свидетелей от этих групп, и они увидят, что здесь женщины и дети. Мы договоримся о прекращении огня, мы создадим безопасный коридор и выведем беженцев. И все это время мы будем сдерживать тех, кто захочет помешать. Скорее всего, мы все тут погибнем, но это наш долг за эти годы сумасшествия, когда мы все вместе превратили в руины свою страну, выгнали из своих домов людей.

— Отпустите их! — приказал Котов своим спецназовцам.

— Ты уйдешь? — то ли с волнением, то ли с надеждой спросил Музафир, вставая на ноги и глядя, как развязывают его людей.

— Тебе это важно?

— Важно, Борис, — твердо ответил сириец. — Мне важно, чтобы Россия стала другом Сирии. Мне важно, чтобы наши ошибки не помешали вам помогать нам, не заставили нас ненавидеть. Это ведь наша болезнь, наша беда, а вы пришли, когда зараза пошла через границу к другим людям. Вы вовремя пришли. И теперь неважно, когда вы уйдете, поворота назад не будет. Мы стали сильнее своим прозрением. Я буду помнить, что ты мне поверил.

С этими словами Музафир и его бойцы вышли в сопровождении спецназовцев. Зимин вопросительно посмотрел на командира, но ничего спрашивать не стал. «Научился, — горько подумал Котов, — стал понимать, что во время боевого задания глупых и неуместных, равно как и праздных, вопросов задавать нельзя».

— Алейников, — позвал командир. — Выкатывайте вездеходы за периметр, грузите все, что успели снять. Крякин, наверх! Наблюдение до последнего. Спустишься по моему приказу. Вот так, Олег!

Последнее предназначалось Зимину. И надо отдать должное, лейтенант с энтузиазмом отправился помогать бойцам грузить и выкатывать в темноте вездеходы. Через двадцать минут все было готово. Заработали двигатели, тихо заурчав в черноте ночи. Пробежал последний спецназовец — Боря Крякин.

— Порядок и тишина, командир!

— Вперед! — приказал Котов, надвигая на глаза прибор ночного видения.

Группа выбиралась на юг около часа. Двое спецназовцев на последних вездеходах сидели задом по ходу движения и осматривали окрестности и территорию завода. Признаков преследования или хотя бы оживления в районе цехов завода не было. Вскоре последовал вызов от Сидорина. Котов остановил группу и велел заглушить моторы.

— Слушаю, товарищ полковник!

— Изменения в ситуации есть? — коротко спросил Сидорин.

— Есть подозрения, что на территории завода скрываются курдские беженцы, товарищ полковник. Принимаю меры к уточнению.

— Понятно, — проворчал Сидорин. — Я чувствовал, что ты что-то недоговариваешь. Ты понимаешь, что мы не можем нанести удар, если там есть гражданское население?

— Так точно!

— Ты понимаешь, что наносить удар надо, потому что сепаратисты могут изменить ситуацию на фронте под Алеппо?

— Так точно, товарищ полковник!

— Котов, я от тебя устал, — вздохнул Сидорин. — Ладно, докладывай свои соображения.

— Михаил Николаевич, мне это только что пришло в голову. Я был с Алейниковым прямо в помещении, где стояла техника. Она настоящая. В другие цеха было не попасть, но те, что я видел, вполне настоящие. И, учтите этот факт, нам дали туда попасть, нам создавали условия для того, чтобы мы пощупали руками эту технику.

— Значит?

— Значит, нас хотят подставить. Хотят убедить, что техника есть, что ее много, что она готовится к операции против сирийской армии, но она оттуда не выйдет. Дело в том, что там почти нет охраны, мы легко проникли на этот суперсекретный объект и почти спокойно выбрались. Мы застрелили охранника, но никто не поднял тревоги, не было сигналов, поднимающих всю охрану на ноги, и какого-то логичного прочесывания местности. Ничего!

— Так, хорошо. А беженцы?

— Вы имеете в виду объективность информации? Помните, мы спасли от расправы журналиста Метью Кларка и полевого командира Музафира одного из отрядов оппозиции, о котором я докладывал? Так вот, я его встретил здесь. Они вели разведку на заводе, и он предупредил меня о беженцах, а также о том, что возможна глобальная провокация против России и курдов одновременно. Нас дискредитируют, курдов уничтожат, потому что они будут озлоблены и не пойдут на переговоры, и автоматически попадут в статус непримиримой оппозиции. А это Турции как раз и нужно. И США нужно, чтобы война не прекращалась. Музафир считает, что если мы поверим и не ударим, то удар нанесут другие. Не знаю кто, может, турки без опознавательных знаков, может, коалиция. Французы, например.

— Прежана отстранили, если ты забыл. Думаешь, там есть и другие «оборотни»?

— Я думаю, что Елисейский дворец поет под чужую дудку и ударит туда, куда скажут.

— Ладно, Боря, тебе там виднее. Поверю. Теперь спокойно твои предложения.

— Значит, так. Дайте мне сутки, световой день хотя бы. Я попробую проработать вариант вывода беженцев с завода.

— Спятил? Да вас в чистом поле расстреляют! Всех!

— На заводе их оставлять нельзя. Все равно по нему нанесут удар. И лучше там не быть в этот момент гражданским. Не волнуйтесь, есть вариант договориться с противоборствующими сторонами. Свяжитесь только с сирийцами, что воюют там с нашей стороны, и предупредите их. Второе! Поднимите два тяжелых многофункциональных истребителя. Пусть патрулируют пространство над Алеппо. Нельзя подпускать к заводу чужие самолеты, надо сбивать всех, если сунутся без предупреждения. В случае необходимости эти два самолета отработают по боевикам, если все же они и правда готовят контрнаступление.

— Хорошо, понял, — отозвался Сидорин. — Еще что?

— Нужно согласовать время «Ч». Время прекращения огня в коридоре, по которому я выведу беженцев.

— Во сколько тебе нужно?

— Оптимальный вариант — 00.00 часов. Заодно будет и темно. Если что-то пойдет не так, всегда можно в темноте людей укрыть. Позднее нельзя, можем не успеть. А сейчас эта операция будет неожиданностью для всех, даже для сепаратистов. Нам же дали свободно уйти. И никто не знает, что мы сейчас вернемся.

— Хорошо, будь на связи. И… удачи тебе, Борис!

— Спасибо, — улыбнулся Котов.

Он стоял на холме и смотрел вниз на завод, раскинувшийся в нескольких километрах к северу. Мрачные развалины, с заметными местами попадания ракет и бомб, и среди этого хаоса отдельные очаги целых или относительно целых зданий. Так бывает, знал капитан Котов. Когда не идет тотальное разрушение, то всегда после страшных боев удивляешься, как могло сохраниться то или иное здание. А ведь дело всего лишь в случайности. Просто не попал снаряд, просто не попала бомба. Так и с людьми бывает. Косит пулемет всех подчистую, валятся люди под кинжальным огнем, а потом, глядишь, поднимаются. Двое, трое, а то и с десяток. И сами себе удивляются, как целый рой пуль их миновал.

— Светает, — сказал подошедший лейтенант Зимин.

— Да. Скоро начнется новый день, и много людей умрет. Только они еще не знают об этом.

— А я все ждал, Борис Андреевич, когда вы свой хитрый ход сделаете. Не верилось мне, что вы сможете вот так просто уйти и оставить под бомбами наших же самолетов мирных жителей.

— Что? А, ты про это. Ну, это я просто нашего друга на понт брал. А вообще-то я хотел его понять. Ведь есть же предел готовности умереть за идею — у одного низкий, у другого запредельный. Кстати, вот что я забыл шефу сказать. Ты помнишь, когда мы на шоссе смотрели, как наши колонну с воздуха долбили? А перед этим автобусы ушли вперед?

— Помню. Там араб какой-то важный был.

— А помнишь, высокий такой бежал с конца колонны к автобусам, сел в первый и колонна ушла? Так вот, я видел этого человека там, в цеху, где стояли машины и бронетранспортеры. Это Ахмед Шалуб, известный под оперативным псевдонимом Хасан. Агент ЦРУ, выполняющий секретные задания по дестабилизации обстановки в Сирии по поручению резидентуры Ближнего Востока.

— Так его тогда Мариам не убила?

— Тело пропало, его не нашли. Наверное, он остался жив и смог уйти до приезда французских легионеров. Вот и всплыл опять этот приятель. И опять в связи с грязным делом. Знаешь, Олег, я не буду, как в фильмах просят, уговаривать тебя оставить его мне, если встретишь. Так вот, если встретишь — убей! А потом позови меня и покажи тело. Я его добью, упыря этого.

Сириец в черной безрукавке, с заплывшим глазом от удара автомата Котова, упал рядом со спецназовцем и протянул радиостанцию.

— Это для связи с Музафиром, — перевел Зимин слова сирийца, — и согласования действий.

Котов кивнул, покрутил рацию в руке, разглядел, что она американская, и отдал ее Зимину. Сириец не уходил. Он посмотрел на лейтенанта и заговорил с ним по-арабски.

— Чего ему еще надо? — не отрываясь от бинокля, спросил Котов.

— Извиняется и объясняет, зачем меня оглушил тогда. Радуется, что не покалечил русского друга.

— Ну, поцелуйтесь уже, — хмыкнул Котов.

— А теперь он говорит, — снова стал переводить Зимин, — что не сердится на вас за то, что вы его прикладом саданули.

— Благодетель! Я уж и не знаю, как его за это прощение благодарить. И ночь не ел, и день не спал, все страдал, как буду жить, если он меня не простит. Скажи ему, пусть валит к своим, а то сейчас здесь станет жарко. Может и не добежать.

И тут же с шелестом над головами полетели мины. Спецназовцы вжались в камни. «Ничего, — думал Котов, — сейчас закончится обстрел, и «бандерлоги» пойдут в атаку. Тогда они минометный обстрел прекратят, чтобы не попасть по своим». Заранее подготовленные позиции защищали от осколков. Каждый спецназовец обложил свою ячейку и запасную позицию большими камнями, бетонными стеновыми блоками.

— Барс, — раздался в коммуникаторе голос Алейникова, — есть цель! Минометная батарея право тридцать, расстояние двести двадцать. Ориентир — мачта громоотвода.

— Понял, Сокол! — отозвался Котов, вжимаясь в камни. Осколки скрежетали и выли, отскакивая от камней вокруг него. — Боб, скорее! Долго копаетесь! Сейчас они пойдут в атаку. Ориентиры от Сокола принял?

— Мы готовы, Барс, — ответил спокойный голос Бори Крякина, от которого у командира тоже стало на душе немного спокойнее. — Ориентир принял, готов к выходу. Жду команду.

— Жди, — буркнул Котов, и тут же обстрел прекратился. — Внимание! — рявкнул он в коммуникатор и положил автомат на бруствер своего укрытия.

Это были не набранные и наспех обученные ополченцы, не добровольцы, подготовленные из всех желающих. Это были матерые наемники. И двигались они очень профессионально. Котов вздохнул. Если бы здесь он ставил людей Музафира, их бы смяли одним ударом. А теперь еще посмотрим, кто лучше умеет воевать. «Вы, ребята, — подумал он об атакующих, — расслабились, потому что не встречали серьезного противника. Это уже не игра».

— Всем! Я — Барс! Слушать меня! Огонь по малой!

И с позиции спецназовцев скучно и очень недружно затарахтели автоматы. Три и четыре человечка среди камней упали, прежде чем остальные бросились искать укрытия. Но пыл атаки не исчез. Зеленые фигурки умело делали перебежки попарно и упорно продвигались вперед с приличной скоростью. Вот уже восемьдесят метров. Еще двое свалились, не успев укрыться. Шестьдесят… Больше нельзя, еще минута — и спецназовцы окажутся в зоне досягаемости ручных гранат.

— Всем полный огонь! Боб, пошел! Огонь по пехоте!

Из ворот цеха вывернул на полном ходу БТР, развернулся носом к атакующим, и по камням ударил шквал огня из спаренного пулемета башни. 7,62-мм «ПКТ» и 14,5-мм «КПВТ» разносили в мелкий щебень бетонные плиты, рвали стальную арматуру. Пыль стояла столбом так, как будто по рядам атакующих пронесся страшный вихрь. Смертельного огня двух пулеметов почти в упор боевики не выдержали. Кто-то еще пытался спрятаться в найденных укрытиях, но большая часть бросилась назад и тут же валилась под пулями пулеметов. С позиции спецназовцев было хорошо видно, что пыльные камни постепенно забрызгиваются кровью террористов. Бойцы вели расчетливый прицельный огонь из автоматов, добивая тех, кто уходил от огня БТРа.

Пулеметы замолчали, и тут же заработал автоматический гранатомет на борту машины.

— Есть накрытие! — передал Алейников со своего наблюдательного пункта. Право десять две серии.

И снова заработал гранатомет, унося по крутой дуге смертоносные снаряды. Но тут заработала рация. Зимин кричал что-то по-арабски, слушал и снова кричал.

— Что там? — наклонился к переводчику Котов.

— Боевики прорвались с севера к беженцам!

— Мать вашу криворукую! — заорал Котов. — Скажи, пусть держатся. Идем на помощь.

— А здесь? — не понял лейтенант.

Котов только махнул рукой. Он снова стал выкрикивать команды по коммуникатору. БТР развернулся и, подминая здоровенные камни мощными колесами, попер напрямую в сторону подвалов, где прятались беженцы и где ополченцы Музафира не могли отбить атаку сепаратистов. Спецназовцы поднимались и перебежками уходили вправо. Со второго этажа поспешно спускался Алейников со снайперской винтовкой. Котов морщился и плевался от пыли. Что можно сделать, когда вместе с ним всего восемь бойцов? «Ну, ничего, — думал он со злостью, — вы еще не знаете, что такое российский спецназ». Подхватив за ремень «РПГ», командир побежал следом за своими бойцами. Отойдя метров на двадцать от северных ворот цеха, он положил тубу гранатомета на плечо и нажал спуск. Бронебойная граната прошила дерево ворот, а через секунду их вообще вынесло огненным шквалом.

Нырнув за угол разрушенного дома, Котов чувствовал, как дрожит и приплясывает под ногами земля, как сыплются на голову осколки кирпича и всякий мусор. В здании цеха рухнула крыша, продолжали рваться снаряды, полыхали бочки с горючим. А впереди снова заработали пулеметы бронетранспортера, который вели Леха Болтухин и Боря Крякин. Кто-то упал на Котова, прижав к земле, и тут же обоих накрыло волной жара и обломками камня.

— Все, мы последние, — прошептал в ухо командиру Алейников.

— Аккуратнее не можешь, — засмеялся Котов. — Нет в тебе чувства такта.

— Виноват, опыта не хватает, — со смехом ответил снайпер, поднимая и отряхивая свою винтовку.

Стрельба возобновилась в таком темпе, что, наверное, начали раскаляться стволы пулеметов и автоматов. А патронов совсем мало, подумал Котов, глядя, как диск солнца опускается все ниже и ниже. И надо ждать. Надо, чтобы «бандерлоги» втянулись в бой всеми силами, почувствовали, что вот-вот сомнут нас, и кинулись всей сворой. Рука сжимала спутниковый передатчик. Ну, наверное, пора.

Снаряд ударил в стену совсем рядом. Котов упал, закрывая телом аппарат.

— Товарищ полковник! Прошу помощи, прошу помощи! Ориентиры три — пять! Ориентиры три — пять!

— Понял, Барс! Ориентиры три — пять! — ответил незнакомый голос. — Готовность две минуты.

— Всем внимание! — закричал в коммуникатор Котов, срываясь на кашель от пыли. — Я — Барс, всем внимание! Две минуты до удара с воздуха! Две минуты до удара с воздуха. Отсчет пошел!

И он начал отсчитывать время по секундам. Бойцы отползали, выискивали низинки и уходили подальше от торчавших высоко ненадежных стен полуразрушенных зданий. И вот с шелестом с неба прошла дымная стрела. И тут же всех, кто лежал, стоял и сидел в радиусе сотен метров, подбросило вверх. Огненный шар вспучился там, где надвигалась толпа боевиков, где полз бронированный самодельный тягач, вооруженный автоматической пушкой, вторая стрела прочертила небо, и второй огненный шар поглотил все на сотню метров вокруг. Еще две ракеты накрыли позиции боевиков, все вокруг затянулось дымом и пылью. Стрельба прекратилась. Ничего не было видно… стрелять было не в кого.

— Сзади, командир! — закричал вдруг Алейников, и тут же его винтовка выстрелила несколько раз, почти не целясь.

Котов высунул голову и увидел Шалуба и двух боевиков за своей спиной. Один из них упал, раскинув руки, но второй и сам американский агент нырнули куда-то вниз.

Котов представил, что могут сделать два человека, если у них есть при себе что-то из современных смертельных изобретений человеческого гения. Даже пары фугасных гранат в замкнутом пространстве подвала хватит, чтобы убить половину беженцев, искалечить большую часть остальных. Это — лопнувшие барабанные перепонки, разорванные легкие, вены, внутренние органы. Это — навсегда ослепшие и оглохшие люди.

Перекинув автомат на шею, Котов вскочил на ноги и побежал к тому месту, где исчез Шалуб. Сорвав на бегу чеку с одной гранаты, а потом со второй, спецназовец бросил их туда, где только что видел боевиков. За грохотом взрывов он не расслышал шагов и хруста камня, но боковым зрением успел уловить движение. Боевик, бежавший вместе с Шалубом, упал, самого агента швырнуло взрывом на землю, но он тут же снова вскочил на ноги. Но тут коротко ударила автоматная очередь, и террорист повалился на бок. Котов оглянулся и увидел бегущего к нему Зимина. «Сумел-таки, — подумал он, — не зря вчера говорили об этом». Поднявшись, капитан подошел к раненому. Шалуб смотрел на него мутными глазами и шарил рукой по груди. Из угла рта текла струйка крови, заливая потную грязную шею.

— Ты не можешь быть бессмертным, — хрипло сказал Шалуб по-английски. — Я послал охотиться за тобой десяток снайперов, я заплатил много денег, чтобы узнать о тебе все. Будь ты проклят!..

Пальцы шпиона нащупали гранату и выдернули чеку. Котов не стал ждать и хладнокровно выпустил очередь из автомата прямо в грудь ему. Граната так и осталась в руке араба.

Отпрянув назад, Котов прижался спиной к стене. Грохнул взрыв, и из-за угла потянуло кислятиной от сгоревшей взрывчатки и каменной пылью. Зимин подошел к тому месту, где лежал Шалуб, сморщился и, закрыв рукой рот, приблизился к командиру.

— Готов? — спокойно меняя магазин в автомате, спросил Котов.

— Да жуть… — прошептал лейтенант, сдерживая позывы.

Они сидели рядом на ступенях подвала. Музафир по рации отдавал приказы, связывался с другими командирами. А Котов смотрел на перепуганных женщин, прижимавших к себе грязных голодных детей. Их было много, на удивление много. Наверное, кто-то хотел, чтобы они скопились здесь, чтобы эффект от их гибели был более страшным. Вот какие злобные русские, вот куда они на самом деле стреляют. И нет у них никакого высокоточного оружия.

— Всем, всем! — говорил по рации Музафир. — Огонь прекратить в 00.00 часов! Огонь прекратить в 00.00 часов! В 00.05 мы будем выводить людей!

Без пяти двенадцать Котов поднялся и взял из рук Зимина мегафон. Проверив, как его голос звучит и разносится по подвалу, он протянул его Музафиру. Тот начал объяснять порядок движения и успокаивать женщин. Стрелять никто не будет. Сейчас они все под защитой русских военных пойдут туда, где им окажут медицинскую помощь и накормят их детей. Не надо бояться.

Котов отдал свой автомат Алейникову, расстегнул и снял жилет-«разгрузку», отряхнув камуфляжную мягкую фуражку, старательно надел ее на голову и, посмотрев на Зимина, повторявшего его движения, улыбнулся. Спецназовцы, которые должны были прикрывать сзади колонну беженцев, смотрели вслед своим офицерам.

Хрустя по камням ботинками, Котов шел по развалинам к единственной широкой и не сильно заваленной обломками улице. По ней скоро пойдет колонна. Встав на возвышении, он поднял мегафон:

— Говорит капитан русского спецназа Котов! — разнеслось в ночной тишине. — Сейчас двинется колонна женщин и детей. Если кто-то из вас, уродов, хоть один выстрел сделает, то самолеты, прикрывающие эту операцию, сравняют вас с землей. Запомнили? Один только выстрел — и вас тут похоронят. Через пять минут мы выходим! Все!

Он отдал мегафон Зимину, который старательно переводил его слова, сначала по-английски, потом по-арабски. Они стояли рядом безоружные и хорошо видимые со всех сторон. Посмотрев на часы, Котов кивнул. Они с Зиминым зажгли фальшфейеры, подняли их над головами и стали спускаться вниз. Следом зашелестели десятки ног, и из подвала стали появляться женщины с детьми, которых они вели за руки или несли на руках. Шли молча.

Снова и снова загорались красные огни фальшфейеров по бокам колонны, это ополченцы Музафира сопровождали беженцев. Пять минут, десять… Котов видел, как из развалин медленно выходят вооруженные люди, вешают автоматы на ремень и молча смотрят на проходивших мимо женщин. Вот кто-то подошел и подал что-то девочке лет десяти, та сразу же сунула это в рот. Вот еще несколько человек стали передавать по рядам хлеб, сыр… Кто-то подошел, забрал у женщины ребенка, посадил себе на плечи и пошел рядом.

— Вот теперь я верю, что можно начинать договариваться, — сказал Котов Зимину. — Видишь?

— Да, вижу.

Над головами освещенной красным светом огней колонны прошли с гулом два российских истребителя. Как напоминание о том, что они еще здесь, что они прикрывают колонну и что обещание русского капитана похоронить в этих камнях каждого, кто только подумает выстрелить, остается в силе.

— Первый раз иду тут без оружия, — прошептал Котов. — Непривычно как-то.

— Ничего, может, скоро придется привыкать, — улыбнулся переводчик.

Примечания

1

В начале прошлого века курды несколько раз безуспешно восставали против турецких властей. В 1961 году началось восстание курдов в Ираке, которое, с перерывами, продолжалось несколько десятилетий. Рост курдского национализма привел к возникновению Рабочей партии Курдистана (РПК) — военно-политической организации, на первоначальном этапе своей борьбы (1984–1993) ставившей своей целью создание суверенного государства курдов в Турции, однако с 1993 года сменившей курс на создание курдской автономии в составе Турции. В1984 году РПК начала фактически партизанскую войну в восточных и юго-восточных провинциях Турции. И тогда для борьбы с партизанами была привлечена уже регулярная турецкая армия. (Здесь и далее прим. авт.).

2

Пожалуйста, господин полковник. Я повторю (англ.).

3

Улучшенный вариант «УАЗ» — «Hunter «Гусар» с японским 2,5-литровым бензиновым двигателем «Toyota -5VZ-FE» мощностью 203 лошадиные силы и с коробкой передач «LandRover». Защищенный двигатель. Рамная усиленная конструкция внутри салона позволяет монтировать на крыше в люке турель для установки пулемета калибра 7,62 или 12,7 мм, а также автоматического гранатомета. Стоит на вооружении подразделений спецназа ГРУ.

4

Ракиб — звание в сирийской армии, соответствующее сержанту европейской армии.

5

Накиб — звание младшего офицера в сирийской армии, равнозначное званию капитана европейских армий.

6

Авианосец «Шарль де Голль» — флагман французского военно-морского флота, единственный действующий авианосец ВМС Франции. В ответ на теракты в Париже 13 ноября 2015 года был отправлен к берегам Сирии для участия в атаках на позиции боевиков ИГ. Французская авиагруппа участвовала в нанесении ударов с конца ноября по начало декабря 2015 года.

7

Шпицрэтен (от нем. Spiérutenlaufen, Spiess — копье, пика и Rute — хлыст) — длинный, гибкий и толстый ивовый прут, который применялся для телесных наказаний в европейских армиях и армии России в XVII–XIX веках.

8

Стой! Остановите машину! (Англ.).

9

FAMAS (фр. аббр. Fusil d’Assaut de la Manufacture d’Armes de St-Étienne) — штурмовая винтовка разработки оружейного предприятия MAS калибра 5,56 мм. В войсках имеет жаргонное наименование — «клерон» (фр. «горн»).

10

Бронированный дозвуковой штурмовик «Су-25». Получил у летчиков прозвище «Грач» из-за своеобразной формы кабины и носовой части.

11

«АГС-30» — 30-мм автоматический гранатометный комплекс. В отличие от своего предшественника «АГС-17» весит всего 16 кг.

12

Ударный вертолет «Ми-28Н».

13

Принятая во французской армии форма обращения к старшему по званию офицеру.

14

Лейтенант Броссар! Подойдите ко мне! (Англ.).

15

Эль-музафир по-арабски — странник.

Content

Сергей Зверев
Парни со стволами

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Примечания