Ли Чайлд

Джек Ричер, или Вечерняя школа

Lee Child

Night School

Copyright © 2016 by Lee Child

© Гольдич В., Оганесова И., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

С чувством глубокого уважения посвящается мужчинам и женщинам по всему миру, которые занимаются этим делом по-настоящему

Глава

01

Утром Джеку Ричеру вручили награду, а днем отправили снова учиться. Это был орден «Легион почета», его второй. Красивый, на белой эмали, с пурпурной ленточкой. В соответствии с армейским уставом, пункт 600-8-22, им награждают за исключительные и выдающиеся достижения на службе США в ответственной должности. Ричер считал, что, строго говоря, он его заслужил, но не сомневался, что получил орден по той же причине, что и в первый раз, – обычная сделка и договорной подарок.

Возьми побрякушку и помалкивай о том, что тебе пришлось за нее сделать. На самом деле хвастаться было особо нечем. Балканы, обычная полицейская работа, поиски двух местных жителей, располагавших военными секретами. Имена обоих довольно быстро стали известны, их нашли, нанесли им визит и прикончили выстрелами в голову. В качестве части процесса мирного урегулирования. Все интересы соблюдены, и страсти в регионе немного поутихли. Две недели жизни. Истрачено четыре патрона. Обычное дело.

В пункте 600-8-22 на удивление невнятно говорилось о том, как именно следует вручать награды; указывалось лишь, что их следует выдавать с соблюдением соответствующих формальностей и церемоний. Что обычно означало большую комнату с позолоченной мебелью и кучей флагов. И участие офицера выше рангом того, кто получает медаль. Ричер был майором с двенадцатилетним стажем, но в это утро, кроме него, на церемонию пригласили трех полковников и двух бригадных генералов, а посему ее проводил генерал-лейтенант из Пентагона, которого Джек знал еще с тех времен, когда тот являлся батальонным командиром в уголовном розыске в Форт-Майере. Он не был дураком и, вне всякого сомнения, задавался вопросом: за какие заслуги майор военной полиции получает орден «Легион почета»? Ричер видел это по выражению его глаз – ироничному и одновременно исключительно серьезному, он ведь выполнял свой долг. Возьми побрякушку и помалкивай. Возможно, в прошлом он и сам делал что-то подобное. Его парадный мундир на левой стороне груди украшал целый фруктовый салат из разноцветных ленточек. Включая две «Легиона почета».

* * *

Комната, соответствующая данному формальному событию, находилась в глубине Форт-Белвора, в Вирджинии, рядом с Пентагоном, очень удобно для генерал-лейтенанта. Впрочем, и для Ричера тоже, поскольку база располагалась совсем рядом с Рок-Крик, где он болтался с тех пор, как вернулся в Америку. И совсем неудобно для офицеров, прилетевших из Германии.

Некоторое время приглашенные на церемонию расхаживали по комнате, пожимали руки, обменивались ничего не значащими фразами, потом все замолчали, построились и встали по стойке «смирно». Они четко отдавали честь, когда им прикалывали награды на грудь или вешали ленточки на шеи, снова пожимали руки, перебрасывались парой слов и переходили от одной группы к другой.

Ричер начал пробираться к двери, стараясь поскорее уйти, но его остановил генерал-лейтенант, который пожал ему руку и придержал за локоть.

– Я слышал, ты получил новый приказ, – сказал он.

– Мне про это еще никто не сказал, – ответил Ричер. – Пока. А вы откуда узнали?

– Мой старший сержант. Они любят поболтать. Сержантский состав в нашей армии имеет самую эффективную разведывательную сеть. Они всегда и всё знают, а я не устаю этому удивляться.

– И что они сказали, куда меня отправляют?

– Они не знают наверняка, но недалеко. В любом случае в такое место, куда можно добраться на машине. Кажется, в гараж пришел соответствующий запрос.

– И когда мне сообщат новость?

– Сегодня, но когда точно, мне неизвестно.

– Спасибо, – сказал Ричер. – Такие вещи хорошо знать заранее.

Генерал выпустил его локоть, Джек добрался до двери и вышел в коридор, и в этот момент перед ним резко затормозил сержант 1-го класса, который отдал ему честь. Он запыхался, как будто прибежал из отдаленной части комплекса, где делалась настоящая работа.

– Генерал Гарбер передает вам свои наилучшие пожелания, сэр, и просит зайти к нему в кабинет, как только вам будет удобно, – сказал посыльный.

– И куда меня собираются отправить, солдат? – спросил Ричер.

– Вы сможете добраться туда на машине, – ответил сержант, – но в наших местах это может быть все что угодно.

* * *

Кабинет Гарбера находился в Пентагоне, и Ричер поехал туда на машине вместе с двумя капитанами, они жили в Белворе, но дежурили в вечернюю смену в Кольце-Б. Гарбер имел собственный отгороженный кабинет на втором этаже внутри двух колец, который охранял сержант, сидевший за столом за дверью. Увидев Ричера, он встал, проводил его внутрь и назвал имя, совсем как дворецкий из старого кино. Затем сделал шаг в сторону и собрался ретироваться, но Гарбер его остановил, сказав:

– Сержант, я хочу, чтобы ты остался.

Тот выполнил приказ и встал по стойке «вольно», широко расставив ноги на блестящем линолеуме.

Свидетель.

– Садись, Ричер, – сказал Гарбер.

Джек сел на предназначавшийся для посетителей стул с цилиндрическими ножками, который просел под его весом и поехал назад, как будто задул сильный ветер.

– У тебя новый приказ, – сказал Гарбер.

– Что и где? – спросил Ричер.

– Ты возвращаешься в школу.

Джек промолчал.

– Разочарован? – спросил Гарбер.

Для этого и потребовался свидетель, догадался Ричер. Официальный разговор. Значит, предполагается хорошее поведение.

– Как и всегда, генерал, я счастлив отправиться туда, куда меня пошлет армия, – ответил он.

– Голос у тебя не слишком счастливый. А тебе следовало бы радоваться. Продвижение по службе – замечательная вещь.

– Какая школа?

– Все детали нового задания прямо сейчас отнесли в твой кабинет.

– И сколько времени меня не будет?

– Зависит от твоего усердия. Полагаю, столько, сколько потребуется.

* * *

Ричер сел в автобус на стоянке в Пентагоне и проехал две остановки к подножию холма, на котором располагался штаб Рок-Крик. Потом он поднялся вверх по склону и сразу направился в свой кабинет. На столе, по самому центру, лежала тонкая папка с его именем и какими-то цифрами, озаглавленная: «Влияние современных инноваций в криминалистике на координацию действий агентств». Внутри он обнаружил листки бумаги, еще теплые после копира, и среди них – официальный приказ о временном переводе в какое-то место, находившееся на арендованной территории в бизнес-парке в Маклине, штат Вирджиния. Ему надлежало явиться туда до пяти часов этого дня, в гражданской одежде. Жить он будет по месту службы. Его обеспечат личным транспортным средством. Без водителя.

Ричер засунул папку под мышку и вышел из здания. Никто не смотрел ему вслед. Он никому не был интересен. Больше не интересен. Он стал разочарованием. Сержантская разведывательная сеть затаила дыхание, но сумела узнать лишь непонятное местоположение и дурацкий заголовок. Так что теперь он превратился в пустое место. Вышел из обращения. С глаз долой, из сердца вон. Точно футболист, чье имя попало в список инвалидов. Через месяц кто-нибудь, возможно, на секунду его вспомнит, задастся вопросом, когда он вернется и вернется ли вообще, а потом так же быстро забудет.

Сержант, сидевший со скучающим видом за столом у входа, поднял голову и тут же ее опустил.

* * *

У Ричера было мало гражданской одежды, а некоторая из этого числа не совсем чтобы гражданская. Брюкам, которые он надевал в свободное от служебных обязанностей время – цвета хаки, из обмундирования морских пехотинцев, – исполнилось лет тридцать. Он знал одного парня, знакомого с другим парнем, работавшим на складе. Так вот, тот, второй парень говорил, что у них валяется целая куча ошибочно доставленных еще во времена президентства Линдона Джонсона вещей, но никто так и не озаботился отправить их по нужному адресу. Главная суть истории заключалась в том, что старые форменные брюки морской пехоты выглядели точно как новые от «Ральфа Лорена». Впрочем, Ричера совершенно не волновало, на что похожи его штаны. Однако пять баксов – весьма привлекательная цена, да и брюки вполне ничего себе. Неношеные, вообще ни разу никем не надетые, аккуратно сложенные; правда, с легким затхлым запахом, но явно способные прослужить еще лет тридцать.

Футболки, которые он носил в свободное время, тоже не имели ни малейшего отношения к гражданской одежде; они были старыми, армейскими, выцветшими и тонкими от многочисленных стирок. Действительно гражданским был только пиджак – из коричневой хлопчатобумажной ткани, фирмы «Ливайс», настоящий во всех отношениях, вплоть до этикетки, но сшитый матерью его бывшей подружки в подвале Сеула.

Ричер переоделся, сложил оставшиеся вещи в холщовую сумку и портплед и вынес все это на улицу, где уже стоял черный «Шевроле Каприс». Он решил, что прежде автомобиль был черно-белым и находился на службе в военной полиции, но вышел на покой, с него сняли все опознавательные знаки, а отверстия от антенн и световой штанги на крыше заделали резиновыми пробками. Ключ находился в замке зажигания. Ричер отметил потертые сиденья, но двигатель заработал сразу, и с передачей и тормозами все было в полном порядке. Джек развернул машину, как будто участвовал в маневрах боевых кораблей, и покатил в сторону Маклина, штат Вирджиния, опустив стекла и включив музыку.

* * *

Бизнес-парк ничем не отличался от многих других своих совершенно одинаковых собратьев – коричневые и бежевые тона, не бросающиеся в глаза таблички с надписями, аккуратные лужайки, тут и там вечнозеленые растения и деревья, кампусы с низкими двух– и трехэтажными зданиями, растянувшимися до самых границ пустой земли. Обслуживающий персонал прячется за простыми именами и цветными стеклами окон своих кабинетов и магазинчиков. Ричер нашел нужное место по номеру улицы и остановился рядом со щитом, доходившим ему до колен, с надписью «Корпорация образовательных решений», сделанной таким незамысловатым шрифтом, что казалось, будто ее вывел ребенок.

Около двери стояли еще два «Шевроле Каприс», один черный, другой голубой, оба заметно новее того, в котором приехал Ричер. И несомненно гражданских, никаких тебе резиновых пробок и перекрашенных дверей. В общем, правительственные седаны, чистые и сверкающие, на каждом по две дополнительных антенны, совершенно ненужных, если ты хочешь послушать репортаж с футбольного матча. И эти дополнительные антенны в обоих случаях были разными. На черной – короткие, на голубой – подлиннее. Разные длины волн, две организации.

Координация действий агентств.

Ричер припарковался рядом и, оставив вещи в машине, вошел в дверь и пустой вестибюль, застеленный длинным серым ковром, с расставленными тут и там у стен горшками с растениями, вроде папоротников. Из вестибюля вели две двери; на одной было написано: «Офис», на другой: «Классная комната». Джек открыл ее и увидел в дальнем конце школьную зеленую доску и двадцать столов, расставленных в четыре ряда по пять в каждом. На столах справа имелась небольшая полочка для бумаг и карандашей.

За двумя столами сидели двое мужчин в костюмах. Один в черном, другой в голубом, совсем как их машины. Оба смотрели прямо перед собой, как будто чуть раньше о чем-то разговаривали, но у них закончились слова. Оба были примерно ровесниками Ричера, Черный Костюм – бледный, с темными волосами, слишком длинными для того, кто ездит в правительственной машине. Голубой Костюм тоже был бледным, с коротко подстриженными бесцветными волосами, как у космонавта. Сложением он тоже напоминал космонавта или гимнаста, совсем недавно закончившего спортивную карьеру.

Ричер вошел, оба повернулись и уставились на него.

– Вы кто такой? – спросил Темноволосый.

– Смотря, кто вы такой, – ответил Джек.

– Ваше имя зависит от моего?

– Нет, от вашего имени зависит, стану ли я называть вам свое. Это ваши машины стоят снаружи?

– А это важно?

– Наводит на размышления.

– В каком смысле?

– Они разные.

– Да, – ответил Черный Костюм. – Это наши машины. И да, вы находитесь в классной комнате с двумя представителями двух разных агентств. Школа кооперации. Здесь нас научат сотрудничать с другими организациями. Только не говорите нам, что вы из одной из них.

– Военная полиция, – сказал Ричер. – Но не волнуйтесь; я не сомневаюсь, что к пяти часам тут будет полно гражданских, вы сможете забыть про меня и заняться ими.

Тип с короткой стрижкой посмотрел на него и сказал:

– Нет, я думаю, мы и есть ученики, больше никого не будет. Я тут осмотрелся и обнаружил всего три спальни.

– Что это за школа такая, в которой только три ученика? – удивился Ричер. – Никогда не слышал ничего подобного.

– Может, мы преподаватели, а студенты живут где-то в другом месте.

– Да, звучит разумно, – заметил Темноволосый.

Ричер задумался, вспоминая разговор в кабинете Гарбера.

– Мне что-то говорили про повышение по службе, но ощущение возникло такое, будто речь про меня, в том смысле, что продвижение ждет меня. Потом сказали, что, если я буду как следует трудиться, все получится очень быстро. В общем, полагаю, я не отношусь к преподавателям. А как звучали ваши приказы?

– Примерно так же, – ответил Короткая Стрижка.

Темноволосый промолчал, лишь демонстративно пожал плечами, как будто хотел сказать, что человек с развитым воображением может интерпретировать его приказ как нечто малоинтересное.

– Я Кейси Уотермен, ФБР, – представился парень с короткой стрижкой.

– Джек Ричер, армия США.

– Джон Уайт, ЦРУ, – сказал Темноволосый.

Они пожали друг другу руки и погрузились в молчание сродни тому, что встретило Ричера, когда он вошел, поскольку не знали, что еще можно сказать. Джек сел за стол в задней части класса. Уотермен сидел впереди и слева, Уайт – впереди и справа. Уотермен сохранял полную неподвижность, но был настороже. Он использовал ожидание, чтобы сберечь энергию и силы, и Ричер понял, что он уже делал такое и раньше и был опытным агентом. Совсем не новичок. Как, впрочем, и Уайт, несмотря на то, что во всем остальном он являлся его полной противоположностью. Он подергивался, постоянно менял положение, шевелил руками и щурился, глядя в пространство, долго смотрел в одну точку, потом быстро переводил глаза на другую, иногда морщился, поворачивался налево, затем направо, словно его мучили какие-то мысли и он не находил выхода. Ричер догадался, что Уайт – аналитик и после многих лет, проведенных в мире ненадежных данных, а также двойного, тройного и четверного блефа, имел полное право выглядеть слегка нервным.

Все трое молчали.

Через пять минут Ричер нарушил тишину.

– Есть ли какая-то история о том, что мы с вами не смогли поладить? Я имею в виду ФБР, ЦРУ и ВП. Я не слышал ни о каких серьезных разногласиях. А вы?

– Мне кажется, вы пришли к неверному выводу, – сказал Уотермен. – Речь не об истории, а о будущем. Они знают, что сейчас мы прекрасно ладим. И используют это. Вспомните, как называется первая часть курса. «Современные инновации в криминалистике и координация действий агентств». Инновации означают, что они намерены экономить деньги и в будущем нам всем придется еще больше сотрудничать друг с другом путем использования общего лабораторного пространства. Они собираются построить один громадный комплекс, в который всех нас засунут. По крайней мере, я так думаю. А мы здесь для того, чтобы нам объяснили, что мы должны делать для достижения их целей.

– Чушь собачья, – заявил Ричер, – я ничего не знаю про лаборатории и расписания. Я вообще не имею к таким вещам ни малейшего отношения.

– Я тоже, – сказал Уотермен. – Если честно, это мое слабое место.

– Тут все гораздо хуже, чем чушь собачья, – вмешался Уайт. – Это колоссальная трата времени. В мире происходит гораздо больше вещей, имеющих огромную важность.

Он снова задергался, принялся ерзать на стуле и заламывать руки.

– Они заставили вас бросить какое-то незаконченное дело, чтобы отправить сюда? – спросил его Ричер.

– В общем, нет. Я ждал перевода после того, как успешно завершил одно дело. Я считал, что это награда.

– Ну, взгляните на происходящее оптимистично. Вы сможете отдохнуть и расслабиться. Поиграть в гольф. Вам нет необходимости чему-то учиться, вы и без того знаете, как все работает. К тому же ЦРУ плевать на лаборатории, вы же ими не пользуетесь.

– Я на три месяца опоздаю на работу, к которой должен приступить уже сейчас.

– Какую?

– Я не могу ответить на ваш вопрос.

– И кого назначили вместо вас?

– Этого я тоже не могу сказать.

– Хороший аналитик?

– Не слишком. Он может пропустить важные вещи, возможно, принципиально важные. Тут нельзя предсказать, как все обернется.

– Что нельзя предсказать?

– Не могу ответить на ваш вопрос.

– Но это важно, верно?

– Гораздо важнее того, что здесь.

– Какое дело вы только что закрыли?

– Не могу ответить на ваш вопрос.

– Это были исключительные и выдающиеся достижения на службе США в ответственной должности?

– Что?

– Или вроде того?

– Да, можно сказать и так.

– Но школа – ваша награда.

– И моя, – сказал Уотермен. – Мы в одной лодке. Могу подписаться под каждым словом, которое он только что произнес. Я ожидал повышения, а вовсе не этого.

– Повышения за что? Или после чего?

– Мы закрыли крупное дело.

– Какого рода?

– По сути, это была охота, которая продолжалась много лет, и след давно остыл. Но мы добились успеха.

– И оказали услугу стране?

– Вы о чем?

– Я сравниваю вас двоих и не вижу между вами особых различий. Вы очень хорошие агенты, имеете достаточно высокие чины, вас считают лояльными, заслуживающими доверия и надежными, поэтому поручают важные задания. Но, добившись успеха, вы получаете довольно необычную награду. Это может означать две вещи.

– А именно? – спросил Уайт.

– Возможно, то, что вы сделали, кое-кто в определенных кругах считает… скажем, щекотливым. Может быть, сейчас возникла нужда все отрицать и вас нужно спрятать. С глаз долой, из сердца вон.

Уайт покачал головой.

– Нет, все были довольны. И будут на протяжении следующих лет. В обстановке полной секретности мне вручили награду. И я получил личное письмо от государственного секретаря. В любом случае там нечего отрицать, потому что операция проводилась тайно и никто ничего о ней не знал.

– В вашей охоте было что-нибудь компрометирующее?

Уотермен покачал головой и спросил:

– А второй вариант?

– Это не школа.

– И что же тогда?

– Место, куда отправляют агентов, только что успешно завершивших какое-то задание.

Уотермен погрузился в мгновение, обдумывая новую мысль.

– Вы такой же, как мы? Не вижу причин, чтобы было иначе. Если два агента, оказавшиеся здесь, находятся в одинаковом положении, то и третий тоже.

– Я такой же, как вы, – кивнув, подтвердил Ричер. – Только что успешно завершил очень крупное дело. Это точно. Получил сегодня утром медаль на ленточке, которую повесили мне на шею за прекрасно выполненное задание. Все чисто, не подкопаешься. Никаких деликатных ситуаций, и нечего стыдиться.

– И какое это было задание?

– Не сомневаюсь, что информация о нем строго засекречена, но из надежного источника мне стало известно, что некто ворвался в дом и убил хозяина, выстрелив ему в голову.

– Где?

– Одна пуля в лоб, другая за ухом, очень надежный способ, никогда не подводит.

– Нет, где находится тот дом?

– Уверен, что это тоже секретные сведения, но, полагаю, за океаном. А еще надежный источник сообщил мне, что в имени убитого содержалось много согласных и совсем мало гласных. Следующей ночью тот же некто проделал то же самое в другом доме. И все по исключительно уважительной причине. Таким образом, он наверняка рассчитывал на более значительную награду. По крайней мере, в том, что касается следующего назначения. Возможно, даже право выбора.

– Точно, – сказал Уайт. – И уж я бы точно не выбрал это. Я отправился бы делать то, чем мне следовало заниматься прямо сейчас.

– Звучит так, будто это очень интересное и сложное дело.

– Очень.

– Что совершенно нормально. В качестве награды нам хочется получить такое дело, которое станет для нас вызовом, а не простой приказ. Мы желаем двигаться вперед и вверх.

– Именно.

– Возможно, так и произошло, – сказал Ричер. – Позвольте задать вам вопрос. Вспомните, как вы получили приказ отправиться сюда. Он был написан на бумаге или был объявлен при личной встрече с вашим начальством?

– При личной встрече. Тут иначе и быть не могло.

– В комнате присутствовал третий человек?

– На самом деле, да, – ответил Уайт. – Это было очень унизительно. Секретарь-референт пришла с какими-то бумагами, и он попросил ее остаться. Она просто стояла и молчала.

Ричер посмотрел на Уотермена, который сказал:

– То же самое. Мой начальник велел своему секретарю остаться в кабинете. Обычно он этого не делает. А как вы узнали?

– Потому что со мной было так же. Сержант. Свидетель. Человек, который станет рассказывать о том, что услышал. Такова их цель. Младший состав и служащие постоянно делятся сплетнями. Таким образом, через пару секунд все знали, что мне не предстоит ничего особенно увлекательного. Я получил приказ прослушать какой-то бессмысленный курс с дурацким названием. Я тут же стал вчерашней новостью и больше не представлял интереса. Я вообще прекратил свое существование, исчезнув в бюрократическом тумане. Возможно, вы тоже. Может быть, у секретарей-референтов и секретарей начальников в ФБР имеются свои собственные разведывательные сети. А если так, то мы с вами сейчас превратились в трех самых невидимых людей на планете. Никто не задает про нас вопросов, мы ни у кого не вызываем любопытства, никто даже не помнит нас. На свете нет места скучнее того, где мы с вами в настоящий момент находимся.

– Вы хотите сказать, что трех никак не связанных между собой людей, но действующих оперативников полностью вывели из-под радаров. Зачем?

– Из-под радаров – неверное определение. Мы с вами находимся в классной комнате. И полностью невидимы.

– Почему? И почему именно мы трое? Какая тут связь?

– Я не знаю. Но уверен, что проект, которым нам предстоит заняться, исключительно непростой и потребует от нас серьезных усилий. Возможно, он из тех, что три действующих оперативника могут посчитать достойной наградой за службу стране.

– И что это за место такое?

– Понятия не имею, – ответил Ричер, – но я совершенно уверен, что не школа.

* * *

Ровно в пять часов с дороги свернули два черных фургона, проехали мимо доходившего до колена Ричера щита и припарковались за тремя «Шевроле», построив баррикаду и поймав их в ловушку. Из каждого выбрались двое мужчин в костюмах, явно представители секретной службы или судебные исполнители. Они быстро огляделись по сторонам, показали друг другу, что все чисто, и снова нырнули в фургоны, чтобы вывести наружу начальство.

Из второго фургона вышла женщина, держа в одной руке портфель, в другой – стопку бумаг. Она была в аккуратном черном платье, доходившем до колен, многофункциональном; оно отлично смотрелось с жемчугом днем в тихих кабинетах высшего руководства, а вечером, с бриллиантами, – на приемах и коктейльных вечеринках. Взглянув на нее, Ричер пришел к выводу, что она старше его лет на десять, иными словами, ей около сорока пяти, но выглядела она прекрасно: светлые волосы, простая прическа, которую она явно приводила в порядок с помощью пальцев. Женщина была выше среднего роста и стройной. И, вне всякого сомнения, умной.

Затем из первого фургона появился мужчина, которого Ричер мгновенно узнал, потому что его лицо появлялось в газетах раз в неделю, а на телевидении и того чаще. Интерес к нему вызывал не только его собственный бизнес, он часто мелькал на фотографиях и в новостных обзорах, посвященных встречам кабинета министров и неофициальным, хотя и жарким, дискуссиям в Овальном кабинете. Его звали Альфред Рэтклифф, и он являлся советником по национальной безопасности и главным помощником президента, когда дело доходило до вещей, грозивших неприятностями. Лучший специалист в подобных вопросах. Правая рука президента.

Ходили слухи, что ему почти семьдесят, хотя выглядел он гораздо моложе. Рэтклифф сумел пережить старый Государственный департамент, за свою карьеру познал благорасположение и немилость тех, кто занимал самое высокое положение, в зависимости от того, как менялись политические ветра, но продолжал удерживаться на плаву и в конце концов благодаря твердости характера получил самый лучший пост из всех возможных.

Женщина подошла к нему, и они вместе в окружении четырех «костюмов» направились к двери. Ричер услышал, как она открылась, затем шаги по жесткому ковру, и они вошли в классную комнату. Двое телохранителей остались снаружи, двое других целенаправленно зашагали к доске. Рэтклифф и женщина следовали за ними и, когда идти уже было некуда, повернулись лицом к классу, совсем как учителя перед началом урока.

Рэтклифф посмотрел на Уайта, потом на Уотермена и наконец на Ричера, сидевшего в самом конце комнаты.

– Это не школа, – сказал он.

Глава

02

Женщина грациозно наклонилась и положила портфель и стопку бумаг на пол, а Рэтклифф сделал шаг вперед и сказал:

– Вас троих отправили сюда под фальшивым предлогом. Нам не нужен лишний шум, поэтому мы посчитали необходимым слегка исказить правду. Мы хотим по возможности избежать ненужного внимания. По крайней мере вначале.

Он сделал драматическую паузу, как будто ждал вопросов, но все трое молчали. Никто даже не спросил: «В начале чего?» Они знали, что в ситуации, когда приказ поступает с самого верха, лучше выслушать того, кто его доставил.

– Кто из вас может простыми словами сказать, в чем заключается политика национальной безопасности, которую проводит в жизнь нынешняя администрация?

Все трое молчали.

– Почему вы не отвечаете? – спросил Рэтклифф.

Уотермен изучал нечто, находящееся примерно на расстоянии в тысячу ярдов от того места, где он сидел. Уайт пожал плечами, как будто хотел сказать, что сложность данного вопроса исключает использование простого языка; кроме того, само понятие простоты является делом абсолютно субъективным, а посему не вызывает сомнений, что для принятия определений, которые устроят всех, требуется предварительное и серьезное обсуждение.

– Это вопрос с подвохом, – сказал Ричер.

– Вы считаете, что нашу политику нельзя объяснить простыми словами?

– Я считаю, что ее нет.

– Значит, мы некомпетентны?

– Нет, просто мир меняется, и гибкость в данных обстоятельствах весьма полезна.

– Вы из военной полиции?

– Да, сэр.

Рэтклифф снова помолчал, а потом заговорил:

– Чуть больше трех лет назад в гараже под очень высоким зданием в Нью-Йорке взорвалась бомба. Страшная трагедия для тех, кто погиб или был ранен, но с глобальной точки зрения мелочь. Однако как раз в тот момент мир сошел с ума. Чем внимательнее мы смотрели на происходящее, тем меньше видели и понимали. Не вызывало сомнений, что у нас повсюду враги, но мы не знали наверняка, кто они, где находятся и почему стали нашими врагами. А еще – какая между ними связь и чего они добиваются. И уж совершенно точно не понимали, что они намерены сделать. В общем, нас окружала пустота, но, по крайней мере, нам хватило ума это признать.

Мы не стали тратить время на разработку мер по борьбе с вещами, о которых даже не слышали, поскольку считали, что это приведет к ложному чувству безопасности. Сейчас наши стандартные процедуры заключаются в том, что мы носимся так, будто нам поджаривают пятки, и пытаемся справиться с десятью делами одновременно, когда они всплывают на поверхность. Мы гоняемся за всем на свете, потому что должны.

Примерно через три года наступит новое тысячелетие, столицы всего мира будут праздновать это событие круглые сутки, и оно станет самой грандиозной пропагандистской мишенью в истории планеты Земля. Мы хотим заранее знать имена всех участников и не намерены игнорировать даже кажущиеся мелочи.

Все трое продолжали молчать.

– В общем-то, мне нет необходимости перед вами оправдываться, – продолжал Рэтклифф, – но вы должны познакомиться с теорией. Мы не выдвигаем предположений и переворачиваем все камни.

Никто не задал ему ни одного вопроса. Даже: «А у вас приготовлен для нас какой-то определенный камень?» Всегда лучше помалкивать и ждать, когда к тебе обратятся напрямую.

Рэтклифф повернулся к женщине.

– Доктор Мэриан Синклер – мой старший помощник. Она закончит брифинг. Я готов подписаться под каждым словом, которое она произнесет, и, следовательно, сам президент тоже. Под каждым словом. Это может оказаться пустой тратой времени и никуда нас не приведет, но до тех пор, пока мы не будем знать наверняка, данное дело обладает такой же значимостью, что и остальные. И для его решения следует приложить максимальные усилия. Вы получите все, что вам потребуется.

И в сопровождении двух телохранителей Рэтклифф помчался к двери. Ричер слышал, как они вышли из вестибюля, заработал двигатель фургона и они уехали. Доктор Мэриан Синклер повернула стол в первом ряду так, что он теперь стоял лицом к классу, села – сильные руки, темные колготки, отличные туфли, – скрестила ноги и сказала:

– Подойдите сюда.

Ричер перебрался на третий ряд и втиснулся за парту, оказавшись в одной из точек аккуратного и внимательного полукруга с Уотерменом и Уайтом. У Синклер было открытое, честное лицо, но на нем читались беспокойство и напряжение. Не вызывало сомнений, что где-то происходило нечто очень серьезное. Возможно, Гарбер намекнул об этом в своем разговоре с ним. Голос у тебя не слишком счастливый. А тебе следовало бы радоваться. Может, еще не все потеряно. Ричер не сомневался, что Уайт пришел к такому же выводу. Он подался вперед, не сводя глаз с Синклер. Уотермен не шевелился. Экономил силы.

– В Гамбурге, в Германии, есть квартира. Модный район, почти в центре, очень дорогой, разве что квартира имеет некоторый налет временности и корпоративности. В прошлом году ее сняли четыре молодых человека примерно лет двадцати. Не немцы. Трое – саудовцы, четвертый – иранец. Все четверо ведут вполне светский образ жизни. Они всегда гладко выбриты, с аккуратными короткими стрижками, хорошо одеты. Предпочитают футболки поло в пастельных тонах с крокодильчиком на груди. Дополняют картину золотые часы «Ролекс» и итальянская обувь. Они ездят на «БМВ» и ходят в ночные клубы. Но нигде не работают.

Ричер заметил, как Уайт кивнул каким-то своим мыслям, Уотермен никак не отреагировал на информацию.

– Соседи считают четверых парней мелкими плейбоями, – продолжала Синклер. – Возможно, дальними родственниками богатых и занимающих высокое положение семей, которые приехали сюда хорошенько развлечься, прежде чем занять положенные им места в Министерстве нефтяной промышленности. Иными словами, обычные прожигатели жизни, сорящие деньгами в Европе. Однако мы знаем, что это не так. Нам известно, что их завербовали в тех странах, откуда они родом, и отправили в Германию через Йемен и Афганистан. Новая организация, о которой мы почти ничего не знаем. Только то, что у них солидные средства, они придерживаются жестких законов джихада, у них полувоенные методы подготовки и им все равно, какой национальности их члены. То, что саудовцы и иранцы работают вместе, очень необычно, но это факт. Они прекрасно показали себя в тренировочных лагерях, и год назад их отправили в Гамбург с заданием устроиться на Западе, жить тихо и ждать дальнейших инструкций. Пока они их не получали. Иными словами, «спящие» агенты.

Уотермен пошевелился на своем стуле и спросил:

– Откуда нам все это известно?

– Иранец – наш человек, – ответила Синклер. – Он двойной агент. ЦРУ работает с ним через консульство в Гамбурге.

– Храбрый мальчишка.

Мэриан кивнула.

– Храбрых мальчишек очень трудно найти. Это одна из перемен, произошедших в нашем мире. Раньше желающие стать агентами приходили прямо в посольство, писали письма, умоляли взять их на службу, и некоторым мы даже отказывали. Впрочем, это были старые коммунисты; теперь же нам нужны молодые арабы, но мы почти никого не знаем.

– А зачем вам нужны мы? – спросил Уотермен. – Ситуация представляется стабильной. Они сидят на месте и никуда не собираются. Более того, через минуту после того, как они что-то предпримут, вы об этом узнаете. Если, конечно, консульство держит их под наблюдением круглосуточно.

Лучше услышать, что ждет тебя, от начала и до конца.

– Ситуация действительно стабильная, – ответила Синклер. – Ничего не происходит. Но несколько дней назад кое-что изменилось. В общем-то, мелочь – к ним пришел гость.

* * *

Синклер предложила им перейти из классной комнаты в кабинет, и они не стали спорить. Она сказала, что за учебными столами неудобно, и была права. Особенно страдал Ричер, который скорее нацепил на себя парту, чем сидел за ней, поскольку его рост составлял шесть футов пять дюймов, а весил он двести пятьдесят фунтов. В отличие от классной комнаты, в кабинете стоял стол для совещаний и четыре удобных кресла из кожи, что явилось повышением уровня комфортности и отвечало ожиданиям Синклер. Впрочем, ничего удивительного, ведь она сама сняла помещение, возможно, вчера, либо попросила своего заместителя сделать это от ее имени. Три спальни и четыре кресла для инструктажа.

Телохранители в костюмах остались снаружи, и Синклер продолжила:

– Мы попросили нашего агента рассказать все в мельчайших подробностях, и мне кажется, мы можем доверять выводам, которые он сделал. Посетитель был саудовцем, примерно их ровесник. Одет так же, как они. Аккуратная прическа, золотая цепочка на шее, крокодильчик на футболке. Они его не ждали и невероятно удивились, когда он появился. Но в их организации действуют правила, похожие на законы мафии, когда агентов могут в любой момент призвать для выполнения задания. И посетитель им про это напомнил. Оказалось, что он курьер и не имеет к ним никакого отношения. Совсем другая история. Просто он находился в Германии по делам, и ему требовался надежный дом, чтобы переночевать. Вариант, который предпочитают курьеры, поскольку в отелях остается след. Они там настоящие параноики, поскольку новые сети раскинуты очень широко, что теоретически усложняет безопасную связь между агентами. Они думают, что мы слышим их разговоры по мобильным телефонам – скорее всего, так и есть, – а также можем читать электронную почту – и я уверена, что очень скоро мы будем это делать. И они знают, что мы вскрываем их обычную почту. Поэтому пользуются услугами курьеров, которые передают сообщения и на самом деле являются чем-то вроде почтовой службы. Они не носят с собой кейсы, пристегнутые к запястьям, а перевозят вопросы и ответы у себя в головах. Они переезжают с места на место, с континента на континент – вопрос, ответ, вопрос, ответ. Очень медленно, но совершенно безопасно. Нигде не остается электронных следов и ничего такого, на что можно обратить внимание, – обычный человек с золотой цепью на шее проходит через аэропорт, как миллионы таких же, как он, пассажиров.

– А нам известно, был ли Гамбург конечным пунктом назначения? – спросил Уайт. – Или курьер сделал остановку на пути в другое место?

– Его отправили в Гамбург, – ответила Синклер.

– Но не к тем парням.

– Нет, к кому-то другому.

– Мы знаем, кто его послал? Те же люди из Йемена и Афганистана?

– Мы почти уверены, что те же. На это указывает еще одно обстоятельство.

– Какое? – спросил Уотермен.

– По статистически неудивительному совпадению курьер знал одного из саудовцев, живущих в том доме. Они провели в Йемене три месяца, лазали по веревкам и стреляли из «АК-47». Мир тесен. Между ними состоялось несколько коротких разговоров, и нашему иранцу удалось кое-что подслушать.

– Что именно?

– Через два дня у курьера должна была состояться встреча. Он не сказал где, или наш человек просто не услышал, но по контексту разговора понял, что где-то неподалеку от явочной квартиры. Он не должен ничего передавать. Он здесь, чтобы ему что-то сказали, он запомнил это и доставил по назначению.

– Звучит как начало переговоров и первоначальная ставка.

– Мы полагаем, что курьер вернется, – кивнув, сказала Синклер. – По крайней мере один раз, с положительным или отрицательным ответом.

– Мы имеем хоть какое-то представление, о чем идет речь?

Синклер покачала головой.

– Но наш иранец уверен, что дело очень серьезное, потому что курьер является солдатом из элитного подразделения, как и он сам. Видимо, он прекрасно зарекомендовал себя в учебном лагере, иначе не получил бы свои футболки, итальянские ботинки и четыре паспорта. В общем, он не из числа тех, кого использует мелкая рыбешка с обеих концов цепи. Он – курьер, работающий на высокое начальство.

– Встреча состоялась?

– Поздно вечером на следующий день. Курьер отсутствовал пятьдесят минут.

– И что потом?

– Рано утром он уехал.

– И больше никаких разговоров?

– Состоялся еще один. И для нас все сложилось очень удачно. Он проболтался, сообщил своему другу информацию, которую должен доставить домой. Не смог удержаться. Мы думаем, причина в том, что она произвела на него сильное впечатление. Иранец сказал, что он был невероятно возбужден. Это же молодые люди, которым еще нет тридцати.

– И что за информация?

– Первоначальное заявление. Начало переговоров. Тут иранец оказался прав. Коротко и по делу.

– И что было сказано?

– «Американец хочет получить сто миллионов долларов».

Глава

03

Синклер выпрямилась и придвинулась к столу, как будто хотела подчеркнуть свои слова.

– Иранец очень умен, у него прекрасная речь, и он великолепно чувствует мельчайшие нюансы языка. Глава отдела множество раз прошелся с ним по разговору, который ему удалось подслушать, и мы совершенно уверены, что речь шла о декларативном заявлении. Встреча курьера с американцем продолжалась пятьдесят минут, они беседовали один на один. Это был мужчина, потому что, как говорит иранец – и он абсолютно уверен в своих выводах, – не прозвучало никаких намеков или указаний на то, что в деле замешана женщина. Американец сказал курьеру, что он хочет получить сто миллионов долларов. В качестве платы за что-то, так понял из контекста наш агент. Но больше у нас ничего нет. Мы не знаем имени американца, что он собирается продать и кому.

– Но сумма в сто миллионов долларов должна сузить поле поиска, – сказал Уайт. – Даже если это начальная цена и она снизится до пятидесяти, сумма немаленькая. У кого есть такие деньги? Вы скажете, что много у кого, однако их всех можно найти в одном «Ролодексе» [1].

– Вы заходите не с того конца, – вмешался Ричер. – Вне всякого сомнения, гораздо правильнее заняться поисками продавца, а не покупателя. За что парни, которые учатся в Йемене лазать по веревкам, готовы заплатить сто миллионов долларов? И у кого из американцев, находящихся в Гамбурге, есть такой товар?

– Сто миллионов – огромные деньги, – сказал Уотермен. – Лично меня насторожила бы такая сумма.

Синклер кивнула.

– Такая огромная сумма вызвала у нас огромное беспокойство. Она означает, что речь идет об очень серьезных вещах. Более того, до сих пор мы ни о чем подобном не слышали, поэтому подключили все каналы, имеющиеся в нашем распоряжении, поставили в известность всех агентов по всему миру. В операции задействованы сотни людей, но этого мало. Ваша задача – найти американца. Если он все еще за границей, на него распространяется юрисдикция ЦРУ, и тогда руководить поисками будет мистер Уайт. Если же вернулся в Штаты, их возглавит специальный агент ФБР мистер Уотермен. А поскольку статистические данные говорят о том, что огромное большинство американцев, в то или иное время побывавших в Германии, являются представителями Армии США, мы подумали, что, возможно, майор Ричер может оказаться полезным одному из вас или обоим.

Ричер посмотрел на Уотермена, потом на Уайта и увидел в их глазах вопросы, которые, вне всякого сомнения, они видели в его.

– То, что потребуется вам для операции, прибудет утром, – продолжала Синклер. – Вы получите все, что посчитаете необходимым, в любое время. Но обращаться имеете право только ко мне, мистеру Рэтклиффу или президенту. Ваша группа строго засекречена, считайте это чем-то вроде карантина. Даже если речь пойдет всего лишь о коробке карандашей, ваш запрос должен быть направлен мне, мистеру Рэтклиффу или президенту. На самом деле, это по большей части буду я. Все необходимые бумаги будут оформлены в Западном крыле [2]. Ваши имена не должны засветиться. Американец, которого мы ищем, вполне может оказаться представителем Государственного департамента, Министерства юстиции или Пентагона. Существует опасность, что вы по ошибке заговорите не с тем человеком. Поэтому вы не должны ни с кем разговаривать. Таково правило номер два.

– А правило номер один? – спросил Уотермен.

– Ни в коем случае не сдавать иранца. Вы должны сделать все, чтобы вас невозможно было с ним связать. Мы очень много в него вложили, и он нам необходим, потому что мы не знаем, чего ждать.

Мэриан отодвинула стул, встала и направилась к двери. Открыв ее, она сказала:

– И помните: нам поджаривают пятки.

* * *

Ричер откинулся на спинку кожаного кресла, и Уайт, взглянув на него, сказал:

– Наверняка речь о самолетах и танках.

– Наши ближайшие танки находятся в тысячах миль от Йемена или Афганистана, и чтобы их перебросить в другое место, нужно много недель и несколько тысяч человек. Гораздо проще доставить Йемен или Афганистан к ним. Это будет быстрее и менее заметно.

– Тогда самолеты.

– Думаю, сто миллионов могли бы соблазнить парочку пилотов и они перешли бы на сторону зла. Может, трое или четверо. Но я сомневаюсь, что в Афганистане есть достаточно длинные взлетные полосы. Впрочем, возможно, у Йемена они имеются. Так что теоретически такое возможно. Только вот самолеты этим ребятишкам не нужны. Им понадобятся сотни тонн запасных частей и столько же инженеров и ремонтных рабочих. И еще много часов, чтобы обучить своих людей. Но в любом случае мы обнаружим их через пять минут и уничтожим ракетами прямо на земле еще до того, как они поднимутся в воздух. Кстати, может быть, теперь мы сумеем сделать это удаленно.

– В таком случае какое-то другое военное снаряжение?

– Например? Миллион винтовок по сто баксов за каждую? У нас столько нет.

– Это может быть какой-то секрет, кодовое слово, пароль, или формула, или карта, либо план, или чертеж, или список. Возможно, копия компьютерной программы безопасности мировой финансовой системы. Коммерческая тайна. Или общая сумма взяток, необходимых, чтобы провести закон во всех пятидесяти штатах, – сказал Уотермен.

– Вы думаете, это какие-то данные? – спросил Уайт.

– Что еще можно продать и купить тайно и за такие деньги? Возможно, бриллианты, но они в Антверпене, а не в Гамбурге. Может быть, наркотики, однако ни у одного американца нет дури на сто миллионов долларов, готовой к отправке заказчику. Такими вещами занимаются в Южной и Центральной Америке. К тому же в Афганистане выращивают собственный мак.

– Какой сценарий может быть самым для нас плохим?

– Не моя компетенция. Спросите Рэтклиффа. Или президента.

– Меня интересует ваше мнение.

– А вы что думаете по этому поводу?

– Я – специалист по Ближнему Востоку. Для меня все, что с ним связано, – самый худший сценарий.

– Оспа, – сказал Уотермен. – Я считаю, что хуже эпидемии оспы ничего нет. Или что-то в таком же роде. Чума. Биологическое оружие. Эбола. Или антидот. Может, вакцина. В таком случае у них есть вирус.

Ричер смотрел в потолок.

То, что может плохо закончиться.

Голос у тебя не слишком счастливый. А тебе следовало бы радоваться.

Столько, сколько потребуется.

Гарбер говорил с ним так, будто вдруг превратился в кроссворд.

– А вы о чем думаете? – взглянув на него, спросил Уайт.

– О противоречиях между правилами и всем остальным. Мы не должны подставлять иранца. Значит, даже близко не сможем подойти к курьеру. И устроить засаду в том месте, в которое он нас приведет, потому что «не знаем» о существовании курьера. Если только нам про него не сообщил агент, работающий под прикрытием.

– Это препятствие, а не противоречие, – поправил его Уотермен, – и мы найдем способ его обойти. Им действительно нужен этот парень.

– Вопрос эффективности. Им требуется узнать, кто участвует в сделке, до того, как она состоится. Они хотят раскрыть сети и создать базы данных. В таком случае им следует сосредоточить все свое внимание на курьерах. Устные вопросы и ответы у них в головах, они доставляют их по всему свету, с континента на континент – вопрос, ответ, вопрос, ответ. Они всё знают. Они что-то вроде видеопленки. И стоят гораздо больше ста агентов под прикрытием, потому что им известна вся картина. Что есть у иранца? Ничего, кроме четырех стен в Гамбурге и полного безделья.

– Им нельзя пожертвовать.

– Они могут вытащить его в тот момент, как возьмут курьера, и подарить ему дом во Флориде.

– Курьер не станет говорить, – сказал Уайт. – Это племенной закон, которому тысяча лет. Они не сдают друг друга. По крайней мере не сдавали после того немногого, что нам позволили с ними сделать. Так что вполне разумно держать своего человека внутри. Они действительно не знают, что происходит, и намек, пусть даже самый небольшой, до того, как что-то случится, будет весьма полезен. Даже крошечная часть намека.

– Вам известно, чего ждать?

– Чего-то ужасного. Такого, чего еще не было раньше.

– Вы уже работали с Рэтклиффом или Синклер?

– Никогда. А вы?

– Они выбрали нас не потому, что знают, – заговорил Уотермен. – Дело в том, что мы не были в Гамбурге в означенный момент, мы находились в других местах. Значит, не можем оказаться людьми, с которыми будет ошибкой обсуждать это дело.

Синклер сказала, что их группа строго засекречена, как на карантине, и ощущение было именно таким. Трое мужчин заперты в комнате, отгорожены от всего остального мира, потому что они заражены – и их болезнь называется алиби.

* * *

В семь часов Ричер забрал вещи из машины и отнес их в свою комнату, последнюю в ряду из трех в коридоре, который походил на офисный и, наверное, был им всего лишь день назад. Комната оказалась просторной, но она явно предназначалась для письменного стола, а не кровати, хотя и с ней выглядела вполне нормально. В ней даже имелась ванная комната.

Чтобы поесть, Ричеру пришлось завести двигатель «Шевроле», и он некоторое время ездил по Маклину, интуитивно сворачивая на улицы, которые могли случайным образом привести его на окраины, где обычно находились именно такие заведения, какие он искал. Из числа тех, что не пользуются особой по-пулярностью. Помог его метаболизм. И через некоторое время впереди, рядом со съездом с автострады, он увидел сияние неоновых огней и алюминия – и обнаружил кафе, старое, немного потрепанное и явно простоявшее тут не один год, так что оно вполне могло оказаться подлинным, появившимся на свет давным-давно.

Джек припарковался у входа, открыл тяжелую металлическую дверь и вошел. Воздух внутри был холодным и ослепительно-ярким от горевших там флуоресцентных ламп. Первым человеком, которого Ричер увидел, оказалась хорошо знакомая ему женщина, сидевшая в кабинке в полном одиночестве. Из его предпоследнего отряда. Лучший солдат из всех, кого он встречал. И его близкий друг, если разрешение оставлять кое-какие вещи несказанными является дружбой.

Сначала он решил, что это самая обычная случайность, и не удивился. Мир тесен, а рядом с Пентагоном становится еще теснее. Потом немного подумал. Она была его старшим сержантом во времена процветания 110-го подразделения военной полиции и играла в том, что тогда происходило, огромную роль. Значительнее некоторых, точнее, большинства. Возможно, даже его собственной.

Она была исключительно умна.

Слишком умна, чтобы встреча с ней в такой момент оказалась случайностью.

Ричер подошел к столику, но она даже не пошевелилась. Она наблюдала за его отражением в перевернутой ложке. Ричер сел напротив и сказал:

– Привет, Нигли.

Глава

04

Сержант Фрэнсис Нигли подняла голову от ложки и сказала:

– Из всех кафе во всех городах. Каковы шансы?

– Уверен, что они тщательно просчитаны, – ответил Ричер.

– Я подумала, что вы, скорее всего, поедете на запад, поскольку подсознательно захотите оставить округ Колумбия за спиной, потом прикинула, где и на какие улицы будете сворачивать. Получилось, что это практически единственное очевидное место. И время. Два часа на инструктаж, потом перерыв на обед.

– Это школа.

– Ничего подобного. Название курса звучит совершенно бессмысленно.

– Они всегда звучат бессмысленно.

– Но это совсем дурацкое.

– Школа.

– Они бы никогда с вами так не поступили. По крайней мере, пока Гарбер жив и дышит.

– Я не могу это обсуждать, тема слишком скучная.

– Позвольте мне сделать предположение. Это прикрытие. Учитывая ваш послужной список, для чего-то очень серьезного. Значит, вы получите все, что попросите. Особенно людей. Таким образом, вы все равно позвонили бы мне утром. Так почему бы не рассказать на двенадцать часов раньше?

Она была в камуфляжной форме с аккуратно закатанными рукавами. И сидела положив руки на стол. Темные волосы, короткая стрижка, карие глаза и загар. Ее кожа казалась мягкой, но Ричер знал, что это не так, – видел Нигли в деле. Она была быстрой и невероятно сильной. И наверняка жесткой под этой мягкой кожей, но точно он не знал. Он ни разу к ней не прикоснулся. Даже руку не пожимал.

– Я не знаю точно, что нам понадобится, – сказал Ричер. – Полагаю, начнется все с составления списков. Из приказов по движению персонала. Военных, находившихся в Германии в определенный день. А также гражданских лиц из данных паспортной службы.

– Почему?

– Нам нужно найти одного американца, который был в Гамбурге в определенный день в течение пятидесяти минут.

– Зачем?

– Он собирается что-то продать за сто миллионов долларов банде новоиспеченных плохих парней из Йемена и Афганистана.

– А мы знаем, что именно?

– Ни малейшего представления.

– Наземные границы могут оказаться серьезной проблемой. Насколько мне известно, через них можно просто проехать. Законы Европейского союза. Поэтому данные паспортных служб будут неполными.

– Совершенно верно. Мы получим лишь определенный процент, но не всё. Однако можем немного облегчить себе жизнь и посмотреть, кто въезжал и выезжал из Швейцарии, скажем, за неделю до указанной даты. В тот момент, когда американец принял окончательное решение о том, что он станет продавать свой товар, и собрался открыть торги. Он знал, что они не будут продолжаться до бесконечности, поэтому хотел заранее подготовиться. Он открыл в швейцарском банке секретный счет, готовый принять деньги. Вероятно, в Цюрихе. Затем вернулся в Гамбург и назвал цену.

– Но это тоже всего лишь определенный процент, а следовательно, не является неоспоримым доказательством. Счет может быть старым, открытым несколько лет назад. А наш плохой парень проворачивает подобную сделку не в первый раз. Или его секретный счет находится в каком-нибудь другом месте. Например, в Люксембурге.

– Именно по этой причине я и сказал, что мы не знаем, что точно нам потребуется.

– Вы думаете, он военный?

– Возможно. Все говорит за это. Как американцы в Корее или на Окинаве. Так что нам нужно составить еще один список, на всякий случай. Что может продавать парень, который служит в армии? Разведывательные данные? Или оборудование? Тогда потребуется грузовой контейнер, или большой фургон, или маленький грузовик, что-то, не привлекающее внимание. Следовательно, необходим список того, что может поместиться внутрь и стоить сто миллионов баксов.

– Это должно быть что-то надежное и легкое в управлении. Он не может рассчитывать на группу поддержки.

– Хорошо, прими это к сведению. Потом сделай общий список всех списков. В данный момент мы больше ничего не можем. Будь готова к девяти утра. Не думаю, что они справятся раньше. После этого все будет проходить через Совет национальной безопасности и женщину по имени Мэриан Синклер.

– Я о ней слышала, – сказала Нигли. – Она главный заместитель Альфреда Рэтклиффа.

– Подготовь перечень всего, что нам от нее потребуется. Мы не можем терять время.

– Проблема серьезная?

– Думаю, может оказаться серьезной. Если это то, о чем мы думаем. Впрочем, вполне возможно, что и нет. Речь идет об одном предложении, выхваченном из контекста. Вполне может оказаться внутренней шуткой. Или неизвестным нам сленговым выражением йеменцев, которые тренируются лазать по веревкам, означающим смехотворно маленькую сумму. Но, если все по-настоящему, тогда такие большие деньги означают проблему.

К их столику подошла официантка, и они сделали заказ.

– Поздравляю с наградой, – сказала Нигли.

– Спасибо, – ответил Ричер.

– Вы в порядке?

– Просто отлично.

– Уверены?

– А ты что, моя мамочка?

– Как вам показалась Синклер?

– Она мне понравилась.

– Кто еще у нас есть?

– Некто Уотермен из ФБР. Старая школа. И еще Уайт из ЦРУ. Очень нервный и напряженный, но, возможно, у него есть на это причина. До сих пор они вели себя вполне адекватно – в нескольких аспектах – и говорили разумные вещи. Я уверен, что они вызовут своих людей. И наверняка над всеми нами поставят какого-нибудь советника из Национальной безопасности, который будет с нами нянчиться и передавать наши сообщения и доклады Синклер.

– Почему она вам понравилась?

– Она вела себя честно. Кстати, Рэтклифф тоже. Оба они мечутся и не знают, что делать, потому что им поджаривают пятки.

– Вам следует связаться с вашим братом. Он ведь работает в Министерстве финансов и может отследить переводы. Сотня миллионов долларов обязательно засветится на правительственном уровне.

– Мне придется рассказать Синклер.

– Неужели вы собираетесь придерживаться правил?

– Она думает, что американцем, который нас интересует, может быть кто угодно, и не хочет, чтобы мы налетели не на того человека. Но она кое-что упускает. Это не кто угодно, а любой человек. Более или менее. Сеть придется раскинуть очень широко. И, вне всякого сомнения, тот, кто нам нужен, окажется одним из многих. Мы станем ловить людей, входящих и выходящих с тайных встреч, въезжающих и выезжающих из Швейцарии с чемоданами, полными налички. Причем все они так или иначе будут иметь отношение к нелегальным операциям – продавать, покупать или что-то обменивать. У нас появится много врагов, как гражданских, так и военных. Но мы не можем себе позволить поднимать шум. По крайней мере, пока. Соблюдение секретности поможет отсрочить этот момент. Так что сейчас, я думаю, нам следует придерживаться правил Синклер. Мы пересмотрим наше отношение к данному вопросу, когда возникнет необходимость.

– Понятно, – сказала Нигли.

Официантка принесла их заказ, и они начали есть. Восемь часов вечера, Маклин, штат Вирджиния.

* * *

Когда в Маклине, штат Вирджиния, было восемь вечера, в Гамбурге, Германия, часы показывали два часа утра следующего дня. Несмотря на позднее время, американец не спал. Он лежал на спине и смотрел в потолок, который никогда не видел прежде, а на его согнутой руке устроилась голая проститутка. Это была ее квартира, чистая, аккуратная, с приятным запахом и едва уловимым чувством гордости за себя. Совсем не дешевая, как, впрочем, и сама она. Но подобные мелочи его не беспокоили, ведь очень скоро он станет невероятно богатым человеком, поэтому вполне может устроить себе небольшой праздник.

Он любил дорогих женщин, они приводили его в невероятное возбуждение. Однако его вкусы не отличались изысканностью – главное, чтобы партнерша демонстрировала энтузиазм. И эта прекрасно справилась со своей задачей. А еще они разговаривали, обычные постельные вопросы и ответы. Потом обнимались. Он ее заинтересовал, и она умела слушать.

Он слишком много ей сказал.

Он считал, что шлюхи гораздо лучшие психологи, чем те, что размахивают дипломами, и могут легко отличить хвастовство от бахвальства, а маниакальные мечты – от настоящего бреда. В результате оставалась совсем крошечная категория правды. Естественно, не из области признаний, а когда у человека произошло что-то хорошее и его распирает от желания поделиться своей радостью. И он поделился, на волне охватившего его возбуждения. Он великолепно себя чувствовал, словно парил в небесах, она стоила тех денег, что он заплатил, и он упомянул о своем плане купить ранчо в Аргентине, огромное, больше Род-Айленда, так он сказал.

Ничего особенного, но она запомнит. В Германии шлюхи не боятся копов. Это благополучное государство, и закон терпимости здесь действует до тех пор, пока соблюдаются правила. Поэтому, когда начнется охота, она с радостью отправится в полицию и расскажет про клиента-американца, который собирается купить в пампасах ранчо, размером превышающее Род-Айленд. Она скажет, что для нее это своего рода компенсация и они должны серьезно отнестись к ее словам, потому что в постели он был так себе. И тогда копы, будучи немцами, все запишут, затем позвонят знающим людям и выяснят, что ранчо в пампасах, размером больше Род-Айленда, стоит очень дорого. Простое изучение последних покупок недвижимости в одной-единственной стране мира приведет их прямо к его новенькой двери.

Глупо.

Но он сам виноват.

Он мысленно прошелся по комнате, восстанавливая все свои передвижения и вспоминая, к чему прикасался. Если не считать женщины, он почти ничего не трогал. Интересно, найдут ли на ее коже отпечатки его пальцев? Вряд ли. В любом случае они будут смазанными. Его ДНК осталась в ее теле, но там ее атаковали сильные кислоты и пищеварительные ферменты. Наука еще находится в зачаточном состоянии, в фазе экспериментов, и специалисты не возьмутся за это дело, чтобы не опозориться на публике.

Так что тут можно не волноваться.

Полное безумие.

И одновременно вполне логично. Заварил кашу, так не жалей масла. Все или ничего. Пути назад нет. До того, как он сделал первый шаг, ему было интересно, что он будет чувствовать. Теперь же появилось ощущение, будто он падает. Наверное, так бывает во время затяжного прыжка. Долгое, долгое свободное падение, прежде чем раскроется парашют. Падение, которому нет конца. И он ничего не мог изменить – лишь сделать глубокий вдох, расслабиться и отдаться новым переживаниям.

Никто не видел, как он вышел из отеля через подземный гараж. Он так поступил, чтобы срезать путь до другого бара, который знал. Она как раз подъехала, готовая начать работать. Поздний вечер. Дорогое заведение, серьезные охранники. Другой мир. Но больше не для него. Он может получить все, чего захочет, и говорить вслух о своих желаниях доставляло ему огромное удовольствие. Прямо в гараже. А вдруг он ошибся? Но оказалось, что нет. Он уже видел ее раньше. Она улыбнулась и назвала очень высокую цену. Он заплатил бы в десять раз больше просто за то, как она стояла. А еще он понял, что она совсем недавно приняла душ. Не девственница, но очень близко к тому, если не хотеть слишком многого.

Она села за руль, и они поехали в квартиру, из которой она совсем недавно вышла.

Есть ли в подземном гараже камеры?

Он решил, что нет. Он принадлежал к числу тех, кто имеет дело с деталями, был наблюдательным и все замечал. Ему приходилось, потому что это являлось частью его работы. На потолке гаража он видел жаропрочную пену, электрические провода, пятидюймовые трубы и противопожарную систему.

Но камер не было.

Все совершенно безопасно.

Полное безумие.

И одновременно вполне логично.

Он прокрутил в уме действия, а потом сделал все очень быстро. Сначала она решила, что это ролевая игра, как будто он собрался претворить в жизнь то, что видел в кино. Он швырнул ее на кровать лицом вниз, сел сверху, прижав ее локти коленями и согнувшись, точно жокей на лошади. Она застонала, как бывает с ними всегда. Потом он наклонился вперед и задушил ее сзади, быстро и эффективно, заставив замолчать. Она попыталась выбраться из-под него, но не могла даже пошевелиться; попробовала дотянуться пятками, но не сумела – они бесполезно дергались и бились о кровать, словно она плыла. Потом пятки замерли. Он еще сильнее сжал руки, пока не убедился, что все кончено, еще несколько мгновений не ослаблял хватки, затем убрал руки и, не теряя времени, убрался из квартиры.

Все или ничего.

Глава

05

Ричер прекрасно выспался в своей представительской спальне, но проснулся рано и вышел из комнаты около семи часов, когда приехал грузовик с завтраком – промышленного размера емкостями с кофе и подносом с булочками, огромными, как посадочный круг на палубе боевого корабля. Гораздо больше, чем в состоянии съесть три человека. Значит, скоро прибудут помощники.

Они появились в половине восьмого, два офицера среднего звена из Совета национальной безопасности, с которыми Синклер была лично знакома и которым доверяла. Так она сказала, когда позвонила, чтобы сообщить об их прибытии. Оба мужчины, лет тридцати, невероятно мрачные, как будто измученные своим знанием и тем, чем они занимались. К восьми часам они уже носились по всему зданию, устанавливая безопасные телефонные линии, и Ричер опередил Уотермена и Уайта, первым попросив прислать ему помощника.

К девяти часам Нигли была на месте и успела запросить через СНБ горы информации еще прежде, чем прибыл сотрудник Уотермена, а через двадцать минут после него – человек Уайта. Оба были мужчинами и выглядели как более молодая версия своих боссов. Помощника Уотермена звали Лэндри, Уайта – Вандербильт, но он не имел никакого отношения к своему богатому однофамильцу.

Они переставили мебель и организовали в классной комнате объединенный центр управления, за работой которого следили Нигли, Лэндри и Вандербильт. Няньки из СНБ сидели в офисе, а Ричер, Уотермен и Уайт, устроившись в кожаных креслах за столом, отвечали на звонки. К одиннадцати часам жизнь уже била ключом, к двенадцати они получили кое-какие данные, и с ними по рации связалась Синклер, чтобы выслушать доклады.

– В тот день в Германии находилось около двухсот тысяч американских граждан, – сказал Ричер. – Около шестидесяти тысяч действующих военнослужащих, плюс почти в два раза больше членов их семей и тех, кто недавно вышел в отставку, но не успел вернуться домой. Еще около тысячи гражданских лиц, приехавших в отпуск, и примерно пять тысяч принимало участие в деловых конференциях и заседаниях советов директоров.

– Много.

– Нам необходимо лететь в Гамбург, – сказал Ричер.

– Когда?

– Немедленно.

– Почему?

– Когда-то нам все равно придется туда отправиться. Мы не можем решить нашу проблему на бумаге.

– Агент Уотермен, а вы что думаете? – спросила Синклер.

– Мое мнение зависит от скорости, с которой курьеры переезжают с места на место, – ответил Уотермен. – Мне представляется, что это довольно медленный процесс. Когда наш американец рассчитывает получить ответ? Каков стандартный промежуток времени, требующийся курьеру, чтобы доставить сообщение?

– Примерно две недели, возможно, чуть меньше.

– Не вызывает сомнений, что нам необходимо быть там, когда будет заключена сделка. Но мне представляется, что время у нас есть. Я полетел бы в Гамбург на следующей неделе. Я хочу получить аналитические данные по данной ситуации. Это может сэкономить нам силы в будущем.

– Мистер Уайт?

– Я полагаю, что мне нечего делать в Гамбурге. Какая от меня польза рядом с охотником за людьми и наемным убийцей? Моя епархия – это решение задач на бумаге. И я покидаю Восточное побережье только в случае крайней необходимости, – ответил Уайт.

– Майор Ричер, – обратилась к нему Синклер, – на каких основаниях вы хотите отправиться в Гамбург прямо сейчас?

– На основании слов мистера Рэтклиффа, который сказал, что мы сможем получить все, что потребуем, – ответил Джек.

– Мистер Уайт и агент Уотермен, вы возражаете против того, чтобы майор Ричер отправился в Гамбург один? – спросила Синклер.

– Нет, – сказал Уайт.

– Если он станет придерживаться принципа «не навреди», – заявил Уотермен.

* * *

Одним из преимуществ работы через Западное крыло Белого дома является мгновенный доступ к самолетам и отелям. Через тридцать минут Ричер и Нигли были зарегистрированы на беспосадочный ночной рейс «Люфтганзы» в Гамбург, где их ждали номера в отеле, расположенном неподалеку от интересовавшей их квартиры, в районе, о котором рассказала Синклер, практически в центре города и очень дорогом.

Они провели в Маклине остаток вечера и занимались тем, что по спискам персонала сверяли отчеты о передвижениях с именами. Человек не может управлять танком на восточной равнине и одновременно прогуливаться по Гамбургу. Количество полученных вариантов их удивило и создало ощущение, что они сдвинулись с мертвой точки. Потом стали поступать первые отчеты из Цюриха. Помощник Уайта Вандербильт понял их идею и вызвался поработать допоздна, чтобы сверить все данные, пока они будут лететь в Гамбург, и позвонить им, когда они приземлятся, если ему удастся обнаружить что-нибудь важное.

«Школа кооперации, – подумал Ричер. – Кто бы мог такое представить?»

* * *

Нигли села за руль «Шевроле» Ричера, они поехали в аэропорт и оставили машину на кратковременной стоянке, заплатив за нее правительственными деньгами. Ее версия гражданской одежды заключалась в зеркальных темных очках, потрепанном кожаном пиджаке, надетом поверх футболки, и брюках, взятых со склада старой формы морской пехоты, как и на Ричере – так он подумал, – но на самом деле они оказались настоящим творением Ральфа Лорена. А еще, в отличие от Ричера, у нее была сумка. Их посадили в отделении для экипажа, но по сравнению с холщовыми сиденьями в военных транспортных самолетах их места показались им по-настоящему роскошными. Они поели, откинулись на дюйм на спинки и уснули.

* * *

Через двадцать четыре часа после ухода американца в квартире проститутки пахло уже не так приятно, как прежде. Точнее, пахло там гораздо сильнее, но запах был неправильным. Он начал просачиваться в коридор и сквозь вентиляционное отверстие на кухне. Соседи, и без того возмущенные ее поведением, посреди ночи вызвали полицию. Диспетчер отправила патрульную машину взглянуть, что произошло. Точнее, понюхать. В результате копы разбудили управляющего, у которого имелись ключи от всех квартир. Далее последовало четыре часа работы следователей, вопросы, была натянута полицейская лента, появились криминалисты и, наконец, машина «Скорой помощи» и резиновый мешок.

Хорошая новость и плохая, с точки зрения копов. Гамбург, шумный портовый город, прославился на весь мир своим районом красных фонарей, наркотиками и граффити на станциях, однако убийства здесь совершались относительно редко, меньше раза в неделю. И появление трупа все еще являлось волнующим событием. Оно могло положительно повлиять на карьеру, поскольку полицейский департамент заявлял, что уровень раскрываемости у них равняется девяноста процентам. И это было хорошей новостью.

Плохая заключалась в том, что в оставшиеся десять входили либо зарезанные наркоманы, либо задушенные проститутки. Производственный риск. Так что вряд ли данному делу суждено было войти в учебники. Преступник уже наверняка находился в ста милях от города, на корабле, направлявшемся в открытое море.

* * *

В карманах Ричера и Нигли лежали деньги правительства, выданные им на оперативные нужды, поэтому они сели в аэропорту на такси «Мерседес» и поехали в город по автостраде, окутанной водянистым солнечным светом и заполненной машинами, спешившими доставить людей на работу. Улица, на которой стоял их отель, оказалась тихой и тенистой, с домами из стекла и бледного заграничного кирпича, с маленькими дорогими машинами, припаркованными у тротуаров. Им выдали ключи от номеров на четвертом этаже, не слишком высоко, но с видом на крыши.

Гамбург, старый ганзейский город с более чем тысячелетней историей за плечами, но ни одной из крыш, на которые смотрел Ричер, не было больше пятидесяти лет. Германия бомбила Британию, и та бомбила в ответ, причем весьма эффективно. В 1943-м они устроили налет, практически сровнявший Гамбург с землей, – пламя пожаров поднималось на тысячи футов, тысячеградусный жар пожирал город. Казалось, горел сам воздух. По дорогам разгуливало пламя, а вода в каналах и реках кипела. За один рейд погибли сорок тысяч человек. Британия потеряла шестьдесят тысяч за всю войну. Кто посеет ветер, пожнет бурю. Так сказал Осия, один из двенадцати мелких пророков, но в данном случае он оказался совершенно прав.

Ричеру позвонила Нигли и предложила встретиться, чтобы перекусить. Потом раздался еще один звонок. Это был Вандербильт, засидевшийся допоздна в Маклине, штат Вирджиния. Он сообщил имена тридцати шести американцев, в означенную неделю отправившихся из Гамбурга в Цюрих. «Мы станем ловить самых разных людей» – так сказал Ричер.

Он спустился вниз, в ресторан, где был накрыт завтрак, оказавшийся очень европейским: копченое мясо и сыры, экзотические булочки. Ричер сел рядом с Нигли за столик у окна. В Гамбурге было девять часов утра.

* * *

Девять часов утра в Гамбурге, половина первого в Джелалабаде, в Афганистане. На кухне белого глиняного дома начали готовить ланч. Снаружи, в пустыне царила жара, совсем как в Аризоне. Курьер ждал, когда его позовут. Он прибыл ночью, сменив четыре коммерческих самолета и проделав триста миль по бездорожью в пикапе «Тойота». Его накормили завтраком и провели в прихожую. Он уже много раз дожидался в ней вызова прежде, расхаживая взад и вперед, взад и вперед. Такова его жизнь. В этом доме у него единственного не было бороды и «АК-47».

Наконец его провели в маленькую комнатку, где было невероятно жарко. В воздухе медленно кружили тучи мух. На подушках сидели двое мужчин, оба бородатые, один – невысокий и толстый, другой – высокий и худой. На обоих простые белые халаты и такие же тюрбаны.

– Американец хочет получить сто миллионов долларов, – доложил курьер.

Мужчины в халатах одновременно кивнули.

– Мы обсудим это сегодня вечером во время ужина, – сказал высокий. – Приходи за ответом рано утром.

* * *

Нигли взяла план Гамбурга у консьержа, открыла его и повернула так, чтобы на него падал свет из окна.

– Пятидесятиминутное отсутствие означает радиус в милю, согласны? – сказала она. – Двадцать минут в одну сторону, десять на разговор и двадцать на обратную дорогу. Какое место они могли выбрать для встречи?

– Бар, кафе или скамейку в парке, – предположил Ричер.

Они нашли на плане дом, в котором находилась интересовавшая их квартира, и Нигли, расставив большой и указательный пальцы, отметила радиус в милю. Получился круг, охватывавший несколько улиц по большей части с жилыми домами – так предположил Ричер, – хотя наверняка там имелись и коммерческие заведения. Он побывал в огромном количестве городов и знал, как все устроено. В этой части света и в этом районе стояли невысокие дома с квартирами, начиная со второго этажа, и не бросающимися в глаза магазинами и офисами на первом.

Непременно маленькие продуктовые лавочки, возможно, ювелирные магазины, химчистки и офисы страховых компаний. А еще булочные, кондитерские и кафе, рестораны и бары. И четыре крошечных, размером с носовой платок парка, где помещается не больше восьми скамеек и можно покормить голубей. Так обычно поступали шпионы в фильмах. В общем, все как обычно.

– Сегодня отличный день для прогулки, – сказала Нигли.

* * *

Радиус в одну милю покрывал территорию в три мили, что было больше двух тысяч акров. Они обнаружили в центре приблизительного круга тот самый жилой дом и прошли мимо, не глядя в его сторону. Останавливались случайным образом на углах и принимались, точно заправские туристы, изучать карту. В общем, вели себя так, чтобы не привлекать внимания.

Они постепенно отметали одну возможность за другой, включая первые пять улиц, на которых находились элитная кондитерская с двумя раскрашенными под позолоту столиками, три обычные кофейни и два бара.

– Они встретились ближе к вечеру, – заметил Ричер. – В кондитерские ходят по утрам. Думаю, они выбрали какой-то бар.

– Или парк.

– В каком месте американец будет чувствовать себя максимально уверенно? Мы исходим из того, что они встретились для переговоров. Значит, он хотел иметь психологическое преимущество и чувствовать себя как можно комфортнее, но чтобы при этом курьеру было не по себе.

– Мы считаем, что он белый?

– Все указывает именно на это.

– В таком случае нам нужен бар, популярный среди скинхедов.

– Здесь есть такой?

– Они не склонны выставлять плакаты перед подобными заведениями. Это, скорее, отношение.

Ричер взглянул на карту, пытаясь отыскать нужное место с широкими, пересекающимися улицами, с плотным движением и домами с низкой арендной платой, где есть боковые улочки, на которых удобно припарковать машину. Он нашел одно такое, причем по дороге туда они могли заглянуть в два парка.

– Сегодня отличный день для прогулки, – сказал Джек.

* * *

Парки с точки зрения зеленых насаждений оказались настоящим разочарованием. По большей части они были заасфальтированы, с яркими, точно губная помада, цветами в вазонах. Однако там имелись скамейки, по две в каждом, и они выглядели достаточно уединенными. Один человек мог сесть на одну, второй – на другую. Первый сказал все, что хотел, поднялся и ушел. И никто ни о чем не догадается. Обычный горожанин посидел на скамейке. Следом за ним другой. Один пришел, один ушел.

Парки были очень даже вероятным местом встречи.

Днем движение оказалось почти таким же плотным, как и ночью, разве что сейчас было немного больше шума и толкотни. Коммерческие заведения находились на боковых улицах, но недалеко от главных. И среди них – бар, перед которым стояли четыре парня с пивными бутылками в руках. Десять утра. У всех четверых были бритые головы с царапинами и шрамами, как будто они сделали это сами при помощи ножей и жутко собой гордились. Молодые, лет восемнадцати или двадцати, здоровые, как четыре огромные отбивные. Ричер решил, что они явно не местные. Тогда откуда? И что они здесь делают?

– Давайте выпьем по чашке кофе, – предложила Нигли.

– Здесь?

– Этим парням есть что нам рассказать.

– С чего ты взяла?

– Так мне кажется. Они на нас смотрят.

Ричер оглянулся и обнаружил, что парни действительно на него смотрят. В их глазах он увидел нечто первобытное, намек на угрозу и одновременно страх. И животную реакцию, как будто их тела дрожали от возбуждения и никак не могли решить, что им делать – сражаться или броситься бежать.

– И что у них не так? – спросил Джек.

– Давайте спросим, – ответила Нигли.

Ричер встал перед ней так, чтобы оказаться на прямой относительно двери в бар, и парни тут же сомкнули ряды.

– Вы американцы? – спросил тот, что стоял впереди остальных.

– С чего ты взял? – поинтересовался Джек.

– Мы не пускаем американцев в этот бар.

Глава

06

Позже Ричер признался себе, что, если б такое сказал его ровесник, он врезал бы ему без промедления и не раздумывая, еще прежде, чем стихнет последнее слово, поскольку зачем давать тому, кто лезет в драку, шанс устроить ее на своих условиях. Но сейчас перед ним стоял совсем мальчишка, и сострадание требовало предпринять хотя бы одну попытку его урезонить. Поэтому Ричер, очень медленно выговаривая слова, спросил:

– Ты говоришь по-английски?

– А я и сказал это по-английски.

– Видимо, у тебя в голове перепутались все слова, и получилась какая-то ерунда. Будто ты думаешь, что в Германии есть бары, в которые американцы не могут войти, когда им вздумается, и чувствовать себя там как дома. Неужели ты это имел в виду? Если хочешь, я научу тебя правильным словам.

– Германия для немцев.

– Не стану спорить, – сказал Ричер. – Однако я уже здесь, проходил мимо, хочу выпить кофе. А еще дать вам возможность отступить, сохранить лицо и задницы в целости и сохранности.

– Нас четверо.

– Интересно, сколько времени тебе понадобилось, чтобы сделать такие сложные вычисления? Правда, мне жутко любопытно.

Кто-то выглянул в окно бара, оценил происходящее и тут же исчез.

– Мы можем идти дальше, – вмешалась Нигли. – Это не тот бар. Наш парень не смог бы сюда войти.

– А как же кофе? – спросил Ричер.

– Скорее всего, он тут отвратительный.

– Ничего не отвратительный, – возмутился мальчишка. – Он здесь хороший.

– Ты только что помог мне принять решение, так что отойди-ка в сторону, – сказал Ричер.

Мальчишка даже не сдвинулся с места.

– Здесь мы говорим, что будет дальше, а не ты. Американской оккупации конец. Германия для немцев.

– Такое впечатление, что ты предлагаешь мне разрешить наш спор кулаками.

Мальчишка сделал шаг вперед.

– Мы не боимся, – заявил он, подражая плохому парню из черно-белого кино.

– Ты думаешь, завтра принадлежит тебе?

– Уверен.

– Тебе известно, что делать постоянно одно и то же и рассчитывать на иной исход – настоящее безумие? Слышал про такое? Теперь это любимая фраза докторов. Мне кажется, первым ее произнес Эйнштейн. А ведь он был немцем, верно? Подумай.

– Уходите.

– Считаю до трех, малыш. Отойди в сторону.

Парнишка промолчал.

– Один.

Никакой реакции.

Ричер ударил его на счет «два». Строго говоря, он его обманул, но, с другой стороны, какого черта? Переговоры закончились, так что добро пожаловать в реальный мир, малыш. Джек врезал ему прямой правой в солнечное сплетение – проявление гуманности. Все равно как оглушить корову. Второму парню повезло меньше – против него сыграла инерция, и он наткнулся на локоть Ричера, который угодил ему между глазами.

Падая, мальчишка налетел на четвертого громилу, и Джеку хватило времени, чтобы добраться до третьего. Тем же локтем, возвращавшимся в нормальное положение по широкой дуге, он нанес ему сильный удар и на мгновение задумался, как поступить с четвертым. Впрочем, думал он недолго и врезал ему по яйцам – минимум усилий при максимальном результате.

Затем, перешагнув через переплетение ног и рук, вошел в бар. За стойкой совершенно пустого бара стоял старик лет семидесяти. Как Рэтклифф. Но в гораздо худшей физической форме – морщинистый, сморщенный, седой и сгорбленный.

– Вы говорите по-английски? – спросил Ричер.

– Да, – ответил старик.

– Я видел, как вы выглянули в окно.

– Правда?

– Вы же знали про тех мальчишек.

– Что знал?

– Ну, что они хотят, чтобы сюда приходили только немцы. Вы согласны с ними?

– Я имею право выбирать, кого обслуживать.

– Хотите меня обслужить?

– Нет, но я это сделаю, если мне придется.

– У вас приличный кофе?

– Очень.

– Я не стану пить ваш кофе. Зато хочу получить ответ на вопрос, который меня всегда занимал.

– Какой вопрос?

– Каково это – проиграть войну?

* * *

Они пошли дальше – и сдались через пять улиц. Слишком много получилось вариантов. Границы поиска можно сузить, если знаешь о вкусах и предпочтениях тех, кого ты ищешь, но все равно остается огромное количество самых разных сценариев. Понять, где могли встретиться те двое, не было никакой возможности.

– Нам придется зайти с другой стороны, – сказал Ричер. – Залечь на дно, дождаться, когда вернется курьер, проследить за ним и посмотреть, с кем он встретится. Но, учитывая все обстоятельства, задача не из простых. Чтобы идти за ним по этим улицам, потребуется настоящее мастерство. И много людей. Нам вообще понадобится команда специалистов по наружному наблюдению.

– Мы все равно не можем это сделать, – сказала Нигли, – чтобы не выдать иранца.

– Мы будем держаться в сторонке и ждать. Столько, сколько потребуется. Сейчас нам нужно только взглянуть на парня, с которым встретится курьер. Если мы будем знать, кто он такой, мы сможем заняться им позже и под другим углом. Например, начнем какое-нибудь совсем постороннее расследование, которое подведет нас к нему. Или переконструируем то, что ведем сейчас. В любом случае курьер останется в стороне. И положение иранца не изменится.

– Неужели у кого-то есть специализированные команды наружного наблюдения?

– Уверен, что в ЦРУ они есть.

– В каждом консульстве? До сих пор? Сомневаюсь. Думаю, нам следует рассчитывать только на себя. И вы правы, будет очень непросто. Особенно учитывая, что в том доме наверняка есть черный ход и нам с самого начала придется разделиться.

– Может быть, у Уотермена есть люди, – сказал Ричер.

– Эта операция должна быть более масштабной.

– Мы можем получить все, что пожелаем. Так сказал Рэтклифф.

– Только я не уверена, что именно он имел в виду. Он скажет, что, даже если будем наблюдать за той квартирой, мы подвергнем иранца риску. И окажется прав. Возможно, потребуется две полные недели, и малейший промах – или если они заметят одного и того же человека дважды – провалит явочную квартиру, и они сообразят, почему это произошло. У нас связаны руки.

Ричер ничего не ответил.

* * *

Они пошли назад в свой отель, и на улице в двух кварталах от него увидели четыре полицейские машины, припаркованные друг за другом у тротуара. Восемь копов в форме ходили от дома к дому, нажимали на звонки, разговаривали с людьми в вестибюлях, потом двигались по следующему адресу. Опрос свидетелей. Значит, произошло что-то очень нехорошее.

Они собрались пройти мимо, но их остановил полицейский и спросил по-немецки:

– Вы живете на этой улице?

– Вы говорите по-английски? – спросил Ричер.

– Вы живете на этой улице? – спросил коп по-английски.

– Мы остановились вон в том отеле, – ответил Ричер, махнув рукой вперед.

– Как давно вы здесь?

– Мы заселились утром.

– Ночной рейс?

– Да.

– Из Америки?

– Как вы догадались?

– По вашей одежде и поведению. Какова цель вашего визита?

– Туризм.

– Ваши документы, пожалуйста, – попросил коп.

– Правда?

– В соответствии с законом Германии вы обязаны по просьбе полиции показать свои документы.

Ричер пожал плечами и засунул руку в карман, чтобы достать армейское удостоверение личности. Никаких проблем, чтобы его отыскать, у него не возникло, поскольку там особо ничего больше не лежало, и он протянул его полицейскому. Нигли последовала его примеру. Коп записал их имена в блокнот и вежливо вернул документы.

– Спасибо, – поблагодарил он их.

– А что случилось? – спросил Ричер.

– Задушили проститутку. До того, как вы приехали. Хорошего вам дня.

Он отвернулся и зашагал прочь, оставив их стоять на тротуаре.

* * *

В этот момент американец находился менее чем в пятистах ярдах от них, на параллельной улице, – брал напрокат машину в маленьком агентстве, втиснувшемся между двумя невысокими домами. Он хотел убраться из города всего на несколько дней. Даже несколько часов. Глупая реакция на случившееся, как у ребенка: если я тебя не вижу, то и ты меня не видишь. Впрочем, он не особо беспокоился. Даже совсем не беспокоился. Там не было камер, и он не оставил ни отпечатков пальцев, ни своей ДНК. В этом он не сомневался. Однако находиться в городе все равно не стоило. Он решил, что, пожалуй, поедет в Амстердам, а потом вернется. Все, что с ним происходило, напоминало падение, и он уже не мог остановиться.

* * *

Ричер и Нигли вернулись в отель, и служащий за стойкой сказал, что им дважды звонил из Америки джентльмен по имени Уотермен. Двенадцать дня в Гамбурге, шесть утра на Восточном побережье. Значит, появилось что-то важное. Они поднялись в номер Нигли, который был ближе, и оттуда позвонили Уотермену. Трубку взял его помощник Лэндри. Значит, они уже все встали и работают. Через минуту подошел сам Уотермен и сказал:

– Вам нужно вернуться. У нас появились новые сведения. Складывается впечатление, что все меняется.

Глава

07

Ранним вечером они сели в самолет «Люфтганзы» и оказались среди молодых людей, по большей части летевших поодиночке, странных и не очень, похожих на выпускников университетов, отправившихся путешествовать. Они приземлились в Штатах через два часа после того, как покинули Германию, в середине вечера, восемь часов в воздухе минус шесть временных зон. Забрали свой «Шевроле» из гаража кратковременного хранения, покатили в темноте в Маклин и припарковались рядом с более новыми «Шевроле», которые выглядели так, будто за время их отсутствия не сдвинулись с места. Рядом с ними стояли два черных фургона. Ричер и Нигли вошли внутрь и обнаружили, что все, включая Рэтклиффа и Синклер, набились в кабинет и ждут их. Впрочем, ждали они не слишком долго. Высокое звание имеет свои преимущества.

– Вы как раз вовремя, – сказал Рэтклифф. – ФАА [3] держало нас в курсе прогресса вашего самолета, а полиция информировала насчет движения на автострадах.

– Что мы пропустили? – спросил Ричер.

– Один кусочек головоломки, – ответил Рэтклифф. – Что вы знаете про компьютеры?

– Однажды видел.

– У всех компьютеров внутри есть такая штука, которая устанавливает время и дату. Маленькая цепь. Очень простая и дешевая, созданная еще в те времена, когда пользовались только перфокартами и данные требовалось втиснуть в восемьдесят колонок. Чтобы сэкономить биты, год стали обозначать двумя цифрами, а не четырьмя. Например, одна тысяча девятьсот шестьдесят писали как шестьдесят, тысяча девятьсот шестьдесят один – шестьдесят один. И так далее. Им требовалось дополнительное место. И все было отлично. Тогда. Но нам следует подумать о «сейчас». Мы с вами не успеем заметить, как тысяча девятьсот девяносто девятый превратится в двухтысячный, и никто не знает, будут ли прежние системы двух цифр функционировать так же. Или они решат, что наступил тысяча девятисотый, а может, девятнадцатитысячный… Или вообще нулевой. Возможно, они просто перестанут работать. И это приведет к катастрофическим последствиям во всем мире. Мы можем остаться без коммунальных услуг и инфраструктур. Города – без света. И вы в одно мгновение потеряете все свои деньги.

– У меня нет денег, – сказал Ричер.

– Но вы понимаете, что я имею в виду.

– А что говорят те, кто придумал эти цепи?

– Они либо давным-давно ушли на покой, либо вообще умерли. В любом случае они не предполагали, что эти программы продержатся больше нескольких лет. Никаких документов не осталось. Просто компания умников собралась в лаборатории, чтобы решить стоявшую перед ними тогда задачу. Никто не помнит подробностей. И у нас нет гениев, которые могли бы разработать эту систему в обратную сторону. Кроме того, существует подозрение, что они неправильно поняли григорианский календарь и забыли, что двухтысячный год – високосный. Как правило, все, что делится на сто, таковым не является. В отличие от числа, делящегося на четыреста. Так что мы в полной заднице.

– А какое это имеет отношение к нашему делу?

– Мир все больше и больше зависит от компьютеров. Интернет к двухтысячному году может стать серьезной силой, и это умножит нашу проблему, потому что он опутает своей сетью мир, соединив все со всем. Ставки растут, люди начинают волноваться, они понимают размеры бедствия. В ответ находчивые предприниматели пытаются написать программные корректировки.

– А это еще что такое?

– Что-то вроде волшебных пуль. Ты вводишь новый код, и твоя проблема решена. На этом можно сделать кучу денег, поскольку рынок огромен. Миллионы людей во всем мире должны заранее предпринять меры, чтобы предотвратить возможные проблемы. Причем срочно. Настолько срочно, что пользователи будут сначала устанавливать новые программы и только потом думать – и, таким образом, станут уязвимы.

– Перед чем?

– Еще один фрагмент. До нас дошли сведения, что существует готовая корректировка и она продается. Внешне она выглядит совершенно невинно, но только внешне. На самом деле это «троянский конь». Как вирус или червь, но не совсем. Это состоящий из четырех цифр календарь, но его действие можно приостановить, используя удаленную команду. Через Интернет, который с каждым днем развивается все сильнее. Компьютеры во всем мире выйдут из строя – правительственные, коммунальных служб, корпораций и обычных людей. Представьте, какую власть такая программа даст человеку. Подумайте о хаосе, который разразится. И о возможностях шантажа. За такое кто-то непременно согласится заплатить сто миллионов.

– Но ведь это только предположение, – сказал Ричер. – Люди готовы заплатить сто миллионов много за что. Почему вы решили, что речь идет именно о компьютерной программе?

Лучше выслушать все от начала и до конца.

– Чтобы создать подобную программу, нужен талант определенного рода, – ответил Рэтклифф. – И особый интеллект. А также восприимчивость на грани обычной. Разумеется, программисты смотрят на это иначе, поскольку презирают условности. Как мне сказали, среди них такое встречается нередко. Итак, примерно четыреста специалистов собрались на международную конференцию. Четыреста умников, которым нет дела до законов нашего мира. Примерно половина из них американцы.

– Где?

– Конференция проходила в Германии – точнее, в Гамбурге. Они находились там тогда же, когда и вы. Закрытие состоялось сегодня утром. И сегодня все они покинули город.

– Мне кажется, мы видели кое-кого из них в самолете, – кивнув, сказал Ричер. – Молодые и нечесаные.

– Однако конференция была в полном разгаре, когда курьер встретился с американцем. В тот момент в городе находились двести программистов из Штатов. Возможно, один из них сбежал на часок.

Ричер молчал.

– Наши специалисты сказали мне, что такие конференции, проходящие в Западной Европе, имеют особый налет, – продолжал Рэтклифф. – Они привлекают разного рода безумцев и радикалов.

* * *

Сразу после этого он ушел вместе со своими телохранителями, а Синклер продолжила инструктаж. Она сказала, что им следует изменить угол изучения проблемы и уделить самое пристальное внимание программистам. В ФБР создан новый отдел, который займется данной проблемой. Уотермен будет поддерживать связь с ними или с теми, кто сможет оказаться полезным, но только через нее, или Рэтклиффа, или президента. Уайт должен идентифицировать всех двести американцев и начать их проверять. Ричеру в настоящий момент делать нечего, но он должен оставаться поблизости, на всякий случай.

У Министерства обороны есть компьютеры и программисты, и на самом деле первые тревожные сигналы касательно вопроса, о котором шла речь чуть раньше, поступили от них. Возможно, плохой парень подавал запрос, прежде чем организовать поставку.

Уотермен и Уайт занялись делом, и Ричер с Синклер остались в офисе одни. Она окинула его взглядом с головы до ног и спросила:

– Вы хотите задать мне какой-то вопрос?

«Вы уже ужинали?» – подумал он.

Мэриан была в очередном черном платье до колена, плотно облегавшем стройную фигуру, темных колготках и дорогих туфлях. Такое же лицо, та же простая стрижка и волосы, которые она расчесывала пальцами. И без обручального кольца. Но вместо вопроса про ужин он спросил:

– Вы действительно думаете, что парни, которые лазают по веревкам в Йемене, захотят купить такую программу?

– Мы не видим причин, по которым они не могут этого сделать. Про них нельзя сказать, что они дикари, и назначенная американцем цена до определенной степени является тому доказательством. В сделке участвует либо какая-то злокозненная корпорация, либо такое же правительство, или капитал очень богатой семьи. Значит, они знакомы с современными достижениями науки, включая, вне всякого сомнения, компьютерные системы.

– Я бы сказал, что вы делаете предсказание на основе самоубеждения.

– Что вы имеете в виду?

– Импровизация штука хорошая, а вот паника – нет. Вы хватаетесь за соломинки. Существует вероятность того, что вы ошибаетесь. Что происходит, когда перевернуты все камни?

– У вас есть другие предложения касательно того, как нам следует проводить расследование?

– Пока нет.

– Что произошло в Гамбурге? – спросила Синклер.

– Ничего особенного, – ответил Ричер. – Мы видели дом, в котором находится интересующая нас квартира. Как дела у иранца?

– Всё в порядке. Он связывался с нами сегодня утром. Ничего особо не происходит. В доме через четыре улицы совершено преступление, убита проститутка, и вокруг этого поднялся шум, но не слишком громкий.

– Мы видели, – сказал Ричер. – Мы много чего видели, включая огромное количество возможных направлений расследования. Мы не можем начать с дальнего конца, и нам придется проследить за курьером от квартиры до места встречи.

– Слишком рискованно.

– Других вариантов нет.

– Вы можете найти американца до того, как состоится встреча. Это один из вариантов. И, возможно, лучший для всех заинтересованных лиц.

– На вас давят сверху.

– Да, мое начальство очень хотело бы закрыть это дело как можно быстрее.

– А потому приятно осознавать, что можно сузить круг поисков, поскольку возникает ощущение прогресса. Двести звучит лучше, чем двести тысяч. Но то, что кажется приятным, не всегда разумно.

Синклер довольно долго молчала, обдумывая его слова.

– Хорошо. Когда вы не будете нужны остальным, можете действовать по собственному усмотрению, – сказала она наконец.

* * *

Впрочем, тут имелись своего рода ограничения, что-то вроде свободы, лишенной гравитации. Один удар, и ты вылетел из игры. И у тебя не будет другой попытки.

– Все рассуждения так или иначе ведут к одному вопросу. Что американец собирается продать? – заметила Нигли.

– Согласен, – сказал Ричер.

– Так что же это?

– Ты же составила список.

– Ничего я не составила, листок остался пустым. Какую нашу тайну они могут захотеть получить? За что готовы заплатить сто миллионов долларов? Они уже и так знают все, что требуется. Это можно прочитать в любой газете. Наша армия больше их армии. Конец истории. Если дойдет до дела, мы без проблем надерем им задницы. Зачем тратить сто миллионов, чтобы узнать, как именно мы это сделаем и какие потери они понесут?

– Тогда программное обеспечение.

– Но какое? Здесь все либо очень дешевое и его много, либо требуется целая армия инженеров, чтобы оно работало. Среднего нет. Сто миллионов – очень странная цена.

– Я сказал то же самое Уайту, – кивнув, согласился Ричер. – Он предположил, что речь идет о танках или самолетах.

– Назовите мне хотя бы один нормальный пример программного обеспечения, которое они хотели бы от нас получить. Нечто, специально разработанное для использования обычным пехотинцем на поле боя в разгар сражения. Потому что именно это им нужно. Нечто простое, грубое и надежное, с большой красной кнопкой и громадной желтой стрелкой, указывающей вперед. У них нет возможности готовить специалистов, как нет и армии инженеров.

– Ну, вариантов много.

– Согласна. Переносные ракетные комплексы «земля – воздух», которые запускаются с плеча, могут оказаться весьма полезными. Они в состоянии сбить гражданский самолет над городом. Только у них и своих хватает. Мы передали достаточное количество повстанцам, а Советы оставили тысячи таких ракет, когда ушли. Теперь новая Россия активно продает те, что они забрали с собой. И если плохим парням покажется, что этого мало, они могут докупить необходимое число по дешевке в Китае. Или в Северной Корее. Потратить сто миллионов долларов на ракеты невозможно физически. Их слишком много, и стоят они недорого. Первое правило экономики. Все равно что потратить сто миллионов на грязь.

– Тогда что?

– Ничего. У нас нет ни одного предположения.

Десять вечера в Маклине, Вирджиния.

* * *

Или половина восьмого утра следующего дня в Джелалабаде, в Афганистане. Курьер снова ждал в приемной. Сквозь высокое окно внутрь вливались лучи солнца, в которых танцевали пылинки и шевелились только что появившиеся на свет мухи. На кухне готовили чай.

В конце концов курьера провели в ту же маленькую жаркую комнатку, с такими же высокими окнами, лучами утреннего солнца, пылинками и просыпающимися мухами. Те же двое мужчин сидели на тех же подушках, залитых солнцем. Оба с бородами, один толстый коротышка, другой высокий и худой, оба в таких же, как и в предыдущий раз, простых белых халатах и белых тюрбанах.

– Ты должен отбыть сегодня с нашим ответом, – сказал Худой.

Курьер почтительно склонил голову.

– В нашем мире принято торговаться, но мы не верблюдов покупаем. Поэтому наш ответ прост.

Курьер снова склонил голову и слегка ее повернул, как будто подставил ухо, чтобы лучше расслышать ответ.

– Передай американцу, что мы заплатим столько, сколько он просит, – сказал Худой.

Глава

08

Четырьмя часами позже в Гамбурге, в Германии, пробило восемь утра, и главный патологоанатом приступил к работе в центральном морге. Он закончил вскрытие накануне поздно вечером. Ему не платили за сверхурочные часы, но убийства случались редко и были весьма полезны для карьеры. Сейчас он хотел снова просмотреть свои записи, прежде чем передать заключение по инстанциям.

Жертва была высокой белой женщиной с очень бледной кожей. Судя по документам, к моменту смерти ей было тридцать шесть лет и восемь месяцев, что подтверждалось физическими данными. Она находилась в хорошей форме и, судя по количеству жира на теле, придерживалась диет. Тонус мышц говорил за то, что она проводила достаточно времени в спортивном зале. За шесть часов до смерти она ела салат кускус, а за час до убийства проглотила семенную жидкость. Затем ее задушили, сзади, исключительно жестоко. С правой стороны ткани повреждены немного больше, что указывает на более сильную правую руку; значит, преступник правша.

Бледная кожа жертвы позволила увидеть присмертные синяки в других местах. Не большие, но четкие. Особенно на внешней части локтей, там, где на них давили колени убийцы. Он прижал ее к кровати и сел сверху, оседлав, точно пони. На ягодицах также имелись едва различимые синяки в тех местах, где он касался ее своими ягодицами. Патологоанатом пришел к выводу, что убийца был костлявым, сильным, но жилистым, с острыми локтями и коленями. По телевизору сказали бы, тощий придурок. Возможно, он нервничал и был подвержен вспышкам ярости.

Перед мысленным взором патологоанатома начала вырисовываться четкая картина.

Более того, расстояния между синяками на ягодицах и локтях жертвы совершенно точно указывали на расстояние между границей брюшного пояса и коленными чашечками преступника. А это, после стандартных расчетов для суставов, о которых идет речь, позволяло определить длину бедренной кости, что, в свою очередь, давало возможность безошибочно установить рост убийцы.

Получалось, что он составляет один метр семьдесят сантиметров, а в единицах, принятых в Америке, – пять футов и восемь дюймов. И в данном случае американские единицы измерения актуальны, поскольку жертва была проституткой. Американские солдаты получают достаточно денег, которых им хватает на подобные развлечения. В общем, не карлик, но и не великан.

Закончив читать, патологоанатом прикрепил к отчету написанную от руки записку. Это не было стандартной процедурой, но он не сумел справиться с охватившим его возбуждением. В записке говорилось, что, по его мнению, преступник правша, среднего роста (возможно, чуть ниже среднего), худой, возможно, костлявый, сильный, скорее жилистый, а не мускулистый. Вроде бегуна на длинные дистанции.

Затем патологоанатом запечатал отчет в конверт и попросил немедленно доставить его начальнику отдела расследований городского полицейского управления.

* * *

Начальник отдела расследований сначала не особо заинтересовался отчетом, но позже тот привлек его внимание. Звали начальника Гризман, его считали успешным полицейским, а девяносто процентов раскрываемости – впечатляющим результатом работы отдела, которым он руководил. Но в данном случае Гризман не хотел ни на кого произвести хорошее впечатление, лишь провести короткое расследование, а потом отправить дело на другую сторону пропасти, в десять процентов холодных и забытых неудач.

Он прочитал отчеты своих детективов. Один сообщал, что обычно жертва поздно вечером покидала свою квартиру и направлялась в отель, где работала в баре. Но в тот вечер никто не видел, как она приехала. Обычно клиенты использовали для интимных развлечений свои собственные номера, и она уходила глубокой ночью или рано утром. Бармены и обслуживающий персонал отеля, возможно, смогут предоставить список мужчин, с которыми встречалась жертва.

В другом отчете сообщалось, что она была склонна развлекать клиентов у себя дома. Это, вообще-то, нехарактерно для гостиничных проституток. Возможно, данный клиент являлся постоянным, она его хорошо знала и доверяла ему. Таким образом, тщательное изучение ее клиентов может оказаться весьма полезным. Примерно за год или два. Предположительно, отношения начались в баре, и тогда служащие отеля могут вспомнить, как они познакомились. Большинство из них работает там достаточно долго.

В третьем отчете говорилось, что жертва была исключительно дорогой проституткой.

Гризман закрыл глаза.

Это он уже знал, как и то, что она работала в баре. Отчеты, которые получил полицейский, имели некоторые неточности. В том, что жертва пригласила клиента к себе домой, не было ничего необычного. Она действительно знакомилась в баре с мужчинами, которые не жили в отеле, но иногда ее клиентами становились местные господа, решившие немного расслабиться после тяжелого рабочего дня. Они жили неподалеку, но не могли воспользоваться своими домами из-за жен, детей и тому подобное.

Местные господа, такие, как он сам.

Гризман был ее клиентом. Почти год назад. Три раза. Ну, хорошо, четыре. И они встречались у нее дома. Первый раз действительно отправились туда из отеля. Ты в каком номере остановился? На самом деле я просто зашел пропустить стаканчик. Они поехали к ней на разных машинах. У него имелась страховка, совсем недавно выплаченная, с бонусом, на срочном счете в банке. Для детей. А теперь эта женщина умерла. Убита. Он обязательно появится в списке мужчин, с которыми ее видели. Тщательное расследование станет для него катастрофой. Его обязательно кто-нибудь вспомнит. Естественно, его уволят. И, разумеется, жена с ним разведется. Его ждет позор.

Гризман открыл конверт с отчетом патологоанатома, где сообщались холодные, жесткие факты. Он знал эту шею, длинную, худую и изысканно бледную. Знал, что она любила кускус. Знал, что глотала семенную жидкость.

Он открыл последнюю страницу и увидел личную записку.

Правша, среднего роста, недостаточный вес, скорее жилистый, а не мускулистый. Как бегун на длинные дистанции.

Гризман улыбнулся.

Его собственный рост составлял два метра, а вес равнялся 136 килограммам. В американских единицах шесть футов и шесть дюймов и триста фунтов. Причем по большей части все они были жиром. Он ел сосиски и пюре на завтрак и в последний раз видел свои кости лишь на рентгене.

Ничего даже отдаленно похожего на бегуна на длинные дистанции.

Гизман сказал секретарше, чтобы она созвала всех на совещание, и вскоре пришла команда его детективов.

– Пора нам определить новые параметры поиска, – сказал он. – Полагаю, жертва подъехала к отелю, но, не успев дойти до двери, нашла клиента. Возможно, случайная встреча прямо в гараже. Или постоянный клиент. Может быть, они давно не виделись. Это означает, что он достаточно богат, чтобы оплатить ее услуги, но не жил в том отеле, либо сначала она предложила ему отправиться в его номер, когда они только познакомились. Получается, он либо местный, либо остановился в другом месте. Далее возникает вопрос: есть ли у него машина? Скорее всего, есть, потому что он находился в гараже. А может, и нет, поскольку гараж является коротким путем в другую часть квартала. Таким образом, выходит, что жертва сама привезла его к себе домой, и мы должны снять отпечатки пальцев в ее машине. По крайней мере, на ручках и ремнях безопасности.

Детективы послушно записали его указания.

– И, что лучше всего, у нас теперь есть точные данные от коронера. Преступник среднего роста, очень худой. Эта информация получена с использованием научных методов. Вот такого человека мы и будем искать. Забудьте о прошлых клиентах, если только они не окажутся среднего роста и худыми. Больше нас никто не интересует. Вне всякого сомнения, мы только зря потратим время, потому что, скорее всего, он какой-нибудь матрос, получивший жалованье, и сейчас уже уплыл за океан, но все должны увидеть, что мы заняты делом. Сосредоточьтесь на имеющихся у нас уликах: средний рост, худой, отпечатки пальцев в машине. И ничего другого. Никакой охоты за призраками. Экономьте силы для следующих дел.

Детективы вышли из кабинета, Гризман выдохнул и откинулся на спинку стула.

* * *

В этот момент американец находился в Амстердаме. Он поздно встал и теперь принимал душ. Номер был снят в отеле, который находился через улицу от роскошных гостиниц, был маленьким, чистым, и в основном там останавливались пилоты самолетов. Такое особое место. Он спустился вниз, чтобы выпить кофе, и увидел в комнате для завтраков немецкие газеты. Никаких заголовков про убийство. Никто ничего про него не узнал. Он был в полной безопасности.

* * *

В этот момент курьер, сидя в пикапе «Тойота», успел проехать всего пять миль из трехсот. Затем ему предстояло сменить четыре аэропорта и три явочные квартиры. Тяжелое испытание, с первой минуты и до последней, но худшее было в самом начале – жуткая дорога, тяжелая для машины и пассажира. Она выматывала и местами даже отдаленно не походила на дорогу – скорее на высохшее русло реки. Но такова цена уединения.

* * *

Солнце отступало на запад, сначала к побережью Делавэра, затем на восточный берег Мэриленда и дальше в округ Колумбия, город, на короткие мгновения ставший великолепным в лучах встающего солнца, как будто его специально построили для этого мимолетного мига, отмечавшего начало дня. Потом рассвет добрался до Маклина. В это время в парк въехал грузовик с завтраком и кофе. Все уже проснулись и ждали его появления. Лэндри, Вандербильт и Нигли поселились во втором из трех зданий на территории Образовательного центра. Всё так же, как и в комнатах офицеров, такие же кровати там, где прежде стояли письменные столы. Парни из СНБ присматривали за происходящим из третьего здания: один на посту, другой спит.

– Все программисты, кроме десяти человек, либо уже вернулись в Штаты, либо летят туда. Оставшиеся десять – экспатрианты и живут в Европе и Азии. Один из них – в Гамбурге, – сказал Уайт.

– Мои поздравления, вы раскрыли дело, – сказал Ричер.

– Здесь вопрос приоритетов. Может ли экспатриант стать плохим парнем? И следует ли нам заняться ими в первую очередь?

– Кто тот парень, что живет в Гамбурге?

– У нас есть фотография. Он представитель контркультуры. Компьютерами начал заниматься очень рано. Говорит, что они сделают мир более демократичным. Он ворует и взламывает все подряд, но называет это политикой, а не преступлением. Либо искусством перформанса.

Вандербильт вытащил из папки фотографию, но только головы и плеч – снимок, помещенный в верхней левой части страницы, вырванной из журнала. Это была авторская статья, судя по всему, из подпольного издания. На них смотрел худой белый мужчина с огромной копной волос. То ли безумный профессор, то ли веселый проказник. Ему было сорок лет.

– Глава нашего гамбургского подразделения организовал за ним короткую слежку. Сейчас его нет дома, – сказал Уайт.

– Если он там живет, почему назначил первую встречу с курьером, когда в городе проходила конференция? – задал вопрос Ричер. – Неделя была заполнена самыми разными событиями, и на конференции присутствовали люди, которые его знают. Они могли заметить его отсутствие. Лучше организовать переговоры до или после.

– Поэтому, учитывая выбор времени, вы считаете, что нужный нам человек приехал на конференцию.

– Я считаю, что все это сильно смахивает на Алису в Стране чудес.

– На данный момент ничего другого у нас нет.

– На какие расстояния курьеры доставляют сообщения? – спросил Ричер.

– Сюда они еще не добрались. По крайней мере, насколько нам известно. Но они путешествуют по всей Западной Европе, Скандинавии и Северной Африке. И, естественно, Ближнему Востоку.

– Значит, лучшее, что вы можете сделать, – это отследить программистов, которые вернулись домой, и подождать, когда они снова появятся в Гамбурге для второй встречи. Чтобы получить положительный или отрицательный ответ. В соответствии с вашей теорией Гамбург выбран из-за того, что там проводилась конференция. В таком случае вторую встречу будет гораздо удобнее организовать в каком-то другом месте. В Париже или Лондоне. Может, в Марракеше. Ваша теория никоим образом не может предсказать, где они встретятся.

– Мы узнаем, какой билет он купит, а значит, куда направится.

– Он сделает это в самый последний момент.

– Мы все равно будем знать, на какой самолет он сядет.

– Но будет слишком поздно. И что вы тогда станете делать? Купите билет на следующий рейс и окажетесь на месте на четыре часа позже, уже после того, как сделка будет совершена?

– Вам говорили, что вы настоящий луч солнца в мрачный день?

– Ваша теория утверждает, что курьер будет двигаться к тому же месту назначения в то же время.

– Мы не знаем, каким именем он воспользуется и откуда прибудет. Или какой у него будет паспорт. Возможно, пакистанский. Или британский. А может, французский. Вариантов множество. Мы изучили два дня до первой встречи и только в аэропорту Гамбурга насчитали пятьсот возможных кандидатов. По документам мы не в состоянии отличить одного от другого и не сможем определить, за кем следить.

– Выпейте еще кофе, – предложил Ричер, – обычно это помогает решить проблемы.

* * *

В Гамбурге было время ланча, и начальник отдела расследований Гризман находился всего в нескольких минутах от великолепного паштета, который подавали в подвальном ресторане недалеко от его офиса. Но сначала ему требовалось закончить дела. Среди прочего в его обязанности входила передача информации тем, кто в ней нуждался. Что-то вроде редактора или куратора. Кто-то же должен отвечать за порядок. И чья-то толстая задница вылетит с работы, если в результате точки не сойдутся в безупречном рисунке. За это он и получал большие бабки, как говорили по телевизору.

Естественно, Гризман старался соблюдать осторожность, считая, что лучше обезопасить себя, чем потом жалеть, что не сделал этого. Практически все куда-то отправлялось, каждый день перед ланчем. Он просмотрел ксероксы и копии документов, затем сложил их в отдельные стопки и приклеил ярлычки, чтобы секретарша, которая должна отправить их в то или иное агентство, пока он будет есть, ничего не перепутала.

Сверху лежал еще один отчет по делу проститутки. Среди имен, собранных во время поквартирного опроса на ее улице, значились имена майора американской армии и сержанта, заявивших, что они приехали с целью туризма. Офицер полиции, составивший рапорт, связался с пограничной службой аэропорта и выяснил, что оба они, как и сказали, действительно прилетели в то утро. Таким образом, их можно было исключить из списка подозреваемых, но офицер отметил, что они не производили впечатления обычных туристов.

Лучше проверить, чем потом жалеть. Гризман отправил отчет в ящичек, помеченный «Штаб армии США, Штутгарт», где тот оказался единственным документом на данный день.

Затем он прочитал стандартный рапорт полицейского департамента, составленный с целью прикрыть свою задницу. В нем сообщалось, что несколько дней назад им позвонил представитель гражданского населения и сообщил, что ближе к вечеру видел американца, который разговаривал в баре, расположенном недалеко от центра, с темнокожим мужчиной, вероятно, выходцем с Ближнего Востока.

Далее внимательный гражданин сказал, что темнокожий мужчина был возбужден, вне всякого сомнения, из-за жизненно важных секретов, имевших отношение к региональным беспорядкам, возникавшим по причине исторически сложившейся несправедливости. Впрочем, дальше офицеры полиции добавили, что данный гражданин известен своими параноидальными безумными идеями и заявлениями. Он часто звонил по телефону, чтобы предупредить о грядущем конце света. Да и в любом случае не удивительно, что человек с Ближнего Востока нервничал, потому что это был консервативный бар, его присутствие не приветствовалось, и вряд ли его стали бы там долго терпеть. Учитывая все факты, офицеры полиции посчитали необходимым записать показания внимательного гражданина.

Гризман не сомневался, что данный отчет следует отправить дальше по цепочке. В игру «прикрой-свою-задницу» играют и вдвоем. Только вот он никак не мог решить, куда именно передать отчет. Разумеется, в американское консульство. Частично в отместку за нахальное поведение. С какой стати американцу приглашать араба в такой бар? Разумеется, эта идея не принадлежала представителю Ближнего Востока, он его никогда не выбрал бы. И с какой целью они встречались?

Но главным образом Гризман решил отправить отчет в консульство, потому что американец разговаривал с арабом. Они как-то неожиданно заинтересовались подобными вещами. И тут можно было заработать пару очков и получить продвижение по службе.

Гризман бросил листок в ящичек, помеченный «Американское консульство, Гамбург», где тот оказался единственным документом на данный день.

Глава

09

Ричер и Нигли устроились в центре управления, расположившемся в классной комнате, и занялись отчетами о передвижениях представителей армии. Он брали сто, двести, пятьсот имен за раз. Армия великолепно умела отслеживать подобные вещи, кроме тех своих представителей, которые находились в отпуске. Отдых с семьей, в немецких пригородах. Либо дешевые билеты домой. Каникулы, путешествия. Люди, разбросанные по всему миру. Минимум тысячи в каждый данный отрезок времени.

И никакой информации.

– У нас есть три самоволки плюс офицер, который категорически отказывается сказать, где он находился в тот день.

Подполковник.

– Что насчет самоволок? – спросил Ричер.

– Все рядовые первого класса. Пехотинец, танкист и медик.

Рядовые первого класса.

– Теперь у медиков принято сбегать со службы? – удивился Ричер. – И когда это началось? Как долго они отсутствовали?

– Медик – неделю, пехотинец – полторы, парень из танковых войск – четыре месяца.

– Четыре месяца – это долго.

– Его не могут найти. Он ни разу не воспользовался своим паспортом, так что, возможно, все еще находится в Германии. Но теперь это большая страна.

– Что известно про офицера, который отказывается говорить, где он был?

– Он командует пехотным подразделением.

– Ты навела о нем справки?

Самая эффективная в мире разведывательная сеть.

– Вполне себе правильный, – ответила Нигли, – но ему не понравилось то, что происходило в Заливе, и теперь он смотрит сквозь туман на Восток и Советы, только вот они давно перестали существовать. Он недоволен и раздражен и время от времени говорит об этом вслух.

– Оппозиционер.

– Но не самый ярый.

– А почему они не знают, где он был?

– Он выписал себе командировку. Изучение нового оружия и тактики. В общем, обычное дерьмо. Жизнь меняется, непонятно, что ждет нас в будущем, и тому подобное. Он много путешествует и обычно не должен отчитываться, где бывает. Но в этот раз его спросили, однако ответа не получили.

– Где он сейчас?

– Его отправили домой, потому что вопрос поступил из Западного крыла, от главнокомандующего. Никто не знает, что делать дальше. И никто не понимает, значит это что-либо или не значит ничего.

– Нам стоит поставить эти слова в качестве девиза под двумя скрещенными вопросительными знаками на наши нашивки.

– Я уверена, что его разместили где-то неподалеку от Пентагона и в будущем парня ждут расспросы на очень высоком уровне. Если вы хотите поговорить с ним, мы легко его найдем. – В следующее мгновение она сказала: – Подождите, – и принялась перебирать листы в своей стопке бумаг. – Черт подери, подождите-ка…

Нигли нашла нужный листок, просмотрела его, потом еще раз.

– Я знаю, где он был неделю назад, – сказала она.

Ричер прочитал то, что было написано на листке, вверх ногами. Имена и номера рейсов. Тридцать шесть американцев. Работа Вандербильта.

– Цюрих, – сказал он.

Нигли кивнула.

– Ровно за семь дней до встречи с курьером он прибыл туда днем, как раз чтобы успеть выпить чашку кофе, и вернулся назад поздно вечером, после ужина. Но он не может быть нашим парнем. Наш придумал бы историю о том, как он провел интересующий нас день. Так ведь? Он соврал бы, а не стал молчать точно рыба. И что, по его представлениям, мы станем делать? Поверим слову джентльмена?

– Узнай, где он находится, – сказал Ричер. – Позаботься, чтобы им стало известно, что вопрос исходит от главнокомандующего. Скажи, что мы за ним приедем, посадим на заднее сиденье машины и покатаемся вокруг квартала.

* * *

Заинтересовавший их офицер находился в Майере, в казарме для откомандированных туда офицеров. По прикидкам Ричера, новый приказ «посадить-в-машину» поступил примерно за двадцать минут до их появления, вероятно, из Объединенного комитета начальников штабов, что, естественно, добавило ему веса. Джек решил, что нужный им офицер либо сбежит до их приезда, либо подготовится к встрече. Оказалось, что он выбрал второе и вышел из двери своей комнаты, как только черный «Шевроле» остановился у тротуара.

Нигли сидела за рулем, Ричер устроился сзади, справа. Офицер забрался в машину и сел за Нигли – прямо, спина напряжена, руки лежат на коленях, как будто он оказался на церковной скамье под пристальными взглядами огромной толпы прихожан. Звали его Бартли, ему было за сорок, но не намного, среднего роста, худой. Явно с характером, выдержанный, выносливый, но начавший терять силу. Лидер, однако уже не такой безоговорочный, как прежде. Он был в полевой форме, симпатично помятой, и от него пахло мылом.

– Будьте любезны, полковник, повторите приказ, который вы получили, – попросил Ричер.

– Я должен сесть в машину, в которой находятся два офицера военной полиции, – ответил Бартли. – Во избежание каких-либо сомнений с моей стороны меня поставили в известность, что я буду целиком и полностью находиться в их юрисдикции и обязан максимально честно отвечать на все заданные мне вопросы, потому что, опять же во избежание сомнений с моей стороны, мне сообщили, что данный приказ поступил лично от главнокомандующего.

– А он классно умеет обращаться со словами, верно?

– Он был юристом.

– Они все были юристами.

– О чем вы хотите меня спросить?

– Вы выбрали неудачный день, чтобы исчезнуть с радаров, подполковник, – сказал Ричер.

– Мне нечего сказать по этому поводу.

– Даже если вас спрашивает главнокомандующий?

– Речь идет о частном деле. Тот день не имеет ни малейшего отношения к моей профессиональной деятельности и обязанностям.

– Приятно слышать. Но я думаю, дело как раз в этом. Они хотят знать, чем вы занимаетесь в свободное время. Вы старший офицер, что накладывает на вас определенные обязательства. То, чем вы занимались, может быть плохим или, наоборот, очень хорошим. Вам следует нам все рассказать, потому что иначе у нас разыграется воображение и нам не удастся держать его в узде.

– Мне нечего сказать.

– Вы совершаете тактическую ошибку. Привлекаете ненужное внимание. Дыма без огня не бывает. Это точка невозврата, полковник. Момент, когда все отправляется псу под хвост. Возможно, из-за ничего. Или из-за мелочи, которая другим сошла с рук. Но вы намерены рухнуть с высоты на землю и сгореть в пламени. В лучшем случае вы отправитесь в стойло. Или ваше имя навсегда пометят звездочкой. Вроде: «Мы не уверены насчет этого парня».

Бартли вытер ладони о брюки и ничего не сказал.

– Мне плевать на то, что вы сделали, – продолжал Ричер. – Если только это не одна определенная вещь, но я не думаю, что вы в ней замешаны. Я имею в виду, что шансов немного.

– Я уверен, что это не то.

– Ну да, конечно.

– У вас нет причин мной интересоваться.

– Не сомневаюсь, что так и есть. Но я должен посмотреть людям в глаза и сообщить свое честное мнение. Если это не то, что нас интересует, я буду счастлив сказать «нет», и больше ничего. Я буду счастлив сказать «не задавайте вопросов, потому что тут совсем другое». Ваш секрет останется с нами. Но сначала мне необходимо узнать, какого рода это «другое», поскольку мои слова должны прозвучать убедительно. Мне необходимо высказать свое мнение с уверенностью и авторитетностью, которые основываются на неоспоримых фактах.

– Ничего важного.

– Тут пан или пропал, подполковник. Когда оказываешься в яме, прекращай копать. Мне действительно все равно, где вы были и что делали. Я даже не стану никому ничего докладывать. Секс, наркотики или рок-н-ролл, мне плевать. До тех пор, пока это не то, что меня интересует. Что, как мы с вами согласились, маловероятно. На самом деле я хочу задать вам совершенно другой вопрос. Совсем другой.

– Какой?

– Это не главный вопрос, хорошо? Мы начнем с второстепенного. Не слишком важного. Скажем так, тренировочного. Вы бываете в Цюрихе каждую неделю?

Бартли молчал.

– Простой вопрос и простой ответ, который может подарить вам свободу, подполковник, – сказал Ричер. – Одно словечко, и вы пойдете дальше без единого пятнышка на репутации. Или не пойдете.

– Почти каждую неделю, – ответил Бартли.

– Включая тот день, про который вас спрашивают?

– Да.

– У вас остался билет на самолет?

– Да.

– Вы прибыли после ланча и улетели после ужина?

– Да.

– Вы ходили в банк?

– Да.

– С чем?

– Разумеется, с деньгами. Но они мои. И получены законно.

– Не объясните, в каком смысле?

– Что произойдет, если объясню?

– Зависит от того, что вы скажете и позорят ли ваши действия армию.

– А если позорят?

– Рискните.

Бартли молчал.

– Сами подумайте, подполковник, – сказал Ричер, – вы умный человек. Уверен, что у вас есть университетское образование. Это же не расщепление атома. Вы получили приказ сесть в нашу машину из Белого дома через Объединенный комитет штабов. Таким образом, как вы думаете, на кого мы работаем?

– Совет национальной безопасности.

– Насколько сильно они могут вам навредить?

– Очень сильно.

– Даже сильнее, чем вы можете себе представить. В миллион раз хуже, чем скандал, который разразится, если станет известно, что вы перевозите деньги в Швейцарию. Если скандал разразится. Однако ничего страшного может не произойти, если деньги ваши и заработаны легально. А вы сказали, что так и есть.

– Я прячу их от жены, с которой собираюсь развестись.

– Она причинила вам вред?

– Нет.

– Но вы все равно вывозите деньги.

– Я их заработал.

– Что заработали? Вы офицер армии, и я знаю, сколько вы получаете. Со всем уважением, я сомневаюсь, что ваши сбережения возбудят швейцарских банкиров до такой степени, что они лишатся сна. И не говорите мне, что речь идет о небольших суммах. Нет никакого смысла везти в Цюрих два доллара каждую неделю. Достаточно вспомнить про стоимость авиабилетов.

– Да, это имеет значение. И другие расходы, но я все сосчитал.

– Какие деньги?

– Наш дом. Здесь, в Америке. По большей части кредиты. Я хочу получить разницу. И стараюсь переводить деньги, насколько возможно быстро. Вывожу из Германии наличные. Так они перестают существовать на бумаге. Я храню их в сейфовой ячейке.

– Вы потрясающий человек, подполковник. Но на самом деле мне нужно знать, кого еще вы видели в Цюрихе. Кого-то, кто летает туда и обратно, возможно, как вы. Или новых людей, появившихся всего раз. Вы кого-то заметили?

– Например?

– Других американцев.

– Это частное дело. Не обязательно бывает так, что ты кого-то видишь.

– Как насчет аэропорта? Или просто на улице?

Бартли молчал.

– Мне нужен список, подполковник, – сказал Ричер. – Даты и описания. Военные и гражданские. Постарайтесь сделать все как можно тщательнее.

– Как вы намерены поступить? Кому и что расскажете о нашем разговоре?

– Президент сообщит Объединенному комитету, что вы не представляете интереса для национальной безопасности. По крайней мере, в данном вопросе. Что будет дальше, предсказать невозможно. Думаю, все зависит от того, с кем вам придется разговаривать. И насколько большой шум поднимет ваша жена.

Они выпустили его из машины перед казармой и покатили назад, в Маклин.

Враги бывают самые разные.

* * *

Они записали разговор с Бартли и отправили его в главный файл. Нигли ответила на телефонный звонок и сказала Ричеру, что военнослужащего, находившегося в самоволке четыре месяца, зовут Уайли. Из Техаса. Он входил в команду из пяти человек, обслуживавших зенитную ракетную установку «Чапаррель». Двенадцать ракет на гусеничной машине. Четыре на рельсах, готовых к запуску, и четыре в резерве. Их цель – защищать бронетанковую технику и людей на переднем крае боевых действий. Задача команды состояла в том, чтобы сидеть за линией танков и с помощью радара и биноклей изучать горизонт на предмет появления истребителей и боевых вертолетов. Затем – выстрелить и забыть. Самонаведение по тепловому излучению, как «Сайдуайндер» [4], но лучше. Рассчитано на поражение неприятеля на малой высоте, когда он спускается, чтобы нанести удар.

– Идеальная штука для того, чтобы сбивать гражданские самолеты над городами, – заметил Ричер. – Во время взлета или приземления. Когда они достаточно низко.

– Он слишком большой, – возразила Нигли. – Длина одних только ракет составляет десять футов. А грузовик просто гигантский. Плюс гусеницы и камуфляжная краска. На парковке в аэропорту его обязательно заметят. Кроме того, они используют радар обнаружения передового района, и инфракрасные сенсоры там невероятно сложные. Их недавно усовершенствовали. Так что возникает та же проблема. Чтобы им управлять, нужны специалисты. Со всем уважением, но тренировочный лагерь в Йемене совсем не то же самое, что «Форд аэроспейс». Кстати, такая же проблема с ценой. Двенадцать ракет на одну машину. Максимальная скорость менее сорока миль в час. Потребуется конвой, который будет двигаться целый день, чтобы оправдать сто миллионов долларов. Как парад на Красной площади. И еще, Уайли отсутствует четыре месяца, и он не мог вернуться сейчас, чтобы провернуть сделку. Его сразу арестовали бы.

– И все же приглядывай за ним, – сказал Ричер. – Мне не нравятся четыре месяца. Кому-то следует надрать задницу. Да и вообще, что, черт подери, происходит?

* * *

В Гамбурге спускалась ночь, и иранец вышел на улицу. Вечерняя прогулка с газетой, засунутой под мышку. Тут и там в лавках и офисах, ювелирных и продуктовых магазинах, химчистках и страховых компаниях зажигались огни. Яркий, чистый, холодный, белый свет. Но не резкий, а мягкая разновидность неона. Более европейский. Окна булочных и кондитерских оставались темными, рабочий день там уже закончился. Янтарные приглушенные огни отмечали рестораны и бары, манили войти внутрь, обещая посетителям дружелюбный полумрак, царящий в стенах, обшитых дубовыми панелями. По проезжей части мчался поток машин, и все детали залитого сиянием вечера отражались на их гладко отполированных боках, а включенные фары, неестественно голубые, беспокойно метались, ощупывая дорогу впереди.

Иранец дошел до крошечного сквера, сел на скамейку и, откинувшись на спинку, положил руки на ручки. Мимо проносились машины, пешеходов не было. Он сидел и смотрел прямо перед собой.

Он ждал.

Потом неспешно встал, положил газету в урну, как сознательный гражданин, покинул сквер и медленно зашагал назад той же дорогой, которой пришел.

Через тридцать секунд из тени появился глава отдела ЦРУ, который перешел на другую сторону улицы. Не теряя времени, он сразу направился к урне, достал газету, засунул ее под мышку и зашагал прочь.

Через полчаса он уже звонил из американского консульства в Маклин, что в штате Вирджиния.

Глава

10

На его звонок ответил Вандербильт, который позвал к телефону Уайта. Тот стал слушать, и его глаза исполнили весь свой репертуар – сначала надолго прищурились, потом коротко остановились в одной точке, снова прищурились, взглянули налево, затем направо. Уайт молчал и делал записи на листке бумаги. «Две отдельные темы, – подумал Ричер. – Два заголовка. Два столбика, написанные аккуратным почерком».

Наконец Уайт повесил трубку и сказал:

– Две новости. Иранец попросил о встрече. Полчаса назад он оставил сообщение, спрятанное в газете. Кое-что из его сведений можно назвать гипотетическими. Это, скорее, культурологический анализ. Почти эссе. Он говорит, что саудовец, знакомый с курьером, очень возбужден. Как будто должно произойти что-то очень важное. Более значительное, чем он мог себе представить. И, вне всякого сомнения, это связано с сотней миллионов долларов. Словно они добрались до какого-то места, куда даже не надеялись попасть. Иранец подчеркнул, что он не знает никаких определенных подробностей, но и у саудовца их тоже нет. Тут дело в вере. У всех такое ощущение, будто началась новая игра. Он говорит, что саудовец постоянно улыбается, словно перед ним раскинулась Святая земля.

– А вторая новость? – спросил Ричер.

– Наше консульство получило стандартный отчет от каких-то низших чинов гамбургской полиции касательно американца, который встречался в баре с арабом. Странное дело. Если не считать того, что время и день как раз те, которые нас интересуют. Так что, вполне возможно, есть свидетель первого разговора нашего американца с курьером.

* * *

Уайт снова позвонил в консульство и получил местные номера телефонов, включая два номера человека, отправившего отчет, который, судя по всему, был крупным толстым типом по имени Гризман и возглавлял отдел расследований. В консульстве его хорошо знали. Рабочий день в Гамбурге давно закончился, но он все еще сидел за письменным столом в своем офисе и сразу снял трубку. Уайт включил громкую связь и спросил про полицейский отчет. Ричер услышал, как Гризман принялся перебирать бумаги – видимо, не смог сразу вспомнить, о чем речь, – потом нашел нужную. Странная встреча. Араб в баре.

И он отправил отчет в американское консульство.

В надежде получить бонусные очки.

– Чем я могу вам помочь? – очень вежливо по-английски спросил шеф отдела расследований. Совсем как консьерж в отеле.

– Нам нужно имя и адрес свидетеля, – ответил Уайт. – А также название и адрес бара. Подробная информация по тому и другому. Если возможно, установить наблюдение за обоими.

– Я не знаю…

– Я могу сделать так, что вам сейчас позвонит ваш канцлер. Глава государства. Может, тогда вы будете знать.

– Нет, я хотел сказать, что я не знаю подробностей. Я – шеф отдела расследований. Отчеты проходят через мой офис, но не более того. И вообще, тут сказано, что свидетель не в своем уме.

– Он в состоянии определить время?

– Хорошо. Я выясню для вас все детали. Разумеется. К концу завтрашнего дня.

– Вы издеваетесь? У вас есть час. И никому не говорите, что вы делаете и почему. Считайте, что это совершенно секретное дело. И не занимайте линию, чтобы я мог вам позвонить.

* * *

В Гамбурге Гризман сделал глубокий вдох, выглянул в окно, за которым царил вечерний сумрак, и тут же занялся делом. Впрочем, ничего сложного тут не было – несколько телефонных звонков, один номер привел к другому, точно проводящий путь нервной системы. Организация в действии, нечто, чем стоит гордиться. Подтверждение теории. Все четко и ясно. Он мог легко добраться до простого полицейского, ответившего на звонок свидетеля, если б захотел. А он захотел. И задать ему совсем простые вопросы – к счастью. Имена и адреса, человека и места.

* * *

В Вирджинии Лэндри, помощник Уотермена, сказал:

– Мне не нравится, как звучат слова: «Более значительное, чем он мог себе представить». Кроме того, это не похоже на то, что кто-то собирается остановить часы. Тут явно все гораздо хуже.

– Мы услышали это из третьих рук, – заметил Ричер. – И не знаем, каким тоном все было сказано.

– Но?…

– Я услышал слова «совершенно новая игра». Как будто речь идет об огромном шаге вперед. И они не ожидали этого до такой степени, что у них появилось ощущение случайности. Словно они уронили пятицентовик, а нашли четвертак. Случилось нечто такое, что привело двадцатилетнего парня, который носит итальянскую обувь и ходит в ночные клубы, в невероятное возбуждение сродни эротическому. Неужели компьютеры могут оказать такое воздействие?

– Мы думаем, да, – ответил Лэндри. – И в дальнейшем это будет только усиливаться. Однако даже сейчас ущерб может быть катастрофическим. Огромное количество людей погибнет. Но я согласен, эротики тут нет никакой.

– И не грандиозный жест, которые они очень сильно ценят, – добавил Вандербильт. – Речь не о том, чтобы взорвать какое-то здание. В этом нет ничего театрального – скорее, чисто техническая акция.

– Значит, все согласны с тем, что мы зря тратим время на компьютеры, – сказал Ричер.

– А с чего еще нам начать?

– Что продает американец?

– Мы это уже обсуждали.

– Час прошел, – вмешался Уотермен.

Уайт снова набрал номер в Гамбурге, и Гризман ему ответил. Он назвал имена и адреса свидетеля и бара. Свидетель являлся муниципальным служащим, начинал работу рано утром и заканчивал после ланча. Отсюда и бар днем. Он придерживался строгих убеждений, некоторые из них были агрессивными, и все – ошибочными. Бар находился в пяти улицах от явочной квартиры и считался консервативным, но это не выставлялось напоказ. Выглядел он цивилизованным, строгим, но не навязчиво – мужчины, по большей части в костюмах, с нормальными стрижками, – но пока еще не антиамериканским, если американцы были белыми.

После того как Уайт закончил разговор, Нигли нашла бар на карте, которая у нее осталась.

– Это место нам не слишком понравилось, – сказала она. – В приличной части района. Двадцать минут неспешным шагом от явочной квартиры. Время укладывается в схему. Вы думаете, именно там состоялась встреча?

– Правильное место и правильное время, – сказал Ричер. – И ощущение правильное.

– Нам нужно получить у свидетеля описание. Может быть, фоторобот.

– А мы можем доверять гамбургским копам? Или нам следует отправиться туда самим?

– У нас нет специалиста по составлению фотороботов. К тому же, может быть, свидетель не говорит по-английски. Нам придется положиться на них. В любом случае Госдепартамент будет на этом настаивать. Иначе может произойти дипломатический инцидент.

Ричер кивнул. Он уже имел дело с немецкими полицейскими, как военными, так и гражданскими. С ними не всегда было просто. По большей части из-за разницы в восприятии реальности. Немцы считают, что им отдали страну, американцы – что они приобрели огромную военную базу с обслуживающим персоналом.

Они услышали шум автомобиля на подъездной дорожке, который промчался мимо щита высотой по колено. Потом еще один. Две машины. Точнее, вне всякого сомнения, два черных фургона. Через минуту в дверь вошли двое мужчин в костюмах, а за ними – Рэтклифф и Синклер. Замыкали шествие еще двое охранников в костюмах. Рэтклифф запыхался, у Синклер раскраснелись щеки и шея. Она была в очередном черном платье и выглядела так же великолепно, как и прежде. Может, даже лучше. Возможно, благодаря краске на щеках.

– Я слышал, у нас появился свидетель, – сказал Рэтклифф.

– Таково наше допущение на настоящий момент, – ответил Ричер.

– Мы рискнем и бросим кости. Вы и сержант Нигли сегодня вечером вернетесь в Германию. Государственный департамент предоставит вам паспортные фотографии всех двухсот программистов. Включая экспатриантов. Первым делом утром вы должны поговорить со свидетелем. Сейчас, пока мы с вами беседуем, идут переговоры с полицейским департаментом Гамбурга. Затем, сразу после того, как свидетель укажет на фотографию, вы позвоните сюда и назовете имя, и мы арестуем парня прямо у него дома. И наше дело будет закрыто, аккуратно и быстро.

Ричер не стал ничего говорить.

* * *

Они сели на тот же рейс «Люфтганзы», вылет ранним вечером, шесть временных зон, прибытие по расписанию в самом начале рабочего дня. Нигли принесла свою сумку. На этот раз у Ричера тоже была сумка, красная, холщовая, возможно, из Национального музея воздухоплавания и астронавтики. Или какой-то служащий Государственного департамента носил в ней ланч, а у него ее забрали, поскольку возникли форс-мажорные обстоятельства, и сложили туда двести фотографий с паспортов. Оказалось, что это очень много. Каждый снимок был приклеен на карточку с именем и номером паспорта. Ричер и Нигли просмотрели часть, обмениваясь ими, точно игральными картами. Нашли экспатрианта, живущего в Гамбурге, представителя контркультуры с копной волос. Официальная фотография оказалась лучше той, что напечатали в подпольном журнале, более четкой и блестящей. Стандартный размер, белый фон. Мужчина смотрел прямо перед собой, в глазах застыл вызов. Большая голова на тонкой шее.

– Это не он, – сказал Ричер.

– Почему?

– Он что-то делает с волосами, чтобы они так выглядели. А если и не делает, это своего рода выбор, заявление. Как будто он хочет сказать: «Посмотрите на меня. Оцените мои волосы». Он вроде тех парней, которые носят шляпы. Они тоже говорят: «Посмотрите на меня. Оцените мою шляпу». Тебе не кажется, что это в определенном смысле жест отчаяния, неуверенности в себе? Словно того, что у них внутри, недостаточно. Такие люди не пишут программы, способные уничтожить вселенную. Если ты достаточно умен, чтобы создать нечто подобное и продать это за сотню миллионов баксов, да еще в полной тайне, ты ни в коей мере не будешь чувствовать неуверенности в себе. Ты лучший, ты король.

Они убрали фотографии обратно в сумку и поели. Нигли сидела у окна и вскоре уснула, прислонив голову к стене – меньше опасность случайного контакта. Ричер не спал. Он думал про свидетеля. Муниципальный служащий с агрессивными взглядами. Возможно, пустая трата времени. Или человек, который спасет вселенную. Джеку очень хотелось на него взглянуть. Он чувствовал себя самолетом, который мчится на восток, чтобы встретить рассвет.

* * *

Американец причесывался, глядя в зеркало в ванной комнате отеля, в котором остановился. Он рано встал. Без всякой на то причины. Он прекрасно спал и был спокоен. Но решил, что пришла пора возвращаться. Он примет душ, соберет вещи и отправится в путь до того, как начнется утренний час пик. А дальше поплывет по течению.

Но сначала он хотел выпить кофе, поэтому надел вчерашнюю одежду и причесался. Волосы у него стояли торчком от подушки, поэтому он открыл кран и смочил их водой. Потом посмотрел на себя в зеркало. Нормально. Ему всего лишь предстояла короткая поездка вниз и обратно вверх на лифте. В вестибюле он налил себе кофе навынос из серебристого кофейника, стоявшего на столе перед столовой. На таком же столике по другую сторону двери лежали газеты. Очевидно, голландские, а еще британские, французские, бельгийские и немецкие. И «Геральд трибьюн» из дома. Они были разложены аккуратно, ровными стопками.

В бельгийской газете не оказалось ничего такого, что могло его заинтересовать. Никаких заголовков и статей. Ничего на первой странице гамбургской газеты. На второй и третьей ланч тоже.

На четвертой его внимание привлек заголовок. Не очень большой и не бросающийся в глаза. И статья в два дюйма. По большей части обычная болтовня. Полиция заявила, что дело получило максимальное внимание и они добились некоторого успеха.

Особенное внимание они уделили отпечаткам пальцев внутри машины жертвы.

Американец положил газету обратно на стол и закрыл глаза. Она согласилась сразу, на парковке. Обернулась, с радостью, театрально, и поманила его в свою машину, нетерпеливо, с заговорщической улыбкой, как будто сгорала от желания. А потом отвезла его к себе домой. В аккуратном трехдверном купе, крошечном, но похожем на банковское хранилище.

Он мысленно вернулся в машину. Внешняя ручка двери. Черная, как будто из ткани. Красивая. Возможно, там все хорошо, и ему нечего бояться. Внутри дверь обита кожей. И углубления для пальцев, кажется, виниловые – наверное, чтобы сэкономить, – но на вид такие же, как все вокруг. Немного зернистые, как и должно быть. Скорее всего, не самая лучшая поверхность для отпечатков. Может быть, там ничего не осталось.

Лапка ремня безопасности в форме буквы «Т», перемычка из черного пластика, на ощупь напоминающего мелкий наждак. Наверное, чтобы было удобно держать в руке. Видимо, какое-то местное правило. Тут всё в порядке. Затем кнопка, открывающая замок. Большой палец левой руки. Он вспомнил, как защелкнул замок. Локоть отставлен назад, палец нащупывает отверстие… Красный пластик, жесткий и неровный.

В лучшем случае там остался частичный отпечаток пальца. Возможно, он его смазал, когда зацепился курткой. Он вспомнил давление на ноготь по большей части. Вертикально вниз, не спеша, медленно. Потом четкий щелчок под стать маленькой, будто игрушечной, машине. Все неторопливо, давая время предвкушению набрать силу перед тем, как он развернет свой подарок. Его любимые мгновения во многих отношениях.

Замок ремня безопасности его не выдаст.

А вот ручка двери, маленькая, хромированная, холодная на ощупь, с пространством для пальцев может оказаться опасной. Средний палец правой руки скользнул внутрь, одинокий, изящный; так он подумал, будто намекая на что-то, потом замер на секунду, словно задавал вопрос: «Ну, мы идем?» Подушечка полностью прижата к хрому, потом сильнее, чтобы открыть замок, затем палец так же изящно вернулся на свое место.

Отпечаток получился четкий и не смазанный.

Гладкий, холодный хром.

Как глупо.

Его вина.

Глава

11

Очевидно, немецкую иммиграционную службу заранее предупредили об их прилете, потому что, как только Нигли протянула свой паспорт, пограничник в будке сделал знак, и крупный толстый мужчина поднялся с жесткого стула в соседнем зале, чтобы их поприветствовать. Он сказал, что его зовут Гризман, и добавил, что узнал имена Нигли и Ричера, которые записал патрульный, когда опрашивал их на улице. Они тогда назвались туристами. Но полицейский сказал, что они были не слишком похожи на обычных туристов. И теперь он понимает, что тот имел в виду. Потом Гризман добавил, что будет счастлив помочь им любыми доступными ему способами. Свидетель уже ждет их в отделении полиции и полон энтузиазма и желания сотрудничать. Ему сказали, что с ним собираются проконсультироваться по вопросу национальной безопасности. На работе он получил выходной, оплаченный, поскольку он выполняет свой гражданский долг. Гризман добавил, что свидетель не говорит по-английски и на беседе будет присутствовать переводчик. И, да, в Германии принято показывать свидетелю фотографии потенциальных подозреваемых.

Полицейский «Мерседес», на котором приехал Гризман, стоял в месте, запрещенном для парковки; они забрались в него и тут же отъехали от тротуара. Сиденье просело под весом Гризмана, который был невероятно крупным мужчиной. На дюйм выше Ричера и на пятьдесят фунтов тяжелее. В два раза больше, чем весила Нигли. Но в основном это был жир, так что он не представлял ни малейшей опасности ни для кого, кроме себя самого.

– Вчера вечером по телефону вы сообщили, что свидетель безумен, – сказал Ричер.

– Не в прямом смысле, разумеется, – ответил Гризман. – Он помешан на определенных вещах, но не более того. Вне всякого сомнения, страдает расизмом и ксенофобией, усиленными иррациональными страхами. Но в остальном вполне нормален.

– Вы бы поверили его показаниям в суде?

– Конечно.

– А как насчет судьи и присяжных?

– Конечно, – повторил Гризман. – В обычной жизни он ведет себя вполне адекватно. В конце концов, он же работает в городской службе, как и я.

Полицейское управление, куда они приехали, оказалось лучшим в Гамбурге. Оно занимало большое, новое, ультрасовременное здание. Интегрированное. С собственными лабораториями. На тропинках на каждом углу стоял лес указателей, направлявших посетителей в тот или иной отдел. В общем, сложный комплекс, больше похожий на городскую больницу или университет. Гризман заехал на служебную парковку, и они выбрались наружу. Нигли несла свою сумку, Ричер – свою. Они последовали за Гризманом в здание, поворачивали направо, налево, стараясь не отставать, по широким чистым коридорам в комнату для допросов с окошком из армированного стекла в двери.

Войдя внутрь, они увидели мужчину, сидящего за столом, на котором стояли кофе и тарелка с булочками и было полно крошек. Взглянув на него, Ричер предположил, что ему около сорока – серый костюм, возможно, из полиэстера, жалкие седые волосы, смазанные маслом и облепившие череп, очки в стальной оправе, бесцветные глаза за стеклами и бледная кожа. Единственным ярким пятном был галстук, желто-оранжевый, широкий и короткий, похожий на рыбину, свисающую с шеи.

– Его зовут Гельмут Клопп. Он из Восточной Германии. Приехал после объединения, как и многие другие, в надежде получить работу, – сообщил Гризман.

Ричер продолжал рассматривать мужчину, размышляя о том, что, возможно, они зря потратят с ним время, – а может быть, перед ним спаситель вселенной. Гризман даже не попытался войти в комнату, вместо этого он сдвинул манжет и взглянул на часы. И тут из-за угла появилась женщина, которая направилась прямо к ним. Гризман увидел ее и с довольным видом вернул манжет на место. Минута в минуту. Знаменитая немецкая точность.

– Наш переводчик, – сказал он.

Женщина была невысокой и коренастой, с волосами, так сильно покрытыми лаком, что они превратились в шар вокруг головы, похожий на мотоциклетный шлем. Ричер решил, что ее серое платье сшито из ткани, напоминающей габардин, – по крайней мере, такой же жесткой, как у форменного пиджака. Картину дополняли толстые шерстяные чулки и туфли, которые, судя по всему, весили по два фунта каждый.

– Доброе утро, – произнесла она голосом кинозвезды.

– Давайте войдем внутрь, – предложил Гризман.

– Что конкретно мистер Клопп делает для города? – спросил Ричер.

– Вы имеете в виду его работу? Он отвечает за персонал. В данный момент в Департаменте канализации.

– Он доволен?

– Мистер Клопп трудится в офисе, ему не приходится заниматься тяжелой физической работой. Складывается впечатление, что он вполне доволен. Он на хорошем счету у начальства, и его считают педантичным.

– Почему такие странные присутственные часы?

– А они странные?

– Вы сказали нам, что он начинает рано и заканчивает после ланча. Такая работа представляется мне физической, а не офисной.

Гризман произнес какое-то длинное слово – судя по всему, название, – и переводчица сказала:

– Было выдвинуто предложение по уменьшению загрязнения окружающей среды путем сокращения движения в часы пик, и людям предложили сдвинуть свои рабочие часы. Разумеется, от местной администрации ожидалось, что она станет примером для остальных жителей города. Так что Департамент канализации выступил за более раннее начало трудового дня и, соответственно, такое же раннее его окончание. Или им пришлось. В любом случае городские власти объявили, что результат этого нововведения уже заметен. Последние тесты показали, что выброс вредных частиц снизился более чем на семнадцать процентов.

Она сообщила это так, будто они одержали величайшую победу в истории. Как в черно-белом фильме 40-го года, где на гигантском серебристом экране застегнутый на все пуговицы пуританин соглашается сделать нечто очень плохое, потому что она с соблазнительным придыханием его попросила.

– Готовы? – спросил Гризман.

Они вошли в комнату, и Гельмут Клопп поднял голову. Гризман не ошибся – он был счастлив, что вдруг оказался в центре событий, и собирался насладиться своим везением по полной. Скорее всего, его не устраивала собственная жизнь. Да, немец, но восточный на Западе, со всеми вытекающими проблемами эмигранта. Гризман заговорил по-немецки, и Клопп ему ответил.

– Вас представили как оперативников высшего звена, которые только что прилетели из Америки, – сказала переводчица.

– И что ответил мистер Клопп? – спросил Ричер.

– Сказал, что готов оказать вам любую посильную помощь.

– Сомневаюсь, что он ответил именно это.

– Вы говорите по-немецки?

– Немного. Я уже бывал здесь раньше. Я прекрасно понимаю, что вы стараетесь соблюсти вежливость, но мы с моим сержантом слышали вещи похуже, чем может сказать этот человек. В данном деле точность гораздо важнее наших чувств. Ситуация может оказаться очень серьезной.

Переводчица посмотрела на Гризмана, который кивнул.

– Свидетель рад, что сюда прислали белых.

– Хорошо, – сказал Ричер. – Сообщите мистеру Клоппу, что он является важной фигурой в текущей операции. Мы намерены подробно познакомить его со всеми деталями и очень хотим узнать его мнение и получить советы. Но нам нужно с чего-то начать, ведь завязка разговора чрезвычайно важна, поэтому мы прежде всего сосредоточим наше внимание на подробном физическом и поведенческом описании двух мужчин, выбрав случайным образом первым американца. Мы хотим услышать все от него самого, а потом покажем ему кое-какие фотографии.

Переводчица сказала все это по-немецки, повернувшись лицом к Клоппу, оживленно и тщательно выговаривая слова. Тот слушал ее и с важным видом кивал, как будто видел перед собой долгосрочное и невероятно сложное задание, к выполнению которого он тем не менее приложит все силы.

– Мистер Клопп часто бывает в том баре? – спросил Ричер.

Когда переводчица передала вопрос свидетелю, тот довольно пространно ответил.

– Он ходит туда два или три раза в неделю. У него два любимых бара, которые он посещает в соответствии с пятидневной рабочей неделей.

– Как давно он ходит в тот бар?

– Около двух лет.

– Он видел американца в баре раньше?

Возникла пауза, свидетель задумался, затем что-то сказал по-немецки.

– Да, ему кажется, что видел – два или, возможно, три месяца назад.

– Кажется?

– Он уверен, насколько это возможно. Мужчина, которого он видел два или три месяца назад, был в шляпе, поэтому он не может сказать точно. Он говорит, что вполне мог ошибиться.

– В какой он был шляпе?

– Бейсболке.

– На ней были какие-то надписи или картинки?

– Он думает, что красная звезда, но как следует рассмотреть ее не представлялось возможным.

– К тому же прошло много времени.

– Его воспоминания связаны с погодой.

– Но в любом случае американец не является постоянным посетителем?

– Нет.

– Как он понял, что тот мужчина был американцем?

Переводчица и свидетель что-то долго обсуждали, прозвучал какой-то длинный перечень, потом переводчица сказала:

– Он говорил по-английски. Акцент. Громко. То, как он был одет. И двигался.

– Ладно, – сказал Ричер. – Теперь нам нужно описание. Он видел американца сидящим или стоящим?

– И то и другое. Он вошел, сел один за столик, потом к нему подошел араб, они поговорили, араб ушел, американец снова остался один, а через некоторое время покинул бар.

– Рост американца?

– Метр семьдесят – семьдесят пять.

– Пять футов восемь дюймов, – объяснил Гризман. – Обычный средний рост.

– Толстый или худой? – спросил Ричер.

– Ни то, ни другое, – ответила переводчица.

– Плотный?

– Не слишком.

– Сильный или слабый?

– Достаточно сильный.

– Если б он был спортсменом, то в каком виде?

Клопп не ответил.

– Вспомните, что показывают по телевизору, – предложил Ричер. – Например, Олимпийские игры. В каком виде он выступал бы?

Клопп надолго погрузился в размышления, как будто в мельчайших деталях вспоминал спортивный календарь. Наконец он произнес длинную речь, пустившись в размышления вслух, выдвигая доводы за и против, немного того, немного другого.

– Он говорит, что, скорее всего, бегун на средние дистанции, – сказала переводчица. – Возможно, полторы тысячи километров или больше. Может быть, на длинные дистанции, до десяти тысяч. Но на тощее насекомое марафонца он не был похож.

– Тощее насекомое из Африки, верно?

– Да, он так сказал.

– Вы повторили все слово в слово, так?

– Я прошу прощения…

– Итак, американец был среднего роста и веса, худой, возможно, энергичный и подвижный, верно?

– Да, он постоянно двигался.

– Как долго он просидел в баре до того, как пришел араб?

– Наверное, минут пять. Обычный посетитель. На него никто не обращал внимания.

– Что он пил?

– Пол-литра пива, очень медленно. После того как встреча закончилась, его кружка оставалась почти полной.

– Сколько времени он оставался в баре после того, как араб ушел?

– Возможно, полчаса.

– Что пил араб?

– Ничего. Он отказался сделать заказ.

– Что вы помните про волосы американца?

Клопп пожал плечами, услышав вопрос, и переводчица принялась уговаривать его хорошенько подумать. Он что-то сказал, смущенно – видимо, плохо разбирался в подобных вещах, – потом заговорил быстрее, явно стараясь вспомнить подробности. Речь получилась длинной. Наконец переводчица сказала:

– У американца светлые волосы, цвета сена или соломы летом, нормальной длины по бокам, но довольно длинные наверху. Как будто такая специальная прическа, чтобы размахивать ими, точно Элвис Пресли.

– Аккуратные?

– Да, тщательно причесанные.

– Средство?

– В каком смысле?

– Масло, как то, которым он смазал свои волосы, воск или еще что-то…

– Нет, ничего такого, все натуральное.

– Глаза?

Лицо, описанное свидетелем, вполне соответствовало волосам и телосложению. Глубоко запавшие глаза, натянутая кожа на лбу, выступающие скулы, тонкий нос, белые зубы, жесткий подбородок и неулыбчивый рот. Никаких заметных шрамов или татуировок. Старый загар и морщины у глаз, но, скорее, от того, что он много щурился, а не смеялся или хмурился. На одной щеке углубление, возможно от скобки на челюсти или отсутствующего зуба. Но общая картина создает ощущение цельности. Все узкое и горизонтальное. Брови, глаза, высокие скулы, тонкие губы, мимика. Возраст ближе к тридцати с лишним, чем к двадцати с лишним.

– Скажите мистеру Клоппу: мы хотели бы, чтобы он повторил все это специалисту по составлению фотороботов, – попросил Ричер.

Переводчица передала его слова, и Клопп кивнул.

– Во что американец был одет? – спросил Ричер.

– В куртку «Ливайс», как у вас.

– Точно такую же?

– Абсолютно.

– Мир тесен, – заявил Ричер. – А теперь спросите, почему он решил, что араб был возбужден. Но только голые факты. Что он видел или слышал. Политический анализ пусть оставит на потом.

Они пустились в длинные переговоры на немецком, в которые время от времени вставлял свое слово Гризман, бесконечно перебрасывались фразами, чтобы уточнить детали, и наконец переводчица сказала:

– Хорошенько подумав, герр Клопп считает, что слово «взволнован» подходит лучше, чем «возбужден». Он был взволнован и сильно нервничал. Американец что-то сказал арабу, реакцию которого можно описать именно такими словами.

– Мистер Клопп слышал, что сказал американец?

– Нет.

– Как долго продолжалась эта часть их разговора?

– Наверное, минуту.

– Сколько времени араб оставался в баре?

– Он ушел сразу.

– Американец сидел еще полчаса?

– Почти.

– Хорошо, – сказал Ричер. – Передайте мистеру Клоппу, что пришла пора взглянуть на фотографии.

* * *

Джек положил свою сувенирную сумку на стол.

– Скажите мистеру Клоппу, что фотографий много, – попросил он, – и мы сделаем перерыв в любой момент, когда он пожелает. Он должен держать в уме все, что рассказал нам про лицо того человека, все детали, и сверять их со снимками, когда будет на них смотреть. И еще: люди склонны менять прически, но глаза и уши всегда остаются прежними. Кроме того, в сомнениях нет ничего страшного. Он может отложить в отдельную стопку фотографии людей, которые покажутся ему знакомыми, а потом просмотреть их еще раз. Но он должен быть очень внимателен и ни в коем случае не совершить ошибку.

Нигли открыла сумку, достала двести фотографий и разложила их на пять одинаковых стопок по сорок штук в каждой, чтобы упростить задачу. Потом она подтолкнула первую стопку к Клоппу, и тот занялся делом, без особого энтузиазма, но старательно. Наверное, так он вел себя на работе. Ричер следил за его глазами. Казалось, будто немец изучает список предложений, одно за другим. Глаза, нос, скулы, рот, подбородок. Каждый шаг на этом пути был обозначен собственным «да» или «нет». Большинство кандидатов отпали почти сразу, и стопка их фотографий росла. Толстые лица, круглые, темные глаза, полные губы. Из первых сорока претендентов никто не одержал победы, даже в качестве возможного варианта.

Нигли подвинула к Клоппу вторую стопку, поймала взгляд Ричера и подмигнула. Он кивнул. Первой в стопке лежала фотография экспатрианта, живущего в Гамбурге. Представителя контркультуры, с копной волос. Клопп немедленно отмел его кандидатуру, и Ричер понял почему. Обычные скулы и пухлые маленькие губы, даже отдаленно не похожие на тонкие и поджатые.

Стопка отвергнутых снимков неуклонно росла.

Тех, что вызвали бы сомнения, не было ни одного.

Нигли придвинула к Клоппу третью стопку, и тот приступил к работе. Переводчица сидела очень тихо. Гризман вышел, но довольно быстро вернулся, а вслед за ним появился мужчина с кофейником и пятью чашками. Клопп даже не оторвался от своего занятия; он брал снимки из стопки, по одному, большим и указательным пальцами левой руки, внимательно на них смотрел и откладывал, один за другим.

Стопка отвергнутых снимков росла.

Тех, что вызвали бы сомнения, не было ни одного.

Клопп сказал что-то по-немецки, и переводчица пояснила:

– Он просит прощения за то, что от него мало пользы.

– Спросите, насколько он уверен насчет тех снимков, которые отложил в сторону, – сказал Ричер.

– Сто процентов, – перевела она ответ.

– Впечатляет.

– Он говорит, что у него так устроены мозги. – Переводчица замолчала, посмотрела на Ричера, который попросил ее говорить ему все, что она услышит, потом на Гризмана, как будто спрашивала разрешения. – Мистер Клопп учился на аудитора в Восточной Германии, – сказала она, – и был заместителем начальника на очень крупной фабрике рядом с польской границей. Он хочет, чтобы мы понимали, что его нынешняя работа – это шаг назад по сравнению с тем, чем он занимался раньше. Но все приличные места здесь закрыты для этнических немцев, их предпочитают отдавать эмигрантам из Турции.

– Он не хочет сделать перерыв? Ему осталось просмотреть еще восемьдесят фотографий.

Она спросила, Клопп ответил, и она перевела:

– Он с радостью продолжит. Он отлично помнит лицо американца, вне зависимости, есть оно здесь или нет. Он предложил вам сравнить эти снимки с фотороботом, который нарисует художник. Он думает, тогда вы увидите, что его выводы совершенно верны.

– Хорошо, пусть продолжает.

В четвертой стопке не оказалось фотографии нужного им человека, даже гипотетически. Клопп просмотрел сто шестьдесят снимков, и Нигли подтолкнула к нему оставшиеся сорок. Ричер молча наблюдал. Вот Клопп берет фотографию большим и указательным пальцами, держит ее спокойно, не слишком близко, но и не далеко. Хорошее зрение, в очках. Полная сосредоточенность, не скучающий взгляд или нетерпеливая гримаса. Спокойно, внимательно. Он допрашивал эти фотографии, одну за другой, изучая все детали. Глаза, скулы, рот. Да или нет.

Через некоторое время – «нет». Всегда «нет». Снимки падали на стол. Ричер уже увидел сто семьдесят вариантов того, кем их человек не был. Что помогало определить, кем он был. Ровно то, что сказал Клопп, – глубоко запавшие голубые глаза, выступающие скулы, тонкий нос, суровый рот, твердый подбородок. Вариантов не осталось. Волосы цвета соломы, нормальные с боков и слишком длинные наверху. Как особая прическа.

Ричер наблюдал.

Стопка отложенных фотографий росла.

Тех, что вызвали бы у Клоппа сомнения, не было.

И вот он взял последний снимок, посмотрел на него так же внимательно, как на предыдущие, и отложил в сторону.

* * *

Ричер позвонил из кабинета Гризмана. Ему ответил Лэндри, который позвал Вандербильта, тот – сонного Уайта. В Вирджинии было пять утра.

– Свидетель совершенно точно видел ту встречу. Его рассказ соответствует сценарию. Шансы, что то же самое произошло в том же районе и в то же время, астрономически малы, – сказал Джек.

– Он идентифицировал американца?

– Нет, – ответил Ричер. – Рэтклифф ошибся. Компьютеры ни при чем. Он без всякой причины объединил два слуха. Связи нет. Они существуют отдельно друг от друга. Обычная случайность.

– Хорошо, нужно ему сообщить. А вы давайте возвращайтесь скорее.

– Нет, мы остаемся, – сказал Ричер.

Глава

12

Художник занялся составлением фоторобота, сказав, что хочет работать без свидетелей, и Гризман устроил Ричеру и Нигли пешую экскурсию по участку. Он показал им другие комнаты для допросов, кабинеты офицеров, помещения для инструктажа и дежурных, камеры, хранилище улик и кафетерий. Повсюду работали очень серьезные люди, которыми Гризман явно гордился. И Ричер решил, что у него для этого есть все основания. Участок производил сильное впечатление.

Они открыли очередную дверь и прошли по пешеходному мосту на втором этаже в новое здание комплекса. Научный центр. Отдел криминалистики. Лаборатории. В первой комнате, большой и белой, на длинных столах стояли в ряд компьютеры.

– Мы думаем, что именно так люди будут обворовывать друг друга в будущем, – сказал Гризман. – Уже три процента немцев пользуются Интернетом. Более пятнадцати – в вашей стране. И мы уверены, что эти показатели будут расти.

Они двинулись дальше, мимо чистых комнат с небольшими тамбурами, как в операционных в больнице. Химический анализ, огнестрельное оружие, кровь, ткани, ДНК. Лабораторные столы, сотни стеклянных пробирок, загадочные приборы и аппараты. Видимо, они имели огромный бюджет.

– Часть исследований финансирует университет, – пояснил Гризман. – И здесь работают их ученые. Это хорошо как для нас, так и для них. Кроме того, мы получаем солидные федеральные средства. Данный комплекс является не только нашим. При определенных обстоятельствах им пользуется и немецкая армия.

Ричер кивнул, вспомнив, что говорил Уотермен в школе кооперации.

Они спустились на первый этаж, где оказалось прохладнее, как будто здесь имелся выход на улицу, и через очередную дверь вошли в гараж. Он напоминал станцию обслуживания и мастерскую по замене шин, только тут было безупречно чисто, как будто обработано сильным антисептиком. Гладкая белая краска на полу, белая плитка на стенах, яркий белый свет. И никаких тебе масляных пятен, грязи или беспорядка. Внутри стояли две машины. Большой седан с помятым передом, сильнее, чем если б он попал в мелкое ДТП, но вполне подлежащий ремонту.

– Дорожно-транспортное происшествие, виновник скрылся, – сказал Гризман. – Серьезно пострадал ребенок. Водитель даже не остановился. Мы думаем, что преступление совершено на этой машине, но ее владелец категорически все отрицает. Мы рассчитываем найти кровь и волокна, но это будет непросто.

У другой машины, маленького купе, были открыты все двери, и мужчина в белом халате что-то делал внутри.

– Мы снимаем отпечатки пальцев, – пояснил Гризман. – Совершено убийство. Мы думаем, что преступник, возможно, был последним пассажиром жертвы. Она работала проституткой. Иногда эта профессия бывает опасной.

Ричер подошел поближе взглянуть на симпатичную машинку, особенно по сравнению с его потрепанным «Шевроле». Она была безупречно чистой, сверкала в лучах ослепительного света и казалась совершенно на месте в этом идеальном помещении.

– Очень чистая машина, – сказал Ричер.

– И квартира такая же.

– У нее была домработница?

– Полагаю, приходящая уборщица.

– Похоже, она и свою машину отдавала в мойку. Возможно, регулярно. Ее чистили и покрывали воском, снаружи и внутри. И это хорошо. Не будет большого количество старых отпечатков.

Гризман сказал что-то по-немецки лаборанту – скорее всего, попросил сообщить, что удалось обнаружить. Тот ответил и стал показывать на разные части машины. Гризман засунул голову внутрь, чтобы лучше все увидеть, затем с задумчивым видом вылез наружу и сказал:

– Мы думаем, на замке ремня безопасности остался частичный отпечаток большого пальца левой руки. Но он совсем маленький и смазанный, потому что кнопка ребристая. Наверное, то же самое на язычке замка, но поверхность там из жесткого пластика, с маленькими бугорками, чтобы не скользили руки. Видимо, одно из правил безопасности. Нам стоит поговорить с соответствующим департаментом, но пользы от них немного.

– А какой марки машина? – спросил Ричер.

– «Ауди», – ответил Гризман.

– В таком случае «Ауди» нам уже помог. Около года назад у моего приятеля была такая же проблема. В Форт-Худ, который по размеру почти равен Гамбургу. Семейные казармы, расположенные за территорией части. «Ягуар», но, как и «Ауди», машина премиум-класса. У них хромированные дверные ручки. Выглядит дорого и роскошно, а еще блестит в темноте, и ее легко найти. Все эти мелочи, как говорят производители, положительно действуют на восприятие пользователя. Пассажир засовывает внутрь средний палец и тянет на себя ручку. Не мизинец, потому что тот слабый, и не безымянный, поскольку тогда ему придется еще на двадцать процентов повернуть запястье, а это уже неудобно. Так что всегда работает средний палец. Я думаю, вам нужно разобрать дверь и снять отпечатки с внутренней стороны ручки. Такой совет дал бы вам мой приятель.

Мужчина в лабораторном халате сказал что-то по-немецки возмущенным тоном, и Ричер догадался, что он понимает по-английски.

– Мы в любом случае собирались это сделать, – сказал Гризман. – Ваш приятель добился осуждения преступника?

– Нет, – ответил Ричер. – Цепочка улик рассыпалась в прах. Он смог доказать, что на ручке имелся отпечаток пальца мужчины, но не то, что эта ручка была от машины его бывшей жены. Адвокат защиты сказал, что она могла быть от какой угодно машины.

– И что ему следовало сделать?

– Прежде чем он начал искать отпечатки, ему следовало выцарапать свои инициалы на внешней поверхности ручки. Пока она еще была на двери. Бормашиной дантиста. Причем обязательно запечатлеть момент, как он это делает. Общий план, чтобы поместилась вся машина, а потом с близкого расстояния.

Гризман заговорил по-немецки, выдавая длинный список инструкций. Ричер уловил слов zahnarzt, которое выучил, когда у него заболел зуб во Франкфурте, – «дантист». Парень в халате выслушал Гризмана и кивнул.

* * *

Они вернулись в комнату для допросов, когда Клопп уже собрался уходить. Художник выдал им копию фоторобота, сделанную цветными карандашами. Гризман сказал, что отправит еще одну в Маклин, а оригинал оставит в деле.

Ричер и Нигли подошли со своей копией к двери с окошком из армированного стекла, пропускавшего внутрь тусклый свет. Американец выглядел ровно так, его описывал Клопп, и художник отлично справился со своей задачей. Светлые волосы, обтягивающая череп кожа, брови и скулы, горизонтальные и параллельные друг другу, как две полосы на устаревшем шлеме футболиста, сверкающие глаза. Плюс две вертикальные линии, нос, похожий на клинок, и морщина на правой щеке, как будто губы американца растягивались только в кривой, сардонической улыбке. Он был в джинсовой куртке, как у Ричера, светло-коричневой, во всех смыслах настоящей, и белой футболке. Ключицы торчали точно так же, как скулы, на шее выступали жилы. Кое-что повидавший на своем веку и уже немолодой человек.

– Военный? – спросила Нигли.

– По фотороботу определить трудно, – ответил Ричер.

– Тогда почему мы остались?

– Я не знаю. Рэтклифф сказал, что мы можем получить все, что потребуем. А я не хочу попасться в ловушку чужой ошибки.

– Вторая встреча вполне может состояться и не в Гамбурге.

– Согласен. Примерно десять к одному. А это значит, что, если останемся тут, мы получим один из десяти шансов оказаться в нужном месте и в нужное время. Если же вернемся в Вирджинию, они будут нулевыми. Они вряд ли договорились встретиться у памятника Вашингтону. Тут у меня нет ни малейших сомнений.

К ним подошла переводчица.

– Герр Клопп спрашивает, когда вы составите план следующих встреч для инструктажа, – сказала она.

– Передайте герру Клоппу, что мы с ним закончили, – ответил Ричер. – И если я снова увижу его, я выдавлю ему глаза ногтем большого пальца, оба, по очереди.

Затем к ним подошел Гризман.

– Вы согласитесь быть моими гостями во время ланча? – спросил он.

Двенадцать дня в Гамбурге, Германия.

* * *

Что равнялось часу дня в Киеве, Украина. Курьер в этот момент выходил из самолета. Его провезли через горы в город Пешавар в Пакистане, откуда он полетел в Карачи, затем в Киев. На каждом отрезке пути курьер использовал другой паспорт, один раз сменил футболку с розовой на черную, надел темные очки и кепку болельщика донецкого футбольного клуба «Шахтер». Он был незаметным и безымянным, и на украинской границе у него не возникло никаких проблем. Он прошел через багажное отделение, покинул терминал и, закурив, встал в очередь на такси.

Ему досталась старая чешская «Шкода», и он назвал водителю адрес – цветочный рынок в пяти улицах от истинного места назначения, маленькой явочной квартирки, в которой жили четверо правоверных из Туркменистана и Сомали. К нужному месту всегда лучше подойти пешком. Водители такси склонны запоминать самые разные вещи, как, впрочем, и обычные люди. Некоторые даже делают записи. Пробег, количество истраченного бензина, адреса. Курьер не знал тех четверых людей, но они его ждали. Киев – это не Гамбург, и он не мог просто войти в квартиру. Предупредить о его приезде отправили другого курьера в качестве необходимой меры предосторожности.

Он вышел из «Шкоды» у цветочного рынка, прогулялся между прилавками с яркими цветами и направился в окутанное влажным воздухом помещение с редкими растениями, а когда покинул его через другую дверь, уже снова был в розовой футболке, без кепки и очков.

Курьер прошел пять кварталов и отыскал нужное здание, оказавшееся приземистой бетонной башней, которая стояла сбоку в ряду более старых и красивых домов, похожая на искусственный зуб. Как будто давным-давно сюда случайно угодила бомба и образовалось свободное пространство. Возможно, так и было. В подъезде пахло мочой. Лифт работал, но издавал отвратительные звуки. Коридоры наверху оказались очень узкими.

Курьер постучал в дверь и стал ждать, мысленно считая секунды. В своей жизни ему довелось стучать во множество самых разных дверей, и он знал, как все происходит. Раз – они услышали стук, два – встали с дивана, три – начали обходить валявшиеся на полу предметы, четыре – подошли к двери, пять – открыли.

Дверь распахнулась, и курьер увидел молодого парня, одного, за спиной у которого царила тишина.

– Вас предупредили о моем приезде, – сказал курьер.

– Нам нужно выйти на улицу, – ответил парень.

– Когда?

– Прямо сейчас.

Курьер решил, что он сомалиец, лет двадцати пяти, но уже такой потрепанный, что от него остались только пыльная кожа да жилы. Примитивный, как его предки.

– Я не хочу выходить на улицу, – сказал курьер. – Завтра рано утром мне нужно снова отправиться в путь. У меня билет на самолет.

– Без вариантов. Мы должны уйти.

– Явочная квартира нужна для того, чтобы я не должен был ее покидать.

– Киевское «Динамо» сегодня вечером играет в Москве. Матч показывают по телевизорам в барах. Он скоро начнется из-за разницы во времени. Будет странно выглядеть, если мы не пойдем, нам нельзя выделяться.

– Так ты и иди.

– Нельзя никого оставлять в квартире. Только не сегодня днем. Кто-нибудь обязательно заметит. Это серьезное соперничество, и речь идет о патриотизме. Мы должны вести себя так, будто мы здесь свои.

Курьер пожал плечами. Необходимая предосторожность. К тому же футбол – это совсем неплохо. Однажды он видел, как в него играли человеческой головой.

– Ладно, – сказал он.

Они спустились по лестнице, без обсуждения приняв решение не садиться в лифт. Затем зашагали в другую сторону от цветочного рынка, мимо величественных, но потускневших от времени жилых домов с ржавыми железными деталями и облезшей штукатуркой на фасадах, и свернули в переулок; сомалиец сказал, что так будет короче. Это был узкий проход между кирпичными зданиями, где разгуливало эхо, и курьеру стало немного не по себе, но довольно скоро они оказались в маленьком дворе, не больше комнаты, образованном задними стенами четырех домов. Наверху виднелась крошечная голубая заплата неба, на стенах тут и там просматривались слепые или закрашенные окна, из которых торчали бесполезные обрывки телевизионных кабелей и куски водосточных труб.

Во дворе курьер увидел троих мужчин. И решил, что один из них мог быть двоюродным братом сомалийца. Остальные двое, судя по всему, были из Туркменистана. Парни из явочной квартиры. На короткое мгновение курьер подумал, что они договорились здесь встретиться, чтобы вместе пойти в бар, но через секунду увидел, что из двора нет другого выхода.

Значит, короткий путь ни при чем.

Ловушка.

И тут он все понял. Ясно как день. И абсолютно логично. Он являлся угрозой, потому что знал цену. Сто миллионов долларов. Самая опасная составляющая сделки. Такая огромная сумма денег заставит трезвонить все колокола, и любой, кто о ней знает, автоматически становится потенциальным источником утечки. Классика теории. Они изучали ее в тренировочных лагерях на гипотетических примерах. Проигрывали возможные ситуации. Печально, но необходимо. Великая борьба требует великих жертв. А еще холодного сердца и ясного разума. Курьер, которого они сюда отправили, не попросил приготовить для него гостевую комнату, он доставил совсем другой приказ.

Курьер стоял неподвижно. Он знал, что никогда не заговорит. Только не он. И они должны это знать. После всего, что он совершил. Он другой. Разве нет?

Нет, эти люди принадлежат к числу тех, кто играет в футбол человеческими головами. В их душах нет места чувствам.

– Мне очень жаль, брат, – сказал сомалиец.

Курьер закрыл глаза. Они не станут стрелять, они же в центре Киева. Значит, ножи.

Он ошибся. Его убили молотком.

* * *

В Джелалабаде было половина пятого дня. В белом глинобитном доме подали чай. В маленькую душную комнату привели другого курьера. Женщину. Двадцать четыре года, длинные черные волосы, кожа цвета чая. Она была в белой рубашке с кучей карманов и петелек, брюках цвета хаки и ботинках для пустыни и стояла по стойке «смирно» перед двумя мужчинами, сидевшими на подушках.

– Дело совсем простое и неважное, но скорость имеет огромное значение, – сказал высокий мужчина. – Поэтому ты полетишь прямо из Карачи. Соблюдать осторожность необходимости нет. Никто не видел тебя раньше. Ты встретишься с американцем и скажешь, что мы согласны на его цену. Повторяю, мы согласны. Ты поняла?

– Да, сэр, – ответила женщина.

– Американец не станет называть цену, – сказал толстый, – и ты не будешь спрашивать. Это должно остаться секретом, поскольку он недоволен тем, что мы ее сильно сбили. Ты же должна вести себя так, чтобы никто не подумал, будто мы банкроты и просто не можем позволить себе заплатить больше.

Женщина кивнула.

– Когда я должна выехать? – спросила она.

– Немедленно, – ответил Высокий. – Ночью доедешь на машине до Карачи и там сядешь на первый утренний самолет.

Глава

13

После ланча Гризман отвез Ричера и Нигли в отель, в котором они останавливались в первый раз. Они поблагодарили его, помахали, но не стали заходить внутрь. Джек не любил ночевать в одном и том же месте дважды. Он так привык. Кое-кто говорил, что в подобных мерах предосторожности нет необходимости. Он же отвечал, что ему тридцать пять и он все еще жив. Должно же это что-то значить.

Они посмотрели в карту Нигли, и она ткнула ногтем в дом с явочной квартирой.

– Возможно, их больше одной, – сказала она.

– Согласен, – не стал спорить Ричер. – Все это дело – сплошная игра в проценты.

Они пошли по улице и вскоре оказались на той, что видели раньше, где стояли четыре полицейские машины и где убили проститутку. Там они свернули налево, в сторону явочной квартиры, близко, но не слишком, проверяя по пути боковые переулки. Это оказалось не просто. Не как в некоторых других странах. Никаких больших вывесок или сверкающего неона, даже болтающихся на ветру черепиц. Очевидно, подобные вещи в Германии под запретом. На том основании, что это дурной вкус.

Каждая коммерческая единица должна была сама себя рекламировать. Они увидели салон проката автомобилей, который занимал два стоявших рядом дома. Некоторые другие заведения тоже не вызывали сомнений, но попадались и совсем непонятные. Ричер вошел в вестибюль, где стояли кресла и конторка, решив, что это отель, но оказалось, что солярий с кабинками в задней части. Женщина за конторкой рассмеялась, попыталась взять себя в руки и в качестве извинения сказала, что через квартал они найдут маленький отель. Он оказался очень славным, а у двери, готовый ее распахнуть, стоял швейцар в цилиндре.

– У тебя есть деньги? – спросила Нигли.

– Рэтклифф заплатит, – ответил Ричер.

– Он не знает, что мы здесь.

– Мы можем ему позвонить. В любом случае это нужно сделать.

– Откуда?

– Из номера. Твоего или моего.

– Мы не получим номера. Нас не пустят без денег.

Ричер достал из кармана свернутые в трубочку деньги, которые держал там на мелкие расходы. Сумма была совсем скромной. У Нигли то же самое.

– Мы снимем одну комнату, – сказал Ричер. – Временно. Пока с ними не свяжется СНБ.

Нигли замерла на мгновение.

– Хорошо, – сказала она.

И они вошли внутрь.

* * *

В этот момент американец находился на расстоянии трех улиц от них и остановился перед салоном проката автомобилей, мимо которого они совсем недавно прошли. Он рано позавтракал в Гронингене и выпил стакан вина. Поэтому не спешил – ждал, когда оно выветрится. Просто на всякий случай – законы здесь действовали суровые. Вот почему он решил прогуляться, и ему очень понравился город. Потом он поехал дальше, через номинальную границу и промчался по автостраде через Бремен. Он получал удовольствие от каждой мили, и это чувство было сродни первобытной ностальгии. Он знал, что не скоро увидит Европу снова. Может быть, никогда.

Он отдал ключ и пошел прочь, оставив за спиной этот район и направляясь к воде. И к тому месту, где жил. Он снял его, и у него осталось еще немногим меньше месяца. Кто попусту не тратит, тот не знает нужды. Он все отлично рассчитал.

* * *

В номере, ключ от которого им выдали, были зеленые обои и повсюду оловянные украшения, но телефон работал. Ричер связался с дежурным агентом Совета национальной безопасности и попросил его через консульство уладить финансовую сторону их пребывания в Гамбурге. Потом трубку взял Уайт.

– Вандербильт проверил Швейцарию за прошедшие четыре года, – сказал он. – Затем еще раз. В Германии в тот день находилось ровно сто американцев, побывавших в Цюрихе до интересующего нас временного промежутка.

– Хорошие сведения, – сказал Ричер, – но не безусловные. Он мог открыть счет на Каймановых островах, в Люксембурге или Монако. Или, например, отправился в Цюрих прогуляться. Я тоже там однажды побывал и, можете не сомневаться, даже близко к банкам не подходил.

– Я понял, – сказал Уайт.

– Но поблагодарите Вандербильта.

Затем трубку взял Уотермен.

– Они нервничают из-за вас, – сообщил он.

– Кто? – спросил Ричер.

– Рэтклифф и Синклер.

– Он сказал, что мы должны бросить кости. Нет никакого смысла нам всем делать это в одном месте.

– Что-нибудь удалось выяснить?

– А вам?

– Ничего.

– И нам. И нет никакого смысла ничего не знать всем в одном месте.

– Синклер захочет с вами поговорить.

– Скажите, что я свяжусь с ней позже. После того, как в дело вступит консульство. Это может дать им стимул.

– И еще: сержанту Нигли пришло письмо из Министерства армии.

– Срочное?

– Не думаю.

– Пусть полежит до тех пор, пока я не переговорю с Синклер.

– Мы можем назначить определенное время?

– Через два часа, – сказал Ричер.

* * *

Они отправились на поиски бара, в котором Гельмут Клопп стал свидетелем встречи американца с курьером. Выяснилось, что он находится в двадцати минутах ходьбы от их отеля, так же как и от явочной квартиры, только с другой стороны. Как две спицы одного колеса. Они прошли мимо, даже не замедлив шага и не ускоряя его, глядя прямо перед собой, но постаравшись незаметно рассмотреть место. Бар занимал первый этаж старого каменного здания, в котором, вероятно, когда-то располагались помещения для аренды или фабрика, видимо сгоревшие во время бомбардировки, но оказавшиеся пригодными для восстановления. В самом центре фасада из бруса находилась дверь, но это не делало заведение похожим на деревенское строение, вроде амбара где-нибудь в глубинке. Доски темно-золотистого цвета были покрыты густым слоем блестящего лака, плотно пригнаны и гладко отполированы, точно лодка на озере в парке. Нижнюю часть маленьких окошек закрывали обычные для кафе кружевные занавески, а в верхней на веревках висели бумажные флажки, все до одного немецкие. Внутри горел неяркий янтарный свет.

– За нами следят два человека, – сказала Нигли.

– Где? – спросил Ричер.

– На углу, в пятидесяти ярдах позади.

Джек не стал оборачиваться.

– Кто? – спросил он.

– Мужчины, между тридцатью и сорока, крупнее меня и меньше вас. Возможно, не немцы. Они двигаются, как американцы.

– А как двигаются американцы?

– Как мы с вами.

– И давно они за нами следят?

– Я не уверена.

– Скулы?

– Нет. К тому же они слишком высокие.

– Хорошо, – сказал Ричер, – давай выпьем кофе.

Они пошли дальше, так же не торопясь, и вскоре оказались возле кондитерской, витрина которой была заставлена разными вкусностями, имелись кофейный аппарат и четыре маленьких столика с двумя стульями у каждого. Столы и стулья были металлическими, выкрашенными серебряной краской. И все стояли возле окон, откуда открывался отличный вид на улицу. Нигли села, Ричер подошел к стойке, заказал два двойных эспрессо и крикнул:

– Хочешь пирожное?

– Конечно, – ответила она. – Яблочный штрудель.

– Два, – сказал Джек женщине за кассой.

Старое армейское правило: ешь, когда есть возможность. Следующая может представиться через несколько дней. Женщина знаками показала Ричеру, чтобы он вернулся за стол и что она сама принесет поднос. Джек знаками показал, что хочет заплатить сразу. Его собственное правило. Ведь может так получиться, что ему потребуется неожиданно уйти, а он не хотел доставлять неудобства простым рабочим людям. Ричер взял сдачу, подошел к столику и сел, Нигли незаметно повернула голову и доложила:

– Они видели, как мы вошли, и пошли быстрее. Будут через минуту.

Джек посмотрел налево и направо. На противоположной стороне улицы, примерно на двадцать ярдов дальше, находилось еще одно кафе. Столики у окна, отличная перспектива. Любой, у кого есть здравый смысл, стал бы следить за ними оттуда. Они могли сидеть там сколько потребуется, не вызывая ни у кого подозрений, а потом возобновить слежку, как только в ней возникнет необходимость.

– Вот и они, – сказала Нигли.

Ричер увидел двух мужчин, как и говорила Нигли, за тридцать, крупнее ее, но меньше его. Может быть, шесть футов и двести фунтов. Короткие волосы. Двигаются, как американцы. Одеты, как американцы. Более того, наметанный глаз Ричера подсказал ему, что они одеты, как американские военные в свободное от службы время.

Оденьте на час гражданского человека в военную форму для съемок в кино или на карнавал, и он будет выглядеть неправильно, как будто ему неудобно или непривычно в таком костюме. И точно так же, если человек, носивший военную форму последние десять лет, наденет джинсы и куртку, он будет выглядеть неправильно. Непривычная одежда, сидит не так, слишком аккуратно, слишком четкие складки, ничего нигде не висит и не пузырится.

Они приближались. Так же, как Ричер с Нигли, прошли мимо бара, не замедляя и не ускоряя шага, глядя прямо перед собой, лишь краем глаза проверяя улицу. Крупные жесткие лица, грубые руки. Скорее всего, сержанты. И, судя по всему, бессрочники. Они продолжали идти вперед, потом один прошептал что-то на ухо другому, тот кивнул, и они вошли в кафе, находившееся в двадцати ярдах на противоположной стороне улицы. Мимо проезжали машины, офисные служащие, и просто прохожие спешили по своим делам. Парни уселись за столик возле окна, старательно делая вид, что не смотрят в сторону Ричера и Нигли. Как и то, что не обращают на них ни малейшего внимания.

– Кто такие? – спросил Джек.

– Трудно сказать по тому, как они выглядят, – ответила Нигли.

– А ты сделай предположение.

– Очевидно, армейские. Не выше сержантов. Вероятно, не действующее подразделение. Старые сержанты, участвовавшие в боевых действиях, выглядят иначе. Они другие.

– Но не обычные клерки.

– Нет. Физический труд.

– Согласен. Они из какого-то подразделения поддержки. Может быть, транспорт. Возможно, разгружают грузовики. И загружают.

– О чем вы думаете?

– Мне интересно, почему они здесь, – сказал Ричер, – и как узнали про нас?

– Гризман? Возможно, он позвонил, как только оставил нас у отеля.

– Но мы не стали останавливаться в том отеле. И они шли за нами не оттуда. Потому что мы тоже стартовали не от отеля.

– Значит, утечка идет от сержантов. Только они знали, в каком отеле мы сняли номера. Но это глупо.

– Точно. Таким образом, они следят за нами не от одного из отелей. Мы сами к ним пришли. Они просто ждали здесь.

– Почему?

– Может быть, этот бар – больше, чем просто место, где собираются единомышленники. Может, тут место встречи самых разных людей, и здесь делают деньги. В таком случае что произойдет, если в городе появится парочка непонятных военных копов? Они выставляют часовых, так, на всякий случай. И вот мы тут. Мы только что наступили на проволоку.

– Они не знают, что мы военные полицейские. Им неизвестны наши имена. И вообще, никто не знает, что мы въехали в страну.

– Откуда нам стало известно про Гельмута Клоппа?

– Гризман передал стандартный полицейский отчет в консульство.

– Потому что он законопослушный гражданин?

– Нет, чтобы прикрыть свою необъятную задницу.

– Такой тип непременно передаст наверх стандартный полицейский отчет, касающийся двух военных копов, которые засветились в расследовании убийства. Они проходили мимо и заявили, что прибыли в город в качестве туристов. Наши имена записаны у них черным по белому. Он должен был о нас сообщить начальству. Возможно, прямо в штаб в Штутгарте. Там кто-то проверил нас, увидел в нашем недалеком прошлом 110-е подразделение военной полиции и нажал на тревожную кнопку. Как в банке. Никто ничего не слышал, но по всему городу объявлена боевая готовность. Из-за кого мы сюда прилетели? Вариантов множество. И мы расстроим большое количество людей.

– А если это хорошие парни?

– Посмотри на того, что слева, и увидишь орден «За боевые заслуги».

– Сержанту никогда не дадут орден «За боевые заслуги».

– Эти парни не хорошие. Я везучий человек, но не настолько.

– Тогда кто они такие?

– Трудно сказать по тому, как они выглядят, – ответил Ричер.

Они подобрали последние крошки штруделя с тарелок, допили кофе, оставив на дне чашек коричневую жижу, быстро встали и выскочили в дверь.

Глава

14

Ричер и Нигли уворачивались от пешеходов на тротуаре и машин на проезжей части, направляясь по диагонали в сторону кафе на противоположной стороне улицы. В окно они увидели, что двое парней дернулись, но тут же выпрямили спины, сообразив, что опоздали. Они сидели рядом в дальнем углу столика на четверых, откуда открывался отличный вид на улицу. И от остального зала их отделяли два пустых стула. Нигли вошла первой и села на один из них. Ричер вслед за ней уселся на другой. Получилось, что двое мужчин, следивших за ними, оказались в ловушке. Все тихо, вежливо и цивилизованно, но выбраться со своих мест они не могли. Разве что Нигли и Ричер встали бы, чтобы их пропустить. Но это не стояло на ближайшей повестке дня.

– Слушайте внимательно, парни, – сказал Ричер, – потому что я не стану повторять дважды. У нас имеется специальное предложение, но только одно. Мы поможем вам, если сумеем. Минимальный срок в обмен на полное признание. Если, конечно, это не та единственная вещь, которая нас интересует, но я так не думаю. Мне кажется, вы не те парни, что нам нужны.

– Отвали, – сказал тот, что сидел слева.

Ему было ближе к сорока, чем к тридцати, седеющие волосы, короткая стрижка, мучнистого цвета лицо, похожее на кусок сырого теста, темные глаза и мозолистые руки. Судя по акценту, он родился в Арканзасе, Теннесси или Миссисипи.

– Вам известны наши имена, потому что кто-то проверил нас и поднял тревогу, – продолжал Ричер. – Таким образом, вы знаете, что мы из военной полиции. Так что вы арестованы.

– Вы не можете нас арестовать.

– Уверен, что можем. Закон на нашей стороне. Мы имеем право арестовать начальника штаба, если придется. Нам потребуются веские улики, но теоретически мы можем. С вами проблем будет гораздо меньше.

– Здесь не ваша юрисдикция.

– У этого слова много значений.

– Мы не служим в армии.

– А я думаю, что служите.

– Более того, мы не американцы.

– А я думаю, что американцы.

– Вы ошибаетесь.

– Докажите. Я хочу посмотреть на ваши документы.

– Отвали, – повторил Левый.

– Закон Германии требует, чтобы вы назвали свои имена по просьбе полицейских.

– Немецких полицейских.

– Вы неправильно себя ведете. И со скоростью света движетесь к максимальному сроку.

Левый промолчал. Его напарник наблюдал за разговором, и его глаза перемещались с одного на другого, точно мяч в теннисе.

– Покажите документы, – повторил Ричер.

Тот, что сидел слева, сказал:

– Мы хотим уйти, прямо сейчас. Пропустите нас, пожалуйста.

– Без шансов.

– Мы можем организовать такой шанс.

– Попытаться организовать, – поправил его Ричер. – Но вам будет больно. Не ваша весовая категория. Такого вы еще не видели.

– Ты слишком много о себе думаешь.

Ричер кивком показал на Нигли.

– Я про нее. Я здесь для того, чтобы потом навести порядок.

Оба посмотрели на Нигли. Темные волосы, темные глаза, загар. Привлекательная женщина. Она улыбнулась им. Нигли сидела, положив руки на стол, и Ричер обратил внимание на ногти, блестящие, покрытые прозрачным лаком и аккуратно подпиленные. Даже на правой руке, которую она привела в порядок левой. Нигли не ходила в салон, потому что не переносила, когда к ее рукам кто-то прикасался.

Она посмотрела на одного из парней, потом на другого. Тот, что сидел слева, пожал плечами, приподнялся на дюйм со стула и засунул руку в задний карман. Другой тут же последовал его примеру. Ричер наблюдал за ними. Никакой опасности. Никто не держит оружие в заднем кармане штанов. Неудобно. И доставать трудно.

Парни вытащили каждый по пластиковой карточке, размером с кредитную, но не кредитки. Это были местные водительские права. На обоих в верхней части стояло: Bundesrepublik Deutschland/Германия. Федеральная республика. Фотографии соответствовали оригиналам. Того, что сидел слева, звали Бернд Дюрнбергер [5], его напарника – Клаус Аугенталер [6].

– Вы граждане Германии? – спросил Ричер.

Тот, что сидел слева, забрал свое удостоверение и кивнул.

– Натурализованные?

Он снова кивнул.

– Вам пришлось сдавать экзамен?

– Конечно.

– Трудно было?

– Не очень.

– В какой мы земле?

– Мы в Германии.

– Это страна. Федеральная система. На ваших документах написано Bundesrepublik. Значит, имеются земли, как в Америке. Только шестнадцать, а не пятьдесят, но принцип тот же.

– Я забыл.

– Гамбург, – подсказал Ричер.

– Это название города.

– А еще земли. Как Нью-Йорк. Рядом со Шлезвиг-Гольштейном и Бременом. Дальше идет Нижняя Саксония. Вы сменили имена?

– И что с того?

– Почему Дюрнбергер?

– Мне нравится, как оно звучит.

– Вы сохранили американское гражданство?

– Нет, мы от него отказались. Так что у нас не двойное гражданство и вы ничего не можете нам сделать.

– Мы можем повести себя грубо.

– Что?

– Американцы за границей часто ведут себя грубо. Вы, европейцы, постоянно на это жалуетесь. Например, будем просто сидеть и не давать вам выйти.

– Нет, мы сейчас уйдем отсюда.

– Почему?

– Потому что мы так хотим.

– Вам нужно в туалет?

– Нет.

– Вы опаздываете на встречу?

– Мы имеем право на свободу передвижения.

– Ясное дело. Как человек на Таймс-сквер, который пытается попасть вовремя на работу, но для этого ему придется пройти прямо по туристу, который идет перед ним.

Дюрнбергер молчал. Ричер взглянул на его напарника и спросил:

– А ты как выбрал свое имя?

– Так же, – ответил тот. – Мне нравится, как оно звучит.

– Правда? Произнеси его для меня.

Он молчал.

– Давай, назови вслух, – повторил Ричер. – Я хочу услышать, как великолепно оно звучит.

Молчание.

– Ну же, твое имя?

Ничего.

Ричер с силой ухватился за край стола руками.

– Произнеси свое имя.

Он не смог.

– Итак, мы имеем одного парня, который не знает, что Германия поделена на земли, а другой не в состоянии произнести собственное имя. Не могу сказать, что вы меня убедили.

Он сидел, наклонившись вперед и держась за край столешницы, не ради драматического эффекта, но чтобы подготовиться к тому, что должно было последовать дальше. И он не ошибся. Тип, находившийся справа, с силой толкнул стол, намереваясь ударить им Ричера в живот как кулаком или даже опрокинуть вместе со стулом на пол, однако Джек, зная, что так будет, толкнул стол в десять раз сильнее, и столешница врезалась правому в живот. Отличный удар, но сдвинувшаяся с места мебель дала второму парню пространство для движения. Он встал, проскользнул за спиной все еще сидевшего Ричера и поспешно направился к двери. Только вот Нигли уже вскочила на ноги, сделала шаг влево, выставила в сторону беглеца плечо, резко развернулась и правой рукой врезала ему прямо в солнечное сплетение. Он замер на месте и задохнулся, охваченный паникой, как будто проглотил электропогонялку, а Нигли получила время для следующего удара – левое колено в пах, правое в лицо, – и он рухнул перед ней на пол.

Ричер удерживал второго за столом.

– Теперь понимаешь, что я имел в виду? – спросил он. – Мне придется наводить порядок.

Повернув голову, Джек увидел, что женщина за прилавком готовится закричать, потерять сознание или схватиться за телефонную трубку. Он выкрикнул: «Sexueller Angriff», что означало «сексуальное нападение» – он запомнил эти слова, когда доставил арестованного в гражданский суд во Франкфурте. Потом показал на себя и добавил: «Militarpolizei» – военная полиция. Пожилая женщина немного успокоилась. Силы правопорядка контролировали ситуацию. К тому же никто ничего не разбил и не сломал. Парень упал и ни за что не зацепился. Нигли всегда работала аккуратно. На полу осталось немного крови, но ее будет легко смыть шваброй. В общем, никакого вреда или урона.

– Попроси у нее разрешения воспользоваться телефоном, – сказал Ричер Нигли. – Позвони в Штутгарт и спроси, кто из тех, кого мы знаем, может сегодня сюда приехать.

– За этими ребятами?

– У нас за спиной становится шумно. Нам потребуется убрать мусор.

– Не через Синклер?

– Это дело армии. Нам не следует утомлять ее лишними деталями.

Нигли говорила по-немецки не лучше Ричера, поэтому прибегла к помощи жестов – приподняла брови, потом большой палец и мизинец правой руки, изобразив телефонную трубку. Пожилая женщина поспешила к дальнему концу прилавка и вернулась со старомодным черным аппаратом с проводом. Нигли набрала номер, подождала немного, а потом заговорила.

Ричер снова повернулся к своему пленнику, прижатому столом. У него была стрижка «под ежик», спускавшаяся на лоб, и следы от прыщей на щеках; глаза метались между напарником, лежавшим на полу, и Джеком. Туда-сюда, как метроном. Во взгляде паника.

– Я сделаю безумное предположение и скажу, что вы оба не являетесь мозговым центром данной операции, – проговорил Ричер. – А следовательно, оказались в уязвимом положении. Но вам повезло. Я разумный человек. Одноразовое специальное предложение по-прежнему действует. Но только для тебя. Минимальный приговор в обмен на полное признание. Я считаю до трех. Потом предложение теряет силу.

Паника в глазах парня стала еще заметнее, он открыл рот, но не смог произнести ни слова. Да уж, умом он не блистал, с речью у него тоже было явно не все хорошо.

– Кто послал вас сюда? – спросил Ричер.

Парень показал на своего напарника, лежавшего на полу.

– Он.

– Зачем? – поинтересовался Ричер.

– Мы кое-что продаем.

– Где?

– В баре.

– Что конкретно?

Молчание.

– Маленькое или большое? – спросил Ричер.

– Маленькое.

– Ручное оружие?

Парень кивнул.

– «Беретта М9»?

Снова кивок.

– Что-нибудь еще?

– Нет.

– Хорошо, вы продаете оружие скинхедам. Мои поздравления. Новое или использованное?

– Только старое.

– Откуда?

– Мы забираем его с грузовиков, которые увозят металлолом.

Ричер кивнул. Армейские отходы. В книгах они значатся как отслужившие свой срок, бракованные или сломанные, но так и не попадают в переплавку. Обычное дело.

– Боеприпасы? – спросил он.

– Да.

– В том же баре?

– Да.

– Где вы взяли фальшивые удостоверения личности?

– Там же. В баре. Один немец нам продал.

– Что еще там происходит?

– Разные сделки.

– Вы часто бываете в том баре?

Он посмотрел на своего приятеля на полу и кивнул.

– Мы торгуем разными вещами.

Ричер достал из кармана фоторобот американца. Брови, скулы, глубоко запавшие глаза, растрепанные волосы. Он развернул листок, разгладил, повернул и подтолкнул к своему собеседнику.

– Ты его видел там когда-нибудь? – спросил он.

– Да, видел.

Глава

15

Нигли положила трубку, знаками поблагодарила пожилую женщину и вернулась к столу.

– Он видел нашего парня в баре, – сказал Ричер.

– Сколько раз? – спросила Нигли.

– Кажется, три, – ответил их пленник.

– За какой период времени?

– Несколько месяцев. Иногда он надевает кепку.

– Какую?

– Такую спортивную, с красной звездой. Думаю, их носят болельщики Национальной футбольной лиги [7].

– Ты знаешь, как его зовут?

– Нет.

– Что он делал в баре?

– Ничего особенного.

– Он служит в армии?

– В последний раз, когда я его видел, он пришел без кепки, и волосы у него были слишком длинные.

– Когда?

– Около двух недель назад.

– И что он делал две недели назад?

– Сидел за столом около окна, один, и пил пиво.

* * *

В этот момент американец ждал на остановке рейсовый автобус, направлявшийся в город. У него было полно дел. Мелких, возникших в последнюю минуту, и еще имелся список покупок. Гамбург являлся пассажирским портом, со множеством паромов и круизных кораблей, входивших и выходивших из гавани, поэтому купить все необходимое для путешествия не составляло труда. А также подходящую одежду для долгого путешествия. Он все оплачивал наличными, в разных магазинах, следуя строгому плану, так было необходимо. Часы тикали.

Подошел автобус, и американец сел в него.

* * *

Ричер поднял громилу с пола и вышвырнул на улицу, прямо на тротуар. Нигли взяла на себя его напарника. Потом они изучили карту и направились в сторону маленького сквера. Тот из двоих, с которым разобралась Нигли, хромал и волочил ноги; второй удар коленом сломал ему нос, и он не стал от этого привлекательнее. Впрочем, уродливее тоже не стал.

Они вошли в сквер и сели на две скамейки: Нигли и тупица – на одну, Ричер и пострадавший от Нигли второй громила – на другую. И стали ждать. Тупица не шевелился – судя по всему, боялся Нигли. Так что, возможно, немного мозгов у него все-таки имелось. Второй пострадавший медленно приходил в себя, и Ричер почувствовал, что он начал елозить на скамейке, оглядывался по сторонам, рассчитывал углы, взвешивал шансы. Мимо медленно проехал городской автобус, совсем близко от сквера, огромный и шумный, забитый пассажирами, направлявшимися в город. Пленник Ричера зашевелился, как будто шум и движение обещали путь к спасению, поэтому Джек дружелюбно положил ему руку на шею сзади и сжал ее. Тот тихонько вскрикнул, и автобус проехал мимо.

Они ждали. День начал клониться к вечеру. А потом у тротуара остановилась голубая машина. Большой седан «Опель», продукт «Дженерал моторс». За рулем сидел мужчина в военной форме. И еще один рядом с ним. От задних сидений их отделяла пластиковая перегородка, шедшая от потолка до пола. Полицейский автомобиль.

Пассажир выбрался наружу. Невысокий, широкоплечий, смуглый. Мануэль Ороско. Раньше он служил в 110-м подразделении. Не стоит связываться со следователями по особо важным делам – его фраза. Хороший друг.

– Я думал, ты паришься в какой-то школе, – заявил он.

– Такие ходят слухи? – спросил Ричер.

– Об этом много говорили, приятель. Так, будто ты умер.

– СНБ поручил нам секретное задание, мы принялись трясти дерево, и с него посыпалась всякая гадость, о которой мы даже не имели понятия. Тебе придется за нами убрать. Причем не называя наших имен. Можешь сказать, что ты сам все сделал, если хочешь. Получишь еще одну медаль. Начни с этой парочки. Они продают списанные «М9» скинхедам в баре.

– Ну, за такое медаль вряд ли дадут.

– Дело в баре, похоже, это только вершина айсберга.

– Что случилось с его носом?

– Нигли.

– Потрясающе.

– Мы хотим знать все про этот бар. Очевидно, там заключаются самые разные сделки. Составь отдельный отчет, хорошо? А потом можешь отправиться на охоту, как твоей душе будет угодно. Но только после того, как мы дадим отмашку. Мы ищем одного человека, и его ни в коем случае нельзя спугнуть. Если, конечно, он собирается сюда вернуться. Чего вполне может не произойти.

– Вас понял, босс, – ответил Ороско.

– Я больше не твой босс.

– Не сомневаюсь, что ты по-прежнему командуешь чем-то.

Ороско посадил двух пленников на заднее сиденье за пластиковую перегородку, сел рядом с водителем, и Ричер с Нигли помахали ему на прощание.

Затем они вернулись в свой маленький отель, где дежурный за стойкой сообщил, что консульство уже связалось с ними. В результате получили два отдельных номера, расположенных рядом на верхнем этаже, и значительно лучше предыдущего. Сначала они вошли в номер Нигли, откуда позвонили в Маклин, чтобы переговорить с Синклер.

* * *

В этот момент специалист по снятию отпечатков пальцев, который находился в гараже, позвонил начальнику следственного отдела Гризману и доложил, что ему удалось получить отличный четкий отпечаток с внутренней поверхности хромированной ручки. Опыт подсказывал, что, судя по форме, это средний палец правой руки, среднего размера, если он принадлежит мужчине, или большой для женщины. Ни в одной из федеральных баз его не оказалось. Таким образом, можно сделать вывод, что преступник не немец.

* * *

В номерах улучшенного качества имелись затейливые консоли для телефонов, Нигли включила на своем громкую связь и села на кровать. Ричер устроился на стуле. В Маклине телефон тоже стоял на громкой связи. Джек услышал глухое эхо, потом с ними поздоровалась Синклер, за ней – Уотермен и Уайт. Ричер сообразил, что все они собрались в кабинете за столом для совещаний и сидят в удобных кожаных креслах.

– У вас есть какой-то прогресс? – спросила Нигли, в голосе которой Джек услышал усталость.

– Свидетеля-немца зовут Клопп, – начал Ричер. – Мы получили детальное описание и фоторобот. Отправили вам факсом. Клопп сказал, что видел нашего парня два раза. После этого у нас появился еще один свидетель, видевший его трижды. В том же баре. Судя по всему, бар является, с одной стороны, любимым местом правых, а с другой – рынком, где, очевидно, совершаются самые разные сделки.

– Вторая встреча состоится там?

– По закону вероятности, нет. Они могут выбрать любое место, от Скандинавии до Северной Африки.

– Мы перепроверяем списки несколькими способами, – вмешался Уайт. – Нам выделили большие компьютеры для решения этой задачи. Мы рассматриваем около четырехсот американцев. Слишком много, чтобы извлечь из этого какую-то пользу. Последние места, в которых они побывали, включают примерно сорок стран. И это тоже слишком много.

– Все сводится к тому же старому вопросу: что он продает? – сказал Ричер.

Ответом ему было молчание.

– Мы получили довольно странную новость, – нарушила тишину Синклер. – От наших людей в Украине. Рутинное полицейское дело. Полиция Киева обнаружила тело араба в одном из переулков в центре города. Убит несколькими ударами по голове, судя по всему, плотницким молотком. Около двадцати лет, в розовой футболке поло с крокодильчиком на груди. Что и привлекло наше внимание. Однако, скорее всего, это пустышка. Представители киевской полиции сообщили, что в тот день по телевидению передавали футбольный матч. Местная команда проиграла московской, и в барах было полно недовольных молодых людей. Одинокий араб в розовой футболке мог стать весьма соблазнительной целью.

– Или?

– Довольно глупо делать выводы, основываясь только на футболке, но, возможно, он был одним из них. Возможно, идет гражданская война.

– Это меняет наш план?

– Нет, мы будем придерживаться предположения, что курьер едет на вторую встречу, и должны действовать так, будто она состоится. Вопрос, который нам следует решить, заключается в том, следует ли вам и сержанту Нигли оставаться в Гамбурге или вернуться сюда.

– Они не станут встречаться в Маклине, в штате Вирджиния. Тут нет никаких сомнений. Однако в Гамбурге вполне могут. По крайней мере, такая возможность существует. Крошечная, но это лучше, чем ничего.

Синклер довольно долго молчала, и в трубке раздавалось только эхо и статические помехи.

– Ладно, – сказала она наконец, – но держитесь подальше от явочной квартиры.

– Даже если это приведет к тому, что мы пропустим встречу?

– Мы перейдем через мост, когда подойдем к нему. Вам все понятно? Это не ваше решение.

* * *

В Джелалабаде закончился ужин, и тарелки убрали со стола. Мужчины в белых халатах вернулись в свою маленькую душную комнату. Часть их разговора состояла из осторожных ритуальных напоминаний, что дело еще не завершено. Все неопределенно, и они не могут знать наверняка, что у них получится. Они близки к успеху, но сомнения все-таки присутствуют. Они цитировали древние поговорки, старые племенные заклинания и одновременно говорили, что цыплят по осени считают. Однако другая половина беседы как раз касалась подсчета этих самых цыплят. Они снова и снова пускались в мечтательные, ослепительные рассуждения, составляли списки, которые бесконечно меняли, улыбаясь и раскачиваясь на своих подушках. Для них происходящее было сродни эротическому экстазу, насколько они могли его испытывать.

Им требовалось выбрать десять городов. Они единодушно согласились, что в список непременно следует включить Вашингтон, округ Колумбия, Нью-Йорк и Лондон. Это не обсуждалось. Оставалось еще семь. Париж мог стать четвертым. Затем Брюссель, потому что там находятся штаб-квартира НАТО и Европейский парламент. А еще Берлин – почему нет? Итак, еще четыре места. Москва может оказаться важной для их братьев в восточной части Европы. Естественно, Тель-Авив, хотя он стал темой отдельной дискуссии. Еще два. Амстердам? Чикаго? Лос-Анджелес? Мадрид?

На этом этапе они снова напомнили себе, что считать цыплят рано. Впрочем, решимости им хватило примерно на минуту. Они некоторое время молча раскачивались, затем стали обсуждать четвертую цель. Следует ли поставить Сан-Франциско перед Парижем? Мост Золотые Ворота?

* * *

Американец вышел из автобуса в самом сердце торгового центра города. Он улыбался. Автобус притормозил, чтобы завернуть за угол, у небольшого сквера, и он увидел в окно, что на скамейках сидят два парня, с которыми он заключил пару сделок в баре. Все-таки мир тесен. Они были с двумя друзьями, мужчиной и женщиной. И мужчина точно в такой же джинсовой куртке, как и у него самого. Мир стал еще теснее. Но каковы шансы?

Он пересек выложенную булыжником площадь и, остановившись возле пункта обмена валют, поменял немецкие марки и американские доллары на аргентинские песо. Затем сделал то же самое в другой будочке на соседней улице и в третьей. Всякий раз он отдавал помятые старые купюры разного достоинства. Все время наличные на наличные. Небольшие суммы. Ничего запоминающегося. И никаких записей.

Последние деньги он поменял на железнодорожном вокзале, превратившемся в грустное место. Повсюду болтались бездомные и какие-то странные люди, подозрительные личности с бегающими глазами и руками, глубоко засунутыми в огромные карманы. Граффити на стенах. Ничто по сравнению с Южным Бронксом, центром Детройта или Южным Лос-Анджелесом. Но очень необычно для Германии. Объединение стало причиной множества проблем, экономических и социальных. И ментальных. Он видел, как все происходило. Будто ты живешь в уютном маленьком домике со своей семьей, и вдруг к тебе вселяется целая толпа родственников, приехавших из такого места, где даже не умеют пользоваться ножом и вилкой. Невежественные, отсталые люди. Но тоже немцы, как и ты. Это все равно как у тебя забрали новорожденного брата и заперли в какой-то кладовке, и вот ему уже за сорок, и он вдруг появляется у тебя на пороге, бледный, сгорбленный и щурящийся от яркого света. Тяжелая ситуация.

Он измерил толщину пачки песо, зажав ее между большим и указательным пальцами, и остался доволен. Банкир снимет другую, солидную сумму, как они договорились, при помощи телеграфа, телекса или какого-то другого секретного способа, которыми они пользуются. Наличные нужны для чаевых, такси и носильщиков в аэропорту. И всё.

Дальше одежда. Потом аптека, хозяйственный и игрушечный магазины и тот, где продают туристическое снаряжение.

* * *

Ричер и Нигли вышли из отеля, чтобы пораньше поужинать. Они видели поблизости огромное количество заведений, но выбрали то, которое находилось в полуподвале, куда вели три ступеньки и где подавали мясо с картошкой. Внутри стены были отделаны коричневыми панелями, из динамиков на потолке лилась аккордеонная музыка.

– Мэриан Синклер прилетит сюда, – сказала Нигли.

– С какой стати? – спросил Ричер.

– Думаю, она купилась на ваш довод насчет того, что крошечный шанс лучше, чем ничего.

– Ну, этот довод не из тех, которым нужна реклама, чтобы их покупали.

– И еще она хочет за вами присмотреть.

– Она знала, на что шла. Уверен, что Гарбер рассказал ей про меня.

– Десять баксов на то, что она будет здесь завтра.

– А у тебя есть десять баксов?

– Они мне не понадобятся. И я не возьму правительственные деньги. Так что позаботьтесь, чтобы у вас было десять собственных долларов.

– Она не прилетит, – сказал Ричер. – Это все равно что поставить на лошадь.

И тут свет потускнел, потому что к их столику подошел шеф отдела расследований Гризман. Шесть футов шесть дюймов и триста фунтов. Расстегнутый серый пиджак размером с палатку шапито. Пол жалобно заскрипел у него под ногами, когда Гризман сказал:

– Извините, что прерываю вашу трапезу.

– Хотите перекусить? – спросил Ричер.

Гризман замер на мгновение.

– Да, на самом деле я немного проголодался, – ответил он.

«Удачная догадка», – подумал Джек.

– В таком случае присоединяйтесь к нам, – сказал он. – Пентагон угощает.

– Нет, я не могу этого допустить, только не в моем городе. Вы должны быть моими гостями.

– Ладно, – не стал спорить Ричер. – Большое спасибо. Министерство финансов США вам чрезвычайно благодарно.

Гризман сел, и тут же примчался официант с третьей папкой меню, разлил воду и принес хлеб.

– Я хочу попросить вас об услуге, – сказал немец.

– Сначала расскажите, как вы нас нашли, – спросил Ричер.

– Из вашего отеля нам сообщили, где вы остановились. Они обязаны это делать. Любое бронирование посольством, консульством или дипломатической миссией имеет потенциальное значение с точки зрения безопасности. Так что у нас разработана система. Затем я отправил людей на машине с радиоприемниками на улицы. Они передавали вас от одного к другому, пока вы не зашли сюда. Я не хотел, чтобы они попытались следить за вами пешком, не сомневался, что вы их заметите.

– Мы совершили что-то противозаконное?

– Я хочу попросить вас об очень серьезном одолжении. Лично, лицом к лицу.

– И о каком важном одолжении идет речь?

– Мы нашли отпечаток пальца в машине убитой проститутки. Помните? Точно там, где вы и сказали. На внутренней части хромированной ручки. Средний палец правой руки.

– Мои поздравления.

– Но в наших базах его нет.

– Это обычное дело?

– Да, если отпечаток принадлежит иностранцу.

Ричер промолчал.

– Не могли бы вы для меня прогнать его через вашу систему? – попросил Гризман.

– Это серьезная просьба, – заявила Нигли.

– И политическое. Банка с пауками. Возможно, тут придется получить кучу бумажек от НАТО, и начнутся разговоры о Четвертой поправке [8]. Нас со всех сторон обложили юристы и люди из связей с общественностью. У них уйдет год, чтобы как минимум начать думать об этом.

– Моя проблема, – вздохнув, проговорил Гризман, – я аполитичный человек. Простой детектив, который рассчитывает получить одолжение.

– Дерьмо, – проворчал Ричер. – Вы сегодня платите за наш ужин, потому что я произнес слово «Пентагон». Возможно, наступит день, когда вы будете баллотироваться в мэры. Мы в либеральном городе Западной Европы. Избирателям не понравится, если они узнают, что неотесанные сторонники войны заплатили за вашу еду. Поэтому завтра вас ждет сражение на предмет истраченных фондов вместо нескольких неприятных моментов через десять лет. По шкале от одного до десяти я назову ваше поведение очень даже политическим.

– Я всего лишь пытаюсь поймать плохого парня.

– И с чего ему быть американцем?

– Статистика. Цифры. Количество преступлений.

– И вы думаете, мы громко в этом признаемся? Отлично звучит: слушайте, у нас тут имеется мертвая шлюха, так что вполне разумно призвать к ответу американцев. Мы не можем без возражений принять презумпцию вины. Дома такое не понравится. И вообще, все это не мой уровень.

– Лично я с вами согласен и считаю, что преступление совершил какой-то моряк, представитель любой из сотни национальностей. Но вы большая группа иностранцев на территории Германии. Благодаря вам я смог бы исключить огромное количество возможностей.

– Теперь вы думаете, что американцы ни при чем?

– Да, я хотел бы исключить их причастность. В любом случае от меня будут ждать каких-то действий, прежде чем дело станет «висяком». И, если честно, я мечтаю, чтобы это произошло как можно быстрее.

– Почему?

– Ну, во-первых, мы тратим на него слишком много времени.

– Потому что она была проституткой?

– Полагаю, да. Но мои выводы основываются на горьком опыте и фактах. Большинство убийств проституток совершают приезжие. И это реальность. Я уверен, что преступник уже наверняка где-то на середине Атлантики и радуется, что ему удалось выйти сухим из воды.

Политика. Ричер чувствовал себя игрушкой.

– Я подумаю о вашей просьбе, – сказал он. – Пришлите в отель копию отпечатка пальца, на всякий случай.

– В этом нет необходимости, – сказал Гризман и достал из внутреннего кармана маленький конверт. – Он здесь, на пленке. И карточка с номером моего телефона.

* * *

После ужина они решили вернуться в отель, и Гризман поехал в своем служебном «Мерседесе» без них. Они свернули, чтобы пройти мимо дома с явочной квартирой. Обычная вечерняя прогулка, быстрый взгляд краем глаза. Впрочем, они не знали, какое конкретно окно им нужно. Всего тех, которые, возможно, относились к интересовавшей их входной двери, они насчитали пятнадцать. Некоторые были темными, другие окутывало голубое сияние телевизоров. Кое-где они видели приглушенный теплый свет. И никаких людей. По улице проносились машины, и время от времени встречались прохожие. Ранний вечер в городе. Ричер и Нигли пошли дальше.

У тротуара возле их отеля стояла припаркованная машина. «Опель»-седан. Полицейский автомобиль Мануэля Ороско. Он ждал их в холле.

– Я должен вам кое-что рассказать.

Глава

16

Они снова вышли на улицу и встали, прислонившись к машине Ороско. Вечер был холодным и сырым, и они чувствовали присутствие воды поблизости.

– Ты мог позвонить, – сказал Ричер.

– Нет, – ответил Ороско, – такие вещи лучше сообщать лично, а не по телефону.

– Почему?

– Ты рассказал мне маленькую историю. И пропустил большую.

– Они продают что-то похуже?

– Нет, около сорока списанных «М9» за полгода, плюс тысяча коробок с боеприпасами. Не конец света. Мы видели вещи и пострашнее.

– Так в чем же состоит большая история?

– Их удостоверения личности – настоящие.

– Они действительно являются гражданами Германии?

– Они американцы, как ты и я. Арканзас и Кентукки. Они и по-английски едва говорят, какой уж там немецкий. Их зовут Билли Боб и Джимми Ли. Или что-то вроде того.

– Значит, у них фальшивые документы.

– В этом смысле – да. Но они одновременно и настоящие; слишком хорошие, чтобы оказаться поддельными. Они настолько безупречны, что, по нашим прикидкам, напечатаны самим немецким правительством. На соответствующем заводе. И вместе с остальными немецкими документами.

– Они сказали, что получили их от парня в баре.

– Мне тоже.

– И что?

– И я им верю.

– Ну?

– Где их взял тот парень из бара?

– Насколько ты уверен в том, что сейчас рассказал?

– Я поспрашивал тут и там. Одни говорят, что это совсем не просто, поскольку, когда рухнула стена, огромное количество коммунистических специалистов по поддельным документам остались без работы. Они были отличными мастерами, и из Восточной Германии к нам попадало множество очень странных и хитрых документов. Поэтому сейчас ребятишки трудятся на кого-то другого. В лучшем случае на организованную преступность, в худшем – на разведывательную службу новой Германии. Так что лучше не обсуждать это по телефону, мы же не знаем, кто нас слушает.

– Немецкое правительство может позволить себе покупать оружие. Им нет нужды печатать фальшивые документы для парочки мелких воришек.

– Согласен. Но давай предположим, что в их службе разведки есть специальный отдел по обеспечению документами, как и во всех остальных подобных учреждениях. Дальше предположим, что там завелся человек, который решил подзаработать и проворачивает свои делишки в баре. Билли Боб и Джимми Ли рассказывают о нем так, будто это что-то вроде биржи, где можно купить и продать все, что угодно.

– Первый свидетель, видевший нашего парня, работает в муниципальной службе, – сказал Ричер. – Думаю, там есть и – другие.

Ороско кивнул.

– Вам нужно соблюдать максимальную осторожность. Если будете продолжать трясти дерево, с него посыплется целая куча разного дерьма. Причем некоторое может оказаться очень неприятным.

* * *

Ороско уехал, и Ричер вошел в номер Нигли, чтобы позвонить в Вирджинию Уайту.

– Мы получили абсолютно точные данные о том, что в интересующем нас баре продаются настоящие немецкие удостоверения личности, – сказал он. – Пока что мы видели только водительские права. Ничто не указывает на то, что там нельзя получить паспорта. И что наш парень этого не сделал. Так что отслеживать четыреста американцев нет никакого смысла. Ставлю десять к одному, что он путешествует по немецким документам.

Уайт довольно долго молчал.

– Вы находитесь в городе, – сказал он наконец. – И можете выяснить, кто и что ему продал, а также узнать, какое на документах стоит имя. Дата рождения и номер паспорта тоже нам пригодятся. Обычно подобные продавцы склонны вести записи. Для собственной безопасности – и шантажа.

– Тут все или ничего, – заметил Ричер. – Если мы начнем расспрашивать в баре, они могут запаниковать. Новость разлетится со скоростью света, и наш парень мгновенно заляжет на дно. Кстати, вполне возможно, что у него больше одного паспорта. Баров в городе много. Наш свидетель говорил, что он ходит в два разных.

– И тем не менее это наш единственный шанс.

– Поговорите с Рэтклиффом. Я хочу знать, до какой степени нам дана свобода действий.

* * *

Затем Ричер отправился в свой номер, который находился рядом, и подошел к кровати. Он не спал больше тридцати часов и устал. Джек поставил ботинки рядышком под окном, аккуратно пристроив на них носки. Затем сложил по швам брюки и положил их под матрас, чтобы они отгладились. Сняв куртку, ровно повесил ее на спинку стула и услышал, как что-то зашуршало в кармане. Конверт Гризмана с отпечатком пальца. Он собирался отдать его Ороско, но забыл.

Ладно, в другой раз, может быть.

Покончив с делами, Ричер принял душ, сбросил дюжину вышитых подушечек с кровати, забрался под одеяло и уснул.

* * *

Спальный режим американца не менялся на протяжении нескольких дней. Он начинал с десяти минут удовольствия, затем шли двадцать минут работы. Удовольствие ему доставляла карта Аргентины, широкомасштабная, четкая, со множеством деталей. Ранчо, которое он собирался купить, находилось в самом центре – огромный квадрат со стороной в тридцать миль. При скорости, разрешенной в городах, потребуется час, чтобы добраться из одного угла в другой. Всего девятьсот квадратных миль, почти шестьсот тысяч акров. Наверное, его даже можно увидеть из космоса. Но, если честно, все-таки не больше Род-Айленда с площадью тысяча двести квадратных миль.

Однако и то, и другое кажется карликовым по сравнению с овцеводческой фермой «Анна Крик» в Австралии, ее площадь более девяти тысяч квадратных миль. Примерно шесть миллионов акров. Почти как Массачусетс. Он читал про хозяина фермы, проехавшего сто тысяч миль на своем грузовике и ни разу при этом не покинувшего своих владений. И тем не менее ранчо в Аргентине входит в первую десятку в мире. Оно просто огромное. И его дом будет стоять в пятнадцати милях от ограды – ровно такое уединение ему требовалось в новом мире, который он помогал создавать.

Он сложил карту и приступил к двадцати минутам работы, которая заключалась в слушании записей для совершенствования его испанского. Ему потребуются рабочие, и он не может рассчитывать, что они станут учить английский. Поэтому он лежал на кровати, надев наушники, слушал, повторял, запоминал, пока его мозг не устал и он не заснул.

* * *

Нигли постучала в дверь Ричера в восемь утра на следующий день. Он уже не спал, даже успел принять душ и одеться и был готов к первой чашке кофе. Лифт напоминал позолоченную птичью клетку на цепи, а шахта была отделана филигранным кованым железом. Они слышали, как он приближается, чтобы забрать их. Войдя внутрь, Ричер и Нигли увидели на полу лежавшую обратной стороной кредитную карточку. Или водительское удостоверение. Или еще что-то. Видимо, кто-то нечаянно его выронил. Но не удостоверение личности Bundesrepublik Deutschland, цвет не тот.

Нигли наклонилась, подняла карточку и посмотрела на нее.

– Вы должны мне десять долларов, – сказала она.

Сержант держала в руке водительское удостоверение, выданное в Вирджинии, с четкой фотографией женщины. Открытое, честное лицо, светлые волосы средней длины, простая прическа, вне всякого сомнения, приглаженная пальцами. Мэриан Синклер, сорок четыре года, живет в Александрии, в загородном доме, судя по номеру улицы.

Ричер достал из кармана деньги, отделил две американские пятерки и протянул их Нигли.

– Она, наверное, только что заселилась. После ночного перелета. Я начал терять нюх – не думал, что она приедет. И уж конечно, что она из тех, кто теряет водительское удостоверение в лифте. Проклятье, она же номер два в СНБ, и от нее зависит будущее мира.

Лифт остановился на первом этаже, и они вышли. Ресторан, где подавали завтрак, находился в подвале. Они спустились вниз по винтовой лестнице и оказались в уютной комнате с распахнутой двойной стеклянной дверью, которая выходила во двор. Там за столиком, залитым лучами утреннего солнца, сидела Синклер. Она была в черном платье, пила кофе и ела пирожное. Они подошли и сказали:

– Доброе утро.

Синклер подняла голову.

– И вам. Присоединяйтесь.

– А вы зачем прилетели? – спросил Ричер, когда они сели.

Она посмотрела на него и сказала:

– Крошечный шанс лучше никакого.

– Вы выронили водительские права в лифте.

– Правда?

Он протянул ей права, и она положила их на стол рядом со своей чашкой.

– Спасибо. Очень беспечно с моей стороны. И мне повезло, что вы их нашли. Я здесь не под своим именем, и они не знали бы, кому их вернуть. Вы только что спасли меня от необходимости заполнять кучи бумаг.

– Почему вы здесь не под своим именем?

– Отели посылают доклады в полицию. Мое имя может стать причиной дипломатической обеспокоенности. Кроме того, я здесь неофициально.

– У вас имеется другая личность?

– Несколько. У нас, как и у немцев, есть отдел по обеспечению документами. Сегодня утром я говорила с майором Ороско, и он мне все рассказал. Естественно, мы следили за вашими друзьями. Вы нарушили приказ. Я сказала вам: только я, мистер Рэтклифф или президент.

– Это личное дело.

– Здесь нет личных дел. По крайней мере, в расследовании, которым мы занимаемся. Но, прошу вас, не вините своего друга за то, что он вас сдал. У него не было выбора. И не слишком огорчайтесь, потому что мистер Уайт и специальный агент Уотермен сделали примерно то же самое со своими друзьями. Мы ожидали чего-то подобного. Нас подробно познакомили с вашими биографиями.

– Это не имело отношения к нашему расследованию.

– Имело. Из-за удостоверений личности. Оно все меняет. Надежные документы, которые можно купить, а потом проехать через несколько границ, – штука редкая. Мы не рассматривали такую возможность. Теперь придется. И это снижает наши шансы катастрофически, они становятся ниже нуля. Наш американец превратился в одного из миллиона безымянных людей, направляющихся в одно из десяти тысяч разных мест.

– Наши шансы выше нуля, – возразил Ричер. – Он захочет встретиться в таком месте, где будет чувствовать себя как дома, а иранец – нет. Значит, это будет большой западный город. С прямым воздушным сообщением. Он не станет переезжать с места на места больше, чем необходимо. А с Гамбургом он уже знаком и вполне может сюда вернуться. Так что, возможно, наши шансы составляют десять к одному.

– Вы пытаетесь убедить меня, что нужно установить слежку за явочной квартирой.

– Мне кажется, это необходимо.

– У них может быть больше одной.

Ричер кивнул.

– Возможно, у них по десять штук в каждом городе на земле. Это процентная игра. Нужно же с чего-то начать.

– Мы обсуждаем данный вопрос, – тоже кивнув, сказала Синклер. – В любом случае мы сразу узнаем, когда прибудет курьер. Если это произойдет. И тогда подумаем. В прошлый раз ожидание составило сорок восемь часов. У нас будет время, чтобы принять решение.

– Как иранец связывается с вами?

– Если есть безопасная возможность, то по телефону. Либо через тайник. Глава гамбургского отделения организовал максимально раннее оповещение. Мы посчитали это необходимым, учитывая все обстоятельства. Если иранец не сможет связаться с нами по телефону или использовать тайник, он переставит лампу на подоконнике в своей комнате. С края в центр. Как только появится курьер. Его спальня находится в задней части здания, и окно видно с соседней улицы. В течение дня мимо четыре раза проезжает машина с оперативниками.

К ним подошла официантка с желтыми хвостиками, чтобы взять заказ. Синклер засунула руку в сумку и достала оттуда большой коричневый конверт. Передав его Нигли, она сказала:

– Это ваша почта из Департамента армии.

– Спасибо, мэм, – поблагодарила ее Нигли и открыла конверт. Взглянула на содержимое, убрала обратно и улыбнулась так, как улыбаются только в армии.

– Что? – спросил Ричер.

– Ничего.

– Вы можете свободно говорить в моем присутствии, сержант, – сказала Синклер. – У меня есть все допуски.

– Нет, мэм, правда, ничего особенного. Совсем не важно. Но в очередной раз доказывает, что самым эффективным подразделением в форме является сержантский пресс-центр. Я попросила собрать сведения про дело о четырехмесячной самоволке, на которую мы натолкнулись. Обычный вопрос, никакого отношения к чему бы то ни было. Майор Ричер поручил мне это выяснить и сообщить ему.

– Почему?

– Это люди, с которыми я стараюсь не иметь дела, – сказал Ричер.

– И пресс-центр вам ответил?

– Они прислали две оригинальные статьи про подразделение того парня, – сказала Нигли. – Они очень старались помочь, но больше ничего не смогли найти. На самом деле одна из них даже не статья, а объявление. Очевидно, что они ничего не знают про самого парня. Они же всего лишь пресс-центр. Но действуют очень быстро и полны энтузиазма.

– И ничего из отделений, которые должны о нем знать?

– Пока нет.

– А четыре месяца – это необычно?

– Было бы в том подразделении, где я служила.

– Они что, теперь пишут объявления про пропавших людей? – спросил Ричер.

Нигли во второй раз достала из конверта его содержимое – старый номер «Арми таймс» и рекламу выставки. Статья в «Таймс» была посвящена продолжающемуся выводу войск из Фульдского коридора, недалеко от Франкфурта, где предположительно могли состояться грандиозные танковые сражения. Но теперь враг ушел, граница сдвинулась на сотни миль на восток, точно полоса прилива, и подразделения первого эшелона оказались не у дел, точно рыба, выброшенная на берег. Некоторые двинулись вперед, просто на всякий случай, другие помчались назад, в огромные ангары, где их поставили на консервацию. Всего пять установок «Чапаррель» продолжают нести активную службу, включая команду, членом которой являлся солдат, ушедший в самоволку. Перед статьей была помещена их фотография.

Она оказалась постановочной – камера находилась низко, позади пусковой установки и за спинами солдат, смотревших вперед, в сторону воображаемой опасности. Ракеты на грузовике были направлены на низкий горизонт, и парни изучали какую-то точку в небе. Одни – в бинокль, другие – прикрывая глаза руками, как будто пытались защитить их от встающего солнца. Как будто фотограф прятался в двадцати ярдах за ними, полагаясь на их мужественную и бдительную защиту. Сзади парни выглядели вполне адекватными, жилистыми и сильными, целеустремленными и энергичными. Ричер встречал людей из похожих подразделений и видел, что они действуют частично как артиллеристы, а частично – как команды полетных палуб на авианосцах: мельтешат, носятся туда-сюда и суетятся. И все это с легкой примесью бравады стрелков из ВВС. Они считали свои грузовики стоящими на земле самолетами.

Моральный дух и сплоченность, как правило, у них зашкаливали. У парней были одинаковые прически в стиле индейцев мохоков – выбритый череп и пряди шириной в два дюйма, идущие ото лба назад и смазанные мылом или воском, чтобы они торчали вертикально. Ирокезы. Строго говоря, нарушение армейского устава 670-3-2, в котором говорится, что стрижка должна быть аккуратной и консервативной, а эксцентричные, необычные и вызывающие прически запрещены. Но не вызывало сомнений, что мудрый командир решил не обращать на них внимания. Некоторые битвы не имеет смысла развязывать, особенно когда на горизонте маячат более серьезные сражения, в буквальном смысле.

Реклама выставки походила на газетную статью – видимо, ее придумал производитель формы, продвигающий новый камуфляжный рисунок. Возможно, для Министерства обороны или полицейских отрядов быстрого реагирования. Центральная картинка выглядела так, будто ее сделали в гигантской студии; на ней была заснята та же команда вместе со своей установкой, что и в газетной статье. Они стояли в тех же позах, люди и машина, на зернистом изображении, составленном из крошечных напечатанных треугольничков разных оттенков серого. Лица, руки и частично выбритые головы парней были такого же цвета, что грузовик и сами ракеты.

Их расставили на фоне разрисованной декорации, как на театральной сцене с задником, изображающим разрушенный город. На сей раз камеру установили высоко и перед ними, как будто на них смотрит пилот приближающегося самолета. Или боевого вертолета, который снижается, чтобы нанести упреждающий удар. И в данном случае новая камуфляжная форма отлично справлялась со своей задачей: людей и установку было практически невозможно увидеть, потому что они почти идеально сливались с задним планом. Некое призрачное присутствие, там и не там одновременно. Никаких деталей. Даже ракеты расплывались, превратившись в тени. На сером фоне выделялись только индейские прически, пять в ряд – единственное, что осталось нераскрашенным. Весьма впечатляюще. Если не считать того, что производитель сам придумал, какими будут пол и задний план в студии, и они полностью совпадали с камуфляжем. В реальном мире все может сложиться иначе.

Синклер поставила палец на одну из призрачных, почти невидимых ракет и спросила:

– А эти штуки можно украсть и продать?

– Но не за сто миллионов баксов, – сказала Нигли. – В этом-то и проблема. Мы раз двести обсуждали такую возможность. Получается что-то вроде «Уловки-22» [9]. Среднего не дано. Сейчас все обесценено. Слишком много дешевого старого военного снаряжения поступает из России и Китая. Да и новое стоит недорого. Производители оружия расталкивают друг друга локтями с тех пор, как пала Стена. Они сильно обеспокоены, ситуация для них сложилась тяжелая. Каждый месяц где-то проходит ярмарка оружия. Если у тебя порядок с чековой книжкой, ты можешь купить все, что захочешь. Кроме ядерного оружия. И это подтверждает мои слова о том, что среднего не дано. Чтобы получить сто миллионов, нужно иметь доступ к такому оружию.

– Не произноси это слово вслух.

– Мы должны, мэм, хотя бы ради того, чтобы сразу отмести такую возможность. На домашних военно-воздушных базах у нас есть бомбы, а еще ракеты на складах, которые находятся в удаленных от жилья местностях. И ракеты на подводных лодках на дне моря. Их тщательно охраняют, и мы бы заметили, если б хотя бы одна пропала. Самый маленький и доступный к перевозке экземпляр, имеющийся в настоящий момент в нашем распоряжении, – «Минитмен МБР [10]». Но продать ее и перевезти в другое место будет в тысячу раз труднее, чем Бруклинский мост. Кроме того, ни один человек не знает полных армейских кодов. По правилам, они должны быть разделены между двумя людьми. Это базовая система безопасности, когда речь идет о ядерном оружии.

– Значит, вы считаете, что это не военное снаряжение.

– Возможно, информация.

– Какая информация может стоить сто миллионов долларов?

– Мы не знаем.

– Может быть, нам следует провести инвентаризацию?

– Она займет целую вечность. И я могу совершенно точно сказать вам, каким будет результат. Окажется, что пропал целый миллион всяких мелких вещей и ничего крупного.

– Откуда вы знаете?

– Я бы знала.

– Лучшая разведывательная сеть в мире, – сказал Ричер. – Кто-то мне совсем недавно это говорил.

За столом воцарилась тишина.

– Нам следует установить наблюдение за явочной квартирой, – сказал Джек.

– Для этого потребуется специальная команда, – сказала Синклер. – У нас нет такой в Гамбурге. И нам будет непросто объяснить, зачем она нам понадобилась, если мы попробуем ее сюда доставить. Один шанс из десяти – не слишком убедительное объяснение.

– А носиться, как будто тебе поджаривают пятки?

– Гризман может нам помочь, – вмешалась Нигли. – Его ребята неплохо работают. Прошлым вечером они проследили за нами до ресторана. К тому же он нам должен. Он рассказал про нас Штутгарту.

Ричер достал из кармана фоторобот американца. Брови, скулы, глубоко запавшие глаза, растрепанные волосы. Вполне узнаваемый. Люди Гризмана могли следить, дожидаясь, когда он появится, из стратегически припаркованных машин, снабженных радиоприемниками. День за днем. Возможно, им повезет.

– Это будет очень серьезная услуга, которая потребует много часов наблюдения, – сказал Ричер. – Нам придется расплатиться с ним адекватным образом.

– И что мы можем ему предложить? – спросила Синклер.

– Задушили проститутку. У него есть отпечаток пальца. Он хочет, чтобы мы прогнали его через нашу систему.

– Мы не можем.

– Так я ему и сказал.

– Что-нибудь еще?

– Больше ничего не приходит в голову. Может, еда. Он мужик крупный.

За столом снова стало тихо. Синклер наклонилась, покопалась в сумке и достала оттуда толстый кожаный бумажник, голубой, с металлической застежкой. Она взяла свое водительское удостоверение, лежавшее рядом с чашкой, открыла бумажник и собралась убрать права на место.

И замерла на месте.

– Мои права на месте. Вот они, – сказала она и двумя пальцами вытащила из-за пластикового окошка водительское удостоверение.

На столе рядом лежали две карточки. Совершенно одинаковые. Штат Вирджиния, номер, имя, адрес, дата рождения, подпись.

Даже фотография такая же.

Два водительских удостоверения.

Абсолютно идентичных.

Глава

17

Задняя часть мозга Ричера проверила двери и окна, передняя – факты и логику. Факты победили. Однако уверенность является опасной иллюзией, поэтому он сказал:

– Может, нам лучше зайти внутрь.

Нигли вошла первой. Синклер схватила свою сумку в одну руку, бумажник и два водительских удостоверения – в другую и поспешила ее догнать. Ричер – за ними. Они миновали двойную стеклянную дверь, через зал для завтраков направились к лестнице и поднялись в холл. Там никого не было, и Синклер сказала:

– Нужно проверить мою комнату.

– Где она? – спросил Ричер.

– Верхний этаж.

Шахта лифта оказалась пустой – золотая клетка находилась наверху.

– Подождите минуту, – сказал Ричер и подошел к стойке, за которой стояла администратор, дежурившая в тот день, когда они с Нигли сняли номера. Она была пожилой, крупной женщиной и, вне всякого сомнения, исключительно компетентной.

– Скажите, пожалуйста, мэм, женщина, похожая вон на ту мою знакомую, спрашивала ключ? Она показала документы?

– Похожа? – переспросила администратор.

– Выглядела, как она.

– Нет, – ответила пожилая женщина. – Никто не спрашивал. Никто не заходил. Женщины не было. Только мужчина. Он стоял около лифта. Наверное, ждал гостя. Но потом мне пришлось отойти в офис, и я больше его не видела. – Она показала на дверь у себя за спиной.

– А как тот мужчина выглядел? – спросил Ричер.

– Такой маленький, в плаще.

– Спасибо, – поблагодарил ее Джек и вернулся к Нигли и Синклер.

– Давайте поднимемся по лестнице, – сказал он.

Нигли пошла первой, стараясь держаться как можно ближе к стене, и, вытягивая шею, смотрела, что там впереди. Лестница шла вокруг лифта, и они сквозь кованые решетки видели шахту. Никакого движения, только кабели, цепи и железный противовес. Они добрались до второго этажа. Потом до третьего. Подняли головы и увидели дно лифта. Птичью клетку. Он стоял на этаже над ними. На самом верхнем.

– Если лифт поедет, мы побежим вниз и будем там раньше его, – сказал Ричер. – Он довольно медленный.

Но лифт не сдвинулся с места, он просто стоял, и всё. Они дошли до места, откуда смогли заглянуть внутрь, и обнаружили, что там никого нет. Двери закрыты в ожидании пассажиров. Они обошли его сзади, затем вдоль, все время поднимаясь наверх, и наконец оказались в коридоре верхнего этажа.

Он был пустым.

Синклер показала на третий номер, рядом с номером Ричера. Модернизированный и более высокого уровня. Только лучшее для правительства Соединенных Штатов. Дверь была закрыта.

– Я пойду, – сказала Нигли и бесшумно прошла по толстому ковру.

Та часть двери, где были петли, находилась ближе к ней, а ручка – на другой стороне. Она наклонилась, чтобы пройти под глазком, и прижалась к стене возле двери. Затем протянула руку и, не меняя положения, попробовала повернуть ручку. Хорошая подготовка. Никогда не забывай о безопасности. Пистолет может выстрелить сквозь дверь.

– Заперто, – произнесла она одними губами и показала, что ей нужен ключ.

Синклер засунула кошелек и удостоверения под мышку и принялась рыться в сумке. Через несколько мгновений она достала медный ключ с оловянным брелоком. Ричер взял его и бросил Нигли, которая поймала его одной рукой и вставила в замок, продолжая так же стоять у стены, рядом с дверью, не на линии огня.

Она повернула ключ.

Дверь открылась на дюйм.

Тишина.

Никакой реакции.

Ричер сделал несколько шагов вперед и прижался к стене, симметрично относительно Нигли, так же не подвергая себя опасности, расставил пальцы и толкнул дверь, распахнув ее пошире.

Никакой реакции.

Нигли обогнула ручку и нырнула внутрь, Ричер – за ней. Долгие годы тренировок. Сначала идет тот, кто меньше, последним – самый большой и крупный. Так все получают прекрасный обзор. А того, кто больше остальных, не застрелят случайно в спину.

В комнате никого не было.

Только широкая кровать с дюжиной зеленых вышитых подушек и одинокий чемодан на колесах, закрытый на замок и стоящий посреди номера.

В ванной комнате тоже никого не оказалось.

И в стенном шкафу.

Синклер вошла в номер, бросила на кровать сумку, кошелек и два водительских удостоверения, и они рассыпались по покрывалу. Ричер закрыл и запер дверь, потом проверил окно.

Ничего интересного.

Совершенно безопасно.

* * *

Синклер знала, что может отличить свои настоящие права от фальшивых по давно забытому пятну от шариковой ручки в углу. Она поставила его, когда обналичивала чек в банке в округе Колумбия. Там требовалось удостоверение личности, а полочка для письма была узкой и неудобной из-за того, что оператора от клиентов отделяло толстое стекло. Она подчеркнула свою подпись толстой линией, та съехала с чека и запачкала права. Мэриан попыталась стереть пятно пальцем; частично ей это удалось, но остальное размазалось.

Синклер убрала свои настоящие права в бумажник и положила его в сумку. Фальшивое удостоверение так и осталось на кровати, и она села рядом, прижав его пальцем, как будто оно могло улететь.

– Полагаю, это вызывает массу вопросов, – сказала она.

– По крайней мере, один, – ответил Ричер.

– Только один?

– Вы раньше когда-нибудь теряли права?

– Это вопрос?

– Да.

– Никогда.

– В таком случае мистеру Рэтклиффу придется потрудиться.

– Почему ему?

– Потому что они не захотят сообщать об этом в ФБР. Слишком высок риск скандала.

– Кто не захочет?

– Белый дом.

– Забудьте про Белый дом. Кто-то разгуливает по Гамбургу, притворяясь мной.

– Или наоборот.

– В каком смысле?

– Вы можете оказаться иностранным шпионом, – объяснил Ричер. – Возможно, по Гамбургу разгуливает настоящая Мэриан Синклер.

– Вы шутите?

– Нужно перевернуть все камни.

– Это же смешно.

– Вы следите за бейсбольными играми?

– Что?

– Бейсбол, – повторил Ричер. – Вы смотрите матчи?

– Ну, полагаю, в качестве общественной деятельности.

– Куда вы ходите?

– На «Ориолс» [11].

– Что вы там видите за стеной правого поля?

– Склад, – ответила Синклер.

– Отлично, тест сдан.

– Вы серьезно?

– Нет, я пошутил. Не вызывает сомнений, что вы настоящая; вы же привезли письмо для Нигли.

– Знаете что, майор, выбирайте лучше время и место для ваших шуточек.

– А чем плохи эти? Окажись вы подставной, у нас могли возникнуть серьезные проблемы.

– Белый дом не печатал фальшивые права на мое имя.

– Согласен, – сказал Ричер.

– Мы находимся совсем рядом с баром, где можно купить все что угодно, в том числе и права.

– Совпадение.

– Я не верю в совпадения и вам не советую.

– Иногда приходится в них верить. Если это удостоверение сделано здесь, в Германии, как бы хороши ни были люди, которые занимаются подобными вещами, им пришлось бы воспользоваться вашей публичной фотографией. Из газеты или журнала. Переснятой на обычную пленку, чтобы она выглядела как настоящая и не вызывала сомнений, что это вы. Но только не тот самый снимок, что на ваших настоящих правах, потому что у них его просто нет. Он есть лишь у Отдела транспортных средств Вирджинии. Вы ни разу не теряли свои права, значит, фотографию не могли скопировать с оригинала.

– И кто это сделал?

– ОТС Вирджинии.

– Про них много чего можно сказать, но только не то, что они – криминальная организация.

– Разумеется. Они сделали это в соответствии со своими служебными обязанностями. Когда вы потеряли свои первые права и попросили выдать вам новые.

– Но я же говорила, что не теряла права.

– Они не знали, что это были не вы. Кто-то написал заявление с вашим именем и адресом и отправил его по почте, а потом следил за вашим почтовым ящиком, пока не пришли новые права.

– Кто?

– Тот, кто имеет отношение к отделу организации поездок в Белом доме. Немолодой человек, проработавший в правительстве достаточно долго. Отсюда потенциальные неприятности. И по этой же причине Рэтклифф не станет ничего сообщать в ФБР.

– Почему отдел организации поездок?

– Частично потому, что ОТС требуется не только ваше имя и адрес, им нужна куча разных цифр. Люди, бронирующие вам билеты на самолеты, номера в отелях и машины напрокат, их знают.

– И мой адвокат. Мой бухгалтер. Может быть, даже экономка.

– Вы завтракали под другим именем в четырех тысячах миль от дома. Копию ваших прав потеряли в двадцати футах от того места, где вы сидели. Вы не верите в совпадения. Кто знал, что вы сюда полетите?

Синклер мгновение молчала.

– Отдел организации поездок Белого дома, – ответила она.

– Кто еще?

– Больше никто.

– Даже в отеле, – сказал Ричер. – Вы здесь под другим именем. Значит, есть только одно объяснение. Кто-то в отделе организации поездок сюда позвонил.

– Кому? Какой-то местной женщине, которую обучили так, чтобы она могла выдавать себя за меня?

– Нет никакой женщины. Никто не подходил к стойке регистрации. И не входил в вестибюль, кроме невысокого мужчины в плаще.

– В таком случае что же произошло?

– Невысокий мужчина в плаще знал время вашего прибытия. Ночной рейс, «Люфтганза». Кто-то из ООП ему сообщил. Мужчина в плаще проследил за вами от аэропорта до отеля, поболтался на другой стороне улицы, увидел, как вы сняли номер, потом сели в лифт. Тогда он вошел в вестибюль, вызвал лифт, чтобы тот спустился вниз, бросил ваши права на пол, развернулся и ушел.

– И зачем он так сделал?

– Это послание. Думаю, он рассчитывал, что вы сами найдете удостоверение. Вы поднялись наверх, чтобы оставить в номере вещи, и он полагал, что вы спуститесь позавтракать.

– Я пошла по лестнице.

– Ну да.

– Почему немолодой человек, проработавший в правительстве достаточно долго?

– Ну, вы и сами можете сообразить. Думаю, уже сообразили. Вы не задали вопроса про мужчину в плаще. Потому что знаете.

– Нет, не знаю.

– Более того, вы совершенно уверены.

– Есть вещи, о которых я не могу с вами говорить.

– Позвольте выдвинуть предположение, – вмешалась Нигли. – Вы проводили где-то тайную операцию и выдали нашим ребятам немецкие документы. Для прикрытия. Или просто веселья ради. А может, это сделали израильтяне, с вашего согласия. Немецкое правительство все узнало и сильно расстроилось. Вы категорически отказались комментировать или признаться, и теперь их разведка оказывает на вас цивилизованное, но очень немецкое давление. Они говорят: видите, мы тоже на такое способны. И спрашивают: ну, как, вам нравится? Думаю, тут есть элемент хвастовства, а с другой стороны, почему нет? Все очень сдержанно, благоразумно, и никому никакого вреда. Но, полагаю, нервирует ужасно.

– Почему немолодой человек, проработавший в правительстве достаточно долго?

– У них в посольстве есть люди, которые могли бы это сделать, но возможность все отрицать – штука полезная, поэтому они связались со своим человеком на месте. Новых отношений такого типа не бывает. По крайней мере, не в нынешней Германии. Все они – исторические выходцы из старой Восточной Германии. Молодой человек, работающий на правительство США в те давние времена, мечтает о революции, копирует секретные документы и оставляет их под камнем в парке. Потом он покупает дом, и ему требуются деньги; дальше все идет по накатанному, пока в конце концов его не получает в наследство новая Германия и ее служба разведки. И вот теперь он смог оказаться полезным. Он знает ваш домашний адрес, потому что в настоящий момент работает в ООП. Он проворачивает аферу с вашими правами и отвозит копию в посольство. Возможно, документы Рэтклиффа и кого-нибудь, кому они решили насолить. Там карточки с правами мирно лежат в ящике какого-нибудь стола, дожидаясь, когда кто-то из вас прилетит в Германию. А именно вы, сегодня утром. «Люфтганза», естественно, сотрудничает с ними, поскольку это государственные авиалинии. Вы летели не одна. В последний момент кто-то из служащих немецкого посольства сел в самолет с конвертом, в котором лежала копия ваших прав. Именно по этой причине мужчине в плаще пришлось проследить за вами от аэропорта. Он мог бы подождать и здесь – он же знал, в какой отель вы направлялись, поскольку их человек в ООП бронировал вам номер, – но сначала ему нужно было встретить самолет, чтобы получить конверт от служащего посольства. Иными словами, ваше водительское удостоверение отставало от вас всего на пару минут в поездке по городу.

Синклер довольно долго сидела молча.

– Я не стану обсуждать ничего из того, что вы сейчас сказали, – заявила она. – Но, если б то, о чем вы говорили, действительно произошло, мы, естественно, не могли бы это комментировать. Надеюсь, вы понимаете, что я ничего не признáю.

– Вы собираетесь им ответить? – спросил Ричер.

– Это будет сложный двойной блеф, верно?

– Вы можете пойти к Гризману. Пусть он блефует. Он будет вести себя исключительно вежливо, а когда вы повернетесь к нему спиной, засунет ваше дело в самый дальний ящик, чтобы выглядеть благонадежным гражданином перед своим правительством. Что будет весьма для него полезно. И он даже может отнестись к новым обстоятельствам как к услуге. А взамен, возможно, согласится понаблюдать за явочной квартирой.

– Для него проще попросить нас проверить тот отпечаток пальца.

– Нам все равно нужно это сделать. Убили женщину. Проверить отпечаток будет правильно.

– Взгляд с дешевых мест?

– Таким должен быть взгляд с любых мест.

Синклер промолчала.

– Мы можем провести проверку, не ставя его в известность. Если результат окажется нулевым, скажем. Если же нет, решим, что делать, по обстоятельствам.

– И каковы шансы?

– Солдаты ходят к шлюхам, но, как правило, не убивают. Кроме того, она была дорогой, судя по району, в котором жила. Что еще сильнее снижает вероятность.

– Нет, – сказала Синклер. – Это банка с пауками. Слишком высоки политические риски.

* * *

В этот момент новый курьер стояла пятой в очереди иммиграционного контроля в гамбургском аэропорту. Работало четыре окна – два для членов Евросоюза и два для всех остальных. Она прилетела с пакистанским паспортом и совсем не нервничала. Для этого не было никаких причин. Она оказалась тут впервые, никогда нигде не бывала, не значилась ни в каких базах данных. Ее никогда нигде не видели, не брали отпечатков пальцев и сфотографировали всего один раз – для паспорта, который она сейчас держала в руке, абсолютно надежного и настоящего, если не считать имени и национальности.

Четвертая в очереди. Она видела свое отражение в стеклянной стенке будки. Спутанные волосы, сонные глаза, уязвимая. Блузка все еще белая и чистая, тщательно обработанная от микробов. Две пуговички расстегнуты. «Никогда не расстегивай три, если только это не будет выглядеть как случайность, – так ее учили. – Держись строго с мужчинами, представителями властей».

И вот она уже третья в очереди.

* * *

Ричер и Нигли оставили Синклер в ее номере и прошли мимо комнаты Джека к Нигли, чтобы их разговор нельзя было услышать сквозь стену.

– Я не знаю, зачем она прилетела, – сказал Ричер. – Она категорически отказывается установить слежку за явочной квартирой.

– Она здесь, потому что крошечный шанс лучше, чем ничего.

– Если только не считать, что она изо всех сил отталкивает от себя все возможности.

– Правда?

– Ты о чем?

– Не важно, – сказала Нигли. – Отдохните. Восточное побережье еще целый час будет спать. А когда они проснутся, мы встретимся. Уверена, что конференция по телефону поднимет нам настроение.

* * *

Ричер вышел прогуляться и обнаружил, что оказался на улице со множеством магазинов мужской одежды. А еще там продавали ремни, перчатки, часы и бумажники. Одежда и аксессуары. Похоже на неофициальный уличный универмаг. Он зашел в лавочку, торговавшую традиционной одеждой, и купил новое нижнее белье и футболку, черную, из отличного хлопка. Стоила она в четыре раза дороже того, что он привык платить, но отлично ему подошла. В среднем немцы были высокими – не такими, как голландцы, которые считались мировыми чемпионами по росту, но выше американцев в целом.

Ричер переоделся в примерочной и выбросил старую одежду в урну. Нигли была права: ему не хватало миллиона мелких вещей. Например, майки тусклого оливкового цвета. Когда-то прежде их выдавали, но потом перестали, без объяснения, и в конце концов вычеркнули из списка, который теперь стал печально неполным.

Ричер пошел дальше и вскоре увидел парикмахерскую, которая расположилась так, что являлась своего рода центром неофициального уличного универмага. Она выглядела, как американское заведение из прежних времен: два виниловых стула с таким количеством хрома, что «Кадиллаку» и не снилось, большой радиоприемник на полке. Не ради привлечения клиентов, а в качестве дани победителям. Американских военных поблизости было не так чтобы очень много. К тому же армейский парикмахер всегда стоил дешевле.

На опытный взгляд Ричера, заведение было скорее кафешкой, чем парикмахерской, но он оценил старания хозяина, продумавшего мелкие детали. Например, тот прикрепил к зеркалу наглядный плакат, напечатанный в Америке; Ричер видел сотни таких в Штатах. Черно-белые карандашные рисунки двадцати четырех голов с разными прическами, чтобы клиент мог просто показать вместо того, чтобы объяснять. Сверху слева находилась стандартная уставная короткая стрижка, дальше – полубокс, ежик и так далее. Постепенно, по мере приближения к правой нижней картинке, волосы становились длиннее, а прически – более необычными. Ирокез там тоже имелся, а также несколько других, на фоне которых он выглядел образцом для подражания.

Мужчина, находившийся внутри, поманил Ричера, предлагая ему войти.

– Сколько? – одними губами произнес Джек.

Мужчина поднял руку, расставив пальцы.

– Пять чего? – спросил Ричер.

Парикмахер подошел к двери, открыл ее и сказал:

– Американских долларов.

– Мой парикмахер берет меньше.

– Зато я лучше. Вы же шьете свою форму на заказ, верно?

– Я похож на человека, который носит форму?

– Я вас умоляю.

– Пять баксов? – сказал Ричер. – Я помню времена, когда за пять баксов можно было купить два гамбургера и билет на задний ряд в кино. И даже хватило бы на такси для нее, если вы поссорились в процессе. Стрижка и бритье стоили два доллара.

– Это знак уважения?

– Что?

– Вы специально так сказали?

– Иногда я случайно произношу некоторые вещи, но обычно всего один слог за раз.

– Значит, специально. В знак уважения. Вы собираете энергию.

– Что я делаю?

– Вам нравится мое заведение.

– Ну, наверное.

– В таком случае поддержите его, заплатив пять баксов.

– Мне не нужна стрижка.

– Знаете, в чем разница между вами и мной?

– В чем? – спросил Ричер.

– Я вижу ваши волосы.

– И что?

– Вам необходима стрижка.

– За пять баксов?

– Я еще побрею вас, бесплатно.

Опыт получился просто восхитительным. Вода теплая, пена мягкая, сталь, тихонько шипевшая на молекулярном уровне, безупречная. Зеркало было тонированным, поэтому окончательный результат напоминал загар в тех местах, где кожа, скорее всего, стала розовой. Но все равно вышло замечательно. «Скажем, за бритье бакс, – подумал Ричер, – тогда стрижка стоит четыре. Возмутительно».

Парикмахер поменял бритву на ножницы и занялся волосами Джека, который, не обращая на него внимания, разглядывал плакат с разными прическами. Двадцать четыре варианта. Он изучал один за другим, по очереди, так, что двигались только глаза, как будто он запоминал мельчайшие детали, начиная с самой простой стрижки наверху и заканчивая фантастически сложной в самом низу.

Снова посмотрел на ирокез.

– Ну, как вам? – спросил парикмахер.

– В смысле? – поинтересовался Ричер.

– Ваша новая прическа.

Джек взглянул в зеркало.

– А вы меня уже подстригли? – спросил он.

– Вы сомневаетесь?

– Не похоже, чтобы вы меня вообще стригли.

– Вот именно, – заявил парикмахер. – Лучшая стрижка выглядит так, будто ее сделали неделю назад.

– Значит, я должен заплатить пять баксов за стрижку, которая уже отросла?

– Здесь салон, а я – художник.

Ричер промолчал.

Еще раз посмотрел на ирокез.

Затем достал из кармана пять баксов и протянул мастеру.

– У вас есть телефон? – спросил он.

Парикмахер показал на стену, на которой висел старый телефон-автомат фирмы «Белл», полностью из металла, больше подходящий для заправки, а не парикмахерской, но Ричер оценил старания хозяина.

– А он работает? – спросил он.

– Естественно, – ответил парикмахер. – Мы в Германии. Его усовершенствовали, и теперь это вполне себе нормальный телефон.

Ричер набрал номер, написанный на визитке Гризмана, которую достал из конверта с отпечатком пальца, и услышал гудки. Телефон действительно работал. Германия. Усовершенствования.

Гризман взял трубку.

– Мы с вами всего лишь простые детективы, вы и я, и надеемся получить друг у друга одолжение.

– Вы проверите отпечаток пальца? – спросил Гризман.

– Если вы кое-что для меня сделаете.

– Что именно?

– На самом деле мне нужны от вас две вещи. Посадите ваших людей в машины с рациями, чтобы они понаблюдали за баром, куда ходит Клопп. Возможно, туда придет парень с фоторобота. Но только пусть постараются держаться незаметно.

– И?…

– То же самое около дома через пять улиц. Машины, рации, незаметно. Рано или поздно там появится саудовец. Он пробудет внутри некоторое время, потом выйдет и направится на встречу. Я хочу знать, куда он пойдет, в режиме реального времени.

– Для этого потребуется много машин и людей.

– Мы же с вами в Европе. Зачем еще они вам нужны?

– Когда?

– Прямо сейчас.

– Это невозможно: нужно время, чтобы все организовать.

– Вы хотите, чтобы я прогнал ваш отпечаток через наши базы?

Гризман секунду молчал, потом сказал «да», причем с гораздо большим энтузиазмом, чем Ричер ожидал. Немец невероятно гордился своим отделом и хотел как можно быстрее закрыть дело.

– Постарайтесь выполнить мою просьбу, и я постараюсь выполнить вашу.

– Ладно, – сказал Гризман.

Затем Ричер позвонил в отель и попросил соединить его с Нигли, которая оказалась у себя в номере.

– Мне нужен Ороско, – сказал он. – Немедленно. Через пять минут после этого мы с тобой должны встретиться с Синклер.

– Она все равно вас ищет. У нее появилось что-то интересное.

– Что?

– Не знаю. Вандербильт нашел. Она страшно возбуждена.

– Скажи Ороско, что я в парикмахерской в трех кварталах от отеля. Пусть поспешит.

– У вас что-то появилось?

– Я знаю имя американца.

Глава

18

Ричер сел в кресло, парикмахер сделал кофе и стал расспрашивать Джека про его детство в старой Америке. Видимо, собирает энергию, решил Ричер. На самом деле он провел почти все свое детство за пределами континентальной Америки, поскольку его отец, морской пехотинец, служил в самых разных точках земного шара. Джек переезжал с ним с места на место вместе с братом и матерью. Дальний Восток, Тихий океан, Европа. Дюжины военных баз. Что в некотором смысле было полезно. Старая Америка всегда представлялась ему чем-то вроде мифа. Поэтому он повторил ту же выдуманную историю, которую рассказывал множество раз. Автоматы по продаже жевательной резинки, «Кадиллаки» с «плавниками», бесконечное сияние солнца, кинотеатры на открытом воздухе, куда можно заехать на машине, официантки на роликах, чизбургеры, холодная кока-кола в бутылках из зеленого стекла, репортажи о бейсбольных матчах по радио из Канзас-Сити, статические помехи и все такое. Улыбка парикмахера становилась все шире, как будто энергия в комнате действительно добралась до радовавшего его уровня.

Потом под визг тормозов у тротуара остановился седан Ороско, Ричер быстро вышел к нему на улицу и сел на пассажирское сиденье.

– Отличная стрижка, – сказал Ороско.

– Неужели заметно? – спросил Джек и провел пальцами по волосам.

– Здорово подчеркивает твои скулы. Дамочкам понравится.

Ричер достал из кармана конверт Гризмана.

– Я хочу, чтобы ты прогнал этот отпечаток через наши базы, – сказал он.

– Какие конкретно?

– Армия, ВМС, военно-воздушные силы, морская пехота. Но очень тихо.

– Что случилось?

– Убита проститутка. Местные копы думают, что отпечаток принадлежит тому, кто это сделал.

– Есть основания думать, что он из американской армии?

– Никаких, но мне нужна услуга.

– Мы не можем.

– Именно по этой причине я прошу тебя проделать все тихо. Только твои глаза, потом мои. Дальше мое дело.

– Мне почему-то пришли на ум слова «суд» и «военный».

– Ничего такого еще не произошло.

Ороско довольно долго сидел не шевелясь, потом взял конверт. Молча. Никаких обещаний. Отрицание с самого начала. Отличная идея. Ричер выбрался из машины, Ороско уехал, а он поспешил в отель.

* * *

Они снова встретились в номере Синклер. Ее грандиозная новость заключалась в том, что Вандербильт проявил бешеную активность и инициативу и показал пришедший им по факсу фоторобот американца, нарисованный художником, Бартли, подполковнику, который отказывался сказать, где он был в интересующий их день, съездив к нему в казарму для командированных офицеров в Форт-Майер. Тому самому подполковнику, что снимал деньги с семейного счета перед разводом с ничего не ведающей женой. Он узнал лицо на фотороботе и сказал, что видел этого человека в аэропорту Цюриха. Во время своей предпоследней поездки. Они возвращались в Гамбург одним и тем же рейсом. Ровно за две недели до первой встречи с курьером. Тот человек держал в руках блестящую папку со множеством кармашков с логотипом банка. Такие выдают, когда ты открываешь счет. У подполковника имелась такая же; он получил ее год назад, когда абонировал банковскую ячейку.

– Это не точно, – сказала Синклер.

– Но достойно рассмотрения, – ответил Ричер. – Клопп и Бартли видели одного и того же парня. Думаю, фоторобот получился очень хорошим. – Он достал и развернул собственную копию. Брови, скулы, глубоко запавшие глаза, волосы цвета соломы или сена летом. Нормальные по бокам, но намного длиннее наверху. Как будто какая-то прическа. Как будто, когда он вертел головой, волосы разлетались в стороны. Как у Элвиса Пресли.

– Как получается такая прическа? – спросил Ричер.

– Думаю, сначала ты отращиваешь волосы, а потом говоришь парикмахеру, какой они должны быть формы, – ответила Синклер.

– Или начинаешь с ирокеза и даешь ему отрасти. Через четыре месяца волосы становятся нормальными по бокам, но слишком длинными на макушке, потому что там они начали расти раньше. В самом начале ты носишь шапку, пока твоя прическа перестает быть необычной.

– Бейсболку с красной звездой спереди, – добавила Нигли.

– Скорее всего, «Хьюстон астрос» [12], потому что ты из Техаса. Тебя зовут Уайли, и четыре месяца назад ты покинул зенитную часть в сотнях миль отсюда.

Синклер молчала.

– Ты купил новый паспорт, и тебе не нужно пользоваться собственным, – продолжала Нигли. – Таким образом, военная полиция никогда тебя не поймает.

– Не слишком ли большая ставка на прическу? – спросила Синклер.

– Прикажите доставить сюда его личное дело, и покажем фотографию Клоппу, – сказал Ричер.

* * *

В этот момент новый курьер стучала в дверь квартиры, первой, в которую ей довелось стучать в своей жизни. И первой, которую она видела. Но она знала, как все будет. Ей объяснили. У нее появится ощущение, что дверь не открывают слишком долго, но на самом деле она успеет сосчитать до пяти. Ей все рассказали, всему научили. Она приехала в город на автобусе. Тоже первый раз в жизни. Но после многих часов инструктажа, являвшегося чем-то вроде потока сознания, знала, что нужно делать. Она была готова. Она не привлекала к себе внимания. Споткнулась раз или два, но так случается со всеми, кто проделал долгий путь и устал с дороги. Безошибочное поведение было бы значительно хуже.

Один, два, три, четыре, пять.

Дверь открылась.

– Ты кто такая? – спросил молодой саудовец.

– Я ищу убежище и приют. Наша вера, а также старейшины и те, что стоят над нами в этом деле, требуют, чтобы вы мне его предоставили, – ответила она.

– Заходи, – сказал саудовец.

Он закрыл за ней дверь, потом остановился и спросил:

– Подожди минуту. Правда?

Нового курьера обучили и на этот случай.

– Да, правда. Высокий вырабатывает стратегию, толстый обтачивает углы. В этом деле никто не заподозрит в женщине курьера.

– Толстый?

– Тот, что сидит слева. Вокруг него больше мух.

Ее тщательно обучали.

– Ладно, – сказал паренек. – Просто потрясающе. Впрочем, мы всегда подозревали, что это важно.

– Как? – спросила она. Это была ее первая квартира, но не первая опасность, с которой она столкнулась, и не первое предательство. Она родилась в районе, населенном племенами. – Как вы поняли, что это важно?

Молодой саудовец промолчал.

– Вам сказал первый курьер? – спросила она.

– Он назвал нам цену.

– Он мертв. Они его убили. И отправили меня вместо него. Приказали не спрашивать про цену. Им не нравится, когда кто-то ее знает. Так что тебе следует забыть все, что ты слышал, прямо сейчас.

– Как долго ты пробудешь? – спросил паренек.

– Не долго.

– У нас довольно тесно.

– Великая борьба требует великих жертв. Но забудь про честолюбие. Я слышала, что моего предшественника убили молотком. То же самое произойдет и с тобой. Мне достаточно сказать одно слово. Или если я не вернусь.

Ее всему научили.

* * *

Синклер сделала, как попросил Ричер. Она открыла свой чемодан и достала предмет, который выглядел хуже первого беспроводного телефона и был похож на кирпич.

– Спутниковый телефон, – сказала она. – Закодированный. Прямо в офис.

Затем нажала на несколько кнопок и стала ждать ответного сигнала.

– Мне нужно личное дело рядового первого класса американской армии Уайли, – сказала Мэриан. – Имя неизвестно, четыре месяца назад самовольно покинул зенитную часть в Германии. Отправить мне, в Гамбург, максимально быстро.

Затем она отключила связь.

Совет национальной безопасности. Ключи от королевства.

В дверь кто-то постучал.

На короткое безумное мгновение Ричер подумал: «Вот это да, действительно максимально быстро».

Но нет.

Дверь открылась, и в номер вошел мужчина. Деловой, оживленный, шестьдесят с небольшим, среднего роста, серый костюм, жесткий ремень, дружелюбное лицо. Розовое и круглое. Бьющая через край энергия и легкая улыбка. Человек, который получает то, что ему нужно, благодаря своему обаянию. Вроде продавца. Нечто сложное, как финансовый инструмент или «Роллс-Ройс».

– Прошу прощения, – сказал он, обращаясь исключительно к Синклер. – Я не знал, что вы не одна.

Американец. Акцент янки, появившийся много поколений назад.

Все молчали.

– Извините, – сказала наконец Синклер. – Сержант Фрэнсис Нигли и майор Джек Ричер, армия США; позвольте представить вам мистера Роба Бишопа, главу отделения ЦРУ при консульстве Гамбурга.

– Я только что проехал мимо того дома, – сказал Бишоп. – По параллельной улице, куда выходит окно нашего паренька. Он переставил лампу.

Глава

19

Бишоп не позволил им посмотреть собственными глазами. Он сказал, что проехал мимо, а потом в обратную сторону, сразу, и это больше, чем следовало. Но ему пришлось, поскольку там что-то не так. Однако третий раз недопустим. Он знает, на какое окно нужно смотреть, а они – нет. Ему придется ехать очень медленно, чтобы показать им. Проезжающая мимо дома в третий раз подряд машина, в которой сидят четыре человека и, вытянув шеи, пялятся на дом? Слишком очевидно. Так рисковать нельзя, и он на это ни за что не согласится.

– А что было не так? – спросил Ричер.

– Мы условились, что наш парень передвинет лампу с края подоконника на середину. Но она стоит на полпути до центра. То есть совсем не тот сигнал, о котором мы договаривались.

– И что это может означать?

– Одну из трех вещей. Первое: возможно, у него было только полсекунды, чтобы войти и тут же выйти, очень быстро. Второе: он мог решить, что, если переставит лампу на центр подоконника, это будет слишком очевидно. Может быть, остальные постоянно бывают в его комнате и могут обратить на это внимание. Кто станет ставить лампу на другое место в тот день, когда к ним снова приехал старый приятель? Эти ребята вовсе не художники по интерьерам, у них головы забиты другими мыслями и идеями. Вполне возможно, что мы придумали не слишком удачный сигнал.

– Он не звонил?

– Очевидно, сейчас это невозможно. Видимо, они там все вместе. Вы не забыли, что это дело их привело в невероятное возбуждение?

– А что третье?

– Он пытается нам что-то сказать.

– Какого рода что-то?

– Что-то изменилось. Появился новый фактор. Как будто он хочет сказать, что это то же самое и одновременно нет. Например, курьер находится здесь, в Гамбурге, но встреча состоится в другом месте. Может быть, он сказал, что должен сесть на поезд в Бремен. Или Берлин. Они вообще могут встретиться в поезде. Это был бы очень умный шаг. Столкнутся случайно и поговорят всего минуту. Или тут вообще что-то категорически иное.

– У нас есть сорок восемь часов, чтобы понять, что произошло, – сказала Синклер.

– Если они будут придерживаться прежнего расписания, – заметила Нигли. – Но они могут его изменить. Это лотерея. Например, рейс перенесут по какой-то причине. Думаю, у них свои люди по всему миру, включая страны третьего мира. Так что они наверняка вводят в расчеты дополнительное время. Если самолет прилетит по расписанию, курьеру придется подождать пару дней. Но если опоздает, встреча должна будет состояться более или менее сразу. Или что-то среднее. Я так думаю.

– Нам нужно присматривать за их домом, – сказал Бишоп.

– Мы не можем это сделать, – возразила Синклер. – Не имеем права рисковать явочной квартирой.

– В противном случае мы все равно что слепцы. Мы лишимся надежного шанса взять нашего парня.

Ричер посмотрел на Бишопа, оказавшегося неожиданно его союзником.

– Кроме того, мы должны подумать о будущем, – сказала Синклер.

– Будущее еще будет, а мы решаем проблему сейчас.

– Не можем, – повторила Синклер.

– Мы это уже делаем, – сказал Ричер.

– Что?

– Шеф отдела расследований Гризман согласился последить за интересующим нас домом. Офицеры в гражданском, в машинах. Они неплохо знают свое дело. Мы видели, как они работают. Точнее, как раз не видели.

Синклер отчаянно побледнела; Ричер решил, что, вероятно, от ярости.

– И когда это началось? – спросила она.

– Возможно, сегодня днем, – ответил Джек. – Зависит от расписания, составленного Гризманом.

– И почему он согласился?

– Я его попросил.

– В обмен на что?

– Я проверяю отпечаток пальца.

– Майор, мне нужно с вами поговорить, – заявила Синклер.

– Вы уже со мной разговариваете, – сказал Ричер.

– С глазу на глаз.

– Воспользуйтесь моим номером, – предложила Нигли. – Тогда мы вас не услышим.

Она бросила ключ от своего номера, едва заметно шевельнув кистью, и Синклер так же легко, одной рукой поймала его.

– Следуйте за мной, – приказала она Ричеру.

Выше среднего роста, но стройная.

Черное платье, жемчуг, колготки, туфли.

Лицо и волосы, причесанные пальцами.

Выглядела она великолепно.

– Вы нарушили приказ, – сказала Синклер.

– Я не помню никакого приказа. Если честно, ничего не помню после того, как советник СНБ сказал, что мы можем получить все, что потребуется. А нам это очень нужно. Можем сэкономить год. В противном случае все превратится в обычную охоту на парня, который уже четыре месяца находится в самоволке и имеет новенький иностранный паспорт. Зато саудовец в розовой футболке и остроносых ботинках может привести нас прямо к нему. Здесь и сейчас. Кто не воспользовался бы таким шансом? Будущее ничего не значит, если мы не проживем достаточно долго, чтобы его увидеть.

– И вы нарушили закон, но только потому, что считали, будто у вас для этого имеется уважительная причина. Вы и все остальные. Но уважительных причин великое множество. Их даже слишком много. Вот почему у нас есть специальная структура, которая решает, какая уважительнее, когда они вступают в соревнование друг с другом. Структура называется Совет национальной безопасности. Мы взвешиваем варианты, выявляем приоритеты. Вы только что отправили псу под хвост год нашей работы, майор. Вам следует подать в отставку, причем до того, как я напишу на вас рапорт. В этом случае последствия будут не такими тяжелыми.

– Ладно, – сказал Ричер, – я подам в отставку, если окажется, что я причинил вред.

– Вы также нарушили юридический прецедент, которому сорок лет, касательно того, какие базы данных являются секретными, а какие – нет. Это уже военный трибунал. И федеральное преступление.

– Хорошо; если окажется, что я причинил вред, я признáю свою вину.

– Вы виновны, каким бы ни был исход.

– Ничего подобного. Если мы добьемся успеха, я получу орден «Легион почета».

– Это что, шутка такая?

– Нет, риск, своего рода ставка. И пока что я побеждаю. Курьер вернулся в Гамбург. А на это был один шанс из десяти – в лучшем случае. Но оказалось, что мы не ошиблись. Нам следует оседлать волну и побеждать дальше. Гризман – нормальный мужик. Из-за него явочная квартира не будет раскрыта. Мальчишки внутри настроены весьма благодушно. Они ничего не замечают. У них есть сосед, который тайно звонит по телефону, пишет секретные послания и оставляет их в тайнике, ходит в парк без всякой на то причины, но они этого не видят. С какой стати они обратят внимание на машину, припаркованную в нескольких ярдах от дома?

Синклер отмахнулась от его доводов, как будто он не понимал чего-то очень важного.

– Дело с отпечатком пальца исключительно серьезное. С юридической и политической точки зрения. Никто не может рассчитывать уйти в таком вопросе от ответственности.

– Я очень аккуратно озвучил свое обещание. Я сказал, что прогоню отпечаток по нашим базам. И всё. Я не говорил, что мы поделимся с ними результатом. Ясное дело, это обман, но добро пожаловать в высшую лигу. Для людей вроде меня это все тот же риск. Чтобы сделать омлет, нужно разбить яйца. И если он окажется вкусным, тогда все забыто и ты прощен.

– А если нет?

– Я всегда готов к новому опыту.

Синклер ничего не сказала.

– Если дело провалится, вы меня сдадите. Выступите на военном трибунале. Я все понимаю. Более того, вы дадите свои показания с радостью. Вы нами командуете, но не одобряете. Я уже играл в подобные игры раньше. Так что без обид.

– А если получится?

– Тогда вы не станете меня сдавать и суда не будет. Вы получите блестящее письмо в ваше личное дело, а я – медаль.

– И что же будет?

– Честно?

– Всегда.

– У него нет шансов. Считайте, что дело сделано. Солдат в самоволке, он и я в одном городе. Все равно как деньги в надежном банке.

– Вы всегда так в себе уверены?

– Был раньше.

– А сейчас?

– Еще больше.

– Вы спите со своим сержантом?

– Нет, не сплю. Это недопустимо. Такое поведение не приветствуется. И, прежде всего, ею самой.

– Она от вас без ума.

– Мы прекрасно ладим как друзья и коллеги.

Синклер промолчала.

В этот момент раздался стук в дверь. Пришла Нигли, и как раз вовремя, подумал Ричер; видимо, хотела проверить, не прикончила ли его Синклер. Или Бишоп, узнать, не прикончил ли Ричер Синклер. Джек открыл дверь, встав сбоку, чтобы не оказаться на линии огня.

Долгие годы тренировок.

Оказалось, что это не Бишоп и не Нигли.

На пороге стоял молодой американец в простом костюме, явно купленном в универмаге, и галстуке от «Брукс бразерс». В руках он держал резиновый мешок на молнии. По размеру и форме казалось, что внутри лежит бумажка толщиной в полдюйма.

– Для доктора Синклер из консульства, – сказал молодой человек. – Документ, который она просила доставить.

И правда, максимально быстро.

Джек взял мешок и отдал его Синклер, парень в костюме направился к лестнице и начал спускаться. Ричер и Синклер вернулись в ее номер, где их ждали Нигли и Бишоп.

* * *

Синклер открыла молнию, и Ричер почувствовал запах теплой бумаги, совсем недавно вышедшей из принтера. Сначала были телефонные звонки, потом цифровая передача данных на высокой скорости либо из Командования личным составом из дома, либо, возможно, из Штутгарта напрямую в гамбургское консульство. Там высокоскоростной принтер распечатал данные, и молодой атташе в галстуке от «Брукс бразерс» подхватил листки, скрепил их, закрыл молнию и сел в машину. Совет национальной безопасности работал даже быстрее, чем сержантский пресс-центр.

На листочках были четкие монохромные копии стандартного армейского личного дела рядового первого класса Хораса-нет-Уайли [13], тридцать пять лет, родившегося в Шугар-Лэнде, штат Техас. Он заканчивал службу по первому трехлетнему контракту, который подписал в тридцать два года. Пять футов восемь дюймов, телосложение как у бегуна на длинные дистанции.

На второй странице к правому верхнему углу была прикреплена фотография. Не крошечная, как на паспорт в прежние времена, а примерно три на два дюйма. Ксерокс слегка высветлил ее, точно жидкий неон, тени обрели пепельный оттенок, и лицо на снимке казалось каким-то радиоактивным.

Тот самый парень.

Недостатки печати придали фотографии вид сделанного от руки рисунка углем. Или карандашом художника. Как на фотороботе. Однако не вызывало сомнений, что это тот же мужчина. Вообще никаких. Брови, скулы, глубоко запавшие глаза. Нос, подобный клинку, точно параллельная морщина на щеке, жесткая челюсть, как будто он сжал зубы. Рот, похожий на тонкую рану, лишенный какого бы то ни было выражения.

Только другая прическа. Фотографию сделали три года назад. Когда Хорас-нет-Уайли подписал контракт, у него была стрижка под ежик, столь любимая деревенскими жителями и отвечающая армейскому уставу, пункт 670-3-2. Необычная, исключительно эксцентричная и вызывающая прическа появилась позднее.

– Мы покажем фотографию мистеру Клоппу, – сказала Синклер. – Но тут все и без него ясно. Мои поздравления, майор. И сержант. Великолепная работа. И это при том, что вы начали с двухсот тысяч.

– И все потому, что кто-то написал стандартный рапорт про дурацкий телефонный звонок, который прошел семь разных уровней бюрократии и не сгинул, прежде чем добрался до правительства США. Мы всегда стараемся сократить количество бумажной работы. Возможно, нам следует изменить к ней отношение.

– И что теперь?

– Теперь подождем, когда появится паренек саудовец в розовой футболке и ботинках с острыми носами, а потом решит немного прогуляться.

Глава

20

Уайли собирался назвать свое новое ранчо Шугар-Лэнд. Или в одно слово – Шугарлэнд. Впрочем, в его планы не входило выращивать сахар. В тех краях разводили скот. Он намеревался завести самое большое стадо в мире. И самое лучшее. Но сначала хотел придумать название, которое напишет на воротах из великолепного кованого железа. Может быть, не станет их красить и оставит естественный цвет. Шугар-Лэнд будет выглядеть на таком фоне просто отлично. Заглавными буквами. Или одним словом – Шугарлэнд. Имя станет его личной данью старым амбициям. Когда-то он пытался подняться в родном городе, но там царили жесткие законы, и у него не получилось. Теперь он купит ранчо в сорок раз больше родного административного округа.

Все хорошо.

Это как падение. Сначала он сопротивлялся, потом перестал, стал падать быстрее, и мир вокруг него начал набирать бешеную скорость. Вот почему он оказался готов к встрече слишком рано. Он чувствовал, что должен все предусмотреть. Особенно сейчас, когда конец игры совсем близко. Так всегда бывает – он наступает стремительно, и ты не успеваешь понять, что происходит.

* * *

Ричер позвонил Гризману в присутствии Синклер по телефону в номере, включив громкую связь. Он сообщил ему, что имя человека на фотографии – Уайли и еще что, насколько им известно, курьер уже прибыл; затем еще раз повторил, как Гризману следует с ним связаться, если что-то произойдет. И, главное, что они должны соблюдать максимальную осторожность и не проколоться возле дома. Но не настолько, чтобы пропустить что-нибудь важное. Трудное задание. Но голос Гризмана был полон энтузиазма, и он согласился с Ричером по всем пунктам. Говорил он убедительно, Джек увидел, что Синклер немного расслабилась и посмотрела прямо ему в глаза, очень спокойно. Он не мог понять, что означал ее взгляд. Либо в нем присутствовала определенная толика одобрения, потому что безумный план работал, либо она была недовольна, ведь он сделал ее соучастницей своих преступлений.

Бишоп отправился назад, в консульство, а Ричер и Нигли оставили Синклер в ее номере и зашли к нему, чтобы прочитать личное дело Уайли от корки до корки. Первый вопрос, который у них возник: почему он ждал до тридцати двух лет, прежде чем пойти служить в армию? Весьма необычное поведение. Но никаких записей вербовщика они не нашли. Ничего, что дало бы ответ. Нигли позвонила в Маклин помощнику Уотермена Лэндри и попросила его прямо сейчас покопаться в прошлом Уайли и выяснить, как он жил до тридцати двух лет с того самого дня, когда появился на свет, и до момента, когда надел зеленую форму. Без причины таких странных вещей не бывает.

Он, конечно, не был мальчиком, но продвижение Уайли по службе ничем не отличалось от стандартного. Он без проблем прошел базовую подготовку и показал определенные умения и способности. Получил звание рядового первого класса, и это означало, что он продолжал оставаться в армии. Затем его послали в артиллерийскую школу в Форт-Силл и после окончания обучения отправили в Германию на зенитную батарею.

– Могу представить, как все было, – сказала Нигли.

Ричер кивнул; он тоже знал, как складывалась судьба Уайли в армии. Холодные записи в личном деле являлись больше чем просто знаками на бумаге. Они были чем-то вроде очков в бейсболе, из которых складывалась его история. Произошло одно событие, потом другое. Артиллерийская школа стала шагом вперед, дураков туда не посылали. Так что не вызывало сомнений, что Уайли находился на хорошем счету. Возможно, в верхней части класса после базовой подготовки. Не элитный материал, но, вероятно, командир увидел в нем потенциал. Или ему показалось, что увидел. Некоторые командиры оценивали людей в соответствии со старыми заблуждениями. Например, что левша не может быть снайпером, а невысокие и худые непременно должны служить в артиллерии. И тому подобное.

Но, как бы там ни было, все получилось, и Уайли справился. Хотя наверняка не без проблем. «Чапаррель» – странная машина. Она должна остановиться, и ее требуется настроить, прежде чем начать стрелять. Затем собрать и ехать дальше, снова остановиться и перенастроить. Команды, управлявшие установками, напоминали действия пит-стоп-команды во время автомобильных гонок «Наскар». Сложные, подобные балетной партии, рассчитанные до доли секунды. Идущий в атаку самолет может оказаться очень близко за десятую долю секунды, и здесь требовалась безупречная командная работа, нечто сродни гимнастическим упражнениям. Уайли оказался хорошим солдатом и прекрасно справлялся со своими обязанностями – возможно, действительно помогло, что он был невысоким и худым. Однако его служба зашла в тупик. Через три года он продолжал оставаться рядовым. Бронетанковые дивизии больше не набирали новых людей, а передовая осталась в прошлом.

Интересно, стало ли это для него неожиданностью?

– Представители военной полиции разговаривали с его сослуживцами, когда он ушел с базы? – спросил Ричер.

– Я уже запросила стенограмму, – кивнув, ответила Нигли.

– Что он продает?

Сержант промолчала, затем спросила:

– Синклер сильно разозлилась?

– Гораздо меньше, чем ей следовало, – сказал Ричер. – Я же раскрыл явочную квартиру.

– Как? Гризман вас не сдаст.

– Я ей так и сказал, но не убедил. А потом я все понял. Явочная квартира провалилась в тот момент, когда Гризман про нее узнал. Все очень просто. Она перестала быть нашим секретом. Синклер именно это имела в виду, и я ее понимаю. Рано или поздно Гризман расскажет о ней своей службе разведки. Стандартный принцип работы, к тому же его долг. И тогда немцы захотят получить кусок пирога. Их территория, на которой слишком много поваров. Так что очень скоро у тротуаров неподалеку будут стоять машины с агентами, ведущими наблюдение за домом. Моя вина.

– Если только мы не поймаем парня.

– Это я тоже ей сказал, но наш успех не решит ее проблемы. Вне зависимости от того, победим мы или проиграем, немцы будут знать про явочную квартиру.

– Мы бы им все равно сказали. Рано или поздно. В будущем году или через год. Поверьте мне, это дерьмо так или иначе станет международным. И нам придется с ними сотрудничать, причем изо всех сил. Просто вы рано вписались.

– Она сказала, что история с отпечатком еще хуже. Федеральное преступление.

– Тот же принцип. Если мы поймаем нашего американца, все затихнет.

– Или если я обману Гризмана, украду его работу и ничего не дам взамен.

– Она попросила вас это сделать?

– Я сам предложил. Я сказал ему, что проверю отпечаток, и всё. Почему я выбрал именно такие слова?

– Работа подсознания.

– Мне как-то не по себе.

– А в тюрьме будет лучше?

– Он – коп из отдела расследования убийств, у которого есть отпечаток пальца. Что я должен сделать?

– По-вашему, что вы сейчас делаете?

– Думаю, я решил, что сообщу ему, если результат будет отрицательным, а если положительным, не стану ничего говорить. Думал, что все просто. Все окажутся в выигрыше, а я не нарушу закон. И меня это радует, потому что я люблю закон. Мне нравится иметь возможность контролировать ситуацию, когда наши люди оказываются в суде в чужой стране. И я совершил две независимые ошибки в оценках.

– Почему?

– Цена, – ответил Ричер. – Сто миллионов долларов. Они то и дело возникают перед моим мысленным взором. Это очень много денег. Просто гигантская сумма. Но я позволил ей выйти за рамки, потому что могу думать только о ней.

– Похоже на то.

– В каком смысле?

– Как вы думаете, почему Синклер разозлилась на вас меньше, чем должна была?

– Возможно, в глубине души она со мной согласна.

– Нет, вы ей нравитесь, – сказала Нигли.

– У нас тут что, средняя школа?

– В каком-то смысле.

– Ладно, – не стал спорить Ричер.

– Поверьте мне, – продолжала Нигли. – Она была там, а вы – здесь. Теперь она тоже здесь. Не бином Ньютона. Крошечный шанс лучше никакого, какой бы ни была цель. Она одинока и живет в большом пустом доме в пригороде.

– Откуда ты знаешь?

– Предположила.

– Мне кажется, я ей совсем не нравлюсь, – возразил Ричер.

– А она вам?

– Ты что, моя мамочка?

– Вам бы следовало больше ее слушать.

– Кого?

– Вашу маму. Она была француженкой. Они в таких вещах понимают.

– Эй, о чем вообще мы с тобой тут разговариваем?

Но Нигли не успела ему ответить, потому что зазвонил телефон. Это был Гризман, и Ричер включил громкую связь. Немец сказал, что его люди заняли позиции и в настоящий момент наблюдение получило статус официально активного. Из вестибюля дома можно попасть в шесть отдельных квартир, одну слева и одну справа от лестницы, и так же на втором, третьем и четвертом этажах. Судя по записям, там живут семьи турка и итальянца, оба представители дипломатических служб. Три квартиры занимают немцы, процветающие представители среднего класса. В задней части дома имеется черный ход, за ним присматривает дополнительная машина, на всякий случай, но им вряд ли кто-либо воспользуется. Здесь так не принято, и это является общеизвестным фактом. А интересующие нас люди, очевидным образом, изо всех сил стараются не выделяться.

– Спасибо, – поблагодарил Гризмана Ричер. – Удачной охоты.

– Как долго мы вам будем нужны? – спросил полицейский.

– Сорок восемь часов или меньше.

– Есть новости по отпечатку?

Ричер на мгновение замер, но потом сказал:

– Пока нет.

– Почему так долго? – спросил Гризман.

– Думаю, мы скоро получим результат.

– Я доверяю вам, – ответил Гризман.

Глава

21

В здании Образовательного центра в Маклине, Вирджиния, было еще утро, и Уотермен и Лэндри работали вместе над проверкой анкетных данных. У них уже имелся личный номер Уайли, что в настоящее время соответствовало номеру его карточки социального страхования и позволяло получить доступ ко множеству баз данных. Прежде всего их внимание привлекли четыре ареста по подозрению в совершении уголовных преступлений в восьмидесятые годы в Шугар-Лэнде, штат Техас, к юго-западу от Хьюстона. Однако ни один из арестов не привел к признанию Уайли виновным. Парень, который однажды ускользнул от ответственности, не попадется и в следующие три раза.

Но нет дыма без огня. Лэндри начал искать подробности. Все четыре раза Уайли арестовывали за продажу ворованного товара. Якобы. И все четыре уголовных дела развалились из-за отсутствия улик. Прокурор отказывался заводить дело. Свидетельские показания звучали невнятно. Возможно, так и было. Доказательств угроз свидетелям или давления на них получить не удалось. Уайли был счастливчиком. Или очень умелым парнем. После четвертого ареста никаких сведений о судимостях не поступало в течение следующих пяти лет. А потом он пошел на военную службу.

– Нам следует сообщить Синклер, – сказал Лэндри. – Мы получили подтверждение. Парень крадет вещи и продает их. Это его МО [14].

– Вот только Ричер утверждает, что у них нет ничего стоимостью в сто миллионов долларов, – заметил Уотермен.

– Что-то должно быть.

– Один человек такое украсть не сможет. Оно не может быть портативным. И им не сумеют управлять люди, живущие в пещерах.

– Значит, разведывательные данные.

– И они доступны рядовому?

– Он пошел в армию из патриотических побуждений?

– Возможно, судья посоветовал ему покинуть город и пойти служить своей стране. В качестве альтернативы.

– Чему?

– Пятому раунду с прокурором. Может быть, Уайли решил, что ему не может везти бесконечно.

– Три года назад не было никаких сведений об аресте, – сказал Лэндри.

– Ну, это в порядке вещей. Несколько тихих слов, произнесенных наедине, и всё. Так происходит постоянно.

– Но сейчас девяностые годы двадцатого века.

– Только не в Шугар-Лэнде.

– Парень встречался с саудовцем. Теперь должна произойти новая встреча. Должна быть какая-то причина.

* * *

Нигли ушла, и Ричер остался один в своем номере, потому что именно сюда должен был позвонить Гризман. Элементарная вежливость. Обычные детективы, рассчитывающие на взаимные услуги. Затем позвонит Синклер. Однако телефон молчал. У Ричера чесалась шея – так всегда бывало после стрижки. Он снял новую футболку, встряхнул ее, разделся и принял душ, оставив дверь открытой, чтобы не пропустить звонок. Телефон молчал. Джек вытерся, оделся и выглянул в окно. Потом уселся в зеленое кресло, обитое плисом. Телефон молчал.

В дверь постучали.

Синклер.

Рост чуть выше среднего, но стройная.

Платье, жемчуг, колготки, туфли.

Лицо и волосы.

– Пожалуй, лучше всего ждать здесь, – сказала она. – Полагаю, сначала вам позвонит Гризман.

И очень неглупая.

– Мне следует принести извинения, – сказал Ричер. – Я дважды ошибся в оценках. И я не хотел проявить неуважение.

– Могу я войти? – спросила Синклер.

– Конечно.

Мэриан шагнула через порог, прошла мимо Джека, и он уловил аромат ее духов. Она посмотрела на телефон, потом уселась в то самое кресло, которое только что занимал Ричер.

– Никаких обид, – ответила Синклер. – Мы призвали вас для того, чтобы вы действовали. У меня нет сожалений. Меня тревожите вы.

– Почему?

– Вы оказались правы. Мы просим вас сделать определенные вещи, и если у вас получится, мы все получим награды, но если что-то пойдет не так, вы останетесь в одиночестве. Должно быть, вы испытываете стресс. Как после того, что вам пришлось сделать в Боснии. Такие задания не могут доставлять удовольствие.

– На самом деле я как раз получил определенное удовольствие, – сказал Ричер.

– Формально это двойное убийство.

– Первый парень был командующим армией местных подонков. Второй – его заместителем. Для устрашения остальных они арестовали знаменитого футболиста из другой общины. Звезду местного футбольного клуба. Они приковали его к батарее и сломали обе ноги молотком. Особое внимание уделили коленям и лодыжкам. И оставили на час одного, чтобы он подумал о своем будущем. После этого они принесли в комнату несколько матрасов. И привели его жену и дочь. За дверью дожидался весь отряд. Они насиловали их у него на глазах до тех пор, пока женщины не умерли. Он начал биться головой о батарею, чтобы покончить с собой. У него не получилось. Его жена прожила почти двадцать четыре часа. Дочь умерла через шесть от потери крови. Ей было восемь. Я потратил две недели, чтобы уточнить все факты. Я видел матрасы. Поверьте, я чувствовал себя очень неплохо, когда нажимал на спусковой крючок. Как человек, который вывозит мусор на обочину. Возможно, само по себе не такое уж большое удовольствие, но зато потом ты можешь привести гараж в порядок. А это уже приятно. Тут не может быть никаких сомнений.

– Я сожалею.

– О чем?

– Что в мире существуют подобные вещи.

– Нужно привыкать, – сказал Ричер. – Все может стать только хуже.

– Я получила сообщение от Уотермена. Уайли четыре раза арестовывали за продажу краденого. Однако ничего не удалось доказать. Ну, вы знаете, как это бывает.

– Замечательно, – сказал Ричер. – А теперь он в армии.

– Где все возвращается на склады, потому что линия фронта неожиданно исчезла. В результате охрана уже не та. Может быть, привычка – вторая натура.

– Но что? Что он украл и что продает?

Синклер не ответила.

Телефон молчал.

Раздался стук в дверь.

Посыльный.

Точнее, посыльная. В аккуратной униформе и маленькой шляпке. Пакет от портье. Простой белый конверт. Большой. Без надписей. Складывалось впечатление, что в нем бумаг на полдюйма. В большом, толстом и жестком конверте.

– Для вас, сэр, – сказала девушка.

– От кого? – спросил Ричер.

– Джентльмен отказался сообщить свое имя.

– Как он выглядел?

– Я его не очень хорошо разглядела. Обычный американец. Ничего запоминающегося.

«Один из парней Ороско, – подумал Ричер. – Но не сам Ороско. У него слишком примечательная внешность. Скорее всего, сержант. Парень, сидевший за рулем машины, когда Ороско появился в первый раз».

Полное отрицание.

– Благодарю вас, – сказал Джек и взял пакет.

Когда девушка вышла из номера, Ричер разорвал конверт и заглянул внутрь. Синклер стояла у него за спиной, и он чувствовал аромат ее духов. Джек быстро просмотрел бумаги, читая первые строки на каждом листе. Они были одинаковыми и оказались знакомыми. Он держал в руках дубликат досье Уайли. Все выглядело так же, только фотография получилась слишком светлой – видимо, в принтере заканчивался порошок.

Потускневший Хорас Уайли.

– Кто прислал пакет? – спросила Синклер.

– Ороско, – ответил Ричер. – Больше никто не знает, что я здесь.

– Зачем он прислал вам второй экземпляр?

– Вы получили досье Уайли через Объединенный комитет начальников штабов?

– Да.

– Может быть, Ороско каким-то образом об этом услышал. Может быть, решил, что все очень серьезно. Его внимание могла привлечь паника, возникшая из-за рядового первого класса. Вы приказали доставить досье в Гамбург. Может быть, он хотел меня предупредить. Дать мне фору во времени. Он знал, что я в Гамбурге. Но он не мог предвидеть, что я уже прочитал досье.

– У Объединенного кабинета начальников штабов не бывает утечек.

– В таком случае утечка могла произойти в Штутгарте. Или командование ЛС. У Ороско друзья повсюду. Он очень популярен. У него жизнерадостный характер.

Ричер бросил конверт на кровать. Синклер все еще оставалась возле его локтя. Очень близко, он ощущал аромат ее духов. Платье, жемчуг, туфли. Лицо и волосы.

Телефон молчал.

– Ожидание заставляет меня нервничать, – сказала она.

Ричер молчал.

– Я не могу расслабиться.

Он молчал.

– А вы нервничаете?

«Да, – подумал Ричер, – я нервничаю прямо сейчас».

– Нет, – ответил он. – Это никак не может помочь делу.

– Вы подстриглись.

– В парикмахерской у меня появилась идея относительно Уайли. Там висел плакат.

– Парикмахер хорошо вас подстриг.

– Надеюсь. Он взял с меня пять долларов.

– Это очень дешево.

– Вы так считаете?

– Вам следует сходить в то место в округе Колумбия, где стригусь я.

– Ну, ваша прическа заметно сложнее.

Она ничего не ответила.

Просто посмотрела на него.

– Могу я?… – спросил Джек.

Она не ответила. Он поднял руку и провел кончиками пальцев по ее лбу, потом они погрузились в волосы, густые, мягкие и волнистые. Он убрал несколько прядей назад, за ухо, не трогая остальные.

Волосы выглядели превосходно.

Ричер опустил руку.

– Именно так вы причесываетесь, верно? – спросил он.

– А теперь с другой стороны, – сказала она.

Джек другой рукой едва коснулся ее лба, потом его пальцы погрузились в мягкие, волнистые волосы. На этот раз он не стал убирать левую руку, когда закончил, и его ладонь легла на ее шею. Она оказалась изящной. И теплой. Синклер положила ладонь ему на грудь, и сначала он подумал, что это предупреждение. Или запрет. Красный сигнал светофора. Но в следующее мгновение ее ладонь начала двигаться, вправо и влево, вверх и вниз, скользнула к затылку, где чесались отстриженные волоски. Она потянула его вниз, он слегка ее приподнял, и они поцеловались, сначала неуверенно, потом сильнее. Ее язык был прохладным и медленным. Она не закрывала глаз. Он нашел застежку молнии у нее на спине, крошечную металлическую слезинку, и спустил ее вниз, между лопатками, к талии, потом ниже.

Мэриан коснулась губами его губ.

– Это хорошая идея? – спросила она.

– Мне нравится, – сказал Джек. – Во всяком случае, пока.

– Ты уверен?

– Мой железный метод состоит в том, чтобы отвечать на подобные вопросы потом. Опыт всегда побеждает предположения.

Синклер улыбнулась, слегка подалась вперед, и платье соскользнуло с плеч к ногам. На ней был черный кружевной лифчик и черные колготки. И туфли. Она взялась за нижнюю часть его новой футболки, потянула вверх и, встав на цыпочки, сняла ее. Футболка упала на пол у него за спиной. Она расстегнула ремень, и Ричер сбросил ботинки. Она последовала его примеру, потом сняла колготки. Под ними оказались черные кружевные трусики. Прозрачные и тонкие. Она стащила его брюки вниз, и он шагнул в сторону, освобождаясь от них. Они снова поцеловались и, покачиваясь, словно существо на четырех ногах, направились к кровати.

Она толкнула его на конверт Ороско и забралась сверху. Ричер протянул руку и расстегнул лифчик. Она откатилась в сторону, легла на спину и сняла трусики. Он последовал ее примеру, выгнув спину. Она снова забралась на него и оседлала, как девушка-ковбой – бедра вперед, плечи отведены назад, лицо поднято, глаза закрыты. Ричер не закрывал глаз, потому что на нее стоило смотреть. Бледная кожа, кое-где родинки и веснушки, маленькая грудь, тонкая талия, сильный плоский живот, быстро двигающиеся бедра. Она все еще оставалась в жемчужном ожерелье. И бусинки раскачивались и вздрагивали в такт ее движениям. Впадинка на ее шее покрылась бисеринками пота. Она выставила руки назад и раскрыла ладони, которые парили над постелью, словно создавали воздушную подушку, словно она балансировала. Так и было.

Она балансировала в одной точке, направляя вниз весь свой вес, раскачивалась взад и вперед, слегка сдвигалась в сторону, словно пыталась найти идеальное положение, находила его, теряла и находила снова и удерживала до самого конца, когда уже не хватало воздуха. Ричер устремился в том же направлении, потому что остановиться уже было невозможно. Он сделал резкое встречное движение, приподнял бедра, и она оказалась в воздухе, но ее ноги все еще касались кровати, колени сжимались, толчок и движение назад – и все это одновременно.

Потом он остался лежать на спине, а она устроилась рядом. Кончик его пальца двигался вдоль ее бедра.

– Ну а теперь пришло время ответов на вопросы, – сказала она.

– Да, я думаю, это была хорошая идея, и да, я уверен, – ответил Ричер.

– Никаких проблем с командованием и управлением?

– Я полагал, что у меня все под контролем.

– Я имела в виду, что мне не следовало этого делать. Технически ты мой подчиненный.

– Да, мелкая сошка.

– Пожалуй.

– И я благодарен.

Он провел пальцем по ее губам.

Кончиком пальца.

– Расскажи о сержанте Нигли, – попросила она.

– Что именно тебя интересует?

– Почему она не офицер? У нее для этого вполне достаточно данных.

– Она не хочет быть офицером.

– И она без ума от тебя, но не станет с тобой спать.

– А для чего еще нужны друзья?

– С ней все в порядке?

– У нее гаптофобия.

– Что это такое?

– Боязнь прикосновения. Армия заставила ее сходить к врачу.

– Что с ней случилось? На нее напали?

– Она утверждает, что нет. И что она такой родилась.

– Стыд, – сказала Синклер и прижалась к нему еще сильнее.

– Верно.

Ричер провел пальцем по ее бедру.

Кончиком пальца.

– Проклятье, подожди немного, – сказал он через некоторое время.

Засунул под нее руку и нащупал конверт, присланный Ороско. На этот раз он вытащил досье наружу. К нему был приклеен скотчем еще один конверт поменьше. Конверт Гризмана. С отпечатком пальца, снятым с ручки машины убитой проститутки.

– Я не верю в совпадения, – сказала Синклер.

Ричер заглянул в конверт и просмотрел досье. Никаких записей. Ни одного слова от Ороско. Только конверт, приклеенный к досье. Послание.

Вполне определенное, но никак не связанное с Ороско напрямую.

– Иногда нам следует верить в совпадения, – сказал Ричер, – особенно в мелкие. Население земного шара не так уж велико. Парни, готовые предавать свою страну за деньги, парни, готовые использовать проститутку, парни, готовые ее убить. Нечто вроде диаграммы Венна. Не так уж много людей попадает во все круги. Наверное, он решил отпраздновать. Сделка уже наполовину заключена. У него появились финансовые перспективы. Но что-то пошло не так. Впрочем, нет худа без добра. В некотором смысле. Для нас – прямо сейчас. Сегодня вечером и завтра. Теперь это обычное убийство. Гризман сможет действовать открыто и использовать федеральные ресурсы. Он передаст рисунок всем полицейским в городе.

Синклер немного помолчала, а потом тряхнула головой.

– Нет, мы не можем признать, что проверили отпечаток по его просьбе. Это лишь приведет к путанице. Нельзя браться за все сразу. Мы ищем Уайли из-за ста миллионов долларов. Это прежде всего. И самое главное.

– Проститутка могла бы с тобой не согласиться.

– Мы не можем повесить его дважды. И допустить, чтобы его арестовали немцы. Он наш. Однако справедливость будет восстановлена. И сейчас это приказ.

– Есть, мэм, – сказал Ричер.

Он засунул досье обратно в конверт и быстро рассчитал время. В пяти кварталах от них, в квартире женщины. Уайли находился там, когда Ричер ел в кафе с Нигли в Маклине, штат Вирджиния. Из всех кафе во всех городах. Он лег на бок, перевернул Синклер так, что она оказалась на животе, и положил руку на верхнюю часть ее бедра.

– Уже? – спросила она.

– Я моложе тебя, – ответил Ричер.

Зазвонил телефон.

Это был Гризман. Ричер включил громкую связь. Гризман спросил про отпечаток. Джек ответил, что пока новостей нет. Синклер отвернулась. Гризман сказал, что его оперативники продолжают наблюдение, но сообщить ничего нового он не может. Уайли в баре не появлялся. Пакет, доставленный курьером в дом с явочной квартирой, остается в вестибюле, его никто не забрал. Никто не входил и никто не выходил из дома, если не считать дочери итальянских или турецких дипломатов, которая, скорее всего, направилась на вечеринку. Вероятно, в танцевальный клуб. Ей немногим больше двадцати, черные, как уголь, волосы, оливковая кожа. Очень хорошенькая, что следует из докладов оперативников. Ее появление внесло разнообразие в их скучное дежурство. Потому что больше ничего не происходило. Потом, ближе к вечеру, они будут вынуждены уехать, когда станет не хватать мест для парковки и люди начнут возвращаться с работы.

– В прошлый раз встреча произошла через пару часов после полудня. То есть именно в это время, – сказала Синклер.

– Проклятье, подожди минутку, – сказал Ричер. – А как же относительно лампы в окне? Что-то изменилось, но что именно?… Мы ошиблись. Это курьер, только другой. Не мужчина, а женщина. И мы пропустили встречу. Она проходит прямо сейчас.

Глава

22

Ричер сказал Гризману, чтобы тот отправил всех своих оперативников на поиски хорошенькой девушки, но Синклер возразила, что пока ничего не следует предпринимать.

– Это всего лишь твои догадки, – сказала она. – Она может оказаться турчанкой или итальянкой. Неужели эти люди станут использовать женщину?

– Я был в Израиле, – сказал Ричер. – Эти люди постоянно используют женщин.

– Ты делаешь рискованные ставки.

– И до настоящего момента выигрывал. Взгляни на меня сейчас – для примера.

Синклер немного помолчала.

– Оставьте одну машину возле явочной квартиры, – сказала она Гризману. – И пусть все остальные отправляются на поиски.

* * *

Новый курьер сначала направилась на юг, потом свернула на запад, чтобы описать петлю под озером Ауссенальстер, от Санкт-Георга до Санкт-Паули, по дороге к месту встречи – клубу на улице Реепербан. Она множество раз мысленно проходила маршрут, и после долгих часов инструктажа в ее памяти остались конкретные детали; виды, звуки и запахи описывались так подробно, что реальность показалась ей безликой и примитивной. Ее предупредили, что Уайли выберет такое место, которое должно смутить мусульманина. Точнее, мужчину. Он не ожидает, что ему предстоит встреча с женщиной. Он склонен к доминированию и захочет получить два очка из трех от алкоголя, девушек и ненависти. В данном случае, решила она, это будет первое и второе – ей успели многое рассказать об улице Реепербан. Девушки и алкоголь. Но она справится. Великая борьба требует великих жертв. А она родилась на территории племен. И не сомневалась, что видела вещи намного хуже.

* * *

Ричер перезвонил Гризману и спросил, видели ли хорошенькую девушку возле бара. Нет, ответил он. Как и Уайли. Ничего.

– Ладно, значит, они встречаются в другом месте, – сказал Джек. – Пусть автомобили находятся в движении.

Синклер молча кивнула.

– Но эти люди не видели девушку, – сказал Гризман.

– Не имеет значения, – ответил Ричер. – У них есть фоторобот Уайли. Если мы найдем одного, то обнаружим и второго.

* * *

Новый курьер свернула налево, на Реепербан, и на нее обрушились шум и яркий свет – впрочем, она была к этому готова. Мерцающие вспышки, грохот музыки, искажавшие окружающее пространство. О безликом и примитивном можно было забыть. На сей раз реальность превзошла ее ожидания. Она сделала вдох и зашагала вперед. Она знала, как назывался клуб, где должна состояться встреча. Ну, в некотором смысле. Ей рассказали, какой формы будут буквы и что на окне выставлена фотография обнаженной женщины и немецкой овчарки – это такая собака. Внутри пахнет пивом. Ее предупредили, что там могут быть вещи, на которые она предпочла бы не смотреть.

Она услышала далекий вой полицейских сирен, почувствовала неуверенность и сбавила шаг. Во многих местах имелись похожие буквы в названиях. Одинаковой формы. То, что жители Запада называют концом слова. Как суффикс, повторяющийся снова и снова. Неожиданно она поняла. Все такие места имели ступеньки, ведущие вниз. К комнатам, находящимся под землей. Как пещеры. Keller [15]. Часть слова. Оно означало подземная пещера.

Она шла дальше. И увидела место, которое искала. Оно было залито красным светом. Узкая дверь, рядом узкое окошко, с двух сторон – два других заведения. Вестибюль с лестничной площадкой. На окне обещанная фотография, за долгие годы обесцвеченная лучами солнца, – обнаженная женщина лежит на спине, над ее лицом присела собака. Женщина держит во рту собачий пенис. Ничего особенного. Во всяком случае, для того, кто вырос в районах, где живут племена. Курьер и раньше видела, как это делается. Чаще всего по приказу, мальчики на мужчинах, иногда козы.

Она толкнула дверь и вошла. И сразу уловила острый химический запах, вяжущий рот. Похожий был в туалете аэропорта. На табурете сидел мужчина. Здесь мужчины должны отдавать ему деньги, женщины – нет. Плата за вход, так это у них называется. Ей все хорошо объяснили. Курьер смущенно улыбнулась мужчине и стала спускаться по лестнице с узкими ступеньками. Внизу все заливал синий свет и было ужасно шумно. Музыка, разговоры, стук тяжелых стеклянных кружек по деревянным столам.

Она вошла в подвальную комнату. В дальнем конце находилась освещенная сцена. Наклонившаяся вперед женщина занималась сексом с ослом. Осел находился в некоем подобии гамака, чтобы не давить своим весом на спину женщины. Комната была забита ревущими мужчинами, наблюдавшими за происходящим, вытянув шеи. Они кричали и хрюкали в такт движениям сбитого с толку осла. В стороне от сцены курьер увидела одиноко сидевшего за столиком Уайли. Она запомнила его лицо. В руке он держал высокий стакан с золотистой жидкостью, наполовину пустой. Пиво, решила она.

Она стояла неподвижно. Мужчины смотрели на нее. Она была в черных брюках и блузке с двумя расстегнутыми верхними пуговицами. Не обращая внимания на взгляды мужчин, она начала пробираться между столиками. Послышался стук копыт: осел закончил свое дело и выбрался из гамака. Мужчины вокруг хлопали и кричали. Обнаженная женщина выпрямилась и благосклонно помахала им рукой.

* * *

Из комнаты Ричера они услышали, как за стеной, в номере Синклер, зазвонил телефон. Потом он смолк и ожил телефон Ричера. Это был Бишоп, звонивший из консульства. Глава местного отделения ЦРУ. Он хотел поговорить с Синклер. Она включила громкую связь.

– Только что позвонил иранец, – сказал он. – Относительно лампы на окне. Курьер – женщина, и сейчас ее нет в доме.

– Мы уже ее ищем, – сказала Синклер.

– Вообще, это безнадежная задача, – вмешался Ричер. – Ничего не получится. У парней Гризмана всего час. Двенадцать машин в большом городе. Шансов мало. Я предлагаю немедленно перейти к плану Б.

– И в чем он состоит? – осведомился Бишоп.

– Отправить парней Гризмана к конспиративной квартире и взять курьера на обратном пути. Быстро и жестко, как только они будут уверены. Уайли может задержаться. В прошлый раз он ушел не сразу. Около тридцати минут, если верить Клоппу. Может быть, он считает, что так безопаснее.

– Она ничего не расскажет.

– А мы спросим у нее по-хорошему.

– Но так мы спалим иранца.

– Вы можете его забрать?

– Сегодня вечером?

– Прямо сейчас. У вас все должно быть подготовлено.

– Я должен поговорить с мистером Рэтклиффом из Совета национальной безопасности.

– Проклятье, а как же иначе. Мы все с ним поговорим, – вмешалась Синклер.

– Нам нужно принять решение, – сказал Ричер.

– Мы не сможем отправить туда никого в течение ближайших тридцати минут. Однако возле дома стоит одна машина. Мы узнаем, когда курьер вернется. Таким образом, у нас есть несколько часов.

– Но так мы решим только половину задачи. И не сможем взять Уайли.

– Да, не сейчас. Но они наверняка договорились о следующей встрече. Переговоры все еще продолжаются. Она может рассказать нам, где и когда.

– Лучше взять ее сейчас. Она думает, что ее работа закончена. Адреналин больше не кипит в ее крови. Утром к ней вернется храбрость.

– Я свяжусь с Рэтклиффом, – сказал Бишоп и резко повесил трубку.

* * *

Один мужчина коснулся ноги нового курьера, другой задел бедро, но она проигнорировала обоих, продолжая пробираться сквозь толпу. «Возможно, мужчины считают, что я здесь работаю», – подумала она. Ей объяснили, как ведут себя люди Запада. Она уже видела, что Уайли на нее смотрит. Откровенно и заинтересованно. Может быть, и он думает, что она одна из местных девушек. Она подошла к нему и наклонилась к уху, чтобы он смог ее расслышать, несмотря на шум, и заговорила по-английски – ей пришлось немало потрудиться, чтобы улучшить произношение.

– Я принесла привет от ваших друзей с Востока. Высота аэропорта в Шугар-Лэнде над уровнем моря составляет восемьдесят два фута.

– Очень круто и очень быстро, – сказал Уайли.

– В самом деле? – неуверенно спросила она.

– Они прислали девушку.

– Да, сэр, так и есть.

– И ты говоришь по-английски.

– Да, сэр, говорю.

– Но почему? – неожиданно спросил Уайли. – Почему они прислали девушку? Они собираются отказаться?

– Нет, сэр, я должна передать вам другое послание.

– И какое же?

– Вот оно: мы согласны на вашу цену.

– Что, согласны на всё?

– Сэр, мне известно только одно: мы согласны на вашу цену.

– Повтори еще раз.

– Мы согласны на вашу цену.

– И всё?

– Сэр, мне известно только одно: мы согласны на вашу цену.

Уайли прикрыл глаза. Больше, чем Род-Айленд. Видно из космоса. Его новые швейцарские друзья будут очень довольны. Это вдвое больше того, что он озвучил. Уайли не рассчитывал получить все. Теперь у него останется очень много. Настоящее состояние. Он сможет стать обладателем портфеля ценных бумаг. Парни в костюмах будут звонить ему по телефону.

Уайли открыл глаза.

– Когда? – спросил он.

– Насколько я знаю, вы уже согласовали дату доставки. Ваши друзья на Востоке рассчитывают, что вы будете соблюдать свои обязательства.

– Никаких проблем, – сказал Уайли. – Меня устраивают сроки.

– Тогда я передам ваш ответ.

– Передай, что вести с ними бизнес – одно удовольствие. И передай мою благодарность за дополнительный подарок.

Она снова ощутила неуверенность.

– Сэр, но я ничего с собой не принесла.

– Ты принесла себя, – сказал Уайли. – Ты и есть подарок. Не так ли? Ну, я имел в виду, что ты можешь продолжать выполнять задание. Зачем еще они прислали бы девушку с хорошими новостями? Ты – вишенка на торте. Как если б тебе подарили бутылку виски, когда ты покупаешь машину.

– Я не понимаю.

– Тебе нравится это место?

Обнаженная женщина лежала на пластиковой простыне. Трое мужчин мочились на ее лицо.

– Оно выглядит популярным, – ответила курьер.

– Мы можем отправиться в отель.

Она получили все необходимые инструкции.

– Сэр, это деловое соглашение, – сказала она. – Но мы не сможем идти дальше до тех пор, пока я благополучно не доберусь до дома.

– Ладно, – сказал Уайли. – Я понял. Но ты кое-что должна для меня сделать. Мы друзья. И мы здесь празднуем. Я даю вашему народу то, что у него никогда не было. Еще одну пуговку.

– Что?

– На твоей блузке. Прямо сейчас. Как символ. Чтобы окончательно скрепить сделку.

Великая борьба требует великих жертв. «И это совсем небольшая цена», – подумала она. В комнате было темно. Никто на них не смотрел. Все не сводили глаз со сцены. Она расстегнула третью пуговицу. И слегка раздвинула ворот. Уайли посмотрел на нее и улыбнулся.

– Я знал, что смогу заставить тебя это сделать, – сказал он.

Она направилась к выходу, пробираясь сквозь толпу, не обращая внимания на грубые руки, хватающие ее за разные части тела, миновала сидевшего на табурете швейцара и оказалась на улице. Прошла два десятка шагов и остановила такси. Уселась на заднее сиденье.

– В аэропорт, пожалуйста. Международный терминал, – произнесла она на немецком, стараясь тщательно выговаривать каждое слово.

Глава

23

В это время в другом клубе, находившемся всего в двух милях, обедали двое мужчин. Клуб был маленьким, с обшитыми дубовыми панелями стенами. Столики стояли близко друг к другу, но были накрыты чистыми льняными скатертями. Здесь чаще заказывали вино, нежели пиво. В меню имелись ребрышки молодого барашка. Один из мужчин являлся импортером обуви из Бразилии. Плотная фигура, возраст около сорока пяти лет. В светлых волосах пробивается седина, красные щеки, серая кожа. Костюм с широкими лацканами. Его звали Дреммлер.

Второй мужчина был на него похож: примерно такой же возраст, одет в готовый костюм, но совсем не дешевый. Его звали Мюллер. Он служил в полиции.

– Одним из наших членов является некто по имени Гельмут Клопп. Он видел араба, беседующего с американцем, и сообщил об этом в полицию. Как вы думаете, что произошло дальше? – спросил Дреммлер.

– Скорее всего, ничего, – ответил Мюллер.

– Два следователя тайно прибыли из Америки. Срочно. Ваш шеф отдела расследований лижет им задницы.

– Гризман?

– Очевидно, Клопп видел нечто очень важное. Они допрашивали его несколько часов. Он говорит, что ему показали две сотни фотографий, но он никого не сумел опознать. Тогда они составили с его помощью фоторобот.

– Серьезная работа.

– Вот именно, – сказал Дреммлер. – Поэтому не вызывает сомнений, что происходит нечто очень важное для американцев. Кто-то из их людей разговаривал с арабом. Мы хотели бы знать, о чем. Возможно, один продает, другой покупает… Выясните, делал ли Гризман записи.

– Зачем? – спросил Мюллер. – С какой стати нам помогать Гризману или американцам?

– Мы помогаем себе, – ответил Дреммлер. – Неужели вы сами не видите? Мы должны быть в курсе событий. Кто-то получит деньги, а кто-то – товар. И нам пригодится то или другое. Или все вместе. Мы сможем использовать это лучше, чем они. Даже если нам достанется только часть, мы сделаем заявление. У них есть свои цели – а у нас свои. И пусть выиграет лучший.

– Мы планируем захват?

– Можно обдумать разные варианты.

– Ладно, – кивнул Мюллер. – Я попытаюсь что-нибудь разузнать.

Официант в короткой куртке забрал их тарелки.

– И еще одно, – сказал Дреммлер.

– Да?

– Четверых наших парней избили у входа в бар; они получили серьезные травмы и рассказали, что на них напал очень крупный мужчина. Американец, который полагает, что оккупация еще не закончилась. Он был с темноволосой женщиной.

– И?… – сказал Мюллер.

– Если верить Гельмуту Клоппу, это те самые следователи из Америки. Описания совпадают.

– Ладно.

– Я не могу допустить, чтобы американцы вышли сухими из воды. Клопп сказал, что мужчину зовут Ричер, женщину – Нигли. Я хотел бы их найти. Уверен, что шеф детективов знает, где они остановились. Узнай, не записал ли он куда-нибудь их адрес.

– Ладно, – снова кивнул Мюллер, – я попытаюсь выяснить.

* * *

В десять часов вечера по времени Гамбурга Рэтклифф одобрил план Б. Но в одиннадцать Ричер от него отказался. Курьер не вернулась домой. Она и не собиралась возвращаться. Теперь это стало очевидно. Гризман сказал, что она могла улететь на любом из двадцати с лишним международных рейсов, которые стартовали в течение последних нескольких часов. Или добралась местным до Берлина, где сделала пересадку. Возможно, доехала на машине до Амстердама. Или отправилась на поезде в Париж. Или остановилась на другой конспиративной квартире в Гамбурге, что уже само по себе являлось отдельным кошмаром.

Ричер и Синклер находились в номере Мэриан, они давно приняли душ и оделись. Нигли вернулась, и они быстро ввели ее в курс дела. Упущенные намеки, неверные выводы, запоздалое прозрение. Это неизбежно привело к обсуждению следующих шагов. И отпечатка пальца.

– Уайли имеет право на суд с участием присяжных заседателей, предусмотренный Шестой поправкой, – сказала Синклер. – Но до этого не дойдет, потому что мы засадим его на многие годы совсем по другой причине. И мы не можем позволить немцам взять его первыми, поскольку тогда возникнет высокая вероятность, что мы больше никогда его не увидим.

– А если попытаться с ними договориться? – сказала Нигли.

– Мы не можем оказаться в положении, когда нам придется просить у немцев разрешения проводить расследование собственного дела, связанного с нашей национальной безопасностью, так, как нам бы хотелось.

– Но тогда мы откажемся от слишком большого числа возможностей. А часы уже тикают. И очень громко.

– Ричер? – спросила Синклер.

– Я думаю, пятьдесят на пятьдесят. Обычные поиски в городе – пустая трата времени. Даже если они способны просматривать тысячу лиц в день, потребуется почти пять лет, чтобы проверить все население. Но их архивы могут быть полезны. Уайли появился в городе не более четырех месяцев назад. Это мы знаем точно. Таким образом, у нас есть четкая начальная дата. Очевидно, он снял жилье, потому что убил проститутку в ее квартире, а не в номере отеля. Значит, он где-то остановился. И у него есть новое имя, вероятно, немецкое, которое должно соответствовать паспорту, скорее всего, также немецкому. Он должен платить по счетам. Возможно, за телефон. У нас нет доступа к этим базам данных. Именно здесь Гризман может нам помочь.

– Да или нет?

– Я пристрастен, – сказал Ричер. – И должен этому парню.

– Он для тебя ничего не сделал. Ему не удалось найти Уайли, как, впрочем, и курьера.

– Он пытался.

– Что ты думаешь о мистере Бишопе из консульства?

– Главе местного отделения?

– Он – ветеран ЦРУ.

– Он не так уж плох для старика.

– Очевидно, наши старые специалисты, владеющие немецким языком, проходили подготовку при прежней системе. Для работы в Восточной Германии, а не на цивилизованном Западе. Он любят знать все обо всех. Для вербовки, шантажа и лучшего понимания местных реалий. У них есть подробные досье. И далеко не все находятся внутри официальных кабинетов.

– И?…

– Глава детективов Гризман около года назад был клиентом убитой проститутки. Четыре раза. Мы знаем это совершенно точно. Он потратил деньги, отложенные на обучение ребенка. Вот почему я полагаю, что он хочет поскорее закрыть дело, чтобы никто не начал изучать прошлое проститутки. Вот почему его просьба о помощи не так уж благородна.

Ричер немного помолчал.

– Ладно, – наконец сказал он.

– Так да или нет?

– Уайли все еще виновен в убийстве.

– Мы не можем повесить его дважды.

Ричер снова ответил не сразу.

– Гризман поступил глупо, – сказал он.

– Он уступил вожделению, – сказала Синклер. – Такое случается.

– Он поступил глупо, и ты поймешь через пять секунд почему. И только из-за того, что ты лучше меня.

Мэриан не ответила.

– Вот как, – пробормотала она через некоторое время.

Ричер кивнул.

– Мы можем забыть про отпечаток пальца. Нам нет нужды с ним торговаться; у нас появилась возможность получить от него все, что нам нужно, при помощи шантажа.

– Очень на это надеюсь, – сказала Синклер.

– Вот только я не хочу так поступать. Во всяком случае, пока, хорошо? Уайли – солдат, находящийся в самовольной отлучке в том же городе, что и я. Это как деньги в банке.

– Сколько времени может сэкономить тебе Гризман?

– В любом случае он – наша последняя надежда. Я не хочу погрязнуть в базах данных. Есть другие способы. Меня также обучали при прежней системе. Так что проблемы морали Гризмана пока не имеют значения. Сейчас он ничего не может для нас сделать.

– Ты так говоришь из-за того, что ему должен?

– Я так говорю потому, что это правда.

– Какие другие способы ты имеешь в виду?

– Нам нужно получше узнать Уайли. И тогда мы найдем его с другой стороны.

* * *

К тому времени Нигли уже сделала копии исходного досье находившегося в самоволке Уайли, они с Ричером оставили Синклер одну и направились в номер Нигли, чтобы его изучить. Хронология бегства была достаточно очевидной. Уайли не вернулся после обычного увольнения на девяносто шесть часов. Предельно просто. Он ничего не говорил своим товарищам о том, где собирается проводить увольнение. Лучше всего подходил Франкфурт, где из-за конвенций и съездов проституток было много и они отличались изобретательностью. Любил ли Уайли проституток? Не больше, чем любой другой мужчина.

Затем они принялись изучать его прошлое, чтобы составить о нем представление. Хобби, интересы, увлечения, любимые темы разговоров. Уайли родился в Техасе, поэтому часто обсуждал крупный рогатый скот. Он гордился своим родным городом. Иногда приходил в возбуждение и говорил вещи, о которых позднее жалел. Иногда просто молчал. Однажды сказал, что поступил на военную службу только из-за того, что его дядя рассказывал ему истории про Дэви Крокетта [16]. Он предпочитал пиво крепким напиткам и не курил. Не был женат и не говорил о подружке, которая ждала его дома. Уайли был полностью счастлив в том месте, где находился. Ему нравилась служба, и складывалось впечатление, что именно этим он и хотел заниматься.

– Странно, – сказала Нигли, – большинство солдат, уходящих в самоволку, не могут назвать себя счастливыми. Именно по этой причине они и сбегают.

– А кто захочет попасть на зенитную батарею где-то далеко на границе? К тому же он все еще рядовой. И навсегда им останется. Он должен был это знать.

– Дэви Крокетт вообще служил в армии?

– Не в этой. Он служил в ополчении округа Лоренс, штат Теннесси. Естественно, потом попал в форт Аламо. Конечно, это героическая история, но смерть во время осады, когда тебя окружают многочисленные враги, – не самый славный образ, который может привлечь новых рекрутов.

– Нам следует отыскать его дядю. Возможно, они близки.

– Ты думаешь, Уайли посылал ему по праздникам открытки?

– Он мог ему что-то рассказать. Мы знаем, что он может спонтанно о чем-то проболтаться, а потом пожалеть. Может быть, именно по этой причине он убил проститутку. Я слышала о подобных вещах. Парни хвастают о том, что сделали, потому что в какой-то момент прекрасно себя чувствуют и просто не могут удержаться.

– Хорошо, – согласился Ричер. – Найди дядю. И проверь, что думают про Уайли все его командиры за последние три года. Базовая подготовка, потом зенитная школа. Он действительно хотел попасть в Германию? Именно Германия как главная цель? Это может изменить мои представления о нем. Тогда получится, что он все спланировал с самого начала, а не оказался здесь случайно.

– Три года – слишком долгая игра.

– Если только речь не идет о ста миллионах долларов.

– У нас нет ничего, что стоило бы сто миллионов долларов.

– Сделай необходимые звонки, – сказал Ричер. – Я вернусь позднее.

– И куда вы собрались?

– Погулять.

– Я заметила, что сегодня вечером доктор Синклер выглядела более расслабленной.

– В самом деле?

– От нее исходит сияние.

– Может быть, она занимается йогой.

– Или глубоким дыханием.

Ричер промолчал.

* * *

Мюллер вошел в центральный полицейский участок, где работал. Он являлся заместителем начальника транспортного отдела, так что у него не было свободного доступа к кабинету Гризмана, но вечером здесь царили тишина и покой. На этаже, где находился кабинет Гризмана, имелись и другие кабинеты, перед которыми сидели секретарши. Сейчас их столы пустовали. Все боссы были бюрократами. Они делали записи, их секретарши проводили систематизацию во время второго завтрака, потом еще раз на следующее утро.

Лоток для входящих документов секретарши Гризмана был переполнен.

Мюллер не отличался храбростью, но был верен делу, которому служил. Он заключил сам с собой сделку: решил, что просмотрит лоток, но стол Гризмана трогать не станет. Это показалось ему разумным компромиссом. Мюллер не сомневался, что все члены их организации с ним согласятся. Информация – важная вещь, но еще важнее сохранить работу. Ну, что-то вроде того.

Он взял все бумаги, понес их к пожарному выходу и спустился на собственный этаж к коридору, ведущему в его – кабинет.

* * *

Нигли позвонила Лэндри в Маклин, штат Вирджиния, и спросила его о семье Уайли. И прежде всего – о его дядях. В особенности если один из них жил где-то рядом и оказал влияние на подрастающего мальчика.

– У него нет ни одного дяди, – сказал Лэндри.

– Ты уверен?

– Его мать и отец были единственными детьми.

– А двоюродные дедушки?

– Я посмотрю.

– Каким был брак его родителей?

– Отец бросил семью в раннем детстве Уайли, и он больше никогда его не видел. Мать вырастила сына в одиночку. У него не было ни братьев, ни сестер. Они жили вдвоем.

– У его матери потом появился любовник? Его могли называть дядей в присутствии ребенка.

– Возможно, они следовали один за другим. Может быть, у него было множество дядей.

– Ты можешь проверить?

– Нам придется отыскать его мать и попросить агентов ее навестить. Такие вещи следует делать лично. Это занимает время. Старых любовников не найти в базах данных. А некоторых лучше не вспоминать.

– Возможно, оно того стоит. Если не выгорит с двоюродными дедушками.

– Может занять несколько дней. Вы ведь едва не поймали парня.

– Он все еще в городе.

Нигли завершила разговор и проверила досье товарища по службе Уайли, который упоминал дядю. Затем она позвонила в военную полицию Франкфурта и попросила доставить парня для более подробного допроса. Закончив, еще раз просмотрела досье Уайли и отыскала командиров, составлявших отчеты о его подготовке. Форт-Беннинг, потом Форт-Силл. Она позвонила другу из командования личным составом. Парень из Беннинга перешел в Форт-Брэгг. Парень из Силл спустя три года все еще находился в Оклахоме. Она записала номера их телефонов и начала звонить.

* * *

Мюллер просматривал один листок за другим. Входящих документов у Гризмана было огромное количество. Впрочем, бóльшая их часть являлась самой обычной попыткой прикрыть собственную задницу. Банальные текущие дела, которые следовало показать начальству. Так поступают все. Никто не хотел брать на себя ответственность или оказаться в официальном запросе и писать: «Да, именно я решил, что об этом не стоит сообщать. Так что вся вина ложится на меня».

Мюллер перебирал рапорты о самых разнообразных событиях, которые не имели ни малейшего значения, пока не добрался до пяти скрепленных вместе страничек допроса Гельмута Клоппа. Фотографии. Проблемы, связанные с переводом. Отсутствие информации о содержании разговора в баре. Его Клоппу подслушать не удалось. Американских следователей звали Ричер и Нигли. Но тут все и заканчивалось. В бумагах ничего не говорилось о том, где они остановились. «Возможно, в консульстве», – подумал Мюллер. Или нет. Ведь они из армии США, а не ЦРУ. Отель. Об этом в бумагах не было ни слова.

Мюллер продолжал чтение. До тех пор, пока он не зажигал верхний свет и дверь оставалась открытой, ему ничего не грозило. Случайный посетитель должен постучать. Поздний вечер – в здании воцарилась тишина. Наконец он добрался до отчета об операции наблюдения. Совсем свежем. Речь шла о сегодняшнем вечере. Мюллер перевернул стопку бумаг и начал читать их в хронологическом порядке. Наблюдение не дало никаких результатов. Об этом сообщили Ричеру в номер отеля. Из чего следовало, что полиция Гамбурга помогала американским военным.

Любопытно.

Отель Ричера не назывался, но номер коммутатора, по которому звонил Гризман, был записан. Транспортная полиция имела доступ к стандартному телефонному справочнику, поэтому Мюллер включил компьютер и поискал номер.

Так он выяснил адрес отеля.

Он прекрасно знал это место. Небольшое и изящное заведение на одной из боковых улиц, в хорошем, но не лучшем районе. Иногда его менеджер звонил с жалобами на людей, парковавшихся прямо перед входом в отель. Это портило впечатление. У них еще есть парень в цилиндре. И где он должен стоять? Мюллер побывал там дважды. Ему ничего не удалось сделать. Пройдет не менее двух лет, прежде чем городские службы заменят бордюрный камень. К тому же адвокаты города никогда не дадут своего разрешения. А вдруг все небольшие отели захотят такого же отношения? Хаос. Им вполне хватало проблем с крупными гостиницами.

Мюллер снял трубку и набрал домашний номер Дреммлера.

Глава

24

Ричер обошел швейцара в цилиндре и зашагал по улице. По местному времени наступила полночь. Улицы освещали фонари на столбах, которые в мягком свете витрин и мерцающих экранов телевизоров за шторами на окнах тускнели до ночного сияния. Он описал восьмерку вокруг двух случайных кварталов, но не заметил никого у себя за спиной. Или впереди. Или в тени. Обычная предосторожность. Привычка. Ему тридцать пять лет, и он все еще жив. А это чего-то да стоит.

Ричер нашел улицу, где находился бар. Тот бар, в котором Клопп увидел Уайли в первый раз. Именно здесь Билли Боб и Джимми Ли продавали старые «беретты». И где можно купить немецкие удостоверения личности. Джек остановился, не доходя сорока ярдов до бара, и внимательно его оглядел. Первый этаж каменного здания, центральная дверь, обшитый деревом фасад, блестящий от лака. Маленькие окна с кружевными занавесками и бумажными флажками. Внутри горел свет. В сгустившихся сумерках бар выглядел гостеприимно.

Ричер перешел улицу и вошел в бар через центральную дверь. Внутри было дымно и шумно. Несмотря на поздний час, в зале находилось около шестидесяти человек, главным образом мужчины, которые разбились на небольшие группы по три или четыре человека. Некоторые сидели за столиками, другие стояли, при этом их спины соприкасались со спинами людей из других групп. Народу тут собралось не меньше, чем в вагоне метро в час пик. Ричер пробирался сквозь толпу, вежливо, но уверенно, как полицейская лошадь во время беспорядков. Большинство мужчин поспешно уступали ему дорогу. Они выглядели как бизнесмены или клерки. Некоторые уже в возрасте, многие казались успешными. Ричер не видел Уайли. Он на это и не рассчитывал. Ему, конечно, везло в жизни, но не настолько. Он чувствовал, как люди смотрят ему в спину. Замедленная реакция. Разве мы не предупреждали о таких типах?

Он кружным путем добрался до стойки, втиснулся между двумя посетителями и стал ждать, когда его обслужат. Оба бармена были мужчинами, на обоих фартуки из плотной холстины. Один из них посмотрел в сторону Ричера, и тот заказал чашку черного кофе. Бармен включил кофейный автомат и протянул руку за деньгами. Ричер не стал задавать ему вопросов. Жизнь не похожа на телевизионные сериалы. Бармены никогда не распускают язык. Зачем им так поступать? Что важнее – шестьдесят посетителей, с которыми ему придется провести каждый вечер их жизни, или незнакомый одинокий парень, зашедший сюда впервые?

Ричер унес свой кофе в толпу и уселся на свободное место у столика, за которым уже сидели трое. Они посмотрели на него так, словно он совершил ужасающую бестактность, потом отвернулись, принялись откашливаться, в разговоре появились паузы, и Ричер понял, что они сменили тему. Джек уловил слово arschloch, которое уже не раз слышал, – оно означало задница. Однако он никак не отреагировал. Вместо этого выпил кофе и подошел к телефону-автомату, висевшему на противоположной стене. Вытащив монетку, набрал номер Ороско.

– У нас проблемы? – спросил Ороско.

– Нет, всё в порядке, – ответил Ричер. – Если я найду парня.

– А я думал, он практически у тебя в руках.

– Я все испортил. Никак не ожидал, что курьером окажется женщина. Век живи, век учись.

– И что теперь?

– Билли Боб и Джимми Ли рассказали, кто продал им удостоверения личности?

– Нет. Они напуганы. В этом замешаны люди из мафии. Но не итальянцы. Ностальгирующие немцы. У них есть членство, региональные отделения, устав и куча разной ерунды. Билли Боб и Джимми Ли больше боятся их, чем меня.

– Эти парни встречаются в баре?

– Там их неофициальный штаб.

– И что они собой представляют?

– Самая крупная крайне правая фракция. Пока одни разговоры, но так не может продолжаться вечно.

– Ладно, тогда скажи Билли Бобу и Джимми Ли, что нам не интересно, у кого они купили фальшивые документы. Обещай, что больше не станешь задавать им вопросы, если получишь один-единственный ответ. Они попытались создать впечатление, что сами выбрали свои новые имена. Один из них сказал, что ему нравится, как оно звучит. Спроси, так ли все было. Могли ли они получить имя по собственному желанию.

– Ладно, – сказал Ороско. – Я спрошу. Что-нибудь еще?

– Не сейчас.

– У нас неприятности?

– Не беспокойся. Мы в шоколаде.

– Если ты найдешь парня.

– Думаешь, это трудно?

Ричер повесил трубку, повернулся лицом к залу и обнаружил, что многие посетители смотрят прямо на него. Новость разлетелась быстро. Группы парней столпились у входа и у заднего выхода. И те, и другие наблюдали за ним. Ждали. Из чего следовало, что драка произойдет снаружи. Он выйдет, и они последуют за ним. Если драка состоится, в чем Ричер не был уверен. Здесь собрались не самые обычные люди, не молодые, и у каждого имелся лишний вес. Следовало ожидать сердечных приступов, и проявлением доблести для большинства являлось соблюдение осторожности. Исключения не вызывали у Джека беспокойства. Да, попадались молодые парни в чуть лучшей форме, но все явно работали в офисах. Ричер же был хорошим уличным бойцом. Главным образом из-за того, что ему это нравилось.

Он оттолкнулся от стены и двинулся вперед, раздвигая толпу, грудь вперед, медленно и спокойно, как на похоронах. Никто не встал у него на пути. Он добрался до уличной двери, перед которой собралась группа из шести человек. Все за тридцать, и ни один не мог похвастаться спортивной фигурой. Офисные работники. Их костюмы лоснились на заду и на локтях. Ричер прекрасно понимал язык их тел. Они позволят ему выйти, потом резко развернутся и выскочат вслед за ним на улицу, на влажную булыжную мостовую.

– Вы говорите по-английски? – спросил Ричер.

– Да, – ответил один из парней.

– Вы никогда не задавали себе вопрос, почему вы говорите на моем языке, а я не знаю вашего?

– Что?

– Не имеет значения. Какие приказы вы получили?

– Приказы?

– Если б мне понадобился попугай, я пошел бы в зоомагазин. Кто-то только что отдал вам приказ. Скажите мне, в чем он состоит.

– Нет.

– Тогда мне придется рассмотреть некоторое число теоретических возможностей. В частности, хотите ли вы устроить скандал на тротуаре возле бара. Или дело обстоит иначе, и я вас неправильно понял. Однако лучше уменьшить риск. Вы ведь меня понимаете, верно? Для меня это единственный разумный образ действий. Так что не выходите за мной на улицу. Возможно, вам просто захотелось подышать свежим воздухом. Но я ведь намерен уменьшить риск, а потому буду вынужден интерпретировать ваше поведение как враждебный акт. Современная доктрина НАТО требует реагировать молниеносно и с неодолимой силой. Я знаю, что у вас благополучное государство, которое оплатит лечение, но больница есть больница – и с какого-то момента уже не важно, кто понесет расходы. Вы не получите никакого удовольствия. Так что советую вам отсидеться в баре.

– Ты нас боишься.

– К сожалению, нет. Я всего лишь пытаюсь поступать честно. Если один из ваших боссов что-то со мной не поделил, я готов встретиться с ним один на один, мы прогуляемся вокруг квартала и обменяемся мнениями. От такого расклада выиграют все.

Ответа не последовало.

Ричер прошел между первым и вторым парнем, распахнул дверь, шагнул на тротуар и резко повернулся обратно.

Никто не последовал за ним.

Он постоял на мостовой целую минуту, но дверь бара так и не открылась. Ричер поднял воротник – сгустился вечерний туман – и зашагал обратно к отелю. Оказавшись на углу, он заметил, что швейцар в цилиндре исчез. Вечерняя смена закончилась, а ночная еще не началась. Джек пошел медленнее, внимательно глядя вперед. Привычка.

На противоположной стороне улицы он заметил в дверном проеме мужчину, который прятался в темноте, но его освещал зеленый свет витрины расположенной рядом аптеки. На мужчине была темная парка и маленькая баварская шляпа. Наверное, за тульей имелось перо. Ричер сразу понял, что мужчина наблюдает за отелем. Он стоял лицом к нему, прячась за углом дверного проема. Белый, довольно крепкий, рост около шести футов и двенадцати дюймов. Возраст Ричер определить не смог.

Он продолжал идти вперед. Возможно, мужчина из команды, которая занимается их охраной. Любезность немецкого правительства. Может быть, они обнаружили, что Синклер в городе. Или Бишоп прислал своего человека. Из консульства. Третий помощник культурного атташе с кастетом в кармане, прошедший подготовку еще при прежней системе.

Ричер шел дальше, глядя вперед, но присматривая краем глаза за спрятавшимся в дверном проеме мужчиной. В следующий момент со стороны ближайшего перекрестка свернула машина, и ее яркие фары осветили Ричера. К нему стремительно приближался большой автомобиль.

Наконец машина остановилась рядом с ним. «Мерседес» из полицейского управления. Гризман опустил стекло и сказал:

– Садитесь. Я вам звонил. И решил, что вы заснули с выключенным телефоном. Я собирался вас разбудить.

– Почему? – спросил Ричер.

– Мы видели Уайли.

Джек посмотрел в сторону дверного проема.

Прятавшийся там человек исчез.

– Садитесь, – повторил Гризман.

Ричер сел в машину.

Глава

25

Гризман сразу нажал на газ, и кресло, на котором он сидел, застонало от неожиданного ускорения. Гризман сказал, что полицейский, сидевший в машине без опознавательных знаков возле бара, работал в ночной смене, заступил на службу утром и сейчас сверхурочно остался на дежурстве. На сиденье рядом с ним лежал фоторобот Уайли. Полицейский кружил вдоль западной окраины Санкт-Паули и увидел парня, который, по его словам, полностью соответствовал описанию. В руках он держал пакет с бутылкой вина, купленной в магазине, открытом ночью. Он шел на юг, в сторону воды.

– Когда? – спросил Ричер.

– Двадцать минут назад.

– И насколько он уверен?

– Я ему верю, он хороший полицейский.

Машин на улицах было мало, но дорога оставалась скользкой, большинство водителей возвращались домой из баров, поэтому Гризман ехал не слишком быстро. Однако уже через десять минут они прибыли на место. «Мерседес» остановился между домами в двадцати ярдах от перекрестка. Гризман сказал, что Уайли мог перейти улицу чуть дальше, он двигался слева направо относительно сидевшего в машине полицейского. С тех пор прошло тридцать минут. В том направлении, куда шел Уайли, находились кварталы новых многоквартирных домов. Огромный, современный жилой комплекс, построенный на заброшенных землях после того, как доки переместились вниз по течению в поисках свободного пространства. В домах были тысячи и тысячи квартир.

– Квартиры, которые сдаются внаем, не так ли? – спросил Ричер.

– Вы думаете, он живет здесь? – спросил Гризман.

– Он нес бутылку вина. Возможно, шел на вечеринку, но я полагаю, что направлялся домой. Уже довольно поздно. – Ричер посмотрел в другую сторону, направо. – Могу спорить, что я знаю, какое вино он купил. Давайте отыщем магазин.

* * *

Магазин оказался чистым и ярко освещенным, с отличным выбором вин – красные, белые, розовые и шипучие, в том числе полка с дешевыми винами, для тех, кто не жил в новых дорогих квартирах. Продавец оказался дружелюбным мужчиной шестидесяти с лишним лет. Ричер достал из кармана фоторобот Уайли, и продавец сразу его узнал. Он сказал, что видел его в магазине сорок минут назад. Он купил бутылку охлажденного шампанского.

– Решил отпраздновать сделку, – сказал Ричер.

– Кредитная карточка? – спросил Гризман.

– Он расплатился наличными, – ответил продавец.

Джек посмотрел на пластиковую сферу, висевшую на потолке над головой продавца.

– Это камера наблюдения? – спросил он.

Продавец кивнул и сказал, что ее показания записываются на видеомагнитофон в задней комнате. Гризман знал, как он работает. Черно-белая картинка оказалась достаточно хорошей, камера с широким углом обзора снимала из-за плеча продавца. Она решала сразу две задачи: записывала клиентов и кассовый аппарат – на случай, если продавец захочет утаить часть выручки.

Гризман отмотал запись на сорок минут назад, и они увидели Уайли. Тут не могло быть ни малейших сомнений. Волосы, лоб, скулы. Глубоко запавшие глаза. Среднего роста, сухопарый и жилистый. Он двигался энергично и целеустремленно. И уверенно. Почти самодовольно. Он выглядел спортивным. Нет, его походка не была пружинистой, как у мальчишки, но он казался тренированным и зрелым. Тридцать пять лет, как Ричеру. Взрослый мужчина.

На записи было видно, как Уайли подошел к холодильнику, распахнул стеклянную дверцу и вытащил темную бутылку с узким горлышком.

– «Дом Периньон», – сказал Гризман. – Совсем не дешевое вино.

Уайли принес бутылку к кассе, вытащил несколько мятых купюр из кармана, отсчитал нужную сумму, и продавец выдал ему сдачу монетами. Затем он засунул бутылку в бумажный пакет, и Уайли ушел. Тридцать семь секунд от начала и до конца.

Они еще раз просмотрели запись.

Но на ней ничего не изменилось.

– А теперь покажите мне окрестности, – попросил Ричер.

Они вернулись в машину, и Гризман медленно поехал на юг по булыжной мостовой, пытаясь повторить возможный путь Уайли, мимо того места, где его видел полицейский, между старыми кирпичными складами, и очень скоро они добрались до совершенно новой транспортной развязки, позволявшей двигаться направо, налево или прямо, к подъездным дорожкам нового жилого комплекса.

Гризман остановил машину. Двигатель работал на холостом ходу, дворники перемещались по ветровому стеклу приблизительно раз в минуту. Ричер посмотрел вперед на сотню тысяч окон. Большинство были темными, но в некоторых горел свет.

– Здесь дорогое жилье? – спросил Джек.

– В Гамбурге все жилье стоит дорого, – ответил Гризман.

– Интересно, как Уайли платит за аренду квартиры.

– Он не платит. Здесь нет человека, зарегистрированного под фамилией Уайли. Мы проверяли.

– Мы полагаем, что он использует немецкое имя.

– Ну, это совсем другое дело.

– Возможно, он сам его выбрал.

– Он вас оскорбил?

– Он предал свою страну. Мою страну.

– А вы любите свою страну, мистер Ричер?

– Майор Ричер.

– Возможно, вы уже ответили на мой вопрос.

– Я предпочитаю думать о ней со здоровым, но скептическим уважением.

– Не слишком патриотично.

– Очень патриотично. Америка – моя страна, какой бы она ни была. Но это ничего не значит, пока ты не признаешь, что твоя страна иногда поступает неправильно. Любить страну, которая всегда остается безупречной, – не патриотизм, а обычный здравый смысл.

– Я сожалею, что у вашей страны возникли такие проблемы, – сказал Гризман.

– А вы любите свою страну?

– Сейчас еще слишком рано об этом говорить. Прошло всего пятьдесят лет. Мы изменились больше, чем кто бы то ни было. Я думаю, у нас неплохо получается. Но люди с Востока нас тормозят. С экономической точки зрения, конечно. И политической. Мы сталкиваемся с вещами, о которых раньше даже не подозревали.

– Вроде того бара, откуда вам позвонил Гельмут Клопп.

– Мы должны выбрать подходящий момент. Нельзя арестовать их за мысленные преступления. Нам нужны настоящие.

– За моим отелем кто-то наблюдал. Он ускользнул, как только вы появились, – сказал Ричер.

– Это не мой человек, – сказал Гризман.

– Федерал?

– Вряд ли. Я не сообщал о визите доктора Синклер. Пока. Никто не знает, что она здесь. Она зарегистрировалась под другим именем.

Джек промолчал.

– Вы проверили отпечаток пальца? – спросил Гризман.

– Да, проверил, – сказал Ричер.

– И?…

– Вы можете считать это дело «глухарем». Оно никогда не будет раскрыто.

– И что это значит?

– Мне известно, кто он такой, но я никому не скажу.

– Но я вам помог.

– Я знаю. И благодарю вас.

– А я получу что-нибудь взамен?

– Она была очень дорогой проституткой. Поэтому список клиентов представляет определенный интерес. Но и о нем я никому не стану рассказывать.

Гризман немного помолчал.

– Мной заинтересовалось ЦРУ? – после небольшой паузы спросил он.

Ричер кивнул.

– Они из тех, кто прошел подготовку еще при старой системе.

– Вы собираетесь меня шантажировать.

– Это не в моем стиле. Я же сказал, что никому не собираюсь ничего рассказывать. Тут нет никаких условий. И вы сами решите, стоит ли и дальше мне помогать. Если да, я посчитаю это обычной профессиональной солидарностью двух детективов – и не более того.

Гризман снова немного помолчал.

– Я хочу принести свои извинения, – наконец сказал он. – Я не такой человек, как вы могли подумать.

– Для меня это не имеет значения, – сказал Ричер.

– Я и сам не знаю, почему так поступил.

– Она была милой?

– Невероятно.

– Вот видите.

– Вы думаете, все так просто?

– Я – военный полицейский.

– Я вам помогу, если у меня будет возможность, – сказал Гризман.

– Благодарю.

– Что вам нужно?

– Вы можете попросить своего парня из ночной смены провести остаток дежурства здесь. Это узкое место. Уайли может снова тут появиться. Тогда пусть он арестует Уайли за хождение по проезжей части. И пусть тот остается в машине, пока не приеду я.

– Из комплекса можно выехать разными путями. Есть дорожки для мотоциклистов и пешеходные мостики в задней части. И большой мост, ведущий к остановке автобуса на главной дороге.

– Нам может повезти. Вдруг он захочет еще шампанского.

– Скажите мне одну вещь о человеке, личность которого вы скрываете. Он будет наказан?

– Да, – ответил Ричер. – Обязательно.

– Хорошо.

– Вам она нравилась, верно?

– Я отвезу вас в отель, – сказал Гризман.

* * *

Уайли подождал тридцать минут, чтобы шампанское охладилось в холодильнике, после чего сорвал фольгу и двумя большими пальцами начал медленно вытаскивать пробку, пока та тихонько не хлопнула и не упала на пол.

Он налил шампанское в бокал и поставил его в холодильник еще на тридцать минут, потом отнес на стол, на котором расстелил карту Аргентины. Границы его ранчо стали жирными – он слишком много раз проводил по ним пальцами. Теперь ранчо действительно принадлежит ему. Точнее, станет его собственностью в самое ближайшее время, когда деньги доберутся до Цюриха и отправятся дальше. Вернее, когда часть из них отправится дальше. Далеко не всё. Ему понравилась девушка, которая доставила сообщение. Сэр, мне известно только одно: мы согласны на вашу цену. Она была вежливой. Можно сказать, почтительной. Как в тот момент, когда расстегнула третью пуговицу. Такие девушки будут в Аргентине. Смуглые, как она. Стеснительные, только он не даст им выбора.

Уайли встал, вновь наполнил бокал и высоко поднял его, словно собирался выпить в честь приветствующей его многотысячной толпы. Хорас Уайли из Шугар-Лэнда, штат Техас. Король мира.

* * *

Ричер услышал разговор за дверью номера Синклер, поэтому постучал.

– Войдите, – сказала она.

В номере находились Нигли и Бишоп из консульства, глава гамбургского отделения ЦРУ. Синклер сидела на кровати, Бишоп и Нигли расположились в креслах с обивкой из зеленого бархата. Сержант держала на коленях блокнот, в котором делала заметки.

– Есть какой-то прогресс? – спросил Ричер.

– А у вас?

– Я думаю, он живет в многоквартирном комплексе на берегу. Один из парней Гризмана его видел. Он вышел купить шампанского.

– Празднует, – сказал Бишоп.

Ричер кивнул.

– Нам следует сделать вывод, что переговоры закончены и они договорились о цене. Время пошло.

– Насколько велик многоквартирный комплекс?

– Он огромен.

– Есть документы.

– Он нигде не использовал фамилию Уайли.

– Но сейчас он там?

– Почти наверняка.

– Нам необходимо заблокировать весь комплекс.

– У главного выхода находится полицейская машина без опознавательных знаков. Это лучшее, что может сделать Гризман. Он уже начал платить своим людям сверхурочные.

– Складывается впечатление, что у Уайли нет ни одного дяди, – сказала Нигли. – Свидетеля, который о нем упоминал, доставят сюда на допрос. Лэндри проверяет варианты с двоюродными дедушками и любовниками матери Уайли. Это может занять некоторое время.

– Хорошо, – сказал Ричер.

– И я поговорила с его командирами из Беннинга и Силла. Парень из Беннинга совсем не помнит Уайли. В отличие от его коллеги из Силла. Он сказал, что Уайли очень хотел попасть в Германию. Он буквально зациклился на этой идее. И делал все, чтобы осуществить свое желание.

– И он это помнит спустя три года?

– Потому что однажды у них случился долгий разговор. Командир указал Уайли на опасность сокращений. Тупик, черная дыра и так далее. Уайли заявил, что все равно хочет туда попасть, хочет служить в Германии.

– Значит, это долгая игра, – сказала сидевшая на кровати Синклер. – Теперь нам остается выяснить, в чем она состоит.

– За отелем наблюдал какой-то человек, – сказал Ричер. – Час назад. Он исчез, как только появился Гризман.

– Ко мне он не имеет ни малейшего отношения, – заверил его Бишоп.

* * *

Мюллер снова позвонил Дреммлеру домой и разбудил его. Было уже очень поздно. Или очень рано – тут все зависело от того, как посмотреть.

– Ричер вернулся в отель около часа ночи, – сразу перешел к делу Мюллер, пока Дреммлер приходил в себя. – Но как раз в этот момент подъехал Гризман и посадил его в свою машину. Я постарался уйти как можно быстрее, пока Гризман меня не узнал.

– Чего хотел Гризман?

– Один из моих патрульных услышал кое-что по рации. Американца, которого они ищут, видели в Санкт-Паули. Его зовут Уайли. У всех людей Гризмана есть фоторобот, который они сделали по показаниям Клоппа.

– Есть еще какие-то подробности?

– Один из моих парней проверил автомобиль, стоявший на берегу в запрещенном для парковки месте. Рядом с новым многоквартирным домом. Оказалось, что один из детективов Гризмана в машине без опознавательных знаков следил за возможным появлением Уайли. Мой парень задал ему пару вопросов, и они немного поболтали. Так, обычные полицейские сплетни. Человек Гризмана не знал никаких подробностей, но сказал, что речь идет о каком-то очень важном деле. Приказ получен с высоким приоритетом.

– И что это значит?

– Раньше означало организованную преступность, но сейчас – терроризм. Человек Гризмана не знает, новая это ситуация или старая. Сейчас там царит некоторое смятение, потому что ведется наблюдение за квартирой, расположенной неподалеку от отеля Ричера. Во всяком случае, так было сегодня днем. Они ждали, что оттуда должен выйти какой-то саудовец. Но ничего не произошло. Я проверял городской архив и выяснил, что в том доме есть квартира, где живут три саудовца и один иранец. Все молодые люди. Я полагаю, это как-то связано с Ближним Востоком.

– А Уайли есть в городских архивах?

– Никаких следов.

– Клопп сказал, что видел его в баре несколько раз. Может быть, кто-то из местных жителей его знает.

– Может быть, – сказал Мюллер.

– Нам нужно получить копию фоторобота, составленного со слов Клоппа.

* * *

Нигли, а за ней Бишоп ушли. Ричер сел в кресло. Синклер осталась на кровати.

– Уотермен и Уайт будут здесь завтра утром. А также Лэндри и Вандербильт. Я переместила сюда центр операции. Именно тут происходят события. Мы будем работать из консульства.

– Хорошо, – сказал Ричер.

– О чем ты думаешь?

– Прямо сейчас?

– Да.

– Работа или личная жизнь?

– Ты способен думать о том и другом одновременно?

– Бóльшую часть времени.

– Ладно, тогда сначала работа.

– Волосы Уайли.

– И что с ними?

– Это вход. Возможно, он не стал их стричь. Начал отращивать.

– Может быть, опасался, что парикмахер его запомнит.

– Он мог и сам справиться. Он ведь каждый день брил голову по бокам. Так что вполне мог сбрить все и начать заново. Однако он этого не сделал.

– И почему?

– Я думаю, заговорило тщеславие. Ему хотелось привлекать внимание. Он поклонник Дэви Крокетта. Может быть, отращивает волосы для того, чтобы потом купить замшевую куртку с бахромой и стать королем Дикого Запада. На записи видно, что он двигается весьма своеобразно. Уайли – невысокий парень, но у него преисполненная важности и самодовольства походка. Он считает, что у него все на своем месте. И он купил дорогое шампанское. Думаю, он любит широкие жесты. Мне становится не по себе, когда я вспоминаю о ста миллионах долларов, и у меня появляется ощущение, что грядут грандиозные события.

– А как насчет личной жизни? – спросила Синклер после короткой паузы.

Ричер улыбнулся.

– Ну, ты сама напросилась.

– О чем ты?

– Ответ будет таким же. У меня появилось ощущение, что грядут грандиозные события.

– Я очень на это рассчитываю, – сказала Синклер.

Глава

26

Когда они проснулись, Ричер вернулся в свой номер, принял душ и оделся. Затем в одиночестве спустился вниз, чтобы позавтракать. Четверо агентов из Маклина уже прилетели. Уотермен, Уайт, Лэндри и Вандербильт. С ними была Нигли. Мужчины выглядели уставшими. В отличие от нее. Лэндри сказал, что он проверил двоюродных дедушек, но ничего стоящего не нашел. Большинство давно умерли, и никто не жил рядом с Уайли, когда тот был ребенком. Не обнаружено никаких свидетельств о его контактах с ними. Даже случайных. Они не имели обыкновения наносить визиты родственникам. Двое отсидели тюремные сроки. Так что длительное влияние на Уайли можно исключить.

Однако у Уотермена были новости получше. Он сказал, что им удалось отыскать мать Уайли и договориться побеседовать о ее любовниках. Она живет на пособие в Новом Орлеане. Уотермен связался с местным отделением ФБР. Агенты уже получили задание. Первые результаты можно ждать через семь или восемь часов – из-за временных зон.

Уайту, парню из ЦРУ, не нравилось находиться здесь. Казалось, его волосы стали еще длиннее, а он сам похудел. Уайт дрожал и дергался, ломал руки и бросал по сторонам опасливые взгляды.

– В чем дело? – спросил Ричер.

– Необходимо изъять иранца, – ответил Уайт.

– Но это никак не связано с курьером. Мы ее упустили.

– Рэтклифф думает слишком узко. Если в Гамбурге с ними произойдет что-то плохое, они начнут серьезное расследование. Все окажутся под подозрением. Они совсем не глупы и способны делать правильные выводы. Сколько здесь переменных? Два разных курьера, но всего один дом. Иранец не протянет и пяти минут.

– Вам следует поговорить с Бишопом.

– Бишоп ведет парня, но у него нет полномочий отозвать его.

– Он должен их иметь.

– Но только не из общих соображений, а в случае, если агенту грозит непосредственная опасность.

– И вы считаете, что так и есть.

– Он будет в опасности, как только мы схватим Уайли. В ту минуту, когда они поймут, что сделка не состоится. И когда это может произойти?

– Надеюсь, очень скоро.

– Вот именно.

– Вам следует поговорить с Бишопом, – повторил Ричер.

Затем появилась Синклер. Черное платье, жемчуг, колготки, туфли. Ее волосы все еще были влажными. Лэндри и Вандербильт подвинулись, освобождая для нее место.

– Я говорила с мистером Рэтклиффом, – сказала она. – Мы считаем, что переговоры завершены и начинается фаза доставки. Поэтому нам необходимо знать, что, где и когда.

– Возможно, курьер уже вернулась домой, – сказала Нигли. – Она могла улететь прямым рейсом. Ну, или почти прямым. Затем они отправят курьера в Швейцарию, потому что не доверяют телефонам. Все детали и пароли наверняка обговорены заранее. Передача груза может занять час или два. И вполне возможно, произойдет завтра.

– Или через год, – заметил Вандербильт. – Они готовы действовать? У них есть деньги?

– Уайли не может ждать год, – возразил Уотермен. – Он в бегах четыре месяца. А это совсем нелегко. Постоянный стресс, увеличивающийся риск. Он наверняка хочет побыстрее все закончить. Завтра или в ближайшие два дня. Я уверен, что деньги уже приготовлены и они могут начать перевод. Вероятно, в том же самом банке. Другие сигналы на мониторе того же компьютера.

– Хорошо, – кивнула Синклер. – Значит, все сводится к следующему: что, где и как скоро.

– «Где» зависит от «что», – сказал Ричер. – Если речь идет о разведывательных данных или документах, передача может произойти прямо в офисе банка. Если же это нечто большое, оно должно быть спрятано где-то в Германии, чтобы они могли прислать команду и забрать груз.

– Нам необходимо установить наблюдение за банком, – сказал Уотермен.

– Мы не знаем, за каким именно. Их сотни.

– Тогда за аэропортами. Здесь и в Цюрихе.

– Проще всего угадать, что он продает, – сказал Лэндри.

– Ясное дело, – проворчала Нигли.

– Это должно быть нечто особенное.

– Но что? Он не мог заполучить свой товар сейчас – его бы сразу арестовали. Значит, он украл его или достал еще каким-то образом более четырех месяцев назад. Вот только нет данных о том, чтобы что-то исчезло.

– Нам нужно вытащить иранца, – сказал Уайт.

– Пока нет, – ответила Синклер.

– Но когда?

– Поговорите с мистером Бишопом. Мы отправляемся в консульство. Он подготовил для нас кабинет. Встречаемся в вестибюле через десять минут.

* * *

Мюллер по пожарной лестнице поднимался на этаж Гризмана. Было достаточно рано – меньше восьми часов, и никто из сотрудников еще не появился на работе. Даже секретарши не заняли свои места. Поднос для поступающих бумаг секретарши Гризмана выглядел как обычно. Мюллер аккуратно вернул туда все, что взял накануне. Ничего подозрительного. Но где фоторобот Уайли? Предположительно, американские следователи забрали столько копий, сколько захотели. Сам Гризман мог прихватить пару экземпляров и начать составлять досье, чтобы прикрыть свою задницу. Оригинал он спрятал в надежном месте. В специальном ящике. У него наверняка осталась дюжина копий. Полный набор. Ведь это детективное бюро.

Но где? За эргономичным креслом секретарши находилось несколько стоявших рядом шкафов, которые образовывали мебельную стенку с полками наверху. Мюллер обошел кресло и наклонился, чтобы посмотреть. Ящики не были надписаны. Он отступил назад и заглянул в кабинет Гризмана. Святая святых. Там также имелись шкафы с ящиками, но полок над ними не было. Нечто вроде низкого комода, на котором выстроились фотографии в рамках – женщина и двое детей. Жена и дети Гризмана. Плюс какой-то трофей. Едва ли кубок за спортивные достижения, учитывая размеры Гризмана. У противоположной стены Мюллер заметил картотечный шкаф. Двадцать ящиков внутри и четыре снаружи.

Слишком много.

Мюллер снова заключил с собой сделку. Один шанс из пяти лучше, чем четыре из пяти потерять работу. В долговременной перспективе он полезен на своем месте. Если брать картину в целом. Этот факт следовало учитывать при принятии решений. Вот почему он не станет соваться в кабинет Гризмана, а ограничится рабочим местом секретарши. Разумный компромисс. Будем проводить обыск слева направо, решил он. Быстрый осмотр. Отыскать рисунок не составит особого труда. Почти наверняка у него нестандартный размер. Он должен лежать в прозрачной пластиковой папке.

Мюллер наклонился.

И тут у него за спиной раздался женский голос:

– Здравствуйте.

Удивленно и слегка насмешливо.

Мюллер выпрямился и повернулся.

Секретарша Гризмана.

Он ничего не сказал.

Женщина бросила сумочку на стол и сняла пальто. Повесив его на крючок, она энергично повернулась к Мюллеру.

– Чем я могу вам помочь, заместитель начальника Мюллер?

Тот не ответил.

– Вы что-то ищете?

– Рисунок, – ответил Мюллер.

– Какой?

Мюллер немного помолчал.

Он размышлял.

– Вчера поздно вечером произошло дорожно-транспортное происшествие. Естественно, этим занимается мое подразделение. Сбит велосипедист. Водитель автомобиля скрылся с места происшествия. Спутник велосипедиста дал довольно четкое описание его внешности. Запоминающееся лицо, необычная прическа.

– Как мы можем вам помочь?

– Так уж получилось, что мой офицер примерно час назад видел одного из людей шефа Гризмана. Мой офицер думал, что это парковка в запрещенном месте, но оказалось, полицейская слежка. У человека шефа Гризмана в машине имелся фоторобот американца, которого зовут Уайли. Позднее мой офицер сообразил, что именно это лицо описывал ему спутник велосипедиста.

– Понятно, – сказала секретарша Гризмана.

– Мне необходимо показать ваш фоторобот нашему свидетелю. Для опознания.

– Я охотно дам вам копию.

– Если это не слишком сложно.

– Никаких проблем.

– Большое спасибо.

Секретарша нырнула в кабинет Гризмана, и Мюллер услышал, как выдвигается ящик. Затем она вышла с листом толстой бумаги в пластиковой папке и включила ксерокс. Мюллер услышал пощелкивание и тиканье, затем уловил запах горячего порошка. И тут он услышал, как открывается дверь лифта, и увидел, как в коридор входят еще две секретарши. Сумочки, пальто, энергичные утренние движения. Обе прошли мимо, вежливо улыбаясь, готовые приступить к работе.

Секретарша Гризмана подняла крышку ксерокса и положила в него рисунок изображением вниз. Прикоснулась к кнопке. Машина заурчала. Наружу медленно выползла копия.

Дверь лифта снова открылась. Не Гризман. Какой-то мужчина в костюме. Мюллер смутно его помнил. Мужчина кивнул, пожелал доброго утра и зашагал дальше по коридору.

Секретарша Гризмана протянула копию фоторобота Мюллеру. Он был сделан цветными карандашами. Худой мужчина с широкими бровями, высокими скулами, глубоко запавшими глазами и длинными светлыми волосами.

– Благодарю вас, – сказал Мюллер, который направился по коридору к пожарному выходу, спустился по лестнице на свой этаж и вернулся в кабинет, где тут же принялся делать фальшивую запись в регистрационном журнале о сбитом велосипедисте и сбежавшем с места происшествия водителе. На случай, если Гризман захочет проверить.

* * *

Ричер и Нигли спустились в вестибюль.

– Мы должны отыскать приказы на передвижения Уайли, – сказала Нигли. – Все до одного. Они – ключ к этому делу. Уайли находился за пределами США чуть больше двух лет и в самоволке последние четыре месяца. Таким образом, у нас имеется критический период чуть менее двух лет активной службы, в который он что-то заметил, спланировал, а потом украл. Нам необходимо установить, где именно он находился. День за днем, с первого и до последнего. Потому что в какой-то момент он был рядом с тем, что украл. Может быть, даже прикасался. Присутствовал в том месте.

– Минимум один день, – сказал Ричер. – Тот, в который он совершил кражу.

– Я думаю, минимум два дня, – возразила Нигли. – Сначала он его увидел, потом придумал план, вернулся и украл.

– Вот только он его не видел. Не в буквальном смысле. Он его нашел. Обнаружил, где оно находится. Это долгая игра. Он прибыл в Германию, чтобы до него добраться. Он знал заранее.

– В любом случае может быть больше одного дня. Должен был произойти физический контакт.

– Я хочу знать, как он платит за квартиру, – сказал Ричер. – Он рядовой. У него нет плана накопления сбережений. Проверь, не оказался ли он во время своих перемещений рядом с каким-то преступлением, связанным с собственностью. Возможно, именно тогда он добыл начальный капитал.

В этот момент клерк за стойкой ответил на телефонный звонок.

– Майор Ричер, – позвал он. – Это вас.

Звонил Ороско, судя по звуку, с какого-то сотового телефона.

– У нас проблемы? – спросил Ороско.

– Все хорошо, – ответил Ричер. – Сейчас мы как раз спасаем мир.

– Все хорошо до тех пор, пока мы не потерпим поражение.

– Ну, тогда все это не будет иметь значения.

– Я только что закончил разговаривать с Билли Бобом и Джимми Ли. Они подтвердили, что могли взять любое имя для фальшивых документов. Но обязательно немецкое. На случай, если в дивизионе будет внутренняя проверка. И тогда иностранные имена привлекут внимание. Но подходило любое немецкое. Им разрешили выбрать имя, которое им нравится из-за звучания или каких-то воспоминаний.

– Хорошо, спасибо, – сказал Ричер. – А теперь мне нужно идти.

Он стоял спиной к стойке и видел, что происходит снаружи, за входной стеклянной дверью.

В дверном проеме на противоположной стороне улицы стоял какой-то мужчина.

Ричер повесил трубку, перехватил взгляд Нигли и глазами показал на дверь. Она тут же повернулась, чтобы выглянуть наружу.

– Я его вижу. Было бы трудно не заметить.

– Давай подышим воздухом.

Первой из отеля вышла Нигли, Ричер за ней. Мужчина, стоявший в дверном проеме, вздрогнул, демонстративно зевнул, потянулся и неспешно зашагал по противоположной стороне улицы, словно у него уйма времени и нет никаких дел.

– Может, стоит проверить, куда он направляется? – спросила Нигли.

Они двинулись за мужчиной, отставая шагов на десять. Их разделяли две полосы, по которым энергично сновали автомобили. Мужчина был в шерстяном пальто, но без шапки. Крепкого сложения, выше Нигли, но ниже Ричера. На перекрестке он повернул направо. Ричер и Нигли дождались зеленого сигнала светофора и продолжили его преследовать, отставая на десяток шагов.

Мужчина снова свернул направо, в переулок между домами.

– Очевидная ловушка, – сказала Нигли. – Скорее всего, там двор, из которого нет выхода. Теперь понятно, почему мы так легко его заметили. Его задача состояла в том, что привести вас сюда.

– Меня?

– Это не человек Гризмана и не Бишопа. Так кто же он? Ороско рассказал нам, что бар связан с мафией. Я уверена, что Гельмут Клопп – один из членов-учредителей. Он знает, как мы выглядим, ему известны наши имена. Вы заставили плакать четырех их пехотинцев, когда мы были здесь в первый раз. Теперь они хотят мести.

– Ты полагаешь, они все еще обижены из-за того происшествия?

– Скорее всего.

– Как ты думаешь, какого размера двор?

– Я не архитектор, но мне кажется, его размеры тридцать на тридцать, как большая комната.

– Как, по-твоему, сколько парней он привел с собой?

– Минимум шестерых. А с тем, что привел вас сюда, – семь.

– Привел нас.

– Пока я вас не остановила. Долг сержанта в том, чтобы оберегать жизнь своего командира.

– Так тебя учили?

– Ну, между строк.

– Меня это устраивает, – сказал Ричер.

– Нам следует вернуться.

– Возможно, ты ошибаешься.

– Я так не думаю.

– Может быть, это обычный внутренний двор. Дешевые квартиры. Бедный городской район. Место, где ты живешь, когда теряешь работу. И тогда у тебя достаточно времени, чтобы все утро стоять в дверном проеме и наблюдать за входом в отель.

– Вы думаете, он идет домой?

– Полагаю, я должен проверить.

– Это ловушка, Ричер.

– Я знаю. Но мы должны сделать так, чтобы они нас опасались. Нам необходимо на них надавить. Возможно, придется заставить их выдать продавца паспортов. Я уверен, что он – один из них. Нужно выяснить новое имя Уайли. Едва ли существует другой способ. Дай мне ровно две минуты. Если через две минуты я не вернусь, можешь помочь.

Глава

27

Ричер прошел вперед и свернул в переулок шириной в три фута. Как обычный коридор в дешевой квартире. Впереди виднелся прямоугольник света. Утренняя тень и цвета песчаника. Пусто, никаких людей. Они наверняка прижались к стенам по обе стороны от входа в переулок.

Ричер продолжал идти вперед в темноте, касаясь кончиками пальцев стен с двух сторон, чтобы оставаться в центре. Его громкие шаги разносились по всему проходу, и странное крякающее эхо отражалось от стен и крыши. Впереди ничего не менялось. Утренний свет, цементная краска. Сочные цвета, яркие и чистые. Кирпич под ногами как часть тротуара. Никаких препятствий. Никаких колодцев или колонок. Время – пятидесятые годы.

Ричер продолжал идти вперед.

Наконец в трех футах от конца переулка он перешел на бег и теперь двигался быстро, перемещаясь к центру, где резко остановился и развернулся.

Восемь парней.

Они все еще стояли, прижимаясь к стене. Очевидно, ожидали, что он будет осторожнее. Четверых Ричер уже встречал, когда в первый раз побывал в баре. Германия для немцев. Они выглядели частично поправившимися. Еще трое, очень на них похожие, но немного старше, находились в полном здравии. Видимо, их выбрали за прежние заслуги. У одного руки были пустыми. Второй держал бейсбольную биту. Третий – горлышко битой бутылки. «Розочка» – коричневое зазубренное стекло, похожее на миниатюрную корону. Ричер решил, что он должен лечь первым. Громила с битой подождет – от бейсбольной биты нет проку в свалке. Первая четверка будет держаться в стороне – пуганая ворона куста боится. Тот, кто заманил его в ловушку, драться не станет. Не его работа. Значит, трое против одного. Никаких проблем. Ну а что будет потом, неизвестно.

Парень с битой сдвинулся с места первым – глупо, но предсказуемо. Он держал в руках самое большое оружие, считая, что оно задаст тон в драке. Однако в серьезном деле от биты проку не много. Никто не способен нанести точный удар на бегу – ни Бейб Рут, ни Джо Ди Маджо, ни Микки Мантл. Даже Тед Уильямс в период расцвета [17].

Напрасные усилия, но свидетельствовавшие о существовании некоего плана. Идея состояла в том, что парень с битой собьет Ричера с ног, после чего боец, вооруженный горлышком бутылки, начнет наносить жестокие удары. Значит, он намерен вступить в дело в самом начале, отставая всего на два шага от приятеля с битой, дожидаясь момента славы и рассчитывая на инерцию.

Однако инерция – это улица с двухсторонним движением.

Ричер сделал быстрый шаг в сторону, уходя от громилы с битой, и встретил бойца с «розочкой» лоб в лоб. Две движущиеся на высоких скоростях массы столкнулись, как автомобили на автостраде. Ричер следил только за «розочкой», которую его противник держал в правой руке и нацеливал ему в лицо. Теперь все сводилось к правильному расчету. Куда проще, чем попасть битой по летящему мячу. Ричер выбросил вперед левое предплечье, словно человек, в панике отмахивающийся от осы, и ударил по правой руке противника так, что «розочка» ушла вверх над левым плечом Ричера, не причинив ему ни малейшего вреда, что позволило его правому локтю описать короткую дугу и врезаться громиле в лицо – благодаря кинетической энергии столкновение получилось подобным взрыву динамита во рту парня.

Он рухнул на землю как подкошенный, а Ричер развернулся и раздавил подошвой горлышко бутылки, чтобы никто больше не мог им воспользоваться. Теперь пришло время разобраться с проскочившим мимо противником, вооруженным битой.

Ричер решил, что хочет заполучить биту.

Парень застыл на месте и слегка согнул ноги в коленях, словно готовился нанести аккуратный удар слева, принимая теннисную подачу или первый удар в гольфе. Он отводил биту все дальше и дальше назад, дожидаясь момента, когда Ричер окажется в пределах досягаемости. Снова встал вопрос о правильном расчете. Есть только один способ избежать биты – опередить противника, оказаться рядом; лучше до того, как он пойдет в атаку, но в любом случае чуть раньше, чем бита преодолеет первый фут, пока движение остается все еще медленным и слабым, не опаснее мягкого столкновения плеча с изгородью ночью.

Однако для этого требовалось резкое ускорение, что было не такой простой задачей для человека с комплекцией Ричера. Но в данном случае все произошло вполне естественно. Благодаря мотивации. Из-за разницы между мягким столкновением и сломанным бедром, рукой или ребром. Ричер ринулся вперед и перехватил биту в тот момент, когда она успела преодолеть всего три дюйма, что позволило ему принять центр масс на ладонь и вырвать ее, а затем, перехватив другой рукой, ударить рукоятью, как прикладом ружья, подобно мощному прямому правой, противника в голову.

Неудачливый бейсболист рухнул на бок, а Ричер развернулся в поисках новой цели, и ему не пришлось долго ждать – третий, безоружный громила бросился на него с широко расставленными в стороны руками, словно собирался сделать борцовский захват. Ричер нанес удар не с той стороны – как бейсболист, способный отбивать мячи любым хватом. Обычно такие неловкие удары используются для высоких мячей, но третий боец был достаточно высоким, поэтому от Ричера не требовалось особой точности. Любое место от головы до груди становилось попаданием в яблочко. Локоть, предплечье, шея, череп. Или сразу все четыре цели, как случилось в данном случае.

Парень поднял руку, чтобы защитить голову, бита зацепила локоть и трицепс, сломала крупную кость предплечья, после чего пошла вверх, к челюсти, где шея соединялась с головой. В результате громила плюхнулся на четвереньки, но явно не потерял сознание. Ричер нанес еще один удар, теперь уже с правильной стороны, подходящий для того, чтобы отправить мяч куда-нибудь на пикнике в День независимости, и вполне адекватный для биологии человека. Его третий противник покачнулся и упал лицом вниз.

Часы в голове Ричера сообщили, что с момента начала схватки прошло немногим больше четырех секунд. Наблюдатель из дверного проема все еще прижимался к стене, показывая, что он не при делах. Между тем четыре куска говядины из бара решили вступить в схватку, отлепились от стены и устремились к Ричеру. Без всякого ритма или причины. Совершенно случайным образом. А это уже неприятно. Ричер понимал, что с первыми двумя он разберется легко. С третьим также не возникнет проблем. Но вот четвертый… Ричер анализировал ситуацию – время, пространство и движение. Как в астрономии. Как планеты, движущиеся к точке столкновения. Орбиты, углы и относительные скорости. Четвертый парень окажется рядом до того, как Ричер разберется с третьим. Других вариантов не существовало. Так перемещались их центры масс. Не было иной последовательности, кроме один, два и три. И не имело значения, с кого начать.

В этот момент Ричер пожалел, что попросил Нигли подождать ровно две минуты. У него еще оставалась минута и пятьдесят пять секунд. И он не видел никаких реальных шансов уцелеть в схватке с мстительным врагом. Ему следовало предоставить Нигли самостоятельно решить, когда вступить в сражение. Она вошла бы в переулок сразу после того, как убедилась, что внимание сосредоточилось на Ричере, и поджидала бы в тени, у входа в переулок, оценивая его действия, что позволило бы ей вмешаться и остановить четвертого противника.

Долг сержанта в том, чтобы сохранить жизнь своему командиру.

Может быть, она не выполнила приказ.

Конечно, именно так она и поступила.

Джек атаковал первых двух, используя биту как кулак – раз, два, удар справа, удар слева, все учтено, теперь к третьему неприятелю, изящный, стремительный разворот. Но четвертый, как и предполагал Ричер, оказался слишком близко, всего в полушаге у него за спиной; слепая удача помогла ему занять позицию раньше, чем Джек успевал снова начать движение.

Однако в следующий момент четвертый парень исчез. Словно с разбега налетел на бельевую веревку. Как спецэффект в кино. В предыдущем кадре он еще здесь – а в следующем уже нет. Третий упал, и за ним Ричер увидел Нигли, которая сумела сохранить равновесие после того, как нанесла мощный удар четвертому громиле в шею.

Наблюдатель из дверного проема поднял руки.

– Спасибо, сержант.

– Вам следовало подобрать бутылку. Она лучше биты.

Ричер подошел к восьмому парню.

– Передай своему боссу, чтобы он прекратил тратить мое время. Скажи, пусть придет поговорить со мной. Один на один. Я прогуляюсь с ним вокруг квартала. И мы обменяемся мнениями.

А потом они прошли по переулку и оказались на улице – сначала Нигли, потом Ричер. Немного постояв на солнце, они пожали плечами и поспешно зашагали обратно в отель.

Глава

28

Они немного опоздали, и остальные их уже ждали. Бишоп прислал микроавтобус вроде тех, что ходят в аэропорт. Все сидели внутри и смотрели на них из окон. Уотермен, Лэндри, Уайт и Вандербильт. И Синклер. Ричер и Нигли вошли, уселись на свободные места, дверь за ними с шипением закрылась, и автобус тронулся. Поездка получилась короткой, вокруг озера Ауссенальстер, к внушительному, но немного странному зданию. Оно выглядело как Белый дом, построенный архитектором в соответствии с его детскими воспоминаниями, сохранившимися после посещения столицы США много лет назад. Гостей встретил Бишоп и показал им их кабинеты. Письменные столы, телефоны, телефаксы, ксероксы, телексы, принтеры и массивные компьютерные терминалы с грязными бежевыми клавиатурами. Бишоп сказал, что телефоны являются копией аппаратов в Маклине. Лишь Гризману известны номера, но и он не знает их адреса.

Первым позвонил Гризман.

У него проблема.

Трубку взял Ричер.

– Не включайте громкую связь, – сказал Гризман.

– Почему?

– Я все испортил. Или мой департамент. Впрочем, это одно и то же.

– Что случилось?

– Думаю, мы упустили Уайли. Каким-то образом он умудрился сбить велосипедиста и покинуть место происшествия – примерно через два часа после того, как мы с вами ушли. Вне всякого сомнения, он был пьян. Свидетель описала его очень точно. Ей показали рисунок, сделанный по рассказу Гельмута Клоппа, и она его опознала. Все это есть в журнале транспортного отдела.

– Значит, ваш человек не заметил его появления.

– В какой-то момент он разговаривал с автоинспектором. Возможно, это произошло именно тогда.

– Так или иначе, но вам неизвестно, где сейчас находится Уайли.

– Да, ничего определенного мы сказать не можем.

– Вас научили произносить такую фразу в подобных случаях?

– Да, звучит весомо и по-взрослому.

– Ну, всякое случается, дело житейское, – сказал Ричер.

– Я сожалею, что мы его упустили, – сказал Гризман.

– Не нужно переживать.

– Я буду продолжать наблюдение столько, сколько смогу.

– Благодарю вас.

Ричер повесил трубку и рассказал новость, Синклер задала вопросы, которые всех занимали больше всего.

– Была ли это доставка? Неужели мы ее упустили? Неужели он находился в состоянии такого сильного стресса, что сбил велосипедиста?

– Слишком скоро, – сказал Вандербильт. – Все произошло посреди первой ночи. Ему не могли заплатить. Значит, он не доставил товар. Если, конечно, он не идиот.

– В худшем случае он направлялся в аэропорт, – сказал Лэндри. – Чтобы улететь в Цюрих на утреннем рейсе. Может быть, решил подождать день или два там, а не здесь. В таком случае он забрал товар с собой. Если он небольшого размера. Чтобы произвести обмен в банке, как говорил Ричер.

– Нужно следить за аэропортами, – сказал Уотермен.

– Мы следим, – заверила его Синклер. – В обоих аэропортах есть закрытая система наблюдения. ЦРУ организовало временный перехват сигнала. Это сделано неофициально, так что скоро канал придется закрыть, но пока Уайли там не появлялся.

– И не возвращался домой, – добавил Ричер. – Если только человек Гризмана не пропустил его дважды. Но тогда где он?

– Гуляет, – сказала Нигли. – Где-то в Германии. Фаза, предшествующая доставке товара. Так производит инспекцию дилер, когда ты покупаешь новую машину. Перед большим откровением.

* * *

Уайли проснулся в своей спальне, в том самом месте, где просыпался в течение последних трех месяцев. В снятой квартире, расположенной в новом районе на берегу. Поселок внутри города. Ну, не совсем так. На самом деле это гигантская спальня, где обитало множество равнодушных людей, которые уходили и возвращались в темноте и спали всего по несколько часов. Он ни разу не видел своих соседей, и, насколько ему было известно, они никогда не видели его. Идеально.

Он встал и включил кофеварку. Сполоснул бутылку от шампанского и положил в мусорную корзину. Поставил стакан в посудомойку.

Потом он снял трубку и набрал номер прокатной конторы, которой уже пользовался. На его звонок ответили сразу – молодой и уверенный мужской голос.

– Вы говорите по-английски? – спросил Уайли.

– Конечно, сэр, – ответил молодой человек.

– Я хочу взять напрокат фургон.

– Какого размера, сэр?

– Длинная колесная база, высокий потолок. Внутри должно быть много места.

– У нас есть «Мерседес-Бенц» и «Фольксваген». «Мерседес-Бенц» длиннее. Более четырех метров внутри кузова.

Уайли сделал мысленные подсчеты. Четыре метра – это немного больше тринадцати футов. Ему требовалось двенадцать.

– На какой высоте находится днище кузова?

– На обычной, я думаю. Но точно не помню.

– А задняя дверь поднимается?

– Нет, сэр. Задние двери на обычных подвесных петлях. Это проблема, сэр?

– Мне нужно будет вплотную подъехать к другому грузовику, чтобы переместить груз. А с дверями на петлях это невозможно сделать.

– Боюсь, что машины с поднимающейся наверх задней дверью другого класса. Технически это связано с общим весом транспорта. В Германии для использования тяжелых транспортных средств требуется коммерческая лицензия. У вас она есть?

– Я уверен, что сумею получить необходимую лицензию на любой транспорт, который вы мне предложите. Это как колода карт.

– Очень хорошо, сэр, – сказал молодой человек. – Когда вам потребуется фургон?

– Прямо сейчас, – ответил Уайли.

* * *

В одном из помещений консульства снова зазвонил телефон, и Лэндри передал трубку Ричеру. Это был Бишоп, который находился в кабинете неподалеку.

– У стойки дежурного находится солдат армии США, который говорит, что он получил приказ явиться к вам на доклад, – сказал Бишоп.

– Хорошо, – сказал Ричер, – отправьте его наверх. Или мне лучше встретить его внизу?

– Я обеспечу сопровождение, – обещал Бишоп.

Солдата привела девушка лет двадцати трех, возможно, недавняя выпускница университета, но уже ставшая настоящим представителем внешнеполитической службы. А у солдата срочной службы оказалась прическа ирокез, столь любимая в зенитном комплексе, где служил Уайли. Свидетель из досье о самовольных отлучках, собранного четыре месяца назад. Он был капралом, всего один шаг вверх от рядового, одет в камуфляжную форму для лесного ландшафта и выглядел, как и подобает хорошему солдату. Возраст – около двадцати лет. На бирке с фамилией Ричер прочитал: Коулман.

Нигли поставила в углу комнаты три стула, и они сели.

– Спасибо, что добрался до нас, солдат. Мы это ценим. Тебе рассказали, зачем мы тебя вызвали?

– Сэр, мне сказали, что вы будете задавать вопросы о рядовом Уайли.

У солдата был южный акцент. Возможно, горные районы Джорджии. Он сидел на самом краешке стула, словно все еще стоял по стойке «смирно».

– В рапорте, написанном четыре месяца назад, говорится, что Уайли нравилось быть в твоем подразделении. Это правда?

– Да, сэр, – ответил Коулман. – Думаю, так и было.

– Он был счастливым человеком, претворившим в жизнь свою мечту?

– Да, сэр, я уверен, что так и было.

– Его никто не мучил и не обижал?

– Нет, сэр, насколько мне известно.

– В таком случае я не понимаю, почему он ушел в самоволку. Твоя часть и ты не несете ответственности за его побег. Ты ни в чем не виноват. Нет никакой возможности повесить это на тебя. Сотня бюрократов может печатать сто лет на сотне пишущих машинок, но они не сумеют ничего доказать. Ты понимаешь? Нам известно, что Уайли сбежал совсем по другой причине.

– Да, сэр, мы пришли к таким же выводам, – сказал Коулман.

– Так что расслабься, договорились? Тебя ни в чем не обвиняют. Ты не можешь дать неправильных ответов. Как и глупых. Нам необходимо знать все, что ты сможешь вспомнить. Любые мелочи. И мне не важно, какими дурацкими они могут казаться. Ничего не скрывай. Расскажи нам все. А потом сможешь провести день в Гамбурге. Сходить в клуб.

Коулман кивнул.

– Как давно ты знаешь Уайли?

– Он прослужил в нашей части почти два года.

– Настоящий старикан, верно?

– Значительно старше моего старшего брата.

– Тебе не показалось это слегка странным?

– Да, немного.

– А у тебя есть теория, почему он так долго ждал?

– Я думаю, он сначала хотел закончить свои дела дома.

– Он о них говорил?

– Нет, сэр, никогда, – ответил Коулман. – Уайли был замкнутым человеком и надежно хранил свои секреты. Мы все знали: он что-то скрывает. Он постоянно улыбался своим мыслям и молчал. Но он был старым, и мы считали, что это нормально. Мы решили, что возраст дает ему право быть таким. И все продолжали хорошо к нему относиться. Он вообще пользовался популярностью.

– Уайли был хорошим солдатом?

Коулман собрался ответить, но потом остановился.

– Что такое? – спросил Ричер.

– Сэр, вы просили поделиться глупыми впечатлениями.

– Я люблю глупости, – ответил Джек. – Иногда глупости – это все, что мы имеем.

– Ну, сэр, мне кажется, дело не только в секретах. Я думаю, у него был настоящий тайный план. На всю жизнь. Один день за другим. Да, он работал хорошо. Делал все, что положено, и никогда не жаловался. Даже когда мы оказывались в полном дерьме. Сейчас такое случается часто. Он был счастлив из-за того, что каждый новый день приближал его к цели.

– И в чем она состояла?

– Я не знаю.

– Четыре месяца назад ты упомянул дядю Уайли.

– Нас спрашивали, был ли Уайли открытым человеком, хотели знать, о чем он говорил. Но нам нечего рассказать. Он родился в Шугар-Лэнде, в Техасе, и разбирался в крупном рогатом скоте. Как-то раз он сказал мне, что хочет стать владельцем ранчо. Вот, пожалуй, и всё. Он никогда много не болтал. Однажды вечером после того, как закончились тренировки, у нас были очень успешные стрельбы, мы показали отличные результаты против вертолетов, поэтому решили выпить пива и прилично захорошели. Мы договорились рассказать друг другу, почему пошли на военную службу. Только с некоторым налетом загадки. У нас там полно шутников. В общем, нужно было объяснить свое решение одним умным предложением. У меня такие вещи не получаются. Когда пришла моя очередь, я сказал, что поступил на службу в армию для того, чтобы научиться ремеслу, подумав, что в моих словах содержится двойной смысл. Ремесло – ну, к примеру, автомобильный механик или умение убивать людей. Альтернативный вариант, если будет трудно найти работу механика.

– Хороший ответ, – сказал Ричер.

– Однако они его не поняли.

– А что сказал Уайли?

– А он заявил, что пошел в армию из-за того, что дядя рассказывал ему истории про Дэви Крокетта. Получилось коротко и непонятно, как они и хотели. Точно кроссворд. А потом он улыбнулся своей загадочной улыбкой. У него легко получалось быть таинственным. Он всегда таким был.

– Как ты думаешь, что он имел в виду?

– Я помню телевизионный сериал о Дэви Крокетте, смотрел его каждую неделю. Он носил шляпу из шкуры старого енота. Но у меня не возникло желания пойти служить в армию. Поэтому я не знаю, что он имел в виду. Наверное, на этот раз ничего не понял я.

– Просто дядя или он упомянул какое-то имя?

– Не тогда. Но позднее, когда парни стали изводить Уайли из-за того, что он так много говорил о животноводстве, хотя в его родном городе была лишь большая старая фабрика по производству сахара, он сказал, что его дядя Арнольд работал на ранчо до того, как его призвали в армию.

– И это был тот же дядя? Или другой?

Коулман задумался, словно вспоминал членов своей семьи и то, как он их называл. Этот дядя, тот дядя… Была ли какая-то разница?

– Я не знаю, – наконец ответил он. – Уайли был из тех парней, которые всегда старались произнести имя, если появлялась возможность. Старомодная вежливость. Но у него это не получилось в одном таинственном предложении, потому что следовало соблюдать краткость. Поэтому я не могу ответить на ваш вопрос с уверенностью.

– Расскажи мне подробнее о том, как каждый день приближал его к цели. О тайном плане. Каким было его настроение? Это выглядело как некое движение вперед, шаг за шагом, медленно, но верно – или у него бывали взлеты и падения?

– Ни то, ни другое, – ответил Коулман. – Или все вместе. Он никогда не унывал, но ближе к концу становился все более счастливым. Всего два шага вперед. Как будто он постепенно поднимался выше и выше.

– Когда он изменился?

– Примерно в середине срока. Около года назад.

– Что произошло?

– Мне трудно подобрать слова, чтобы это описать.

– Но ты можешь передать впечатление?

– Оно может вам показаться глупым.

– Я люблю глупости.

– Пожалуй, он был похож на человека, который ждет хороших новостей, а когда новость приходит, она оказывается потрясающей.

– Как если бы он искал то, что должно быть где-то рядом, и наконец нашел?

– Точно.

* * *

В Джелалабаде время близилось к полудню. Завтрак закончился, наступал ланч. Курьера снова пригласили в маленькую душную комнату. Уже во второй раз. Она принесла им ответ Уайли, появившись на рассвете. Толстяк улыбался и раскачивался, Высокий сжал кулаки и завыл, словно волк. Сейчас в комнате находился только Толстяк. Подушка Высокого была примята, но пуста. Он находился в каком-то другом месте. Очень занят. Очень взволнован. «И это проявляется гораздо сильнее, чем следовало», – подумала она, ведь речь идет о малозначительных вещах.

Молчаливые мухи подлетели ближе, зависли в воздухе, а потом метнулись в сторону.

– Садись, – сказал Толстяк.

Курьер посмотрела на подушку высокого мужчины.

– Могу я стоять?

– Как пожелаешь. Я горжусь тем, как ты выполнила задание. Все сделано безупречно. Впрочем, иначе и быть не могло, ведь ты прошла хорошую школу.

– Благодарю вас, – сказала она. – Я чувствовала, что прекрасно подготовлена.

– Был ли твой немецкий достаточно хорош?

– Я очень мало говорила. Только с водителем такси.

– Если б тебе пришлось говорить больше, его хватило бы?

– Думаю, да. У меня была прекрасная школа.

– Ты хотела бы вернуться в Гамбург?

Она подумала о фотографиях, отпечатках пальцев и данных в компьютерах.

– Я пойду в то место, куда меня направит ваша мудрость.

– Доставка, как ты знаешь, уже спланирована, но нам необходим человек, который сможет зафиксировать получение.

– Это будет для меня честью.

– Языки – самая сильная твоя сторона? – спросил Толстяк.

– Не мне об этом судить.

– Твои наставники утверждают, что у тебя превосходная память и ты прекрасно владеешь числами.

Она не ответила.

Она не хотела говорить о числах.

– Быть может, твои наставники не сказали всей правды? – спросил Толстяк.

– Они были очень добры. Но слишком щедры. Я совсем не владею числами.

– Почему ты так говоришь?

Она молчала.

– Скажи мне.

– Вы хотите, чтобы до Гамбурга я побывала в Цюрихе. Там они также говорят по-немецки. В банке. Чтобы перевести деньги Уайли. С числами. Номера счетов и пароли. Именно так я смогу зафиксировать получение.

– Ты намерена отказаться?

– Я должна знать цену.

– Конечно, ты будешь ее знать. Это один из четырех важных элементов. Наш номер счета, наш пароль, сумма и номер счета получателя. Я знаю, тебе придется многое запомнить, но в целом это самая обычная сделка.

– Вам не нравится, когда люди знают цену.

Толстяк ничего не сказал.

– Меня принесут в жертву, – сказала курьер.

– Нет, если мы получим то, что хотим. На этот раз все по-другому. Если нас ждет успех, ты навсегда станешь его частью. Как и все мы. Мы превратимся в мифы и легенды. Рассказ о нас будут передавать из поколения в поколение. Цена, которую мы заплатим, и сама сделка станут предметом восхищения. Маленькие девочки будут мечтать о том, чтобы быть похожими на тебя, а в своих играх переводить деньги со счета на счет. Девушки поверят, что и они способны на великие дела.

Курьер ничего не ответила.

– Но если сделка сорвется, – продолжал Толстяк, – тебя убьют, и не важно, поедешь ты в Цюрих или нет. Ты уже стала частью происходящего. Ты свидетель. Убьют всех свидетелей. В противном случае нас ждет страшное унижение. Сто миллионов долларов потрачены впустую? Естественно, нам придется стереть это из памяти людей. Или с нами будет покончено как с лидерами. Наши кости обглодают дочиста.

– Сто миллионов долларов? Такова цена? – спросила курьер.

– Иди и учи числа, – сказал Толстяк. – Будь готова к отъезду сегодня вечером. И молись за наш успех.

* * *

В Гамбурге Уайли спустился на лифте и вышел в вестибюль. Он миновал круговую подъездную дорожку, прошел мимо одного здания, свернул в проход между двумя другими и оказался в задней части комплекса, где новое дорожное покрытие уступало место бетонным плитам и булыжнику и до сих пор стояли портальные краны. Здесь, через темную воду построили новые пешеходные мостики из тика и стали, изящно парившие над бездной. Уайли воспользовался сначала одним, потом другим, немного шире и длиннее первого, который вел до шоссе и автобусной остановки, сел под навесом и стал ждать.

Сначала пришел не тот автобус, но в следующем он уехал. У этого была остановка в двух кварталах от офиса компании, сдававшей автомобили напрокат. Уайли совершенно не волновался. Падение прекратилось. Теперь оставалось проделать очевидную последовательность простых действий. Доставить, забрать, улететь. И к этому времени его будут ждать девятьсот квадратных миль. Участок, который виден из космоса.

Он улыбнулся, один в заполненном автобусе.

Маленький Хорас Уайли.

Офигеть.

* * *

В миле от автобусного маршрута Мюллер встретился с Дреммлером в кондитерской всего на четыре маленьких столика, за каждым из которых сидели пары мужчин, похожих на них, – друзья… нет, скорее знакомые, которых связывало общее дело, будь то купля или продажа, хеджирование или страхование, инвестирование, аренда или перепродажа ценных бумаг.

Или оказание сопротивления гибнущей национальной индивидуальности.

– Еще раз благодарю тебя за помощь – теперь мы знаем, где искать Ричера, – сказал Дреммлер. – Мы составили план.

– Всегда рад помочь, – ответил Мюллер.

– Он не может не выходить из отеля. Рано или поздно он появится. Я ожидаю приятных известий с минуты на минуту.

– Хорошо, – сказал Мюллер.

– Тебе удалось решить вторую задачу?

Мюллер достал копию фоторобота Уайли и положил ее на стол.

– Трудно было его добыть? – спросил Дреммлер.

– Мне пришлось оставить небольшой бумажный след. Но он никуда не приведет.

– Я никогда не видел этого человека. Он не является членом нашего движения.

– Однако Клопп видел его несколько раз.

– Значит, он заходит в бар, чтобы что-то купить или продать. Или для того и другого. Я покажу рисунок своим знакомым. Так мы сможем узнать имя и адрес.

– Мы знаем его имя. Его зовут Уайли. И у него нет адреса. Я уже проверял, вы помните?

– Я уверен, что он купил новое удостоверение личности. Или даже несколько. Обычно они с этого начинают. Но не нужно беспокоиться. Я знаю, к кому обратиться.

* * *

Нигли попросила Лэндри позвонить в отделение ФБР в Новом Орлеане, чтобы они спросили у матери Уайли про ее прежних любовников по имени Арнольд, а также обо всех, кто владел ранчо, а потом пошел служить в армию, и о тех, кто когда-либо упоминал Дэви Крокетта. Затем Вандербильт подозвал ее к застучавшему телексу, и она оторвала сразу несколько распечатанных страниц. Ответ на ее запрос через Синклер и Объединенный комитет начальников штабов относительно нераскрытых преступлений против собственности. Рядом с военными базами. В период пребывания в Германии Уайли.

Преступлений оказалось много.

– Когда мы получим список всех приказов на передвижения Уайли? – спросил Ричер.

– Скоро, – ответила Нигли. – Они над ним работают.

Многочисленные преступления были самыми разнообразными. И все остались нераскрытыми. Тихие ночные кражи, вооруженные вторжения и ограбления, налеты, угоны; все направлены против местных заведений, где имелось много наличных денег, вроде баров, тотализаторов и стрип-клубов. Географически они совершались неподалеку от военных баз. Естественно, ведь именно там и крутятся деньги. Отсюда и бизнес, где много налички. Виновные в подобных преступлениях обычно приезжают издалека. Так чайки находят свалки мусора. Лишь немногие из них – солдаты. Но какую-то часть преступлений совершают и они.

– Посмотрите на величину сумм, – сказала Нигли.

– Это чепуха, – ответил Ричер. – Они для страховых компаний. Следует делить их пополам.

– Но даже и в таком случае одна или две подобные кражи могли обеспечить Уайли необходимым стартовым капиталом. А три или четыре отправят совсем в другую категорию. Нам придется заново оценивать ситуацию. Он мог значительно увеличить количество тайников и ресурсов.

– Когда он украл вещь, которую сейчас продает?

– Это произошло между тем моментом, когда он ее обнаружил, и окончанием его последней увольнительной на девяносто шесть часов. В течение десяти месяцев.

– А почему никто не доложил о пропаже?

– Тут все зависит от того, что именно он украл. От интервала между аудиторскими проверками, я полагаю. Может быть, она проходит прямо сейчас. Может быть, все станет известно сегодня вечером.

– Насколько тщательно проводятся аудиторские проверки?

– Обычно не слишком, – ответила Нигли. – Главным образом идет перепись того, что должно находиться в наличии. Если в описи значится три контейнера, они просто считают: один, два, три – и ставят галочку в нужном месте.

– Но контейнеры могут быть пустыми или заменены на что-то другое.

– Да, так или иначе. В любом случае перепись еще не проводилась, или он сумел каким-то образом обмануть аудиторов. Других вариантов нет.

– Нет, я думаю, мы должны рассмотреть и третий, – заметил Ричер. – Возможно, то, что он украл, никогда не значилось в списке. Может быть, никто не знал, что оно там находится, поэтому никто не заметил, что оно исчезло.

– Можно пример?

– Ну, например, мои брюки.

– А что с ними не так?

– Тебе они нравятся?

– Обычные брюки.

– Это брюки морской пехоты армии США, сшитые в шестьдесят втором году и отгруженные в шестьдесят пятом. В какой-то момент их по ошибке отправили на армейский склад в Мэриленде. Там они пролежали тридцать лет. Их никто не учитывал, не проверял, они не присутствовали ни в одном из списков.

– И вы думаете, что кто-то купил брюк на сто миллионов долларов?

– Не обязательно брюк.

– Рубашек?

– Того, что потерялось в дальнем конце армейского склада. Третий вариант.

– Можно пример? – повторила Нигли.

– Мы собирались воевать с Красной армией. У нас здесь полно всякого снаряжения. А люди могут напортачить. Если они посылают кипу брюк для морской пехоты на армейскую базу, то существует вероятность, что они случайно отправят что угодно и куда угодно.

– Ладно, – Нигли кивнула, – существует третий вариант.

Зазвонил телефон.

Гризман.

– Произошло нечто странное, – сказал он.

Глава

29

Ричер включил громкую связь, и все семеро собрались вокруг него.

– В местную полицию только что позвонил менеджер из фирмы по прокату машин. Кстати, она находится рядом с вашим отелем. Человек, говоривший по-английски с американским акцентом, взял напрокат большой фургон. И у него были немецкие документы. Клерк за стойкой подписал все бумаги. Но менеджер находился в задней части офиса и слышал разговор. Он узнал голос клиента. Тот же человек недавно брал напрокат машину. Почему-то потом менеджер решил все проверить по компьютеру и увидел, что тогда клиент использовал другое имя. И другие документы.

– Когда это произошло? – спросил Ричер.

– Двадцать минут назад.

– Описание?

– Не очень четкое, но это вполне мог быть Уайли. Вот почему я решил вам позвонить. Я уже отправил полицейского к менеджеру с фотороботом, через пару минут мы получим ответ.

– Была ли фамилия немецкой в первый раз?

– Да, но другой. Сначала он использовал фамилию Эрнст, а сейчас – Гебхардт.

– Благодарю вас, – сказал Ричер. – Свяжитесь с нами после того, как люди в прокатной фирме посмотрят на рисунок.

Он повесил трубку.

– Это эндшпиль, – сказала Синклер, – и он только что начался. Фургон необходим ему для доставки.

– А потом он исчезнет, – сказал Уотермен. – Он сжигает запасные документы. А лучший набор оставил для аэропорта.

– Двадцать минут, – сказал Лэндри. – Сейчас он может находиться в двадцати милях от города. И вне юрисдикции Гризмана. Нам нужно обратиться к федеральным властям.

Зазвонил телефон.

Гризман.

– Они без малейших сомнений опознали Уайли по фотороботу. Именно он взял напрокат фургон. Мы уверены в этом на сто процентов. Я уже разослал ориентировку всем постам с номером фургона. Теперь этим будет заниматься транспортная полиция. Они могут действовать согласованно вне городских границ. Им регулярно приходится заниматься подобными вещами. Мы оцениваем радиус поисков в пятнадцать километров… около десяти миль. У него фора в двадцать минут. И он почти наверняка движется на юг или на восток. Если только не направляется в Данию или Голландию. У нас есть машины на всех главных шоссе и автобанах. Поверьте, у нас повсюду множество глаз. У него крупный фургон. И медленный.

– Какой адрес он назвал? – спросил Ричер.

– Фальшивый. Обычный котлован. Там, на другой окраине города, будет построен многоквартирный дом.

– Что-нибудь еще? – спросил Ричер.

– Только то, что клерк, подписавший документы, сказал: Уайли беспокоила высота уровня поддона фургона и ему требовалась поднимающаяся наверх задняя дверь. На петлях его не устраивала, потому что он собирался поставить фургон вплотную к грузовику, чтобы переместить груз.

– Благодарю, – сказал Ричер и повесил трубку. – Теперь мы знаем, о чем речь. Это не документ. И не данные разведки. Для перевозки ему потребовался большой фургон с поднимающейся наверх задней дверью.

– И он хочет подвести фургон вплотную к другой грузовой машине, – сказала Нигли. – Почему? Если груз уже в фургоне, зачем нужен еще грузовик?

– Может быть, первый украден, – предположил Ричер. – И он опасается, что его могут остановить.

Нигли повернулась и принялась изучать листы, полученные с телекса. Нераскрытые преступления в Германии, совершенные неподалеку от военных баз в период службы Уайли. Ее палец скользил по тусклому серому списку.

А затем он застыл.

– Семь месяцев назад на окраине Франкфурта из семейного мебельного магазина был украден автофургон с поднимающейся наверх задней дверью. Местная и национальная полиция получили его номер, но машину так и не нашли.

Ее палец заскользил дальше. Сержант облизнула его и перевернула страницу.

– Ничего больше, – сказала она. – Много машин, но ни одной с поднимающейся вверх задней дверью.

– Это произошло за три месяца до того, как Уайли ушел в самоволку, – сказал Ричер.

– Он задумал длинную игру.

– Он совершил главную кражу в тот же вечер, когда угнал автофургон?

– Почти наверняка. Таким образом, мы можем уточнить место кражи. Если он из тех парней, которые боятся, что их может остановить полиция, то постарался украсть фургон где-то рядом, чтобы проехать минимальное расстояние, совершить кражу, снова преодолеть минимальное расстояние и как можно скорее спрятать фургон. В амбаре или еще где-то. При этом вещь должна оставаться внутри. Треугольный маршрут, короткий и заранее продуманный. Минимальный километраж. Минимальный риск. Нам следует изучить сравнительно небольшой участок рядом с Франкфуртом.

– Но он вернулся в свою часть. На три месяца. Почему?

– Он постарался залечь на дно. Ждал реакции. Прятался на самом виду. Очень умный ход. Мы бы стали искать сбежавших в самоволку и плохих парней извне, а не рядовых пехотинцев, находящихся на посту. Однако никто не хватился того, что он украл. Тревогу никто не поднял. Никакой реакции не последовало. И как только Уайли в этом окончательно убедился, он сбежал, когда у него появился удобный момент. И спрятался в Гамбурге. Ему пришлось потратить четыре месяца, чтобы найти покупателя. Теперь он возвращается, собираясь забрать добычу.

– Это очень серьезные выводы, – сказала Синклер. – Но верны ли они? Ведь любой мог украсть мебельный фургон.

– Нам необходимо выяснить, где находился Уайли семь месяцев назад, – сказал Ричер. – Нужно получить приказы о его перемещениях.

– Они скоро будут здесь, – сказала Нигли.

И в этот момент вновь заработал телекс.

* * *

Уайли очень аккуратно вел новый большой фургон к центру города, медленно продвигаясь к цели, послушно останавливаясь перед светофорами и поглядывая в зеркала заднего вида. Он обогнул озеро Ауссенальстер, буквально прополз через Санкт-Георг, покатил на запад в сторону своего дома, но значительно раньше свернул налево и с грохотом проехал по похожему на коробку металлическому мосту к старым докам. Причалы здесь были слишком маленькими для современных грузовых судов, а склады – не очень большими, поэтому аренда стоила совсем немного.

Уайли припарковался перед тускло-зеленой двойной дверью и соскользнул с высокого сиденья. На двери было два висячих замка – сверху и снизу, а также навесной засов посередине. У Уайли имелись все три ключа. Он открыл правую дверь и закрепил ее, потом так же поступил с левой.

Пространство внутри имело размеры тридцать на сорок футов, высота составляла более пятнадцати. Как гараж на две машины в симпатичном загородном доме в Шугар-Лэнде, только немного больше. Место справа оставалось свободным. Слева стоял старый мебельный фургон. Уайли пригнал его из Франкфурта семь месяцев назад, в ту самую ночь, когда украл. И в ту же ночь драгоценный груз занял в нем свое место. Безумная гонка была не так уж необходима, потому что он поменял номера, чтобы обезопасить себя, и мог не спешить. Но он хотел побыстрее добраться до места, а потом затаиться.

И он едва успел. Машина была старой. Настоящий кусок дерьма. На приборной панели постоянно горел сигнал утечки масла. Двигатель шумел. Фургон находился при смерти, когда Уайли припарковал его, загнав внутрь носом вперед, довольный, что ему удалось благополучно сюда доехать. Он радовался, что сумел обойтись без эвакуатора. Некоторые вещи было бы очень трудно объяснить. Он заглушил двигатель и больше никогда его не включал. Теперь фургон будет неподвижно стоять на своем месте. Вот почему ему пришлось арендовать склад. Он припарковал новый фургон рядом со старым, закрыл тусклые зеленые двери, запер висячие замки и засов, а ключи спрятал в карман.

По старому железному мостику Уайли перешел на другой причал, после чего уже мог воспользоваться многочисленными новыми пешеходными переходами, ведущими от одного причала к другому, к кварталу, где находился дом с его квартирой. Он подошел к нему с тыльной стороны, воспользовался узким проходом между двумя зданиями, миновал еще одно, оказался перед вестибюлем, пересек его и поднялся на лифте в свою квартиру.

* * *

Мюллер закрыл дверь своего кабинета и позвонил Дреммлеру со стоявшего на столе телефона.

– Человек с рисунка покинул город в фургоне, – сообщил Мюллер. – Мы получили просьбу об оказании помощи от подразделения Гризмана и разослали ориентировку, в которой указан номер фургона. В радиусе пятнадцати километров, далее можно обратиться за содействием к соседям.

– Он уже приступил к доставке груза, – сказал Дреммлер. – Мы его упустили.

– Нет, сейчас фургон пуст. Он только что взял его в прокатной фирме.

– Значит, он должен взять груз в каком-то другом месте. Это становится интересно… Держи меня в курсе. Я должен все узнавать первым.

– Я постараюсь.

– Боюсь, что в другом случае у нас ничего не вышло.

– Ричер?

– Он все предвидел. И привел с собой людей. Ответил собственной ловушкой на нашу. Мои парни сказали, что в его отряде было двенадцать человек, все с серьезным оружием. И он сам. У моих ребят не было ни единого шанса.

* * *

В ту ночь, когда украли мебельный фургон, Уайли был в увольнении на девяносто шесть часов; где конкретно, никто не знал – это было первое, что выяснили Ричер и Нигли о его передвижениях. До этого он находился на месте службы, на посту, расположенном в нескольких милях к северо-востоку от семейного мебельного магазина. «Не так уж далеко», – подумал Ричер. Дюжины миль, но никак не сотни. Он знал тот район, бывал там много раз. Провинциальное место. Как от Шугар-Лэнда до Хьюстона. Можно добраться на автобусе.

С самого начала службы, когда Уайли прибыл в Германию, его переводили туда и обратно из точек, находившихся прежде на передовой, в тыл, на базу технического обслуживания к северо-востоку от Франкфурта. Кроме того, он регулярно добровольно ездил в командировки на склад в тридцати милях западнее. Раньше там была база снабжения, которая уже через некоторое время превратилась в помойку, куда свозили ненужные вещи и оборудование.

Солдаты из части Уайли регулярно там бывали, забирали самые разные детали с оказавшихся никому не нужными машин. Руководство называло такие командировки тренировочными занятиями на выезде. Конечно, так звучало лучше, чем отправка солдат за запасными частями, необходимыми для поддержания собственной техники. Тем не менее, несмотря на усиленную рекламу, это задание не слишком пользовалось популярностью. Всего было четыре такие командировки. Никто ни разу не попросился во второй раз.

За исключением Уайли.

Он вызывался добровольцем трижды.

В первые три раза.

Но не в четвертый.

– Можно не сомневаться, что там он и обнаружил то, что искал. Вероятно, в первый раз провел разведку. Во второй – нашел. В третий – все спланировал. Наконец, семь месяцев назад он это украл. И в четвертый раз ему туда ехать не потребовалось. Та вещь уже исчезла. Он ее забрал.

– И спрятал где-то рядом, если верить твоим рассуждениям. Нам нужно получить подтверждение и организовать слежку за дорогой. Четверо парней с биноклями, вроде визуального опознавания самолетов. Возможно, на автобане, ведущем на юг, в сторону Ганновера. Дальше он просто не успел бы уехать.

Ричер позвонил Гризману, который обещал помочь.

– Он очень полезен, – заметила Синклер.

– Пока, – сказал Джек.

– Ты его шантажируешь?

– Я сказал, что не стану, но не уверен, что он мне поверил. Так что, в некотором смысле, так оно и есть. Окончательный результат тот же.

– Хотелось бы, чтобы это продолжалось как можно дольше.

– Нет, – ответил Ричер. – Гризман бросит нас, как только у него возникнут более серьезные проблемы.

– Неужели такие есть?

– Он не знает, насколько все серьезно.

– Возможно, нам следует ему рассказать? – спросила Синклер. – Сделать официальный запрос с просьбой о помощи?

– Это будет политической катастрофой, – сказал Уайт. – Мы покажем свою слабость. Россия совсем рядом. Мы не можем стирать наше нижнее белье на публике.

– К тому же уже слишком поздно, – добавил Уотермен. – Нам потребуется не менее половины дня, чтобы как-то отреагировать. И еще день уйдет на то, чтобы ввести их в курс дела. Может быть, даже больше, ведь они ничего не знают. Из чего следует, что Уайли получит фору в тридцать шесть часов. К этому времени он может оказаться где угодно. Теперь это большая страна.

* * *

Офис Дреммлера находился на четвертом этаже здания, которое принадлежало ему полностью. Он спустился вниз на лифте, оригинале, сохранившемся с 1950 года, надежном, но очень медленном. Требовалось двадцать секунд, чтобы добраться до вестибюля. За это время Дреммлер импортировал и продал тридцать три пары бразильской обуви. Приятная статистика. Миллион пар в неделю. Более пятидесяти миллионов в год.

Он вышел на улицу и зашагал под слабым полуденным солнцем – один квартал, два, три – к бару с покрытым лаком деревянным фасадом. Когда-то считалось, что еще слишком рано для перерыва на ланч, но сейчас в баре было много народа. Теперь из-за того, что офисы начинали работать не в одно и то же время, обеденные часы тоже у всех стали разными, и в кафе и барах посетители сменяли друг друга в бесконечном потоке голодных людей.

Дреммлер пробрался сквозь толпу, кивая и приветствуя знакомых, пока не увидел Вольфганга Шлуппа, сидевшего на высоком табурете у стойки бара. Не самый впечатляющий экземпляр человеческой особи. Темные волосы, темные глаза, худое смуглое лицо, телосложение, как у дрожащего пса. Однако полезного. А теперь он сможет стать еще полезнее. Дреммлер пробился к нему и встал плечом к плечу, повернувшись спиной к залу.

– Как дела, герр Шлупп?

– Что вам нужно? – ответил тот.

– Информация, – ответил Дреммлер. – Ради нашего дела. В ней нуждается новая Германия.

К ним подошел бармен в тяжелом холщовом фартуке, и Дреммлер заказал литр пива.

– Какого рода информация? – спросил Шлупп.

– Вы делали водительские права, а возможно, и паспорт для американца.

– Прекратите немедленно. Я ничего ни для кого не делал.

– Ладно, вы передали заказ клиента вашим партнерам в Берлине. И они сделали документы. А вы лишь получили половину денег.

– И что с того?

Дреммлер оттер плечом другого соседа, вытащил фоторобот и положил его на стойку бара.

– Вот этот человек, – сказал он.

Волосы, брови, скулы. Глубоко запавшие глаза.

– Я его не помню, – сказал Шлупп.

– А я думаю, помните.

– Какая разница?

– Это важно для нашего дела.

– Неужели?

– Какое новое имя выбрал этот человек?

– А вам зачем?

– Мы хотим его найти.

– Вы знаете, что я не могу ответить на ваш вопрос, – сказал Шлупп. – Я должен оберегать свой бизнес. Никто не будет мне доверять.

– Всего один раз. Никто не узнает. У этого парня и так уже неприятности. Но мы хотим найти его первыми. Сейчас он куда-то едет в большом пустом фургоне. Чтобы что-то в него погрузить. Предположительно, тяжелое. С учетом размеров фургона. Возможно, оружие. Или золото нацистов из соляного рудника.

– И вы хотите его заполучить?

– Ради всех нас. Для нашего дела. Это может изменить многое.

Шлупп ничего не ответил.

– Конечно, будут комиссионные посреднику, соглашение об оплате консультации или прямая премия, если вам так нравится больше…

– Я серьезно рискую, – сказал Шлупп. – Это как быть священником. Все мои клиенты не сомневаются, что я буду хранить молчание.

– В размере комиссионных, естественно, отразится ваш риск.

Шлупп посмотрел на рисунок.

– Думаю, я его помню. Я работал со многими американцами. Кажется, этот выбрал три разные фамилии. Для первых двух ему требовались только водительские права и удостоверения личности. Для третьей – паспорт.

– Назовите фамилии.

– Прошло несколько месяцев. Мне нужно проверить.

– Вы не помните?

– Я слышу сотни фамилий.

– Когда вы сможете это сделать?

– Как только доберусь до дома.

– И сразу мне позвоните, хорошо? Это очень важно. Для нашего дела.

– Ладно, – сказал Шлупп.

Дреммлер удовлетворенно кивнул и направился к выходу, пробивая себе дорогу другим плечом, приветствуя знакомых, пока вновь не оказался под слабым полуденным солнцем.

Бармен, который обслуживал Дреммлера, поднял телефонную трубку.

* * *

Телефон зазвонил в одном из кабинетов консульства. Вандербильт снял трубку и протянул ее Ричеру. Это был Ороско.

– У нас проблемы? – спросил он.

– Пока нет, – ответил Ричер. – Мы полагаем, что Уайли едет во Франкфурт. По нашим прикидкам примерно семь месяцев назад ему удалось украсть что-то большое со склада, расположенного рядом с базой, где он служил. Потом он это спрятал. Сейчас нам представляется, что он едет за грузом.

– У нас много людей во Франкфурте.

– Я знаю, – сказал Ричер. – И свяжусь с ними, как только они мне потребуются.

– Я только что закончил с Билли Бобом и Джимми Ли. Самое лучшее они приберегли напоследок. Выяснилось, что они продали Уайли «Беретту М-9». Так что имей в виду: он вооружен.

* * *

Зазвонил телефон Уайли. Он снял трубку на кухне и по фоновому шуму сразу понял, кто говорит. Дружественно настроенный бармен, ставший еще более дружелюбным после того, как получил приличную сумму наличными – нечто среднее между чаевыми и взяткой. Плюс дополнительная пачка на случай экстренных ситуаций. Или предупреждений. Или многого другого из того, что может оценить тот, кто щедро раздает деньги. Так уж повелось во всем мире. Некоторые вещи не обязательно произносить вслух, чтобы их прекрасно поняли.

– Вольфганг Шлупп хочет продать вас Дреммлеру, – сказал бармен.

– За сколько? – спросил Уайли.

– За процент. Дреммлер утверждает, что вы близки к тому, чтобы найти золото нацистов.

– Я был близок к своей ванной комнате.

– У вас есть время, которое нужно Шлуппу, чтобы добраться до дома.

* * *

Снова зазвонил телефон в одном из кабинетов консульства. Трубку поднял Лэндри, который отдал ее Нигли, а та передала Ричеру. Это был Гризман.

– Выяснилось, что нашему транспортному отделу требуются детали для проведения удаленной операции в Ганновере. Мы сможем сэкономить время, если вы сами дадите им необходимые инструкции. Так будет точнее. Я ввел в дело заместителя начальника транспортной полиции. Он ждет вашего звонка. Я дам вам номер. Его зовут Мюллер.

– Хорошо, – сказал Ричер. – Что-нибудь еще?

– Ничего. Удачи.

Ричер повесил трубку и тут же набрал номер Мюллера.

* * *

На письменном столе Мюллера зазвонил телефон. Он закрыл дверь, сел и снял трубку.

– Это заместитель начальника Мюллер? – спросил голос с американским акцентом.

– Да, – ответил Мюллер.

– Меня зовут Ричер. Насколько мне известно, шеф детективов Гризман предупредил вас о моем звонке.

Мюллер подвинул папку, отыскал стопку с бланками донесений и взял карандаш. Записал дату, время и фамилию позвонившего.

– Очевидно, вы хотите, чтобы мы контролировали движение по автобану к югу от Ганновера.

– У вас есть номер машины. Нам нужно знать, едет ли он в сторону Франкфурта.

– Что вы хотите от нас?

– Машины на обочинах. Или на мостах. Четыре пары глаз. Нечто вроде ловушки для любителей превышать скорость, но с биноклями, а не с радарами.

– У нас нет опыта проведения подобных операций, мистер Ричер. На наших автобанах нет ограничения скорости.

– Но вы поняли суть?

– Я смотрю американское телевидение.

Мюллер написал суть на бланке донесений.

– Наша связь должна быть мгновенной, – сказал Ричер. – Мне необходимо время, чтобы организовать все с другой стороны.

– Вы знаете, куда он направляется? – спросил Мюллер.

– Не совсем. Пока нет.

– Расскажите мне, как только узнаете. Я могу распределить ресурсы.

– Благодарю. Я так и сделаю.

Мюллер повесил трубку и оторвал верхний листок из блокнота. Разорвал его на две части, потом на четыре, восемь и шестнадцать, как конфетти, и выбросил в мусорную корзину. Ричер может сказать, что разговор имел место, но Мюллер возразит, что тот в последний момент отменил свою просьбу и, следовательно, отпала необходимость выполнять все предыдущие договоренности. И никто ничего не докажет. Его слово против слова Ричера. Полиция в таких случаях всегда побеждает.

Он набрал телефон Дреммлера.

– Вы можете мне не поверить, но я только что говорил по телефону с Ричером, – сказал Мюллер. – Гризман скинул свою проблему на меня. Ричер думает, что Уайли направляется во Франкфурт. Он обещал сообщить точное место назначения, как только узнает.

– Превосходно.

– Вам удалось узнать его новое имя?

– Мне скоро его сообщат.

* * *

Вольфганг Шлупп покинул бар, когда посчитал, что настал подходящий момент, миновал два переулка, сел в автобус, проехал немного и вышел в нескольких кварталах от своего дома. Шлупп жил на верхнем этаже особняка, построенного до войны, естественно, без лифта. Однако у него имелись другие преимущества. Сначала прошел слух, что квартал плохо восстановлен после бомбежек. Но инженеры провели обследование, и выяснилось, что все в порядке. Цены за одну ночь выросли вдвое. Шлупп успел вовремя. Он сумел подслушать разговор между двумя представителями городского муниципалитета, которые обменивались сплетнями.

Он поднялся на второй этаж, миновал третий и продолжал идти вверх по лестнице.

* * *

Уайли слышал, как приближается Шлупп. Он опирался спиной о стену, прячась в тени между пожарным шкафом и стояком с горячей водой. В руке он держал пистолет, «Беретту М9» – в некотором роде излишек армии, который он купил у двух болванов, воровавших со склада, в том самом баре, где разговорчивый мистер Шлупп занимался своим не таким уж и тайным бизнесом.

Шлупп вышел на лестничную площадку, свернул налево и отпер дверь. Уайли быстро шагнул из темноты и толкнул его внутрь, прижав к спине дуло пистолета. Потом захлопнул дверь ногой и провел Шлуппа по коридору, пока они не оказались в просторной гостиной, урбанистической, серой, с открытой кирпичной кладкой. Шлупп споткнулся и беспомощно упал на черный кожаный диван.

Уайли направил дуло пистолета ему в лицо.

– Я слышал, что ты собираешься меня продать, Вольфганг.

– Неправда, – сказал Шлупп. – Я бы ни за что так не поступил. Что стало бы тогда с моим бизнесом?

– Ты сказал Дреммлеру, что сдашь меня.

– Я собирался придумать случайную фамилию и отправить его на охоту за призраками.

– Твой архив здесь?

– Все зашифровано.

– А почему ты не придумал другую фамилию сразу, пока находился в баре?

– Тебе рассказал Дреммлер?

– Источник информации не имеет значения. Ты собираешься меня продать. Для этого тебе нужно заглянуть в свой архив. Дреммлер сказал, чтобы ты позвонил ему немедленно, потому что это очень важно.

– Ни в коем случае, приятель. Все чепуха. Как я мог? Кто мне станет после такого верить?

– Почему ты не придумал фамилию в баре?

Шлупп не ответил.

– Покажи архив, – потребовал Уайли.

Шлупп с трудом поднялся на ноги, и они вместе пошли по тому же коридору, но только медленнее, Уайли прижимал дуло пистолета к спине Шлуппа. Наконец они оказались в маленькой спальне, которую Шлупп явно использовал как – кабинет.

Тот указал на высокую полку.

– Красная папка.

Обычно такие папки имеют три кольца, скрепляющие переплет, но в этой было четыре. Листы покрывали строчки записанного от руки шифра, бессмысленные слова, выстроившиеся колонками – возможно, старая фамилия, новая, паспорт, права, удостоверение личности.

– Где тут я? – спросил Уайли.

– Я не собирался тебя продавать.

– Почему ты не придумал фамилию в баре?

– Дреммлер нес чепуху, приятель. Сейчас он думает, ты находишься где-то в центре страны, в фургоне, ищешь нацистское золото. Очевидно, что это не так. Значит, он ошибся, из чего следует, что он мог совершить и другие ошибки. Логично, не так ли? Зачем его слушать?

– А я его и не слушал, – сказал Уайли. – Я слушал бармена. Дреммлер задал тебе вопрос, и ты ответил. Ты собирался меня предать. Если б ты не хотел, то сразу дал бы ему фальшивую фамилию. Да, могу себе представить, что сначала ты испугался, но через минуту вполне мог сказать, что ты вспомнил: он назвал себя Шмидт. Или что-то в таком же роде. Но ты ничего этого не сделал.

– Он пугает меня. От него следует ждать неприятностей. Ладно, я собирался ему рассказать. Но потом передумал.

– Когда увидел меня?

– Нет, раньше.

– Я тебе не верю.

– Я бы лишился своего бизнеса.

– Дреммлер сказал тебе, что компенсирует риск.

– Клянусь, приятель. Ты ошибаешься. Я бы никогда так не поступил.

Назвался груздем, полезай в кузов.

Все или ничего.

– Береженого бог бережет, приятель.

Уайли быстро перехватил пистолет и нанес Шлуппу сильный удар рукоятью в висок. Он не хотел стрелять. Не здесь. Будет слишком громко. Затем он врезал ему по другому виску, и голова Шлуппа мотнулась, как у тряпичной куклы. Когда голова застыла, Уайли ударил в третий раз, сверху вниз, по макушке, как топором или молотком. Шлупп рухнул на колени. Уайли снова его ударил. Шлупп упал вперед, лицом вниз. Уайли наклонился над ним и принялся колотить его пистолетом по голове, снова и снова.

Раздался треск ломающейся кости, полилась кровь.

Уайли остановился и вздохнул.

Проверил пульс на шее Шлуппа.

Ничего.

Он подождал минуту, на всякий случай. Ничего. Уайли вытер пистолет о рубашку Шлуппа, взял красную папку и ушел.

Глава

30

Ричер молча сидел в углу кабинета в консульстве и ждал, когда зазвонит телефон. Интересно, откуда раньше – из Нового Орлеана или Мюллер из транспортной полиции? Похоже на наблюдение за гонкой, снятой рапидом. Ричер представил рассвет, томно разливающийся над дельтой реки, и местных агентов ФБР, которые неспешно просыпаются и неторопливо завтракают перед выходом из дома. Дальше процесс может пойти немного быстрее. Предположительно, их встреча с матерью Уайли будет первой в этот день, учитывая, какое давление оказывают Уотермен и Лэндри. Вероятно, они начнут в восемь утра – ведь человек, получающий пособие, захочет сохранить хорошие отношения с властями.

А на фоне неспешного течения времени в Луизиане в пяти тысячах километрах, в Германии, фургон Уайли едет куда-то со скоростью около семидесяти миль в час. Он приближается к Ганноверу, объезжает его, оставляет позади и направляется на юг, в сторону полицейских машин без опознавательных знаков. Так кто же придет на финиш первым?

Зазвонил телефон.

Ни Новый Орлеан, ни помощник шефа транспортной полиции Мюллер.

Это был Гризман.

– У меня возникла серьезная проблема, – сказал он.

– Какого рода? – спросил Ричер.

– В старой части города совершено убийство. Мужчине размозжили голову. Совсем недавно. Сосед услышал шум. Я считаю необходимым послать туда всех своих людей – по крайней мере, сегодня. На самом деле у меня нет другого выхода. Поэтому я очень сожалею, друг мой, но вынужден приостановить наше временное сотрудничество.

– И вы хотите знать, как я к этому отнесусь?

Гризман ответил после короткой паузы.

– Нет, – сказал он. – Я поверю вам на слово.

– Удачи вам с расследованием убийства, – сказал Ричер.

– Благодарю.

Джек повесил трубку. Синклер бросила на него вопросительный взгляд.

– Теперь мы можем рассчитывать только на себя, – сказал он.

– Потому что ты джентльмен.

– У нас есть время.

– Курьер, возможно, уже в Цюрихе.

– Не имеет значения. Важно то, что происходит здесь. Нечто реальное, находящееся в фургоне. То, что нельзя перемещать так же легко, как деньги, – тайно, не успеешь и глазом моргнуть. Это медленный, тяжелый, шумный и заметный процесс, потому что предмет вполне реален.

– Вот только Мюллер его не видел.

– Пока.

– Сколько времени ты готов ждать?

– Примерно два часа.

– И что потом?

– Я сделаю вывод, что Уайли не едет во Франкфурт.

Снова зазвонил телефон.

На этот раз агенты ФБР из Нового Орлеана. Они связались с Ричером из своей машины, стоящей рядом с однокомнатной лачугой, где жила мать Уайли. Два агента – мужчина и женщина, – как и требовалось, сразу сообщили, что им удалось узнать. Они задали вопросы по списку: про мужчину по имени Арнольд, а также про ее приятеля, работавшего на ранчо и призванного на военную службу, и еще про поклонника Дэви Крокетта. Оказалось, что это один и тот же человек. Его звали Арнольд Питер Мейсон. Он родился и вырос в Амарилло, штат Техас. Ребенком трудился на ранчо, прослужил двадцать лет в армии США, затем в течение шести лет жил с матерью Уайли в Шугар-Лэнде, штат Техас. Хорасу Уайли было десять, когда появился Арнольд, и шестнадцать, когда тот ушел. И, да, маленький Хорас называл Арнольда дядей. Арнольд, заметно старше других сожителей матери Уайли, был молчаливым, скрытным человеком, хранившим свои тайны, и хорошим кормильцем – сначала. Остальные подробности будут позднее.

Лэндри, Вандербильт и Нигли тут же внесли новое имя в поисковые системы. Арнольд Питер Мейсон. Лэндри не получил ничего интересного. Вандербильт тоже. Нигли обнаружила сержанта по имени Арнольд Мейсон, который прослужил двадцать лет в воздушно-десантной пехоте. Никаких золотых звезд или тревожных сигналов. Провел много лет в Германии, еще в те времена, когда могло произойти все что угодно.

Он все еще жив, согласно компьютеру социального страхования. Ему шестьдесят пять лет. Продолжает трудиться, согласно налоговому управлению США. Имеет скромный доход, который с каждым годом уменьшается. Возможно, стал брать меньше дополнительной работы, снижая нагрузку перед выходом на покой.

Владелец паспорта, согласно Государственному департаменту.

Адреса в США нет.

Внутренняя налоговая служба сообщила, что все расчеты его налогов выполнены в Европе.

В базах ЦРУ значилось, что он живет в Германии.

Берлинское посольство ответило, что он зарегистрирован как вышедший в отставку военнослужащий армии США, который в настоящий момент живет в небольшой деревушке возле Бремена. Час езды от Гамбурга.

– Возможно, они действовали вместе? – спросил Ричер. – И в этом деле замешаны два человека?

– Может быть, первый грузовик спрятан именно там, – сказала Нигли. – Возле дома Арнольда, а не во Франкфурте.

– Тогда зачем он взял напрокат второй фургон?

– Может быть, дядя Арнольд не следил за состоянием грузовика, и теперь у него спущены шины.

– Или они намерены разделить груз на две части. Если это совместное предприятие. Может быть, сто миллионов – лишь половина суммы, предназначенная для Уайли.

– Подождите, – вмешался Уайт. – Послушайте, дядя Арнольд прожил в Германии почти двадцать лет. С тех пор, как Уайли исполнилось шестнадцать. Получается дьявольски долгая игра.

– А теперь взгляните сюда, – сказал Вандербильт.

В списке посольства имелись указания на живущих с Мейсоном двух иждивенцев, не имеющих гражданства.

– Ставлю десятку против доллара, что это жена и ребенок, – сказал Лэндри.

Снова зазвонил телефон. Агенты ФБР из Нового Орлеана, из своей машины, с новой и важной дополнительной информацией. После шести сравнительно счастливых лет миссис Уайли вышвырнула Арнольда Мейсона из дома, поскольку случайно обнаружила, что у него есть жена в Германии. И сын, умственно неполноценный. Миссис Уайли была бедной женщиной, но у нее имелись принципы.

* * *

Уайли был практичным человеком, поэтому он вымыл пистолет в посудомоечной машине. Почему нет? «Беретту М9» сделали по заказу военных, и она должна хорошо переносить длительное погружение в морскую воду. Уайли выбрал обычную программу для кастрюль и сковородок с полной сушкой, решив, что потом смажет маслом детали и соберет пистолет, который станет как новенький.

Он сложил свою забрызганную кровью одежду и красную папку в мусорное ведро на кухне. Обдуманное решение. Сначала инстинкт призывал его отнести все на улицу и выбросить в мусорный бак. Не слишком близко, не очень далеко. Но никто не хочет пускаться в долгие прогулки с подозрительными предметами в руках. К тому же, гипотетически, может начаться прессинг по всему полю, и тогда мусорные баки станут проверять; так зачем давать им шанс начертить на карте круг и сообразить, где в нем находится его квартира? Лучше оставить вещи прямо здесь. Через месяц владелец дома их найдет, но к тому времени это уже не будет иметь значения.

Уайли взял телефон и набрал номер своего агента из бюро путешествий. Та же самая девушка, которая резервировала ему билеты в Цюрих. Она хорошо говорила по-английски и еще запомнила, что он предпочитает место у окна. И у нее были все необходимые данные из его блестящего новенького паспорта.

* * *

Мюллер не позвонил. Никого это не удивило. Рабочая гипотеза изменилась с Франкфурта на Бремен и дом дяди Арнольда. Бишоп принес карту ЦРУ и разложил ее на столе. В записке, присланной из посольства, значилось «Гельб Бауернхоф». Название, а не уличный адрес. Вероятно, где-то в сельской местности. Возможно, ферма. Ричер представил сараи, гаражи и надворные постройки, груды старых шин.

Тайники.

– Нам нужна машина, – сказал он.

– Вам нужен план, – сказал Бишоп.

Снова заработал телекс.

– Послужной список дяди Арнольда, – сказала Нигли.

– План состоит в том, что мы с сержантом Нигли будем проводить разведку и собирать новые данные.

– Не годится, – возразил Бишоп. – ЦРУ и СНБ должны присутствовать. Доктор Синклер и я поедем с вами. И правила применения оружия состоят в том, что мы вообще не будем вступать в конфликты. Только наблюдение. В противном случае это провал. С точки зрения закона ситуация исключительно щекотливая.

– Нужно взять оружие, – сказал Ричер. – У Уайли оно есть. И если это ферма, то у них должен быть дробовик.

– Я же сказал, только наблюдение.

– Но оружие необходимо взять.

– Вы должны вытащить иранца, – сказал Уайт. – Вы говорите, что через час может начаться настоящая война. В тот самый момент, когда сделка не состоится, иранец умрет. Если вы оставите его там, то совершите убийство.

Бишоп ничего не ответил.

Зазвонил телефон.

Гризман.

– Вы верите в совпадения? – спросил он.

– Иногда, – ответил Ричер.

– Жертва убийства является регулярным посетителем любимого бара Гельмута Клоппа. Там он делает свой бизнес. Конечно, все лгут, но я полагаю, что именно он продавал фальшивые документы.

– Почему?

– Слухи, полученные от тех, кому есть что скрывать.

– У вас есть подозреваемый?

– Кто-то пытался предотвратить предательство или отомстить за него.

– А кого-то недавно предали?

– Нет.

– Ну, тогда это превентивная мера.

– В квартире жертвы не удалось отыскать никаких документов. Однако на полке, где аккуратно стоят папки, есть свободное место.

– Задание выполнено, – сказал Ричер и добавил после короткой паузы: – Какая ирония.

– Почему? – спросил Гризман.

– Тут все связано со временем. Вы покупаете удостоверение личности и решаете убить поставщика, а также изъять документы, чтобы предотвратить будущее предательство. Но в какой момент вы это сделаете? Вот в чем вопрос. Станет ли новый клиент так рисковать сразу после получения документов? Или речь идет о старом клиенте, находящемся под очень серьезным давлением, который наконец начал приводить в действие свой план, но у него возникли неожиданные проблемы?

– Я не знаю.

– Как и я. Наверное, пятьдесят на пятьдесят.

– Вы думаете, это Уайли?

– У меня нет уверенности. В трудном положении могут оказаться и другие старые клиенты. И я полагаю, что сейчас Уайли едет куда-то в фургоне. Но вы ответственный полицейский. Вы включите его в свой список. У вас просто нет другого выхода. Из чего, в свою очередь, следует, что наше временное сотрудничество возобновляется.

– Я думал, вы уже махнули на него рукой.

– На что?

– На фургон. Мюллер сказал, что вы аннулировали свою просьбу.

– Когда?

– Я разговаривал с ним час назад.

– Нет, когда я аннулировал свою просьбу?

– Он сказал, что вы некоторое время обсуждали детали, а потом внезапно изменили точку зрения.

– В конце нашего разговора я сказал, что не знаю, куда именно направляется Уайли. Он попросил, чтобы я ему сообщил, когда у меня появятся какие-то сведения. Возможно, я чего-то не понял. Может быть, он ждал моего звонка. Может быть, он даже не начинал поиск.

– Он сказал, что вы все отменили.

– Значит, он меня неправильно понял.

– Вполне возможно, он не слишком хорошо знает английский.

– Машина прибыла, – сказал Бишоп.

Глава

31

Автомобиль Бишопа, принадлежавший ЦРУ, ничем не отличался от машины Ороско из военной полиции – большой синий «Опель»-седан, только без пуленепробиваемой перегородки между передним и задним сиденьями. Бишоп выбрал роль водителя, рядом устроилась Синклер. Ричер и Нигли сели сзади. Нигли чувствовала себя комфортно, Ричер – нет. Движение было достаточно напряженным, а небо – серым.

Нигли прочитала вслух краткое изложение истории военной службы Арнольда Мейсона. Его призвали в армию в возрасте двадцати лет, в 1951 году, но отправили в Германию, а не в Корею, где он прослужил двадцать лет, если не считать поездок на переподготовку и участие в маневрах. Все это время он провел в воздушно-десантной части, которую готовили на случай конфликта с СССР, – хороших, но не элитных войсках. В возрасте сорока лет, в 1971 году, он с почестями ушел в запас, в звании старший сержант.

– Но до этого успел жениться на немецкой девушке и завести ребенка, – сказала Синклер. – К ним он и вернулся двадцать лет назад после шестилетнего отсутствия. Тем не менее Уайли ощущал какую-то связь с ним. Странные отношения.

Вид из окна оставался сельским, вдоль дороги тянулись плоские пустые земли, однако чувствовалась близость города. Небольшие поля были идеально ухоженными, как огороды. Каждое шоссе и улица имели название, написанное аккуратным готическим шрифтом, черным по кремовому. Они проезжали мимо маленьких деревушек, и каждая напоминала перекресток, окруженный домами. Тут и там виднелись амбары и надворные постройки, но гораздо меньше, чем ожидал Ричер. Нет, он представлял себе нечто другое. Не такое уединенное и слишком правильное. Все вокруг кричало о чистоте и порядке, все заселено, не слишком плотно, но расстояния между деревнями были совсем крошечными.

– Еще одна точка на карте, и мы прибудем к месту нашего назначения, – сказал Бишоп.

Нужная им точка на карте оказалась немного крупнее предыдущих. И людей здесь было больше. Они отыскали начало улицы Арнольда Мейсона в центре города. Она уходила на северо-запад, удаляясь от Бремена. Слева и справа выстроились крошечные фермы, маленькие, идеально ухоженные домики, окруженные несколькими акрами безупречных полей, навесы – и ни одного амбара.

У каждой фермы имелось собственное название. Все достаточно скромные, но выбранные с толикой гордости самими владельцами. Ричер искал «Гельб Бауернхоф» и тут только сообразил, что это значит. «Желтая ферма» в переводе с немецкого. По-испански «желтое» – это amarillo. Родина Арнольда Мейсона. Амарилло, штат Техас. Арнольд назвал свою ферму в честь места, где появился на свет.

Нужная им ферма оказалась пятой справа. Они ехали медленно, читая названия, и успели все хорошо рассмотреть. Впрочем, ничего особо интересного там не было – около четырех акров идеально ровных посадок, что-то темно-зеленое, возможно, капуста, аккуратный маленький дом, такой же крошечный, стоящий чуть в стороне гараж, еще дальше скромный сарай. И всё. В гараже мог вполне поместиться микроавтобус «Мерседес», а в сарае – небольшой трактор или электрокар. Но ни в одном – мебельный фургон.

Бишоп остановил машину в миле за домом.

– Я вернусь назад пешком и постучу в дверь, – сказал Ричер.

– Это рискованно, – сказала Синклер.

– Уайли здесь нет. Как и нового фургона. Старого тоже нет.

– Но это не доказывает, что дядя Арнольд не вовлечен в аферу Уайли.

– Он не станет сразу в меня стрелять. Он прикинется дурачком. Попытается отмазаться. И я дам ему такую возможность, если потребуется. Да, я согласен: если б фургоны находились здесь, все было бы иначе.

– Уайли может приехать, пока ты будешь в доме.

– Такой шанс существует. Но вероятность очень мала. И, если это произойдет, я не сомневаюсь, что сержант Нигли что-нибудь придумает.

– Нам следует пойти туда всем.

– Я не против, – сказал Ричер.

Бишоп ничего не ответил.

– Арнольд Мейсон – американский гражданин, – сказала Синклер. – А вы из консульства. Мы имеем право на контакт с ним.

– Мы не можем совершить ошибку, – сказал Бишоп.

– Если возникнут какие-то проблемы, мы можем просто уехать.

– Только не стойте рядом друг с другом, – сказал Ричер. – По крайней мере, вначале. Пока у нас не появится уверенность, что там безопасно.

Бишоп направил машину на узкую подъездную дорожку.

* * *

«Гельб Бауернхоф» занимал участок в сто ярдов в ширину и двести в глубину, как дорогое пригородное владение в Америке. Однако это была ферма. Несмотря на свои миниатюрные размеры. И ничего желтого. Серое небо, коричневая земля и капуста цвета серо-зеленого армейского обмундирования. Бишоп свернул к дому, и большой синий «Опель» с шипением покатил по тщательно ухоженной земляной дорожке. Гараж находился прямо впереди. Дом оставался левее, примерно в восьмидесяти ярдах от улицы.

Бишоп ехал вперед. Никакой реакции. Он остановился возле тропинки, ведущей к дому, до которого осталось примерно восемьдесят ярдов. По-прежнему никакой реакции.

Затем из дома вышел мужчина.

Он оставил входную дверь открытой, спустился с крыльца и остановился на дорожке, глядя на гостей. Мужчина был примерно ровесником Ричера, высокий, с прямой спиной. Светлые волосы, свободный серый свитер и бесформенные серые брюки.

И еще он был босиком.

– Я пойду первым, – сказал Ричер.

Он неспешно вылез из машины и сделал шаг к дому. Мужчина, стоявший на тропинке, молча на него смотрел. Еще один шаг. Все спокойно. Ричер продолжал идти вперед, медленно, пока не оказался лицом к лицу с мужчиной. Как проезжий коммивояжер. Или сосед, пришедший за советом.

– Мне нужно поговорить с Арнольдом Питером Мейсоном, – сказал Ричер.

Мужчина ничего не ответил. И никак не отреагировал. Словно не слышал. Он смотрел куда-то в сторону мимо плеча Ричера. Но там была только капуста.

– Герр Мейсон? – сказал Ричер.

Парень посмотрел на него. Голубые глаза. Пустые. За ними ничего не происходило. Свет горел, но дома никого не было. Неполноценный сын. Ровесник Уайли. Из того же поколения, что и так называемый племянник. Тридцать пять лет, но все еще зависит от других.

Ричер одной рукой показал в сторону дома, другой сделал плавное движение, захватывающее их обоих.

– Давай зайдем в дом.

Мужчина некоторое время ничего не делал, потом повернулся и быстро зашагал к дому, шлепая босыми ногами по дорожке. Подойдя к распахнутой двери, он постучал по стене и крикнул:

– Мутти!

Затем шагнул назад и стал ждать.

Из дома вышла женщина, маленькая и опрятная, потускневшие светлые волосы коротко подстрижены. Ричер дал бы ей шестьдесят пять лет. Измученная жизнью, но все еще красивая. Она кротко улыбнулась Джеку, словно не сомневалась, что он все поймет, поблагодарила сына за хорошо выполненную работу, сжала его руку, похлопала по плечу, погладила по щеке и отправила в дом. Потом подошла к стоявшему на прежнем месте Ричеру и бросила на него внимательный взгляд.

– Вы из армии?

Она говорила по-английски, с акцентом, но свободно.

– Как вы узнали? – спросил Ричер.

– Арнольд сказал, что вы приедете.

– В самом деле?

– Хотя он говорил, что это произойдет раньше. Тем не менее.

– Я – майор Ричер.

– Фрау Мейсон.

– Арнольд дома?

– Конечно.

Остальные вышли из машины и проследовали за женщиной и Ричером в маленький домик, светлый и веселый, со стенами, выкрашенными белой краской, и обоями с растительным орнаментом. Женщина повела Джека и его спутников в кабинет в задней части дома. Ричер вошел вслед за ней. Женщина пересекла комнату и обняла мужчину, сидевшего в инвалидном кресле. Она поцеловала его, и он проснулся.

– Дорогой, – сказала она, – это майор Ричер из армии.

Арнольд Мейсон. Однажды юный работник на ранчо, потом солдат пехоты, затем семейный человек с двумя женами. А теперь он сидит в инвалидной коляске, одна сторона лица обвисла, один глаз закрыт.

– Добрый день, мистер Мейсон, – сказал Ричер.

Мужчина не ответил. Ему было шестьдесят пять, но выглядел он на девяносто пять. У него совсем не осталось сил. Он не мог сосредоточиться. Джек посмотрел на женщину.

– Фрау Мейсон, мы можем поговорить? – спросил он.

Они вышли в коридор. Бишоп и Синклер представились как государственные служащие.

– Что с ним случилось? – спросил Ричер.

– Разве вы не знаете? – сказала женщина.

– Нет, не знаем.

– У него в голове что-то растет.

– Опухоль?

– Я не понимаю такого длинного слова. Оно давит на его мозг. Убивает одну часть за другой. День за днем.

– Мне очень жаль.

– Он знал, что так будет.

– Когда это началось? – спросил Ричер.

– Полтора года назад.

– Он может говорить?

– Немного. Он уже не владеет половиной тела, так что говорит непонятно. Но его это не тревожит. Он никогда не любил болтать. Ну а сейчас он уже ничего не помнит.

– Возможно, это станет проблемой. Мы должны задать ему несколько вопросов.

– Я думала, вы здесь для того, чтобы ему помочь.

– Почему?

– Он сказал: если я заболею, военные обязательно появятся.

– Армия его когда-нибудь лечила?

– Нет, никогда.

– Как сильно пострадала его память?

– По-разному, но в целом очень сильно.

– Он быстро устает?

– Теряет нить разговора после первых нескольких вопросов.

– Вы можете подождать снаружи? – спросил Ричер.

– Он сделал что-то плохое?

– Мы будем задавать ему вопросы о том периоде, когда он вас оставил. О шести годах, в которые его здесь не было. Может быть, он не захочет, чтобы вы присутствовали и слышали его ответы. Я обязан позаботиться о сохранении тайны его личной жизни.

– Мне известно все о миссис Уайли из Шугар-Лэнда, штат Техас, – сказала женщина. – Значит, речь о ней?

– О ее сыне, – сказал Ричер.

Они вернулись в кабинет. Мейсон еще не спал; очевидно, в голове у него немного прояснилось. Он шевельнул рукой и посмотрел на них одним глазом, когда посетители представились. Его жена склонилась над креслом и обняла его за плечи, словно пыталась успокоить, а Ричер присел на корточки, чтобы иметь возможность смотреть ему в лицо.

– Мистер Мейсон, вы помните Хораса Уайли? – спросил Ричер.

Мейсон прикрыл хороший глаз и некоторое время его не открывал. Когда глаз снова открылся, Ричер увидел, что повлажневший взгляд направлен в пустоту. Затем работающая половина лица пришла в движение.

– Называйте меня Арнольд.

У него был низкий голос с придыханием; половина рта застыла, но слова получились достаточно внятными.

– Арнольд, расскажите мне про Хораса Уайли, – попросил Ричер.

Глаз Мейсона снова закрылся и долго не открывался, словно мужчина погрузился в далекие воспоминания. Когда он снова посмотрел на Ричера, на его губах появилась полуулыбка.

– Я называл его Лошадь. Ведь его имя очень похоже звучало в Техасе [18].

– Когда вы в последний раз с ним разговаривали?

Пауза.

– Я больше о нем не слышал, – сказал Мейсон. – С тех пор, как ушел.

– Вы рассказывали ему истории про Дэви Крокетта?

Долгая пауза.

Очень долгая.

– Я ничего об этом не помню, – сказал Мейсон.

– Он сказал, что пошел в армию, потому что вы рассказывали ему про Дэви Крокетта.

– Лошадь пошел в армию… Ну ничего себе.

– Так что вы скажете про те истории?

– Я не помню.

– Вы уверены?

– Может быть, парнишка видел что-то по телевизору.

– Больше ничего?

– Не думаю, что я стал бы рассказывать истории. Не тогда. Люди говорили, что я предпочитал помалкивать.

Затем его глаз снова закрылся, подбородок опустился на грудь. Его жена поудобнее переместила подушку и выпрямилась.

– Теперь он будет спать, – сказала она. – Он уже давно так много не говорил.

Они вышли в коридор с обоями с растительным орнаментом.

– Вы можете ему помочь? – спросила женщина.

– Мы свяжемся с Управлением по делам ветеранов, – сказал Бишоп.

– А вам он когда-нибудь рассказывал истории про Дэви Крокетта? – спросил Ричер.

– Нет, никогда, – ответила женщина.

– Как ваш сын? – спросила Синклер.

– Он в порядке, благодарю вас. Немного замедленный. Сейчас он как семилетний мальчик. Но мирный, не склонный к проказам. Мы очень рассчитываем на будущее. Вот только Арнольд винит себя. Поэтому он уехал в Техас после увольнения из армии. Много лет назад. Он сбежал, не мог видеть это каждый день. Он считал, что виноват.

– Почему?

– Генетика. Либо он, либо я. Он утверждает, что дело в нем. На самом деле причиной мог быть любой из нас. Но он настаивал на своем. Однако потом вернулся. И все успокоилось. Он вел себя замечательно. Но продолжал винить себя. А теперь он тревожится о том, что с нами станет.

* * *

Они вернулись в машину и поехали обратно.

– Ты ему поверила? – спросил Ричер.

– В каком смысле? – сказала Синклер. – Он ничего не помнит.

– Ты веришь, что он ничего не помнит?

– А ты?

– Я не уверен. С одной стороны, да, он умирает от опухоли мозга. А с другой – мне не понравилось, когда он сказал: «Называйте меня Арнольд». Он пытался выиграть время. Двадцать лет он был пехотинцем, так что военную полицию учует за милю. Он хотел подумать над ответами.

– И какими они были?

– Нет, Уайли не входил с ним в контакт, и, нет, он не помнит, чтобы рассказывал Уайли истории про Дэви Крокетта.

– Ты думаешь, он соврал?

– Трудно прочитать человека, который находится в таком состоянии. Я думаю, в первой части он сказал правду. Он говорил с печалью, но не пытался защищаться. Но очень долго молчал перед тем, как ответить на вопрос о Дэви Крокетте. Может быть, во всем виновата опухоль мозга. Или он пытался сообразить, что означают наши вопросы. Прошедшие годы, прирожденные качества Хораса Уайли, за которыми он имел возможность наблюдать вблизи, то, что было в рассказах про Дэви Крокетта, внезапное появление майора из военной полиции – все это вместе предопределило плохой исход. Вот почему он решил все отрицать. И у него имелся отличный повод – потеря памяти. Не исключено, что так и есть. Но мы никогда не узнаем наверняка. Потому что не сможем. У нас нет возможности треснуть его по мозгам. Ну, если можно так выразиться.

– Но он не мог принимать активное участие в афере, – сказал Бишоп. – Мейсон болен уже полтора года.

– Согласен, – сказал Ричер. – Значит, все сводится к историям про Дэви Крокетта. Иными словами, какая-то чепуха. Глупые волшебные сказки для детей. Но они оказались в первых строчках таинственного списка Уайли. Очевидно, в них имелся какой-то личностный смысл.

– Что ты имеешь в виду под «личностным смыслом»? – спросила Синклер.

– Жена о них ничего не знает, – вмешалась Нигли. – Значит, это были истории для работы, а не дома. Иными словами, армейские. Таких миллионы. Множество в каждой части. Может быть, Мейсон рассказал Уайли легенду своего подразделения, как мужчина мужчине, в надежде завязать дружбу с мальчишкой. Знаете, как в кино. Новый друг матери всегда так себя ведет. Может быть, Уайли никогда не забывал историй Арнольда. Может быть, они произвели на него такое впечатление, что заставили после стольких лет приехать сюда, чтобы проверить на месте, правдивы ли они.

– Но о каких легендах может идти речь?

– Мы можем предпринять последнюю попытку, – сказала Нигли. Она читала послужной список Арнольда Мейсона, как партитуру, двигая пальцем от одной строчки к другой, наклонив голову, вслушиваясь в мелодию. – Шансов, конечно, мало, но если вернуться в прошлое, первый лейтенант, начинавший службу с парнями из части Арнольда, мог вернуться к ним уже капитаном. А потом майором. Или подполковником. В те времена в воздушно-десантной пехоте карьеры делались быстро. И если такой человек добился успеха, возможно, он еще в армии. У него большой чин, но он должен их помнить. Все помнят свою первую часть.

– С тех пор прошло сорок лет.

– Если он закончил Вест-Пойнт в двадцать два, ему еще далеко до отставки.

– Сейчас он должен быть генералом.

– Наверное.

– Как его найти?

– Я позвоню приятелю, который работает в Управлении кадрами личного состава. Там они как-нибудь его найдут.

– Сделайте это, как только мы вернемся, – сказала Синклер.

Они ехали по шоссе. Небо становилось темнее. Либо приближался дождь, либо сгущались сумерки, либо и то, и – другое.

* * *

В Джелалабаде сумерки уже наступили. Курьер вышла из белого глинобитного дома и села в грузовик – пикап «Тойота». Та же самая схема. Она будет ехать всю ночь, потом сядет на первый же рейс. Она была готова. И она все еще не запятнана – ну, почти. К тому же швейцарцам плевать. Для них все деньги одинаковы. Ее хорошо подготовили.

Она знала адрес в Цюрихе. И знала, что Цюрих будет выглядеть иначе, чем Гамбург. Она запомнила все числа. Номер счета, код доступа, сто миллионов долларов ноль центов, номер счета Уайли. В кармане у нее лежали швейцарские франки на такси.

«Молись за успех», – сказал Толстяк. Но не за ее успех. Ее задача была простой. Ему следовало сказать, чтобы она молилась за успех Уайли. Однако Уайли ей не понравился. И вовсе не из-за того, что оскорбил ее скромность. А потому что он был слабым, хитрым и легко отвлекался. И это ее тревожило. Его задача была очень непростой. А ее успех зависел от успеха Уайли. Если сделка сорвется, тебя убьют.

Но она не допустит ошибок.

«Тойота» подпрыгивала на бесконечных ухабах дороги, все больше удаляясь от заходящего солнца.

* * *

Как только Нигли вошла в кабинет, предоставленный им в консульстве, она сразу взяла трубку и позвонила другу из отдела кадров. И поделилась с ним своей теорией. Друг сказал, что задача представляется ему весьма простой. Посмотреть списки младших офицеров, служивших в районе 1955 года в воздушно-десантных дивизиях в Германии, которые теперь, через сорок лет, продолжают оставаться в армии. Нигли поставила пять долларов на то, что число таких офицеров окажется однозначным, а ее друг – десятку на ноль. Из-за естественного износа, сказал он, плюс три больших смещения пластов – сначала Вьетнам, потом развал СССР, наконец, внедрение высоких технологий в военную машину, появление добровольцев с превосходным образованием, солдаты становятся максимально эффективными, носят бронежилеты, женщины ходят в очках для ночного видения. Никто такого не выдержит.

Затем зазвонил другой телефон, трубку поднял Вандербильт и передал ее Ричеру. Это был Гризман.

– Я должен поговорить с вами лично, – сказал он.

– Я вас слушаю, – ответил Джек.

– Нет, лицом к лицу. Где вы сейчас?

– Я не должен вам об этом сообщать.

– Я не смогу вам помочь, если вы мне не позволите.

– Я в консульстве США.

– Буду через одну минуту.

Глава

32

Ричер стоял на тротуаре спиной к подобию Белого дома и в сотне ярдов слева увидел «Мерседес» Гризмана. Когда автомобиль подъехал, Джек сел рядом с немцем. Тот сразу развернулся и покатил обратно. Он был таким же большим, как и прежде. И тихим. Его что-то мучило.

– Куда мы едем? – спросил Ричер.

– На железнодорожную станцию, – ответил Гризман.

– Зачем?

– Потому что я ответственный полицейский и внес Уайли в списки потенциальных подозреваемых. Из чего следует, что патрульные получили его фотографию. Они показывают ее людям. В обменном пункте на железнодорожном вокзале его узнали. Он был там пару дней назад. Получается, это ваше дело, а не мое.

– Благодарю вас.

– Так вышло, – сказал Гризман.

– Звучит не слишком хорошо.

– Вы видели наше оборудование. Мы получили невероятные результаты. Мы считаем, что жертву ударили по голове семь раз. Убийца впал в неистовство. Все удары пришлись в одно место, и голова превратилась в нечто кашеобразное. Однако два ушли чуть в сторону – один влево, другой вправо, и по двум неполным следам мы смогли определить форму орудия, которое преступник использовал в качестве дубинки.

– Отличная работа.

– У нас имеется солидная база данных для подобных вещей, которую мы используем для сравнения.

– Не сомневаюсь, что так и есть.

– Мы установили, что это рукоять пистолета «Беретта М-9».

– Понятно, – сказал Ричер.

– Стандартное личное оружие армии США.

– Это был не я.

– А Уайли?

– Я не знаю.

– И еще одно, – сказал Гризман.

Но тут им пришлось сделать паузу, потому что загорелся зеленый свет, и «Мерседес» выехал на площадь перед вокзалом. Серое небо стало причиной ранних сумерек, и уже горели уличные фонари. По площади сновали люди, быстро и целеустремленно, обтекая других, ошеломленных и застывших на месте. Чуть в стороне находился ярко освещенный киоск. Обмен валюты. Внутри сидел мужчина.

Гризман припарковался, и остаток пути они прошли пешком. Мужчина в киоске был маленьким и смуглым и очень быстро говорил по-английски. Ричер показал ему фоторобот.

– Да, два дня назад, вечером, он обменивал марки и доллары на аргентинские песо.

– Сколько?

– Около четырехсот долларов.

– Он нервничал или, может, был возбужден?

– Он все время озирался. Словно о чем-то думал.

– О чем именно?

– Понятия не имею.

Ричер сделал шаг назад и огляделся. Быстро темнело. Он видел потоки людей, а еще дальше – ярко освещенное здание железнодорожного вокзала, большое и причудливое, как музей или собор, огни города и стремительно проносящиеся мимо автомобили.

– Давайте вернемся в машину, – сказал Гризман.

Двое мужчин проехали два квартала, потом свернули и припарковались на тихой улице. Они сидели рядом и смотрели вперед сквозь ветровое стекло. Очевидно, Гризман предпочитал разговаривать именно так. Без свидетелей, но не лицом к лицу.

– Я сказал вам, что на полке, где стояли папки, царил полнейший порядок, но осталось свободное место.

– Вы сумели найти недостающую папку?

– Нет, но мы нашли кое-что другое. Папки были из плотного картона, покрытого винилом. Все разных цветов, с четырьмя кольцами внутри. Они стояли в ряд, как книги. Вы знакомы с такими папками?

– У наших только три кольца внутри.

– Представьте, что на высокой полке стоит десять таких папок, они аккуратно выровнены и пронумерованы от первой до десятой. Предположим, я попросил вас достать папку под номером шесть. Как вы поступите?

– Мной овладело почти непреодолимое искушение сказать, что такая задача не требует особых умственных усилий. Но это не так. Я видел ваше оборудование.

– Мы провели эксперимент. Смоделировали сцену и случайно выбрали тридцать четыре субъекта. Практически любого, кто входил в кабинет. И все выбрали папку одним и тем же способом. Сто процентов.

– Как?

– Вы поднимаете руку, прикасаетесь подушечкой указательного пальца к корешку выбранной папки, в нашем случае номеру шесть, как если б вы нашли ее и теперь хотите аккуратно вытащить. Она ваша. Вопрос владения психологически решен. Но все папки тщательно выровнены. Вам не за что ухватиться. И вы не можете убрать указательный палец. Подсознательно вы не хотите отказываться от своего желания. Поэтому вы прикладываете большой палец к номеру пять, а подушечку среднего – к номеру семь и очень аккуратно подталкиваете их вперед, потому что на полке идеальный порядок. Потом вы направляете большой и средний пальцы вперед, чтобы ухватить слегка выступающий корешок, и вытаскиваете папку, а ваш указательный палец остается на корешке, чтобы помочь сохранить равновесие.

– Отличная работа, – повторил Ричер.

– Естественно, для левшей все будет наоборот.

– Но я полагаю, он не был левшой.

– Мы получили идеальный отпечаток. С корешка соседней папки. Подушечка среднего пальца правой руки. Он очень аккуратно прижал ее к винилу.

– Отпечаток есть в вашей системе?

– Полное совпадение.

– Это хорошо.

– Он полностью совпал с отпечатком, который мы сняли с ручки спортивного автомобиля проститутки. С хромированной ручки. Неизвестный подозреваемый. Тот же самый преступник, Ричер. Отпечатки совпадают. Тот же палец, тот же угол, такое же легкое нажатие. Это просто жутко.

Джек промолчал.

– Сначала женщина, потом жестокое убийство мужчины, – сказал Гризман. – И вы знаете, кто это сделал.

– Помогите мне отыскать Уайли, и я скажу вам.

– Но помогу ли я при этом себе?

– Давайте спросим у него, когда найдем.

– Но вы можете сказать мне прямо сейчас.

– Кому сказать? Простому детективу – или послушному бюрократу, который передаст эти сведения в разведывательное управление в Берлине через десять минут после того, как мы расстанемся? Еще через десять минут я отправлюсь в тюрьму.

– А вы не сообщаете своему начальству то, что им следует знать?

– Я рассказываю им так мало, как только возможно. Короткие слова, никакой математики и диаграмм.

– Вы попадете в тюрьму в любом случае. В Германии нельзя скрывать подобного рода информацию.

– Вы собираетесь меня арестовать?

– Я могу сделать вас важным свидетелем. И тогда вы будете обязаны отвечать. Отказ от дачи показаний будет считаться неуважением к судебной системе.

– Я уверен, что в ваших словах где-то кроется шутка.

– Мы говорим о серьезных вещах.

– Дело, которым мы занимаемся, намного серьезнее. Я уверен, что мой президент с удовольствием объяснит это вашему канцлеру. Но нам ни к чему пускаться во все тяжкие. Помогите мне найти Уайли, а потом мы вместе разберемся с вашей проблемой.

– Это он сделал?

– Забудьте про отпечаток. Адвокат все равно не примет его как улику – скажет, что он мог появиться там несколько месяцев назад. Подойдите к проблеме с другой стороны. «Беретта» – хорошая находка. Вам известно, что их продают в любимом баре вашей жертвы? Кто мог купить там оружие?

– Уайли, – ответил Гризман. – Ведь он там же купил и удостоверение личности.

– Хорошая теория. Многообещающая. Однако ничего еще не доказано, поэтому мы должны его найти и поговорить.

– Где он?

– Я не знаю.

* * *

В этот момент Уайли находился в ста ярдах от них – переходил улицу на перекрестке в двух кварталах к востоку от железнодорожного вокзала. Он был в черных брюках и черной толстовке с капюшоном. И держал в руках небольшую, но тяжелую брезентовую сумку черного цвета, в которой что-то перекатывалось и негромко звякало. Сначала он шел по знакомому маршруту, от автобусной остановки к бару с покрытым лаком деревянным фасадом, но на полпути свернул в сторону, во двор, миновал два мусорных контейнера и открыл лестничную дверь с надписью «ТОЛЬКО ВЫХОД». Уайли поднялся на один лестничный пролет и оказался на парковке отеля. Именно здесь он встретил проститутку. Уайли вспомнил, как она повернулась и поманила его к своей машине, как будто сгорала от желания.

Он все прекрасно помнил.

Там нет камер.

Уайли направился к дальнему углу парковки, вдыхая запах холодного бензина и холодного дизельного топлива, холодной резины и холодной цементной пыли. Он выбрал серебристый «БМВ». Шесть цилиндров, бензин. Не самая новая модель. Автомобиль выглядел так, словно он уже давно стоит на парковке: ветровое стекло покрыто пылью, краска потускнела. Уайли присел на корточки возле решетки радиатора, вытащил из сумки крестообразную отвертку и, быстро отвинтив номерной знак, спрятал его в сумку. Затем сделал то же самое с задним номерным знаком.

Потом он достал из сумки газовую плитку с одной горелкой. Ему по случаю удалось купить новую, из прессованной стали, размером примерно восемь квадратных дюймов. К ней прилагались резиновая трубка и изогнутый медный вентиль. Следом он вынул небольшую канистру с пропаном, ярко-синюю, дешевую и удобную. Соединил канистру с вентилем, повернул ручку и услышал, как зашипел газ. Перекрыл вентиль.

Затем Уайли улегся на холодный бетон, засунул горелку на два фута под заднюю часть машины и вытащил из сумки шесть деревянных параллелепипедов. Детские игрушки. Из Швеции. Высота шесть дюймов, в основании квадрат со стороной один дюйм. Все выкрашены в яркие цвета. Он построил из них башню над горелкой. На том месте, где должен стоять кофейник или чайник, положил два бруска с одной стороны, два с другой; третий слой – так же, как первые два. Нечто вроде маленького лагерного костра. После этого достал из сумки тарелку из фольги, имеющую форму и размер жареного цыпленка. Тарелку он пристроил на башню из деревянных брусков.

Теперь пришел черед коробки девятимиллиметровых патронов типа «парабеллум». Сто штук. Одной из двух, купленных им с «Береттой М9» у болванов в баре. Просунув руку под подвеску «БМВ», он аккуратно положил коробку с патронами на тарелку из фольги.

Готово. Можно начинать. Пропан, трубка, горелка, деревянные бруски и пистолетные патроны.

А чуть выше – бензобак «БМВ».

Уайли проверил свое положение и мысленно повторил путь отхода. Затем достал из кармана зажигалку «Зиппо». Провел пальцем по шероховатому латунному колесику. Включил горелку. Услышал шипение газа. Щелкнул зажигалкой и поднес пламя к горелке. Газ тут же вспыхнул. Уайли уменьшил пламя. На один щелчок ниже среднего. Как для медленного закипания.

Затем он выбрался из-под машины, встал, подхватил сумку и быстро ушел.

* * *

В миле от отеля Дреммлер вышел из своего находившегося на четвертом этаже офиса, провел двадцать секунд в лифте, что соответствовало продаже тридцати трех пар бразильской обуви, потом его догнал Мюллер, и они вместе зашагали по тротуару.

– Вы слышали, я полагаю, – сказал Мюллер.

– Про Вольфганга Шлуппа? – спросил Дреммлер. – Я только о нем и слышал. Полиция не вылезает из того бара. Все члены нашего движения невероятно огорчены. Мой телефон звонит не переставая.

– Это Уайли?

– Я думал, его нет в городе.

– Все так думали. Они ищут его не в том месте. Никто даже не попытался посмотреть в другую сторону. Кроме меня, ведь я должен был проверить все возможности. На светофоре установлены две камеры. Для контроля за потоком, предположительно, но они все записывают. А вот и он. Едет в противоположную сторону. В Санкт-Георг. Он не покидал город. И сейчас он здесь.

– Где?

– В большом белом фургоне. И вся транспортная полиция вынуждена его искать.

Дреммлер молча сделал несколько шагов.

– Герр Мюллер, скажите мне как профессионал: насколько серьезным будет расследование смерти Вольфганга Шлуппа?

– Максимально серьезным. Ему практически размозжили голову.

– Они составят список людей, которые разговаривали с ним в течение предыдущего дня. Я буду в списке.

– Естественно. Шеф детективов Гризман любит списки. Он вообще обожает бумажную работу.

– Я не могу быть вовлеченным в расследование. Это неудобно с политической точки зрения.

– Просто придумайте какую-нибудь историю. Вы бизнесмен, он бизнесмен. Вы говорили о ценах на фондовой бирже. Ведь Шлупп не сможет опровергнуть ваши слова.

– И этого будет достаточно?

– Всего лишь странное совпадение. Может быть, вы встретили его на каком-то деловом обеде. У вас с ним шапочное знакомство. Просто поздоровались друг с другом. Профессиональная вежливость. Вы его практически не знали.

* * *

Гризман довез Ричера до консульства, и тот вышел из машины в том самом месте, откуда они стартовали. Затем Гризман уехал, а Джек поднялся наверх и обнаружил, что Нигли выиграла свое пари на пять долларов. И в качестве доказательства у нее имелся лист из телекса. Однозначная цифра, как она и предвидела, – победа с наименьшим из возможных результатов.

В 1955 году численность армии Соединенных Штатов превышала миллион. Одним из ее офицеров являлся первый лейтенант по имени Уилсон Т. Хелмсворт, недавний выпускник Вест-Пойнта и нескольких школ с углубленным изучением предметов. Он занимал в воздушно-десантных войсках один пост за другим и технически несколько раз был командиром Арнольда Мейсона. Более того, теоретически существовала возможность их встречи. В официальной обстановке. Возможно, на параде. Но едва ли они вместе пили пиво. Позднее Хелмсворт двигался вперед и вверх и на этом пути в совершенстве овладел всем, что связано с парашютами. Он побил все известные рекорды, в том числе и по затяжным прыжкам. Он писал одну книгу за другой о тактике воздушно-десантных войск.

Затем Хелмсворт сумел пережить войну в джунглях, где кроны деревьев были густыми, воздух – влажным, а пехота плевала на тактику десантников. Получил повышение после этой войны. Рано успел выдвинуть теорию использования специальных сил. И теперь, после двадцати с лишним поколений, находился в самой гуще событий и командовал подготовкой десантников в Форт-Беннинге, Джорджия, где были изобретены самые изощренные методы.

Генерал-лейтенант Уилсон Т. Хелмсворт. Единственный младший офицер времен холодной войны, который все еще носил зеленый мундир. От коричневых военных ботинок и черных военных ботинок к военным кроссовкам «Нью бэланс». Цепкий. Один из миллиона – в буквальном смысле.

– В данный момент он находится в Беннинге, – сказала Нигли.

– И требуется тридцать минут, чтобы договориться с ним о телефонном звонке, – сказала Синклер. – Он очень занятой человек.

– Мы не можем сделать это по телефону, – сказал Ричер. – Тут необходим разговор с глазу на глаз. Он провел в армии сорок лет и знает, как вешать лапшу на уши. Мы должны находиться в одной и той же комнате, чтобы видеть его жестикуляцию и мимику.

– Мы? Мы не можем полететь обратно. Не сейчас. Мы должны находиться в Гамбурге.

– Мы и будем тут находиться. Хелмсворт прилетит к нам. Если он сейчас в Беннинге, то легко доберется до Атланты и сядет на ночной рейс. Утром он будет здесь. Полагаю, Объединенный комитет начальников штабов может приказать ему немедленно прибыть в консульство в Гамбурге.

– Только из-за того, что кто-то смутно помнил легенду из детства?

– Рэтклифф сказал, что мы получим все, что потребуется.

– Но Хелмсворт – двухзвездный генерал.

– Из чего следует, что он убежит от любых умозрительных заключений со скоростью сто миль в час. По телефону ничего не выйдет. Он должен увидеть лицо СНБ. А нам необходимо взглянуть на него.

– Он слишком важная птица, чтобы вызывать его за океан.

– Это чужая страна. Возможно, здесь находится враг. Они дадут ему еще одну медаль. Теоретически он может получить «Серебряную звезду» [19].

– За то, что прилетит сюда?

– Он – двухзвездный генерал. Они получают медали, как пассажир, налетавший много миль, – бонусы.

– Ты уверен, что он нам необходим?

– Мы должны заглянуть под каждый камень.

Синклер позвонила по телефону.

И тут из-за окна донесся глухой звук, тусклый, пустой поп-поп и резкое шипение воздуха. И еще. Поп, поп, поп. Задняя часть мозга Ричера сообщила: легкое огнестрельное оружие, калибр 9 миллиметров, где-то в городе, на расстоянии около полумили. Он шагнул к окну, распахнул его и услышал далекий вой сирен. Потом снова выстрелы, четыре, пять, слабые, но ставшие громче из-за открытого окна. И еще сирены, двух разных тонов – вероятно, машины «Скорой помощи» и полицейские патрули – и яростная стрельба, как будто одновременно застрочила сотня автоматов или начался грандиозный фейерверк в парке.

Затем раздался приглушенный расстоянием взрыв горючей смеси и два пистолетных выстрела, а потом лишь сирены, вой полицейских автомобилей, машин «Скорой помощи» и оглушительный рокот пожарных машин, и все эти звуки сливались в пронзительный вопль, больше похожий на жалобные стоны, чем голоса помощи.

Ричер выглянул в окно – мимо проносились полицейские, которые мчались в одном направлении, большинство на машинах, некоторые на мотоциклах, остальные просто бежали. Затем Джек увидел две машины «Скорой помощи» и одну пожарную, которые спешили к месту происшествия по улице, залитой мигающим красным и синим светом.

– Что это? – спросила Синклер.

– Очень похоже на пожар в доме, где кто-то оставил коробку с патронами на кухонной стойке, – сказала Нигли. – А потом взорвался баллон с газом. Вот только тогда мы услышали бы сирены раньше. Может быть, это каменное здание, и огонь некоторое время оставался невидимым снаружи. Поэтому сигнал тревоги прозвучал так поздно.

– Преднамеренно?

– Может, да, а может, нет. В любом случае шум был бы одинаковым.

– Это как-то связано с нашей ситуацией?

– Трудно сказать, – заметил Уайт. – Гамбург большой город. Здесь происходит много разных событий.

Послышался второй взрыв горючей смеси. Слабый и далекий, но очевидный. Тяжелый удар, вакуум, в который устремляется воздух, резкий скачок температуры, кажущийся невозможным. Ричер смотрел на улицу. Все полицейские города двигались в одном направлении.

Глава

33

Уайли снял замок с засова в центре двери, затем – верхний и нижний, распахнул дверь и нырнул внутрь. Он был спокоен. Ему предстояло совершить ряд простых механических действий. Сначала заняться номерами. Он снял номера со взятого напрокат фургона и поставил на их место номера от «БМВ». Затем достал тюбики с краскораспылителем, которые купил в хозяйственном магазине – яркие зеленые, желтые, оранжевые, красные и серебристые, – и написал инициалы на бортах фургона; свои собственные, почему бы и нет, но с переменой мест – УГ, раздутые, точно шары, как в поездах метро. Потом оттенил буквы серебром, сделал разводы в качестве фона и добавил жирные «Ш» и «Л», как подпись второго художника, вот только буквы означали Шугар-Лэнд, прямо на фургоне – почему бы и нет? Он пришел оттуда и именно туда направлялся.

В качестве завершающего штриха он распылил краску серого цвета, чтобы фургон стал не таким ярким и не выглядел недавно покрашенным. Закончив, Уайли отошел назад полюбоваться на результаты своего труда. У него слегка кружилась голова от паров аэрозоля, однако он почувствовал удовлетворение. Теперь это уже был не новый белый фургон, а нечто с городской свалки. Никто не остановит на нем взгляд. Впрочем, никто и не станет на него смотреть. Ведь сейчас все собрались возле отеля. Толпы полицейских, которые будут охранять периметр. Пожарные и спецназ в центре из-за пистолетных патронов и взрыва бензина. И множество охранников, зевак и охотников за славой. Я там был, приятель. И пули свистели у меня над головой.

Уайли полностью открыл обе створки, сел за руль и завел двигатель фургона. Затем дал задний ход и принялся перемещать фургон до тех пор, пока не поставил его так, как ему требовалось. Он смотрел в зеркало заднего вида и медленно, очень медленно двигался назад, пока задний бампер фургона не коснулся заднего бампера старого грузовичка. Тогда он поставил фургон на ручной тормоз, заглушил двигатель, перешел во внутреннюю часть фургона и поднял заднюю дверцу. Задний борт грузовика находился прямо перед ним, на расстоянии одного дюйма, и он поднял дверцу грузовичка снаружи.

Деревянный контейнер.

Его высота и ширина составляли шесть футов, длина – двенадцать. Стенки контейнера были сделаны из твердой древесины хвойных пород; когда-то светлые, теперь они потемнели до табачно-янтарного цвета. Прототип стандартного контейнера, с которым Пентагон экспериментировал в 50-х годах XX века. Один из немногих уцелевших. Музейный экспонат. На стенках виднелись потускневшие цифры, написанные карандашом.

Контейнер весил более шестисот фунтов. Перемещать его с места на место без автопогрузчика просто невозможно. Однако сейчас у Уайли его не было. Он вытащил из сумки обычную отвертку. Старомодную. Как и контейнер. Шурупы размером с пуговицу располагались на расстоянии шести дюймов вдоль всего периметра торцевой панели. Сорок четыре штуки. Вероятно, результат исследований, проведенных строительной корпорацией. Какой-то парень в костюме получил солидный чек за то, что сказал: «Чем больше, тем лучше». И все остались довольны. Пентагон прикрыл свою задницу. Поставщик шурупов получил фантастическую прибыль. Наверное, запросил по доллару за каждый. Военные спекулянты.

Уайли взялся за работу.

* * *

В кабинете консульства зазвонил телефон. Гризман.

– Что-то происходит на парковке отеля, – сказал он. – Там, где исчезла проститутка. Сначала выстрелы, потом взорвалась машина. И еще две. Огонь удалось сдержать благодаря автоматической противопожарной системе, расположенной на потолке. Но мы не можем подойти к месту возгорания. До тех пор, пока не разберемся со стрельбой.

– Вы думаете, стрелок все еще там? – спросил Ричер.

– А вы считаете иначе?

– Мне не нравится эта история. Возможно, выстрелы начались после того, как нагрелись патроны. Нечто вроде механизма задержки. Вам стоит проверить вариант с таймером. В таком случае стрелок давно ушел. Он там, где вас нет.

– И кто это?

– Может быть, Хорас Уайли. Сейчас у него очень напряженное расписание. Возможно, ему необходимо всех отвлечь. Вам следует отправить половину своих людей на улицы.

– Вы считаете, что он вернулся в город?

– Я начинаю думать, что он его не покидал. Может быть, он уже едет куда-то на своем фургоне. Вам следует отправить полицейских на улицы, – повторил Ричер.

– Невозможно. Правительственный протокол. Взрывы и стрельба в центре города. Это не в моей компетенции. Существует набор заранее разработанных действий. Решения принимаются в офисе мэра, и мы обязаны следовать инструкциям.

– Как долго они планируют ждать, прежде чем дадут разрешение войти на парковку?

– Отряд в бронежилетах уже на пути к отелю. Вероятно, около тридцати минут.

– Ладно, – сказал Ричер. – Удачи вам.

Он повесил трубку. Все молчали.

– Я пойду прогуляюсь, – сказал Джек.

* * *

Уайли потребовалось почти двадцать минут, чтобы вывинтить сорок четыре шурупа; кроме того, у него сильно разболелись руки. Но в конце концов панель отошла в сторону, и он положил ее так, чтобы она стала мостиком между грузовиком и фургоном. Плоская поверхность, все спланировано заранее. Он предусмотрел даже самые мельчайшие детали.

Воздух в контейнере был застоявшимся и спертым. Старое дерево, старый брезент, старая пыль. Старый мир. Внутри находилось именно то, о чем много лет назад ему рассказал дядя Арнольд. Десять одинаковых предметов. Каждый весил пятьдесят фунтов. Каждый лежит в специальном контейнере. То, что дядя Арнольд называл Х-912. Уайли до сих пор помнил все детали. Стянутые ремнями контейнеры было удобно поднимать, нести, толкать или тащить. По одному за раз. Из старого грузовика в новый фургон. До самого конца, где Уайли положил первый контейнер в дальнем углу.

Потом он немного передохнул и направился за следующим.

* * *

Ричер шел на юг, к озеру Ауссенальстер. В городе царила тишина. Условный рефлекс. В Европе часто происходили взрывы. Фракции, группировки, народные армии. Предмет пристального внимания на день или два, пока не случится что-нибудь еще. Он свернул на восток, к воде, внимательно поглядывая по сторонам, и вскоре оказался в двух милях от того места, где жил Уайли. По дороге ему не попалось ни одного места, где можно было незаметно поставить фургон, но Ричер понимал, что в положении Уайли разумно держать его поблизости. Впрочем, поблизости – понятие относительное. Круг на карте будет достаточно большим. Часть пространства занята водой, но в основном это земля, и Ричер мог проверить лишь незначительный район большой территории. Однако лучше что-то делать, чем сидеть на месте. Поэтому он пошел дальше.

* * *

Пятьдесят фунтов – значительный вес, в особенности когда приходится поднимать его снова и снова. После семи контейнеров Уайли тяжело дышал, согнувшись пополам, и решил немного отдохнуть. Частично это были нервы. Простая механическая работа, но все может решиться именно здесь. Момент наибольшей опасности. Вот только он слишком растянулся. Прошло уже почти полчаса, старые доки освещали газоразрядные лампы, и два грузовика, стоящие вплотную друг к другу задними бамперами, вызывали мысли о содомии машин, а кряхтение, раскачивание кузова и стук это только подтверждали. Кроме того, оба грузовика торчали из обветшалого сарая, которым не пользовались уже лет тридцать.

Уязвимость.

Это плохо.

Уайли вздохнул, расправил ноющие плечи и вновь взялся за работу: протащил восьмой контейнер на его длину, преодолел последний ярд кузова старого грузовика, затем – медленно, очень медленно по плоской деревянной панели, пока контейнер не перевалился в фургон, где Уайли оставил его стоять рядом с номером семь.

Он вернулся обратно, взял номер девять и потащил его через весь кузов к фургону. До самого конца. Потом перевел дух и отправился за номером десять. Последний. Он отодвинул его от стены. Книга лежала там, где и должна была лежать, по словам дяди Арнольда. Папка цвета хаки с красными полосами в аккуратной коробке, сделанной из тонкой фанеры с выемкой в форме полумесяца для пальцев. Возможно, работа какого-то подмастерья, выполненная много лет назад. В папке лежали копии сделанных на мимеографе печатных страниц, скрепленных латунными застежками, потемневшими от времени.

Уайли взял папку одной рукой, другой потащил за собой номер десять, потом поставил его вертикально рядом с девятым и всунул книгу между ними. Затем вернул мостик в старый грузовик и опустил дверь фургона снаружи. Протиснувшись мимо пустого контейнера, выбрался наружу через кабину грузовика, быстро вернулся к фургону, сел за руль и запустил двигатель. Переместив фургон, чтобы сразу выехать направо, заглушил двигатель и запер фургон. Потом собрал сумку, закрыл двойные двери, задвинул засовы и запер замок.

Почти сорок минут. Очень долго. Уайли подошел к углу и осторожно выглянул на мощенную булыжником улицу, уходившую к металлическому мосту. За ним находилось шоссе, по которому мчались автомобили. Слева направо и справа налево. С нормальной скоростью. Никаких сирен. Или визжания шин. Ни одной полицейской машины с мигалками.

Все логично.

Он зашагал обратно, пересек несколько металлических мостиков и вскоре был дома.

* * *

Ричер углубился в район Санкт-Георг, шагая на запад по дороге, огибавшей озеро. Он не заметил ничего интересного. Машины, но ни в одной из них не сидел Уайли. Пешеходы, одинокие и в группах, но среди них не было Уайли. Наконец, Ричер остановился на перекрестке: главное шоссе уходит к Санкт-Паули, узкая дорога поворачивает налево, к приземистому металлическому мосту. Булыжники и лунный свет на черной воде. Все спокойно. Никакого движения.

Он сдался и повернул назад. Люди у себя в домах смотрели телевизоры, и в сотнях окон мерцал голубой свет. Свежие новости, почти наверняка. Пистолетные патроны были очень умным ходом. Взрывы могли посчитать чем-то случайным. Но только не выстрелы. Отличный способ привлечь внимание. Хрестоматийный случай. Уайли планировал свою операцию не меньше года.

Ричер вернулся в консульство, где вечерний охранник впустил его внутрь, и Нигли рассказала, что Объединенный комитет начальников штабов приказал генералу Хелмсворту вылететь в Гамбург. Он зарезервировал билет на «Дельту», прямой ночной рейс из Атланты. Утром его встретит машина из консульства.

– «Серебряная звезда» гарантирована, – сказала Нигли. – У нас были взрывы и стрельба. Он назовет это зоной боевых действий.

И тут зазвонил телефон. Снова Гризман.

– На крытой парковке никого не было, – сказал Гризман. – Сгорели три машины, они до сих пор дымятся. Повсюду дырки от пуль. Это безумие.

– Отвлекающий маневр.

– Но кто мог такое сделать?

– Будет огромным совпадением, если это сделал кто-то – другой.

– Офис мэра взял на себя руководство расследованием. Они ничего не знают.

– Вы можете выделить нам машины без опознавательных знаков?

– Боюсь, это невозможно. Меня вызовут для получения инструкций. Скорее всего, завтра. Кто-то уже успел заметить, что угол гаража находится рядом с кухней отеля, так что нам следует проверить борцов за права животных с их тревогой за судьбу паштета из гусиной печени и выращенной в ящиках телятины.

– Не думаю, что это они.

– Я тоже так не думаю. Но вы должны меня понять. Нам предстоит долгая ночь. Офис мэра не придумает ничего – другого.

Двенадцать часов до открытия швейцарских банков.

Ричер больше ничего не сказал.

Гризман повесил трубку, даже не попрощавшись.

* * *

Позднее микроавтобус Бишопа отвез их в отель, и они разошлись по своим номерам. Ричер слышал, как захлопнулась дверь Нигли. Затем – дверь Синклер, а еще через минуту она позвонила ему по местному телефону.

– Когда нам следует попросить о помощи? – спросила она.

– Не раньше завтрашнего дня, – ответил Джек.

– Ты так говоришь каждый день.

– Я живу надеждой.

– Это произойдет завтра? – спросила Мэриан.

– Может быть.

Синклер ждала его, стоя посреди номера в черном платье, жемчужном ожерелье, колготках, туфлях и с растрепанными волосами.

– О чем ты думаешь? – спросила она.

Он поцеловал ее долгим неспешным поцелуем, а потом встал у нее за спиной. Она подалась назад и прижалась к нему.

– Личное или профессиональное? – спросил Ричер.

– Сначала профессиональное.

Он слегка наклонил Синклер вперед и нашел застежку молнии у нее на шее. Металлическая слезинка. Крошечная, но идеальной формы. Качественная вещь. Джек начал спускать ее вниз, мимо застежки лифчика, до самой талии.

– Где они планируют использовать то, что получат от Уайли? – спросил Ричер.

– Я не знаю, – ответила она.

– В Германии?

– Это бессмысленно с точки зрения политики.

Он осторожно спустил платье с ее плеч, и оно упало на пол.

Мэриан отклонилась назад.

Ее тело было теплым.

– Скорее, в округе Колумбия или в Нью-Йорке; возможно, в Лондоне.

– В таком случае они будут переправлять груз морем. Мы потратили напрасно целый день. Сделали ошибочное предположение. Уайли не собирался уезжать из города. Ему нужно куда-то доставить крупную и тяжелую вещь в большом фургоне. Вывезти груз из Германии на машине – не самая лучшая идея. Им не доехать до округа Колумбия, Нью-Йорка или даже Лондона. В конце концов все сведется к морским перевозкам.

Ричер снова начал медленно наклонять ее вперед, дюйм за дюймом, одновременно расстегивая лифчик; провел ладонями по плечам, и через мгновение лифчик присоединился к лежавшему на полу платью.

Он положил ладони на ее грудь.

Она отклонилась назад, повернула голову и поцеловала его в грудь.

– Семь месяцев назад Уайли приехал прямо сюда на мебельном фургоне, хотя никогда здесь не служил. Он выбрал Гамбург из-за того, что это порт. Второй по величине в Европе. Они называют его воротами в мир.

Джек зацепил большими пальцами верхнюю часть ее колготок.

– Он собирается погрузить это на корабль.

– Так я думаю.

– Когда?

Ричер спустил колготки.

А потом трусики.

Неловкие большие пальцы.

– Как только ему заплатят, – сказал он.

– Это может произойти завтра.

Ричер ничего не сказал.

Синклер сбросила туфли и повернулась к нему. Обнаженная, если не считать жемчуг. Завораживающее зрелище.

– Когда мы можем попросить о помощи? – снова спросила она.

– Только не сейчас, – ответил Джек.

И снял футболку.

– А теперь брюки, – сказала она.

– Есть, мадам.

Мэриан снова скакала, как ковбой, но теперь наоборот – спиной к нему. Непростая задача сохранять равновесие в таком положении; впрочем, не так уж и трудно. Ричер чувствовал себя человеком, наблюдающим за чужим наслаждением. Она стремилась к кульминации, и его это устраивало. Все, что сработает. Все, что поможет пережить ночь.

Глава

34

Бишоп прислал за ними микроавтобус рано – из-за прилета генерала Хелмсворта. Водитель сказал, что самолет «Дельты» приземлился в аэропорту Гамбурга, как только наступил рассвет. Генерала встретят и отвезут прямо в консульство, где в гостевом номере он сможет привести себя в порядок, а оттуда сразу отправится в кабинет, подготовленный Бишопом. Очевидно, Хелмсворт очень узко трактовал полученный приказ. Он будет разговаривать только с Синклер, Ричером и Нигли, которые находились под его началом – в широком смысле слова. А с остальными – нет. На практике это не имело особого значения. Они уже решили, что будут вести себя скромно. Они понимали, что чужие, наполовину забытые и таинственные детские легенды невозможно воспринимать всерьез в формате один против семи. Тут необходима непринужденная атмосфера и небольшая группа. Синклер, Ричера и Нигли выбрали заранее.

В результате остальные направились в обычный кабинет, а Бишоп повел Синклер, Ричера и Нигли в специально отведенное помещение, которое напомнило Джеку комнату в Форт-Белворе, где он получил свою медаль. Позолоченные стулья, что-то вроде красного бархата, какие-то флаги. Возможно, потолок здесь был повыше, поскольку здание построили раньше. Нигли нашла четыре кресла с подлокотниками и расставила их в форме квадрата, словно это случайная группа. Все равны. Небольшая компания, собравшаяся поболтать в свободное время.

Потом Бишоп ушел, а через минуту появился Хелмсворт, плотный мужчина лет шестидесяти, с седыми, коротко подстриженными волосами и блестящими серыми глазами. Он был в походном обмундировании, накрахмаленном и выглаженном, с двумя черными звездами на вороте. Генерал летел всю ночь, но выглядел вполне прилично. Все представились и обменялись рукопожатиями, за исключением Нигли, которая вежливо кивнула. Потом они расселись в креслах, расставленных сержантом.

– Генерал, как велико ваше раздражение по шкале от единицы до десяти? – спросил Ричер.

– Если учесть все факторы, сынок, что-то между восемью и девятью, – ответил Хелмсворт.

Он говорил так, словно читал смертный приговор.

– В дальнейшем это число может вырасти, – сказал Ричер.

– Я не сомневаюсь в этом, солдат.

– У нас нет времени для всякого дерьма. Черт возьми, взбодритесь, генерал. Мы собрались здесь для того, чтобы поговорить о старых добрых временах.

– Твоих или моих, майор?

– О сержанте по имени Арнольд П. Мейсон. Он служил в Восемьдесят второй воздушно-десантной дивизии. Ваши дороги пересеклись в пятьдесят пятом году, потом еще дважды. Но только технически. В это время вы стремительно поднимались вверх. Вы его не вспомните.

– Верно. С тех пор прошло сорок лет.

– Но нам необходимо знать, что вы помните о его подразделении.

– Что это, фольклорный проект? Месячник устной истории?

– Мы разыскиваем парня по фамилии Уайли. В течение шести лет, еще мальчишкой, он жил с любовником своей матери, ветераном, прослужившим двадцать лет в Восемьдесят второй воздушно-десантной дивизии, тогда расквартированной в Европе. Мы думаем, что любовник матери рассказывал ему разные истории. Мы думаем, что парнишка запомнил их, а потом, через много лет, благодаря им пошел служить в армию.

– Так и должно происходить. Я рад это слышать.

– Однако с Уайли все было иначе. Для него истории Арнольда Мейсона стали картой сокровищ, и он пошел в армию из-за того, что мечтал это сокровище найти.

– Абсурд, – заявил Хелмсворт.

– Он добыл его и ушел в самоволку.

– И что же он добыл?

– Мы не знаем. Но оно стоит много денег.

– Откуда он сбежал в самоволку?

– ПВО и бронетанковая дивизия поблизости от Фульды.

– Майор, почему я здесь? Пожалуйста, скажи мне, что у вас очень серьезная причина, по которой меня вызвали в Европу.

– Мы хотим услышать истории о кладах. Истории, которые рассказывали в старой Восемьдесят второй воздушно-десантной дивизии. Мы уверены, что вы их не забыли. Все офицеры помнят свою первую часть.

– У нас не было историй о кладах.

– Наш парень Уайли вступил в состязание с записными остряками, когда все стали обмениваться воспоминаниями о том, почему они пошли в армию. Когда наступила его очередь, он заявил, что в детстве слушал истории о Дэви Крокетте, рассказанные ему дядей.

Хелмсворт ничего не ответил.

Ричер это заметил.

– На самом деле дядя был любовником его матери. Ветераном, прослужившим двадцать лет. Дядя Арнольд. Уважительное обращение. Вполне подходящее для парнишки десяти лет. И немного странное, когда ему шестнадцать.

– А что за истории про Дэви Крокетта он рассказывал? – небрежно спросил Хелмсворт.

– Мы не знаем, – ответил Ричер. – Поэтому и задаем вам этот вопрос.

– В какие годы служил в армии любовник матери?

– С пятьдесят первого по семьдесят первый.

Хелмсворт долго молчал.

– Генерал? – сказал Ричер.

– Я не могу вам помочь, – сказал Хелмсворт. – Мне очень жаль.

– И насколько вы сейчас раздражены? – спросил Джек.

Генерал уже открыл рот, чтобы ответить, но покачал головой и отвернулся.

– Вот именно, – сказал Ричер. – Один или два из десяти. Вы больше не испытываете гнева. Потому что тревожитесь о других вещах.

Хелмсворт молчал.

– Генерал? – сказал Ричер.

– Я не могу это обсуждать, – ответил Хелмсворт.

– Боюсь, вам придется.

– Точнее, мне не разрешено это обсуждать.

– Генерал, со всем уважением, – вмешалась Синклер, – вы говорите с людьми, представляющими Совет национальной безопасности. Более высокого уровня доступа не бывает.

– Это помещение не прослушивается?

– Вы в консульстве Соединенных Штатов, кабинет выбирал глава местного отделения ЦРУ.

– Я должен переговорить с Комитетом начальников штабов.

– В данном деле они скажут вам то, что посоветуем мы. Почему бы нам не обойтись без посредников и не поговорить напрямую?

– Данные засекречены много лет назад.

– Какие именно?

– Это закрытое досье.

– Расскажите нам историю, генерал, – сказал Ричер. – Наш парень Уайли что-то украл и ушел в самоволку. Нам необходимо знать что. И мы будем сидеть здесь до тех пор, пока вы не ответите на наши вопросы. Я хотел бы сказать, что у нас впереди целый день, но я в этом не уверен. Может быть, у нас совсем мало времени.

Хелмсворт задумался.

Наконец он кивнул, подвинул свой стул и подался вперед.

– Я расскажу вам, что случилось со мной, и о том, что еще происходило. Дело было в Европе в начале пятидесятых. Мы знали, каким может быть план боевых действий: Красная армия большими силами начнет наступление через Фульдский коридор. Наша задача состояла в том, чтобы остановить их передовые части и не дать им получить подкрепление. Мы рассчитывали, что сможем решить эту задачу, нанося удары по дорогам и мостам у них в тылу. И таким образом остановим подходящие бронетанковые войска. А также разрушим электростанции и другие элементы инфраструктуры. Чтобы их ослабить. Вот только военно-воздушные силы были недостаточно надежны.

Тогда еще не существовало умных бомб. Мост – очень маленькая цель. Мы хотели иметь гарантии и создали пару инженерных отрядов из регулярных парашютно-десантных подразделений, которых обучили разрушать. Идея состояла в том, что они прыгают с парашютом, взяв с собой взрывчатку, а затем пробираются – если нужно, с боем – от места посадки к цели, устанавливают с большой точностью заряд к опорам моста или стене электростанции… в общем, к чему потребуется. Такой был план. В те времена десантник с взрывчаткой являлся самой умной из имеющихся у нас бомб.

– Хорошая работа, – сказал Ричер.

– Не вполне. Какой максимальный груз они могли нести на спине?

– От зоны приземления до цели? Что-то около сотни фунтов.

– Вот именно. Сто фунтов тротила даже не поцарапают опору моста. Шутиха, и не более того. А электростанция еще больше. Поэтому мы отодвинули идею с человеческими умными бомбами на задний план, чтобы сначала улучшить их качество. К сожалению, в те времена прогресс шел недостаточно быстро. Но другая чаша весов уже перевешивала. Впрочем, тогда я об этом не знал. Лос-Аламос работал с огромным напряжением, они создавали водородную бомбу. Ее испытали перед тем, как я закончил Вест-Пойнт. На атолле Бикини, в марте пятьдесят четвертого. Взрыв мощностью в пятнадцать мегатонн, который намного превосходил все предыдущие. В пять раз больше, чем бомбы, сброшенные на Германию и Японию во Второй мировой войне, в том числе и атомные, уничтожившие Хиросиму и Нагасаки. Возможно, даже мощнее всех артиллерийских снарядов, взорвавшихся за историю человечества. Все произошло за долю секунды. Взрыв оказался таким грандиозным, что никто даже не пытался создать нечто более серьезное. Они опасались, что может загореться атмосфера. Впрочем, тогда я ничего не подозревал.

– А когда вы узнали? – спросил Ричер.

– Ближе к концу пятидесятых. Тогда все пошло кувырком. К примеру, мы обнаружили, что у нас две ядерные лаборатории, а не одна. Не только Лос-Аламос. Существовало и другое место. У них даже была теория. Министерство обороны скрывало это, как ничто другое. Они говорили, что конкуренция способствует совершенству и необходима для превосходства над противником. Это высечено в камне. И они создали конкурента для Лос-Аламоса. Лабораторию назвали Ливермор. Она находилась рядом с Беркли, в Калифорнии. Там с самого начала работали очень способные люди. Они поняли, что нет необходимости делать большую бомбу, выбрали другой путь и принялись конструировать маленькие. У них получалось все лучше и лучше. Со временем на основе очень удачной боеголовки Дабл-ю-пятьдесят четыре они построили новую систему ядерного оружия.

– Приятно слышать, – сказал Ричер.

– А теперь вернемся к исходной проблеме. Сто фунтов взрывчатки на спине солдата меня не устраивали. Но, как командир, я должен был решить тактическую задачу. Список целей включал крупные гражданские инженерные объекты. Дороги, мосты, виадуки, электростанции, инфраструктуру. Способен ли солдат нести на себе двести фунтов?

– Может быть, – ответил Ричер. – Но только на короткое расстояние.

– И это меня все еще не устраивало. Кому нужен фейерверк? Как насчет четырехсот фунтов?

– Нет.

– А если около тонны? Способен ли солдат унести на спине тонну тротила?

– Конечно, нет.

– Десять тонн? Сто? Тысячу? Или пятнадцать тысяч тонн? Способен ли солдат нести на спине пятнадцать тысяч тонн тротила?

Ричер промолчал.

– В конечном счете мы получили именно такое предложение, – сказал Хелмсворт.

– И кто же?

– Ливермор. Новая лаборатория в Калифорнии. Правда в том, что их новое оружие получилось неудачным. Да, оно было маленьким – они сумели поместить заряд, мощностью равный бомбе, сброшенной на Хиросиму, в цилиндр с диаметром одиннадцать и высотой шестнадцать дюймов. Его вес равнялся всего пятидесяти фунтам. Тот же самый тротиловый эквивалент в пятнадцать тысяч тонн, как у «Малыша» [20]. Но «Малыш» имел длину десять футов и весил пять тонн. Так что цилиндр Ливермора стал триумфом миниатюризации.

Однако этого оказалось мало для полного успеха. Цилиндр все еще был слишком большим, чтобы использовать его в качестве артиллерийского снаряда или мины для миномета. И не существовало надежной малогабаритной пусковой установки. Получился курьез, промежуточное решение задачи. Но они не хотели, чтобы их усилия пошли прахом, и нашли проблему, которую смогли решить. Они присвоили цилиндру новое имя «СЯФ» – специальный ядерный фугас, который и передали Восемьдесят второй воздушно-десантной дивизии. Теперь мои парни могли прыгнуть с грузом всего в пятьдесят фунтов на спине и уничтожить любую дорогу, мост или виадук.

– При помощи атомных боеголовок?

– Да, мощностью равных бомбе, сброшенной на Хиросиму.

Наступила долгая пауза.

– И каким было прежнее имя «СЯФ»? – спросил Ричер.

– Попробуй угадать.

– «Дэви Крокетт».

Хелмсворт кивнул.

– Так они назвали боеголовку Дабл-ю-пятьдесят четыре. Я и сам не знаю почему. Но имя прижилось. Никто и никогда не называл их СЯФ. Всем больше нравился «Дэви Крокетт». Они приходили к нам в брезентовых контейнерах с подкладкой в форме рюкзаков. Ты надевал его на спину и мог идти куда угодно. Однако парни не рвались в этом участвовать. Цилиндры излучали радиацию. Во всяком случае, ходили такие слухи. Кое-кто заболел. Они боялись рака. Но более всего их испугала кинохроника о том, что случилось с Хиросимой. Невероятный взрыв. А им приходилось носить на себе такую же бомбу. Их приказ состоял в том, чтобы прикрепить бомбу к опорам моста, установить таймер и бежать прочь изо всех сил. Совсем не то же самое, что сбросить бомбу с высоты в восемь миль.

– На сколько выставлялся таймер? – спросила Нигли.

– Максимум пятнадцать минут, ну, или около того. Таймер был не слишком точным.

– Это безумие. После взрыва в Хиросиме погибло все в радиусе мили. А ядерное облако имело радиус в две. Большинство парней не смогут пробежать две мили быстрее, чем за двенадцать минут. Тем более по пересеченной местности. В особенности если им придется с кем-то сражаться и отстреливаться, понимая, что очень скоро всех испепелит взрыв. Самоубийственная миссия.

Хелмсворт снова кивнул.

– Тогда в ходу была другая арифметика: мы потеряем две роты, чтобы остановить миллион человек и уничтожить десять тысяч машин противника. Мы считали такой размен очень выгодным.

– Две роты? – уточнил Ричер.

– У нас было сто «Дэви Крокеттов».

– И у каждой собственная цель?

– Все было очень тщательно спланировано.

– И широко рассредоточено?

– Как корь по карте.

– Вот только там не найдется сотни мостов. Или электростанций. И дорог с виадуками. Это узкая воронка. Вот почему они называли ее брешью.

– Все было рассчитано с большим запасом. Предполагалось, что примерно половина будет находиться в дежурном режиме.

– В указанных местах. Так что все было связано в единую систему.

– Как цепь.

– Вы создавали радиационный барьер. Как минное поле. Сотня бомб могла покрыть участок в десять миль в ширину и десять миль в глубину. Причем любой формы. Вы хотели заставить Советы свернуть направо или налево. Туда, где вы их поджидали.

– Досье закрыто.

– Со временем были подписаны многочисленные договоры. Вы больше не могли рассчитывать на ваши новые бомбы. Более того, даже не могли признать, что имели подобные планы.

– Да, – сказал Хелмсворт. – СЯФ были изъяты, но не только по военным причинам. Все заряды отправили домой. Их никто не собирался заменять новыми. В итоге ядерное оружие меньше фиксированного размера запретили.

– Арнольд Мейсон болен, – сказала Синклер. – Его жена говорит, что он не раз повторял: армия ему поможет. Он сказал ей, что кто-то обязательно к нему приедет.

– Насколько серьезно он болен?

– Опухоль мозга.

– Все это происходило очень давно. Большинство болезней проявились значительно раньше.

– Значит, были и другие?

– Всего несколько, – сказал Хелмсворт.

– После таких историй я не захотел бы служить в армии, – заметил Ричер.

Хелмсворт промолчал.

– Генерал? – сказал Джек.

– У разных рекрутов разные мотивы.

– Хорас Уайли был тридцатидвухлетним вором. Я не думаю, что подготовка к самоубийственной миссии и возможная болезнь, а в дальнейшем возвращение оружия домой могли заставить его стать военным.

Хелмсворт молчал.

– Генерал? – повторил Ричер.

– Это засекречено на уровне президента.

– Именно поэтому мы здесь собрались, – сказала Синклер.

– Возможно, произошла ошибка в описи, – сказал генерал.

Глава

35

– Исходная грузовая декларация показывает, что Ливермор покинуло десять контейнеров, – продолжал Хелмсворт. – В каждом по десять «Дэви Крокеттов». Десять раз по десять равно сто – именно столько бомб имелось в нашем распоряжении для тренировок. Позднее в грузовой декларации было указано, что обратно в США отправились все десять контейнеров, в каждом по десять бомб. Десять раз по десять равно сто. Все учтено. Все благополучно доставлено и отправлено на хранение. Впоследствии проводились проверки, и все ракеты были пересчитаны в присутствии свидетелей. Ровно сотня бомб.

– И в чем ошибка?

– Так значилось в грузовых декларациях. Сто отбыло, сто вернулось. Полное соответствие по всем армейским документам. Но через несколько лет в Ливерморе кто-то нашел накладную на одиннадцатый контейнер. Еще десять «Дэви Крокеттов». Тогда не удалось обнаружить внятных документов по их доставке. Производственные показатели выглядели довольно путаными. Существовала вероятность, что на одиннадцатый контейнер тоже поступил заказ.

– Однако его не оплатили. Что маловероятно. Из чего следовало, что накладная была ошибочной. Именно по этой причине одиннадцатый контейнер никуда не отправили.

– Да, так решили вначале, – сказал Хелмсворт. – К сожалению, у производителя контейнеров обнаружились противоречащие этому сведения, полученные из неожиданного источника. В журнале ученика отмечено, что они выпустили одиннадцать контейнеров. Старший рабочий подписал соответствующие документы. Одиннадцатый контейнер не нашли ни на заводе, ни в Ливерморе. Проклятье, где же он? И вообще, существовал ли одиннадцатый контейнер с бомбами? Половина доводов носила философский характер. Но другая половина заинтересованных лиц посчитала, что береженого бог бережет. И начались поиски. Ничего найти не удалось. Ни дома, ни за океаном. Может быть, ученик ошибся? Но тогда ошибку допустил и старший рабочий. Они много раз возвращались к этому вопросу.

– До тех пор, пока?… – спросил Ричер.

– Комитет разделился во мнениях. Большинство считало, что двусмысленные производственные показатели следовало трактовать иначе, одиннадцатого контейнера попросту не существовало, и накладная была ошибочной. Или кто-то решил смошенничать.

– Звучит как угроза, с помощью которой хотели избавиться от проблемы.

– Возможно, так и было.

– А что считало меньшинство?

– Ливермор не стал бы заказывать лишний контейнер, если б у них не было для него бомб. Контейнеры делали на основе стандартной схемы. И только внутри их пришлось модифицировать, чтобы они надежно удерживали груз. Однако снаружи они ничем не отличались от обычных. Ошибка могла произойти при оформлении доставки. Например, контейнер покинул Беркли и отправился по неверному адресу. Или в нужное место, но в описание закралась ошибка. Инвентарные списки очень сложны. Замена даже одной цифры может оказаться фатальной.

– Здесь слишком много предположений, – сказал Ричер. – Перед нами водопад из трех разных ошибок. Неверные документы доставки, неверный код описи, так и не отправленная накладная.

– Каждый год мы тратили миллиарды долларов тысяча девятьсот пятидесятого года на миллионы тонн самого разного оборудования. Это было безумие. И нередко случались ошибки. Как долго ты служишь, майор?

– Двенадцать лет.

– Тебе известны случаи, когда что-то шло не так?

Ричер посмотрел на свои брюки. Форма морской пехоты, сшитая в шестьдесят втором году, отправленная в шестьдесят пятом по неправильному адресу и пролежавшая на складе тридцать лет.

– Однако речь идет о ядерном оружии, – сказал он.

– В нашей истории известны тридцать два случая ложных пусков, взрывов и потерь. Нам удалось закрыть досье в двадцати шести из них. Остальные шесть так и не удалось обнаружить. Они все еще числятся пропавшими. Нам эти цифры известны совершенно точно. Тут нет места для сомнений. Еще десять… совершенно невозможно. В особенности если учесть их природу. «Дэви Крокетты» были маленькими, мы наладили их массовое производство. К ним относились исключительно серьезно.

– Насколько тщательно их искали?

– Повсюду. Буквально по всему миру. И мы их не нашли. Так что взгляд большинства возобладал: бомб попросту не существовало. Накладная являлась сознательным обманом, но кто-то испугался и не довел дело до конца.

– А каково ваше мнение?

– Мы готовились к наземной войне с Красной армией в Европе. У нас были сотни складов снабжения по всей Германии. Самый крупный – больше некоторых немецких городов. Самый маленький превышал размерами футбольный стадион. Я полагаю, что большинство зажимало уши пальцами и пело ла-ла-ла.

– Арнольд Мейсон мог участвовать в поисках?

– Почти наверняка. Не забывайте, прошло всего несколько лет с тех пор, как бомбы отправились домой. Парни знали, что ищут.

– Значит, именно эти истории слышал Хорас Уайли. Исчезнувший контейнер. Десять бомб с мощностью «Малыша». Настоящий клад.

– Но почему он рассчитывал найти то, что не удалось отыскать остальным? – спросила Синклер.

– У разных людей разные таланты, – сказал Ричер. – Может быть, дядя Арнольд дал ему какую-то подсказку. Может быть, наткнулся на то, что не удалось заметить никому другому. Может быть, у него был именно такой талант.

– Все это выглядит совершенно невозможным.

– Я согласен.

– Мадам, возможно все, – сказал Хелмсворт. – Тогда была холодная война. Время безумия. Однажды умники вшили микрофон и передатчик в шею кошки, а тонкая антенна шла вдоль спины и хвоста. Они собирались обучить кошку пробираться в русское посольство, чтобы подслушивать случайные разговоры. Но в первый же день кошку задавила машина. Нет ничего невозможного, и рано или поздно что-то идет не по плану.

– Имеет ли это какое-то значение? – спросила Нигли. – Кто может знать армейские коды? Их вообще ввели? И потом, если они существовали, их разделили на две части, и они никому не были известны целиком. Это базовая мера предосторожности при обращении с ядерным оружием. Таким образом, на десять бомб – двадцать ветеранов. И кто они?

Хелмсворт промолчал.

– Генерал? – спросил Ричер.

– Ситуация становится все хуже, – сказал Хелмсворт.

– Неужели такое возможно?

– Вы видели фильмы про День Д. Зенитный огонь, ошибки при чтении карты, ветер и погода, болота и реки, завязавшееся сражение на земле… Шансы на то, что двое определенных десантников окажутся рядом, равнялись нулю. И тогда мы имели бы на руках сотню бесполезных кусков металла. Однако нам требовалось думать об эффективности. Вот почему разделение пусковых кодов признали серьезной помехой.

– Кто?

– Строевые командиры.

– Вроде вас?

– Я сказал своему квартирмейстеру, чтобы он поручил нашему механику написать код на каждой бомбе желтым мелом. В таком случае, если парень, несущий бомбу, будет убит, кто-то другой сможет завершить миссию. Не забывайте про холодную войну. Теперь, оглядываясь назад, мы знаем, что этого не могло случиться. Но тогда у нас были совсем другие представления о мире.

– Одиннадцатый контейнер так и не добрался до полевых испытаний.

– В таком случае все его коды находятся в засекреченном досье, которое помещалось в специальное хранилище в задней внутренней стенке контейнера. Именно это и делал ученик. Одиннадцать раз.

Все надолго замолчали.

Наконец заговорила Синклер.

– Ладно, через минуту я должна позвонить президенту и рассказать ему, что мы утратили контроль над десятью атомными бомбами вместе с кодами подрыва и каждая имеет такую же мощность, как бомба, сброшенная на Хиросиму, из чего следует, что десять городов в мире могут быть полностью уничтожены. Может ли кто-то из вас назвать причину, по которой я могу не делать такой звонок?

Никто ей не ответил.

* * *

Шеф детективов Гризман на лифте поднялся в кабинет герра Дреммлера. Лифт двигался очень медленно. Старое оборудование, вне всякого сомнения, оставшееся после капитального ремонта. Однако в конце концов Гризман прибыл на нужный этаж. Через минуту он уже сидел на неудобном стуле для посетителей перед письменным столом Дреммлера, который сразу попросил секретаршу, по виду южноамериканку, принести кофе и только после этого спросил, чем может быть полезен.

– Речь о Вольфганге Шлуппе, – сказал Гризман.

– Вы знаете, я говорил с ним в тот день. Совершенно случайно.

– Именно по этой причине я здесь.

– Он не сказал ничего интересного. Во всяком случае, ничего, что пролило бы свет на то, что случилось с ним позднее.

– О чем вы говорили?

– Обычный обмен шутками. Однажды я встречался с ним во время делового обеда. Случайное знакомство, ничего больше. Я просто поздоровался с ним. Профессиональная этика. Я его практически не знал.

– Вы пытались продать ему обувь?

– Нет, нет, вовсе нет. Обычная вежливость. Позволяет улучшить отношения.

– Вы часто посещаете тот бар?

– Не слишком.

– А почему вы оказались там именно в этот день?

– Чтобы на свет посмотреть и себя показать. У меня много подобных мест. Я посещаю их по очереди. Таков наш бизнес.

– Наш?

– Предприниматели, гражданские лидеры, финансовые воротилы.

– Вы не обратили внимания на то, кто находился у вас за спиной? – спросил Гризман.

Дреммлер немного помолчал. Вспомнил, как ему пришлось толкаться локтями, чтобы присесть рядом со Шлуппом, спиной к залу. Кто был у него за спиной? Дреммлер не мог вспомнить.

– Мужчина, у которого возникли проблемы с налоговиками. Он слышал ваш разговор и хорошо запомнил подробности, – подсказал Гризман.

Дреммлер снова не стал отвечать сразу. У него была хорошая память, и он всегда отличался рассудительностью. И еще ловкостью и изобретательностью. Человеку в его положении необходимы такие качества. Он мысленно отмотал назад пленку, прослушал вчерашний разговор – он спросил у Шлуппа, как тот поживает, Шлупп поинтересовался, что нужно Дреммлеру. Дреммлер выделил моменты в разговоре, связанные с общим делом, новой Германией, водительскими правами, вопросе об имени американца и снова о деле, о взятке, о важности момента…

Провал.

– У меня есть люди в таких местах, что вы сильно удивитесь. Городу будет трудно существовать без них. И никто из них не нарушал закон. В том числе и я.

– Пока.

– Иными словами, никто из них не нарушал никаких законов.

– Мы будем готовы, когда это произойдет.

– Если вы станете подвергать нас гонениям, то лишь увеличите наше число.

– Уголовные обвинения не являются преследованием.

– Подумайте сами, герр Гризман. Вы имеете дело с могущественной силой. Очень скоро мы станем еще сильнее, и тогда наступит момент, когда вам будет лучше перестать подчиняться своим нынешним хозяевам. Вы должны примкнуть к нам. Наши интересы полностью совпадают. Вам нечего бояться. Вы сохраните свою должность. Даже в новой Германии останутся мелкие преступники.

– Шлупп звонил вам перед смертью и сообщил новое имя американца?

– Нет, – сказал Дреммлер.

Гризман ему поверил. Ничего другого он и не ждал.

* * *

Синклер позвонила в Белый дом из кабинета. Хелмсворт ушел. Появился Бишоп. Уотермен повторил свои мрачные предсказания – сейчас уже слишком поздно, немцам потребуется полдня, чтобы как-то отреагировать, и еще целый день на принятие решения. Возможно, больше, потому что они начинают с нуля. Потом немцы узнают, что сделана ссылка на условие договора с НАТО, и это только все усложнит. Синклер не сомневалась, что задержка получится значительной. Ричер позвонил Гризману, и ему сказали, что он сейчас находится в машине. Секретарша обещала сообщить ему о звонке Джека, как только у нее появится возможность. Она показалась ему очень славной женщиной.

Он повесил трубку.

– Уайли ушел в самоволку и находится в том же городе, что и мы, – сказала Синклер.

– Мне необходимо знать его новое имя, – ответил Ричер.

– Удачи тебе.

– Мы можем сделать предположение.

– И на чем оно будет основано?

– Нам известно, что клиенты Шлуппа имели возможность выбирать имена и фамилии. Мы знаем, что Уайли использовал имена Эрнст и Гебхардт, когда брал напрокат машину. Почему он их выбрал? И если они шли под номерами три и два в списке, что стоит на первом месте?

– Вариантов может быть очень много.

– В военной полиции это называют интуитивной догадкой.

– Это лучше, чем последний шанс, или хуже?

– Последний шанс? Нет, намного лучше. Шестое чувство. Как если б ты закрыл глаза и взмахнул битой.

– Ну, и каково его новое имя?

– Пока у меня нет ясности. Оно вертится у меня в подсознании, но никак не может выбраться на поверхность. Возможно, мне придется заглянуть в справочник или сделать звонок.

– Звонок кому?

– Тому, кто вырос на юго-востоке Техаса.

Зазвонил телефон.

Гризман.

– Чем я могу вам помочь? – спросил он.

– Пока я еще не могу сказать, – ответил Ричер.

– Тогда зачем вы мне звонили?

– Я надеялся, что буду готов.

– Рискни, Джек, – сказала Синклер.

Он вспомнил, как поднял руку и коснулся ее лба кончиками пальцев, потом провел по волосам. Вспомнил, какие они гладкие, густые и мягкие, как они волной струились под его ладонью. Вспомнил, как убрал прядь за ухо и открылось ее лицо.

Оно выглядело превосходно.

И тогда он рискнул.

– Мне нужно проверить данные городского архива относительно квартала, где живет Уайли.

– И какое имя проверять? – спросил Гризман.

– Кемпнер.

– Оно довольно распространенное.

– Одинокие мужчины, возраст около тридцати пяти лет – не думаю, что таких окажется много.

– Это займет несколько часов. Вы торопитесь?

– События развиваются быстрее, чем нам хотелось бы.

– Тогда надеюсь, что вы правы. Возможно, второго раза не будет. Вы больше не успеете потереть лампу.

– Попытайтесь.

– Кемпнер?

– Свяжитесь со мной так быстро, как только сможете, – сказал Ричер.

И повесил трубку.

– Почему Кемпнер? – спросила Синклер.

– Почему Эрнст и почему Гебхардт? Уайли вырос в Шугар-Лэнде, в Техасе, и вот его попросили назвать три немецких имени. Что всплывет на поверхность? В Техасе полно немецких традиций. Древняя община. Множество успехов и историй. Легенда гласит, что первым немцем, прибывшим в Техас, был Эрнст. Он основал колонию. Я уверен, что Уайли о нем слышал. Через несколько лет другой немец придумал острый соус. Теперь он продается в пластиковых бутылках в любом военном магазине или супермаркете. И по всему Техасу. Не сомневаюсь, что Уайли всю жизнь добавлял его в еду. Фабричная марка «Гебхардт».

– Совпадение, – сказала Синклер. – В обоих случаях.

– А если нет? Если Эрнст и Гебхардт есть следствие подсознательной ассоциации человека, выросшего в Юго-Восточном Техасе, то какое имя будет следующим?

– Я не знаю. Понятия не имею.

– Уайли гордился своим городком. Так написано в его досье, составленном после самоволки. Младший сержант Коулман это подтвердил. Он служил вместе с ним, водил мощный грузовик. Родной город Уайли напрямую связан с «Империал шугар», основанным в тысяча девятьсот шестом году. Шугар-Лэнд принадлежит этой компании, от начала и до конца.

– Откуда ты все это знаешь?

– Смотрел фильм. И однажды о нем читал в автобусе, в «Хьюстон кроникл». «Империал шугар» основан Исааком Х. Кемпнером. По существу, он являлся отцом города. Он его построил. Я уверен, что Кемпнер очень там популярен. Возможно, они назвали в его честь улицу.

– Дьявольская ставка.

– Ты сама заставила меня ее сделать.

– Им следует закрыть порт, – вмешался Уайт.

– Я уверена, что они так и сделают, – сказала Синклер. – Они уже наверняка это обсуждают. Белый дом позвонит нам и обо всем расскажет.

Она посмотрела на настенные часы.

Банки в Цюрихе уже открылись.

Телефон молчал.

Глава

36

В течение первого часа телефон молчал. И второго.

– Я хочу привлечь в нашу группу Ороско, – сказал Ричер.

– Зачем? – спросил Бишоп.

– Нам нужна еще пара рук. И у нас очень мало времени.

– Что он может для нас сделать?

– Он хороший следователь. Если мы найдем Уайли до того, как отыщем бомбы, он должен рассказать нам, где находится контейнер. Ороско в этом хорош. Люди идут с ним на контакт.

– Что ему известно?

– Кое-что.

– Звони ему, – сказала Синклер.

Ричер так и сделал. Он сказал Ороско, что временно работает с СНБ, и Ороско для получения дальнейших указаний требуется немедленный 10–16 на номер стойки дежурного.

И повесил трубку.

Нигли посмотрела на него.

– Я скоро вернусь, – сказал Ричер.

Он вышел из кабинета и, спустившись по лестнице в вестибюль первого этажа, остановился у стойки. Зазвонил телефон. Охранник поднял трубку. Секунду он находился в недоумении, но потом протянул ее Ричеру. Это был Ороско. Код военной полиции 10–16 означал, что нужно сделать доклад по наземной линии связи. Немедленный 10–16 указывал, что звонить нужно сразу. По другому номеру – это Ороско должен был сообразить сам, чтобы их никто не услышал.

– У нас неприятности? – спросил Ороско.

– Пока нет, – ответил Ричер.

– Напоминает историю про парня, который выпрыгнул в окно. У него спрашивают: «И как оно?» – «Пока все хорошо. Похоже на полет».

– Нам нужно найти этого парня, ничего больше.

– А мы сможем?

– Неужели это такая неразрешимая задача?

– Что нужно от меня?

– Я сказал им, что ты присоединяешься к нам как следователь и для ведения допросов, но я соврал. Тебе предстоит вытащить иранца с конспиративной квартиры. Они о нем забыли. Или начинают рассуждать о риске. Мы не можем допустить, чтобы это произошло. Его убьют. Так что займись им, как только мы сделаем ход.

– Ты намерен сделать ход?

– Я сохраняю оптимизм.

– А как я отличу иранца от остальных?

– Я уверен, что у тебя, как у человека с прекрасной восприимчивостью к другим культурам, не возникнет проблем.

– А что делать с саудовцами?

– Если захочешь, их можно отнести к сопутствующим потерям.

– Круто, – сказал Ороско.

– Исчезли десять бомб.

– Так вот в чем дело…

– Мы поняли это только сейчас.

– Какого рода бомбы?

– Ядерные, – сказал Ричер. – Атомные бомбы такой же мощности, как та, которую сбросили на Хиросиму.

– Ты серьезно?

– Как рак легких.

– Их десять штук?

– В контейнере.

Ороско долго молчал.

– Я хотел бы привлечь моего сержанта, – наконец сказал он.

– Ничего другого я и не ждал, – ответил Ричер.

– Я уже в пути, – сказал Ороско.

Джек повесил трубку и поднялся по лестнице в основной офис. Как только он вошел, зазвонил телефон. Синклер включила громкую связь. Не Белый дом. И не новые приказы от НАТО. Звонил Гризман.

– В квартале, где живет Уайли, мы нашли пятерых мужчин по фамилии Кемпнер. Четверых можно исключить из-за возраста. Пятый представляется подходящей кандидатурой. Его аренда заканчивается менее чем через месяц. Сведений о работе нет. Источник доходов неизвестен. Он зарегистрировался как Исаак Герберт Кемпнер.

– Это он, – сказал Ричер. – Так звали парня, который основал «Империал шугар». У него такое же имя. Мы нашли Уайли.

– Я заеду за вами через пять минут, – сказал Гризман. – Но, пожалуйста, только вы, сержант Нигли и доктор Синклер, без ЦРУ. Я еще ничего не сообщал в Берлин и нахожусь в очень опасном положении.

Синклер повесила трубку и посмотрела на Ричера.

– Поздравляю, майор. Вы заработали новую медаль.

– Еще нет, – ответил Ричер.

* * *

Мюллер закрыл дверь своего кабинета и позвонил Дреммлеру.

– Гризман ищет в городских архивах парня по имени Кемпнер. В том квартале, где, по их предположениям, живет Уайли. Там стояли машины без опознавательных знаков.

– Это распространенное имя, – сказал Дреммлер.

– Я навел справки и обнаружил пятерых. Три старика, один студент. Пятому тридцать пять лет. У него есть водительские права. И это дало мне доступ к его данным. Однако их нет. Никаких штрафов за превышение скорости или правил парковки, никаких предупреждений, страховых требований, показаний свидетелей. Там ничего нет. Полное отсутствие контактов с бумажным миром. Совершенно ненормально для того, кому тридцать пять лет. Не думаю, что это реальный человек. Кемпнер – новое имя Уайли.

– У вас есть его адрес?

– Нам необходимо все предусмотреть. Гризман отправится в его квартиру. И у нас не будет туда доступа. Но нам следует рассуждать как автоинспектор. У него есть фургон с длинной колесной базой. Где он может его припарковать? Не на улице – мои парни его уже давно ищут, но пока им не удалось найти ничего похожего. И он не в гараже, потому что у фургона высокий кузов, к тому же он слишком длинный. Значит, он находится в большом сарае или на маленьком складе. Где-то рядом с тем местом, где живет Уайли, чтобы было удобно. Сейчас фургон находится там и ждет нас. Ведь нам нужен именно фургон, а не сам Уайли.

– Где?

– Вам следует поспрашивать людей, которых вы знаете. Сдавал ли кто-то из них в аренду старый сарай или склад? Скорее всего, за наличные тому, кого они никогда прежде не видели и кто выдал бредовую историю, когда объяснял, зачем ему нужен склад. Ведь ваши люди говорят о подобных вещах, не так ли? Парень, который знает парня, который знает другого парня…

– Я сделаю вас шефом полиции, – сказал Дреммлер.

* * *

Бишоп отвел их в свой кабинет, где в углу стоял старомодный сейф, размером со стиральную машину и с цифровым замком. Он принялся вращать диски, повернул ручку и открыл дверцу. Внутри оказалось много разных вещей, в том числе четыре пистолета, лежавших в большой картонной коробке. Он вытащил три штуки и отдал их Синклер, Ричеру и Нигли. Все три – «Кольт Гавернмент» калибра 38. Семь патронов в обойме, вороненая сталь, пластиковая рукоять; короткий ствол, позволяющий, однако, вести точную стрельбу. Все пистолеты были заряжены.

– Постарайтесь не использовать их, – сказал Бишоп. – А если придется, то очень вас прошу, стреляйте только в Уайли. В противном случае мы будем вынуждены заполнить кошмарное количество бумаг.

– Расскажите Ороско, куда мы направляемся, как только он появится. Пусть будет наготове.

– Конечно, – сказал Бишоп.

Синклер положила пистолет в сумочку. Ричер и Нигли спрятали оружие в карманы.

Можно выступать.

* * *

Гризман остановился у того же тротуара, что и вчера, и Синклер села рядом с ним. Ричер и Нигли устроились сзади. Гризман поехал к центру города, по дороге, которую Джек хорошо помнил. Наконец они добрались до перекрестка с кирпичными домами по обе стороны улицы. Магазин шампанских вин находился справа, новый жилой квартал – слева.

Гризман свернул налево.

Они проехали по новой транспортной развязке и выбрали средний съезд, ведущий к многоквартирному комплексу. Дома казались высокими, но ни в одном они не насчитали больше пятнадцати этажей. Наружные панели, которые в Америке делали из стекла или зеркальными, здесь были металлическими, выкрашенными в простые яркие цвета. Казалось, архитектора вдохновил детский конструктор. Или строители хотели, чтобы квартал нравился детям. Однако Ричер сомневался, что им удалось добиться успеха. Он сам был серьезным ребенком, и этот неумолимый блеск сводил бы его с ума.

Гризман сбросил скорость.

– Нас интересует следующий дом слева, – сказал он.

Дома были совершенно одинаковыми, как гигантская коробка для обуви, положенная на бок, с пестрыми панелями и со множеством окон, которые казались слишком маленькими, но имели толстые надежные рамы. Вестибюль слегка выдавался вперед из-под двух нижних этажей, точно большая аркада, вероятно, с входами справа и слева. Два лифта.

– Нам лучше припарковаться здесь и дальше пройти пешком или подъехать к самому дому? – спросил Гризман.

– Лучше подъехать, – сказал Ричер. – Давайте покончим с этим.

Немец вновь прибавил скорость, и они подъехали к вестибюлю дома, где жил Уайли. Справа и слева росли молодые деревья. Прямо впереди находилось другое здание, немного дальше – еще два. Между ними шла широкая пешеходная дорожка, которая вела к мосту из тика и стали. Мост позволял попасть на другую сторону.

Они открыли четыре дверцы одновременно и вышли из машины. Судя по номеру квартиры, вход находился слева. Эту часть здания обслуживали два лифта, оба стояли на первом этаже. Все, кому нужно было на работу, уже ушли. Квартира Уайли оказалась на девятом этаже. Стандартный порядок действий при попытке захвата подозреваемого в жилом помещении состоял в том, чтобы послать людей наверх в двух лифтах, и еще одного – по лестнице. Прессинг по всему полю, чтобы исключить любые варианты удачного побега. Ричер знал, что такие случаи бывали. Он видел запись камеры наблюдения: подозреваемый выходит из своей квартиры и садится в лифт буквально на полсекунды до того, как полицейские выскакивают из другого. Неудачный выбор времени. Поучительный момент.

Ричер не сомневался, что у Гризмана будет сердечный приступ, если ему придется подниматься пешком на девятый этаж, поэтому предложил ему сесть в один лифт, Синклер – во второй, Нигли пошла по лестнице. Сам Ричер поехал наверх с Синклер – ее пистолет все еще лежал в сумочке. Не самое лучшее решение. Она не сумеет быстро вытащить оружие, а единственная слабость «кольта» этой модели заключалась в том, что выступающая защелка обоймы находилась рядом со спусковым крючком. Одно неловкое движение в сумке, и обойма выскочит. Очень неприятный вариант.

Двери лифта закрылись, и он начал подниматься вверх.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Синклер.

– Лично или профессионально?

– Относительно Уайли.

– Я видел его на записи в магазине, где продают алкоголь. Он выглядел быстрым, как сортирная крыса. У него есть пистолет, и он близок к заключению сделки столетия. Но это нормально. Я люблю вызовы.

– Мы арестуем его, как только он откроет дверь. У него не будет времени, чтобы оказать сопротивление.

– А если он не откроет? Если выглянет в глазок и будет ждать в спальне?

Синклер не ответила.

Лифт остановился.

Двери открылись.

Гризман их опередил. Кроме него, в коридоре никого не было. Двери шли через каждые тридцать футов, номера квартир стояли на узких вертикальных панелях, расположенных рядом с дверями. На каждой, над номером, имелся светильник, все разных ярких цветов. Номера были написаны, как в учебнике для начальной школы. Уайли жил в квартире номер 9б. Зеленая панель, желтая дверь, как в домике для игр на детской площадке. «Моя первая квартира».

В желтой двери глазок отсутствовал. Вместо него на высоте человеческого роста на зеленой панели Ричер увидел пластиковый глаз дымного серого цвета. Размером с яйцо. Камера. С экраном внутри квартиры. Большой рыбий глаз. Под камерой, на высоте локтя, находился дверной замок. Лицо посетителя, который подойдет достаточно близко, чтобы нажать на кнопку, окажется напротив камеры. Разумно.

Нигли постучала себя по груди. Я пойду первой. Она держалась рядом со стеной, подходя к рыбьему глазу под углом девяносто градусов, и, как только оказалась на расстоянии вытянутой руки, накрыла камеру левой ладонью, вытащила «кольт» и дулом нажала на кнопку звонка.

Глава

37

Ответа не последовало. Нигли снова нажала на кнопку, и Ричер услышал, как внутри квартиры негромко звякнул звонок. Нежный и мелодичный – ничего срочного.

Никакого ответа.

Ничего.

Молчание.

Нигли отступила назад.

– Нам нужен ордер, – сказал Гризман.

– Вы уверены? – спросил Ричер.

– В Германии это необходимо.

– Но он американец. И мы американцы. Давайте сделаем это как в Америке.

– Вам также необходим ордер. Я видел в ваших фильмах. У вас есть поправка к Конституции.

– И кредитные карты.

– Для чего? Чтобы что-то купить? Или откупиться?

– Для изобретательности и уверенности в себе. Таков американский путь.

Нигли попросила у Синклер кредитную карту, получила «Американ экспресс», подошла с ней к двери Уайли и встала сбоку, спиной к дверным петлям, положив одну руку на ручку и держа кредитку кончиками пальцев другой руки. Затем нажала на дверь плечом и потянула ручку двери на себя, одновременно вставив кредитку в дверную щель на уровне замка. После чего принялась давить на кредитку в разных направлениях, пока не послышался щелчок и дверь не распахнулась. Нигли тут же присела на корточки, потому что знала – Ричер будет целиться в центр масс того, кто мог стоять за дверью.

Но там никого не оказалось.

Квартира была пустой.

Они осмотрели комнату за комнатой, сначала быстро, направляя вперед стволы пистолетов, потом уже неспешно и тщательно.

Никого.

Они собрались на кухне. На стойке лежала развернутая карта. Крупный масштаб, множество деталей. Центральная часть страны. Океан слева, океан справа. Идеальный квадрат, замусоленный пальцем. Город Буэнос-Айрес в верхнем правом углу.

– Аргентина, – сказал Ричер. – Он покупает ранчо. Должно быть, площадью в тысячу квадратных миль. На железнодорожном вокзале он поменял марки на песо. Направляется в Южную Америку.

Нигли открыла дверцы шкафчиков, проверила посудомоечную машину, вытащила ящики. Затем наклонилась и достала из мусорной корзины темную бутылку с тонким горлышком. «Дом Периньон». Потом проверила остальной мусор. Крошки, корки и кофейная гуща. Окровавленная рубашка, брюки с пятнами крови и красная папка с четырьмя кольцами, сделанная из плотного картона, покрытого винилом. Закодированные записи в пять отдельных колонок.

– Она принадлежала Шлуппу, – сказал Гризман. – Других улик мне не нужно.

Синклер вернулась из ванной комнаты.

– Он собрал сумку, – сказала она. – Но она лежит в шкафу. Уайли еще в городе.

* * *

В этот момент Уайли находился девятью этажами ниже, в вестибюле, но еще не успел подойти к лифтам. Он стоял посередине и, обернувшись, смотрел на машину, припаркованную у тротуара. Он разбирался в машинах, потому что работал агентом по продаже. Другие люди воровали автомобили, а он их продавал. Главным образом в Мексику. Иногда на Карибские острова. Он хорошо разбирался в ценах. Это был рынок, чутко реагировавший на изменения, как и любой другой. У тротуара стоял «Мерседес», примерно трех– или четырехлетнего возраста, ухоженный и очень чистый. Но Уайли видел, что полировка скрывает потертости и царапины. Машина прошла по городу много миль. На крышке багажника имелась антенна, как у такси или лимузина. Но это было не такси и не лимузин. Ни огонька, ни счетчика. И машина слишком старая, чтобы использовать ее в качестве лимузина. А если б его продали для оказания дешевых услуг, «Мерседес» украшали бы наклейки и телефонные номера.

И сиденье водителя было сильно отодвинуто назад, значительно сокращая свободное пространство у заднего – в лимузине такого быть не могло. Никакая парочка любовников не потерпела бы ничего подобного.

Полицейская машина. И не какого-нибудь рядового детектива, а шерифа или капитана. Почему полиция здесь? Не из-за него, тут не могло быть никаких сомнений. Он оставался невидимым. Тогда из-за кого? В комплексе около двухсот квартир. В одной из них вполне мог оказаться преступник. Обычная статистика новой Германии.

Естественно, ему нужны были сумка и карта. Он собирался сделать для нее рамку и повесить над каменным камином в огромной комнате с высоким потолком. Там ей самое место. Карта являлась для него важным символом. Она помогла ему пережить множество долгих ночей. И еще – стала источником вдохновения. Он не мог ее оставить. Вещи, лежавшие в сумке, можно без проблем купить, если потребуется. Но тогда придется поменять песо на марки, а этого ему делать не хотелось. Но карту он бросить не мог. Кроме всего прочего, она была уликой. Карандашный квадрат, растертый подушечкой его пальца. Он убил шлюху за меньшее. Так что должен забрать карту.

Но позднее, не сейчас. На всякий случай. Полицейские вполне могут оказаться на его этаже. Один шанс из пятнадцати, но Уайли не хотел, чтобы его привлекли как свидетеля. Что он скажет? Он не знает соседей. Такой ответ покажется полицейским странным. Поэтому Уайли повернулся, вышел из вестибюля и зашагал по дорожке, ведущей к воде, мимо соседнего здания, между последними двумя, к скамейке у основания все еще стоящего здесь портального крана. Он уселся в таком месте скамейки, чтобы иметь возможность наблюдать за стоянкой перед своим домом. Примерно триста ярдов. Машина превратилась в точку. Как и он сам, если смотреть с другой стороны. Уайли ждал.

* * *

Дреммлер сделал несколько звонков из своего кабинета на четвертом этаже, люди, которым он звонил, также взялись за телефонные трубки – и водопад обрушился на определенную часть общества, где совершались сделки, где все знали человека, способного достать какой-то товар дешевле, где было известно, кто сейчас на подъеме, а у кого начался спад. Потом последовали ответные звонки, как возвращающиеся сигналы сонара, и мнения сошлись на имени человека, который никогда не признал бы истины, потому что в ее основе лежала его неудача. Он приобрел территорию дока к югу от Санкт-Георга, собираясь продать участки под многоквартирные дома. Но отцы города начали строительство в Санкт-Паули, и у незадачливого бизнесмена осталось лишь множество разрушающихся складов. И он заплатил за них больше номинала. Ему было стыдно.

Дреммлер являлся лидером и, как все лидеры, обладал харизмой, поэтому он позвонил этому человеку и попросил его рассказать про склады. Как и следовало ожидать, он получил свое после пяти минут отговорок и задержек, ведь сделка была совершена за наличные. Владелец складов это скрывал. Кредиторы внимательно следили за его банковскими счетами. Но ему требовались деньги на текущие расходы. Поэтому вопросов он не задавал. Уайли появился семь месяцев назад. Они встретились лично. На Уайли была красная бейсбольная кепка, подбородок опущен. И еще у него имелась солидная стопка наличных. И он проявлял нетерпение, словно часы тикали, а ему требовалось осуществить какой-то важный план. Он заплатил заметно больше рыночной цены. Так что хозяин склада не думал ни секунды.

Он рассказал Дреммлеру, где находится склад. Дреммлер знал место, о котором шла речь. И знал приземистый мост.

«И ты действительно считал, что там будут строить многоквартирные дома, – подумал Дреммлер. – Стоит ли удивляться, что ты стал банкротом?»

– Большое тебе спасибо за помощь. Когда придет время, твоя услуга не будет забыта.

* * *

Они спорили, стоит ли им ждать, когда Уайли вернется домой, но Синклер сказала, что после показаний Хелмсворта игра изменилась и их главной целью стал фургон с длинной колесной базой и высоким кузовом, а вовсе не Уайли. Он отошел на второй план. В результате Гризман позвонил по телефону Уайли и вызвал одного из своих людей из группы наблюдения у мэрии, где паника начала понемногу слабеть. Полицейский сказал, что он сможет взять под наблюдение дом Уайли через пять минут. Поэтому они постарались поскорее покинуть квартиру и спустились вниз тем же способом, воспользовавшись лифтами и лестницей.

И остановились на тротуаре. Слева начиналась пешеходная дорожка к воде, и Ричер видел вдалеке портальный кран, выкрашенный в черный и золотистый цвет, сгорбившийся, как древний хищник. Рядом стояла садовая скамейка, на ней кто-то сидел, но разглядеть его было невозможно. Небольшое пятнышко. За краном начинался пешеходный мостик, ведущий к следующему пирсу, от которого, в свою очередь, отходили еще два мостика, словно ветвящееся дерево.

– А что там находится? – спросил Ричер.

– Сначала городской парк, – ответил Гризман. – Дальше в основном пустыри.

Джек посмотрел на север и юг, запад и восток. Его взгляд устремился к крану и дальше, к расходящемуся пространству – сначала аккуратный парк, потом заброшенные участки. Такую же форму веера он наблюдал вчера вечером. Если его воображаемая карта была верной. Ричер вспомнил лунный свет на черной воде.

Заброшенные участки.

Старые здания.

Места, где можно спрятать фургон с длинной колесной базой.

– Нам нужно сходить туда и осмотреться, – сказал он.

Они шли рядом, приспосабливаясь к медленному шагу Гризмана, миновали соседнее здание и продолжали идти дальше. Ричер увидел, как пятнышко на скамейке зашевелилось и стало удаляться. Человек возвращался к работе. Оставив позади два последних дома, они направились к старому портальному крану. За ним виднелся мостик, ведущий к следующему пирсу, а дальше – уже два моста, один налево, другой направо, к двум другим пирсам с разными и необычными скульптурами, точно два зала одного музея.

Дальше количество мостиков снова удваивалось, два варианта налево и два направо; они расходились в стороны, точно растопыренные пальцы. Сами пирсы были массивными гранитными сооружениями, изношенными, черными и скользкими, но мостики новыми, легкими и ажурными – один, два, четыре. Причудливые. Немного похожие на лабиринт. Судя по всему, город потратил на них некоторое количество денег.

Но их не хватило. За последними скульптурами, далеко впереди, виднелись сорняки, битый кирпич и группы покосившихся старых строений. Там мостики были старыми и железными. Мрачная панорама, уходящая вдаль на многие акры.

Искать здесь можно было долго.

Но все вполне логично.

– Уайли не стал бы оставлять фургон в другой части города; ему нужно, чтобы он был под рукой. И мостики оказались ему очень полезны. Здесь сотни старых складов, до которых можно быстро дойти пешком. Возможно, тысячи. Я уверен, что у половины даже нет владельцев. Уайли мог въехать в любой, сменить замок – и вот он уже хозяин.

– Так мы найдем фургон здесь? – спросила Синклер.

– Это было бы разумно. Фургон стоит рядом, и отсюда можно быстро доехать до порта, когда придет время.

Они вернулись к машине. Полицейский автомобиль без опознавательных знаков, который сливался с окружающим пейзажем, уже занял наблюдательный пост. Они сели в «Мерседес» и, покинув жилой комплекс, по новой развязке вернулись к перекрестку с высокими кирпичными зданиями, свернули направо, на дорогу, которую Ричер знал, проехали мимо глубоководного дока и снова свернули направо, на узкую, мощенную булыжником дорогу, ведущую к приземистому металлическому мосту, тому самому, что Джек видел в лунном свете.

За мостом начинались руины ушедшей в прошлое цивилизации. Портовые грузчики, девятнадцатое столетие. Вымощенные булыжником улицы, достаточно широкие для запряженных лошадьми прицеп-площадок с железными ободами, сараи и склады, некоторые обрушились, другие были к этому близки. Стены покосились, маленькие деревца выросли в придорожных канавах. Повсюду узкие переулки. Казалось, они находились рядом с городом внутри города. Поиски здесь могли затянуться надолго.

– Я могу проверить список арендаторов – нет ли среди них Кемпнера.

– Скорее всего, он расплачивался наличными, – сказал Ричер. – Неофициально. Или незаконно занял какое-то помещение.

– Но я все равно проверю. В полицию могло поступить заявление о чем-то необычном. Мы не можем тратить время на случайные поиски. Здесь слишком много всего.

Гризман развернул «Мерседес» в просвете между веревочным заграждением и парусной мастерской и поехал обратно до железного приземистого моста.

– Нам нужна машина на мосту, – сказал Ричер. – Это совершенно необходимо. Выбраться отсюда можно только по нему. Уайли не сможет проехать на фургоне другим путем.

– Мэрия еще не освободила моих людей, – ответил Гризман.

– Но вам удалось отпросить одного.

– Со вторым не получится.

Ричер ничего не ответил.

– Наверное, я могу обратиться в транспортную полицию. Они не имеют отношения к гаражу у отеля. Я уверен, что заместитель начальника охотно окажет нам услугу.

– Говорите с ним по-немецки, – сказал Джек. – У него ужасный английский.

* * *

В этот момент Уайли находился в двух милях от них. Быстрая прогулка в противоположном направлении, потом короткая поездка на автобусе. У него появилось очень странное ощущение. Нет, не страх, но сильное предчувствие. Он видел, как четыре крошечных пятнышка вышли из дома, остановились возле машины, а потом решительно зашагали в его сторону. Медленно и зловеще. Мимо соседнего дома и дальше. Он даже начал различать детали. Двое мужчин, две женщины. Они смотрели на него. Словно знали. Женщины показались ему миниатюрными, а мужчины крупными. Один был одет в серое, другой – в хаки. Очень далеко, всего лишь шероховатый проблеск цвета величиной с ноготь большого пальца, но очень похоже на джинсовую куртку «Ливайс». Как у него самого. Он уже видел такую недавно, в парке, из окна автобуса. Вместе с придурками из бара.

Невозможно.

Он оставался невидимым.

Но так ли это?

Уайли встал и зашагал прочь. Медленно, словно ему некуда спешить. Пока не исчез из вида. Тогда он пошел быстрее, пересек улицу, вошел в обычное турецкое кафе и направился к стене, где висел телефон. У него было полно монеток. Напрасная трата времени, еще слишком рано, но он вдруг начал нервничать. Тип в джинсовой куртке вызвал у него тревогу. Он слишком пристально на него смотрел.

Уайли набрал Цюрих и назвал код доступа.

– На мой счет поступил перевод, датированный сегодняшним числом? – спросил он.

– Пока нет, – последовал ответ после короткой паузы.

Глава

38

Мюллер позвонил Дреммлеру из своего кабинета.

– Гризман обратился ко мне с просьбой, – доложил он. – Его люди до сих пор заняты в отеле. Он просит, чтобы кто-то из моих офицеров следил за мостом, который находится неподалеку от склада. Они уже о нем знают.

– Нет, не знают, – возразил Дреммлер. – Им известно лишь, что фургон находится где-то в том районе. Если б они знали адрес, то давно захватили бы его. Поэтому им ничего не остается, как следить за узким местом.

– Сколько времени вам нужно, чтобы подготовиться?

– Я не знаю. Полагаю, за тридцать минут мы справимся.

– Я не могу задержать своих людей так надолго. Это целая жизнь. Гризман может проверить. Я и так уже ничего не сделал к югу от Ганновера.

– Сколько времени вы можете мне дать?

– Нисколько, – сказал Мюллер. – Я должен немедленно блокировать мост.

– У вас есть надежный офицер? – спросил Дреммлер.

– Надежный в каком смысле?

– Ну, один из нас. Тот, кого можно убедить не упоминать кое-что в отчете. Ради нашего дела.

– Это возможно, я полагаю, – ответил Мюллер.

– Скажите ему, что я сделаю его заместителем начальника полиции, – обещал Дреммлер.

* * *

Ричер встретился с секретаршей Гризмана перед его кабинетом. Она и в самом деле оказалась приятной женщиной. Гризман очень быстро говорил с ней по-немецки, она поспешно уходила, потом возвращалась с мужчинами в строгих костюмах из Министерства городского планирования; каждый держал в руках карты, планы и исторические исследования топографической службы. Гризман разложил на столе для совещаний самые точные и относящиеся к делу документы. На одной карте было отмечено расположение новых пешеходных мостиков. Рядом он пристроил хрупкий лист из архива с изображением того же участка города, но как он выглядел раньше. Третья карта рассказывала о том, как благоустройство будет продвигаться дальше, расширяясь, в форме ломтика пиццы.

Несомненно, однажды работы будут завершены. Но не слишком скоро. Ну а пока заостренный кусочек приведен в порядок, как и еще несколько дюймов на карте, но бóльшая часть пирога оставалась нетронутой вот уже пятьдесят лет, с тех пор как после войны голодные женщины в лохмотьях таскали отсюда кирпичи и ремонтировали стены.

На границе парка было построено восемь новых мостов – очевидно, идея состояла в том, чтобы люди прошли по одному из них, подышали свежим воздухом и вернулись обратно. Однако имелись и маршруты для круговых прогулок, и тогда приходилось пользоваться старыми железными мостиками или обходить некоторые места, которые уже не являлись частью парка. Впрочем, при желании человек мог пройтись и по городу призраков.

Восемь пешеходных мостиков. Восемь разных вариантов, а также пара мест, где приходилось решать, куда пойти – направо или налево; дальше – больше. Суммарный эффект. Всего получилось почти двадцать возможных маршрутов. И столько же конечных точек. И от каждой пять минут ходьбы от одного квартала сараев, гаражей и складов к другому. Получался небольшой город.

* * *

Уайли сел на тот же автобус, только идущий в противоположном направлении, и вышел на той же остановке. Он перешел через пешеходный мостик, но воспользовался другой тропинкой, которая вела к углу соседнего здания, откуда он мог незаметно рассмотреть участок тротуара перед своим домом.

Подозрительный «Мерседес» исчез.

Но появился другой. Совершенно новый. Самая дорогая модель. Лимузин. Черный, полированный и блестящий. За рулем сидел водитель в перчатках и фуражке. Обслуживание высшего разряда. Уайли разбирался в автомобилях. Наверное, банк. Дает возможность руководителю низшего звена почувствовать принадлежность к элите. Чтобы он оставался голодным. Чтобы работал честно. Или супружеская пара, у которой какая-то круглая дата. Отправляются в Париж. Лимузины тут и там. Может быть, муж провинился. Может, он старается загладить вину.

Уайли обошел соседнее здание и направился к вестибюлю своего дома. Оба лифта находились на нижнем этаже. Середина дня. Затишье. Он поднялся на девятый этаж и достал ключ.

* * *

Водитель стоявшего у тротуара лимузина достал рацию.

– Уайли вернулся домой, – сказал он. – Повторяю, Уайли вернулся домой.

– Оставайся на линии, – ответил диспетчер. – Я сообщу Гризману.

– Гризман говорит, чтобы ты оставался на месте, – заговорил диспетчер после короткой паузы. – Он постарается приехать как можно быстрее. С американцами. Всего их будет четверо. В машине Гризмана.

– Все понял, – ответил водитель лимузина.

Он выключил рацию и устроился поудобнее – фуражка спущена на лоб, нос задран, руки на руле на десять и на два часа, хотя двигатель не работал и машина не двигалась.

* * *

Уайли отпер желтую дверь, вошел, сразу направился в спальню и взял сумку. А оттуда пошел на кухню, где сложил карту по старым сгибам, разгладил и спрятал в карман сумки. Вместе с бумажным конвертом от агента из бюро путешествий. Там лежал билет на самолет. Он снял трубку, набрал Цюрих и сообщил код доступа.

– Поступил ли сегодня перевод на мой счет?

Послышался стук клавиш.

Наступила пауза.

– Пока нет, сэр, – последовал ответ.

Уайли положил трубку.

Секунду он стоял неподвижно, глядя по сторонам, охваченный каким-то смутным подозрением. Воздух был потревожен. Что-то произошло.

Что?

Не имеет значения. Он сюда больше не вернется. Уайли закрыл за собой дверь и подошел к лифту. Двери сразу открылись. Лифт так и стоял на его этаже. Чтобы сэкономить энергию. Да, немцы постоянно думали о таких вещах.

Уайли нажал кнопку, двери закрылись. Он спустился вниз, вышел из дома и сразу свернул к воде. В сторону старого портального крана и пешеходных мостиков, начинавшихся за ним.

* * *

Водитель лимузина сразу включил рацию.

– Уайли уходит. Повторяю, Уайли уходит из дома. Он оставался внутри не более пяти минут. Сейчас он уходит с сумкой в руках.

– Гризман и американцы уже в пути. Ты можешь последовать за ним? – спросил диспетчер.

– Нет, Уайли пошел по пешеходной дорожке, а я сижу в машине шириной в два метра.

– Как насчет пешком?

– Мне запрещено покидать автомобиль. Я на положении инвалида. У меня повреждена спина.

– Но ты можешь хотя бы посмотреть, куда он идет?

– Он направляется в сторону старого портального крана.

– Как далеко он сейчас от тебя?

– Успел отойти на двести метров.

– Гризмана еще нет?

– Пока нет.

* * *

Гризман застрял в пробке. Мелкая авария на перекрестке, окруженном высокими кирпичными зданиями. Он выезжал на тротуар, протискивался в любые появляющиеся просветы. Синклер сидела рядом с ним впереди, Ричер и Нигли расположились сзади. Сейчас они испытывали лишь нетерпение, но не тревогу. Пока не свернули на новую развязку, не остановились возле лимузина и не узнали от водителя последние новости.

– Как давно он ушел? – спросил Гризман.

– Десять минут.

– Он скрылся из вида.

– Вместе с сумкой, – сказала Синклер. – Из чего следует, что он не вернется.

Ричер смотрел вперед, на старый кран и дальше, за него. Двадцать вариантов маршрутов. Двадцать точек. Квартал за кварталом сараев, гаражей и складов. Небольшой город.

– Никто не виноват, – сказал Ричер. – Мы полагали, что он вернется домой, чтобы поесть. И проведет в квартире не менее тридцати минут.

– Ты настроен очень жизнерадостно, – заметил Синклер.

– Он находится на рукотворном острове с единственным выездом. Всё под контролем. Нам остается только выследить его. Скорее всего, мы найдем его вместе с фургоном. Убьем двух зайцев одним ударом. И наша полоса везения будет продолжаться.

– Полоса везения?

– Ну, тут многое зависит от того, что произойдет дальше.

– Это очень большая территория. Существует двадцать различных способов туда попасть.

– Двадцать способов выбраться, – сказал Ричер. – И только один туда попасть. Потому что это очень большая терри-тория. Вероятно, он провел разведку на машине. Я уверен, что Уайли получал четырехдневный пропуск всякий раз, когда работал волонтером в хранилище ненужного снаряжения, что давало ему время заниматься разведкой, но он всякий раз приезжал из Франкфурта. Ему требовалась машина. Взятая напрокат или взаймы. Или украденная. Давайте встанем на его место и подумаем, как он. Он хотел спрятать грузовик. Он проезжает по металлическому мосту. Что он станет искать?

– Я не знаю.

– Не первое место, которое попадется на глаза. Он решает очень серьезную проблему. В этот момент он размышляет исключительно напряженно, одновременно прислушиваясь к собственному подсознанию. Ему нужны секретность и уединение. Темный незаметный уголок. И главное – он не хочет выделяться. Он не станет выбирать самый близкий, самый дальний или самый большой.

– Ему требуется нечто среднее.

– А это уже не такой большой участок. Мы только что существенно сократили зону поиска.

– Он выберет надежную конструкцию, – сказала Нигли. – И действующий номер телефона для аренды. Он не станет незаконно занимать склад – слишком опасно для серьезной сделки. Может произойти все что угодно. Он предпочтет заключить договор с глазу на глаз. С солидной пачкой наличных. Он даже согласится заплатить больше рыночной цены. Как лох. Ведь тогда он превратится в курицу, несущую золотые яйца. И его оставят в покое, рассчитывая, что он захочет арендовать помещение на более длительный срок. Так что мы ищем массивную дверь с прикрепленным к ней номером телефона для связи с владельцем.

– А теперь мы еще больше сузили зону поиска, – сказал Ричер.

– Белый дом до сих пор не принял решения, – сказала Синклер.

– Почему?

– Возможно, сложности оказались выше их понимания. Или они еще не признали перед всем миром то, что случилось. Они окажутся в очень неприятном положении. И сейчас они рассчитывают, что проблема рассосется благодаря нам.

– И что будет?

– Предполагается, что я должна знать. Но я не знаю.

– Я думаю, что имеет место последний вариант. Наверное, они хотят, чтобы мы продолжали.

– А ты сторонник немедленных действий?

– Давай поставим машину возле моста, – предложил Ричер. – Сделаем хотя бы это. И посмотрим, что будет дальше.

Глава

39

В старом припортовом квартале до сих пор сохранились телефонные будки, и в Германии они, естественно, работали. Уайли набрал Цюрих, бросил нужное количество монет, назвал код доступа и спросил, поступил ли перевод на его счет.

Застучали клавиши.

– Да, – после короткой паузы последовал ответ. – Перевод поступил.

Уайли молчал.

– Вы хотите узнать сумму перевода?

– Да, – сказал Уайли.

– Ровно сто миллионов долларов США.

– У меня подготовлен план, – сказал Уайли.

– Я знаю, сэр. План в Аргентине. Следует ли нам начать реализацию немедленно?

– Да, – сказал Уайли и закрыл глаза.

Его дом.

Место, которое видно из космоса.

Маленький Хорас Уайли.

Он открыл глаза, повесил трубку и вернулся обратно тем же путем.

* * *

Курьер вышла из банка в Цюрихе, миновав блестящую, но анонимную дверь, оказалась на улице и зашагала к углу, где остановила такси.

– В аэропорт, пожалуйста, – сказала она на хорошо отработанном немецком и уселась сзади. – Международный терминал. «Люфтганза», до Гамбурга.

Водитель включил счетчик и отъехал от тротуара.

* * *

Дреммлер получил номер взятого в аренду фургона от Мюллера, который воспользовался услугами приятеля из компании «Мерседес-Бенц», сумевшего отследить защищенный код, и с его помощью другой приятель в магазине автомобильных запчастей сделал дубликат ключа. Ключ Дреммлер отдал одному из двух человек, выбранных для данной работы. Оба были крупными мужчинами, компетентными и находчивыми. Оба служили в армии. Теперь один из них работал механиком и занимался мотоциклами. Второй был телохранителем у русских туристов.

– Автоинспектор у моста работает на нас, – сказал Дреммлер. – Для него вы остаетесь невидимыми. Он подобен слепому. Тем не менее не нужно рисковать. Постарайтесь все сделать очень быстро. Вы знаете, где искать фургон, и вам известно, куда его доставить. Вопросы есть?

– А что в нем? – спросил парень с ключом.

– То, что даст нам настоящую силу, – ответил Дреммлер, не слишком понятно, но вполне правдиво.

* * *

Они отыскали черно-белый автомобиль автоинспектора, припаркованный возле приземистого металлического моста. Сидевший внутри полицейский опустил стекло и сообщил им, что никто не пересекал мост как в одном, так и в другом направлении. Никаких грузовиков, фургонов, велосипедистов или пешеходов. Все тихо и мирно. Ричер попросил Гризмана сказать автоинспектору, чтобы тот перегородил мост своим автомобилем, если увидит приближающийся фургон. Вероятно, он будет белым и с теми номерами, с которыми появился на свет, но полной уверенности у них нет. Фургон может быть перекрашен или замаскирован каким-то другим способом. Лучше поберечься, чем потом жалеть. Как только появится любой фургон, полицейскому следовало заблокировать проезд, а уж потом задавать вопросы.

– Почему? – спросил Гризман.

Ричер сказал, что работу нужно закончить до того, как НАТО сунет нос в это дело. Естественно, Гризман решит, что так он получит дополнительный шанс на славу и признание. Может быть, в будущем у него даже появится возможность баллотироваться в мэры.

Гризман объяснил полицейскому, что ему следует делать.

– Давайте немного осмотримся, – предложил Ричер.

Гризман поехал дальше по улице, и под колесами застучали булыжники, затем по приземистому металлическому мосту, который тут же начал скрипеть и позвякивать, после чего им предстояло сделать выбор между двумя главными направлениями, чтобы исследовать места от самого близкого до самого дальнего. Один маршрут – сам пирс, другой – основная артерия, уходящая от воды.

– Куда поедем? – спросил Гризман.

– На заднюю улицу, – ответил Ричер.

Тут и там виднелись признаки жизни. Какой-то мужчина сваривал кузов спортивного автомобиля, оставив двери гаража открытыми. Другой открыл маленький магазин электроники. Но в целом улица оставалась пустой. От начала и до конца ровно две мили, а количество успешных предприятий можно сосчитать по пальцам двух рук.

– Быть может, нам стоит вернуться и посмотреть среднюю треть? – спросил Гризман.

Ричер кивнул.

– Я думаю, Уайли именно так и сделал.

Гризман проехал между погрузочными площадками и свернул на пирс. Технически средняя треть должна была составлять более тысячи ярдов. Две трети мили. И примерно столько же в глубину. Как деловой район в городе приличных размеров.

Где-то здесь находился Уайли.

– С чего вы хотите начать? – спросил Гризман.

– Попытаемся поставить себя на его место. Ему нужно спрятать фургон. Что он видит, куда направится?

Гризман сбросил скорость и свернул между двумя складами в узкий переулок, переходящий в двор, ограниченный слева и справа складами с узкими деревянными дверями.

– Не здесь, – сказал Ричер. – По какой-то причине он взял в аренду второй фургон. Из чего следует, что ему было куда его поставить. Случайно или сознательно, но он снял помещение, где хватало места для двух машин. Значит, это не просто массивная дверь с порядковым номером, а пара дверей с порядковым номером на одной из них.

И таких здесь оказалось немало. Некоторые уведомления были старыми, выцветшими и не внушали доверия. Другие – совсем новенькими, но проверить, какие номера относятся к действующим гаражам и складам, а какие – нет, можно было только вернувшись в офис. Они ехали дальше, и Ричер смотрел по сторонам, мысленно представляя виденную им на столе в кабинете Гризмана карту на хрупкой бумаге из архива, запачканную чернилами и со множеством деталей.

– Уайли вырос в Техасе, – сказал он. – Интересно, как он себя чувствует, разъезжая по европейским городам?

– Не слишком уютно, – ответила Синклер. – Здесь узкие улицы и неудобные повороты.

– Нам следует внести эти чувства в наш список. Ему нужно место, чтобы маневрировать на фургоне. Едва ли ему захочется где-нибудь застрять. Думаю, он искал более широкие проезды.

Но и таких оказалось довольно много. Улицы повторялись, как на архитектурном плане. Некоторые, боковые, были широкими, для более тяжелых машин с большими грузами. Гризман остановил машину на одной из них.

– Так мы можем кататься вечно, – сказал он.

– А у нас эта вечность есть, – сказал Ричер. – До тех пор, пока ваш автоинспектор не заснет.

– Он не заснет.

– Нам можно добавить последний фактор. Я думаю, он поменял замки. Или добавил новые. Речь идет об очень крупной сделке.

Гризман медленно поехал дальше, и все отчаянно выгибали шеи, стараясь отыскать массивные двойные двери с прикрепленным правдоподобным телефонным номером, местом для маневра и новыми замками.

* * *

Курьер снова стояла в очереди на паспортный контроль в аэропорту Гамбурга. Работали все те же четыре кабинки – две для членов Европейского союза, две для всех остальных. Она использовала тот же пакистанский паспорт, но на этот раз оделась в черное и распустила волосы. Она видела свое отражение в стекле. Ей сказали, что не стоит беспокоиться, если попадется тот же пограничник. Он ее не запомнит. Он каждый день видит миллионы людей.

Она продвинулась вперед – перед ней остался всего один человек.

* * *

С заднего сиденья машины Ричер увидел телефонную будку на углу.

– Мне нужно позвонить, – сказал он.

Гризман остановил машину, Джек вышел и набрал номер кабинета в консульстве. Трубку взял Вандербильт. Ричер спросил, добрался ли до консульства Ороско. Да, сказал Вандербильт и передал трубку Ороско.

– Я наготове, босс, – сказал тот.

– Начинай, – велел ему Ричер. – У нас имеется действующий блок на дороге. Теперь сделка не состоится в любом случае. Рано или поздно они об этом узнают.

– Вы сумели его найти?

– Мы уже рядом.

– Пока все идет хорошо. Как в полете.

– Ясное дело, – сказал Ричер.

Он повесил трубку и немного постоял, прислушиваясь к работающему двигателю «Мерседеса» Гризмана, стоявшего у тротуара. А еще до него долетали далекие отголоски шума города, до которого было не меньше мили, и гудок плывущего по реке корабля. Где-то рядом работал компрессор. Может быть, кто-то распыляет краску. Со средней дистанции тоже доносился шум, словно что-то перемещалось взад и вперед.

Нет, здесь была жизнь.

И Уайли находился где-то рядом.

Ричер подошел к машине.

– Дальше мы с сержантом Нигли пойдем пешком, – сказал он.

* * *

Курьер миновала стойку выдачи багажа и вышла к тому месту, где обычно ждали встречающие. Она обогнула обнимающиеся парочки и воздушные шарики и вышла на улицу. Выяснилось, что она оказалась под землей. Зал вылета находился на следующем уровне. Ей сказали, что она найдет двух мужчин в левой части закрытой секции, возле огороженной площадки, где стояли маленькие трехколесные тележки.

Она увидела их издалека, и они оказались именно такими, как их описывали. Невысокие, жилистые, бородатые, темноволосые и смуглые. Они были одеты в расстегнутые до пояса комбинезоны, из-под которых торчали майки; на шеях наушники, локти и колени защищены накладками, на бицепсах прозрачные бейджики, и все это удерживают на месте толстые эластичные ленты. На бейджиках значилось, что они служащие аэропорта. Точнее, носильщики, работающие на экспедиторскую компанию, имевшую прекрасные отношения с грузовыми подразделениями многих независимых авиалиний Ближнего Востока.

– «Мерседес-Бенц» получил свое название в честь дочери клиента, – сказала курьер.

– Ты женщина, – ответил парень, стоявший слева.

– Речь идет об очень серьезном деле. Лучшей маскировки не придумаешь.

– Ты знаешь, что делаешь?

– А вы?

– Ты должна нам рассказать.

– Тогда вам лучше мне верить. Мы возьмем такси и поедем в старый док. Там мужчина должен передать нам фургон с длинной колесной базой. Вам нужно доехать на фургоне до аэропорта и погрузить его содержимое в самолет. Вы все поняли?

Оба кивнули. Ничего другого они и не ждали. Они были грузчиками аэропорта с бейджиками, которые позволят им пройти через любой выход. Каждый должен заниматься своим делом. Они не рассчитывали, что их отправят в больницу для работы нейрохирургами.

* * *

Ричер и Нигли шли по противоположным сторонам улицы, проверяли двери, заглядывали за углы. Они пытались вести себя как Уайли. Вот он смотрит по сторонам из медленно движущейся машины, останавливается в конце каждого квартала, пытается почувствовать, выбрать, куда ехать дальше – направо, налево или прямо, какое место окажется лучше, безопаснее, самым тайным и изолированным.

К этому моменту они уже находились в самом центре средней трети. И по счастливому стечению обстоятельств самые подходящие места имели один и тот же телефонный номер. Аккуратные, ламинированные уведомления, которые появились недавно. Уайли они понравились бы. Они придали бы ему уверенности. Они говорили о небольшом предприятии, занимающемся недвижимостью. Надежном. Профессиональном. Он станет одним арендатором из многих и не будет выделяться.

– Я видела один и тот же номер на протяжении тридцати кварталов, – сказала Нигли. – Кто-то купил большой земельный участок.

– Может быть, он хотел построить многоквартирные дома.

Они шли дальше, останавливаясь в конце каждого квартала, стараясь прочувствовать, выбрать. Ричер встал на углу, посмотрел налево и увидел двойные двери. Массивные. Темно-зеленые. Видавшие виды, но все еще надежные. Телефонный номер. Замки и засов открыты. Левая створка двери сдвинута на фут. Правая – распахнута настежь. Маленький склад. Внутри темно – по контрасту с ярким дневным светом.

Ричер подошел ближе.

Изнутри доносились звуки: быстрое свистящее дыхание, хриплое и булькающее, каждый вдох заканчивался тихим стоном или вскриком. Так дышит человек, у которого сломаны ребра, а горло заливает кровь. Ричер вытащил из кармана «кольт» и снял его с предохранителя. Положил палец на спусковой крючок. Прижимаясь к стене, он постарался заглянуть внутрь сквозь щель в петлях. Большая темная масса.

Джек подошел вплотную к левой двери и прижался к ней спиной у самого края. Нигли ждала, находясь в ярде от него. Она займет его место, когда он двинется вперед.

Ричер прислушивался к дыханию.

Свист, лопающиеся пузыри, повизгивание.

Он сделал шаг вперед и заглянул внутрь.

И увидел пространство, где могли поместиться два грузовика. Одна половина помещения оставалась пустой, вторая – нет. Там стоял старый автофургон, покрытый пылью и со спущенными шинами. На боку было написано слово Möbel. Мебель на немецком. Задняя дверь поднята. Внутри – пустой деревянный контейнер размером примерно двенадцать на шесть и шесть футов, сделанный из старого дерева, ставшего твердым и блестящим, как металл.

На открытом пространстве, на полу лежал мужчина, вокруг которого расплывалась лужа крови.

Волосы, брови, скулы, глубоко запавшие глаза.

Хорас Уайли.

Глава

40

Нос Уайли, а также рука, судя по положению, в котором она находилась, были сломаны. Другую руку Уайли прижимал к животу, и между пальцами пульсировала ярко-красная кровь. Он смотрел в пустоту, в широко раскрытых глазах застыло трагическое выражение. Ричеру еще не доводилось видеть такого потрясения и страдания. Полное, сокрушительное разочарование, боль, предательство, недоумение – как мир мог настолько раздавить человека.

Ричер подошел ближе.

– Что произошло? – спросил он.

Уайли застонал и захрипел.

– Они украли фургон, – заговорил он запинающимся голосом. – Ударили меня ножом. Сломали руку.

– Кто?

– Немцы.

– Как?

– Я ждал здесь. Пришли два парня. Ударили меня ножом и украли мой фургон.

– А кого ты ждал?

– Людей, которые должны были приехать за фургоном. Часть сделки.

– Когда?

– Мне нужен врач. Я умру.

– Проклятье, конечно, умрешь, – сказал Ричер. – За измену положена смертная казнь.

– Мне очень больно.

– Хорошо, – сказал Джек.

Потом он услышал шум подъезжающего автомобиля. Это были Гризман и Синклер в «Мерседесе» полицейского департамента.

* * *

Синклер опустилась на колени рядом с Уайли и заговорила с ним. Она слушала, задавала вопросы и обещала доктора в обмен на сотрудничество. Допрос шел с максимальной эффективностью. Нигли посмотрела на пустой контейнер в мебельном фургоне, перехватила взгляд Ричера и показала на хранилище для секретных документов. Тонкая фанера с отверстием в форме полумесяца, чтобы было удобно за нее браться. Деталь, которую одиннадцать раз делал ученик. Потом Ричер вместе с Гризманом поехали к железному мосту, чтобы посмотреть, кого удалось задержать автоинспектору. Вероятно, фургон. Но нет. Когда они добрались до моста, полицейский заявил, что мимо него никто не проезжал. Никаких фургонов, автомобилей или людей.

* * *

Ричер и Гризман вернулись к складу и увидели, что Синклер и Нигли стоят в темноте. Молча и неподвижно. Лужа крови на полу стала заметно больше, но перестала увеличиваться.

Уайли истек кровью.

Он был мертв.

– По мосту никто не проезжал, – сказал Гризман.

Тишина.

А потом Ричер услышал, как подъезжает еще одна машина.

Он вышел из склада на шаг. Такси. Три пассажира. Женщина, опустив голову, доставала деньги из кошелька, чтобы заплатить за проезд. И двое мужчин, невысокие, жилистые, смуглые и бородатые, одетые в рабочую одежду и защитное снаряжение. Они огляделись, увидели Ричера, посмотрели ему в глаза и кивнули, осторожно приветствуя. Словно рассчитывали его здесь встретить. Так и было, догадался Ричер. В общем. Они знали, что мужчина должен передать им фургон. Они прибыли сюда, чтобы на нем уехать. Часть сделки.

Ричер положил руку на лежавший в кармане пистолет и вышел на солнце. Женщина убирала кошелек в сумку. Такси развернулось и покатило прочь. Женщина подняла голову, увидела Ричера и на мгновение смутилась. Она ожидала встретить здесь не его. Ей было немногим больше двадцати, черные, как уголь, волосы, оливковая кожа. Очень хорошенькая. Она могла быть турчанкой или итальянкой.

Курьер.

Двое приехавших с ней парней терпеливо ждали, стоически и без малейшей тревоги, как рабочие, которым предстоит выполнить обычный заказ. «Грузчики из аэропорта», – догадался Ричер. Он вспомнил, как Синклер сказала, что Уайли выбрал Гамбург, потому что это порт. Второй по величине в Европе. Врата мира. Может быть, так и было – когда-то. Но план изменился. Теперь они планировали доставить свою добычу в грузовой самолет. Долететь до Адена, являвшегося уже совсем другим портом. На побережье Йемена. Там их будут ждать десять грузовых судов, которые завершат доставку после того, как проведут несколько недель в море. Прямо до Нью-Йорка или округа Колумбия, Лондона, Лос-Анджелеса или Сан-Франциско. Рядом со всеми крупнейшими городами мира находились порты. Ричер вспомнил, как Нигли говорила, что в радиусе одной мили будет уничтожено все, а в радиусе двух начнутся грандиозные пожары. Десять раз. Десять миллионов погибнут, после чего наступит коллапс. На следующие сто лет воцарится средневековье.

– Здравствуйте, – сказала курьер.

Нет, не турчанка или итальянка. Вероятно, пуштунка из северо-западной приграничной области. Племя, древнее, как само время. Старательные картографы проведут границы и напишут «Индия», «Пакистан» или «Афганистан», а пуштуны вежливо улыбнутся и займутся своим вечным бизнесом.

– Кто вы? – спросила курьер.

Ричер кивнул в сторону приоткрытой двери.

– Мистер Уайли здесь, – сказал он.

Мужчины остались немного сзади, предоставив курьеру идти первой. Джек наблюдал за их лицами. Он видел, что они начинают понимать. Пустое пространство. Мертвец на полу. Лужа высыхающей крови. И три фигуры в темноте.

Неправильно.

Ричер вытащил пистолет.

Двое мужчин и женщина повернулись к нему.

– Вы арестованы, – сказал Джек.

Их пол определил различие в реакциях. Ричер увидел, как в глазах мужчин проходит череда древних безнадежных выводов. Они являлись иностранными рабочими в чужом государстве. У них не было статуса, власти, рычагов, прав и надежд. Они находились внизу иерархической лестницы. Пушечное мясо, и не более того.

Им было нечего терять.

Они потянулись к карманам и принялись копаться в мятой одежде, отчаянно пытаясь вытащить оружие. Ричер выкрикнул No! по-английски и Nein! по-немецки, но они не остановились. У них были необычные револьверы с очень короткими стволами. Бледная сталь, бледные сосновые рукоятки. Стволы длиной примерно в дюйм, похожие на обрубки. Ричер подумал, что Вашингтон, Нью-Йорк и Лондон стоят в списке первыми. Ну а дальше Тель-Авив, Амстердам и Мадрид. Потом Лос-Анджелес и Сан-Франциско. Может быть, даже мост Золотые Ворота.

Хелмсворт сказал: «Их приказ состоял в том, чтобы прикрепить бомбу к опорам моста, установить таймер и бежать прочь изо всех сил».

Ричер выстрелил в центр масс каждого из них, два раза быстро нажав на спусковой крючок, слева направо, а когда они упали, еще раз дважды выстрелил в голову каждому, чтобы наверняка. Оглушительный грохот смолк, в ушах раздавалось лишь шипение. Слово Möbel на борту старого мебельного фургона было забрызгано кровью.

Ричер прицелился курьеру в лицо.

Женщина подняла руки.

– Я сдаюсь, – сказала она.

Никто не ответил.

– У меня есть информация. Я знаю номера банковских счетов и могу отдать вам их деньги.

* * *

Дальше командование взяла на себя Синклер. В конце концов, с точки зрения НАТО она являлась старшим офицером. Поэтому Гризман воспринял перемены довольно спокойно; возможно, такова реальная политика – так говорили немцы, когда понимали, что потерпели поражение. Она сказала Гризману, что, если фургон не пересекал мост, полицейский должен забрать всех своих людей из мэрии и организовать надежный периметр. Она отправила Нигли к телефонной будке, приказав вызвать Бишопа, Уайта и Вандербильта. Уотермену и Лэндри следовало оставаться на месте и приглядывать за базой.

Через несколько минут Гризман уже организовал две машины у моста. Автоинспектора поблагодарили и отправили домой. Потом приехали еще две машины; они миновали мост и направились к ближайшим зданиям. Вопрос количества. Фургон был большим, едва ли внимательные люди могли его не заметить.

Ричер посмотрел на Уайли, потом перевел взгляд на Синклер.

– Он признался, как нашел контейнер?

– Ему что-то рассказал дядя Арнольд.

– Что именно?

– Про атомные бомбы. Даже дядя Арнольд считал это безумием. Причем он служил в десантных войсках, и все миссии, к которым его готовили, являлись самоубийственными. Ему предстояло стать частью первой волны десанта во время величайшего наземного сражения в истории. Однако в атомных бомбах было что-то, вызывавшее смятение. Слишком большая власть для одного человека. А потом он рассказал историю про исчезнувший контейнер. Все они верили, что это правда. Наверху началась паника. Слишком сложно прикрыть задницу. Дядя Арнольд пришел к выводу, что естественное течение приливов и отливов приведет контейнер во вполне определенное хранилище. Однако его там не оказалось. Очевидно, он принял этот урок со смирением.

– И как его воспринял Уайли?

– Как урок на тему о том, к чему может привести ошибка в маркировке.

– И как он догадался?

– Арнольд сказал ему еще кое-что. Совершенно на другую тему. Арнольд попал в Германию очень рано. Вся страна лежала в руинах. Люди голодали. Армия нанимала на работу гражданское население. Главным образом женщин, потому что мужчин осталось мало. Нечто вроде пособия, но такая политика позволяла сократить количество американских солдат, а женщины могли печатать и стенографировать. И Уайли объединил новую информацию с другими вещами, о которых рассказывал Арнольд.

Местные женщины были готовы на все, чтобы заработать деньги. Все что угодно за шоколадку или пачку сигарет. И Арнольд ковал железо, пока горячо. Однажды девушка дала ему адрес своей сестры. Она также являлась подходящей дичью. Девушка написала «одиннадцать», но Арнольд прочитал «семьдесят семь». Из-за почерка. Европейцы пишут длинные палочки перед единицами. Как нечто противоположное хвосту. И единица получается похожей на семерку. Они ставят короткую черточку посередине семерки, чтобы отличить ее от единицы. В конце концов Уайли задал себе вопрос: что произошло бы, если б немецкий клерк сделал запись, а потом ее распечатал американец. Или наоборот. Он пришел к выводу, что так и могла произойти ошибка.

– Неужели все настолько просто?

– Он решил, что армия должна была подумать о такой возможности, что они составят графики и таблицы, в которых будут менять семерки на единицы и единицы на семерки. Однако рассказы Арнольда показались Уайли безумными. Бюрократия пропитала армию с головы до ног. Со временем Уайли задал себе другой вопрос: а что, если цифра изменилась не в два шага, а в три? Например, сначала немецкий клерк что-то написал, американский напечатал, потом другой немецкий клерк вручную переписал что-то с напечатанной страницы. Или наоборот. Начиная с единиц или семерок. Тогда он составил собственные графики и таблицы и пришел к выводу, что армия сама этих шагов не предпримет. И закроет глаза на ошибки в системе. Уайли оказался прав. Контейнер находился там с самого начала. Он нашел его с третьей попытки.

Ричер молча кивнул и отошел в сторону. Курьер перехватила его взгляд.

– Я могу помочь, – сказала она.

– Мне не нужны ваши деньги, – сказал Ричер.

– Нечто другое, – сказала она. – Толстяк ошибается. Фургон пересек мост. Он проехал нам навстречу.

Глава

41

Нигли отнесла сумку Уайли к машине Гризмана, поставила ее на багажник и расстегнула молнию. Ричер подозвал полицейского и предложил ему осмотреть сумку.

– Почему я? – спросил Гризман.

– Меня интересует ваше мнение, – сказал Джек.

Гризман проделал все именно так, как ожидал Ричер. Как ветеран, проходящий тест. Умело, но с некоторой опаской. Словно понимал: что-то здесь не так. Ловушка. Быть может, его проверяли, как быстро он найдет нужную вещь? Каковы ставки? Он не знал.

В конечном счете Гризман нашел только три предмета, достойных внимания. Во-первых, новый паспорт Уайли на имя Исаака Герберта Кемпнера, потому что он был очень красивой вещью. Абсолютно, совершенно настоящий. Второй оказалась карта, которую они видели на кухне, теперь аккуратно сложенная, потому что она имела сентиментальное значение и могла указывать на состояние его разума.

Третьим предметом стал ключ от «Мерседеса-Бенц». Скорее всего, не для седана. Слишком большой. Слишком много пластика. Слишком буднично. Из тех ключей, которые со временем становятся грязными. Именно такие должны подходить к фургону.

Гризман с этим согласился.

– Может ли совершенно новый «Мерседес-Бенц» завестись без ключа? – спросил Ричер.

– Нет, – ответил Гризман.

– Значит, фургон украли, воспользовавшись дубликатом.

– Да, – сказал Гризман.

– Но его трудно найти.

– Да.

– Ваш департамент полиции действовал очень эффективно. Вы все делали превосходно. Вы согласны?

– Мне мешает скромность.

– Нет, будьте откровенны.

– И вновь я не могу комментировать ваши слова.

– Есть только одно слабое место. Наблюдение за районом южнее Ганновера никто не вел.

– Этим занимался транспортный отдел.

– Именно они выделили вам своего человека для наблюдения за мостом?

– Что вы хотите этим сказать?

– Я хочу сказать, что данная последовательность событий может быть истолкована разными способами.

– Назовите хотя бы один из них, для примера.

– Слишком много странных совпадений.

– Еще один способ.

– Транспортный отдел полиции является источником утечки информации.

– И кто же получатель информации?

– Какое-то мафиозное сообщество. Но не итальянцы. Немцы, страдающие ностальгией. Организация, в которой есть члены, филиалы, правила и многое другое. А также цели и амбиции. Таковы наши сведения.

Гризман молчал.

– Я сожалею, – сказал Ричер. – Мы храним собственные секреты и не суем нос в ваши.

– У вас есть рабочая гипотеза?

– Лишь два варианта. Первый состоит в том, что они украли фургон и спрятали в другом гараже, находящемся примерно в трех кварталах отсюда. Зачем? Каким может быть объяснение? Они намерены пробраться сюда ночью и выехать под покровом темноты? Возможно, это двойной обман? Или тройной? Все слишком странно и сложно. Я предпочитаю второй вариант.

– И в чем он состоит?

– Полицейский из транспортного отдела солгал.

– Это очень серьезное обвинение.

– Они украли фургон и уехали. Парень у моста смотрел в другую сторону. Подобные вещи случаются. Пойдем дальше. Именно так действует мафия. Это порт. Вам нужно взглянуть на ситуацию по-новому.

Гризман ничего не ответил.

– Таким образом, то, что мне сейчас сказала курьер, представляется вполне логичным.

– Едва ли ее можно считать надежным свидетелем.

– Тут я согласен.

– Что было в фургоне? – спросил Гризман.

– Какой вариант показался бы вам самым плохим?

– Их множество.

– Так вот, это хуже любого из них. Поверьте мне. Вот почему мы должны ставить все под сомнение. Чтобы понять, где искать.

– Пожалуй, коррумпированный полицейский из транспортного отдела – это один из вариантов, – сказал Гризман.

– Вы знаете своих людей. И сами мне говорили, что ждете подходящего момента. Вы сказали, что не можете арестовать их за воображаемые преступления. Вы говорили, что вам нужны настоящие.

Гризман немного помолчал.

– Сегодня утром я встречался с их лидером, – наконец заговорил он. – Так уж получилось, что он был последним, кто видел посредника, помогавшего доставать фальшивые документы. Он хотел знать новую фамилию Уайли. У него была копия фоторобота. Этого человека зовут Дреммлер. Он импортирует обувь из Бразилии. Я должен пойти в его офис. У меня нет возможности пригласить его к себе. Он сказал, что у него есть свои люди в таких местах, что я буду очень удивлен. И еще он заявил, что я пытаюсь противостоять могущественной силе, которая скоро станет еще могущественнее.

– Нам нужно нанести герру Дреммлеру визит.

* * *

Гризман привез их на многофункциональную улицу, находившуюся примерно в четырех кварталах от бара с лакированным деревянным фасадом. Очевидно, в этой части города разрешалось использование неона. Дреммлер занимал узкое четырехэтажное здание, подвергшееся реконструкции в пятидесятых годах. Вдоль всего фасада, от окон верхнего этажа до желоба для стока дождевой воды, шла яркая рекламная надпись. Крупные красные буквы, сложный каллиграфический шрифт, словно это знаменитая марка. Как старомодный знак «Кока-колы» в Америке. Он гласил: Schuhe Dremmler; Ричер решил, что это означает «Обувь Дреммлера».

Лифт поднимался медленно. Дреммлера на месте не оказалось. Секретарша сказала, что ему кто-то позвонил и он ушел. Она не знала куда. И понятия не имела, когда он вернется.

* * *

Они отправились в консульство, и Гризмана пригласили войти. Остальные приехали туда до них. Труп Уайли отвезли в морг американского военного госпиталя в Ландштуле в санитарном автомобиле, организованном Ороско. Курьера заперли в подвале, где она дожидалась судебного исполнителя США, наручников и самолета до Даллеса [21]. Иранец сидел на стуле у окна. Его привезли Ороско и его сержант. Все прошло легко и спокойно, без сопутствующих потерь. К счастью, дверь открыл сам иранец. Далее произошло обычное похищение. Парень выглядел смущенным. Прежняя жизнь закончилась, и его ждала новая в месте, которого он никогда не видел.

Ороско сказал, что никто не возражал. Бишоп заявил, что и сам собирался отдать такой приказ. Соответствующий рапорт будет составлен и отправлен в Вашингтон. Бишоп поблагодарил Ороско хотя бы за то, что они сэкономили время. Уайт был счастлив. Он заботился об агентах, ведущих полевую работу. Вандербильт выглядел мрачным. Он сказал, что теперь у ЦРУ нет в Гамбурге ни одного агента.

Затем командование взяла на себя Синклер. Она поговорила с Рэтклиффом и президентом. Все тайные каналы информации были открыты, НАТО и Европейский союз готовы оказать любую помощь. Для решения еще не определенной задачи. Далее следовало заполнить пробелы. США придется сделать глубокий вдох и признаться, что сорок лет назад они потеряли контейнер с атомным оружием. А Германия, после столь же тяжелого вздоха, будет вынуждена подтвердить, что неонацистские банды достаточно сильны и способны украсть такой контейнер. Этот шаг ни США, ни Германия делать не хотели. Ведь ни одно из подобных заявлений не вызовет широкого одобрения. Однако окончательное решение требовалось принять очень скоро.

– Они хотят, чтобы мы все решили сами, – сказала Синклер. – Очень скоро уже практически настало.

– Они заявили это прямым текстом? – спросил Ричер.

– Намеки звучали вполне определенно.

– Я хотел бы знать наверняка.

– Полагаю, на некоторые вопросы лучше получить ответы потом.

– Сколько у нас времени?

– Они не могут ждать бесконечно.

За окном спускались сумерки. Северная широта, вторая половина дня.

– Насколько велик бизнес Дреммлера?

– Он хвастает, что продает миллион пар в неделю, – ответил Гризман. – Пятьдесят миллионов в год. Скорее всего, это чушь, но я уверен, что число большое.

– Значит, офис, где мы побывали, предназначен только для канцелярской работы. Заказы, накладные и тому подобные вещи. А реальные тяжести поднимают совсем в другом месте.

– В доках, – сказал Гризман. – Он владеет частью пирса. И у него есть люди в таких местах, что вы сильно удивитесь.

– Это последний шанс? – спросила Синклер.

– Нет, мадам, – сказал Ричер. – Интуитивная оценка.

– О парне, занимающемся обувью?

– Для начала как теоретический пример. Скажем, он Великий магистр чего-нибудь. У него повсюду есть члены ордена. В том числе в полицейском управлении. В результате он отслеживал каждый наш шаг и узнал о готовящейся сделке в самом начале. Затем решил угнать фургон. Для великой славы того ордена, Великим магистром которого является. Он постоянно держал руку на пульсе и сумел захватить фургон. Но с трудом. Ему постоянно не хватало времени, он был вынужден догонять и ничего не мог планировать заранее. До тех пор, пока не получил фургон. Теперь он не знает, что с ним делать. Ему даже неизвестно, что внутри. Эта информация оставалась закрытой. Я считаю, что он спрятал фургон где-то поблизости. Временно. Ему нужно перевести дух и во всем разобраться.

– Правдоподобно, – сказала Синклер. – Но существуют сотни других вариантов.

– Не сотни, – возразил Ричер. – Может быть, десяток. Но этот отлично стыкуется со всем, что нам известно. Дреммлер спросил у специалиста по фальшивым документам про новую фамилию Уайли. Вряд ли тут можно говорить про совпадение. И он владеет частью пирса. Миллион пар обуви в неделю. Для этого необходимо много грузовиков. И никто не заметит еще один.

– У нас только один шанс.

Ричер вспомнил, как одной рукой едва касался ее лба и погружал пальцы в волосы. Его другая рука лежала на ее затылке, изящном и теплом.

Тогда он рискнул.

– Твой ход, – сказал Джек.

– У тебя нет мнения?

– Я все равно пойду. На всякий случай. Потому что, если Дреммлер – именно человек, его эго было посрамлено, когда мы отделали его парней. С этого момента он натравливает на меня своих людей. Я предложил ему встретиться лично. Сказал, что мы можем пройтись вдоль квартала и поговорить. Возможно, время пришло.

Глава

42

Они дождались, когда окончательно стемнеет и пройдет час пик. И закончатся все дипломатические дискуссии. Бишоп сказал, что он должен присутствовать и повезет Уайта и Вандербильта на своей машине. Синклер решила к ним присоединиться. Гризман посчитал, что должен наблюдать за происходящим как представитель администрации города, и с радостью пригласил в свою машину Уотермена и Лэндри. Ведь они являлись представителями ЦРУ, так что для него это было честью.

Ричер и Нигли сели в машину Ороско, за рулем которой сидел сержант по имени Хупер. Он был выше Нигли, но не отличался внушительными размерами. Хупер и Ороско имели при себе армейские «беретты». Ричер вставил новую обойму в «кольт» – в старой не хватало четырех патронов.

Гризман повел конвой. Он знал Гамбург лучше всех и выбрал самый живописный маршрут. Город приобретал серьезность по мере того, как они подъезжали к докам. Жизнь здесь текла быстро и эффективно, кипела напряженная работа, все вокруг заливал яркий свет, движение не прекращалось ни на мгновение. Они видели целые акры стоящих рядами контейнеров, мили кранов, множество полуобработанных деталей. Огромные металлические ангары, стоящие один за другим; на некоторых Ричер узнавал названия, на других – нет. Они ехали дальше, миля за милей, но вокруг ничего не менялось.

Затем они увидели огромный современный металлический ангар, широкий, в форме луковицы, с красной неоновой вывеской, поставленной на металлический каркас, и уходящий высоко вверх сложный каллиграфический шрифт, как старомодный знак «Кока-колы» в Америке. Надпись гласила Schuhe Dremmler, что означало «Обувь Дреммлера».

Гризман сбросил скорость, и они медленно проехали мимо. Все вокруг заливал яркий, как на стадионе, свет. За ангаром находился пирс. По-видимому, обувь доставляли на кораблях, затем заносили через задние двери внутрь, где составляли маршрут доставки, проводили инвентаризацию и упаковывали, после чего складывали в грузовики, уже с внешней стороны ангара. Миллион пар в неделю. Очевидно, требовалась вечерняя смена. Возможно, неполного состава. Казалось, здесь работают только с половинной нагрузкой. Ну, может быть, чуть больше.

– Ты уверен, что контейнер здесь? – спросил Ороско.

– Какие слова из фразы «интуитивная догадка» тебе непонятны? – поинтересовался Ричер.

– Мы подождем, когда они закончат работу?

– Возможно, они будут трудиться всю ночь.

– Здесь может находиться пятьдесят человек.

– И каждый занят своим делом. Мы можем пройти в сотне ярдов от них, но они не обратят на нас внимания. Возможно, фургон охраняют. Однако нас четверо. Можно считать это фактом.

– Если фургон здесь.

Они остановили автомобили, миновав два здания, и вышли во влажный вечерний воздух.

– А на контейнерах, которые нам нужны, есть надписи, говорящие о том, что это? – спросила Синклер.

– Я не видел, – ответил Ричер. – Но, судя по тому, что рассказал Хелмсворт, бомбы представляют собой металлические цилиндры весом в пятьдесят фунтов, спрятанные в брезентовые рюкзаки.

– На них есть надписи? – еще раз спросила Мэриан.

– Я уверен, что есть коды для каждого серийного номера и дата производства. Но не так, как на багажнике автомобиля. Там не будет написано, что это такое.

– Вот почему они еще не запаниковали.

– Если только не отыскали журналы с кодами. Это может дать им подсказку.

– Но там все зашифровано.

– Как сказал генерал, подумай про День Д. Я уверен, что мы их найдем.

– Тут склад, забитый обувью. Я думаю, твоя догадка неверна. Найти то, что нам нужно, нереально.

– Как и прикреплять атомную бомбу к опорам моста и бежать со всех ног.

– Но это было много лет назад.

– Они не знают, что попало к ним в руки. Они рассчитывают, что там пулеметы, может быть, гранаты. И сейчас озадаченно почесывают в затылке.

– Да, такой вариант возможен. Но у нас только один шанс.

– Тогда будем надеяться, что мы не ошиблись.

– А если ошиблись?

– Давайте послушаем Гризмана, – предложил Ричер.

Полицейский пожал плечами. Он считал Дреммлера дерзким и амбициозным политическим активистом и подстрекателем. Дреммлер интересовался различными движениями и историями о могуществе, которое великий человек может обрести, если нанесет удар в нужное время. Гризман считал, что однажды Дреммлер станет очень опасным. Но до сих пор он лишь разговаривал и не переходил к действиям. Отсюда и неопытность. Вот почему он, возможно, оказался в сложном психологическом состоянии, когда реализовал свой первый большой проект. Никто не планировал дальнейшие действия. Так что весьма вероятно, что сейчас Дреммлер решил немного прийти в себя и успокоиться. В безопасном месте. И, скорее всего, он выберет собственную недвижимость. Практически наверняка. Откуда сможет все контролировать. Человеческая природа.

– Если это он, – сказала Синклер.

– Есть только один способ узнать это наверняка, – ответил Ричер.

* * *

Они решили, что нет никакого смысла прятаться, дорога в доках была ярко освещена. Как и весь пирс. Темной оставалась только вода. Они развернулись и поехали обратно к «Обуви Дреммлера». Сначала Гризман, за ним Бишоп притормозил и остановился у тротуара. Сержант Хупер обогнал их и направился к красной неоновой надписи. К главным воротам.

И свернул к ним.

Вблизи ангар выглядел огромным. Какой-то блестящий гальванизированный металл. Никаких щелей, окон или иллюминаторов. Крыша больше стен. Выпуклая и круглая, точно ломоть домашнего хлеба. Или пышная женская прическа. Ребристая, штампованная и составная. Стены под ней казались короткими. В той, что выходила во двор, имелось около пятидесяти въездов для грузовиков. Поднимающиеся двери, как в пригородных гаражах, но больше, раскрашенные в основные цвета, с пластиковыми круглыми окнами. За окнами горел яркий свет. Около тридцати дверей были открыты, все слева направо, по порядку. Первые двадцать работали напряженно. Грузовики въезжали и выезжали. Следующие десять не использовались. Оставшиеся двадцать справа были плотно закрыты. Вечерняя смена. Может быть, их открывали только во время авралов.

Они подъехали ближе.

Внутри ангар оказался размером со стадион; там работали конвейеры, штабеля коробок поднимались почти до самого потолка, вокруг сновали вилочные погрузчики. Рабочие были в больших желтых наушниках, защищавших от шума.

Это могло им помочь.

– Бомбы были на вооружении у десантников, – сказал Ричер. – Значит, предполагалось, что солдаты сразу должны вступить в бой. А потому следовало ожидать, что в рюкзак может попасть случайная пуля. Очевидно, бомба не должна взрываться от такого попадания. Почти наверняка. Но я предпочел бы не проверять свою теорию.

– Если они здесь, – заметил Ороско.

– Пойдем посмотрим.

* * *

Хупер проехал в последнюю из свободных дверей и сразу свернул направо, подальше от кишащей людьми части склада, в сторону более спокойного участка, по отмеченному лентой проезду. Он миновал ряд закрытых дверей, притормозил и остановился, и Нигли выбралась из машины. Чуть дальше вышел Ороско. Когда Хупер затормозил в третий раз, их примеру последовал Ричер.

Он стоял и смотрел вслед уезжающему Хуперу, отметив про себя, какой в ангаре царит ужасающий шум: конвейеры выли, визжали и дребезжали, вилочные погрузчики пыхтели и гудели. Затем он обратил внимание на запах. Миллион пар новой обуви. Как в детских воспоминаниях. Как в обувном магазине на центральной улице, но только в тысячу раз сильнее.

Среди грузовиков у него за спиной не прятался фургон, впереди ничего не двигалось. Он не обнаружил ни одной припаркованной машины, вообще никаких транспортных средств. Перед ним раскинулось пространство склада до самого пирса. Большое расстояние и отличная видимость. Ярко горел свет. Ничего здесь не было.

И всюду горы ящиков. Самые маленькие – выше Канзаса. Самые большие выглядели огромными; издалека они казались зазубренными, словно Скалистые горы. Впереди и чуть дальше, слева направо, рядом с торцевой стеной, но не вплотную к ней. Там виднелось открытое пространство. Не такое уж серьезное на фоне поражающих размеров всего остального, но оно могло оказаться подходящим для того, чтобы там проехала машина.

Ричер обернулся. Внутри работало около пятидесяти человек, одетых, как футболисты, в светоотражающую спецодежду, каски и наушники, с пластиковыми наколенниками и налокотниками, точно грузчики в аэропорту. Большинство были заняты своими делами. Однако двое смотрели в сторону Ричера. С сомнением. Он помахал им рукой. Они помахали в ответ и отвернулись. Старая уловка. Веди себя так, словно твое место здесь. Словно ты только что купил половину всей компании. Встречайте нового босса.

Ричер оглянулся. В пятидесяти ярдах впереди Хупер остановил машину. Он ждал. Сзади к Джеку подошел Ороско. Потом Нигли. Из-за шума им пришлось кричать.

– Или он спрятан за ящиками, или его здесь нет, – сказал Ороско.

– Неужели, Шерлок?

– Сразу могу предложить аргумент против: им пришлось переставлять слишком много ящиков.

– Я думаю, они находятся здесь постоянно, – сказала Нигли. – Офис должен быть сзади. Другого места нет. Они отгородились стенами. Мир, тишина и места для парковки.

Они подошли ближе и почувствовали, как усилился запах, точно они оказались в торговом центре. Горы ящиков стояли вплоть до предпоследней, поднимавшейся вверх двери, полностью ее блокируя. Из чего следовало, что последняя дверь предназначалась для въезда персонала. В точности как в армии.

Они направились к двери номер сорок семь, чтобы посмотреть, как она устроена, и обнаружили, что у нее ручное управление. Кнопка вверх и кнопка вниз. Обе пластиковые, яркие, размером с блюдце. Как мои первые галлюциногенные грибы. Плохая новость состояла в том, что они находились на левой от двери панели, на дальней стороне прохода. Задний угол принудительно занятого пространства.

– Фургон может быть припаркован кабиной наружу, как пожарная машина, чтобы иметь возможность мгновенно отсюда выехать. Если он начнет двигаться, стреляйте по шинам, – сказал Ороско.

– Если он начнет двигаться, стреляйте в водителя, – поправил его Ричер. – «Дэви Крокетты» высотой всего в два фута. Если стрелять в голову, все будет нормально.

Если фургон здесь.

Ричер вспомнил руку Синклер на своей груди. Красный сигнал светофора. Но нет. Оценка, а потом вывод. Не слабая вера или уверенность или интерес, но самая настоящая азартная игра. Он не зря рискнул.

– Да, – сказал Ричер. – Если он здесь.

Глава

43

И он там был. Джек одним глазом выглянул из-за последнего угла горы ящиков и увидел фургон, но уже не белый, а покрытый имитацией граффити, с подобными воздушным шарам буквами У и Х, Ш и Л. Он стоял кабиной наружу. Задняя дверь поднята; внутри брезентовые рюкзаки с ремнями, прокладками, круглые, камуфляжных цветов, которые до сих пор не выцвели. Они никогда не видели света дня.

Слева от фургона шла стена окон большого, но пустого офиса. Справа – задняя часть горы ящиков. По обе стороны фургона оставалось примерно по три фута свободного пространства. Совсем не тесно, более того, места вполне достаточно.

И никаких людей. Или охраны.

Ричер отступил назад и оглянулся. Двое рабочих смотрели в их сторону. Он сделал еще пару шагов и, оказавшись рядом с Ороско и Нигли, к которым присоединился Хупер, рассказал, что ему удалось обнаружить. Они по очереди, осторожно, высунулись из-за угла.

– Офис должен состоять из двух помещений, – сказал Ороско. – Должно быть, люди в задней части.

– Или вышли купить пиццу и пива. Зачем охранять кучу консервных банок. Они не знают, что попало к ним в руки.

– Наш приоритет – фургон, а не персонал.

– Согласен, – сказал Ричер.

– Ну, так давайте его украдем. Прямо сейчас. У нас есть ключ. И рванем отсюда, пока владелец сидит внутри и смотрит бейсбол.

Ричер кивнул. Однажды, когда он проходил армейскую переподготовку, самый крутой инструктор любил повторять, что лучшие схватки – это те, которые не состоялись. Нет риска проиграть или пострадать. Какой бы легкой и безопасной она ни казалась. А в данном случае не следовало забывать еще и о политической подоплеке. Если фургон просто исчезнет, кто сможет сказать, что он вообще существовал. Полное отрицание всегда очень полезно. И концы сойдутся с концами. Какой контейнер?

Они понимали, что больше всего наделают шума, когда станут поднимать дверь склада. Она управлялась электрическим двигателем через цепи, и ее придется открыть до самого верха. У фургона высокая крыша. Вероятно, это займет тридцать секунд. Скрежет, дребезжание, неспешное движение вверх. Весьма характерный звук. Как если поместить объявление в газету. Они сразу прибегут.

Лучше выехать задним ходом. В другую сторону. Аккуратно развернуться в центре ангара и быстро выскочить наружу. Тем же путем, каким сюда приехал Хупер.

Теперь уже четверо рабочих стояли и смотрели на них. Они находились на расстоянии в семьдесят ярдов.

– Ладно, давайте сделаем это, – сказал Ричер. – Кто хочет сесть за руль?

– Я поведу, – сказала Нигли.

– Когда они услышат, как заработал двигатель, то сразу подойдут. Так что тебе потребуется прикрытие, ты можешь получить пулю в лицо. Я пойду с противоположной стороны. Когда ты закончишь разворот, я запрыгну в фургон, и ты сможешь нажать на газ. Ороско и Хупер прикроют нас сзади.

– Я собираюсь развернуться быстрее, чем вы пройдете нужное расстояние пешком. У нас в фургоне оружие для десантников. Оно вполне выдержит небольшую тряску. Садитесь рядом со мной. Только постарайтесь не пустить мне пулю в лицо. Это не так уж трудно.

Ричер оглянулся через плечо. Четверо рабочих продолжали смотреть в их сторону.

– Проворно, – сказал Джек, – но без фанатизма. Пусть они считают, что ничего необычного не происходит. Сначала фургон заехал, теперь выезжает.

Он в последний раз выглянул из-за угла, уже как следует. За окнами, в офисе, никого нет. Фургон ждет. Больше ничего. Никаких людей.

Теперь за ними наблюдали уже шестеро рабочих. Они шагнули в их сторону, образовав наконечник стрелы. Ближайший находился в шестидесяти ярдах. Их разделяло расстояние и шум, но они не сводили глаз с Ричера и остальных.

Джек протянул Нигли ключ.

– Вперед, – сказал он.

Ороско и Хупер направились к своему голубому «Опелю», сели в машину и развернули ее так, чтобы сбоку наблюдать за нишей с фургоном и прикрыть их, но не мешать Нигли начать разворачивать фургон. Ороско и Хупер оставили место, чтобы сержант могла встать рядом. Затем она резко стартует, повернет перед «Опелем» и уедет. И они сразу последуют за ней по той же кривой.

Нигли выглянула из-за угла, сделала глубокий вдох и вошла в скрытый проход. Ричер последовал за ней. Сержант направилась к невидимой стороне фургона, туда, где находилось пассажирское сиденье. Джек остановился возле задней двери и посмотрел в окна офиса. Нигли нажала на ручку двери у пассажирского сиденья. Дверь оказалась незапертой, сержант распахнула ее и быстро перебралась на место водителя. Ричер выпрямился во весь рост, ухватился за скобу и начал медленно опускать заднюю дверь. В фургоне оружие для десантников. Оно вполне выдержит небольшую тряску. Может быть. Но он не хотел, чтобы оно вывалилось наружу во время резкого маневра и бомбы выпали на мостовую после разворота на улицах Гамбурга.

Дверь опускалась медленно и почти бесшумно, с легким жужжанием, двигаясь по нейлоновым направляющим. Фут. Фут с половиной. Два.

Дверь остановилась.

Дерьмо.

Ричер перехватил взгляд Нигли в зеркале заднего вида и провел рукой по горлу.

Отмена.

Сейчас

Она перелезла через пассажирское сиденье, выпрыгнула из фургона, прошла вдоль выкрашенного бока и отступила вместе с Ричером в безопасное место.

Ороско и Хупер вернулись из своей машины.

Теперь за ними наблюдала уже дюжина рабочих, которые продолжали стоять в форме наконечника стрелы. Пятьдесят ярдов. Они медленно приближались.

– Что случилось? – спросила Нигли.

– В фургоне должно находиться десять бомб. Я насчитал только девять.

* * *

Хупер и Ричер не были знакомы, поэтому Джек не сомневался, что он ничего не скажет. Ороско тоже. Старомодная вежливость. Эти слова должна произнести Нигли. Она предложит дюжину различных теорий, начиная с кораблей, отправляющихся в Бразилию, или грузовиков, едущих в Берлин. Потом последует благополучное разрешение всех проблем – или будут зоны поражения, световое излучение и миллионы погибших. Тут все зависело от одного критического вопроса.

И она его задаст.

– Вы уверены, что правильно сосчитали?

Ричер улыбнулся.

– Давайте воспользуемся принципом четырех глаз, – сказал он. – Базовая мера предосторожности при работе с атомным оружием. Пусть пойдет Хупер. Он совсем меня не знает и будет беспристрастен.

И Хупер пошел. Он заглянул за угол, одним глазом, очень внимательно, потом шагнул в потайную нишу. Ричер занял его место на углу, тоже посмотрел одним глазом и увидел, как Хупер остановился позади фургона. Он был слишком маленького роста и мог видеть только передний ряд рюкзаков.

И тут Ричер заметил мужчину в офисе. Справа, в самом дальнем углу. Мужчина находился прямо по диагонали от того места, где стоял Ричер. Из чего следовало, что он не мог видеть Хупера. Пока не мог. Его закрывал край фургона.

Мужчина в офисе начал двигаться. Он что-то искал – переходил от одного письменного стола к другому, выдвигал ящики, проверял что-то толстыми пальцами и шел дальше. Он был крупным и выглядел вполне компетентным.

Хупер отошел на шаг назад и привстал на цыпочки.

Мужчина за окном прошел вдоль письменного стола.

Теперь он оказался в поле зрения.

Громкий шум. Вой, визг, грохот. Пыхтение и гудение.

– Хупер, залезай в фургон, – сказал Ричер.

Достаточно громко, чтобы тот его услышал, но не остальные, надеялся Джек. Хупер на секунду застыл, потом оперся ладонями о дно фургона и запрыгнул внутрь, через рюкзаки, в темноту.

Мужчина в офисе выглянул в окно.

Сделал шаг вперед.

Проверил фургон и пространство за ним.

И продолжал наблюдение несколько секунд.

Затем повернулся, направился обратно в дальний угол, вышел в дверь и скрылся из вида.

Ричер ждал.

Мужчина не вернулся через одну минуту. И через две. А это обязательно произошло бы, если б он что-то услышал. Человеческая природа. Он бы схватил пистолет, позвал подмогу и сразу вернулся.

Он не слышал.

– Все спокойно, Хупер, – позвал Ричер.

Никакой реакции.

Вой, скрежет, грохот.

– Хупер, все спокойно, – уже громче сказал Джек.

Тот высунул голову из фургона, легко спрыгнул вниз и быстро вернулся к Ричеру.

– Девять бомб, – сказал он. – Книга с кодами исчезла.

Глава

44

Толпа рабочих выросла уже до двадцати человек и находилась в сорока ярдах от них. Все еще маленькая на фоне огромного ангара. В ней не чувствовалось угрозы. Создавалось впечатление, что они пребывают в недоумении, глядя на тех, кто, возможно, угрожает их боссу в офисе. Они были готовы сомкнуть ряды против чужаков – верные служащие. Или даже больше. Может быть, некоторые из них принадлежали к движению. Может, именно таким образом становились прорабами в Schuhe Dremmler.

– Насколько хорош твой немецкий? – спросил Ричер у Хупера.

– Очень хорош, – ответил тот. – Именно поэтому я здесь работаю.

– Пойди и скажи, чтобы они возвращались к работе.

– Вы хотите, чтобы я применил какие-то определенные обороты?

– Скажи им, что мы – американская военная полиция, прибывшая сюда по просьбе бразильской военной полиции, чтобы произвести стандартный аудит, связанный с обувью, и если мы доложим, что нас встретили враждебно, это приведет к тому, что проверка станет более тщательной.

– А они поверят?

– Тут все зависит от того, насколько убедительным ты сможешь быть.

Они наблюдали за Хупером с расстояния в сорок ярдов, и рабочий, находившийся на месте наконечника стрелы, смотрел прямо на него. Хупер что-то излагал длинными спокойными предложениями. Однако толпа не покупала то, что он продавал.

– Будем наготове, чтобы прийти к нему на помощь, – сказал Ороско.

– Только не бейте их по коленям, – сказал Ричер.

– Почему?

– Они в наколенниках.

Хупер продолжал что-то говорить, и движение вперед прекратилось. Рабочие замерли на месте. Но Хупер не сумел их убедить и неспешно зашагал обратно.

– Я сделал все, что мог, – сказал он.

– Они намерены позвонить в полицию? – спросил Ричер.

– Это не их дело. Они просто смущены. И встревожены. Здесь семейный бизнес.

– Тогда нам лучше поспешить.

– С чего начнем?

– С информации. Значит, нам нужно в офис. И к тому, кто там находится.

– Правила применения силы?

– Потом разберемся.

* * *

Они не стали еще раз смотреть из-за угла, поскольку всё и так изучили. К тому же это выглядело бы неправильно. Они просто обогнули штабель ящиков, деловито и энергично вошли в скрытый проход, словно им требовалась лишь подпись на документах, ответ на вопрос или копия договора. Как только рабочие скрылись из вида, все вытащили пистолеты.

Вход в офис находился за дальним углом, за фургоном, рядом с ручной панелью управления уходящих наверх дверей. Сначала первый кабинет, откуда через дверь в дальнем углу можно было пройти дальше, туда, где скрылся мужчина, которого видел Ричер. Предположительно, во внутренний кабинет. На незнакомую территорию.

Как только они распахнули дверь, внутрь ворвался шум фабрики, поэтому им пришлось проделать все максимально быстро, после чего они рассредоточились. Хупер шел спиной вперед – в его обязанности входило наблюдать за арьергардом. Им требовалась полная уверенность, что их тылы прикрыты. В такой ситуации не знать, что происходит у тебя за спиной, недопустимо. Рабочие могли снова забеспокоиться. Или появилось бы подкрепление. Ночная смена, которая пришла слишком рано. Или эксперт. Ветераны немецкой армии, возможно, призванные специально для того, чтобы ответить на вопрос: «Что, черт подери, это такое?»

Они не знали, что попало к ним в руки.

Ричер и его команда подошли к следующей двери, которая оказалась узкой. Труднопроходимое место. Здесь очень кстати пришлись бы светошумовые гранаты. Но гранат у них не было. Кто-то оставил дверь слегка приоткрытой; Ричер заглянул внутрь, но ничего не увидел, только часть пустой комнаты. Он приложил ухо к щели и услышал разговор по-немецки. Мужские голоса. Вопросы и ответы. Разочарованные, но без гнева. Недоуменные, но терпеливые. Они пытались что-то понять.

«Три человека, – подумал Ричер. – Может быть, есть и другие, которые не принимают участия в разговоре». Звук доносился слева и показался Джеку приглушенным и отраженным, как если б они находились в расположенном в левом углу небольшом кабинете со стеклянными стенами. Но эта часть помещения оставалась для него невидимой.

Он отступил на шаг. Выглянул в окно. За ними никто не пошел. Пока не пошел. Ричер показал на пальцах – минимум три человека, в левом дальнем углу. Они медленно пересекли кабинет, двигаясь вдоль стены и прижимаясь к ней спинами. Неудобное расстояние. Два шага – это слишком много для полной внезапности. Хупер останется охранять дверь и будет смотреть назад, Нигли, а за ней Ричер и Ороско ворвутся внутрь, сразу разойдутся в стороны, и каждый выберет цель так, чтобы не мешать друг другу. Любая нечестная игра – убрать всех, кроме одного.

Они расположились в нужном порядке – сначала Нигли, затем Ричер и Ороско; сзади их будет прикрывать Хупер. Нигли резко распахнула дверь и метнулась к третьему. Ричер взял второго. Ороско сделал шаг и остановился. Там, где должна находиться бейсбольная база, оказалось маленькое застекленное помещение. Офис внутри офиса. Двое мужчин стояли по разные стороны письменного стола. Одного из них Ричер видел раньше. Крупный, знающий свое дело. Второй был таким же.

Стул перед письменным столом занимал десятый «Дэви Крокетт». Как обычный посетитель. Или подозреваемый в комнате для допросов. Рюкзак развязали и раскрыли. Внутри находился темно-зеленый цилиндр с какой-то надписью белыми буквами. Сверху – крепящаяся болтами панель с шестью маленькими круглыми кнопками и тремя тумблерами.

За письменным столом в кресле сидел мужчина – Ричер решил, что это Дреммлер. Он выглядел как большой начальник и лидер. Ему было около сорока пяти лет. Внушительный, светлые, седеющие волосы, красное лицо, с налетом серого, костюм с широкими лацканами. Старый немецкий стиль. Опираясь на стол локтями и переплетя пальцы, он изучал секретную папку. Ну, или только что перестал изучать. Теперь Дреммлер смотрел на Ричера. Точнее, на его «кольт», направленный ему в лицо.

– Hände hoch, – сказал Ричер.

Как в старом черно-белом фильме.

Руки вверх.

Дреммлер никак не отреагировал. Мужчины, стоявшие по обе стороны стола, повели себя как крутые парни, пытающиеся выиграть время, – они подняли руки и расставили пальцы в стороны. Прекращение огня, но не сдача.

Ричер шагнул вперед.

– Вы говорите по-английски? – спросил он.

– Да, – ответил Дреммлер.

– Вы арестованы.

– На каком основании?

– Мы – армия США.

Дреммлер опустил глаза и посмотрел на смятый рюкзак.

– Вы что-то делали с этой штукой? – спросил Ричер.

– Пока нет, – ответил Дреммлер. – Мы не знаем, что это такое.

– Оно не представляет для вас интереса.

– Мы немного понажимали на кнопки, хотели понять, что тут…

– Тумблеры трогали?

– Да, пару раз переключали туда и обратно.

– И вы решили изучить папку. Пытаетесь разобраться.

– И что же это?

– Выходите из комнаты по одному, – сказал Ричер.

Первый парень двинулся вперед. Тот, которого видел Джек. Он шел на цыпочках, напряженный и готовый действовать, выбирал подходящий момент. За ним последовал второй, который вел себя точно так же.

– Вы остаетесь здесь, – сказал Дреммлеру Джек.

Тот продолжал сидеть за письменным столом, его пальцы были все еще переплетены.

Ричер повернулся к парням.

– Вы арестованы армией Соединенных Штатов. По закону я обязан предупредить вас, что если вы окажете нам сопротивление, то очень сильно пострадаете.

Парни не шевелились.

– Ты и Хупер отведите этих парней к Гризману, – приказал Ричер Ороско. – Отправь Нигли охранять фургон. Новое время отбытия через пятнадцать минут.

– Почему?

– Они трогали тумблеры.

– Тут нужно нечто больше.

– Я очень на это надеюсь. Но я бы хотел проверить. Герр Дреммлер может мне помочь. Ведь у него есть папка.

Глава

45

Дреммлер остался сидеть за письменным столом, а Ричер устроился на пустом стуле рядом с «Дэви Крокеттом». Словно хозяин и двое гостей. Трехсторонний разговор. Три точки зрения. Но все молчали. Джек взял секретную папку со стола и попытался в ней разобраться. Шестизначный код вводился при помощи кнопок. Официально один человек набирал три цифры и переводил тумблер в боевое положение, потом второй набирал оставшиеся три и сдвигал другой тумблер. Центральный тумблер оставался отключенным. Для чего он предназначался? В папке об этом ничего не говорилось.

В ней имелось десять шестизначных кодов. Каждому соответствовало десять серийных номеров. Оставалось лишь нанести их на бомбы при помощи мела.

– Что это за штука? – спросил Дреммлер.

– На что вы рассчитывали? – спросил Ричер.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду.

– Хотели помочь вашему движению сделать заявление?

– Вам следует уйти прямо сейчас, – сказал Дреммлер. – Дискуссия закончена.

– Неужели? – спросил Ричер.

– У вас нет здесь никакой власти. Это обычное недоразумение, и я понятия не имею, что тут такое.

– Это бомба. Вы ее украли. После того, как попытались выяснить новое имя Хораса Уайли.

– Гризману будет исключительно трудно выдвинуть против меня обвинения.

– Потому что он сильно удивится, узнав, в каких местах у вас есть свои люди?

– Сотни и сотни.

– И вы – их лидер?

– Да, мне оказана такая честь.

– И куда вы их ведете?

– Они хотят вернуть свою родину. А я об этом позабочусь. И о других вещах. Я сделаю так, чтобы они получили ту страну, которую заслуживают. Она снова станет сильной. С чистыми целями. Двигающуюся в одном направлении. Больше никакого гнилья. Никакого внешнего влияния. Ничего подобного мы терпеть не станем. Германия для немцев.

Ричер довольно долго молчал.

– Насколько хорошо вам известна история собственной страны? – наконец спросил он.

– Правда или ложь?

– Ужас и страдания, восемьдесят миллионов погибших… Нам про это рассказывали в школе. А вечерами мы вели бесконечные разговоры о машине времени, которая позволила бы нам вернуться в прошлое и убрать того парня прежде, чем все началось. Вы бы так поступили?

– А вы?

– Я был за. Но это глупый вопрос. Машины времени не существует. Оценка событий прошлого не всегда безупречна. Я понял, что правильной будет другая постановка вопроса. Начать здесь и сейчас. Глядя вперед. Воспользоваться даром предвидения. Идея, прямо противоположная машине времени. Есть ли какой-то человек, которого ты можешь изъять сегодня, чтобы потом не пришлось мечтать о машине времени? И если да, то сделаешь ли ты это? А если ты ошибаешься? Или вдруг прав? И тогда ты поменяешь восемьдесят миллионов жизней на одну.

Часы в голове Ричера сообщили, что пятнадцать минут прошло. С бомбой все было в порядке. Случайные нажатия кнопок и повороты тумблера ни к чему не привели. Чего и следовало ожидать. Ведь при неудачном прыжке с парашютом все могло пойти гораздо хуже.

– Это принципиальный вопрос морали. Одни говорили: нет, ведь человек еще не нарушил никаких законов. Пока не нарушил. Но ведь про других можно сказать то же самое. И если ты был готов вернуться назад на машине времени, чтобы их остановить, почему нельзя поступить так сейчас? Кое-кто беспокоился о степени достоверности. Что, если она составляет всего девяносто процентов? Другие говорили: лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Из чего следовало, что более пятидесяти процентов уже достаточно. Но и это не так. Один шанс из ста спасти восемьдесят миллионов человек от ужаса и страданий. У вас есть точка зрения по данному поводу, герр Дреммлер?

Тот не ответил.

– Мы учились на последнем курсе Вест-Пойнта – это такой колледж – и разговаривали о подобных вещах. Насколько серьезными мы тогда были? Не имеет значения. Мы ведь не могли доказать, что сделаем то, о чем говорили. Или не сделаем. Но жизнь – дерьмо. Теперь мне предстоит дать настоящий ответ на этот вопрос. Врал ли я себе все прошедшие годы?

Он выстрелил Дреммлеру в сердце, а когда его тело начало клониться на бок, – в голову, с того же расстояния, чтобы не оставалось никаких сомнений. Потом убрал пистолет в карман, засунул секретную папку в рюкзак, закинул «Дэви Крокетта» на плечо и зашагал к фургону. Подошел к двери и нажал на зеленый волшебный гриб, чтобы открыть одну дверь, потом – другую и бросить рюкзак к его девяти братьям. Затем он захлопнул двери и надежно зафиксировал засов.

И сел на пассажирское сиденье.

– Вы в порядке? – спросила Нигли.

– Никогда не чувствовал себя лучше.

– Вы уверены?

– Ты что, моя мать?

Дверь поднялась до самого верха.

– Поехали, – сказал Ричер.

* * *

СНБ ввела режим чрезвычайного положения, на основании которого все участники были немедленно рассредоточены, чтобы уменьшить риск опознания и, как следствие, вызова в суд. Уже через шестнадцать часов Ричер оказался в Японии. Он слышал, что для разгрузки фургона прибыла ядерная эвакуационно-ремонтная рота. У них имелась старомодная машина – еще с тех времен, когда снаряды с ядерными боеголовками вываливались из самолетов и падали на поля. Позднее ему рассказали, что Уайт и Вандербильт вместе с курьером улетели в Цюрих. Они сняли деньги с одного счета и перевели на другой. ЦРУ стало богаче на шестьсот миллионов долларов. Иранец получил квартиру в Сенчури-Сити и уже через неделю поступил на работу в киноиндустрии. Саудовцев отозвали домой, в Йемен; после этого о них больше никто не слышал. Уайли похоронили на кладбище для бедняков и бродяг, рядом с немецкой автострадой. Там не поставили надгробного камня и даже не сделали надписи.

* * *

Ричер в последний раз встретился с Синклер примерно через два месяца, когда его вызвали в Вашингтон для вручения медали. Она прислала записку и пригласила его на обед. На вечер, предшествующий церемонии. У нее дома, в пригороде Александрии. Ричер надел брюки морской пехоты и черную футболку, купленную в Гамбурге. И то, и другое он постирал и погладил в японской прачечной. Куртку Джек брать не стал – было тепло. Он подстригся, принял душ и побрился. Она была в черном платье. С бриллиантами, а не с жемчугом. Они поели за столом, длинным, как лодка. Мерцали свечи. Сверкали бриллианты.

Она рассказала ему, что часть новостей была хорошей. Плохие парни понесли серьезный урон. Прежде всего финансовый. Шестьсот миллионов долларов – серьезная сумма. Гамбург больше не фигурировал как база воздушных перевозок. Двое парней, работавших там грузчиками, оказались ключевыми фигурами. Курьер очень серьезно помогла. Она рассказала все, что знала о структуре террористической организации, к которой принадлежала, и это помогло заполнить ряд белых пятен.

Другие новости выглядели не такими хорошими. Уайли не оставил наследников, и ранчо в Аргентине до сих пор являлось его собственностью. Разгадать эту загадку им не удалось. Они очень многого не знали. И до сих пор бегали кругами, словно им поджаривали пятки.

После обеда Джек и Мэриан без особого энтузиазма попытались помыть посуду, но все закончилось тем, что они оказались рядом в дверном проеме кухни. Ричер уловил запах ее волос и снова стал нервничать.

– Сделай так, как уже делал, – сказала она.

Джек поднял руку и провел кончиками пальцев по ее лбу, потом они погрузились в волосы, густые, мягкие и волнистые. Он убрал несколько прядей назад, за ухо, не трогая остальные.

Волосы выглядели превосходно.

Ричер опустил руку.

– А теперь с другой стороны, – сказала она.

Он другой рукой едва коснулся ее лба, потом его пальцы погрузились в мягкие, волнистые волосы. На этот раз он не стал убирать левую руку, когда закончил, и его ладонь легла на ее шею. Она была изящной. И теплой. Синклер положила ему на грудь ладонь, которая начала двигаться, вправо и влево, вверх и вниз; они поцеловались, неожиданно снова почувствовав себя уверенно. Он нашел застежку молнии у нее на спине, крошечную металлическую слезинку, и спустил ее вниз, между лопатками, к талии, потом еще ниже.

– Давай поднимемся наверх, – сказала Синклер.

Они пошли в ее спальню. Она забралась на него и оседлала, как девушка-ковбой – бедра вперед, плечи отведены назад, лицо поднято, глаза закрыты. Бриллианты раскачивались и танцевали. Мэриан снова выставила руки назад и раскрыла ладони, которые парили над постелью, словно создавали воздушную подушку, словно она балансировала. Так и было. Как и в первый раз. Она балансировала в одной точке, направляя вниз весь свой вес, раскачивалась взад и вперед, слегка сдвигалась в сторону, словно пыталась найти идеальное положение, находила его, теряла и находила снова и удерживала до самого конца, когда уже не хватало воздуха.

* * *

На следующее утро Ричер пришел в Белвор рано. И оказался в том же внутреннем помещении. Та же позолоченная мебель, те же флаги. Председательствовал глава начальников штабов. И это было приятно. Ему предстояло вручить пять наград. Первые четыре – благодарственные медали Хуперу, Нигли, Ороско и Ричеру. Не такие красивые, как орден «За боевые заслуги», но и не самые плохие из всех, что Джек видел, – бронзовый шестиугольник с изображением орла, лента темно-зеленого цвета с белыми полосками и белыми краями. Аналог Бронзовой звезды, но только в мирное время.

Возьми побрякушку и держи язык за зубами.

Пятой наградой стала Серебряная звезда генерал-лейтенанту Уилсону Т. Хелмсворту.

Потом они бесцельно болтались по залу, вели ничего не значащие разговоры, жали друг другу руки. Ричер направился к двери. Никто его не остановил. Он вышел в коридор. Там не оказалось сержанта. Остаток дня принадлежал ему.

Примечания

1

Адресная книга фирмы «Ролодекс». – Здесь и далее прим. пер.

2

Имеется в виду Западное крыло Белого дома, где располагается рабочая часть резиденции президента США, в т. ч. Овальный кабинет.

3

Федеральное управление гражданской авиации.

4

«Сайдуайндер» – американская управляемая ракета класса «воздух – воздух» с инфракрасной головкой самонаведения.

5

Немецкий футболист, выступавший в 1972–1985 гг. за мюнхенскую «Баварию» на позиции нападающего.

6

Немецкий футболист, выступавший в 1975–1991 гг. за мюнхенскую «Баварию» на позиции защитника.

7

Высшая лига американского футбола.

8

Четвертая поправка к Конституции США запрещает необоснованные обыски и задержания, а также требует, чтобы любые ордера на обыск выдавались лишь судом при наличии достаточных оснований.

9

«Уловка-22» – армейский роман американского писателя Дж. Хеллера; в основу сюжета положен абсурдистский фарс типа «замкнутый круг».

10

МБР – межгалактическая баллистическая ракета.

11

«Балтимор ориолс» – американский бейсбольный клуб, выступающий в Главной бейсбольной лиге.

12

«Хьюстон астрос» – американский бейсбольный клуб, выступающий в Главной бейсбольной лиге; имеет в своей эмблеме звезду.

13

Имеется в виду, что второго имени у него нет.

14

Modus operandi (лат.) – стиль работы, «почерк».

15

Подвал (нем.).

16

Дэвид Крокетт, более известный как Дэви Крокетт (1786–1836) – американский путешественник, охотник, офицер и политик; легендарная личность, ставшая персонажем фольклора США.

17

Имена величайших игроков-бэттеров (т. е. исполняющих удары битой) в истории бейсбола.

18

Хорас (англ. Horas) и лошадь (англ. horse) произносятся практически одинаково.

19

Американский орден за отвагу, проявленную в бою.

20

«Малыш» – кодовое имя атомной бомбы, сброшенной США 6 августа 1945 года на японский город Хиросиму.

21

Имеется в виду вашингтонский аэропорт имени Даллеса.

Content

Ли Чайлд
Джек Ричер, или Вечерняя школа

Глава 01

Глава 02

Глава 03

Глава 04

Глава 05

Глава 06

Глава 07

Глава 08

Глава 09

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Сейчас

Глава 44

Глава 45

Примечания