Илья Куликов

Тёмные времена. Звон вечевого колокола

© Куликов И. Ф., 2017

© ООО «Яуза-каталог», 2017

* * *

Младший Ярославович

Наступило лето 6779 года от сотворения мира, или шёл 1270 год от Рождества Христова. Младший брат великого князя владимирского Ярослава Ярославовича тихо и спокойно княжил в Костроме, которую получил ещё от своего отца, великого князя Ярослава Всеволодовича.

Василий Ярославович был первым в очереди на великое княжение, но так как его брат был старше его всего на шесть лет, то особых надежд князь не питал. Прошлой осенью князь Василий Ярославович женился на боярыне Марфе. Поскольку сам великий князь позволил себе сочетаться браком с дочерью боярина, то и его младший брат не стал долго подбирать себе невесту, а выбрал красивую девушку из благородного боярского рода в Костроме. Свадьба прошла тихо. Никого по этому случаю в Кострому не приглашали.

Со своей супругой князь Василий особо не общался, считая её значительно ниже себя по достоинству. Он стал подчёркивать это с первых же дней супружеской жизни. Ему вообще не хотелось вступать в брак, но на этом настояли его ближники, первым из которых был Фёдор Ростиславович, отец княгини.

Боярин Фёдор Ростиславович был человек острого ума и хотел править Костромой от имени князя Василия. Тот в свои тридцать с лишним лет посвящал всё время отдыху и забавам, привечая у себя скоморохов и прочих весельников. Ради власти боярин и добился того, чтобы Василий женился на его дочери. Однако князь вовсе не был подвержен пороку пьянства и не собирался затуманивать свой разум хмелем. Он правил сам, иногда прислушиваясь к советам тестя, а иногда нет. Князь был не лишён амбиций и предпочитал дожидаться положенного ему великого княжения, совсем не заботясь о том, что его могут и вовсе обойти племянники, сыновья покойных братьев. Князь Василий верил в то, что лествичное право, существующее на Руси, едва ли может рухнуть, а посему все тревожные мысли, которые иногда посещали его, он отгонял.

Основной бедой Василия было то, что о нём изо всех сил старались забыть. Брат Ярослав, взойдя на великокняжеский престол, даже не подумал добавить к владениям Василия каких-либо уделов и общих дел вести с ним не собирался. Дети Александра Невского также не хотели поддерживать с ним общение. В походы его никто не звал, на свадьбы не приглашал.

Тёплым летним деньком боярин Фёдор Ростиславович, тесть князя, остался, как и всегда перед трапезой, поговорить с Василием о делах княжества. Боярин начал было рассказывать о заготовке сена для коней, но Василий резко перебил его.

– Ты не о сене, боярин, подумай, а скажи мне, какие вести идут из Новгорода?

Фёдор Ростиславович не спешил с ответом. С чего это князь, которого в народе некоторые и вовсе прозвали Квашнёй за его неспешность, заинтересовался городом Рюрика?

– Думаю, князь, что новгородцы теперь ещё сильнее стали благодаря удачному походу твоего брата, великого князя Ярослава. Сила его сейчас велика, зато престиж не очень высок. Многие новгородцы, как я слышал одним ухом, винят его в том, что он не хочет соблюдать договор. Слышал, он перед походом в Эстляндию принудил новгородцев избрать тысяцким своего человека. Это чуть было не кончилось разладом между ним и Новгородом.

– Ясно. Ну хорошо, так что, ты говорил, там с сеном творится?

– Запасли, князь, сено, и хватит его до весны, как и полагается. Как здоровье моей доченьки? – поинтересовался Фёдор Ростиславович.

– Ты, боярин, видел её позже меня, – ответил князь, – это мне тебе стоит вопрос этот задать. Не думай о том, как твоя дочка поживает, это моя забота.

Фёдор постоял и помолчал. Увидев, что в трапезную уже входят весельники и скоморохи, он сел за стол. Боярин понимал, что князю едва ли ещё что-то интересно. Василий приковал свой взор к пляскам и шуткам скоморохов, которые высмеивали всё, что только можно.

Павша Ананьевич и Себеслав Игоревич

Павша Ананьевич, вынужденный уступить великому князю и признать тысяцким Ратибора Михайловича, вовсе не собирался сдаваться. Павша не пошёл в поход к Ревелю с великим князем, сославшись на старость лет. Его зять, Себеслав Игоревич, также остался в Новгороде. Эти два боярина нередко встречались и обсуждали свои намерения и последние изменения в городе.

Наместником по-прежнему оставался Юрий Андреевич, который, стоило только уйти великому князю в поход, вновь сошёлся со своей полюбовницей Ядвигой.

– Павша Ананьевич, – неспешно начал Себеслав Игоревич, – мне кажется, что нам надо осадить великого князя. Я уже не о месте тысяцкого ратую, а о том, что вся вольница новгородская под угрозой. Ярослав ушёл в поход, а племянник его, Юрка Паскуда, вновь в Городище свою литовскую блудницу запустил. Ведаешь ли ты, что вчера эти тати ограбили бояр Романа и Варфоломея? Что это за наместник, который вместе со своей блудницей у именитых людей Новгорода серебро отбирает, угрожая расправой?

– Согласен с тобой, Себеслав Игоревич, – поглаживая бороду, сказал Павша Ананьевич, – нынче нехорошие дела в Новгороде творятся. Но скажи мне, что делать прикажешь? Ярослав, хоть и не прославился ратными делами, без битвы занял Ревель и окрестности.

– А это оттого, что не было никакой опасности для Новгорода. Орден ослаблен, а что касается угрозы от датчан, то сдаётся мне, что всё это выдумки и слухи, которые по указке князя распущены были.

– Так-то оно так, Себеслав Игоревич, но простой народ обычно не славится длинной памятью. Сейчас они и не вспомнят, отчего их нелёгкая в поход понесла. К тому же поход этот оказался удачным. А Юрку Паскуду наместником терпеть больше мочи нет! Это я с тобой согласен, но делать-то что? Великий князь не хочет его никем заменять.

Оба боярина не спешили с очевидным решением, которое, однако, созрело у обоих в головах.

– А что, если сейчас народ на вече созвать и, пока нет великого князя, заменить его на другого?

– Не думаю, что сейчас время, Себеслав. Боюсь, что народ не поддержит, да и, вернувшись из похода, рать Ярослава сможет навести здесь порядок. Как бы всё это междоусобицей не кончилось, а это едва ли на пользу нашим торговым делам. Если князя и сгонять, то не сейчас. Пусть немного поправит.

– Ты, Павша Ананьевич, человек достойный, однако помни, пожалуйста, и о договорённостях наших, ведь выполнить их тебе всё равно придётся.

Павша Ананьевич ни на секунду не забывал о своём зяте, которому обещал место тысяцкого. Получалось, что сейчас настолько ослабла вольница в Новгороде, что он, посадник, не может своего тысяцкого усадить, и не потому, что нынешнего тысяцкого народ любит, а потому, что его назначил великий князь.

– Скоро Ярослав вернётся с ратью из-под Ревеля, – неспешно произнёс Павша Ананьевич, – делать ему в земле Новгородской больше нечего, значит, скорей всего, он покинет нас или хотя бы рать свою отпустит по домам. Вот тогда мы и подумаем, как вернуть нам нашу вольницу.

– Смотри, Павша Ананьевич, во многих городах на Руси была вольница, да вышла вся. Как бы в Новгороде тоже такого не случилось. Простые люди быстро свою свободу забывают.

– Да понимаю я всё, Себеслав Игоревич, – защищался Павша Ананьевич, – думаешь, я не хочу вольницу города нашего сохранить? Да я больше всех об этом пекусь!

– Непохоже, Павша Ананьевич. Ты своё место занял, и, видно, тебе всё едино, быть ли Новгороду боярским городом или княжеским. Просто не забывай, что вече может сменить не князя, а посадника, на такого, что будет блюсти вольницу народа!

Павша Ананьевич уже давно находился между двух огней. Он не был настолько глупым, чтобы открыто выступить против князя, но понимал, что если и дальше сгибаться перед ним, то, скорей всего, он станет последним посадником, который обладал в Новгороде хоть какой-то властью. Понимал посадник, что если даже его всё и устраивает по большому счёту, то мятежные бояре спокойной жизни ему не дадут. Не ровён час и впрямь на вече соберут простых людей да сменят его на более подходящего.

Заканчивать свою жизнь в тишине, занимаясь исключительно подсчётом прибыли, в планы Павши Ананьевича не входило. Ему хотелось сохранить своё положение любой ценой.

Возвращение Ярослава

Великий князь Ярослав Ярославович вернулся из-под Ревеля в начале лета. Ратники его не были особо обрадованы, так как боевой добычи захвачено было немного. А новгородцы, которые вернулись из похода, и вовсе были недовольны, так как приобретение Ревеля на их повседневной жизни вообще никак не сказывалось, а вот время, которое они потеряли, уже не вернёшь.

Ярослав, вернувшись, первым делом встретился со своим племянником Юрием Андреевичем, который по-прежнему сидел наместником в отсутствие великого князя, и посадником Павшой Ананьевичем. На встрече присутствовал и тысяцкий Ратибор, который теперь строил в Новгороде богатейший терем, вызывая зависть даже у самых состоятельных бояр.

Ратибор Михайлович скромного терема для себя не желал, и теперь все только и судачили, на какие это средства он строит такие хоромы.

Встретиться и всё обсудить решили перед праздничным пиром, который решил закатить великий князь по случаю удачного похода.

– С возвращением тебя, князь-батюшка, – с поклоном сказал Павша Ананьевич, – мы рады столь удачным твоим ратным свершениям.

Великий князь Ярослав промолчал, не зная, как на это реагировать, и не понимая, искренне ли поздравляет его посадник. Сам Ярослав считал, что все его завоевания – это большой успех, так как за земли эти он не пролил русской крови.

– Спасибо, Павша Ананьевич. Рад, что у вас здесь тоже всё ладно. Собрал я вас, чтобы обсудить свой поход в Карельскую землю. Что скажете, бояре?

– По мне, так это только на пользу, – высказался Ратибор Михайлович, который во всём поддерживал великого князя, – карелов тоже сможем подчинить.

– Князь-батюшка, не веди людей в землю Карельскую. Народ там бедный, и пользы от них для Новгорода нет. Только убыток один!

Великий князь удивлённо посмотрел на посадника. Как это от карелов может быть убыток? Перебивать, однако, он старика не стал и дал высказаться.

– Князь-батюшка, ратники твои, что из числа новгородцев, давно хозяйством должны заниматься. Семьи их голодают, лишённые своих кормильцев, а от карелов польза, я уже говорил, невеликая. Ну, даже если и предашь землю их ты огню и мечу, скажи, что даст тебе это? Едва уведёшь ты ратников своих, они вновь примутся за старое. Лучше мы их торговым путём прижмём и вынудим нам подчиниться.

– Ну, раз ваша воля такая, то не буду мешать. Сами с карелами разбирайтесь. Скажи мне, Павша Ананьевич, были ли какие у вас с наместником моим разногласия?

– Не буду напраслину возводить, – солгал Павша Ананьевич, – в этот раз вёл себя он достойно, и наговаривать на него я не стану. А что со своей полюбовницей сожительствует, то дело это хоть и беззаконное, но каждый сам вправе принимать подобные решения.

Юрий Андреевич, ожидавший, что посадник сейчас расскажет про все обиды, аж опешил от этой речи. Князю Юрию было немного не по себе после вчерашней попойки, но после таких слов даже мутить перестало. Что задумал хитрый посадник?

– Скажи мне, Юрий Андреевич, а что за литовская дева с тобой полюбовствует? Может, тебе жениться на ней? Пусть в православную веру переходит. Павша Ананьевич крёстным ей будет.

Юрий опустил глаза, не зная, что ответить. Не раз предлагал суздальский князь своей возлюбленной такое развитие событий. Клялся любить вечно. Но Ядвига отвергала его и лишь хохотала в ответ. Скребли у Юрия на душе кошки и оттого, что прямо в глаза ему Ядвига смеялась над ним и говорила, что люб ей сын великого князя Святослав, с которым он сам в своё время её и познакомил.

Юрий не знал, есть ли у них какие-либо отношения, но ревновал всей душой. Вот и теперь, пока он тут в Городище должен рассказывать дяде о том, как он управлял городом в его отсутствие, Святослав на дворе у Ядвиги.

– Великий князь, – неспешно обратился Павша Ананьевич к Ярославу Ярославовичу, – прошу пожаловать на пир, который устроен не только по случаю возвращения тебя из похода, но и в память о той кровопролитной войне.

Пировали весело. Дружинников чествовали победителями, но видел великий князь, что напряжение повисло в воздухе. Не рады новгородцы его достижениям, и сам он им не люб. Впрочем, великий князь не хотел думать об этом. Куда более важные мысли занимали его ум. Казалось, ещё немного, и Русь вновь окрепнет. И наступит время великих свершений. Впрочем, за великого царя и хана Ярослав выпил чарку до дна, не желая показывать своих реальных намерений баскаку Амрагану, который тоже присутствовал на пиру.

Вольница Новгорода должна исчезнуть, думал великий князь. Русь должна стать единой. Только тогда она сможет вернуть своё утраченное величие. Пусть эти новгородские бояре злятся и плетут интриги. Надо привлечь на свою сторону верхушку Новгорода, и тогда всё станет на свои места. Тысяцкий уже был его человек. Наместник, может, и не очень умный у него, но тоже будет его волю блюсти. Осталось получить своего посадника, и Новгород утратит свою вольницу. Нет, конечно, какое-то время ещё будет звенеть этот колокол, но уже с другими целями.

С грустью вспомнил великий князь о прошлом посаднике – Михаиле Фёдоровиче. Вот если бы он был жив! Славный был человек. За него и поднял чарку великий князь. Все выпили за покойного посадника до дна.

За праздничным столом вдали от всех сидел неприметный человек, княжеский арифметик Август. Он внимательно изучал всю обстановку и видел, что в эти дни настаёт тот самый момент, когда станет ясным будущее Новгорода. Сохранит ли он свою вольницу или склонится перед великим князем? У Августа был план на любое развитие событий. Но от того что он услышал на пиру, он остолбенел.

– Новгородцы! Война с Орденом выиграна, и теперь больше нет нужды опасаться! Эта змея больше не проползёт к нашим землям! А посему я решил отпустить свою рать обратно во Владимир, а новгородцев распустить по домам, чтобы они смогли заняться своими житейскими делами.

Все радостно закричали. Дружинники радовались скорому возвращению домой, а новгородские бояре видели в этом возможность сохранить свою вольницу.

– Сам я, – продолжил великий князь, – пока останусь в городе Рюрика и наведу во всех делах порядок, чтобы никто после не говорил, что отсутствует в Новгороде законный князь.

Ярослав Ярославович решил пойти на великий риск. Соединить Новгород и Владимир можно только одним путём: перенести столицу в Новгород и править Русью оттуда. Но если не распустить владимирских ратников, то те вскоре начнут роптать. У него теперь два выхода: или уйти из Новгорода со своей дружиной, или остаться здесь без неё.

Павша Ананьевич, сначала обрадовавшийся было тому, что великий князь распускает свои войска по домам и покидает город, с трудом сдержал досаду. Если великий князь начнёт действительно управлять Новгородом, то через некоторое время может случиться самое страшное. Он может перенести свою столицу из Владимира в Новгород и тем самым полностью не только уничтожить новгородскую вольницу, но и именитых людей Новгорода сравнять с купцами.

Надо действовать срочно, пока великий князь не закрепился здесь, подумал Павша Ананьевич. Пусть то, что он отпустил своих ратников, станет его самой страшной ошибкой.

Княгиня Ксения прибывает в Новгород

Княгиня Ксения приехала в Новгород к своему супругу Ярославу. Подъезжая к городу, княгиня узнала, что великий князь отпустил своих ратников по домам. Она не одобрила про себя это решение, хотя понимала, что если не распустить ратников, то их содержание будет весьма накладно.

Город, в котором Ксения прожила всё детство и юность, очень тихо её приветствовал. Урождённая новгородка сразу заподозрила недоброе. Люди встречали её без должной радости, несмотря на то, что княгиня Ксения едва ли была скупой по отношению к простым жителям Новгорода. Скоморохи, которые не могли её пропустить, вместо того, чтобы шутить и высмеивать её, как обычно, в основном говорили о её слабой памяти и о том, что, став княгиней, Ксения совсем позабыла родной город.

– Княгиня-матушка, – кричал весельник, – а это ты Юрку спаскудила? Сказывают, что всё, что он здесь в Новгороде наворовывает, он тебе как дань суздальскую передаёт!

Великий князь встретил княгиню в Городище. После приветствий Ярослав позвал свою жену пообедать. Трапезу княгиня должна была разделить с великим князем и посадником.

Павша Ананьевич был ей хорошо знаком, так как являлся торговым партнёром её отца и нередко бывал у них в тереме. Ксения невольно вспомнила о своём доме, где провела детство. Вот было бы здорово явиться туда княгиней! Но она тут же отогнала эту мысль. В доме сейчас живут её братья, которые и так завистливо поглядывают на сестру-княгиню и могут начать пытаться влиять на неё. Страшно не их влияние, а то, что её могут заподозрить в этом.

– Княгиня, – кланяясь, сказал Павша Ананьевич, – ты просто расцвела и стала настоящей красавицей! Как пригожа на лицо ты!

Ксения тут же почувствовала фальшь и открытую лесть. Дело вовсе не в том, как она выглядела, а в том, насколько сильно это подчёркивал посадник.

– Дорогой князь, – продолжал Павша Ананьевич, – я просто в восторге от того, что мне на старости лет посчастливилось стать посадником при великом князе и что наконец глава рода Рюрика хочет сделать Новгород столицей Руси.

Ксения поняла, чего пытается добиться посадник. Он изо всех сил пытается представить великому князю положение дел в Новгороде не таким, какое оно есть. Павша Ананьевич усыпляет бдительность великого князя, и это у него получается. Не может посадников радовать то, что великий князь решил поселиться здесь. Посадники сами хотят править городом, и люди, которые выдвигают их на эти должности, преследуют свои интересы, о которых великий князь может и не знать.

Потрапезничав, посадник откланялся и покинул палаты князя. Ксения и Ярослав остались наедине.

– Ярослав, – сразу начала разговор Ксения, – в Новгороде творится неладное. Говорю тебе, Павша что-то замышляет.

– Ксюш, едва ли стоит его бояться. Мои люди сказывают, что Павша Ананьевич не очень популярен среди именитых людей Новгорода, и ему только и остаётся, что прибиться ко мне, чтобы сохранить своё положение.

– Или прогнать тебя и заслужить всеобщий почёт. Сколько у тебя ратников в Новгороде? Едва ли три сотни, а вот посадник сможет на вече собрать более пяти тысяч!

– Ты зря беспокоишься об этом, Ксения. Тысяцкий – мой человек, Ратибор Михайлович.

– Он же не новгородец!

– Времена меняются, Ксения. Вольница Новгорода заканчивается, и вскоре о ней останется только светлая память. Новгород не станет ничем отличаться от Владимира или Твери.

– Ярослав, Новгород всегда будет отличаться! Здесь люди становятся знатными не только за воинские заслуги, но и за торговые и промысловые. Только поэтому Новгород богат. Богаты и его бояре. Не спеши радоваться, Ярослав. Лучше нам вернуться во Владимир, сменив здесь наместника.

– Ксения, ты говоришь, как верная дочь Новгорода, – обнимая княгиню, сказал Ярослав, – но вольница заканчивается. Народ рад, что я, не пролив крови, добился того, за что раньше люди складывали головы.

– Не обманывайся, Ярослав! Новгородцы, которые ходили с тобой в поход, только понесли убытки. И самое главное, ты здесь чужой! Ты всегда будешь чужим, и именитые люди Новгорода будут кланяться тебе, только если за тобой сила, а у тебя её сейчас нет!

– Ксения, в случае чего меня поддерживает великий царь и хан! Новгород не посмеет выйти из моей воли! Павша даже на Юрку перестал мне жаловаться, поняв, что мой наместник – это моя воля!

Ксения поняла, что она приехала сюда слишком поздно. Её муж совсем запутался в хитрых интригах, которые плели новгородцы. Ярослав словно не понимал, что он здесь вовсе не во Владимире, а в вольном городе, где вече может как позвать князя, так и прогнать. А чтобы научиться влиять на вече, надо учиться влиять на бояр и заставлять их вложиться в твою кандидатуру.

– Не доверяй Павше Ананьевичу, – медленно сказала Ксения, – не считай его слабым. За этим человеком стоит сила, но она скрыта. Новгород не простит тебе то, что ты поставил тысяцким чужого! Не новгородца и не из земли новгородской. Надо было поставить тысяцким того, кто противостоит Павше и тем, кто за ним. Михаила Мишина, например, или ещё кого, но ни в коем случае не чужого. Павша объединит всех именитых людей Новгорода против тебя.

– Ты просто не хочешь понять, что прошлого Новгорода больше нет. Твой дядя был последним вольным посадником. Это время прошло, Ксения.

– Ох, Ярослав, я родилась здесь и с рождения слышала о том, что наша свобода и старинные привилегии – главное богатство новгородца. Ты и вправду веришь, что можно предать это всё забвению? На это уйдут годы, и то это станет возможным, если Новгород ослабнет. Если люди поймут, что вольность Новгорода стоит им хлеба насущного. И даже тогда не сразу откажутся они от этого. И отказавшись, ещё долго не забудут. Давай уедем во Владимир и сохраним лицо. Надо спешить, Ярослав.

Великий князь рассмеялся.

– Тебе, Ксения, надо детей нянчить, а ты всё хочешь дела государственные вершить. Не бойся, новгородская верхушка верна мне. Тысяцкий и посадник мои люди, а скоро я и концевских старост своих поставлю. Увидишь, Новгород станет другим.

– Если ты не услышишь меня, Новгород мы не удержим. Хотя бы верни свою рать или сам езжай к ней!

Подготовка мятежа

В доме Павши Ананьевича собралось немало бояр славного города Новгорода. Павша разделил с ними трапезу. Он не спешил сразу начинать беседу. Сначала все плотно поели, и только насытившись, посадник начал разговор.

– Бояре! Вот что я вам скажу! Великий князь слеп к моим просьбам! Каждый день жалуюсь я ему на бесчинства племянника его Юрия. Этот человек, поправ все законы православной веры нашей, сожительствует с язычницей и вместе с ней грабит нас! Скажи, Марткинич, за что твой терем забрал Юрка Паскуда? В чём вина твоя? Скажи нам, Марткинич!

Боярин Антон Васильевич Марткинич медленно встал и, погладив бороду, обратился ко всем.

– А нет вины моей, бояре! Не виновен я ни перед великим князем, ни перед Новгородом. Просто построил я терем красивый, чтобы Новгород мог им гордиться, и из зависти взял Юрка Паскуда и отобрал его у меня. А знаете, кому отдал он терем мой? Иноверке проклятой, змее подколодной, гадюке литовской! А потом, во хмелю находясь, обнажил он меч и грозился живота меня лишить!

Посадник дал всем нагалдеться и обсудить сказанное. Конечно же, все знали об этом случае, но пока никто не спешил высказываться, особенно до той поры, пока ратники великого князя были в земле новгородской.

– А ещё я вам, бояре, скажу, – вновь обратился ко всем Павша Ананьевич, – князь Юрий Андреевич, словно вор, пришёл и ограбил бояр Никифора, Романа и Варфоломея! Он забрал их серебро и тем самым почти разорил! Как теперь людям торговым и промысловым Новгороду служить, если главный враг наш в Городище и это наш наместник?

– Ну, хорошо хоть, что теперь великий князь сам будет управлять городом Рюрика, – сказал боярин Павел Дмитриевич, наиболее лояльный великому князю боярин, уже преклонного возраста и хорошо помнящий Александра Невского.

– А что великий князь? – сказал Павша Ананьевич. – Великий князь про всё это знает и всё это позволяет. Власть свою самодержавную укрепляет, бояре! А чтобы мы к силе не обратились, он тысяцким своего дружинника назначил, который, может, какими заслугами и прославился, но за Новгород ни капли крови не пролил! Вот оно как, бояре! Хочет великий князь всех нас на своих людей поменять и всю вольницу нашу загубить. Я, как посадник, думаю сложить с себя полномочия. Не могу я больше Новгороду служить, нет мочи.

– Не смей делать этого! – картинно закричал Себеслав Игоревич, который только и ждал этого момента, обговорив всё заранее со своим тестем. – Как никогда Новгороду нужен посадник. Если ты уйдёшь, то мы вместо того, чтобы вольницу города нашего отстаивать, словно волки, будем грызться за чин твой! Пожалей Новгород, посадник-батюшка, ты ведь ему служить клялся!

– Да, не смей оставлять нас, Павша Ананьевич, – поддержал посадника боярин Антон Васильевич, дом которого отдал Ядвиге наместник Юрий, – ты один у Новгорода остался, ты нас и веди. Мы за тебя стоять будем хоть супротив наместника, хоть супротив великого князя!

Павша Ананьевич был очень доволен собой. К нему на трапезу бояре приходили без должного почтения, многие считали его и вовсе прихвостнем великого князя, а теперь называли посадником-батюшкой и клялись горой стоять за него. Все были за него, даже самые лютые его противники.

– Надо звонить в вечевой колокол! – сказал боярин Марткинич. – По мне, так пусть народ решает, нужен нам такой князь или нет.

Боярин Павел Дмитриевич, тот, что высказался за князя, неспешно встал и направился к выходу.

– Я, бояре, против брата Невского не пойду и на вече это своё вече соберу. Юрка Паскуда творит беззакония, его и надо прогнать, а великий князь в его грехах невиновен!

– А ты, Павел Дмитриевич, забыл, как перед походом великий князь отобрал у нас берега реки Волхов и какие убытки люди промысловые и торговые понесли? Не нужен нам такой князь!

– Так ведь он Новгород столицей Руси, как при Рюрике, сделать хочет! Только представьте, какую пользу это принесёт!

– Нам вольница наша дороже!

– Мы не хотим стать обычным городом, где князья вершат произвол! Мы город торговый. Новгород – Отец Городов Русских, и величие его от самого города исходит, а не от князя!

Павша Ананьевич немного подождал, пока боярин Павел Дмитриевич покинет его дом, а остальные именитые люди немного поуспокоятся.

– Бояре, – вновь обратился к ним Павша Ананьевич, – а теперь давайте подумаем, кого нам на место Ярослава Ярославича позвать! Без князя нам всё равно нельзя.

Бояре принялись громко обсуждать и ругаться. Звучали имена всех князей, которые только были на землях русских. Некоторые и вовсе литовцев хотели позвать. Павша не спешил со своим предложением, давая всем наругаться и надрать глотку всласть.

– Бояре, – сказал Павша Ананьевич, – прошлый наместник, Царствие ему Небесное, прогнал сына великого человека, того, кто понимал нас и правил нами с честью. Я говорю о Дмитрии Александровиче Переславльском. Надо его на княжение звать! Он – сын своего отца и под Раковором, сказывают, проявил храбрость невиданную! Вот кого князем надо к нам звать!

Все на несколько секунд замолчали, обдумывая слова посадника. Дмитрий Александрович и впрямь был сильным князем на Руси. За ним, помимо Переславля, могли в случае чего пойти и галицкие князья, которые также были с ним в родстве. Все, конечно, помнили, что мать Юрки Паскуды – дочь Даниила Галицкого, но супруга Дмитрия была внучкой Даниила, что также давало соответствующие привилегии. Отец княгини Анны, Мстислав Луцкий, и вовсе был в очереди на галицкую корону.

– А не лучше ли нам обратиться к Довмонту Псковскому? – спросил боярин Варфоломей. – Он, сказывают, человек хороший. Юрку даже в Псков не пустил. Если такой князь станет Новгородом управлять, то золотые дни наступят!

– Не обманывайся, – сказал Павша Ананьевич. – Довмонт, подобно Ярославу, самовластия хочет, а не старинные законы чтить. Если Довмонт взойдёт на новгородский стол, то мы все захлебнёмся в крови, что едва ли пойдёт на пользу торговым делам.

– Ну, тогда и впрямь надо Дмитрия Александровича на княжеский стол звать! Кто к нему поедет? Он обиду на нас держать может, ведь в своё время мы изгнали его отсюда!

– Так изгоняли мы отрока безусого, а зовём мужа, имя своё на поле брани прославившего, – важно сказал Павша Ананьевич. – Князя Дмитрия надо звать на княжение. Он и доблестью прославлен, и силён. А поедут к нему те, кто в изгнании его участия не принимал и великого князя Ярослава в Новгород в своё время не звал.

Бояре ещё долго и много чего обсуждали, но главного Павша Ананьевич достиг. Ему достался всеобщий почёт, и все его идеи именитые люди Новгорода поддержали. Оставалось только ударить в вечевой колокол, и великий князь узнает, что такое народный гнев. А разжигать его посадник и другие бояре умели мастерски.

Послы короля Льва Галицкого

Стоял поистине тёплый летний день. Несколько богато одетых всадников на достойных конях в сопровождении нескольких десятков ратников неспешно въехали в Новгород.

Простые люди смотрели на незнакомцев безразлично, так как в городе было много приезжих.

– Борис Иванович, а ты раньше когда-нибудь бывал в Новгороде? – спросил один из всадников. – Я здесь впервые. Смотри, полгорода и вовсе совсем недавно построили. Все строения новые.

– Нет, я в Новгороде тоже никогда раньше не был. Но сказывают, что был здесь страшный пожар и половина города выгорела.

– Эй, достойный человек, – обратился Борис Иванович к прохожему, – скажи, а где правитель ваш живёт?

– Посадник? Наместник? Или князь? Или тысяцкий? У нас город богатый, всех прокормить может. Так кто вам нужен?

– Нужен нам великий князь Владимирский Ярослав Ярославович!

– А, ну он в Городище живёт, это вам, бояре, ехать надо так, – прохожий принялся объяснять, как добраться до Городища, которое находилось и вовсе не в городе.

Впрочем, к палатам великого князя добрались они быстро. Борис Иванович обратился к ратнику, который стоял в дозоре.

– Я боярин Борис Иванович, ближник короля Галицкого Льва Даниловича, прибыл к великому князю Ярославу Ярославовичу.

Услышав громкое имя, бояр сразу проводили к великому князю. Ярослав Ярославович в это время тренировался на заднем дворе, стреляя из лука. У него это неплохо получалось. Увидев незнакомые лица, Ярослав прервал своё занятие и повернулся к ним.

– Приветствуем тебя, великий князь Владимирский, князь Тверской и Новгородский. Нас послал родич твой, король Галицкий Лев Данилович, просить руку твоей дочери Ксении для его сына князя Юрия Львовича.

– Сочетаться браком с королём Галиции для меня большая честь, – неторопливо сказал Ярослав, передавая лук своему помощнику, который подавал ему стрелы. – Пойдёмте, бояре, обсудим все подробности этого соглашения.

Великий князь Ярослав и Борис Иванович прошли в отдельную комнатку. В это время всем остальным было предложено отдохнуть с дороги и поесть.

– Не буду хитрить, – сразу перешёл к делу Ярослав, – Ксения в брак должна вступить как можно скорее, и мы ей ищем подходящего жениха. Но хочу также понять и ваши замыслы. Зачем решили искать жену Юрию не на Западе, а здесь, на Руси?

Ярослав о будущем своей дочери думал нечасто. Он вообще её не видел, так как она жила в Твери, но, как и положено отцу, великий князь ко всем праздникам отправлял ей подарки и всегда спрашивал о её здоровье. Видел за последние десять лет её он только однажды, и то всего полчаса.

– Ну, если мы говорим начистоту, великий князь, то король Лев хочет, подобно западным странам, перестроить порядок престолонаследия и после своей смерти передать всю власть своему сыну Юрию, а для этого ему необходимо родство с сильным родом на Руси. Сказывают, и ты о подобном задумываешься. Если появятся на Руси два сильных государства и в обоих будет первородство, то вскоре мы сможем изжить старую систему престолонаследия.

Да, эта старая система давно себя изжила, однако именно благодаря ей он смог оказаться на Владимирском великом княжении. Но, впрочем, если ему наследует сын, а не брат, и продолжит его дело, то Русь Владимирская скорее станет великой.

– Я рад буду выдать свою дочь за сына короля Льва. Как знакомить молодых будем и чего хотите в приданое? И ещё один вопрос. У короля Льва ведь есть ещё брат Мстислав Данилович, князь Луцкий. Не будет ли он бороться за корону? Ведь он породнился с Дмитрием Переславльским. Как бы всё это междоусобной бранью не кончилось.

– Становление нового порядка наследования на Руси не сможет пройти без какого-либо конфликта, когда бы это ни происходило, великий князь.

– Это верно. У меня ведь тоже есть брат Василий и куча племянников, например Дмитрий, который едва ли откажется от своего права. А самое главное, мы зависим от монголов куда больше вас.

– Это верно, но и у монголов не всё так хорошо. Время течёт, великий князь, и кто знает, может, сильная и объединённая Русь сможет противостоять монголам.

– Вот тут-то и основная проблема, боярин. Объединённая. А у нас получаются две Руси – Галицкая и Владимирская.

– Две Руси, но с одним родом. Всё равно сделать Русь совсем единой не получится. Даже в древности приходилось её делить, так как расстояния между нами очень далеки. В мире часто одной страной управляют из разных центров, но сообща. Было такое в истории и раньше. Карл Великий разделил своё государство, а до него то же было и в Риме.

– И все они распались на отдельные страны. Но мысль, что ты высказал, не лишена смысла. Хорошо будет, если два наших рода сольются плавно в один и будут править Русью сообща.

– В приданое твоей дочери мы хотим получить договор, который ты скрепишь печатью и в котором обещаешь поддержать на галицком престоле Юрия в случае смерти Льва. Думаю, одна возможность этого сильно изменит желание выступать против него.

– То же самое я потребую от вас.

– Король предвидел это и дал нам это право.

В это время в комнату вошёл ратник и, быстро подойдя к великому князю, что-то прошептал ему на ухо. Ярослав мгновенно изменился в лице.

– Что это за колокол звонит? – спросил Борис Иванович. – На какое богослужение собирает он людей православных?

– Отдыхай, боярин. Завтра составят грамоту, и мы скрепим её нашими печатями.

Звон колокола разносился на всю округу. Великий князь взглянул в окно и увидел, что небо затягивается тучами. Вот бы началась гроза, подумал Ярослав.

Новгородское вече

Вечевой колокол собирал народ на Софийской стороне. Люди спешили туда, словно у них не было иных дел, и совсем не обращали внимания на то, что жаркий летний день, скорей всего, сменится грозой и сильным ливнем.

– Вольные люди Новгорода! Сколько можно терпеть это! Мочи больше нет! Мы позвали великого князя, чтобы он правил нами и вёл нас к процветанию, а он нас отдал своему племяннику, Юрке Паскуде, который и Господу и Новгороду изменил! Полюбовствует с язычницей, а на поле ратном только трусостью и прославлен! Великий князь всё знает и ничего не делает! Доколе это будет? Я посадник ваш! Соберёмся же и прогоним его!

Народ, который уже был настроен враждебно к великому князю Ярославу и его наместнику, встретил слова эти одобрительными возгласами.

– Новгородцы! – кричал Павша Ананьевич. – Что это за князь, который клятву и крестное целование преступает? Вступая на стол Новгорода, Ярослав клялся, что не будет давать своим людям земли и имение в Новгороде, но отобрал он у боярина Марткинича терем его и отдал полюбовнице своего племянника, проклятой язычнице! Новгородцы, скоро хочет великий князь и вовсе снять вечевой колокол и править нами, как самодержавный правитель!

Народ бушевал, люди кричали и грозились убийством князя. Один из простых жителей обратился к вече.

– Новгородцы, не будем терпеть злодейств этих. Покараем мерзкую язычницу! Вернём имение Новгородцу. Пошли к язычнице!

– Павша Ананьевич, пошли с нами, накажем врагов города!

Многолюдная толпа двинулась к дому Марткинича. Во главе шёл Павша Ананьевич. Перед домом Ядвиги они увидели десяток ратников в полном вооружении. Один из них, человек явно не робкий, вышел вперёд.

– Остановитесь! Именем князя Юрия, правителя Суздали, заклинаю вас! Прольётся кровь! – сказав это, воин обнажил меч.

Другие ратники тоже обнажили оружие. Новгородцев было намного больше, но это были простые люди, вооружённые подручными предметами, а противостояли им хорошо обученные воины. Ратники замерли, и народ замер. Сложно было сказать, чем всё это кончится.

– Пётр Данилович, – обратился к ратнику Павша Ананьевич, – ты верный человек своего князя, и я горжусь знакомством с тобой. Вспомни, как тебя, славного ратника, она позорила, как выгоняла, когда ты князю пытался о делах ратных сказывать. А ты, Михаил Григорьевич, – обратился к другому ратнику посадник, – вспомни, как она тебя плетью хлестнула за то, что ты кланяться ей не стал. Да, вы из Суздали, но уже сколько лет вы живёте в Новгороде! Вам надо не против нас идти, а вместе с нами.

Ратники заколебались, и народ тут же пошёл вперёд.

– Идём с нами, парни, порвём язычницу!

Ядвига смотрела на всё это из окошка. Увидев, что ратники, которых приставил к ней Юрий, перешли на сторону врага, литовка поняла, что вот теперь её жизнь заканчивается. Новгородцы выбили двери терема и ворвались внутрь. Бежать было некуда. Ядвига достала из потайного места флакончик и выпила его. Боли она больше не почувствует, и её враги не увидят её слез. Она приготовилась к смерти. Кто-то знал её колдуньей, кто-то язычницей. Кем она была на самом деле? Даже сама Ядвига не могла ответить себе на этот вопрос. Меняя свои личины, она давно забыла о той самой истиной своей сущности. Сколько имён сменила она?

Новгородцы били её и пинали ногами. Затем они выволокли её за волосы и бросили перед толпой. Павша Ананьевич плюнул ей в лицо.

– Трусььь шо-то я раньсее не видятььь твойея храбросььь. Этьь щассс тии стальь храбрьымьь шттто в гостььь с тольпой пришельь.

– Новгородцы! Это ведьма, которая хотела разорвать наш город на куски! Порвём её тоже на части! Вяжите ей руки и ноги верёвками и тяните в разные стороны!

Ядвига захохотала, и даже самые храбрые из новгородцев попятились.

– Испуглысььь! Не бойтэсьььь вии же храбостьь проивитесььь. Вязите меня и будте прокляти… Сгорыте в васем адю…

Павша Ананьевич сильно ударил литовку. Как долго он мечтал это сделать.

– Ты умрёшь в страданиях нечеловеческих! Твоё тело разорвут на куски!

Ядвига, не чувствуя боли, рассмеялась в глаза посаднику и плюнула ему в лицо. Некогда красивое лицо литовки было изуродовано от ударов, нос сломан. Но вместо того, чтобы плакать, она смеялась и посылала проклятия новгородцам.

– А ну-ка, ребятки, потянем дружно! Разорвём её на куски!

В этот момент грянул гром, и первые капли упали с неба.

– Перун гневается! – крикнул кто-то. – Нельзя её жизни лишать, будет великое горе!

Казалось, ещё секунду, и яростная толпа совсем струсит и разбежится. Посадник обнажил меч и воткнул его Ядвиге в живот, а затем провернул его. Вместо того чтобы зареветь, Ядвига взглянула в глаза посаднику.

– Ты будешь изгнан! – сказала она ему и вновь разразилась смехом. Эти слова Ядвига сказала совсем без акцента, словно всю жизнь говорила на этом языке.

– Нет! Ты умрёшь! – ответил Павша Ананьевич и ещё раз пронзил её мечом.

Ядвига упала на землю. Начался сильный ливень. Она знала, что смерть идёт к ней, но продолжала смеяться.

– Если уж я иду в ад и меня там ждут вечные муки, то на земле последние секунды я проведу, пугая своих убийц. Пусть в самых простых вещах они видят мои проклятия.

Ядвига перестала говорить с акцентом и, выплёвывая кровь, закричала:

– Все вы не имейте счастья и покоя семь лет! Пусть радость покинет вас!

– Новгородцы! – закричал Павша Ананьевич, пиная Ядвигу. – Сильный дождь смоет с нас нечисть. Наш город будет чистым! Напишем же обвинительную грамоту Ярославу, и пусть он уходит отсюда.

Посадник и вся толпа за ним направились обратно к Софийской площади.

Обвинительная грамота

Павша Ананьевич и множество простых людей собрались перед собором Святой Софии и готовились составить обвинительную грамоту, чтобы вручить её великому князю.

Сильный ливень сменился на мелкий дождь.

– Новгородцы, – обратился Павша Ананьевич к людям, – напишем великому князю не много пустых слов, а только самую суть. Пусть ответит на основные наши вопросы. Пусть скажет, зачем завладел двором Марткинича, для чего взял серебро с бояр Никифора, Романа и Варфоломея!

– Так ведь не он брал серебро! То Юрка Паскуда по научению своей ведьмы литовской, сгори она в аду! – закричал один из толпы.

– А это к делу отношения не имеет, новгородцы, – отвечал Павша Ананьевич, – Юрия Андреевича нам наместником поставил великий князь, пусть сам ответ держит! А ещё пусть скажет простому люду, для чего хотел карелов, мирно живущих на землях наших, извести, втравливая нас в войну с ними!

Народ ревел. Казалось, ещё немного, и пойдут они так же, как к Ядвиге, к самому великому князю требовать ответ с него и вершить суд свой.

– Ярослава больше не хотим! Он не друг Софии, а враг! – закричали из толпы. Кричавший получил в своё время от Павши некие средства и теперь отрабатывал их. – Он хотел войной пойти на Псков и поссорить нас с нашим пригородом ради сынка своего.

– Верно говорит, было дело, – поддержали его в толпе. – А ещё помню, как пошёл я в поход с Юркой Трусишкой на помощь Пскову, так он дал почти обескровленным врагам уйти с поля боя, сохранив всё награбленное. Говорю вам, он веру латинскую принял или язычником стал, но он не наш.

– Ага! Ярослав воспользовался этим, чтобы потом якобы победоносный поход возглавить. Псковичи обескровили ливонцев, а он себе все их заслуги приписать хочет. Не нужен нам князь такой!

– А ещё, посадник, напиши про то, как, введя нас в заблуждение, он берег реки Волхов украл у нас! Пиши, пиши, посадник, – кричал один из собравшихся, по всей видимости, человек торговый и понёсший от этого убытки. – Пиши, что разорил он много людей, а земли эти под охотничьи угодья свои использовать собрался. Чтобы бить зверьё забавы для!

– Записал я это, новгородцы. Пусть ответ даст, коли он князь наш! – сказал посадник Павша Ананьевич. Всё шло по его плану. Теперь он был народным героем, который собрал вече для борьбы за вольности народа Новгородского.

– Отец, а чего с этого вора ответ просить! – кричала толпа. – Пиши сразу ему, пусть идёт куда хочет! Нам он не князь. Мы найдём себе другого князя, того, что не будет нас грабить и ставить нам наместников, которые только блудом и прославились!

– Пошли к великому князю! Вручим ему грамоту обвинительную, пусть идёт прочь отсюда!

Дождик совсем утих, и вновь выглянуло солнышко. Люди, промокшие и злые, готовы были на всё. Казалось, что все годы, что правил ими Ярослав Ярославович, только и делал он, что притеснял и разорял их.

Когда народ пришёл к Городищу, то увидел, что там все готовы к битве. Ратники великого князя готовились отдать жизнь за своего правителя. Он их никогда ничем не обижал, и поэтому переходить на сторону бунтующих они не собирались.

– Новгородцы, – обратился к людям посадник, – я пойду дальше один и вручу ему обвинительную грамоту. Пусть он услышит голос народа!

Одного Павшу Ананьевича ратники пустили к великому князю, который встретил его облачённым в доспехи.

– Ну, привет тебе, Иуда, – сказал великий князь, – зачем пожаловал ко мне сюда? Что сказать мне желаешь?

– Великий князь, – сказал Павша Ананьевич, низко кланяясь Ярославу Ярославовичу, – я всего лишь посадник и исполняю волю народа. Новгородцы повелели передать тебе эту грамоту.

Ярослав взял обвинительную грамоту и тут же передал своему человеку, который умел читать быстро и выразительно, словно это и не написано, а сказано.

– Великий князь, написано здесь следующее. Спрашивают новгородцы, для чего ты завладел двором Марткинича? Для чего взял серебро с бояр Никифора, Романа и Варфоломея? Спрашивают новгородцы, для чего выводишь ты из земель новгородских иноземцев, мирно живущих с ними?

– Это всё ложь! – вскрикнул Ярослав Ярославович. – Никогда я не брал серебра с бояр и не забирал ничей двор. Иностранцев никогда не выводил я, и когда новгородцы хотели литовцев беглых казнить, сам заступался за них.

– Великий князь, здесь также написано следующее. Спрашивают новгородцы, для чего птицеловы твои отобрали берег реки Волхов, а звероловы – поля. Дальше новгородцы пишут, что да будет конец твоему насилию! Иди куда хочешь, а мы найдём себе князя!

– Ты что мне сюда принёс, Иуда? – обратился к посаднику Ярослав.

– Такова воля народная, великий князь, я лишь посланник. Я стар, и если убьёшь меня, на то воля Господа. Своё я пожил, – сказал Павша Ананьевич, разумеется не собираясь умирать. На самом деле посадник больше всего боялся, что великим князем овладеет гнев и он его убьёт.

– Иди вон отсюда. Я думать буду.

– Не начинай, великий князь, кровопролития. Сила Новгорода велика. Сметём мы тебя и людей твоих. Пожалей ратников своих.

Сказав это, Павша Ананьевич вышел из палат великого князя.

Совет в Городище

Великий князь Ярослав позвал к себе тысяцкого Ратибора, воеводу Романа Никитича и сына Святослава. Принимать хоть какие-то решения без Ксении в отношении Новгорода великий князь посчитал глупым, поэтому позвал и её.

Все собрались и молча смотрели друг на друга, прислушиваясь к звукам, которые доносились от разъярённой толпы.

– Ну, – нарушил тишину великий князь, – первое, что я хочу узнать, в случае, если толпа решит действовать силой, мои ратники выстоят?

– Думаю, что да, – ответил воевода Роман Никитич, человек немолодой и командовавший дружиной князя уже более пяти лет, – но крови много прольётся, великий князь. С обеих сторон.

– Ну, хоть за безопасность княгини можно не беспокоиться. Плохо, что послы короля Галицкого такое увидели. Представьте, что на Руси расскажут обо мне.

– Великий князь, – обратилась княгиня Ксения к мужу. На людях она всегда обращалась к нему не иначе как «великий князь», – народ успокоится теперь, только когда ты покинешь город или докажешь, что людей обманули.

– Каким образом сделать это, княгиня? – спросил Ярослав. – Думаю, сейчас люди будут слушать только Павшу Ананьевича. Права ты была, нельзя было верить этому лису.

– Великий князь, – обратился к Ярославу тысяцкий Ратибор, – может, я пойду на вече с сотней ратников и пообещаю от твоего имени новгородцам хорошей жизни? Если обещания мои сдержать ты не сможешь, то спрос не с тебя, а с меня будет. Повинюсь я от имени твоего во всех грехах и скажу, что виновные в новгородских бедах будут наказаны. Князя Юрия Андреевича в Суздаль княжить отправят. Может, народ обрадуется и простит.

– Если ты возьмёшь с собой сотню ратников, то в случае битвы нас по частям разорвут. Тебя на вече, а нас здесь. А что, если я сам выйду к народу? Я великий князь, и если уж так повелось, то мне и ответ держать!

– Не вздумай, супруг мой ненаглядный, – вскрикнула Ксения, – не подливай масла в огонь! Народ разорвёт тебя. Раньше надо было к людям выходить. Ты ещё с собой князя Юрия возьми, чтобы люди всех врагов своих разом побили. Надо действовать неспешно, осторожно. Многое обещать нельзя. Люди верить не будут. Надо выждать, если получится, постараться выделить среди именитых людей Новгорода противников Павши и всячески их поддерживать. Сказывают, что Михаил Мишин тоже на место посадника метит. Вот его и надо поддерживать. Но не стоит обманываться, он будет верен, только пока посадником не станет. А когда станет, то надо будет искать другой противовес. Только так и живёт Новгород.

– Вот что, батюшка, – сказал Святослав Ярославович, – надо к народу мне и Ратибору идти. Я сын твой и в случае чего могу более с большим правом от твоего имени говорить. Зла я новгородцам не сделал, и спросить с меня им не за что.

– Умное решение, но едва ли оно даст результат, – сказала княгиня Ксения, – однако попробовать, скорей всего, стоит.

Княгиня сама ужаснулась своим словам. Ведь сейчас в глубине души она желала сыну своего супруга смерти лютой. У неё перед глазами возникла картина, как Святослава раздирает по кускам разъярённая толпа. Однако парень этот никогда её не жаловал и всегда желал ей только зла. Наверное, она тоже имеет на это право.

Крики беснующейся толпы усиливались. Ещё немного, и дело уже кончится кровопролитием. Ждать больше было нельзя.

– Ну чего, – сказал Святослав, накладывая на себя крестное знамение, – пора предстать перед народом. Пойдём, Ратибор. Отец, ратников со мной не посылай. Если убить меня захотят, то всё равно едва ли они спасут меня. Это только покажет, что я боюсь.

Ярослав не хотел, чтобы Святослав представал перед народом за его и Юрия Андреевича грехи. Однако никакого другого выхода пока не было. Великий князь был горд, что его сын отважен и храбр, но ему было очень за него страшно. Святослав словно увидел страх отца.

– Батюшка, – сказал он великому князю, – на всё воля Господа. Даже если мы и покинем Новгород, хотелось бы сделать это живыми. Если убьют меня, то тогда ты отомстишь за меня лютой местью и не оставишь в Новгороде камня на камне.

Отец и сын обнялись, а затем Святослав, поправив меч, вместе с Ратибором покинул палаты.

Ратибор и Святослав перед народом

Толпа, едва увидела сына великого князя и «вора места тысяцкого», тут же разразилась ужасными криками.

– Я Святослав, сын великого князя Ярослава, пришёл к вам, чтобы передать слова моего отца.

Как ни странно, простой народ замолчал, и лишь изредка слышались возгласы.

– Пусть говорит! Князь сам выйти к нам боится, сына послал!

– Новгородцы, – обратился к ним Святослав, – если чем отец мой вас и обидел, то просит за то прощения! Все требования ваши исполнит и несправедливости устранит. Ежели кого наместник обидел, то великий князь сам убытки этого человека возместит!

Как легко повлияла такая простая речь на народный гнев! Святослав увидел, что среди толпы нарастает радостный гул.

– Сын в деда Ярослава Всеволодовича пошёл! Вот кого наместником нам ставить надо было! Сказывают, и под Раковором он проявил себя!

– Новгородцы, – вновь обратился Святослав к людям, – отец мой великое дело замыслил! Хочет он, чтоб отныне Отец Городов Русских стал и центром Руси. Сам хочет править городом Рюрика отец мой и всячески народу своему угождать, принося пользу отечеству.

– Складно говорит! Так ведь не князь виновен в злодействах, а Юрка Паскуда!

– А я, – закричал Ратибор, – добровольно с себя сан тысяцкого сниму, и пусть князь и вече решат, кто будет тысяцким Новгорода!

Народ воспринял это ещё более радостно. Павша Ананьевич забеспокоился. В его мыслях было сместить Ярослава и посадить на его место Дмитрия, чтобы править самому, оставив переславльскому князю ещё меньше прав, чем ранее оставили Ярославу.

– Сбегай-ка к телу Ядвиги Блудницы и отрежь её голову, – сказал тихонько Павша Ананьевич одному из верных своих людей, – только неси её так, чтобы никто не видел. Тело её никто не убирал, так что, скорей всего, где сдохла, там и валяется.

О том, что Святослав имеет к ней чувства, Павша Ананьевич знал и решил поглядеть, сможет ли Святослав удержать себя в руках, если узнает о смерти Ядвиги.

– Новгородцы, – продолжал Святослав, – город наш торговый, и прибыль от него велика. А вы только представьте, что будет, если он и центром Руси станет? Постепенно мы подчиним всё побережье Варяжского моря и заселим его православным людом. Наши потомки будут благодарить судьбу за то, что татары разрушали старую Русь, Русь раздробленную, и на её обломках появилась Русь Единая, Русь Могучая.

– Вот кого в князья звать надо! Святослав – это второй Александр! Иди нами править, княжич, и крест в этом целуй, что вольности наши не тронешь. Люб ты нам! – слышались крики народа.

– Новгородцы, – отвечал им Святослав, – негоже мне на месте отца сидеть, к тому же я только говорю его мысли! Не могу княжить вами сейчас, пока отец мой жив!

В это время Павша Ананьевич вышел к Святославу и, поклонившись, протянул ему окровавленный мешок.

– Воля народа такая, княжич. Наказана великая блудница вавилонская руками простых людей!

Святослав открыл мешок, и лицо его исказилось. В мешке была голова Ядвиги.

– Святослав Ярославович, – громко продолжал Павша Ананьевич, – поклянись перед народом, что тело блудницы этой не будет предано земле, а будет отдано на съедение псам, которые уже начали своё дело, а голова её пусть будет наткнута на пику и смотрит в сторону, куда Юрка Паскуда уедет!

Народ закричал и радостно засвистел.

– Верно посадник говорит! Много зла сделала она Новгороду! Пусть смотрит в сторону, куда Паскуда уедет!

Святослав не выдержал и схватил Павшу Ананьевича за грудки.

– Я убью тебя, мерзавец! Ты зачем её жизни лишил?!

– Княжич, – что было силы закричал Павша Ананьевич, – то воля народа была, она перед смертью проклятия на Новгород сыпала!

Народ, минуту назад радостно встречавший речи княжича, теперь недовольно гудел.

Ратибор, видя, что ещё немного, и народ лишит их обоих жизни, схватил княжича и оттащил от посадника. Павша Ананьевич своего добился. Народ теперь уже кричал совсем иное.

– Не хотим ни тебя, ни отца твоего! Удаляйтесь, или будете немедленно изгнаны!

– Пошли, княжич, надо жизни свои для мести сохранить. Этот змей хитрый всё подстроил! Ещё немного, и разошёлся бы народ по домам. Пошли скорее.

– Павша! Я отомщу тебе, злодей!

– Я служу Новгороду, княжич, и, собравшись отомстить мне, ты всему Новгороду мстить будешь. Мы за свою вольницу умереть готовы. И всегда так будет! И ни тебе, ни отцу твоему сладкими речами в обман нас не ввести. Иди, княжич, и не грозись мне! Будь я молод, то и сам бы в честном бою с тобой сошёлся, не посмотрев на достоинство твоё княжеское.

Говоря это, Павша Ананьевич про себя улыбнулся. В жизни бы он ни сейчас, ни в молодости с княжичем мечи не скрестил. Павша Ананьевич не склонен был к безумным поступкам.

Борис Иванович и Всеволод Михайлович

Борис Иванович сразу понял, что в Новгороде творится что-то неладное. Ради этого великий князь прервал беседу с ними, так и не обсудив, каким образом знакомить Юрия Львовича с Ксенией Ярославной.

Борис Иванович не знал, как ему быть. С одной стороны, хитрый боярин видел, что власть Ярослава пошатнулась и теперь абсолютно не ясно, чем дело закончится, но даже без Новгорода Ярослав был одним из сильнейших государей на Руси. Под рукой Ярослава оставались Владимир и Тверь. Борис Иванович и Всеволод Михайлович, его двоюродный брат и спутник, сидели в комнате и прислушивались к крикам, которые доносились с улицы.

– Да тут, наверно, целое восстание, Борис, – сказал Всеволод, – чует сердце моё, что, может, и не стоит Льву Даниловичу родниться с Ярославом Ярославовичем.

– Ну, знаешь, восстания в Новгороде происходят постоянно. Говорят, что здесь и по сей день вече всё решает. Здесь посадник не то что у нас в Галиче или во Владимире, что на Волыни. Здесь он почти князь.

– И видишь, мирятся с этим владимирские князья. У нас тут же с ратью вышел бы князь и разметал бы этих бунтарей!

– То в Галиче, – ответил Борис, – а здесь в Новгороде весь город в случае чего оружие в руки возьмёт и ещё из пригородов рать позовёт. Как бы сам Владимир не захватили. Простой люд вольницу любит!

– Так ведь от таких вот бунтов одни убытки!

– Может, и так, – согласился Борис, – но, как видишь, пока не разорились, а напротив – богатейший город Руси.

– Так это потому, что татары их не разоряли. Сказывают, что до разорения татар Киев был в десятки раз богаче Новгорода.

– Врут старики! Киев в те дни вообще почти никому нужен не был. Там даже не князь в своё время воинство возглавил, а боярин Дмитрий, светлая ему память. Так что скажем великому князю, мол, Юрий хотел бы княжну своими глазами увидеть. Пусть, мол, жених в Тверь приедет. Мы Льву обо всём расскажем, и тогда пусть король сам решает, нужен ли такой союз.

– Борис, а знаешь, что я разумею, – задумчиво сказал Всеволод, – думаю, нам стоит с великим князем поговорить и намекнуть ему о том, что если бы разговор наш состоялся неделю назад, то уехали бы мы совсем с другими мыслями и намерениями к своему князь, тьфу… королю.

– Что с него просить думаешь?

– Ну, это уж пусть он нам предложит, я думаю, что стоить такое должно немало. А люди, что с нами едут, надёжные?

– А почему нет. Я только своих с собой в дорогу брал. Все они от меня получают за молчание или за речи разумные.

– Это хорошо, нам о себе в первую очередь думать надо. Знаешь, вот ещё что я думаю. Ты поедешь один ко Льву, а я пока возле Ярослава потрусь. Постараюсь побольше выторговать для нас с тобой, а ты у Льва, как старший, – сказал Всеволод, – тоже постарайся чего выпросить. Так, может, и в люди выбьемся. Я ещё свои услуги великому князю предложу, как осведомитель, а вернувшись с невестой, донесём Льву о Владимирской Руси.

– Ну и голова у тебя, Всеволод, – сказал полушёпотом Борис, – тебе не боярином, а князем быть надобно.

– Ладно, главное у Ярослава сейчас побольше выторговать. Ты не хвали меня, не то сглазишь!

– Тьфу, тьфу, – сплюнул Борис и перекрестился, отгоняя нечистого.

Ярослав покидает Новгород

Ситуация окончательно вышла из-под контроля. Великий князь понимал, что теперь ему остаётся только сделать одно из двух: либо пролить кровь, либо покинуть Новгород. Великий князь отдал распоряжение всем собираться и готовиться к отбытию из города. Ярослав знал и о том, что некоторые из его немногочисленных сторонников находятся сейчас в церкви Святого Николая. Их великий князь также хотел забрать с собой.

Ярослав Ярославович пошёл в комнату, где сидел полупьяный Юрий Андреевич. Племянник не знал, кого больше бояться, народа новгородского или своего дяди. Великий князь понятия не имел, что с ним делать. Конечно, он был на него очень сильно зол, но, с другой стороны, он понимал, что едва ли во всём виновен только этот незадачливый обалдуй.

– Встань, Юрий, – сказал Ярослав, глядя на своего племянника, который весь в слезах сидел в углу комнаты, – утри слёзы и не позорь брата моего покойного.

– Дядя, прости меня! Я не ведал, что творил. Прости меня и любовь мою Ядвигу, я уговорю её и она примет православие! Прости нас, не ведали, что творили!

– Ей моё прощение больше не нужно. Пусть Бог простит. Народ голову её принёс.

– Ядвиги больше нет! – рыдая, воскликнул Юрий и обнажил кинжал. – Я покончу с собой!

– Было бы здорово! – язвительно отозвался Ярослав. – Может, это решило бы многое. Перестань кривляться и убери кинжал, это оружие мужчин, коим я лично тебя не считаю. Вытри свои сопли. Ты мне просто противен.

Юрий Андреевич послушно убрал кинжал и упал на колени перед великим князем.

– Дядя, это всё Павша виноват. Не выдавай меня людям новгородским! Я сын брата твоего.

Юрия Андреевича всего трясло от одной только мысли, что он может предстать перед ревущей толпой. Сложно было сказать, всегда он был настолько труслив или стал таким здесь.

– Выдать тебя народу было бы, наверно, справедливым. Но не бойся, я не пролью твою кровь. Ты мой племянник. Встань, Юрка, и вытри слёзы. Хочешь отомстить за любовь свою?

– Нет, великий князь! Не о мести думаю, а о спасении души своей!

Ответ трусливого племянника застал врасплох великого князя. Наверное, Юрий Андреевич хотел таким ответом угодить дяде, но вышло наоборот.

– А мстить придётся. Мы, потомки Рюрика, подобного не прощаем. Да и месть твоя будет особой. Будешь с ратниками хлебные обозы, что в Новгород идут, перехватывать. С этим справишься, или всё же оставить тебя здесь в Городище наместником?

– Справлюсь, дядя! Не оставляй меня! Я им жизни не дам и волю твою исполнять буду со всем усердием.

– Главное, не переусердствуй, князь! Ладно, вставай с колен и смотри, чтобы никто о твоём поведении не узнал. Пошли, пришла пора оставить Новгород.

Юрий встал и вытер лицо рукавом. Следы его слёз это не скрыло, и Ярослав, ухмыльнувшись, отметил это. Вместе с племянником он вышел из комнаты.

Когда князь и люди его вышли из Городища, включая посланников Льва Даниловича, простой люд заулюлюкал. Ратники ехали в полной амуниции, готовые, если что, к любому повороту событий. Вывозили всё добро великого князя.

– Новгородцы, – закричал великий князь, – если не хотите кровопролития, то позвольте всем людям моим, что укрылись от гнева вашего в Доме Божьем, покинуть Новгород вместе со мной!

– Пусть уходят, – ответил посадник Павша Ананьевич, – мы зла им не сделаем. Только тогда обратно пусть не возвращаются!

– Каким судом судишь, таким и тебя судить будут, посадник, – бросил ему Ярослав Ярославович.

С грустью и со стыдом уезжал из Новгорода Ярослав Ярославович. Великий князь клялся отомстить новгородцам и заставить подчиниться его воле.

Совет Дмитрия Александровича с боярами Переславля

Князь Дмитрий Александрович мирно жил в своём Переславле. Вопреки всем слухам, супруга его Анна Мстиславовна вскоре забеременела, и теперь все только и ждали, кого родит княгиня. Родить она должна была примерно в ноябре.

Князь Дмитрий несколько раз посещал своего старого друга Вадима Всевластовича, который так и не пришёл в разум истинный. Впрочем, у князя было много дел, и теперь он редко даже в разговорах вспоминал своего старого знакомца.

В самый разгар лета сыграли свадьбу ближника князя Алексея Перо с Анастасией Фёдоровной. Князь сам сосватал своему другу невесту. Отец Анастасии, боярин Фёдор Дмитриевич, сначала не хотел подобного брака, но после просьбы князя одобрил его. Да и сам боярин вскоре понял, что не прогадал, так как Алексей Перо, обласканный князем, получил и землю, и боярское достоинство.

Княгиня Анна сразу поладила с Анастасией, и теперь та была всегда рядом с ней. Анастасия была старше Анны и в глубине души сильно завидовала княгине. Зависть свою Анастасия скрывала, и княгиня считала её своей лучшей подругой.

Боярыня Анастасия, конечно, любила своего супруга, но иногда, боясь самой себя, задумывалась, а что было бы, если бы князь переславльский, как его дяди Ярослав и Василий, вместо того чтобы искать себе в жёны княжну, обратил внимание на боярынь, которые и лицом ничуть не хуже, и любить умеют так же жарко.

Впрочем, ничего плохого Анастасия в отношении Анны не предпринимала и служила ей на совесть.

Лето было в самом разгаре, когда в Переславль донеслись вместе со скоморохами странные слухи. Потешники сказывали, что в Новгороде великого князя погнали и что к нему, Дмитрию Александровичу, едет сам посадник звать на княжение.

Дмитрий позвал своих ближних бояр и решил обсудить с ними эти новости. В ближниках у князя ходили Алексей Перо, Фёдор Дмитриевич, отец супруги Алексея, и Афанасий Ярополкович, человек сладко говорящий и особо не любимый княгиней.

– Бояре, – начал Дмитрий Александрович, – сказывают потешники, что хотят меня вновь в Новгород княжить позвать. Что скажете и какой совет мне дадите?

– Князь, – первым взял слово Афанасий Ярополкович, – великий ум твой и храбрость, конечно же, приглядны Новгороду. И долг твой Руси служить, а здесь, в Переславле, оставить править за тебя верного человека. Хоть и любим мы тебя все от боярина до старика, но в Переславле тебе всё равно всю жизнь не прокняжить. Ты – птица более высокого полёта. Ждёт тебя великое княжение, и если закрепишься ты и в Новгороде, то силы твои будут велики.

Дмитрию очень понравилась речь боярина Афанасия, но князь не спешил, желая послушать мнение каждого.

– О верном человеке стоит подумать, князь. Я с радостью буду править Переславлем от твоего имени, – промолвил Фёдор Дмитриевич, – пока ты будешь княжить в Новгороде.

Афанасий Ярополкович не был в восторге от подобных речей своего заклятого врага и тут же высказал иное мнение.

– По мне, князь, вернее меня у тебя нет человека. Фёдора Дмитриевича надо бы отправить вместе с тобой в Новгород, чтобы он помогал тебе вести дела государственные.

– Князь, – сказал боярин Алексей Перо, – а зачем тебе вообще идти княжить в Новгород? Хоть и богат Отец Городов Русских, но своеволен. Помнишь, как выгнали тебя новгородцы и предпочли тебе твоего дядю? Ты нужен им, лишь чтобы свои интересы соблюсти, а как начнётся война с великим князем, Новгород от тебя вмиг открестится, словно от дьявола, и тех, кто тебя туда звал, ты не сыщешь.

– Что думаешь, боярин Алексей, – спросил Дмитрий, – отказаться мне от Новгорода?

– А ты, князь, думаешь, что усидишь там? Новгородцы – люди хитрые и торговые. Им свои интересы превыше всего. Думаю, что тебе не стоит ругаться с твоим дядей. Подумай, насколько ты сблизишься с ним, если не пойдёшь на поводу у новгородцев! Какую услугу ему окажешь!

– Глупости ты говоришь, зятёк, – сплюнув, сказал Фёдор Дмитриевич, который спал и видел себя наместником Переславля, – от такого не отказываются. Поторговаться стоит, но не отказываться. А что великому князю не услужил, так Новгород давно по праву нашего князя Дмитрия вотчина, и ушёл он оттуда, так как мал был летами.

Бояре ещё долго спорили. Князь не спешил принимать решение и только слушал их разговоры. Наконец ему всё это окончательно надоело и запутало его мысли. Тогда Дмитрий встал, и все замолчали.

– Вот что я вам, бояре, скажу, – сказал князь Дмитрий Александрович, – я должен ещё крепко обо всём подумать. Все вы по-своему правы и все по-своему не правы.

– Вот это слова истинного сына Александра Невского, – расплываясь в улыбке, сказал боярин Афанасий, – мудрость твоя, князь, досталась тебе от отца твоего, которым я всегда восторгался! Прими правильное решение, а не то, что они тебе советуют. Зять с тестем – это одно тесто. Я же верный слуга твой. Верь мне, мудрый князь.

– Я подумаю, Афанасий Фёдорович, – сказал князь, – но пока новгородцы ещё не приехали сюда и на княжение меня не позвали.

Новгородские послы у Дмитрия Александровича

Вопреки слухам, в Переславль к князю Дмитрию приехал не сам посадник, а лишь несколько новгородских бояр. Никого из них Дмитрий особо не знал и поэтому решил, что, скорей всего, они не самые именитые. Возглавлял их некий боярин Артемий Варлаамович. Артемию было около тридцати лет, и он был неописуемо толстым. Артемию было тяжело даже на коня самому забраться, поэтому он ехал в телеге.

Посланники Новгорода, подъехав к палатам князя, были несколько удивлены тем, что князь навстречу им не вышел и звать к себе на праздничный пир, который, по их мнению, должен был устроить, не спешил.

– Скажи мне, боярин Константин, – обратился Артемий к одному из своих спутников, – может, не рад князь видеть нас или, может, Новгород ему не нужен?

– Сдаётся мне, Артемий Варлаамович, что князь Дмитрий Александрович до сих пор обиду на Новгород держит, вот и не встречает нас. Ну ничего, это он только цену себе набивает. Нам Павша на этот счёт сказал, чтобы в случае чего мы говорили ему, что Андрея Александровича позовём в Новгород княжить, тогда он засуетится.

– А ну как всё равно обиду держать будет? – влез в разговор боярин Ростислав, невысокий и тощий, но всем своим видом пытающийся подчеркнуть свою важность.

Поскольку в своё время бояре Новгорода уже прогоняли Дмитрия, то звать его обратно отправили своих младших братьев и детей, которые пока в политике Новгорода разумели немного.

– Да не будет, – успокоил всех Артемий Варлаамович, вылезая из телеги, – а ну как люди ратные, доложите-ка князю вашему, что мы из самого Новгорода к князю Дмитрию пожаловали!

Князь Дмитрий принял послов Новгорода лишь спустя полдня. Уже вечерело, когда князь Дмитрий велел позвать их к себе в палаты. Новгородцы вошли, ожидая к себе почётного обращения, но Дмитрий встретился с ними перед вечерней трапезой и даже за стол не позвал.

– По каким делам именитые люди Новгорода ко мне пожаловали? – спросил князь, хотя, конечно же, знал повод.

– Мы, князь, посланы Новгородом, чтобы призвать тебя на княжение в город Рюрика! Нам велено с тобой грамоту заключить и добиться того, чтобы ты крест целовал, что блюсти её будешь, – важно произнёс боярин Артемий Варлаамович.

– У вас ведь княжит мой дядя, великий князь Владимирский и Тверской Ярослав Ярославович?

– Вече изгнало его и наместника его Юрку Па… – увидев недобрый взгляд князя Дмитрия, Артемий замялся и поправился: – Юрия Андреевича, князя Суздальского.

– А-а-а-а, – улыбаясь, сказал Дмитрий, – получается, князя у вас сейчас нет, а вот врагов, наверное, много? Юрий Суздальский, великий князь, ливонцы, датчане! В чём польза мне от такого княжения? Вы ведь, наверное, и грамоту хотите заключить, ещё более ограничивающую права князя, нежели грамота, что с Ярославом вы ранее заключали? Не много ли Новгород теперь хочет?

Боярин Артемий вытер с лица пот, который тёк с него ручьями. Он предполагал, что в Переславле его встретят минимум как важного гостя, и, что разговоры вести подобные придётся, даже помышлять не собирался. Артемий решил сразу прилюдно сказать Дмитрию, что в случае чего Новгород тоже в состоянии найти себе князя.

– Я тогда, князь, от имени всего Новгорода говорю тебе. Коли не желаешь править нами, то мы позовём к себе князя Андрея Александровича!

– Ну, это ваше право, и подарено оно вам ещё моим прадедом Всеволодом, поэтому запретить вам я ничего подобного не могу.

– Так ты что, княжить у нас не хочешь?

– Не хочу престола, с коего согнали вы дядю моего! Так и передай в Новгороде, пусть ищут князя себе, где хотят. Я против воли великого князя не пойду!

Артемий не знал, что делать. Боярину было тяжело дышать и хотелось поскорее сесть на лавку, но этого ему не предлагали. Артемий поклонился князю Дмитрию и, тяжело дыша, решил поскорее покинуть трапезную. У боярина аж слюнки текли от запахов, которые исходили от кушаний с трапезного стола.

Дмитрий Александрович и Анна Мстиславовна

Когда посланники Господина Великого Новгорода покинули его палаты, а сам он пообедал вместе со своими боярами, то Дмитрий направился в покои своей супруги.

Анна Мстиславовна и Дмитрий обнялись при встрече. То напряжение, которое появилось между ними сразу после брака из-за обвинений княгини в бесплодии, постепенно сошло на нет.

– Дим, говорят, послы из Новгорода приезжали, – спросила Анна Мстиславовна, – что им нужно?

– На княжение к себе звали. Дядю моего Ярослава прогнали и теперь хотели, чтобы я к ним править пошёл и тем самым втянул княжество своё в опасную борьбу с Владимиром и Тверью.

– Правильно, что отказался, – поддержала супруга Анна, – пусть в другом месте себе князя ищут. Нам и в Переславле неплохо сидится.

– Свято место пусто не бывает, – отозвался Дмитрий, – найдут новгородцы себе князя. Если у нас не найдут, то или в Смоленской ветви, или в Рязанской найдут кого-нибудь. Да и среди потомков прадеда нашего Всеволода охотников будет множество. Новгородский стол сильный!

– А что думаешь, Андрей Городецкий, брат твой, не пойдёт к ним княжить?

– Один Бог знает. Новгородский посланник пытался меня этим шантажировать. Но почему-то мне кажется, что Андрей сейчас ничего предпринимать не будет. Говорят, при нём Городец расцвёл и стал настоящим княжеством.

– Да, Дим, годы мира явно идут Руси на благо. Вчера приезжали купцы с Москвы! Предлагали купить разные побрякушки. Я, если честно, думала, что Москва – это небольшая крепостица, которую Даниил, младший брат твой, получил, а они говорят, что Москва – город.

– Время меняется, Аня.

Князь Дмитрий был рад тому, что его поддержала супруга. Конечно же, Дмитрий сильно сомневался в правильности своего решения. Если всё время только уступать, то рано или поздно у тебя ничего не останется.

Княгиня Анна считала иначе. Ей казалось, что именно потому, что князья с древних времён переезжают с княжения на княжение, согласно лествичному праву, и угасают крупные города. Не успевает князь освоиться в городе, как тут же нужно его покидать и переезжать в другой, более престижный. Переславль ей не нравился. Не нравился тот самый Переславль, куда она приехала, и понемногу она делала свой собственный город.

Анна помнила старика, который в своё время разыграл неприличную сцену, когда она с князем шла в свои палаты, и таким образом напросился на пир. Этого человека уже нет в Переславле. О нём Анна не жалела. Ближний боярин Вадим Всевластович, тоже её заклятый враг, теперь не может даже говорить и лежит в своём тереме, ожидая, когда уберут за ним нечистоты. Правда, оставался ещё боярин Афанасий Ярополкович, но борьба с ним была делом поистине сложным, так как это был человек хитрый и осторожный. Такого так просто не устранишь.

В её новом Переславле не должно было быть скоморохов и потешников, которые высмеивают её, князя и бояр, а должны быть шуты, которые высмеивают простолюдинов. Таких она видела однажды в свите западного витязя, который вместе с ратниками своими пришёл к её отцу на службу.

Сразу прогнать скоморохов было невозможно, поэтому для начала Анна решила добиться запрета на скоморошьи потехи в дни поста и церковных праздников. В этом её горячо поддержало духовенство.

Сама Анна с духовенством находилась в отличных отношениях. Святые отцы души не чаяли в богобоязненной княгине. Они обратились к ней с просьбой положить конец неким заблуждениям, которые хорошо прижились среди простого люда. Остатки языческих верований и празднеств по-прежнему имели место среди простого люда. Анна обещала помочь с этим вопросом и убедить князя карать за это.

– Дим, – обратилась Анна к мужу, – я говорила с епископом, и он жаловался, что ты разрешаешь языческие обряды людям вершить.

– Аня, наши предки с давних времён совмещают эти народные традиции с истиной православной верой!

– Да, князь, и занимаются свальным грехом, а ещё колдуны болячки лечат. И детей нерождённых на свет не пускают. Решительно надо положить этому конец.

– Ты что-то плохое в этом видишь? Ну, поят травами целебными больных. Так от этого только польза.

– Дима! Колдуны не только полезные отвары готовят, но и яды! Надо выловить всех, кто колдовством занимается, и выпороть, а если не прекратят, то и жизни лишить.

– Это всё епископ тебе насоветовал?

– Нет, сама решила! Дима, бесчинства эти надо прекращать.

– Аня, это всё сложно и требует долгих размышлений. Давай ты сама займёшься этим. Возьми себе два десятка ратников и действуй. Только не переусердствуй.

– Спасибо, Дима. Это пойдёт на пользу нашему княжеству.

Встреча Юрия и Михаила

Юрий с сотней ратников ехал в Торжок. Лето уже перевалило за середину, и теперь каждая ночёвка на сырой земле грозила заболеваниями. Торжок, куда послал Юрия его дядя Ярослав, был городок новгородской земли, находившийся на границе с Тверским княжеством, и именно через него проходили все хлебные подводы, которые следовали в Новгород. Князь Юрий Андреевич ушёл глубоко в себя. После смерти Ядвиги и позора, который свалился на его голову, ему хотелось только выпить побольше хмельного мёду, но сделать это он не мог.

– Князь, – обратился к нему один из его ратников по имени Первак, – мы с Николаем Лосем вернулись с разъезда. Впереди навстречу нам движется рать не меньше двух тысяч воинов. Кто такие, выяснить не получилось, так как они едут тоже с разъездами.

Первая мысль у Юрия была повернуть своих ратников и вернуться. Вставал один вопрос – куда? В Новгород? Поспешить к великому князю? Нет. Оставался один-единственный путь – к Торжку. Именно это он должен сделать. Откуда взялись тут две тысячи ратников? Сила немалая. Впрочем, в худшем случае они порубят моих людей, а я спокойно сдамся в плен, подумал Юрий. Жалко, конечно, что броню с моих мёртвых ратников заберут, но самого меня они едва ли тронуть посмеют. Я крови Рюрика.

– Первак, веди сотню на рать. Будем надеяться, что это не враги.

Ратники пустили своих коней лёгкой рысью и вскоре увидели дозоры неведомой рати. Вместо того чтобы дозорные неведомого войска ускакали, чтобы сообщить о встрече с противником, они, напротив, поскакали навстречу. Юрий скомандовал своим ратникам остановиться.

– Православные! – закричал один из дозорных. – Меня послал княжич Михаил Андреевич. Он ищет своего брата князя Юрия Андреевича. Не видели ли вы его? Он должен с Новгорода ехать.

– Я – князь Юрий, веди меня к Михаилу!

Братья, встретившись, спешились и крепко обняли друг друга.

– Юр, я как узнал, что в Новгороде творится, тут же посадил две тысячи в сёдла и поспешил к тебе навстречу! Со мной Васька, не хочешь поздороваться? Мама сначала не хотела его отпускать в поход, но после уступила, сказав, что он уже не младенец.

– И Васька здесь! А я уж с жизнью простился, думал, новгородская рать.

– А что там в Новгороде стряслось? Я многое слышал, но ничему не верю. Не мог ты с язычницей прелюбодействовать!

Юрий обнял младшего брата Василия.

– Как ты подрос, братик! Настоящий ратник!

Юрий не знал, как быть. У него была сотня воинов, а у Михаила две тысячи, хотя формально эти две тысячи тоже служили ему.

– Юр, командуй привал. Теперь ты князь, а я больше не наместник.

– Миша, как я рад тебя видеть и как я рад оказаться вновь среди своих! Повели рать на Торжок. Великий князь приказал нам продовольствие в Новгород не пускать.

– То есть мы не пойдём на Новгород? Будем в Торжке подводы грабить? У нас под рукой две тысячи ратников! Разнесём всю округу новгородскую, людей угоним в полон, чтобы помнили, что значит суздальских князей обижать!

– Нет, Миша, в Новгороде, если что, против нас и десятитысячную рать собрать могут!

– Разметаем её! У нас обученные ратники, а у них простолюдины!

– Нет!

Михаил опустил глаза и закусил губу.

– Говорят же люди – Паскуда, – хриплым голосом сказал Василий. – Дед твой, король Галиции, со стыда сгорел бы!

– Ты, Вася, ничего не понимаешь! – решил действовать хитростью Юрий. – Я людей наших, суздальцев, берегу. Ну и что даст нам победа над новгородцами? Великий князь обратно город получит, а нам что с того?

– Да ты просто трус, Юрка, – сказал Василий, – мы с братом спешили к тебе на помощь, думая, что ты на сечу поведёшь нас, а ты разбоем решил заняться!

Михаил с силой ударил Василия, и тот упал.

– Замолчи, отрок неразумный, ты, между прочим, с князем говоришь. Юр, как решишь, так и сделаем, а Ваське ещё рано в походы ходить. Не держи обиды на него!

– Миш, а ты тоже меня паскудой считаешь? Только честно?

– Я не знаю, брат. Я помню, как мы дрались в детстве, и тогда трусости твоей я не припомню. Да и о бесстыдствах твоих только с чужих слов знаю, а верю лишь тому, что есть на самом деле. Ты для меня как был братом, так им и останешься. Вася просто плохо тебя знает. Не сердись на него. К тому же ещё очень горяч он. Это пройдёт, как в битве побывает. Помнишь, как мы под Раковором стояли супротив ливонцев и датчан? Когда по нам рыцари ударили, то я грешным делом думал, что жизни лишусь.

– Многие в тот день её лишились. А я иногда жалею, что сохранил свою. Вот погиб бы там, и не было бы всего того, что случилось.

– Возьми себя в руки, брат! Только Господь решает, когда и кого на суд звать к себе.

Встреча Ярослава с дочерью

Великий князь двинулся в Тверь, расставшись со своим неудачливым и трусливым племянником. Тот должен был по его указанию останавливать все поступления продовольствия в новгородскую землю.

Тверь, пожалуй, была самым любимым его городом на Руси. Здесь Ярослав правил много лет, и здесь жила его дочка, которую он очень давно не видел. Ярослав Ярославович не часто думал о Ксении-дочери и несколько переживал от предстоящей встречи. Девушку надо было выдавать замуж или посвящать Богу. Больше тянуть с этим было нельзя.

За несколько дней до приезда в Тверь он обо всём договорился с хитрыми посланниками Галицкого короля. Вместе они пришли к выводу, что в Галице нет нужды знать о небольших проблемах, которые внезапно свалились на великого князя Владимирского.

Ярослав приказал укреплять Тверь, и город был обнесён крепостной стеной. Вокруг кремля выросли посады.

Дочь его Ксения жила в отдельном тереме и нередко встречалась со своим братом Святославом, который в основном и рассказывал великому князю о ней.

Ярослав Ярославович, прибыв в свои палаты, позвал к себе верного человека и наказал ему привести к нему его дочку. Этим верным человеком был некий боярин Андрей Вратиславович, преданный великому князю человек, уже не один год ему служивший.

Встреча великого князя с дочерью произошла под вечер. Княгиня Ксения не решилась встретиться со своей падчерицей, которая была всего на несколько лет младше её, и поэтому пошла в церковь.

Великий князь готовился к разговору с дочерью. Он не знал, с чего начать. Между тем девушка вошла в его покои, и Ярослав замер. Перед ним словно с того света явилась его первая супруга Наталья. Великий князь почти забыл её, но теперь именно она стояла перед ним.

– Желаю вам здоровья, батюшка! – сказала княжна Ксения и склонила голову.

– Ты выросла, княжна, и стала совсем красавицей, – сказал великий князь, – пришла пора выдавать тебя замуж.

– Да, батюшка, – отвечала Ксения.

– Ксюша, а ты не спросишь, за кого?

– Нет, батюшка!

Ярослав Ярославович уловил в голосе дочери смертельную обиду. Как же так могло быстро пролететь время, что он даже не заметил, что она выросла? Погружённый в различные проблемы и государственные дела, он совсем о ней забыл. А теперь перед ним стоит совершенно чужой человек, который сильно на него обижен и, скорей всего, никогда его не простит.

– Мы редко виделись с тобой, Ксюша! – сказал великий князь и поймал себя на мысли, что при имени Ксюша в его голове возникает совсем другая.

– Да, батюшка. Один раз за семь лет.

– Прости меня, дочка, дела государственные!

– Я понимаю, батюшка.

Ярослав Ярославович замолчал. Княжна Ксения тоже не нарушала тишину. Великий князь хотел хоть как-то загладить свою вину и постараться вернуть себе свой статус отца.

– Приходили ли тебе мои подарки и радовали ли они тебя, дочка?

– Да, батюшка. Но, к сожалению, я не играю в куклы уже очень давно.

– Твоим женихом будет сын короля Льва Галицкого – Юрий Львович. Станешь когда-нибудь не княгиней, а королевной, Оксана!

Ярослав просто не мог называть дочь именем своей жены.

– Я очень рада, батюшка. А можно один вопрос вам, батюшка, задать?

– Да, конечно, Оксана!

– Говорят, я сильно похожа на мать. Поэтому вы со мной не виделись? Из-за этого?

Великий князь закусил губу. Солгать ей он не хотел, а сказать правду было очень стыдно. Он забыл о её существовании и вспоминал лишь, когда о ней напоминал его сын.

– Не знаю, Оксана, просто дела государственные…

– Если вас не затруднит, батюшка, называйте меня, как все, Ксенией! Или это имя моей мачехи?

– Хорошо, Ксения. Скоро мы простимся навсегда, и я хочу, чтобы ты помнила обо мне хорошее. Я решил подарить тебе вот это кольцо. Когда-то его носила твоя мать. Оно не очень дорогое и сделано из дерева, но твоя мать считала его приносящим удачу.

– Батюшка, вы подарили мне подобное десять лет назад. Их было два? – язвительно спросила княжна, показывая руку, на которой было точно такое же кольцо.

Ярослав Ярославович помнил, что у его первой супруги было такое кольцо, но понятия не имел, куда оно делось после её смерти, и перед встречей с дочерью приказал принести ему подобное.

– Наверно, два, а знаешь, Окс… Ксе… дочка, я подумал, а что, если тебе поехать перед свадьбой во Владимир?

– Батюшка, если мне предстоит проститься с родным городом, то я хотела бы, чтобы это была Тверь. Я во Владимире буду тебе только мешать. Моя сестра Любушка умерла? Вы, батюшка, меня с ней даже не познакомили!

– Нехорошо получилось. Что говорить. Всё этот Новгород окаянный. Ни минуты от него покоя нет! Ладно, дочка, рад, что ты в добром здравии! Я бы с тобой ещё поговорил, но дела государственные.

– Ну да, и матушка, наверное, из церкви вернулась. О ней не забудьте, батюшка.

Великий князь промолчал и закрыл глаза. Вот так вот оно в жизни получилось. Дочка, оказывается, уже выросла, а он и не заметил.

Фёдор Ростиславович и Василий Квашня

Боярин Фёдор Ростиславович спешно шагал к своему князю Василию Ярославичу, младшему брату великого князя. Фёдор в этот раз спешил рассказать интереснейшие новости. Конь гонца, принёсшего их, ещё не успел остыть.

Князь Василий в это время кормил лебедей на речке и вёл медленную и чинную беседу со стариком, которого звали Сбыслав Мирославович. Сбыслав не был духовным лицом, но считал своим долгом не только трактовать законы церкви, но и совать свои лапы в управление государством.

– Не ищи золота для себя, Василий! Посмотри на лебедей, разве нужно им золото? Они и без этого прекрасны. Оставь княжение своё и удались в места глухие, там найдёшь ты единение с Господом Богом.

Фёдор Ростиславович посмотрел на князя и на старца и с грустью понял, что пришёл не вовремя. По всей видимости, сейчас этот старик начнёт нести всякую глупость о чистоте, а князь опять что-нибудь ему подарит. Лучше бы Церкви строил, подумал Фёдор, чем всяких проходимцев слушал. Сбыслав этот едва ли благочестивой жизнью похвастаться может. Скверный, по всей видимости, человек. И откуда он только взялся! Убеждает князя чуть ли не от княжества отказаться и всё отдать старшему брату.

– Князь, – обратился к Василию боярин, – у меня срочные новости из Новгорода!

– Вот, князь, погляди, как этот негодяй тебя от мыслей умных уводит в пучину мирскую! Не хочешь ли с нами, боярин, покормить лебедей?

– Да, Фёдор, – сказал с улыбкой князь Василий Ярославович, – на вот, покорми тоже лебедей!

Боярин неуверенно взял в руки кусочек хлеба из рук князя и, не ломая, бросил в реку, при этом подумав, что в голодный год такая краюха могла спасти жизнь человеку. А год этот выдался неурожайным. Как бы зимой нехватка хлеба не началась.

– Князь, – сказал боярин Фёдор, – прискакал гонец из Новгорода и сообщил, что вече изгнало великого князя!

Боярин увидел, как блаженное лицо старика буквально на мгновение резко изменилось, а после вновь приняло прежний вид.

– И кого новгородцы решили себе в князья избрать? Дмитрия Александровича?

– Да, но сказывают, что отказался он. Князь, можем и мы попробовать Новгородом овладеть.

– Василий, – строго сказал старик Сбыслав Мирославович, – не ищи себе новых уделов, а отдай всё старшему брату и удались в глушь!

– Вы, Сбыслав Мирославович, человек не духовный и не боярин, чтобы князю советы давать, – сказал Фёдор Ростиславович, – чует моё сердце, князь, что война может начаться.

– Фёдор, зачем ты только и думаешь, что о стремлении к власти! Я и так наследую великокняжеский стол после смерти брата! Всему своё время!

Квашня, подумал Фёдор о князе, но вслух лишь произнёс красивые слова:

– Не за богатства беспокоюсь я, а за землю русскую. Как бы кровопролития большого не случилось!

– А ты думаешь, мой брат супротив Новгорода с ратью пойдёт?

– Думаю, что не только с ратью, но может ещё и поганых на земли русские привести!

– Что скажешь, Сбыслав Мирославович?

– Так я лицо не духовное и не боярин, вот, видно, и не следует мне советы тебе давать, князь, – чинно начал старик, но после, сам себе противореча, принялся давать совет: – Новгород – это, конечно, неплохо, но тебе стоит и об уговоре нашем помнить, чтобы дал ты мне средства, как и договаривались, для строительства терема для людей умудрённых, чтобы они спокойно науки разные постигать учились. А что по поводу Новгорода, то по мне так, может, и есть смысл кровопролитие остановить. Дело это государственное.

Боярин Фёдор выругался про себя. Вот сейчас этот негодяй оберёт князя, получит средства, а после в один прекрасный день с ними исчезнет.

Князь костромской Василий, закончив кормить лебедей, вскочил на коня и поскакал в сторону своих палат, бросив боярину и старику, что всему своё время. Это была любимая присказка князя.

Василий скакал на коне и размышлял. Все считают его в лучшем случае глупым, а поэтому едва ли остерегаются. Спешить нельзя ни в коем случае. Надо всё делать в своё время. Стоит сейчас предъявить свои права на Новгород, и против него ополчится вся Русь. Пусть эти хитрецы думают, что я князь-дурак. Настанет время, и они поймут, кто я на самом деле! Пока они должны думать, что я буду вечно ждать смерти своего братика. Всему своё время!

Возвращение Михея

Ярослав Ярославович находился в Твери. Сюда же он стягивал все свои воинские силы. Однако великий князь понимал, что предсказать победителя в случае войны будет невозможно. Куда больше он надеялся на старый проверенный метод, который неоднократно помогал владимирским князьям держать Новгород в подчинении.

Город Рюрика, торговый, богатый и зажиточный, всегда испытывал нужду в хлебе и закупал его в Низу, то есть во Владимиро-Суздальской Руси. Занятие князем Юрием Андреевичем Торжка останавливало всю торговлю, и в ближайшем времени в Новгороде должна была начаться нехватка хлеба.

Великий князь прекрасно всё это понимал и надеялся, что его рать не будет проливать кровь. Конфликт должен был быть решён в ближайшее время сам собой без крупного военного столкновения. Однако стоило ещё крепко подумать, выгодно ли это ему. Может, стоит уничтожить вольный город и на его месте воздвигнуть другой, покорный ему? Великий князь часами думал над этим вопросом и не мог найти ответа. Одна опасная мысль пришла ему в голову. А не настал ли тот момент, когда и в Новгороде должны услышать стук копыт татарских туменов?

К великому князю в палаты зашёл ратник и сообщил, что перед его теремом стоит какой-то старик и хочет предстать перед судом княжеским, так как в своё время он совершил поджог.

– Великий князь, – продолжал ратник, – мне кажется, что он не совсем в своём уме, так как при разговоре он постоянно брызжет слюной и чихает. Может, погнать старого дурака прочь?

– Нет, веди его сюда, – сказал великий князь, – посмотрю, в чем этот дурак хочет признаться.

Ярослав Ярославович едва не побежал сам к этому дураку. Может, это его соглядатай Михей надел иную личину? Похожие методы. А может, и правда какой-нибудь дурак вспомнил о грехе столетней давности и хочет понести наказание.

В палаты князя ввели старика в грязной одежде, и Ярослав сразу узнал своего соглядатая и настоящего друга. Однако при ратнике он сурово поглядел на старика и спросил:

– Знаешь ли ты, что по Русской правде бывает за поджоги?

– Ведаю, великий князь.

Ратник вышел из комнаты, оставив великого князя наедине со стариком. Едва ратник вышел, Ярослав тут же встал и быстро подошёл к Михею. Оба крепко сжали друг друга в объятиях.

– Я уже грешным делом похоронил тебя, Миша!

– Не спеши хоронить меня, великий князь. Однако пришёл я к тебе с не очень добрыми вестями.

– Говори, Миша!

– Ну, во-первых, в Орде не очень тобой довольны и, скорей всего, будут пытаться тебя ослабить. Потеря тобой Новгорода, скорей всего, заставит их немного поубавить пыл, но, в общем, думаю, там начнут поддерживать твоего брата Василия. Я приставил к нему своего человека, но вестей пока не имею.

– С чего решил, что в Орде будут поддерживать Василия? Сам додумал или сведения от кого получил?

– Сведения, великий князь. Через один проверенный источник я узнал, что в Орде великий царь и хан Мангу-Тимур хочет перекроить карту Руси. Великий князь Рязанский Роман Ольгович был четвертован. Говорят, что когда он привёз ханский выкуп, то плохо говорил о веровании хана. Но обычно за такое жизни не лишают.

– Ну, как я понимаю, это только первое. Говори и второе, Миша.

– А второе – это то, что возле тебя находится убийца, который в случае чего должен будет нанести по тебе смертельный удар.

– Кто это?

– Август из Кракова. Это он в своё время подослал к Юрию Ядвигу, и та опаивала князя особым зельем.

– Думаешь, казнить его побыстрей?

– Нет, великий князь. Убьёшь его – подошлют нового. Спешить не надо. Ты, главное, знай и помни про это.

– Спасибо, Миша.

– Ладно, великий князь, больше мы с тобой в этой моей личине не поговорим. Если ещё увидимся, то я приду в личине боярина.

– Буду знать.

– Теперь выгоняй меня, как дурака.

Великий князь заулыбался и ещё раз обнял Михаила.

– Береги себя, Миша. Что делать, говорить тебе не стану, так как это ты лучше меня знаешь.

– До встречи, великий князь.

Ярослав прогнал старика и сильно задумался. Вести о том, что в Орде им не очень довольны, не могли улучшить настроение. Хан и великий царь, конечно, едва ли решится его прилюдно лишить жизни, но ведь история с его братом Александром может и повториться. Ярослав до сих пор не верил, что его брат умер сам, а не от яда. Если бы Александр остался жить, то, кто знает, не свергли бы и вовсе иго. Брата Ярослав не только любил, но и уважал. Впрочем, как и любой на Руси.

За своё правление Ярослав любви народной так и не завоевал и прекрасно понимал, что едва ли сможет. Однако сила у него под рукой была немалая, а если он вернёт Новгород, то может получиться, что он стал даже сильнее Александра. В Орде такое не прощают, и все свои помыслы о том, что хан и великий царь утвердит на Руси новый порядок престолонаследия, можно забыть. Однако нужно ли для этого слово хана? Может, достаточно его слова?

Знакомство князя Андрея с Семёном Тониглиевичем

В Городец вести о делах новгородских пришли уже к концу лета. Впрочем, Андрей Александрович узнал о них задолго до этого, однако предпринимать ничего не спешил. Князь жил своей жизнью, занимался охотой и строительством, пытаясь превратить Городец в укреплённую крепость. Он приказал вырыть вокруг города ров и обнести город деревянной стеной.

Особое внимание князь уделял даже не оружию своих ратников, а умению его применять. Часы проводил он сам вместе с ними, отрабатывая воинские умения. Впрочем, князь вовсе не собирался поскорее ввязаться в какую-либо междоусобицу.

Лето подходит к концу. Вскоре начнёт резко холодать. Андрей понимал, что это не только последние дни лета, это, скорей всего, последние дни мира, которые подарил его отец. Даже после его смерти Русь продолжала набирать мощь и теперь уже вновь могла начать представлять опасность для Орды, которая также не была единой. Последние летние деньки вот-вот уйдут, а им на смену вместе с осенью придёт либо междоусобная, либо какая-нибудь иная война.

– Князь, – обратился к Андрею уже взрослый муж, лет на десять его старше. Андрей не раз замечал его здесь, в поле за городом, где он тренировал своих ратников, – меня зовут Семён Тониглиевич, я родом из Костромы, а сейчас живу в Городце. Я хочу служить тебе.

– Семён, – сказал князь, посмотрев на этого, по всей видимости, неслабого мужа, – а ты умеешь владеть оружием?

– Нет, князь, этому я не обучен! Иным промыслом я занимался с малых лет. Но пользу принести могу.

Андрей немного помолчал, раздумывая о Семёне. В свою дружину он брал только тех, кого отцы обучили ратным умениям, так как в противном случае для того, чтобы сделать из них настоящих ратников, ушли бы многие годы.

– Значит, Семён, я не смогу взять тебя к себе в дружину. Не серчай на меня, Семён, но ты можешь найти себе иную службу. Мне сильные люди всегда нужны.

Семён опустил глаза. Видно было, что этот муж не один день готовился к разговору с князем и теперь всего несколько фраз разрушали все его надежды. Однако он вовсе не собирался сдаваться.

– Князь, твои дружинники хороши только в сече. Да, они разметают простолюдинов и достойно будут биться с им подобными, но на обучение уходят годы. А так ли будут они хороши, если биться будем без правил?

– Семён, если хочешь, я могу испытать тебя. Если одержишь верх в поединке с моим ратником или хотя бы достойно проявишь себя, то могу взять тебя к себе в дружину.

– Не это я имею в виду, князь! В чистом поле я ратнику твоему проиграю, а вот если выскочу из-за куста, то видит Господь, едва ли он мне опасен. Проще говоря, другому я учился. И есть у меня люди, которые вынуждены недобрыми делами заниматься. Вот если бы мы могли бы к тебе на службу пойти, то и недобрые дела оставили бы.

– Ты хочешь сказать, что ты с татями знаешься?

Семён прищурился. Он понимал, что говорить надо, взвешивая каждое слово.

– Не то дело, князь. Не тати мы, а люди удалые. Если возьмёшь нас под свою руку, то могли бы мы быть особой дружиной, которая не биться в чистом поле умеет, а ударять исподтишка, так, что и узнать никто не сможет.

– Сколько у тебя таких людей, Семён?

– Пока не очень много, три десятка, но если ты возьмёшь нас под свою руку, то станет значительно больше.

– А кто старший ваш?

– Старшего мы на кругу выбираем, как новгородцы, и зовём его атаманом. Я и есть атаман.

– Мало на Руси города, где всё выбирают, ещё и войско такое появится. Ладно, Семён, приводи своих людей. Я хочу поглядеть на них и испытать, а там и о нужности вашей подумаем.

– Добро, князь, завтра приедем к тебе!

– А вы что, конные?

– А как же, князь, на коне сподручнее. Оружие и броня у нас свои, так что содержать нас будет куда менее накладно.

Воинство Тониглиевича

На следующий день на поле за городом, где Андреевы ратники выезжали своих коней и учили их скакать как одно целое, подъехали три десятка молодцев. Князь заулыбался. Перед ним были самые настоящие тати. Вооружены были кто чем. Вместо шлемов они носили меховые шапки, словно кочевники, правда, кони под ними были на загляденье. Тати с опаской поглядывали на дружинников, которые, увидев их, подняли их на смех.

– Это вы сдаваться пришли, тати! – закричал один из дружинников.

Князь Андрей подъехал к людям Тониглиевича и осмотрел их.

– Ну, молодцы с большей дороги, пришёл ко мне ваш атаман и на службу попросился. Скажите, что вы умеете?

– Если мы, князь, втроём набросимся на одного твоего дружинника, то сможем одолеть его.

И князь, и дружинники засмеялись. Немудрено втроём на одного наброситься и одолеть.

– А вот если три твоих дружинника набросятся на одного нашего, то только зря время потеряют!

– А вот это ещё проверить надо, – сказал один из ратников Андрея, – пусть втроём меня схватят.

Князь Андрей кивнул, давая согласие на потеху. Ратники князя и люди Тониглиевича разъехались, давая простор для схватки. Осталось лишь трое ратников.

– Ну, коли кого побью, то не взыщите! – крикнул ратник и надел шелом.

– Это едва ли возможно, ратник! – весело крикнул ему один из татей.

Все тати тут же достали луки и прямо на скаку пустили несколько стрел в коня дружинника. Дружинник явно такого не ожидал, так как даже на поле битвы всегда коней жалели, считая их главной воинской добычей.

Раненое животное сбросило своего всадника. Ратник обнажил меч, готовясь отомстить за своего боевого друга, но тати вместо того, чтобы атаковать, расскакались. Они не спеша подъезжали к нему с трёх сторон по очереди, при этом все трое улюлюкали.

– Идите и сражайтесь, трусы!

Всадники подобно татарам понеслись на него со всех сторон, и каждый метнул по аркану, которые лишили ратника возможности оказать хоть какое-то сопротивление.

– Князь, ратник твой в полон взят! – крикнул один из татей.

– Никита, бери десяток и накажи татей. Продолжаем потеху!

Никита, десятник княжеской дружины, тут же взмахом руки направил десять своих ратников на трёх татей.

– Посмотрим, Тониглиевич, смогут ли твои ратники, как похвалялись, выйти из воды сухими!

– Смогут, князь, вот увидишь!

Между тем десятник Никита, поняв, что тати бьются не по правилам, решил отплатить им тем же.

– Старайтесь ранить их коней! Не дайте им уйти!

Трое татей не растерялись и вместо того, чтобы пуститься наутёк, что-то бросили перед собой и неторопливо поехали подальше от дружинников. Едва кони ратников Андрея доскакали до места, где тати что-то бросили, как тут же начали спотыкаться и падать, сбрасывая седоков. Лишь несколько всадников успели развернуть своих коней и объехать разбросанные шипы. Тати развернулись и приветливо помахали рукой дружинникам.

– Идите и поймайте нас, у нас ещё много сюрпризов!

Князь Андрей поднял руку, давая понять, что потеха закончилась.

– Твои люди обучены по-иному, не так, как мои. Если не ожидать их фокусов, то они могут нанести вред, но только в первом столкновении. Чего вы хотите за службу?

– Мы, князь, хотим за службу, чтобы выделили нам землю, где мы смогли бы построить своё поселение и не должны были бы ни тебе, ни кому-то ещё платить. Мы будем сами решать, как пользоваться землёй этой – охотиться там или рыбачить, сажать или нет. Мы будем в случае брани всей деревней выходить под твои знамёна, а в мирное время пошлём к тебе каждого десятого ратника, чтобы служил тебе. Оружие и броня у нас свои, но и в добыче воинской доля наша будет только нам самим принадлежать.

– Ну а хану за дворы ваши кто платить будет?

– Ты, князь, мы же тебе будем служить.

– А место для деревни уже облюбовали?

– Да, князь.

– Согласен, Тониглиевич. Хочу, чтобы ты хотя бы пять сотен таких вот молодчиков собрал. Сможешь? А пока вы мне все нужны будете, и коли службу сослужите, то будете щедро одарены.

– Рады стараться, князь. К весне пять сотен соберу. Только чтобы вооружить их всех, нам нужно будет в походах участвовать.

Княгиня Ксения сообщает Ярославу о беременности

Великий князь и княгиня жили в Твери. Сюда же стягивалась и рать со всей Руси. Готовились к походу на Новгород.

– Ярослав, – вновь и вновь начинала Ксения, – не зови поганых на землю русскую! Не простит народ тебе этого. Новгород, может, и своеволен, но это наш, русский город. Если ты приведёшь туда татар, то и последний город земли русской пострадает!

– Ксения, было время, я тоже так думал, но теперь вижу коварство новгородцев. Этот город никогда не принадлежал Руси, а испокон веков хотел, чтобы сама Русь служила ему. Здесь, во Владимире и Твери, прекрасно помнят стук копыт монгольских всадников и понимают, почему нужно единое государство, а там знают только денежную цену всего. Новгородцы готовы платить золотом, а мы платили кровью.

– Ярослав, ради нашего будущего ребёнка не разоряй Новгород! Не начинай войны междоусобной, прошу тебя!

Ярослав был обрадован вестью о беременности своей супруги, но сейчас ему было не до этого.

– Ксения, Новгород не должен быть таким, каким ты его знаешь. Я наведу там порядок. Пусть знают, что они зависят от нас.

– Я знаю, что ты послал Юрия в Торжок останавливать обозы с хлебом. Ярослав, от этого пострадают простые люди. Они сами соберутся на вече и пошлют к тебе послов, чтобы ты вернулся к ним.

– Не думаю, Ксения. Новгородцы скорее постараются, чтобы здесь, на Руси, полились реки крови, а мы грызлись за их город, как псы грызутся за кость. Но зря стараются. Вчера пришёл гонец от Дмитрия Переславльского, он сказал, что тот отказался от новгородского княжения. Мои племянники верны мне, и новгородцам стоит задуматься. Если я возьму этот город, то я там не только старых порядков, но и камня на камне не оставлю.

– Что ты такое говоришь! – вскрикнула Ксения. – Ты хочешь мстить, а ведь там, в Новгороде, живут простые люди, которых дурят, как хотят. Если вспыхнет эта война, то радость будет только в Орде и Ордене. Если ты прольёшь кровь соотечественников, то никогда не сможешь возглавить их, Ярослав.

Ярослав и сам сомневался в своём решении разорить Новгород. Слишком сильно сейчас он был подвержен гневу, но были в этом решении и другие моменты. Своевольный Новгород никогда не подчинится ему и всегда будет раскалывать Русь на несколько враждующих лагерей. Этот город должен перестать быть таким, каким его все привыкли видеть. Новгород должен склониться, и не только из-за того, что у них подходят к концу запасы хлеба. Люди города Рюрика должны узнать, что такое татары и почему они должны склоняться перед великим князем. Много должно пролиться крови.

Ксения Юрьевна была обижена на Ярослава. Он никак не отреагировал на её слова о беременности и не собирался слушать её советов, только и мечтая о мести.

Сложными были и отношения Ксении с её падчерицей. Юная княжна ненавидела её всей душой и не скрывала этого. Ксения-дочь считала княгиню виновницей всех своих бед и как-то при разговоре, когда женщины занимались рукоделием, прямо сказала, что однажды она отомстит.

– Ты не всегда будешь княгиней, – сказала княжна своей мачехе, когда они остались наедине, – настанет день, и я спрошу с тебя за то, что ты не задумываясь разрушила мои отношения с отцом. Было время, когда ещё была жива мать, мы с отцом вместе играли… Но тебе этого не понять. Тебя в твоей семье учили только, как можно зариться на чужое. Мы с братом никогда этого не забудем.

– Ксюша, – ответила княгиня, – когда я приехала во Владимир, то была совсем ребёнком, младше тебя. Я очень боялась всех и никогда не желала тебе зла! Твои родичи не приняли меня, и я вынуждена была стать такой. Я не оправдываюсь перед тобой, княжна. Ты родилась Рюриковной, а я ей стала. У нас разные пути. Меня тоже не спрашивали, за кого я хочу замуж. Я только очень боялась, что твой отец запрет меня в тереме и едва ли я смогу иметь простое семейное счастье. Как видишь, детей у меня пока нет. Тебе перед браком я дам один совет. Будь полезной, княжна, и муж будет с тобой.

– Красивые слова, купчиха. Но помни – я отомщу! Ты научила меня ждать, и я дождусь своей мести.

Совет новгородских бояр

На улице моросил мелкий дождик, когда ко двору посадника Павши Ананьевича подскакал гонец на взмыленной лошади. Посадник был полностью загружен насущными делами и совсем не заметил, как лето плавно закончилось и листья стали опадать. Солнечные дни стали редкими, зато зарядили дожди.

Павша Ананьевич, посадник Новгорода, был вынужден решать одну из самых болезненных для Новгорода проблем – продовольственную. В городе пока ещё были запасы зерна, но из-за того, что Юрка Паскуда стал останавливать обозы, везущие зерно в Новгород с Низа, цены на хлеб взлетели. Народ пока не роптал, но посадник себя обманывать не хотел. Он прекрасно понимал, что если эту проблему не решить, то ударят в вечевой колокол и сместят его. Вон боярин Михаил Мишин и вовсе поговаривает, что зря, мол, великого князя прогнали. Он, мол, законный правитель и прочее. Да и боярин Павел Дмитриевич, тот самый, что грозился вече своё собрать, чтобы великого князя не изгоняли, его поддерживает. Правда, Павел Дмитриевич пустозвон, и бояться его не стоит. Боярин любит нагнать на себя важности, но едва ли решится предпринять какие-нибудь действия.

Павша прокашлялся и вышел к гонцу. Простуда привязалась к старику и никак не хотела проходить.

Гонец спрыгнул с коня и, поклонившись Павше Ананьевичу, начал говорить:

– Боярин Артемий Варлаамович кланяется тебе и говорит, что князь Дмитрий Александрович не хочет принимать престол, с которого вы согнали его дядю. Артемий Варлаамович сообщает ещё, что он двинулся к другому сыну Александра Невского – Андрею Городецкому.

– Спасибо, сынок! Иди, откушай с дороги.

Павша Ананьевич послал своего внука Захара созвать бояр к нему в терем, чтобы держать совет.

Именитых людей Новгорода ждать посаднику пришлось не менее четырёх часов. При князе они собирались за час-полтора, отметил посадник. Если так и дальше дело пойдёт, то они совсем из повиновения выйдут и станут творить кто что захочет. Всё-таки хоть какой-то князь нужен. Нельзя Новгороду без него! Пропадёт!

Самым последним пришёл Себеслав Игоревич, зять посадника. Себеслав сильно нажился на торговле хлебом и теперь считал себя едва ли не сильнейшим и влиятельнейшим человеком Новгорода.

Именитые люди, собравшись в тереме у Павши Ананьевича, ссорились между собой, выясняя торговые интересы. Кто-то наживался на нехватке хлеба, а кому-то это грозило и вовсе разорением.

– Именитые люди Новгорода, – обратился ко всем посадник, однако бояре, не слыша его, жарко спорили о ценах на хлеб.

Павша Ананьевич постоял немного и вновь обратился к боярам.

– Беда! Князь Дмитрий Александрович не хочет княжить в Новгороде!

Услышав слово «беда», именитые люди Новгорода хотя бы обратили внимание на своего посадника. Впрочем, кто хочет, а кто не хочет княжить, никого из них не интересовало, так как каждый считал, что князья просто мечтают получить такой лакомый кусочек, как Новгород.

Бояре продолжили свои споры, иногда посматривая на Павшу Ананьевича, словно недоумевая, зачем старый дурак отрывает их от важных дел. Сам бы лучше занялся делом. Сейчас не наживётся только совсем глупый.

– Что делать будем, бояре? – спросил у них Павша Ананьевич.

Именитые люди Новгорода на несколько секунд перестали спорить, выказывая дань уважения посаднику, но что-то отвечать и советовать ему никто не собирался.

– Сдаётся мне, что вам совсем не интересно, чем обернётся изгнание великого князя, а я вам, бояре, скажу. Это вы сейчас на хлебе наживаетесь, а когда народ с вас ответ потребует, что делать будем? Когда великий князь с ратью под Новгород придёт, вы также будете только о торговых делах думать?

– Павша Ананьевич, – ответил ему боярин Антон Васильевич, тот самый, у кого в своё время Ядвига отобрала терем, – за дни, когда Юрка Паскуда управлял нами, мы чуть не разорились. Вот сейчас самое время и мошну пополнить. Он нас сам разорил, а теперь сам и озолотит.

– Бояре! Вы что, не понимаете, что великий князь только и ждёт того, чтобы голодный народ собрал вече и потребовал позвать его обратно!

– Ну вот когда потребует, тогда и позовём, посадник! – на голубом глазу сказал боярин Себеслав Игоревич, зять Павши.

Новгородские бояре продолжили свои споры, и посадник понял, что остался совсем один. Все теперь только о своём благе думают и о том, как нажиться, а вовсе не о городе и не о том, как вольницу города сохранить. Большинству вполне хватало того, что им дали возможность крепко набить свои карманы, а остальное их едва ли интересовало. Павша понял, что если не начать действовать жёстко, то за всё расплачиваться придётся ему одному.

– Вот что я вам скажу, именитые люди Новгорода. Я посадник, и я запрещаю с сего дня торговлю хлебом! Ежели кто ослушается, то знайте, любой гражданин Новгорода сможет забрать хлеб этот бесплатно и наказания за это не понесёт никакого.

Бояре враз смолкли и уставились на Павшу Ананьевича, который сразу приосанился и неспешно продолжил:

– Нам надо определить, кто будет нашим тысяцким. А после мы соберём вече, чтобы народ его утвердил. Кого тысяцким избрать думаете, бояре?

– Павша, это что значит, что торговать хлебом ты не разрешаешь?! – воскликнул боярин Варфоломей Ильич, тоже обобранный в своё время Юрием Андреевичем. – Тебе хорошо, ты посадник, а нам как жить прикажешь? Если хлебом не торговать, то мы едва ли убытки свои покроем.

– Правду говорит боярин, – поддержали его остальные.

– Тебе, Павша Ананьевич, хорошо, тебя Юрка Паскуда не грабил, а нам своё вернуть надобно! Как торговали хлебом, так и будем, а не то и вовсе всё попрячем, и сам думай, чем народ кормить! – поддержал Варфоломея Ильича боярин Антон Васильевич.

Павша Ананьевич не знал, что и делать. Заставить бояр что-либо сделать он не мог. Для этого и нужен был князь. А оставшись без него, Новгород превращался в большой рынок, где всё решали только деньги. Если это не остановить, то рано или поздно кто-нибудь и сам город продать решился бы.

Слово взял Себеслав Игоревич. Поскольку он нажился на торговле хлебом больше других и планировал ещё наживаться, то его интерес был, наверное, самым большим из всех.

– Хоть ты и тесть мне, а говорить тебе в глаза не побоюсь, – под одобрительный гул начал свою речь Себеслав, – это ты хотел к власти прийти и нас подбивал против великого князя, а теперь, после того как мы поддержали тебя, сам хочешь править как князь. Не бывать этому, дорогой Павша Ананьевич. Я, хоть и родственник тебе, плясать под твою дудку не намерен. Коли запретишь торговать хлебом, так мы сами вече созовём и потребуем от тебя ответа. Почему после того, как ты к власти пришёл, нам хлеб перекрыли?

Павша Ананьевич понял, что его пытаются сделать крайним, и решил встать на сторону тех, кто от роста цен на хлеб только терял.

– А я вот что тогда, боярин Себеслав, тебе скажу. Не ты один убытки терпел! Все мы здесь настрадались, пока Паскудник мучил нас. Так почему только вы должны мошну свою пополнять слезами православных? Не бывать этому сраму! Вон боярин Роман Константинович тоже от Юрки Паскуды пострадал, а на слезах православных наживаться не стал! Я вам тоже этого не позволю. Хотите торговать хлебом – ладно, торгуйте, но чтоб цена более чем в десять раз не увеличивалась. Ты вон, Себеслав, сказывают, в сорок раз цену увеличил! Не по-христиански это. Не более чем в десять раз! А с продажи будете в казну города пятую часть отдавать, и с них я буду жертвам Юркиного произвола компенсации выплачивать.

Теперь бояре окончательно разделились на два лагеря. Те, кто успел скупить хлеб, были категорически против, а те, кто не успел, стояли стеной за посадника.

Давно наступила ночь, а обсуждать должность тысяцкого так и не начали. Уже к утру приняли решение, что цена на хлеб не должна превышать в двадцать раз цену, которая была при Ярославе, и в казну должны платить всего десятую часть. Грамот никаких составлять не стали, и разошлись все очень недовольные, при этом каждый считал себя ограбленным и несправедливо обобранным, включая Павшу Ананьевича, который между делом присваивал себе две трети доходов города, но, занятый делами государственными, не успел скупить хлеб.

Великий князь и боярин Андрей Вратиславович

Великий князь Ярослав Ярославович находился в Твери. Осень вступала в свои права, и солнечные дни сменились ненастьем. Подули холодные ветры, и немощёные дороги вновь стали непроходимыми. Шёл конец октября.

Ярослав Ярославович твёрдо решил, что пришло то время, когда новгородская вольница должна остаться только в песнях простых людей. Великий князь позвал к себе своего старого друга – боярина Андрея Вратиславовича. Андрей жил в Твери и не захотел поехать с ним в своё время во Владимир. Великий князь не раз уговаривал его последовать с ним, но старый друг предпочитал Тверь. Теперь многое изменилось. Этим летом умерла супруга Андрея Вратиславовича. Причину смерти выяснить не удалось. Женщина, никогда не жаловавшаяся на здоровье, просто взяла и угасла за несколько недель. Андрей не знал, что ему делать. У него от жены осталось трое детей. Два сына и дочка. Как раз в это время великий князь и прибыл в Тверь.

– Андрюш, – начал великий князь, – понимаю твою печаль и тот долг, что на тебе лежит, но вот что я тебе скажу. Раз ты жив, значит, такова воля Господа! Помнишь, в своё время ты тоже утешал меня? Пробудись, боярин! Сынам твоим настало время пойти в мою дружину. К тому же старшему, Ярославу, я и вовсе отец крёстный, да и юного Вратислава я к себе заберу. Пусть тоже служит, нечего ему просто так слоняться.

– Для меня честь, что ты детей моих в дружину к себе берёшь. Старшему уже девятнадцать лет от роду. Я сам учил его мечом владеть. Он не подведёт, великий князь. Младший маловат ещё, ему всего тринадцать.

– Вспомни, Андрей, когда нас первый раз с взрослыми ратниками в один строй поставили! Тебе, Андрюш, ещё и двенадцати лет не было. Я отца твоего хорошо помню, Вратислава Семёновича. Он лучшим мечником был.

– Да, великий князь. Я и не спорю. Сказал, пора в дружину Вратиславу, значит, пусть служит. А сложит голову, так на то воля Господа.

– Я и тебя к себе на службу зову. Нечего тебе здесь больше в Твери делать. Жену твою Господь к себе позвал. Вернёшься в мою дружину?

– Что греха таить, великий князь, не хочу я с тобой на Новгород идти. Но коли прикажешь, то пойду.

– Прикажу, боярин. Нужен ты мне. Вот и службу тебе поручаю. Поедешь с сыновьями своими к моему племяннику Дмитрию Александровичу. Скажешь, что великий князь ждёт его с полками в поход на мятежный Новгород. Если он друг мне, то пусть рать свою ведёт. А коли решил схитрить, а после на стол новгородский забраться, то пусть так и знает, что мне будет врагом.

– Понял, великий князь. Завтра с раннего утра с сыновьями поеду к нему.

– А крестнику моему, Ярославу, передай в подарок вот это, – сказал великий князь и протянул Андрею Вратиславовичу дорогой пояс, который заранее заготовил.

Андрей Вратиславович поклонился великому князю и покинул его палаты.

Старый друг великого князя на следующее утро вместе с сыновьями выехал из Твери в Переславль. Дорога предстояла неблизкая, а так как осень была дождливой, то и ехать было сложно.

– Ярослав, – обратился Андрей Вратиславович к старшему своему сыну, – ты вот едешь гордый тем, что тебя в дружину позвали. Лучше бы не спешил ты радоваться. Великий князь не самое доброе замыслил. Междоусобную брань.

– Отец, ты ведь всегда говорил, что служить великому князю было для тебя радостью! Почему не рад, что великий князь позвал тебя?

– Потому что теперь многое изменилось. Великий князь хочет предать огню Новгород, а участвовать в этом я не хочу. Не хочу я, чтобы и вы радовались этому. Понятно, сыны?

Вратислав, младший из детей Андрея, молча слушал отца, а вот старший, Ярослав, тут же начал спорить.

– Да, но служить великому князю ведь наш долг. И ты, и дед служили, и все гордились службой. Ты хочешь сказать, батюшка, что междоусобиц тогда не было?

– Ярослав, ты зря радуешься. Великий князь обласкает, за почётное место посадит, землёй пожалует, а после на смерть отправит.

– Ну, тебя ведь не отправил!

– Я его друг, Ярослав, и ты не знаешь, сколько раз я на смерть отправлялся. Только Господь сохранил меня.

– Батюшка, а разве умереть за великого князя не есть высшее благо? Ты сам так всегда говорил!

– Говорил, Ярослав, только надеялся, что вас эта чаша минует. Не вышло.

Младший сын Вратислав ехал молча и делал свои выводы. Он не был крестником великого князя, зато давно уже слыл весьма неглупым отроком. Если великий князь позвал нас на службу, подумал Вратислав, значит, имеет на нас свои планы. Отец и брат думают не о том, о чём следует. Великому князю наши мечи ни к чему, вот и жалеть он нас едва ли станет. За годы и самые лучшие чувства гаснут. Отец, конечно, важен Ярославу Ярославичу, но не настолько, чтобы тот берег его. Бросит в самое пекло даже не на поле ратном.

Вольные ратники и князь Андрей

Князь городецкий Андрей Александрович много времени людям Тониглиевича на освоение полученных за предстоящую службу земель не дал. Уже в начале осени отправил он к атаману своего гонца и велел прибыть к нему с тремя десятками воинов. Только встречу князь назначил вовсе не в княжеских палатах, а в чистом поле.

Атаман привёл своих людей. Все на конях и с оружием. Правда, молодцы вели себя достаточно своевольно и паясничали, отвешивая шутки и в сторону атамана, и в сторону князька, к которому на службу подались. Некоторые явно подумывали заняться старым промыслом вместо того, чтобы мирно жить на дарованной князем земле.

Велико было всеобщее удивление, когда князь приехал к ним один, да ещё и узнали они его не сразу. Князь был одет словно сын зажиточного крестьянина, благо таких в округе Городца при его правлении стало множество.

– Тониглиевич, – обратился князь Андрей к атаману, – послушай, у меня для людей твоих есть дело мокрое. Выполнив его, вы и добычу поимеете, и себя проявите, и награжу вас по-княжески, только тайно.

Тати Тониглиевича начали держать совет. Они обсуждали, что лучше – взять князя в полон и потребовать за него выкуп или всё же выполнить его указ. Один из татей, некий Иван, в лицо спросил князя:

– Это, князёк, а скажи, тебе не боязно одному да без охраны разъезжать? А вот возьмём сейчас тебя в полон и попросим выкуп с дяди.

– Ну, выкуп он вам за меня, может, и соберёт, хотя я бы в этом ручаться не стал, а вот после я вас найду и всех четвертую.

Тати рассмеялись.

– А ты смешной, князёк, – сказал Иван, – говори, что за службу мы должны будем исполнить?

– Ко мне сюда новгородские бояре едут. Хотят на княжение новгородское позвать. Вот я хочу, чтобы они сюда не доехали, а вы их под видом простых разбойников всех порешили, но дали одному сбежать, только одёжу его богатую отберите. Пусть полуголый спасается. Да намекните ему, что едва ли в нём, полуголом, посланника Господина Великого Новгорода в Городце узнают. Пусть за новой одеждой в Новгород съездит. Сможете?

– А что не смочь, князь. Дело это нехитрое. Ещё какие условия будут?

– Да, будут. Я с вами сам поеду в личине одного из вас.

Тати все опять рассмеялись, но видя, что князь говорит серьёзно, замолчали.

– Хорошо, князь. Но ты уж прости, мы тогда тебя звать будем Андрюшка.

– Можете звать хоть Репкой, только не парьте.

– А ты не робкого десятка, Андрюшка, – сказал Иван, – может, и вправду отца своего достоин. Мой отец пал в битве на Неве под знамёнами князя Александра!

Князя захлестнуло чувство гордости, с которым он хоть и боролся, но не всегда мог справиться. Особенно ласкали ухо князя слова Ивана о том, что он не робкого десятка. На самом деле Андрею было очень страшно ехать сюда одному, но он заставил себя побороть это чувство. Боярам своим князь сказал, что поедет к одной девке. Те, хоть и не одобрили действие княжича, спорить не стали.

У Андрея действительно была возлюбленная, некая Татьяна, дочь рыбака. Князь познакомился с ней год назад, когда купал своего коня в реке. Виделся он с ней часто, но прекрасно понимал, что едва ли когда-нибудь сможет быть с ней вместе. Андрей помнил судьбу невесты брата Елены и не желал Татьяне того же. Каждый раз думал он, что больше не придёт с ней поговорить, но возвращался к девушке снова и снова.

Бояре шептались. Кто-то говорил, что лучше пусть к ней тайком бегает, нежели в открытую в Городец привезёт к всеобщему сраму, а кто-то, наоборот, утверждал, что лучше уж пусть поженятся и живут в Городце, нежели полюбовствуют где-то неизвестно где.

– А у тебя, князёк, возлюбленная есть? Может, какая княжна? – пристал к Андрею Иван. – Вот вернёшься с дела, будешь перед ней хвастаться, что душегубствовал, а она ведь такая не от мира сего, будет глазки свои отводить. Вот потеха!

Все тати заржали, словно стадо лошадей, и, на их удивление, князь тоже засмеялся.

– А ты всё-таки, князёк, подумай, стоит ли ручки марать? А то ведь, если что, мы тебя девке не выдадим, можем соврать ей, что с нами ты на дело ходил.

– Да ты, Иван, не понял, – вмешался Тониглиевич, – князь Андрей Александрович веры в нас не имеет. А ну как, думает, послов новгородских не оприходуем и ему, бедолаге, придётся, словно ужу, от них увёртываться. Вот и проверить нас решил. Правда, князь?

Андрей ничего не ответил, только пустил своего простенького конька вперёд.

– Смотри, братия, – не унимался Иван, – князёк наш сам на дело поехал. Мол, если вы не справитесь, сам их порешу и песню потом про это придумаю. Поехали, братия, поможем князьку, а не то в полон к боярам новгородским попадёт.

– А ты, Иван, не паясничай. Князь наш не промах, – влез в разговор некий Потап, уже не молодой, производивший впечатление вполне рассудительного человека, если не открывал рот, – хочет тоже в дележе добычи участвовать. А ты всё «ради красного словца приехал». Бред! Князь жадюга у нас и боится, как бы добычи много нам не досталось.

Все продолжили смеяться, пуская коней крупной рысью.

– Ну, новгородские посланники, придётся вам сейчас несладко!

Схватка с новгородцами

Телега, в которой ехал тучный боярин Артемий Варлаамович, застряла в неизвестно откуда взявшейся глубокой яме посреди лесной дорожки. Проклятый дождь наполнил эту яму водой. Боярин сидел на телеге и гнусно ругался, а четверо молодцев из охраны вместо того, чтобы не выпускать ни на секунду оружия из рук, бранясь что есть мочи, пытались его вытолкнуть.

– Ты куда, слепой басурманин, коней правил? – кричал Артемий Варлаамович. – Ну это надо же прямо в яму угодить. Где только таких, как ты, на Руси находят! Толкайте, олухи! Меня, между прочим, в Городце князь Андрей поджидает, а я тут застрял по вашей милости.

Другие бояре кто спешился, кто сидел в седле и грустно смотрел на эту дорожную неприятность.

– Артемий Варлаамович, – высказался боярин Роман, – может, вам с телеги слезть? Молодцам и лошадям полегче будет!

– Сам слезай, а я в луже сапоги свои пачкать не собираюсь! А ну, остолопы, налегайте дружно! Да перестаньте вы коней хлестать, жалко животин, сами давайте толкайте!

На помощь к ним в лужу никто лезть не спешил, понимая, что останавливаться, чтобы просушить одежду, бояре не будут. Между тем ратники, которые не толкали телегу, все слезли с коней и переминались с ноги на ногу, давая отойти конечностям, которые устали от нахождения в одном положении.

– Не, ну ты, Артемий Варлаамович, совесть хоть поимей, ведь с тобой ни одну телегу они сдвинуть не смогут! С тобой телега вдвое тяжелей, – не унимался боярин Ростислав, который был тощим.

Артемий на него поглядывал с неодобрением, громко и грязно ругался, но слезать с телеги в холодную грязную воду лужи не собирался. Остальные телеги тоже остановились.

– Ну что, на ночь, что ли, здесь оставаться из-за того, что он не хочет из телеги вылезать? Или бросить его здесь?

– Так он всю дорогу перегородил своей телегой, из-за него не только ни одна телега проехать не сможет, но и всаднику через кусты продираться придётся.

– Да не виновен я, братцы! – отвечал Артемий Варлаамович. – Это всё Давыдка, паскуда, уснул и в яму въехал. А ну, давай бей коней с силой, что ты их еле-еле по спинке гладишь. У-у-у, окаянные!

Артемий Варлаамович словно забыл, что минуту назад наказывал, чтобы коней не били, а сами толкали. Впрочем, и это никакого результата не дало. Телега как стояла в яме, так там и оставалась.

– Надо коней, Артемий Варлаамович, выпрячь и всем вместе на руках перенести её! – сказал один из толкавших.

– Ты что, бес ленивый, так её вытолкнуть не можешь? Вот я тебя сейчас сам кнутом оприходую. Надо распрягать – распрягайте. Только давайте быстрей.

– С вами не сможем! Слезьте, боярин!

– Ты что, совсем глупый?! Я в луже пачкаться не собираюсь из-за того, что вы в детстве каши мало ели. Давайте дружно. Раз-два, взяли!

– Никак, боярин!

– У-у-у-у, бесы ленивые, значит, давайте толкайте так!

В этот момент словно вихрь пронёсся, и тут же со всех сторон послышались крики. Один за другим ратники и простые люди падали, пронзённые стрелами, сыпавшимися со всех сторон.

– Тати! К оружию! – что было мочи закричал боярин Ростислав, но упал, пронзённый стрелой. Словно из ниоткуда на немногих выживших набросились вольные ратники и почти сразу порубили новгородцев. Единственный, кого не тронули, оказался боярин Артемий. Тот так и остался сидеть на своей телеге и вертеть головой в разные стороны.

– Всё, Тониглиевич, кажется, всех порешили, – сказал Иван, – давай, забираем их барахло и уносим ноги, пока люди князя здесь не появились!

– Да откуда им взяться, – продолжил концерт для Артемия атаман, – они в такие места носа не суют. Боятся. А это что за свинья там на телеге сидит?

– Православные, – жалобно затянул боярин Артемий Варлаамович, – не губите! Я и так природой обижен!

– А по-моему, ты жирный оттого, что жрёшь много! – сказал Иван.

– Не губите, православные! У меня деток восемь душ! Пропадут!

На самом деле у Артемия Варлаамовича не было детей, так как он не был женатым, но так он надеялся больше разжалобить этих татей.

– Ладно, боров, снимай давай кафтан свой и шапку и неси сюда! Да смотри в грязи не попачкай, а то зарублю, – сказал Тониглиевич.

Артемий послушно снял кафтан и шапку и прыгнул в лужу. Ему сразу стало холодно. Боярин про себя вновь пожелал своему извозчику всех возможных мук ада и с лицом невинной овцы протянул татям свою одежду.

– Сапоги давай снимай, боров, вон с трупа снимешь лапти, в них и пойдёшь!

– Не губите, православные, у меня от лаптей вмиг ноги сотрутся!

– А ты ещё скажи спасибо, что жив остался! Давайте, ребятушки, разберёмся, чего они везли. Давай, грузи подводы их барахлом да с мёртвых сымай, что пригодиться может, – командовал Тониглиевич.

– Люди добрые, – обратился к ним Артемий Варлаамович, – а не подскажете, в какой стороне Городец?

– А это тебе туда! Вёрст триста!

– Так далеко! А в Переславле сказывали, что три дня до Городца.

– Брехали тебе, толстый. А что у тебя за дело в Городце?

– К князю, люди добрые, еду, от таких же, как вы, простолюдинов! Звать на княжение!

– И кто тебя к князю-то пустит, образина грязная, – вмешался в разговор молодчик лет пятнадцати, по виду младший брат одного из татей, – ты на себя погляди! Наш князь Андрей Александрович со свиньями грязными дела не имеет. Ты, кстати, давай все свои перстни сымай, а не то с пальцами отрежу!

Артемий Варлаамович с ужасом поглядел на молодчика и принялся снимать драгоценности.

– Ты давай, боров, ступай-ка отсюда на все четыре стороны, Городец там, Новгород там. Проваливай отсюда, а не то к твоим товарищам тебя отправим.

Боярин поклонился татям и зашагал в сторону Новгорода.

Едва он скрылся с виду, Тониглиевич обратился к князю Андрею, пятнадцатилетнему молодчику.

– Скажи, а зачем тебе их жизни понадобились? Ведь не ради забавы же? Они ведь тебя на княжение звали!

– Сегодня, Тониглиевич, звали, а завтра бы припоминали, как в трудную минуту я к ним не пошёл. А коли пошёл бы, то рататься с дядей пришлось бы. Много православных душ зазря погибло бы.

– Верно, князь. Этих вот жалко!

– Они знали, на что шли. Вот что, забирайте всё, я вам ещё после гостинцев пришлю. Спасибо вам, хлопцы!

– Если подобная нужда в нас будет, ты, князь, – сказал Иван, – не стесняйся, зови нас. Мы крупную рыбу любим. И тебе польза.

Все тати засмеялись, словно дети, которые услышали милую шутку. Казалось, они никогда жизни людские не забирали, а сейчас просто нашли клад, а не отправили на суд Божий два десятка душ.

– Буду иметь в виду, Иван, – ответил князь Андрей.

Великий князь и Ратибор

Осенняя погода была, как и обычно, пасмурной. Хороших дней было мало, если не считать двух недель в середине октября. Великий князь Ярослав Ярославович понимал, что вести рать к Новгороду в такие дни было бы верхом глупости, и ждал, когда мороз сцепит раскисшие дороги.

В том, чтобы вести рать в зиму, были свои плюсы и минусы. В своё время монголы пришли на Русь именно в зиму, так как предпочитали мёрзнуть, чем вязнуть.

Впрочем, осеннее время великий князь терять просто так не намеревался. Первым его решением было отправить новгородского тысяцкого как представителя самого Новгорода в Орду.

После богослужения Ярослав Ярославович позвал Ратибора для разговора. Общались они на улице, наслаждаясь последними солнечными деньками.

– Скоро, Ратибор, уже пойдут белые мушки, – сказал великий князь.

Тысяцкий молчал. Ратибор понимал, что если великий князь начал разговор с ним, то это уж точно не для того, чтобы обсудить красоту предстоящей зимы.

– Ты поедешь к великому царю и хану, Ратибор. Выезжаешь завтра с раннего утра. Будешь просить у хана ратников для того, чтобы повести их на Новгород.

Тысяцкий Ратибор только кивнул головой. Конечно, ехать в Орду он не хотел, особенно после того, как на Русь докатились слухи о том, что хан приказал четвертовать великого рязанского князя Романа Ольговича. Конечно, кто-то говорил, что это событие имеет политические мотивы, а кто-то утверждал, что хан Менгу-Тимур, приняв веру магометанскую, жестоко карал всех, кто хулил его выбор.

– Скажешь великому царю и хану, что новгородские бояре изгнали великого князя, когда он с них чёрный бор собирал. Пусть думает, что Новгород опять платить дань не желает!

– Великий князь, – сказал, наконец, Ратибор Михайлович, – если хан даст мне ратников, мне вести их к Новгороду?

– Да, – утвердительно сказал великий князь. – В середине зимы я с ратью выступлю из Твери. Встретимся под Новгородом.

– А если великий царь не захочет вмешиваться в наши дела?

– Тогда, Ратибор Михайлович, тебе придётся убедить его, что вскоре на всей Руси забудут, что такое монгольская конница!

– Великий князь, – набравшись смелости, сказал Ратибор, – нас проклянут за то, что мы поганых на Русь привели!

Великий князь ничего на этот счёт не ответил. Ярослав Ярославович понимал, что тысяцкий прав. На Руси такое прощать не станут. Получается, теперь из-за происков бояр он сам ломает весь свой многолетний труд. Он не тот человек, что объединит Русь и поведёт её единую и против монголов, и против ливонцев. Нет, он просто один из великих князей, и он будет думать в первую очередь о том, чтобы под его ногами была крепкая почва.

Ратибор Михайлович немного постоял, а после пошёл собираться в дорогу. Воля великого князя была для него законом, но всё его нутро было против того, чтобы идти супротив своего народа и вести поганых на Русь.

Идя по улице, Ратибор Михайлович глядел в лица простых людей и понимал, что сейчас они здороваются с ним, потому что он ничем не запятнал своей чести, а после его поездки в Орду все будут плевать ему вслед. Вот такая она, служба у князя.

На улице Ратибор Михайлович столкнулся с княжной Ксенией Ярославовной, которая также возвращалась с богослужения. Ратибор поклонился Ксении.

– Приветствую вас, княжна!

– Я тоже приветствую тебя, Ратибор, – дружелюбно поздоровалась с ним Ксения, – слышала я, что у тебя сын родился?

– Да, княжна, ещё летом. Во Владимире он. Я его пока не видел. Назвали Ярославом, в честь батюшки твоего, а крестить будем с именем Василий!

– Искренне за тебя рада, Ратибор. А я вот с Тверью прощаюсь. Сказывают, скоро за мной из Галицкой Руси уж приедут.

– Станешь княгиней, а после, может, и королевой!

– Не очень-то хочется мне родную Тверь покидать.

– Много лет назад я тоже покинул Тверь, чтобы служить твоему отцу во Владимире. Рад был увидеть тебя, княжна. Может, уже никогда и не увидимся! Отец твой отправляет меня в Орду. Хана супротив Новгорода поднимать.

Княжна Ксения и Ратибор грустно посмотрели друг на друга. В далёком детстве, когда было ещё совсем не ясно, кто кем является, они все вместе играли под присмотром матери Ратибора. Время пролетело, и княжне объяснили, что её судьба совсем другая, а Ратибор женился на девушке, которую видел лишь однажды, и уехал с ней во Владимир. И вот спустя много лет они опять встретились на улице лишь для того, чтобы вновь проститься.

Август

Княжеский арифметик заметил, что великий князь изменил своё отношение к нему. Может, мысли великого князя были посвящены совсем иному, а может, и нет. Великий князь больше не звал его разделить трапезу или просто поговорить.

Август заподозрил в этом руку Михея. От него не могло укрыться, что Михей виделся с великим князем. Сначала Август ждал, что его рано или поздно бросят в темницу, и подумывал вообще сбежать, но после понял, что этого не произойдёт.

Хитрый проходимец понимал, что его нахождение в Твери, если он не сможет влиять на великого князя, лишено всякого смысла, и тогда он решился на смелый шаг.

Улучив момент, когда великий князь в хорошем расположении духа вышел к своим ратникам, чтобы поглядеть, как они тренируются, Август подошёл к нему.

– Великий князь, у меня есть для вас некоторые важные новости.

Великий князь Ярослав Ярославович, прищурившись, посмотрел на Августа. Он понимал, что перед ним шпион, и понимал, что работает он на Орден, но всё же он решил его выслушать.

– Приходи ко мне вечером, обсудим все твои вопросы.

Под вечер Август пришёл к великому князю. Они остались наедине.

– Великий князь, ваш человек, Михей, работает не только на вас, но и на князя Андрея Городецкого!

– Откуда ты это узнал, Август?

– Я сам на него работаю. Мы люди такие, что нередко нам приходится служить сразу нескольким господам, чтобы добывать свои сведения. Почти как скоморохи. Подслушали в одном тереме, рассказали в другом и там тоже подслушали.

– Это я без тебя знаю.

– А знаете ли вы, великий князь, что князь Андрей с вашей супругой в сговоре и хочет, чтобы после вас он в обход всех стал великим князем?

– Август, это, конечно, интересная мысль, но до тех пор, пока это не идёт в разрез с моими интересами, мне всё равно. Но спасибо тебе за старания. А отправлю я тебя вместе с тремя ратниками к великому князю Смоленскому Глебу Ростиславовичу. Позови его против Новгорода.

Великий князь сам не раз обсуждал с Ксенией этот вопрос. Андрей Городецкий подходил в случае чего лучше любого другого на роль великого князя. Решение позвать на Новгород Смоленского великого князя возникла не просто так. Ведь чем больше князей примут в этом участие, тем меньше шансов, что Новгород найдёт себе князя.

После разговора Август понял, что Михей его обыграл. Вместо того чтобы Август мог шпионить за великим князем, он оказался как бы заложником. Великий князь сразу замечает его самовольное отсутствие и пресекает почти любое общение с посторонними. Даже в Смоленск он поедет не один, а с тремя ратниками, которые потом подробно донесут великому князю о каждом его шаге. Август оказался в плену своего коварства. Однако он оставался при этом одним из лучших в своём деле и не хотел раньше времени сдаваться. Поняв, что великий князь ему больше не доверяет, он решил выждать. Настанет день, когда он вновь проявит себя. К тому же процесс, который он запустил, теперь уже не остановить. Оставалось только ждать.

Великий князь тоже заинтересовался, с чего это вдруг Август решил начать суетиться. Может, хитрый проходимец понял, что теперь он в ловушке, которую сам подстроил. Хуже было другое, и это Ярослав Ярославович понимал отлично. Все действия, которые князь сейчас предпринимал, были на руку только Ордену. Им нет нужды вести свои рати, чтобы ослабить Новгород. Он, великий князь, сделает это за них. А если не сделает, то рано или поздно Новгород уйдёт под руку Литвы или вовсе Ордена. Если Русь потеряет Отца Городов Русских, то едва ли сможет оправиться от этого. Без земли Новгородской Русь – это несколько маленьких княжеств, навеки попавших в зависимость от великого царя и хана. Выходит, в любом случае именно он, Ярослав, великий князь Владимирский и Тверской, своими полками губит свою же Отчину.

Часами думал великий князь о том, как разорвать эти связывающие всё воедино нити, как сохранить величие Руси, и понимал, что, потеряв Новгород, он сам связал Русь этими нитями. Что ж, пусть лучше не сегодня, но хоть когда-нибудь Русь вновь станет сильной. Великий князь заставит Новгород склониться и не даст усилиться врагам за счёт русских.

Рождение княжны Марии

Князь Дмитрий после встречи с посланником дяди боярином Андреем Вратиславовичем стал готовиться к походу. Впрочем, время у него ещё было, так как великий князь собирался выводить свою рать под Новгород лишь в середине зимы.

В Переславле между тем был большой праздник. Анна Мстиславовна, как и ожидали, в ноябре родила. На улице лежал первый снег, когда к князю Дмитрию вышла Анастасия Фёдоровна, супруга Алексея Перо, вместе с младенцем и сообщила, что княгиня родила дочь.

Князь Дмитрий Александрович тотчас распорядился выкатить переславцам несколько бочек хмельного мёда, а для дружины и ближников своих готовить большой пир.

– Княгиня хочет, чтобы её дочку нарекли Марией, в честь её сестры, – сказала боярыня Анастасия, которая тоже находилась в положении.

Князь Дмитрий вернул ей девочку. Ничего против имени Мария он не имел и ещё до родов договорился со своей супругой, что та сама выберет имя.

К вечеру в палатах князя было весело. Скоморохи и потешники смешили Дмитрия Александровича и его гостей. Дружинники и бояре поднимали кубки за здоровье княжны Марии.

– В этот чудесный день, – начал свою витиеватую речь боярин Афанасий Ярополкович, – на свет Господень появился ангелок, которому нарекли имя Мария! Все мы здесь от всей души рады, что гнусные слухи, что были пущены вокруг княгини, оказались лишь выдумками, и теперь, полные радости, подносим к своим усам полные чары!

– Князь, а я с самого начала знал, что Анна Мстиславовна и вы будете хорошей парой, – сказал Алексей Перо, который хоть и был боярином, но в душе так и остался простым ратником.

– Вот я княжне и крёстного отца нашёл, бояре! – радостно сообщил князь, указывая на Алексея.

– Осталось только мать крёстную найти, – сказал Алексей Перо.

– А мать крёстную мы тоже уже нашли. Крёстной у Марии будет княгиня Устинья Даниловна, мать князя Юрия Андреевича Суздальского!

Когда князь огласил эту весть, все замолчали. Дочь короля Даниила после смерти своего супруга совсем сошла с политической арены. А ведь получалось, что Мария – это правнучка Даниила Галицкого и внучка Александра Невского. Устинья Даниловна приходилась двоюродной бабкой княжне.

Княгиня Анна хоть на пиру и не присутствовала, но сильно радовалась рождённой дочери. Помимо естественных материнских чувств, которые вызывала девочка у Анны, княжна Мария развеивала миф о её бесплодии. Теперь едва ли кто-то отважится припомнить ей обвинения, которые бросали ей по прибытии её в Переславль. Впрочем, здоровье княгини Анны пошатнулось. Княгиня была ещё очень молодой, и беременность далась ей нелегко.

К пирующему князю и его ближникам вошёл один из тех, кто должен был выдавать княжеские гостинцы простому люду.

– Князь, – сказал он, кланяясь, – простой люд не подходит к мёду хмельному и ваши угощения не берёт. Люди кричат, что бесплодная княгиня с помощью колдовства или иным каким способом ребёнка заимела.

Князь Дмитрий Александрович встал со своего места и направился к выходу. Боярин Фёдор Дмитриевич, отец супруги Алексея Перо, и боярин Афанасий Ярополкович не сильно удивились услышанному. Ещё бы, ведь это с их ведома ходили всякие смутьяны и распускали о княгине всякие нехорошие слухи.

Оба боярина смотрели на князя, пытаясь понять, что он предпримет. Князь Дмитрий между тем вышел из палат в сопровождении своих дружинников, которые вставали со своих мест и шли за князем.

Дмитрий Александрович пошёл прямо к тому месту, где выкатили мёд простому люду и должны были раздавать княжеские гостинцы.

Князь увидел, что собралось много людей, но они не собирались подходить и угощаться, а лишь кричали:

– Ведьма! Колдунья! Бесплодные дочерей не рожают! Украла ребёнка и выдаёт за своего!

– Переславцы, – закричал князь Дмитрий, – вам не люб мой мёд? Не любы мои угощения?

– Твой мёд нам люб, князь, – отвечал из толпы один из смутьянов, – да не хотим за плод дьявола пить его!

– Кто это сказал?! – закричал князь Дмитрий. – Кто сказал это? Выйди, если не трус!

– А все мы, князь, перед тобой, что скрывать-то, все так думаем! Хочешь наказывать нас – всех наказывай!

– Переславцы, идите за мной, пусть каждый увидит, что княгиня родила княжну, как простой человек. Я покажу вам княгиню. Выбирайте тех, кто будет вашими глазами, и я покажу свою дочь, чтобы вы потом не толковали, что она подменена.

Народ долго совещался, а потом из толпы вышло пять стариков.

– Мы, князь, пойдём, как глаза народа, на княгиню глядеть. Коли сама родила, то должна быть уставшей и обессилевшей.

Князь и пять стариков вошли в покои княгини. Анна Мстиславовна не поняла, что вообще это может значить.

– Князь, кто эти люди? – спросила княгиня.

– А это, Аннушка, народ наш переславльский хочет удостовериться, что ты и впрямь родила. Пусть посмотрят на княжну. Дай им Марию.

Старики придирчиво осматривали ребёнка, который истошно визжал у них в руках.

– Просто девочка, – сказал один из них, – следов колдовства не вижу. Нет ни рисунков особенных, ничего другого, просто ребёнок.

– Да и княгиня в слабости, как и полагается. Значит, сама рожала, без помощи дьявола. А позовите-ка тех, кто помогал ей рожать.

Князь Дмитрий распорядился позвать повитух и Анастасию. Старики задавали вопросы повитухам, но в основном про то, кому и кем они приходятся, а после один из них, выявивший себя старшим, огласил свой приговор.

– Ребёнок этот рождён обычным путём. В муках и боли, сему свидетели четыре жены, принимавшие на свет это дитя. А посему будем считать все слухи о колдовстве простыми россказнями и кознями дьявола.

Князь и старики покинули покои княгини. Та была просто в бешенстве. Боярыня Анастасия, как могла, пыталась её успокоить.

– Княгиня, ну пришли старцы, проверили ребёнка. Забудь ты о них. Не стоят они злости твоей.

– Ненавижу! Ненавижу этот город! Они все ответят мне, Анастасия!

– Возьми себя в руки, княгиня, оставь злобу и думай, как дитя тебе вырастить.

Между тем князь Дмитрий Александрович вместе со старцами предстал перед народом.

– Переславцы, – закричал один из стариков, – княжна Мария имеет две головы и хвост, словно она не человек, а мышь. И не плачет она, а воет, словно волк. Она дочь дьявола!

Народ загалдел, а князь Дмитрий не верил своим ушам. Зачем этот старик говорит ложь, а остальные, кто вместе с ним был у княгини, молчат?

– Это ложь, переславцы! Зачем ты лжёшь прилюдно, старик! Разве не держал на своих руках ты младенца! Разве не сказал, что она нормальна!

– Это не я говорил тебе, князь, а дьявол в моем обличье! Все, кому дьявол глаза не закрыл, видели, что княжна не человек.

– Несите княжну сюда, покажем её народу, – распорядился князь.

– Остановись, князь-батюшка, – вмешался отец Максим, духовник князя, – не доказывай им ничего, а коли вынесешь младенца предстать перед глазами народа, то она может заболеть и умереть.

– Переславцы, княжна будет крещена в Спасо-Преображенском соборе, и все, кто хочет удостовериться, что она не дочь дьявола, могут прийти туда.

После этого отец Максим подошёл к гостинцам княжеским и взял один себе.

– Спаси Господь тебя, князь, за щедрость твою. Во славу дочери твоей, княжны Марии Дмитриевны.

Князь Дмитрий закрыл глаза. Народ недовольно галдел. Как так могло случиться, что его дочь этот старик назвал порождением дьявола. Лжец! Ведь в лицо говорил, что нормальный ребёнок.

– Это всё, князь, подлый боярин Фёдор задумал, – на ухо князю прошептал боярин Афанасий Ярополкович, – гляди, как он рот разинул, словно и не знает этого старика. Этот хрыч, что княжну нашу родную бесихой назвал, раньше у него служил. Прикажи мне взять его и допросить с пристрастием, чтобы узнать, от кого он за ложь свою получил.

– Сделай это, боярин. Я в долгу не останусь.

– Ради душеньки моей, княжны Мариюшки, я жизнь отдам, не то что измену выявлю, – проговорил боярин Афанасий Ярополкович.

Новгород

Зима наступила в этом году ровно в срок. В декабре температура сильно понизилась и выпало очень много снега. Простые новгородцы страдали от сребролюбия бояр, которые подняли до небесных высот цены на хлеб. Впрочем, простые люди обвиняли во всём своего бывшего наместника Юрку Паскуду, слали ему бесконечные проклятия и сулили геенну огненную.

Немного продовольствия поступало из Пскова и с этой стороны, но его тут же скупали бояре и продавали по очень завышенным ценам. В декабре появились первые умершие. Павша Ананьевич прибыл в дом одной женщины, которая, по слухам, умерла от голода.

Посадник и несколько чиновников стояли возле покосившегося дома. Павша Ананьевич обратил внимание на то, что крыша в доме дырявая.

– Вот что я думаю, Игнатий Владимирович, – начал свою речь посадник, обращаясь к сотскому старосте, – женщина умерла здесь скорее не от голода, а от холода.

Посаднику не хотелось входить в дом, но он понимал, что сейчас на него смотрят люди. Он направился к входу в покосившуюся хату.

На улице было несколько детей, но посадник не хотел вникать, были ли это дети той несчастной женщины или это были соседские ребятишки, желающие просто посмотреть.

Внутри хаты было тепло. Костер ещё тлел в очаге, разведённом прямо по центру избы. Топились по-чёрному. В углу лежало тело истощённой женщины. По всей видимости, и впрямь причина смерти крылась в постоянном недоедании. Возраст умершей посадник определить не смог. Павша Ананьевич пересчитал количество постелей в доме, вернее, сколько здесь спало людей, и остановился на цифре восемь.

Едва посадник вышел из хаты, как увидел большое количество людей, которые тут же стали наперебой к нему обращаться.

– Павша Ананьевич, продовольствия вообще купить стало невозможно! Цены за него ломят просто небесные!

– Да уже во многих домах люди обессиливают и не выходят!

– Если так дальше пойдёт, то голод начнётся!

Павша Ананьевич и сам понимал всю сложность положения. Правда, в этот раз посадник подсуетился, скупил большую часть хлеба и потихоньку распространял его через своих торговых людей. Понижение цен на него теперь могло ударить по его прибыли. Об убытках он даже помыслить не мог.

– Наведи ты порядок, отец родной, мочи нет, а не то все передохнем от голода!

– Что с детьми покойной делать? Родных у них нет. Помрут бедняги! Зиму не проживут!

– Ну а сколько лет старшему? – спросил Павша Ананьевич у народа.

– Вот, Пашка старший у неё был. Ему десять уже.

Павша Ананьевич посмотрел на грязного парнишку. Про себя ему хотелось сплюнуть от омерзения. Тощий и грязный, он едва ли походил на человека, скорее на зверька. К тому же на улице подмораживало, и старый посадник хотел поскорее прискакать домой, чтобы согреться.

– Ну, парень, видишь, какая тебе ответственность выпала!

– Посадник, а не возьмёшь меня с братьями и сёстрами к себе в холопы?

– Не, малец, в холопы сейчас тебя никто не возьмёт. Время голодное. Ты лучше понемногу еду расходуй, а не жри от пуза.

Посадник сказал это просто так. Ведь в этот момент, наверное, он должен был дать хоть какой-то совет. Люди смотрели недобро и на него, и на сотского старосту, который тоже грешил торговлей продовольствия.

– Православные, – обратился посадник к людям, – не оставьте семью эту в беде! Помогите, кто чем сможет, за это вам на небе золотой венец вручат. А малец, коли совсем голодно будет, иди к церкви и проси у православных, чтобы накормили тебя и твою семью.

Павша запрыгнул на коня и поскакал к себе в терем. Вернувшись домой после вынужденной отлучки, он позвал к себе своего внучка Захара.

– Беги-ка, Захарка, созывай сюда всех именитых людей Новгорода!

– Не побегу, дед! В прошлый раз я всех обежал, а сюда никто не явился. Не побегу. Зря время тратить не буду.

– А ну беги и скажи, что посадник срочно зовёт их всех.

– В прошлый раз ты тоже говорил такое сказать. Не придут. Зря только мёрзнуть буду.

Прав был паренёк. Не придут именитые люди Новгорода на зов его. Совсем все без князя зверями стали. Каждый только о своей прибыли и печётся. Никто о городе думать не желает. Даже тысяцкого не выбрали, хотя чуть ли не выставили это первой причиной для изгнания Ярослава Ярославовича. Если не придёт в Новгород князь, то разорвут его на куски алчные бояре. А князь к ним идти не собирался. От Артемия Варлаамовича никаких вестей не было. Неизвестно, согласился ли Андрей Александрович править у них или же, как благоразумный Дмитрий Александрович, отказался.

Прибытие князя Юрия Львовича Белзкого

Князь Юрий Львович въезжал в Тверь на прекрасном белом коне в сопровождении нескольких десятков ратников и бояр. За всадниками везли богатые сани, которые сделали специально для княжны.

Тверичане вывалили на улицы города и приветствовали жениха. Скоморохи потешали людей, а два умельца притащили настоящего медведя, которого обучили ходить на задних лапах. На медведя нацепили платок и говорили, что это невеста. Народ радовался.

Князь Юрий Львович очень сильно старался не уронить своего достоинства и из-за этого казался каким-то напыщенным. Его отец пусть и не стал, подобно деду, короноваться, но считался выше великого князя.

Великий князь Ярослав Ярославович встречать жениха стал только на пороге своих палат. Великий князь тоже не хотел уронить своего достоинства. Конечно, сейчас было бы глупо спорить на тему, кто старший на Руси – великий князь Владимирский или король Галицкий.

Князь Юрий Львович слез с коня и не спеша пошёл навстречу своему будущему тестю. Великий князь и сын короля встретились глазами и долго смотрели друг на друга. Обычно в этот момент обнимались, но в этот раз обошлись без этого.

– Добро пожаловать в Тверь, князь, – сухо сказал великий князь Ярослав Ярославович.

– Благодарю, великий князь, – так же сухо ответил Юрий Львович и даже не поклонился княгине Ксении Юрьевне.

В палатах по случаю прибытия гостя был накрыт праздничный стол. На пиру присутствовали все, кроме невесты, которая из потайного места присматривалась к жениху. Юрий Львович, разумеется, об этом знал. Гостей было много. По этому случаю приехал сюда из Торжка князь суздальский Юрий Андреевич с братьями и матерью, которая приходилась тёткой Юрию Львовичу. Был здесь и Святослав Ярославович, брат невесты и сын великого князя. Из Александровичей не было никого.

Юрий Львович никогда не видел своей тётки, но, когда ему указали на неё, князь тут же подошёл к ней и поклонился.

– Приветствую вас, Устинья Даниловна.

Устинья Даниловна внимательно посмотрела на племянника. Далёкие воспоминания тут же нахлынули на неё. Княгиня вспомнила, как когда-то за ней приехал Андрей Ярославович Городецкий и как прощалась она с семьёй. На глазах у неё выступили слезы.

– Как там отец твой Лев поживает, как Мстислав?

– С Божьей помощью, княгиня, здравствуют. Слали тебе поклон и просили меня обнять тебя за них, – сказав это, Юрий обнял тётю.

– Спасибо, Юрочка, я очень рада, что увидела тебя. А это вот мои сыновья – Юрий, Михаил и Василий.

Двоюродные братья стали обниматься, а после все заняли свои места. Пир начался скучно и протекал скучно. Никто искренне ничему не радовался. Юрий Львович, уже проделав большую часть пути сюда, узнал, что его будущего тестя изгнали из Новгорода, а это многое меняло.

После пира великий князь и князь Юрий Львович вышли вдвоём подышать воздухом на улицу. Было морозно.

– Ну, князь, теперь давай всё обсудим с глазу на глаз. Вижу, гостеприимство тебе моё немило.

– Не держи обиды, великий князь, – отвечал Юрий Львович, – но у нас в Галице хотели породниться с хозяином Северной Руси, а теперь предстоит породниться со старшим князем.

– Так и среди вас нет единства, Юрий. Ещё недавно ваш род владел Литвой, не буду уточнять почему, но это кончилось, и во многом виновен именно твой батюшка, великий князь Лев.

– Мой отец король, сын короля.

– А вероисповедание у него какое? Латинское? Нет. А на Руси великие князья и есть короли.

– Великие князья – это старшие из равных, а короли – это повелители князей! Великий князь, я хотел бы познакомиться со своей будущей женой.

– Это возможно, князь. Я даже позволю вам поговорить, только в присутствии Устиньи Даниловны. Мы все её любим и уважаем.

– Хорошо, великий князь. А возможно это сделать уже сегодня? Я планировал уже через три дня отправиться обратно. Да слышал, и у вас много времени нет. Вы ведь под Новгород рать вести собираетесь?

Знакомство Ксении и Юрия

Устинья Даниловна пришла в терем к Ксении сразу после пира. На улице начиналась настоящая метель. Женщины были мало знакомы и поэтому сначала долго молчали. Княжна сидела с рукоделием, а её уже немолодая гостья просто смотрела на неё.

– Я тоже в своё время покидала родной дом, расставалась с семьёй. Эта грусть пройдёт, Ксюша.

– А я, княгиня, не грущу. Было время, грустила, а теперь нет. Скажите, а в Галице как?

– По-другому всё, княжна, и всё так же, – с улыбкой сказала Устинья, – сначала покажется, что это совсем другая страна, а потом увидишь, что всё, как и здесь.

– А ты здесь потому, что придёт князь Юрий знакомиться?

– Да, княжна. Он придёт как бы поговорить со мной о родных мне землях и между тем познакомится с тобой. Я немного с ним поговорю, а после скажу, что ложусь спать. Ты останешься с ним наедине. Долго не говорите, иначе могут слухи пойти.

– Понятно, княгиня.

Князь Юрий был тепло встречен Устиньей Даниловной в тереме Ксении Ярославовны. Княгиня Устинья почти час расспрашивала племянника о разных людях, имена которых были известны только им обоим, а затем, как и договаривалась с княжной, пошла спать.

Оставшись наедине, Ксения и Юрий долго смотрели друг на друга.

– А ты, Ксения Ярославовна, на лицо недурна!

– Сказывают, что я в мать пошла.

Князь и княжна сидели друг напротив друга и молчали. Наконец эту тишину решила нарушить Ксения.

– Князь, а смотри, какую рубаху я для тебя вышиваю!

Юрий Львович взял в руки незаконченное рукоделие княжны и повертел его. Они дружно рассмеялись.

– Ты вправду думала, что я такой великан?

– Нет, просто большое – не маленькое! – ответила княжна Ксения. – А может, ты потом к старости разъешься, и будет как раз!

– А я ведь тоже тебе подарочек принёс. Вот, возьми этот гребень, я его приобрёл у одного заморского купца. Он говорил, что его сделали из зуба большого зверя, которого звал Илифантом. Ну, я не стал над ним смеяться и говорить, что мы зовём таких зверей слонами и что до прихода монголов изделия из их костей были на Руси в ходу. Думаю, тебе понравится.

Князь протянул своей невесте свёрточек, в котором был бережно завёрнут гребень с рукояткой из слоновой кости.

– Когда этот купец ушёл, я полчаса вместе со своей сестрой Еленой не мог от смеха отойти. Этот дурень считал, что у нас на Руси слоновой кости никогда не видели!

Княжна бережно развернула свёрток, про себя подумав, что будущий супруг очень аккуратный человек, но Юрий её тут же в этом разубедил.

– Сворачивала Лена. Я хотел так везти, а она сказала, что так тебе больше понравится. А вот этот платок, в чего завернут гребень был, она тебе дарит. Она для тебя его вышивала!

– А сколько Лене лет?

– Шестнадцать. Скоро она выйдет замуж и тоже покинет наш дом.

– А у меня тоже хорошие отношения с братом Святославом. Он наместник Твери, а раньше был псковским князем, пока псковичи Довмонта не позвали.

– Это Довмонта Отцеубийцу, того, что Нальшанск обманным путём сжёг? Подлый человек. Он ведь родную тётку к коню привязал и детей её тоже.

– У нас на Руси он известен своей храбростью и победами, но отец его не любит. Ладно, князь, я бы с радостью с тобой ещё долго болтала, но не могу, а не то слухи пойти могут. У нас ещё будет время обо всем наговориться!

– До скорой встречи, княжна!

Князь покинул терем и весело зашагал в сторону палат великого князя, которые были в трёх минутах ходьбы. Невеста ему приглянулась, хоть он и ожидал увидеть совсем другого человека. В его воображении княжна Ксения была почему-то какой-то большой и толстой, и он был приятно удивлён. В своё время он наотрез отказался жениться на одной княжне с Польских земель. Та была настолько безобразна, что он сообщил отцу, что коли тот вынудит его жениться на ней, то он быстро овдовеет.

Княжна же, напротив, была сильно разочарована в своём женихе. Ей Юрий представлялся могучим богатырём, на котором рубаха, которую она сшила, сидела бы как влитая, да и князь ей показался не слишком серьёзным. Но впрочем, княжна в этот момент готова была полюбить любого и теперь срочно в голове своей перекраивала идеал мужчины.

Прощание княжны Ксении Ярославовны с родными

Настало время княжне Ксении Ярославовне уезжать вместе со своим женихом в далёкую Галицкую Русь. Княжна понимала, что здесь в Твери ей ничего не светит, но всё равно было очень грустно от одной только мысли, что она никогда больше не увидит ни родного города, ни привычных и знакомых ей людей.

За последние несколько дней перед отъездом она постоянно общалась с княгиней Устиньей Даниловной, которая выступала в этом вопросе как мать. Ксения в глубине души была искренне благодарна за это ей, так как в противном случае ей пришлось бы находиться с княгиней Ксенией, которую она на дух не переносила.

Её брат, княжич Святослав Ярославович, понимая, что приходит время прощаться, подошёл к Ксении и обнял её.

– Ну, сестрица, желаю тебе истинного счастья. Видит Господь, болит моя душа от расставания с тобой, но я верю, что Юрий Львович – человек достойный.

Княжич Святослав с Юрием Львовичем легко нашёл общий язык. Оба долго разговаривали об оружии, так как страстно любили эту тему. Святослав подарил Юрию татарскую саблю, а Юрий Святославу преподнёс палицу, которой, по его словам, владел какой-то славный рыцарь, ходивший воевать к Гробу Господню с сарацинами.

– Спасибо, братик, – ответила Ксения и поцеловала его на прощание, – может, Господь даст, когда-нибудь увидимся, а про литовку свою забудь. Не вспоминай о ней больше, братик!

Святослав опустил глаза. После того как новгородцы умертвили Ядвигу, он только о ней и думал, хотя знал её куда меньше, чем князь Юрий Андреевич Суздальский, который, предаваясь вину, и думать о ней забыл. Поговаривали, что у него уже появилась какая-то возлюбленная, но сведения эти были непроверенными.

– Ксюша, – сказал Святослав, протягивая сестре ожерелье, – это тебе на память обо мне. Я всегда буду любить тебя, сестра!

Ксения тут же взяла у одного из людей своего будущего супруга приготовленный для этого случая подарок.

– Святослав, этот рог сделали специально по моей просьбе. Из него ты сможешь пить разные напитки и вспоминать обо мне.

С Юрием Андреевичем, Михаилом, Василием и Устиньей Даниловной княжна попрощалась без памятных подарков. Наставала очередь идти прощаться с мачехой и отцом.

Княжна Ксения подошла к княгине. Обе посмотрели друг на друга, совсем не скрывая неприязнь.

– Матушка, благословите в дорогу, – едва сдерживая себя, сказала Ксения Ярославовна.

– Господь благословит, Ксения. Вот, возьми от меня в подарок этот ларец. В нём находятся украшения.

Княгиня передала своей падчерице небольшой ларец.

– Матушка, возьмите от меня в подарок вот эту рубашечку. Я слышала, что у меня вскоре родится сестрёнка или братик, может, она подойдёт им.

Сказав это, Ксения протянула мачехе рубашечку, которую когда-то сшила для своей сестрёнки Любушки, с которой так никогда и не увиделась.

Княгиня Ксения молча приняла подарок. Однако чувство тревоги затаилось у неё в душе. Словно знак какой-то или пожелание, подумала Ксения, рассматривая рубашечку. Впрочем, в ларце, который княгиня подарила падчерице, лежали украшения, которые не каждая горожанка-то наденет, что уж говорить о княгине.

Великий князь Ярослав Ярославович обнял дочь.

– Вот ты и покидаешь родной город, дочь моя. Знаю, что многого мы не сказали друг другу и обиды держим, но теперь настаёт время прощаться. Ты станешь княгиней, а может, и королевной, но всегда помни, дочь, что мы твоя семья. Не позорь рода своего, дочка…

Ярославу Ярославовичу хотелось сказать что-то такое проникновенное, но получались только общие слова. Не знал он, чего такого можно сказать дочери в дорогу и на прощание. Хотелось рассказать и о том, что сожалеет, что редко общался с ней, и о том, что, когда он дарил ей кукол, он хотел показать свою любовь, и о том, что она небезразлична ему.

– Конечно, батюшка, – тут же отозвалась Ксения, – я буду скучать по всем вам!

– Дочь, – продолжил Ярослав Ярославович, – поскольку, скорей всего, я никогда больше тебя не увижу, то хочу подарить тебе по-настоящему ценную вещь на память. Вот, возьми, – это золотые браслеты твоей матери. Она надевала их на бракосочетание. В них ты будешь совсем на неё похожа!

Подарок был поистине княжеским. Эти браслеты стоили всего того, что везла с собой в Галицкую Русь княжна Ксения. Княжна и представить не могла, что отец на прощание одарит её столь дорогой вещью.

Великий князь ещё раз обнял Ксению и долго прижимал к груди. Он понимал, что во многом был несправедлив к ней и теперь едва ли подарками можно было искупить свою вину.

Княжна на прощание поцеловала отца и села в сани. Впереди её ждала дальняя дорога. Когда процессия тронулась, люди поспешили за ними, так как среди народа прошёл слух, что, когда жених и невеста выедут из города, они подарят на прощание простому люду гостинцы за то, что проводили их.

Когда выехали из города и отъехали от крепости на полверсты, сделали остановку, и княжна сама стала одаривать прощальным караваем тех, кто дальше всех проводил её.

Устинья Даниловна едет в Переславль

После смерти своего супруга княгиня Устинья Даниловна долгое время совсем не участвовала в политической жизни, посвящая всё время воспитанию своего младшего сына Василия. И вот теперь княгиня словно пробудилась ото сна. Её младший сын был теперь рядом со своими братьями, и несмотря на то что вначале его отношения с Юрием не сложились, теперь они сгладились, и братья сосуществовали довольно мирно.

Поскольку в Тверь прибыл её племянник Юрий, сын брата Льва, Устинья Даниловна не могла не приехать. Юрия она тогда увидела первый раз в жизни, так как, когда она покидала Галич, он ещё не появился на свет. Теперь её приглашали быть крёстной матерью дочери другой её племянницы. Анна была дочерью младшего брата Устиньи Мстислава. Все эти поездки потихоньку пробуждали в ней желание жить.

Княгиня ехала в санях на крестины к своей внучатой племяннице. Анну Мстиславовну княгиня Устинья тоже никогда не видела. Она ехала в сопровождении десяти ратников. Сыновья Михаил и Юрий после проводов невесты вернулись в Торжок, где останавливали все подвозы продовольствия, а Василий и вовсе поехал в Суздаль как наместник брата.

Князь Дмитрий Александрович сам выехал встречать Устинью Даниловну. Князь спешился перед её санями, и княгиня не спеша слезла с них. Дмитрия Александровича Устинья Даниловна знала. Их отношения были довольно сложными, но после такого жеста со стороны Дмитрия, как приглашение в крёстные, должны были пойти на лад.

– Как здоровье ваше, княгиня? – спросил князь Дмитрий.

– Слава Господу, князь. А скажи мне, все ли братья твои приехали уже в Переславль?

– Нет, княгиня, Даниил ещё пока не прибыл.

– А Василий? Вы, сказывают, крепко поссорились?

– Да, княгиня. Даниил должен заехать к Василию и позвать его. Может, он и убедит его приехать.

– Нехорошо будет, если Василий не приедет, Дима. Ладно, поехали в Переславль, а то я уж совсем замёрзла. Далеко ещё?

– Да не крепко, княгиня, часа два ещё ехать!

Устинья Даниловна, вернувшись к жизни, тут же решила окунуться в политические и межсемейные хитросплетения. Конечно, она могла провести остаток своих дней во вдовьей доле, которая осталась ей после смерти князя Андрея Ярославича, но ей это едва ли хотелось.

В палатах Устинья встретилась с княгиней Анной Мстиславовной, которая также приходилась ей племянницей. В Анне Устинья увидела саму себя. Совсем юная княгиня казалась очень испуганной и обрадованной одновременно при виде своей тётки, которая её никогда и в глаза не видела.

– Ну, вот мы и познакомились, Анна Мстиславовна, – сказала Устинья Даниловна, целуя племянницу. – Как тебе жизнь в Переславле? Слышала, тебя здесь в разных небылицах обвиняют? Это пройдёт, малышка. Все через это проходят. Меня, например, связывали со всеми неудачами, что обрушились на голову моего супруга. Говорили, что я всё его счастье выпила!

– Познакомься, тётушка, с этим боярином. Это Алексей Перо. Он будет крёстным отцом у нашей дочери.

Устинья Даниловна посмотрела на боярина Алексея и ничего не сказала. Впрочем, княгиня приехала в Переславль не только для того, чтобы выполнить свой христианский долг. Ей предстоял долгий и сложный разговор с Дмитрием Александровичем.

Вечером этого же дня после обильной трапезы разговор состоялся в присутствии Анны Мстиславовны.

– Князь, – неспешно начала Устинья Даниловна, – твой дядя, великий князь Ярослав Ярославович, нечестно поступил с моими сыновьями. По поводу Городца я речи не веду. Там правит твой брат, и это его удел. Но Нижний Новгород должен отойти нашему роду.

– Княгиня, я Нижним Новгородом не владею и посему не хозяин его. Как знаешь, Нижний Новгород под властью брата моего, князя Андрея Александровича.

– Когда ты станешь великим князем, могу ли я рассчитывать, что ты вернёшь Нижний Новгород моим сыновьям?

– А что взамен, княгиня? – неожиданно вмешалась в разговор княгиня Анна Мстиславовна.

Устинья Даниловна аж рот открыла от подобной наглости. Могли бы в честь такого праздника, как крещение новорождённой, быть посговорчивее и не торговаться. Впрочем, тут она видела перед собой своего младшего братика Мстислава.

– А взамен наш род будет поддерживать тебя, Дима, когда ты вступишь в спор со своим братом Андрюшей. А это случится, можешь поверить мне. Случится. И быстрей, чем ты думаешь.

– Нет, княгиня, не проси меня супротив интересов брата идти! Нижний Новгород будет его уделом, как и Городец. Ваш род будет иметь только Суздаль!

Княгиня Устинья, впрочем, и не надеялась заполучить Нижний одними только обещаниями и словами.

– Посмотрим, князь, что скажешь ты, когда начнётся ваш спор с братом. Может, тогда примешь моё предложение. Ослабь своего младшего брата, пока он не ослабил тебя!

– Видишь в чем дело, тётя, – опять влезла княгиня Анна, – если под вашей рукой окажется ещё и Нижний Новгород, то как бы с вашим родом рататься не пришлось! Старший сын твой Юрий особым благоразумием не прославился, да и без воли великого царя и хана на Руси дела такие не ведутся. К тому же великий князь ещё полон сил и может править спокойно ещё лет двадцать!

Устинья Даниловна помолчала, но при этом уже не молодая княгиня поняла, что самое главное она сделала. Князь Дмитрий задумался об усилении Андрея и начал сам додумывать, как младший брат может стать его главным соперником. Если братья вступят в борьбу, то Нижний, а то и Городец точно отойдут её детям. Только её кровная племянница Анна может всё испортить, намекая, что усиление Андреевичей так же не на руку Дмитрию, как и усиление брата, и едва ли ведёт к объединению Руси.

Встреча Даниила с Василием

Даниил Александрович вместе с двумя десятками ратников ехал в Переславль на крещение своей племянницы Марии Дмитриевны. Его старший брат Дмитрий Александрович попросил его через гонца, чтобы тот заехал к их старшему брату и постарался убедить его приехать на крестины.

Даниилу не было ещё десяти лет. Несмотря на то что отрок был весьма смышлёным, он не знал, каким образом помирить братьев. Долго Даниил перед этим разговаривал об этом с отцом Арсением, который советовал воззвать к великому чувству всепрощения и человеколюбия.

В Медведки Даниил приехал уже под вечер. Отрок всю дорогу проделал в седле и сильно устал. В санях везли подарки княжне Марии и братьям. Взял Даниил подарок и сестре своей Евдокии, хотя понимал, что та едва ли приедет, так как находится в положении.

Княжич Василий вышел на крыльцо своего терема и увидел перед собой своего младшего брата. Даниил был на пятнадцать лет младше Василия, но этот брат был единственным, кто не запятнал свои руки кровью его невесты. Василий сильно обрадовался и поспешил навстречу Даниилу.

– Ну ты и вытянулся, Даня! Совсем уже не отрок, а витязь!

– Спасибо, Вася. А я вот к тебе на денёк заехал.

– Ну, тогда проходи, а люди твои пусть по хатам располагаются. Сейчас Судимир поможет всем устроиться. Пойдём, брат, в тепло, нечего тут мёрзнуть.

Братья вошли в терем. Даниил тут же снял шапку и перекрестился на образа.

– Садись, Даня, с мороза откушай! Рыбка жареная! Ой, люблю я её!

Даниил и Василий сели за стол. Старший брат посмотрел на младшего и улыбнулся. Даниил и вправду весь продрог, и горячая пища явно шла ему на пользу.

– Вась, а ты племянницу крестить не поедешь?

– Нет, Даня. Пусть сами там кого хотят, того и крестят!

– Нельзя так, Василий. Девочка ни в чем не виновата.

– А девочке я там и не нужен. Ей сиська матери пока нужна. А нужен я там, чтобы подчеркнуть единство рода Александровичей, и больше ни для чего.

– Послушай, Василий, что сделано, того не вернёшь, но поверь мне, людям свойственно меняться. Дима и Андрей сожалеют о произошедшем, но изменить ничего не могут. Прости ты их, Вась.

– Тебе легко, Даня, говорить, а я вот так едва ли смогу. Не поеду я на крещение.

– Ладно, но хоть подарок от меня примешь? Дарю тебе вот эту люльку – сделана из дуба!

– Зачем мне люлька?

– А ты либо женись и для своих детей используй, либо отдай брату нашему Диме, я не обижусь.

Оба брата расхохотались и долго не могли отойти от смеха.

– Дань, а тебе это кто-то посоветовал?

– Не, Вася, сам решил. Не ради братьев едем со мной, а ради единства рода нашего и в память об отце. Представляешь, мы все вместе придём в храм, а там он с неба нас и увидит, что мы все вчетвером, а может, и с сестрой нашей дружные стоим!

– Хорошо, Даня, уговорил. Поеду в Переславль на крещение племянницы нашей! Ради тебя поеду и ради души девочки, пока не виновной ни в чем. Не ради братьев. Но про подарок ты весело придумал! Я тебя не ждал, так что ничего тебе не приготовил.

– Да ладно, Вася. А знаешь ли ты, что в Орде великого князя рязанского Романа Ольговича четвертовали по приказанию великого царя и хана?

– А за что?

– Говорят, что про магометанскую веру плохо отзывался, за это и четвертован был. Но правду мы всё равно не узнаем.

Братья помолчали. Роман Ольгович был их дальним родственником, но не это заставило их задуматься. До этого по вопросам религии монголы всегда были веротерпимыми. Может, конечно, покойный князь действительно хулил магометанскую веру, но и в этом случае наказание было слишком суровым.

– А что там, Даня, с Новгородом, а не то я в своей глуши и не знаю?

– Вече изгнало дядю нашего Ярослава Ярославовича и позвало Дмитрия, но он отказался.

– Вот так дела! Князья стали от Новгорода отказываться. Наверное, я и впрямь проспал здесь в Медведках что-то важное. Ладно, братик, иди-ка с дороги спать, и я тоже пойду ложиться. Завтра в дорогу буду собираться.

Василий Александрович понимал, что вечно обижаться на братьев Дмитрия и Андрея просто глупо, к тому же надо и прощать. Василий постарался вспомнить образ Елены, но он совсем исчез из его памяти.

Примирение Александровичей

Василий и Даниил въехали в Переславль. На улице святило яркое солнце и стоял настоящий мороз. Ехать шагом в седле было очень сложно, так как замерзали почти сразу, но ни Даниил, ни Василий этого не чувствовали, греясь тем, что пускали своих коней рысью.

Князья Дмитрий и Андрей вышли встречать братьев на крыльцо. Когда Василий и Даниил спешились, то все стали обнимать друг друга.

– Пошли скорее в тепло, – сказал Дмитрий, – иначе мы здесь все ледышками станем!

Братья вошли в палаты, а двое ратников внесли целый тюк подарков.

– О-о-о! – проговорил Андрей. – Наверное, Вася и Даня решили княжне подарить сразу много, чтобы потом лет десять не дарить!

Дмитрий не выдержал и, подойдя к Василию, крепко обнял его ещё раз.

– Прости, брат, не ведал, что творил. Прости!

– Господь простит, Дима. Забудем, – отозвался Василий, – что сделано, обратно не вернёшь. Пойдём, племянницу мне покажешь и с супругой познакомишь.

– Пошли, Вася, пошли.

Князья Андрей и Даниил пошли вместе с ними. Княгиня Анна встала и поклонилась братьям мужа. Василий подошёл и обнял её.

– Поздравляю с рождением дочери, сестра, – сказал Василий Анне.

Даниил тоже обнял супругу брата и также поздравил с рождением дочери.

– А нас тут, братья, обвиняют в колдовстве, так как говорят, что супруга моя бесплодная и родила бесёнка, а не ребёнка. И виновен в этом подлый старик, которого я позвал в палаты как глаза народа.

– А ты как хотел, братик, – сказал Андрей Александрович, – слухи, они ведь такие. Сначала смешно, потом хоть плачь. И что ты сделал с этим пустозвоном?

– А чего ты с ним сделаешь. Коли казнишь, то в народе недовольство будет. Сам глаза народа к себе в палаты повёл, а после наказал. Вот жду крещения. Может, тогда простой народ поверит, что дочь моя не бесёнок.

– Ну, надейся, надейся… – усмехнулся князь Андрей.

– Вы, верно, с дороги устали крепко, братья? Если хотите, идите отдохните. Крестить завтра будем.

– Спасибо тебе, Дима, я уж належался и на правом боку, и на левом, – отозвался Василий, – как-нибудь без отдыха обойдусь.

– Ну да, тебе там в Медведках, я смотрю, неплохо живётся. Новую простушку не прижил? – спросил князь Андрей. – Только не надо тут за меч хвататься, Вась. Иди лучше мёду хмельного выпей и забудься.

Василий действительно схватился сначала за меч. Ну зачем Андрей всё портит! Я ведь даже простил их. Зачем он всё портит!

– Андрей, что дурного сделал я тебе, скажи!

В этот момент вмешалась княгиня Анна Мстиславовна, которая поняла, что ещё недолго, и ссора может вспыхнуть с новой силой.

– Василий, Андрей! Оставьте ваши ссоры на другое время. От этого Машенька пугается. Вы приехали сюда для того, чтобы крестить дочь мою и вашу племянницу, а не для того, чтобы ссоры начинать. Андрей, стыдись!

– Это ты стыдись, Аннушка, твоего ребёнка бесёнком считают!

В этот раз вмешался Даниил, схватив за руку Дмитрия.

– Не обнажай меч на брата, Дима! Андрей, умолкни, Христом Богом прошу! Ребёнок не виновен! Мы ведь братья, и для чего ссору затевать!

Неловкая тишина повисла в воздухе. Нарушил её только детский плач. Княжна Мария заплакала от того, что над её люлькой разгорелась нешуточная ссора. В этот момент все стояли друг напротив друга. Трое из четверых братьев положили руки на рукояти мечей. Казалось, вот-вот польётся кровь. Первым руку с меча убрал Андрей.

– Я хотел сказать, Дмитрий, лишь то, что наш брат обвиняет в убийстве нас, а сам живёт под одной крышей с тем, кто утопил его возлюбленную. А слухи о бесплодии твоей жены начались ещё до вашей свадьбы, о последствиях я тебя предупреждал. Ты что, вправду думаешь, что хоть чего-то изменится? Просто скажут, что крестили другого ребёнка, или ещё чего-то придумают!

Дмитрий Александрович убрал руку с меча и посмотрел на Андрея.

– Ладно, брат, не будем ругаться.

– Скажи, Андрей, это ведь ты приказал убить Елену?

– Я, Вася. И не стыжусь этого. Ты либо князь и рода княжеского и делаешь, что тебе положено, либо ты чернь и делай что хочешь. Лучше уж я приказал убить твою невесту, чем потом её убили бы вместе с твоими детьми! Считай это благодеянием, Вася!

– Почему ты такой ядовитый, Андрей? Что плохого я вам, братья, сделал? Зачем ты поступил так?!

– Это я у тебя должен спросить то же. Ну, любил ты простушку. Зачем её к нам в семью вести?

– Братья, давайте забудем хоть на время про это! – воскликнул Даниил. – Сейчас опять все начнут хвататься за мечи и пытаться убить друг друга. Что мы за род, если каждый другого убить хочет. Андрюша, я знаю, что в глубине души ты желаешь всем только добра. Вася, ты никогда не возьмёшь чужого и не пойдёшь против братьев! Дима, ты всегда придёшь на помощь. Братья, именем отца нашего прошу вас, перестаньте ссориться на потеху нечистому!

Все замолчали, видя, что отрок Даниил из-за всех сил пытается остановить, казалось, уже неизбежную ссору.

– Прости, Дима, – процедил Андрей, – я не хотел обидеть ни тебя, ни твою супругу с ребёнком. И ты, Вася, прости меня. Я на самом деле часто жалел о содеянном.

Несмотря на то что слова эти были явно не искренними, они подействовали. Братья не стали развивать ссору дальше.

Праздничный пир

После крещения княжны Марии все гости и дружинники сели пировать в княжеских палатах. Простому люду было выставлено также немало угощений, хотя желающих отведать их было немного. Дмитрий и Анна выслушивали поздравления и принимали по этому случаю подарки от князей и бояр.

Князь Дмитрий Александрович не был зол на простой люд своего города. Куда большую злобу вызывал боярин Фёдор Дмитриевич, руку которого он видел с подсказки боярина Афанасия Ярополковича. Боярин Афанасий за несколько часов до пира сообщил, что с помощью пыток добился признания от того самого негодяя, который оклеветал княжну Марию. Тот сказал, что действовал по научению боярина Фёдора Дмитриевича. Старик скончался после пыток.

После того как закончилась основная часть торжества, княгиня Анна и княгиня Устинья Даниловна покинули пирующих. Их примеру последовал и Даниил.

Полился рекой хмельной мёд, заплясали скоморохи. Теперь уже каждый не стесняясь во хмелю говорил, что хотел. Скоморохов, которых не очень привечала княгиня Анна, охотно позвал к своему столу князь Дмитрий Александрович. Князья Дмитрий и Андрей, а также княжич Василий, забыв о недавней ссоре, обсуждали поход на Новгород.

– Я, брат, поведу на Новгород две тысячи ратников! Вот сейчас дочь крестил и двину рать, – пьяным голосом говорил совсем захмелевший Дмитрий Александрович.

– М-м-м, – отвечал не менее пьяный Василий, – а возьми меня с собой… Как под Раковор. Мы храбро тогда бились, а, Дим?

– А чего не взять? Коли сам просишься, давай возьму, – отвечал Дмитрий. – А ты, Андрюш, на Нов… город пойдёшь?

– Нет, – отвечал абсолютно трезвый Андрей, который к хмельным напиткам особо не тянулся, – Новгород не меня прогнал, а Юрку Паскуду, и за дело. Пусть они рати свои и ведут.

– Так ведь он брат наш двоюродный, – говорил Дмитрий Александрович, – а знаешь, его мать мне супротив тебя союз предлагала. Хочет Нижний Новгород.

– А ты чего? – спросил Андрей.

– А чего я, – заплетающимся языком продолжал пьяный вусмерть Дмитрий, – я сказал, что не пойдёт. Ты мне брат, и я тебя люблю, Андрейка.

Дмитрий встал и обнял сидящего рядом с ним брата. Андрей усадил Дмитрия на место. Князь Городецкий, конечно же, понимал, что Устинья Даниловна, так неожиданно вылезшая из забытья, попробует вбить между ним и братом клин. А судя по тому, что Анна Мстиславовна, жена брата, скорей всего, будет супротив него, то Устинье это, может, и удастся. Не сразу, но со временем. Оставалось только одно. Самому стать великим князем. Но на пути к этому есть три препятствия: Василий Костромской и два брата, Дмитрий и Василий.

– Андрюш, – начал пьяный Василий, – а давай помиримся! Не хочу я с тобой ссору иметь. Нам, Александровичам, надо быть как кулак.

Сказав это, Василий показал всем кулак.

– Если мы вместе, то мы сила, Андрюш! Могучим ударом сокрушим любого, а поодиночке, – говоря это, княжич Василий распустил руку, – просто кисель. Выпью чару за единство!

– За единство!

Княжич Андрей пригубил кубок с вином. Бояре тоже совсем все опьянели и вели себя уже не так чинно, как в начале пира. Все начинали хвастаться своими ратными заслугами. Князь Андрей был одним из немногих трезвых на пиру. Князю было скучно слушать пьяные речи братьев и бояр, и он приметил человека, который сохранял так же, как и он, трезвый рассудок.

Князь Андрей Александрович встал из-за стола и подошёл к нему. Трезвым был крёстный дочери князя, боярин Алексей Перо.

– Чего не пьёшь хмельного, боярин? – спросил его князь Андрей.

– Да не хочу, чтобы наутро голова кружилась, а главное, есть у меня одно подозрение, князь, что может пир этот добром не кончиться.

– Ты о чем вещаешь, боярин?

– А о том, что простые люди княжну Марию бесом считают и гостинцев княжеских не берут. Не ровён час, поднимут восстание, а вся дружина князя пьяна.

– И что делать тогда думаешь, боярин?

– Я сам трезв, и у меня в случае чего есть сотня ратников, которые смогут сдержать народ. А самое главное, князя надо будет увести.

Андрей помолчал и затем сказал уже полушёпотом:

– Сегодня народ не поднимет восстания, так как тот, кто подбивает их на это, должен быть здесь. Кто, не ведаю, но точно знаю, что здесь. Ты смотри, боярин, чтобы никто из пирующих к себе не ушёл. А коли пытаться начнёт, то скажи, что тебе князь Дмитрий велел его на ночь оставить.

Андрей понимал, что в своё время возникший ниоткуда слух о бесплодии княгини Анны Мстиславовны теперь едва ли умрёт. Разумеется, кто-то из бояр постарается воспользоваться этим. Основной целью этого боярина должно быть подложить под князя свою дочку, отправив в монастырь Анну Мстиславовну.

Поход на Новгород

Сразу после крещения княжны Марии Дмитрий Александрович и Василий попрощались с братьями Андреем и Даниилом и повели рать в поход. Дмитрий вывел своих воинов на неделю позже, чем договаривались, и поэтому вынужден был спешить.

Покинув стены Переславля, он словно ожил. Город давил на него, и князь Дмитрий не мог быть там самим собой. Сейчас же всё было по-другому. Его рать двигалась по снежной дороге, а он вместе с братом Василием неустанно объезжал своих ратников. С кем-то он обменивался приветливым словом, а кого-то ругал.

Алексея Перо Дмитрий с собой в поход не взял, оставив его в Переславле. Впрочем, Алексей едва ли от этого расстроился. Ратники шли на Новгород неохотно, так как это был поход против православных и соплеменников. Участие в таком походе едва ли добавляло чести, и подобными заслугами едва ли можно будет похвалиться.

– Дим, а скажи, – спросил князя Переславля княжич Василий, – а если новгородцы позовут ливонцев, мы выстоим?

– Не думаю, что в Новгороде об этом думают. Скорее они сейчас будут искать себе защитника на Руси и пытаться втянуть его в междоусобную брань. Мы прольём кровь и ослабнем, а именитые люди Новгорода после этого предпочтут победителя.

– Интересно мыслишь, брат, – задумчиво сказал Василий, – а мне кажется, что в Новгороде нет единства, а посему они вместо того, чтобы сами искать князя на Руси и развязывать кровавую междоусобицу, будут ждать, что князь сам их найдёт, или пойдут под руку Ордена.

– Едва ли они смогут пойти под руку Ордена, так как в первую очередь против этого будет простой люд – православные.

– А почему бы тогда Новгороду не позвать на княжение Довмонта Псковского? – спросил Василий.

– Если Новгород позовёт на княжение Довмонта, то может получиться, что Новгород подчинился Пскову, который, как я понимаю, и так теперь стал весьма самостоятельным. Нет, именитые люди Новгорода едва ли захотят терять свой вес на земле Новгородской и тем более передавать его Пскову.

– Это верно, – согласился Василий, – именитые люди Новгорода едва ли захотят своей властью делиться.

Впрочем, ратники Дмитрия Александровича шли к Новгороду достаточно быстро и вскоре соединились со смоленскими князьями. На Новгород пошёл сам великий князь Смоленский Глеб Ростиславович и княжич Константин Ростиславович, супруг их сестры.

Шёл февраль. Ударили страшные морозы. Рать пришлось остановить, так как лютый холод не давал ратникам идти. Впрочем, это было едва ли помехой для всего похода. Несколько дней ратники отогревались, разбив лагерь, а после продолжили путь.

Водить рати зимой было намного легче, чем летом. Конечно, иногда приходилось пробиваться в снегу, но это было куда проще, чем лезть вперёд по пояс в болотной жиже или же сквозь бурелом и заросли, когда коней облепили кровососущие насекомые и они едва слушаются. К морозу ратники были привычные, и ночевать под открытым небом зимой они были обучены. Обмороженных и замёрзших в рати не было и быть не могло.

Главное в таком походе было, чтобы никто не отбился и не отстал, так как в этом случае человек был бы обречён. Ежедневно князья пересчитывали всех своих ратников, но отставших не было. Хуже бывало, если шло большое войско с множеством ополченцев. Тогда отставшие были, и приходилось искать их, так как если человек оставался один зимой в неизвестной и незнакомой ему местности, то едва ли мог продержаться неделю. А в остальном рать шла весело. Нередко ратники затягивали песни, некоторые из которых были весёлыми и потешными, а некоторые были полны великой русской печали. Поющие люди быстро согревались и шли бодрее.

Князья нередко тоже присоединялись к поющим, и в этот момент казалось, что они, как в стародавние времена, ещё до принятия князем Владимиром Святым христианской веры, простые предводители дружины, и их правление скорее заключается в воинской службе стране.

Уже скоро Дмитрий Александрович должен был привести рать к тому месту, где он договорился встретиться со своим дядей.

Новгородская паника

Гремел вечевой колокол, и простые люди Новгорода спешили на его звон. Посадник Павша Ананьевич и бояре также спешили на вече. В том, что колокол зазвонит, Павша Ананьевич даже не сомневался, так как видел, что в городе появились и смерти от голода, и ужас перед грядущей расправой, которую намеревался учинить над Новгородом великий князь.

– Новгородцы, – обращался к собравшимся Ефим Ануфриевич, старый человек, заслуживший любовь и признание народа, известный своей честностью, а самое главное, являющийся простым гражданином Новгорода и никогда не искавшим боярства, – нас лишили хлеба насущного, мы умираем от голода, а в это время на складах у бояр и купцов его столько, что можно накормить всех от мала до велика! Бояре! Где ваше человеколюбие? Новгородцы! Почему не смотрите и не видите, как наживаются на смертях наших?

– Истина, – поддержал Ефима Ануфриевича Павша Ананьевич, – хлеб для кого-то стал просто наживой, новгородцы, и теперь кто-то карманы себе набивает!

– Да ты стыд поимей, Павша Ананьевич, ведь большую часть хлеба твои люди и скупили! – закричал ему боярин Роман Константинович.

– А это чтобы вам, жадным рожам, не дать совсем беде совершиться, – отвечал Павша Ананьевич, который понимал, что он и так достаточно нажился, а раз уж зазвучал вечевой колокол, то лучше быть с народом, чем против его, – движется на нас, новгородцы, поганец Юрка Паскуда с великим князем Ярославом Ярославичем! Принудил нечестивый князь к походу Смоленск, Дмитрия Александровича и много кого ещё! Великий князь объявил себя врагом Святой Софии и хочет уже не только вольницу нашу уничтожить, но и стереть с лица земли Отца Городов Русских! Я скупил хлеб, чтобы в случае, если осаду придётся держать, было чем питаться нам!

– Любо! Любо!

Ефим Ануфриевич посмотрел на посадника. Простой мужик никак не мог понять, в чём обманывает его посадник, но чувствовал ложь.

– Новгородцы, хлеб у бояр на складах мыши едят, а у меня в соседнем доме вчера дитя малое похоронили, так как не выдержал голодного времени младенец! Что же это такое творится! Мы не только осаду не выдержим, но и до весны не дотянем!

– Дотянем, – закричал Павша Ананьевич, – если сегодня же заберём весь хлеб и передадим его мне. Я поставлю людей, чтобы выдавать хлеб на семьи, а там пусть делят!

– Любо!

– А чтобы бояре не попрятали, так пойдём и возьмём хлеб! – продолжал посадник. – А коли какой богач хочет купить себе хлеб выше нормы, то пусть покупает его у меня в пять раз дороже, чем он сейчас! На средства эти я рать буду собирать, чтобы устоял Новгород!

Народ ревел, требуя хлеба и справедливости. Павша Ананьевич понимал, что только жертва может успокоить простой люд, и продолжил:

– Вон он стоит, главный наш мучитель! – сказал Павша Ананьевич, указывая на боярина Себеслава Игоревича. – Он женился на дочери моей, новгородцы, и хотел использовать это, чтобы глаза я свои на преступления его не открывал! Не бывать этому. Покарай его, народ!

Толпа стащила боярина Себеслава Игоревича и принялась бить и топтать его, а кто-то и вовсе размозжил ему голову топором.

– Сдохни, кровопивец! Сгори в аду, мучитель! – кричал простой народ, пиная уже мёртвого боярина.

Павша Ананьевич, глядя на смерть своего зятя, про себя отметил, что бесстыжий это был человек и, наверное, вправду уготована ему геенна огненная. Дочь придётся в монастырь отдать. Но что поделаешь, такова жизнь. В противном случае Себеслав Игоревич начинал слишком много себе позволять.

– Новгородцы, – закричал Ефим Ануфриевич, – посадник-батюшка, так пойдём и заберём весь хлеб и давай рать собирать! Я сам за родной город встану.

– Спасибо тебе, Ефимий! – отвечал Павша Ананьевич, который теперь с замиранием сердца прикидывал, какие барыши сулит ему хлебная торговля, если простой народ сам согласился на то, что цена на хлеб для богатых ещё вырастет. Бедные всё равно купить его себе не смогут позволить. Главное, чтобы не перепродавали.

– Новгородцы, а чтобы не было такого, что кто-то решил на брюхе своём сберечь и хлеб обменять на какую-либо вещь, то норму он должен в присутствии чиновника и съесть. А больным хлеб будет носить чиновник с двумя свидетелями. А ежели кто нападёт на этих людей, то будет казнён. Сварен заживо в котле, чтобы не хотел ради своего брюха других обделять!

– Любо, посадник-батюшка, любо!

– Ну так пойдём и заберём хлеб, новгородцы, а после раздадим и поделим всё и будем каждый день выдавать!

– Любо! Посадника нам Господь послал! Храни тебя Бог, Павша Ананьевич!

Письмо Василия Костромского

Павша Ананьевич между тем прекрасно понимал всю сложность положения, в котором оказался Новгород. Несмотря на то что после вече и изымания хлеба люди в этот раз разошлись по домам сытые и добрые, Павша Ананьевич понимал, что эта мера крайне временная. Оказалось, что в городе продовольствия всего на три недели, и это если ввести крайне скудные пайки. Правда, был ещё хлеб, который припрятал сам посадник, но в мыслях Павши Ананьевича он должен был пойти исключительно на продажу.

Впрочем, Павша Ананьевич понимал, что великий князь с ратью придёт под Новгород намного раньше, чем кончится продовольствие. Не то что о сборе рати, но даже о выборах тысяцкого речь не шла. Ни один боярин не хотел взять на себя ответственность и вступить в эту должность. Едва заходила речь о месте тысяцкого, как тут же все отводили глаза и отказывались от подобной чести. Павша уже подумывал назначить тысяцкого из простого люда, но понял, что самое первое, что сделает этот тысяцкий, – это начнёт искать мира с великим князем, а это скорее всего кончится для Павши Ананьевича казнью.

По городу шли слухи, что великий царь и хан дал бывшему тысяцкому Ратибору огромное войско и что с ним он движется прямо под стены Новгорода. К концу зимы город ждут крупные изменения.

Из безвыходного, как уже казалось, положения выход нашёлся сам собой. В один из мрачных зимних вечеров, когда посадник подсчитывал прибыль от проданного сегодня хлеба и помышлял о том, что надо бы вовремя со всеми сбережениями покинуть Новгород и начать новую жизнь где-нибудь в Ливонии, к его терему прискакал отряд ратников.

Павша Ананьевич вышел их встречать. Перед посадником был не знакомый ему ранее боярин. Тот поклонился ему и обратился с давно заготовленной речью. Вокруг отряда собралось немало народа, так как всех интересовало, какие вести принесли эти ратники.

– Князь Василий Ярославович Костромской передаёт вам, новгородцы, такие вот слова. Брат князя моего идёт к вам с полками большими и ведёт с собой силу татарскую. Но не бойтесь, Святая София есть и моя отчизна. Я готов служить ей и вам. Кроме того, я привёз в город много хлеба и иного продовольствия из Костромского княжества. Её, новгородцы, дарит вам князь Василий Ярославович и передаёт, что не может без слез слышать о том, что православные умирают от голода.

Павша Ананьевич пригласил боярина к себе в терем, а простой люд тут же приветствовал его радостными криками. С одной стороны, можно было обрадоваться, но с другой стороны, появление хлеба мешало Павше Ананьевичу заполучить немалую прибыль и спокойно покинуть Новгород, чтобы кончить свою жизнь в дальних странах, ни в чём не нуждаясь. Посадник последние несколько дней назад даже начал учить язык ливонцев. С другой стороны, если князь Василий Ярославович готов вмешаться в дела новгородские, то вполне возможно, великий князь Ярослав так и не добьётся успеха.

Посадник Павша Ананьевич и боярин Фёдор Ростиславович, посланник князя Василия Ярославовича, остались наедине.

– Ну, давай познакомимся с тобой, посадник. Меня зовут боярин Фёдор Ростиславович, я тесть князя Василия Ярославовича.

– Это того, что в народе прозвали Квашнёй? А да, знаю. Есть такой брат у Ярослава. Сколько ратников сможет привести он к Новгороду? Двести или триста?

– Не спеши с выводами, посадник. Василий Ярославович – следующий, кто станет великим князем, а посему думаю, что и Новгород должен об этом задуматься.

– Новгород бы задумался, если бы Ярослав Ярославович был при смерти, а он здравствует назло врагам.

– Это он пока здравствует, посадник. Василий уже поехал в Орду, и, думаю, вскоре наступят большие изменения.

– О чём ты, боярин?

– Если Новгород сможет продержаться какое-то время, то, скорей всего, великий князь Ярослав Ярославович закончит своё правление.

И посадник, и боярин долго и пристально смотрели друг на друга.

– То есть ты, Фёдор Ростиславович, предлагаешь нам немного подержаться, а дальше придёт помощь? Это, конечно, всё неплохо, но скажи мне мой интерес? Против Ярослава с его ратью, которая будет здесь меньше чем через три недели, я не выстою.

– А ты к народу обратись! Сытые они куда больше свои вольности любят. И к тому же пусть они верят, что князь Василий приведёт сюда рать и править будет по справедливости.

– Неплохо придумал, боярин, только ты про мой интерес ничего не сказал.

– А что, сможешь жить потом припеваючи в Новгороде, ни в чём не нуждаясь, когда Василий к власти придёт. Посадничество передашь верному человеку, а сам заживёшь, словно князь!

Павша Ананьевич пораскинул мыслями и понял, что, может, так даже будет лучше. Только посадничество он передавать никому не собирался. А в крайнем случае можно будет и с Ярославом Ярославичем договориться. Это уж зависит от того, как обстановка сложится.

– Ну, боярин, спасибо тебе большое за помощь и князю твоему спасибо. Если он и татарскую рать от нас отведёт, то думаю, что Ярослав Ярославович едва ли сможет нами овладеть.

Князь Василий Костромской и хан Менгу-Тимур

Князь Василий и великий царь и хан встретились в Сарае. Василий понимал, что, несмотря на то, что встреча проходит в шатре, перед ним стоит уже не грозный кочевник, а хитрый политик, который также понимает, что только одной силой Русь, которая набирает мощь, почти невозможно удержать.

– Великий царь, – говорил князь Василий Ярославович, – Ратибор, новгородский тысяцкий, вводит тебя в заблуждение, рассказывая, что новгородцы не хотят платить чёрный бор. На самом деле ситуация совсем иная. Народ Новгорода восстал против великого князя по вполне справедливым причинам. Прошу тебя, великий царь, верни воинов своих!

– Князь, ты действительно думаешь, что я послал свой тумен только за данью? Скажу тебе честно, мне всё равно, откуда великий князь собирает мне дары. А вот мои ратники должны напомнить на Руси, что дружба с монголами ей необходима.

– А что будет, если Новгород разобьёт твоих воинов? Эта вера исчезнет. В Новгороде в случае сечи выведут почти тридцать тысяч ратников, а если в дело вмешается Орден, то и более того.

– Князь, Орден сейчас слаб. Едва ли новгородцы смогут одолеть моих конников.

– Смогут, великий царь! Ратники, которых ведёт Ярослав, не хотят биться против новгородцев, да и во всех союзниках Ярослава я бы на твоём месте не был уверен. Не ровён час, князь Дмитрий и смоленские князья встанут на сторону Новгорода супротив твоей рати, вот тогда ты точно потеряешь свой тумен.

– Тогда я, князь, пошлю туда пять туменов.

– Да, великий царь, и окажешься втянут в большую войну.

Великий царь пристально посмотрел на русского князя. Конечно, князь Василий Ярославович, по всей видимости, понимает реальное положение дел, иначе не говорил бы столь дерзко. Чувствуют на Руси, что пошатнулось многое внутри самой Орды, вот и дерзят. Но голос разума, даже если он звучит дерзко, стоит послушать.

– Твоё предложение, князь?

– Верни тумен назад и скажи, что это я тебя уговорил. Призови Ярослава Ярославовича сюда к тебе. Обратно он вернуться не должен, как и мой старший брат Александр в своё время. Великим князем стану я, и тогда ты сможешь подчинить своей власти и Смоленского великого князя и Литву, не боясь, что в это время Владимир поднимет против твоих баскаков восстание или выступит на помощь им.

– А можно ли верить твоим словам? Ведь даже в своём народе тебя зовут Квашнёй.

– А мой интерес в том, что лучше уж быть под твоей властью, великий царь, чем однажды перейти под власть своих племянников или князей смоленских. Ты правильно сказал, великий царь, в своём народе я прозван Квашнёй из-за того, что никогда не спешу действовать. Мне лучше, чтобы всё оставалось так, как есть.

– Можешь не сомневаться, что я понимаю, о чём ты говоришь. Я ценю, что ты прямо говоришь о своих интересах, не забывая о моих.

– А чтобы доказать мою верность, прими от меня дары эти, великий царь и хан.

Князь Василий позвал своих людей, которые внесли различные дары. Менгу-Тимур улыбнулся. Князь Василий постарался, нечего говорить. Видно, что к этой встрече князь Костромской готовился не один день. Плохо было то, что люди, которые вынашивают столь долго свои планы и которые умеют взвешивать каждый свой поступок, могут быть по-настоящему опасными.

– Ты неглуп, князь, а поэтому я думаю, что великий князь из тебя получился бы неплохой. Но есть тут одна проблема. Ярослав Ярославович может не прийти ко мне в Орду.

– Великий царь, независимо от того, чем закончится дело у Ярослава с Новгородом, он обязательно вызовет меня к себе и потребует ответа. Я перед ним повинюсь и предложу отказаться от своих прав на великое княжение. Этим я уговорю его ехать к тебе вместе со мной самому, чтобы утвердить на Руси новую систему наследования. По ней его наследником стать должен буду не я, а сын его Святослав. Ради того, чтобы скрепить это всё ханской грамотой, великий князь поедет к тебе с большими дарами.

– Я буду рад такому течению событий, князь.

Павша Ананьевич собирает рать против Ярослава

Вновь звонил вечевой колокол, и вновь спешили на вече все мужи Новгорода. Вече созвал посадник Павша Ананьевич.

– Новгородцы, – обратился старый посадник к простому люду, – на подходе рать великого князя Ярослава, а с ним множество других князей и людей с ними немерено. Лишь один князь – Василий Ярославович – поехал в Орду к великому царю и хану убеждать его не посылать на нас воинов, но чем кончится его поездка, пока неясно. Новгородцы! Настаёт тот день, когда мы должны единой стеной встать на защиту Святой Софии и Отца Городов Русских!

Новгородцы молча слушали своего посадника, так как каждый понимал, что кроется за его словами. Когда Павша Ананьевич закончил свою речь, то к народу обратился Ефим Ануфриевич.

– Новгородцы, я, как и говорил, возьму топор свой и пойду на защиту города нашего. И пусть я не обученный ратник, но я люблю вас, новгородцы, и с оружием в руках буду доказывать это!

– В тысяцкие Ефима! – заревел народ. – Хотим Ефима в тысяцкие!

– Нет, новгородцы, ратным премудростям я не обучен, а посему и тысяцким быть не могу! Не просите даже! А вот с топором в руках за землю новгородскую стоять буду!

– А кто поведёт нас, посадник?

– А я сам вас без тысяцкого поведу! Тысяцкий наш Ратибор, сказывают, сейчас супротив нас силу монгольскую ведёт.

– Любо, посадник-батюшка, любо! – вопил простой люд. – Веди нас на Ярослава!

– Но прежде всего город надо укрепить, а посему пусть все, кто в силах работать, будут своими сотнями возводить высокий тын с двух сторон города. Всё имущество снесём в центр города, а сами умрём за наш Новгород!

Народ ревел, хотя многие и представить не могли, насколько жалкими они будут супротив ратников великого князя.

– А ещё, новгородцы, позовём мы на помощь против Юрки Паскуды пригороды наши – Ладогу и Псков! Придёт к нам князь Довмонт со своими ратниками, и тогда мы ещё посмотрим, как великий князь запоёт.

Одно только упоминание имени Довмонта заставило и так разгорячённую и пьяную от отваги толпу реветь ещё громче.

– С нами Довмонт, с нами Ладога, что нам великий князь и Юрка Паскуда! Он и от этой сечи сбежит! – ревел простой народ. – Посылаем гонца в Псков немедля! Зовём Довмонта!

Павша Ананьевич приосанился, и в его неглупой голове промелькнула мысль, что, будь он лет на пятнадцать помладше, можно было бы и о княжеском достоинстве подумать. Но посадник понимал, что годы его уже немалые, и отогнал эту мысль.

Именитые люди Новгорода слушали, как проходило вече, и каждый завидовал хитроумному посаднику, который умудрялся, словно настоящий змей, всегда выходить из-под удара.

– А знаешь, что ему сказала ведьма Ядвига перед смертью? – спросил боярин Антон Васильевич Марткинич у боярина Варфоломея Ильича. – Она сказала, что он будет изгнан.

– Ага, – отозвался боярин Варфоломей Ильич, – а ещё она сказала, что мы все умрём! Вот этот старый дурак нас на смерть и ополчает! Знаешь, сколько у великого князя силы?

– И сколько?

– Двести тысяч. С ним только татар десять туменов, да литовцы со смоленскими полками, да суздальская рать и переславская, да ещё владимирские ратники. Приходит смерть наша, Антон Васильевич. Сбывается предсказание Ядвиги-литовки, а всё это потому, что надо было не мечом её протыкать, а на кол посадить. Лучше осиновый. И чтоб она сама в муках издохла. А Павша Ананьевич её мечом. Нормальный человек сразу издохнет, а ей дьявол силы дал всех нас проклясть!

– Да не может с ним быть двести тысяч. Я слышал, что только тринадцать тысяч и один тумен татар. Мы и больше собрать сможем!

– Не знаю, не знаю, боярин. Может, и не двести, конечно, но поверь мне, Новгород падёт!

Великий князь подходит к Новгороду

Рать великого князя, конечно же, не насчитывала двухсот тысяч. В ней едва ли было больше десяти тысяч, но и эта сила была немалой. От тысяцкого Ратибора сначала пришла весть о том, что великий царь и хан дал ему десять тысяч всадников, но после этой пришла и другая, в которой Ратибор сообщал, что рать вернулась обратно и он проследовал вместе с ней к великому царю и хану, чтобы постараться ещё раз убедить послать её на Новгород. Получалось, что даже если хан и пришлёт своих ратников, то это будет не раньше весны.

Великий князь Ярослав подошёл с ратью к Городищу. На встречу с ним вышли новгородцы. Все, от мала до велика, взялись за оружие.

– Князь, – обратился Ярослав Ярославович к своему племяннику Дмитрию Александровичу, – думаешь, есть ли у нас силы снести новгородцев?

– Думаю, дядя, что если и надо когда атаковать, то сейчас.

– А может, испугаются и сдадутся? Мне кажется, что новгородцы всех кого можно вооружили.

– Вот именно. А вскоре к ним ещё и помощь от пригородов придёт. Если они соединят свои силы, то как бы и вовсе нас не разбили.

Ярослав Ярославович задумался. Во-первых, очень сильно не хотелось ему лить кровь новгородцев, а во-вторых, видел великий князь, что смоленские ратники не хотят в бой идти и великий князь Глеб Ростиславович, хоть и привёл свою рать, битвы тоже не желает. Смоленский великий князь и вовсе может начать переговоры с Новгородом, и тогда владимирская рать будет разбита.

– Ну чего, дядя, поведём рать на новгородцев? Если ударим дружно, то сегодня мы уже будем пировать в Новгороде!

– А если проиграем, то навсегда потеряем этот город. Перестанет он быть Русью. Без монгольских ратников потери будут велики. Княжич Василий с тобой?

– Да, великий князь. Он брат мой и командует моими ратниками. Я в своём праве.

– Да не ругаю я тебя за это, Дима, просто будь осторожен, ведь монголы могут не только на него свой гнев обратить, но и на тебя с младшими братьями. Битвы не будет, отводим рать к Русе.

Князь Дмитрий сильно расстроился от этого решения. Если когда и можно было одержать вверх над новгородцами, так это сейчас. Больше такого момента, по его мнению, не подвернётся. Смалодушничал великий князь, вот и не желает рать на сечу вести.

Впрочем, спорить князь Дмитрий не стал и возвратился к своим людям. Княжич Василий подошёл к брату и начал расспрашивать его:

– Ну чего, Дим, что говорит великий князь? Будет ли сеча и где наше место?

– А не будет, Вася, сечи. Отходим к Русе. Смалодушничал великий князь. Говорит, что людей ему жалко. Просто, может, и зря мы все его боимся. Дядя, видно, давно забыл, с какой стороны за меч берутся. Ладно, поведём рать к Русе. Я в глубине души надеялся, что великий князь тебя, Вася, там наместником посадит. Да чую, не пировать нам в Новгороде.

Между тем великий князь Ярослав Ярославович распорядился выступать к Русе и занять её. Великий князь подозвал к себе своего друга боярина Андрея Вратиславовича.

– Андрюш, – обратился великий князь к своему ближнику, – поедешь в Новгород и обратишься к боярам и посаднику. Скажешь, что я прощаю им все обиды, которые они мне нанесли, и все князья земель русских будут мне в этом порукой, а они пусть вернутся под мою руку.

– Великий князь, думаю, в Новгороде воспримут это как слабость! Раз уж пришли мы сюда с оружием в руках, то настаёт время битвы!

– Да не одолеем мы новгородцев без татарской силы, и не придёт она к нам, боярин. Делай, что я приказал. Езжай в Новгород. Не сразу, а часов через пять.

Новгородская рать и боярин Андрей Вратиславович

Рать новгородцев ликовала. Воинство великого князя вместо того, чтобы готовиться к штурму, отступило. Павша Ананьевич перекрестился, едва он понял, что великий князь отходит. До тех пор, пока не подошёл к Новгороду князь псковский Довмонт, никто и поверить в то, что новгородцы выстоят, не смог бы.

От князя псковского утром прискакал гонец, который поведал посаднику, что едва князь Довмонт получил от него известие, то сразу стал собирать рать. Вместе с несколькими тысячами ратников он выступил и спешит к Новгороду, но прибудет не раньше чем через день. И это только конница, а пехота ещё позже.

К городу приближался всадник. Это был боярин Андрей Вратиславович. Увидев его, новгородцы позвали посадника.

– Православные, – обратился к новгородцам боярин Андрей Вратиславович, – великий князь Ярослав Ярославович не хочет лить кровь людей православных на радость недругам, а посему отводит рать свою к Русе, а вам передаёт следующие слова.

Павша Ананьевич затаив дыхание стал слушать, что передаст великий князь. Он немало приобрёл от распри с великим князем и теперь надеялся приобрести ещё.

– Великий князь Ярослав Ярославович говорит, что забывает все обиды, которые вы нанесли ему, а порукой словам своим призывает быть всех князей, которые вместе с ратями своими пришли к нему на помощь.

Народ засвистел и закричал разные непристойные слова.

– Струсил великий князь! Без монголов он своими силами супротив Новгорода ничтожен!

Павша Ананьевич дал простому люду накричаться, а после поднял руку, и все умолкли.

– Боярин! Ответим тебе только через несколько дней, а пока заезжай к нам. Мы соберём вече, как только люди с пригородов наших подойдут, и будем думать о словах твоего князя.

Андрей Вратиславович понимал, что новгородцы просто тянут время и ждут, когда к ним прибудет на помощь князь Довмонт Псковский и ладожская рать. Ох, зря великий князь Ярослав не повёл людей сразу на битву. Теперь боевой пыл новгородского люда возрос многократно.

– Давай в гости к нам заходи, боярин, не бойся, мы посланников не убиваем! Мы не басурмане, а православные! А обиды не князь забыть должен, а мы, простые новгородцы!

– А я вас и не боюсь, – ответил новгородцам боярин Андрей Вратиславович и смело направил своего коня прямо к ним, – мне главное, чтобы кровь русская не полилась!

– А ты люб нам, боярин, – отвечал один из новгородцев, – мы тоже православную кровь лить не хотим.

Павша Ананьевич и другие именитые люди Новгорода собрались в тереме у посадника и стали держать совет.

– Итак, именитые люди Новгорода, – приосанившись, начал Павша Ананьевич, – стоит нам с вами подумать, принимать ли и на каких условиях мир с великим князем.

Бояре загалдели, но Павша Ананьевич не спешил и дал всем вволю поспорить. Лишь когда споры стали стихать, он обратился к ним вновь:

– Хлеба у нас надолго не хватит, но и рать Ярослава есть хочет. Мы-то дома сидим, а вот его люди под стенами нашими. Есть ещё один момент, который прошу вас всех учесть. Князь Василий обещал вступиться за нас перед Ордой, но не думаю, что его рука будет сильно легче Ярославовой. Думаю, за услугу свою он захочет пойти супротив наших вольностей.

– Так что же, ты предлагаешь мир с Ярославом Ярославичем не заключать? – спросил боярин Антон Васильевич Марткинич.

– А разве для того мы его, бояре, выгоняли из Новгорода, чтобы, едва он с ратью под стены к нам пришёл, сразу склониться перед ним? Или забыл, как его наместник тебя без вины с собственного двора прогнал и живота лишить намеревался?

– Помню, посадник, только боюсь, простых людей не удержим мы в повиновении.

– А вот сейчас к нам князь Довмонт на помощь придёт с ратью, вот тогда мы и ответ великому князю дадим. Спросим совета у храброго сына земли новгородской, Довмонта Псковского.

От этих слов у всех бояр на лицах появилась улыбка. Ещё не так давно Довмонта помнили как литовца, которому и верить-то стоит с опаской. Но спорить с посадником никто не стал, предпочитая, чтобы в случае чего вся ответственность за дела эти была на нём.

Прибытие Довмонта в Новгород

Князь Довмонт прибыл в Псков вместе с конной ратью и сразу направился к посаднику. Павша Ананьевич вышел встречать удатого псковского князя на крыльцо своего терема.

– Приветствую тебя, князь Довмонт Псковский! Рад, что псковичи верны своему слову и пришли на помощь Новгороду.

– Я сразу приехал, как и положено. Со мной восемь сотен всадников. Пехота прибудет через несколько дней.

– Заходи, князь, в тепло, я совет бояр соберу. Будем решать, как нам с ратью великого князя быть, ведь сил у нас теперь достаточно, а вот хлеба не так много.

В этот раз на зов посадника бояре собрались очень быстро. Именитые люди Новгорода внимательно смотрели на князя Довмонта. Некоторые видели его на поле под Раковором, некоторые только слышали о нём.

– Именитые люди Новгорода и князь Пскова, великий князь Ярослав Ярославович отвёл свою рать к Русе и ждёт, когда у нас выйдут припасы, чтобы простой народ, изнемогая от лишений, сам к нему потянулся. В этом случае всех нас ждёт участь едва ли завидная. Великий князь не простит нам, что мы его изгнали, а что самое ужасное, вернёт обратно Юрку Паскуду.

– Да, этого труса в Новгороде и духу быть не должно, – поддержал посадника князь Довмонт. – Под Новгородом целая рать ливонцев со всем награбленным в земли свои воротилась, а он ещё и радовался. А что, если нам самим на князя пойти? Я, пока ехал сюда, подумал, что едва ли рать их едина.

Павша Ананьевич, конечно, понимал, что Довмонт куда лучше разбирается в ратном деле, но усиливать литовского изгнанника он не собирался.

– Нет, князь, вести рать новгородскую – моя доля. Меня вече выбрало, я и ответ держать буду, но советы твои для меня ценны. Так ты считаешь, что настало время самим пойти к Русе?

– А если останемся, то вскоре голод заставит нас склонить головы перед великим князем. Это, хотим мы этого или нет, но произойдёт, если мы на поле брани не докажем своей славы.

Тебе, Довмонт, просто такие решения принимать, подумал посадник, и речи подобные говорить просто, так как ты, хоть и верность свою Пскову доказал, русским от этого не стал. Тебе не надо сокрушаться о том, что польются реки крови православной.

– На поле боя много православных людей головы свои сложат, – с горечью в голосе сказал Павша Ананьевич, – но лучше уж пусть в бою они умрут, нежели голодной смертью на радость Юрке Паскуде. Поведём свою рать на великого князя! Зовите его боярина, ответ ему дадим.

Спустя несколько часов привели боярина Андрея Вратиславовича, который все эти несколько дней, что ждали новгородцы князя Довмонта, провёл в одной из комнаток терема посадника.

– Передай своему великому князю слова Новгорода. Князь, – начал свою речь посадник, – ты объявил себя врагом Святой Софии! Оставь нас в покое, или умрём за своё отечество! Не имеем князя, но с нами Бог, Правда и Святая София, а тебя не хотим!

– Понял ответ ваш, бояре. Одно скажу, что кровь русская польётся, коли не договоримся мы. На радость поганым наша свара междоусобная.

– Поганых на Русь великий князь сам привести хотел и натравить на простой люд, как травят псов на зверей диких! Нет правды у Ярослава, а только желание править самовластно, а не как в грамоте с ним мы договаривались! Он и наместник его сами нарушили все наши договорённости! – важно, выделяя каждой слово, произнёс Павша Ананьевич. – Иди, боярин, к своему князю и передай наши слова!

– Прощайте, новгородцы, – с нескрываемой грустью сказал Андрей Вратиславович, – коли кого на поле брани встречу, не взыщите, но помните, что болит моё сердце о Русской земле!

– Наше сердце тоже кровью обливается от мысли о междоусобице, боярин, но, видно, такова воля Господа!

Митрополит Кирилл спешит в Русу

Сани, запряжённые двумя лошадками, скользили по последнему снегу. За санями скакало восемь всадников. Сидящий на санях старец беспокойно поглядывал на небо. Вечерело. Едва ли он беспокоился о ночлеге. Митрополит Киевский и Всея Руси Кирилл спешил к Новгороду, чтобы остановить кровопролитие, которое могло начаться в любой момент. Он прибыл в Тверь всего на полторы недели позже, чем великий князь Ярослав Ярославович увёл рать под Новгород.

Митрополит Кирилл был в Киевской епархии, которая, разрушенная монголами много лет назад, требовала восстановления. Старец понимал, что давно уже настало время перенести духовную столицу Руси во Владимир, и намеревался сделать это. Митрополит Кирилл не жил в Киеве, а расположился в Брянске между Киевом и Владимиром, чтобы было легче управлять церковными делами.

Если бы он знал, что великий князь Ярослав Ярославович и новгородцы, поссорившись, взялись за оружие, то едва ли поехал бы по делам церковным в Южную Русь. Теперь старец очень боялся, что не успеет остановить кровопролитие.

– Игнатий, – обратился митрополит Кирилл к своему посошнику, который управлял лошадьми, – пусти лошадок побыстрей, не дай Господь опоздаем!

– Владыко, кони устали! Надо бы дать им отдых!

– Спешить надо, Игнатий, кони с Божьей помощью ещё продержатся, давай поспешай.

– Владыко, всё равно темнеет. Надо на ночь останавливаться.

– Нет, Игнатий, надо спешить, коней поменяем в деревне и дальше поскачем.

– Владыко, вторую ночь без сна едем! Нельзя так, вы себя совсем не жалеете! Люди совсем устали!

В маленькой деревушке, которая была на пути митрополита Кирилла, простой люд, когда узнал, что сам митрополит Киевский и Всея Руси едет, тут же стал выходить на улицу и кланяться. Митрополит Кирилл распорядился заменить лошадей. Селяне тут же поспешили к митрополиту, прося его благословения и молитв.

– Скажите, православные, давно ли тут проходила рать великого князя Ярослава Ярославовича?

– Дней пять назад, владыко, – отвечал бородатый селянин, который, судя по внешнему виду и уважению, которое ему оказывали прочие жители, был старостой.

– А есть у тебя кони, чтобы дать их мне взамен моих?

– Поменяем, владыко, только как же вы даже на ночь не остановитесь и богослужение не проведёте?

– На обратном пути проведу, а сейчас я должен спешить к великому князю.

– В ночи легко с пути сбиться, владыко, места у нас здесь дикие!

– О том и речь, – сказал митрополит Кирилл, а затем обратился к простому люду. – Православные, я спешу к Новгороду, и мне нужен человек, который и в ночи в родных землях не заплутает!

– Я, владыко, хорошо дорогу знаю, – сказал один из селян, – ни днём, ни ночью не заплутаю, да кое-где ещё и путь скоротаем.

– Как тебя звать, добрый человек?

– Твердиславом, а в православии Илларион.

– Раб Божий Илларион, садись и правь коней моих, а ты, Игнатий, останься здесь. На обратном пути заберу тебя!

– Владыко, да не променяете же вы меня на какого-то безграмотного селянина! Я ведь с детства Господу служу, а он в миру и в грехах разных жизнь свою провёл.

Митрополит Кирилл посмотрел на своего посошника. Юноша пришёл к нему служить очень давно, но в основном мысли его были не о Господе, а о положении, которое он надеялся занять. Он был из богатой семьи. Этот парень видел в служении Господу только укрепление своих амбиций. Митрополит Кирилл сильно скорбел об этом, понимал, что такой человек не должен получить власть в Церкви Христовой, но и отогнать от себя боялся.

– Поехали, Илларион!

– Владыко, – обратился к митрополиту староста, – может, хоть откушаете с нами?

– На обратном пути разделю с вами трапезу, если Господня воля будет. Поехали, Илларион! А вы, ратные люди, оставайтесь здесь и отдохните. Коли будет воля Господа, то вы меня ни от татей, ни от кого ещё не спасёте!

– Да какие тати на владыку позарятся, – проворчал посошник Игнатий, – едем в санях, в которые приличный купец даже не сядет. Посмотришь на владыку и подумаешь, что монах едет, а не князь Церкви.

Ратники, которые ехали с владыкой, тоже порядком устали и были рады остановиться на ночлег. Митрополит Кирилл нередко говорил им остаться, а сам ехал дальше без них.

Твердислав стеганул коней вожжами, и лошади поскакали галопом.

– Ну, владыко, теперь молитесь Господу, чтобы мы не разбились и кони ноги не сломали!

Перед сечей

Рать новгородцев выступила следом за боярином Андреем Вратиславовичем. Многотысячное, пусть и плохо снаряжённое, войско двинулось к Русе. Великокняжеская рать встала на одной стороне реки, а новгородцы на другой. Лёд был некрепким, и в обоих станах вожди собрались на совет. В новгородском стане князь Довмонт говорил, что надо атаковать с ходу, так как лёд ещё достаточно крепко стоит, а вот если ждать, то можно и дождаться, когда он уже не выдержит ратников.

– Нет, – твердил Павша Ананьевич, который верил, что великий князь сам двинет свою рать на него, – лёд не так крепок, и я не буду рисковать своими людьми. Пусть великий князь ведёт своих людей по тонкому льду, а мы встретим его.

В стане Ярослава Ярославовича также вспыхнул яростный спор между князьями. Смоленский великий князь не хотел вести свою рать на другой берег, а вот князь Дмитрий и суздальский княжич Михаил Андреевич, наоборот, настаивали на том, что если самим ударить, то новгородцы дрогнут и побегут.

Княжич Святослав, сын великого князя, поддерживал своего друга Михаила Андреевича.

Князь Юрий Андреевич, которого новгородцы прозвали Паскудой, постоянно находился в хмельном угаре, и вести с ним какие-либо дела было невозможно. Зато князь Юрий отлично проявил себя, задерживая подводы с продовольствием, которые шли в Новгород. Великий князь Ярослав думал, что князю Юрию едва ли удастся справиться с этой обязанностью, но вышло иначе. Князь чуть ли не сам вылавливал купцов и карал их лютой смертью, забирая их имущество.

Великий князь Ярослав решил всё же повести своих ратников в бой и покончить с Новгородом. Ранним утром его люди построились в боевой порядок и готовились наступать, надеясь, что лёд выдержит. Новгородцы, увидев, что великий князь строит своё воинство для битвы, тоже выстроились для боя.

– Новгородцы, – обратился посадник Павша Ананьевич к своим согражданам, – с нами Правда, Бог и Святая София, за нами Новгород, дома наши и храмы. Великий князь хочет истребить наш город и поэтому ведёт свою рать! Не дрогните и бейтесь с честью!

– Ратники! – кричал своим людям великий князь Ярослав так громко, что на другом берегу его тоже было слышно. – Новгородцы вечно помышляют о том, как заставить русских князей рататься и соперничать за него, угрожая чуть что перейти под власть латинян. Они не хотят быть частью Руси, а лишь хотят сохранить свою вольницу! Ратники, бейтесь с ними, словно они не русские, а враги, и одержите над ними верх! С нами Господь! За Русь Святую!

В это время с обеих сторон реки увидели, как какой-то отважный человек ведёт сани, запряжённые двумя конями, прямо по центру реки. Несмотря на то что под ногами у коней под небольшим слоем снега находится лёд, возница только и нахлёстывал лошадок.

– Ратники, – обнажив меч, закричал Ярослав, – за Русь! Сокрушим врага!

Его воины ответили ему радостными криками, хотя князь и понимал, что большинство из них не желает этой битвы. На другой стороне так же ревели новгородцы. Между тем сани остановились прямо посреди двух ратей, и из них вышел простой старик. Все увидели на нем монашескую одежду. Старец повернулся сначала к ратникам великого князя и благословил их. Люди узнали митрополита и тут же стали падать на колени и снимать шлемы, а затем митрополит повернулся к новгородцам и благословил и их.

Новгородцы также опустились на колени и стали снимать шапки и шлемы.

– Православные, – громко и чётко произнёс митрополит Кирилл, – именем Церкви Господней приказываю вам остановиться. Воины, вложите мечи в ножны свои. Не проливайте крови православной! Кому дорога Русь и вера святая наша, пусть отойдёт от реки на десять шагов и с оружием в руках не подходит более! Именем Господа!

Ратники с обеих сторон тут же повернулись и поспешно отошли от реки. Их примеру последовали и князья, и воеводы, и посадник.

Митрополит Кирилл мирит Ярослава и новгородцев

Великий князь и митрополит встретились в шатре, который находился прямо посреди стана. Великий князь склонился перед митрополитом, и тот благословил его.

– Ярослав, – обратился к великому князю старец, – останови рать свою! Во имя Господа прошу тебя, не дай врагам Отечества поводов радоваться тому, что православные льют кровь друг друга! Воин должен обнажать меч на защиту Отечества, дома своего, церквей Божьих! Останови кровопролитие, великий князь!

– Едва ли смогу, владыко! Ты просишь, чтобы я признал поражение и посрамлённый возвратился домой. Я и так никогда не хотел лить их кровь, но если не наказать новгородцев, то совсем власть моя ослабнет, а это даст повод только для нового и нового кровопролития!

– Великий князь, умерших на поле брани не вернёшь. Ты в ответе за них будешь перед Господом! Ты думаешь, как ты будешь выглядеть перед очами людей? Храбрым тебя запомнят или нет, но подумай, каким ты будешь в глазах Господа! Ты поведёшь православных на православных, а для чего? Что скажешь ты, когда предстанешь на Суде перед Господом? Что скажут Господу павшие в этой сече? Эта война не за Отечество, а во имя гордости! Если ты верный сын Церкви, то останови брань!

– Владыко! Я пытался остановить кровопролитие и отправил к новгородцам своего боярина, но в гордости и тщеславии своём они увидели в этом только проявление слабости.

Митрополит Кирилл посмотрел в глаза великому князю, и Ярослав прочитал в этом взгляде небывалую скорбь. На глазах у митрополита были слезы.

– Остановись, великий князь! Дай мне поговорить с новгородцами! Не дай разразиться кровопролитию, ведь за каждую жизнь, которая будет потеряна в этой битве, тебе держать ответ и перед Господом, и перед Русью!

– Я рад буду, владыко, если ты убедишь их не проливать крови, но я не отступлю. Да, владыко, пусть лучше я полягу здесь со своими верными людьми, чем возвращусь во Владимир без Новгорода! Русь должна быть единой! И поэтому я здесь. В битве погибнут многие, но если битвы не будет, Русь может распасться на мелкие вечно враждующие между собой уделы, которые не объединяет даже призрачная власть великого князя!

– Я буду говорить с новгородцами и буду просить их, чтобы ты вновь стал их князем, но очень прошу тебя, Ярослав, не начинай сечи! Только миром можно объединить Русь, а не мечом!

Великий князь Ярослав и сам не хотел битвы, понимая, что потери восполнить будет нелегко. Вспоминал он и о том, что ещё летом помышлял о полном объединении Руси и начале борьбы с погаными, а теперь сам звал их на Русь. Великий князь был очень зол на Новгород, своевольный и богатый, а особенно на именитых людей, которые хотели только своей наживы и которым было абсолютно не до Руси. Бояре Новгорода принимали любую сторону, лишь бы нажиться на смене власти. Но была и другая правда, которую не мог не понимать великий князь. Наверное, не стоило испытывать судьбу и оставлять в Новгороде ненавистного там Юрия, который опозорил весь род Рюрика. Да и сам он нарушил грамоту, когда забрал себе берег реки Волхов. Всё это сделало своё дело, и теперь он с ратью стоит супротив новгородцев. Многие или даже почти все не хотят этой битвы, но есть ли иной выход?

Митрополит Кирилл встал и собрался уходить. Великий князь видел, что силы старца на исходе. Сложно сказать, сколько митрополит не спал и не ел. Великий князь беспокоился, как бы всё это не подорвало здоровье Отца Русской Церкви.

– Владыко, останьтесь и разделите со мной трапезу! Вам надо отдохнуть с дороги!

– Не могу, Ярослав, я трапезничать и отдыхать с дороги, пока дети мои, православные христиане, с оружием в руках друг против друга стоят. Я иду к новгородцам! Прошу тебя, великий князь, не начинай кровопролития!

Великий князь понимал, что убедить митрополита отдохнуть и потрапезничать он едва ли сможет, поэтому не стал мешать.

В стане новгородцев митрополита приветствовали со всем подобающим ему почтением. Посадник, князь Пскова Довмонт и бояре вышли и склонились перед владыкой.

– Дети мои, православные, – обратился к новгородцам митрополит, – сложите оружие ваше и примиритесь с великим князем! Дети всегда обижаются на родителей, а после мирятся, так и вы помиритесь с ним. Именем Отечества и веры заклинаю вас не проливать крови! Я сам ручаюсь за великого князя!

– Владыко, мы перед Богом поклялись не пускать Ярослава в Новгород, – сказал один из новгородских ратников.

– Новгородцы, я отпускаю вам этот грех! В злобе вы дали клятву, и теперь дьявол подбивает вас в гордости своей её исполнить. Не лейте крови православной! Примите великого князя, а чтобы потом не винить себя, коли не верите мне, я напишу вам грамоту, в которой сам поручусь за великого князя!

– Любо! Прав владыко, нельзя кровь проливать. Да и невиновен великий князь – всему виной наместник его!

Павша Ананьевич смотрел на митрополита с неким раздражением, но понимал, что нельзя вставать супротив его слов.

– Посадник, – закричал один из ратников, что был в дозоре, – к нам идут послы великого князя!

На другую сторону реки шли три молодых человека. Князь Довмонт сразу узнал их. Князь Дмитрий Александрович, княжич Михаил Андреевич и княжич Святослав Ярославович шли в стан новгородцев.

Довмонт тут же направился им навстречу. Поравнявшись, князь Довмонт и князь Дмитрий долго смотрели один на другого, а после заключили друг друга в объятия. Новгородцы заликовали.

– Слышал, у тебя родилась дочь, князь! Прими мои поздравления!

– А ты, я слышал, в Пскове церковь строить начал в память об обороне города!

– Я искренне рад видеть тебя, Дима, – сказал князь Довмонт, выпуская из объятий князя Дмитрия Александровича. Затем он обнял Михаила Андреевича: – А ты не в брата пошёл! Я помню тебя под Раковором!

– Новгородцы, – обратился князь Дмитрий к ратникам, – меня прислал мой дядя Ярослав, чтобы я заключил с вами мир. Негоже нам, тем, кто вместе супротив врагов под Раковором стоял, биться друг против друга!

– Тебя в князья хотим, Дмитрий! – кричали новгородцы. – Такой князь нам нужен!

– Нет, – ответил князь Дмитрий, – не из-за того, что не хочу я быть вашим князем, отказываюсь и не потому, что, когда я был отроком, вы отослали меня, а потому, что это приведёт к новой междоусобице, которая ослабит наше Отечество.

Князь Дмитрий подошёл к посаднику Павше Ананьевичу и обратился к нему.

– Достойный муж Новгорода, Павша Ананьевич, посадник, я, князь Дмитрий, которого от имени народа простого ты звал на стол княжеский, прошу тебя заключить мир с великим князем. Ты более других пёкся всегда о городе, к тебе и взываю. Не дай нам скрестить мечи.

Павша Ананьевич был поражён таким развитием событий. Ему, посаднику Новгорода, предоставлялась возможность не только закончить войну, но и выступить сторонником великого князя, а впоследствии получить от него соответствующее вознаграждение. Едва ли после заключения мира великий князь Ярослав захочет идти против него.

– Новгородцы, – обратился Павша Ананьевич к своим согражданам, – соберёмся же здесь и, приняв грамоту владыки Кирилла, составим грамоту с великим князем Ярославом Ярославовичем. Коли сам митрополит выступил ему поручителем, то заключим мир.

– Любо, посадник-батюшка! Любо! – отозвались новгородцы.

Новая грамота

К великому князю Ярославу Ярославовичу пришли новгородские послы с уже составленной грамотой. В шатре собрались все князья и воеводы рати Ярослава, а так же митрополит Кирилл.

Великий князь не знал, что и делать. Не мог он вступить в бой с новгородцами после всех речей, что сказал ему митрополит Кирилл. Да и сам Ярослав едва ли желал подобного, ведь кончиться это могло только большим кровопролитием.

Ярослав Ярославович понимал, что теперь новгородцы потребуют ещё больших привилегий.

– Великий князь, – кланяясь, обратился к нему боярин Никифор Ильич, – в дополнение к тому, что написано в той грамоте, что мы заключили с тобой, когда ты после Дмитрия Александровича сел править нами, обдумав и посовещавшись, мы составили иную грамоту.

Великий князь посмотрел на боярина, и в голове его промелькнула мысль, что едва ли он пострадал от того, что Юрий Андреевич перекрыл подвозы продовольствия.

Между тем боярин Никифор Ильич стал читать грамоту, составленную новгородцами.

– «Князь Ярослав! Забудь гнев свой на мужей новгородских, посадника, бояр и поклянись не мстить им ни судом, ни словом, ни делом! – прочитал Никифор Ильич и посмотрел на великого князя, на лице которого не дрогнул ни один мускул. Боярин продолжал: – Не верь клеветникам и доносчикам! Послов и купцов наших отпусти с добром их!»

– Я послов ваших не задерживал, и в этом мне свидетели все мои воеводы и дружина, – сказал великий князь Ярослав.

– А как же послы, которых мы отправили к князю Дмитрию? Они так до сих пор в Новгород не вернулись.

– Я не задерживал послов новгородских, боярин, – отрезал великий князь.

– Ну, ежели не задерживал, то, значит, беда с ними приключилась. В Новгород они так и не прибыли, – сказал боярин и продолжил чтение грамоты: – «Освободи всех, кого задержал племянник твой князь Юрий Андреевич в Торжке».

– Выполню, – сказал Ярослав Ярославович и нахмурился, понимая, что на этом ещё не закончились требования новгородцев.

Великий князь оказался прав. В новой грамоте новгородцы требовали, чтобы он вернул некоторые из грамот, которые заключали они с его отцом Ярославом и братом Александром. Эти грамоты касались торговых дел князя и ещё больше уменьшали прибыль, которую он должен был получать от города. Ярослав понимал, что Новгород теперь будет всё больше и больше обосабливаться от Руси. Может, и прав был его племянник Дмитрий, когда советовал сразу ударить по Новгороду, когда они только подошли к нему.

Боярин новгородский всё зачитывал и зачитывал новые пункты грамоты, но самое главное было впереди.

– «А поскольку, великий князь, ты являешься слугой великого царя и хана, то новгородский стол ты получишь с его ведома. Пусть послы хана монгольского поставят печать на грамоте. Это будет означать, что получил ты стол новгородский по воле хана и на таких вот условиях. Чёрный бор, который, по словам твоего тысяцкого, Новгород платить отказался, отныне платить будешь сам, с нас получая налоги и пошлины. Коли нарушишь договор этот, скреплённый печатью ханских послов Чевгу и Банши, то считаться это будет, что ты супротив хана пошёл!»

Великий князь замер. Он понимал, что свершилось ужасное и теперь Новгород навсегда останется вольным и мятежным градом Руси. Или падёт. Но это случится, только если Русь сбросит иго монголов.

– Боярин, я скреплю печатью своей эту грамоту, но скажу тебе, что отныне Новгород не просто обособился от Руси, но и встал на путь, который сделает его чужим.

– Мы вольный город и чужими едва ли будем на Руси. Скрепляй грамоту печатью, князь, и целуй крест из рук владыки, что не нарушишь договора!

Великий князь скрепил грамоту своей печатью и поцеловал крест из рук митрополита Кирилла.

– Иди и правь нами, князь Ярослав Ярославович, – торжественно произнёс боярин Никифор.

Василий Квашня

Князь костромской гулял на берегу реки и слушал, как Сбыслав Мирославович неспешно рассуждает о том, что всё мирское тянет душу князя Василия в ад.

– Зря ты к новгородцам боярина своего послал, князь, – говорил Сбыслав, – тебе нет нужды думать о мирском! Уйдя в глубокие леса, сможешь ты найти единение с душой твоей. Быть князем – ноша, которую тебе злой рок навесил, чтобы ты сбросил её и стал свободным от страстей своих.

Неожиданно Василий Ярославович взял старика за руку и приветливо заговорил с ним.

– Сбыславка, а теперь давай поговорим не как два дурака, один кривляющийся, а другой притворяющийся, что ему это нравится.

Сбыслав Мирославович раскрыл рот от таких речей и, изобразив на лице высшую степень недоумения, обратился к князю:

– Князь, бес вселился в тело твоё?

Василий с силой отвесил Сбыславу оплеуху и, видя, как растёт недоумение на лице старика, улыбнулся.

– Сбыслав, ты отлично играешь свою роль, пытаясь убедить меня самоустраниться. Скажу прямо, что, общаясь с тобой, иногда невольно сам ловишь себя на мысли, что ты говоришь не лишённые смысла вещи. Я с самого твоего появления знал, что тебя ко мне подослали, и теперь я хочу узнать, сколько ты получил за свои услуги?

– Не понимаю, о чём ты говоришь, князь!

– Сбыслав, я, конечно, понимаю, что умельцы твоего уровня никогда не признаются. Я предлагаю тебе свой договор. Представь, что мы на охоте. Я добыча. Кто-то расставил вокруг меня сети, и я увидел их. Это значит, что в них я уже точно не попаду. Я тоже хищник. Я тоже охочусь на своего охотника и пытаюсь, чтобы он сам попал в свои сети. Отдай в мои руки того, кто поставил сети, и ты будешь боярином.

– Князь, – взвешивая каждое слово, изменившимся голосом начал старик, – в моем возрасте уже не о боярстве думать надо, а о том, как жизнь свою закончить, да чтобы дети и внуки прожили лучше, чем я. Какой из меня боярин получится? Мне лучше уж на крылечке сидеть да на солнышко смотреть.

– Чушь! Сколько?

– Много, князь, у меня внуков только восемь!

– Идёт. Сдашь мне своего хозяина, и я тогда одарю всех твоих внуков боярством!

Василий Ярославович увидел, как изменился старик в лице. Видно было, что в нем борются и недоверие, и страх перед своим хозяином, и жажда наживы. Князь не спешил, давая Сбыславу время помечтать. С каждой секундой он видел, что старик склоняется принять его предложение.

– Мой хозяин живёт здесь же в Костроме, но часто ездит по Руси. Это купец Велимир Владимирович. Но есть у него и другие имена. В тереме его взять даже не пытайся. За твоими палатами постоянно смотрят его люди, и, стоит ратникам направиться к его терему, он будет предупреждён.

– Интересно, продолжай.

– Нет, князь, теперь надо грамоту составить, что ты жалуешь за ратную службу одному из моих внуков боярство и землю. А то потом ты сможешь меня тоже устранить. А так ты уже часть договора выполнишь.

– Умные люди мне нужны. Если бы я не ждал тебя, то в жизни не подумал бы, что у тебя есть другая личина. Я согласен. После того как я поймаю твоего хозяина, ты должен будешь остаться со мной.

Прошло несколько дней, и князь Василий передал большой кусок земли внукам Сбыслава. Впрочем, в Костромском княжестве из них никто не жил, и Василий вообще сомневался в их существовании. Все доходы от земель временно получал Сбыслав Мирославович, который, на удивление всем костромским боярам, был тоже возведён в боярское достоинство.

Купца Велимира Владимировича поймали, когда Сбыслав Мирославович встречался с ним возле церкви. Купец оказался неплохим ратником и оказал сопротивление, пытаясь добежать до церкви. Видно было, что он понимал, что этот бой для него решающий. Но ратники Василия скрутили уже не молодого человека и доставили к князю.

Василий Ярославович приказал оставить их наедине.

– Руки его хотя бы пусть будут связаны, князь, – сказал один из ратников.

– Нет, развязывай и руки.

Ратник посмотрел на князя и на человека, который выдавал себя за купца. Оба они казались слабыми, но внешность была обманчива. Купца едва смогли одолеть семь ратников. И это возле церкви, когда у него не было при себе оружия, а у ратников было.

Ратник не стал спорить с князем и ушёл, сказав, что, если что, он будет за дверью.

Князь и купец долго смотрели друг на друга. Они были хорошо знакомы и понимали, что сейчас им предстоит нелёгкий разговор.

– Ну, привет, Михаил!

– Не скажу, что рад нашей встрече, Вася! В другом месте и в другое время я бы тебя обнял.

– Я тоже, Михаил! Итак, тебя ко мне приставил братик?

– Нет, я сам за тобой приглядываю. Пойми, Василий, я служу твоему брату, потому что таков мой долг!

– Не очень хорошую службу он от тебя просит, Михаил! Ты ведь отличный ратник! Как так получилось?

– Судьба такая, князь!

– Я правильно понимаю, что даже предлагать тебе пойти ко мне на службу бесполезно?

– Правильно, князь, прости. Василий, можно попросить тебя об одной услуге?

Князь Василий Ярославович повернулся спиной к Михаилу, тому самому человеку, которого знали как Михея-медопея или как купца Велимира Владимировича.

– Какой, Михаил?

– Позволь мне умереть, как ратнику, в бою.

– Хорошо, Михаил, – сказал Василий, – давай хоть обнимемся на прощание! Жаль, что мы сражаемся на разных сторонах.

– Не думай об этом, Василий, я ведь честно не знаю, правое ли дело – то, что делает брат твой Ярослав. Я служу ему, но давно перестал служить Руси, и от этого мне очень тяжело.

– Так служи мне!

– Нет. Ты ведь понимаешь, почему я так говорю. Позволь мне исповедоваться перед смертью. Много грехов на моей совести!

– Хорошо, Михаил. Тело твоё похоронят в безымянной могиле здесь под Костромой, как и полагается.

– Спасибо, Василий.

Князь подошёл и обнял Михея. Долго они сжимали друг друга в объятиях. Было время, когда такие объятия были для них обычным приветствием. Лишь волею случая Михей остался служить у Ярослава, а не у него.

Вести о рождении Софии

Наступала весна. Солнышко растопило снег, и по всем улицам потекли быстрые ручьи талой воды. Великий князь Ярослав утром получил известие, что его супруга Ксения Юрьевна родила дочь и просит его позволения назвать её Софией, в честь покровительницы Новгорода.

Великий князь был огорчён тем, что у него родилась девочка, так как он надеялся на рождение сына. Старший его сын Святослав вернулся обратно в Тверь, где продолжал сидеть наместником. Он даже слышать не хотел ни о женитьбе, ни о великом княжении. Святослав после смерти Ядвиги совсем изменился. Казалось, он ушёл глубоко в себя, и, даже разговаривая с ним, великий князь понимал, что мысли его сына далеко.

Чтобы передать власть, нужен достойный наследник, думал великий князь. Этот ребёнок должен вырасти, думая и понимая, что он будущий великий князь. Он не должен представлять себе другого места.

Великий князь Ярослав понимал, что переносить столицу в Новгород едва ли теперь имеет смысл. Получалось, что теперь надо назначить наместника и возвращаться обратно во Владимир. Но спешить он не хотел. Новгородскую землю надо ослабить. Особенно его волновал Псков. Для этого он и позвал к себе Августа.

Арифметик неторопливо вошёл в его палаты и, поклонившись великому князю, молча стал ждать, когда Ярослав сам начнёт разговор.

– Август, я помню, давно мы рассуждали с тобой, что Новгород силён своими пригородами. Вот я и решил направить своего верного человека в Псков. Что ты об этом думаешь?

– Я думаю, что это верное решение, великий князь. Если Новгород перестанет быть единым со своими пригородами, то мы сможем укрепить вашу власть над Отцом Городов Русских.

– Ты поедешь княжить в Псков!

Август абсолютно искренне изумился. Ничего даже подобного он и помыслить не мог. Великий князь просто отдавал ему, а вместе с ним и Ордену, Псков – могучую крепость Новгородской земли. Он сможет передать Ордену то, чего не смог добиться ландмейстер тевтонского Ордена в Ливонии с оружием в руках. Август изобразил на лице покорность и лёгкую грусть от расставания с великим князем.

– Мне будет жаль расставаться с вами, великий князь. Но и в Пскове я останусь вашим верным человеком и вашими ушами! Поздравляю с рождением дочери!

– Ты с Довмонтом сладишь? Сможешь этого выскочку устранить?

– Яд многих выскочек остановил. Не думаю, что Довмонт какой-то особенный, великий князь. Умрёт в горячке.

Ну вот, подумал Ярослав Ярославович, я одним ударом убью двух зайцев. Я ослаблю Новгород, так как Август тут же передаст Псков Ордену. А когда я верну его обратно, в Новгороде меня простой народ славить начнёт. Да и князь Довмонт, выскочка литовский, отправится на суд Божий.

– Поедешь княжить в Псков через два месяца, а пока собери себе верных ратников, так как не думаю, что Довмонтка тебе Псков только по одному слову передаст.

– А может, ему лучше сразу помереть?

– Нет, тогда псковичи выберут себе сами другого князя. Довмонтка должен умереть сразу после того, как ты станешь князем.

– Для меня взять на душу грех этот – великая честь. Я рад служить вам, великий князь. Но что делать, если псковичи потребуют от меня перейти в православие?

– Скажешь, что уже перешёл. Я в вопросах веры предпочтения никому оказывать не хочу. Бог один.

Август вышел из палат великого князя, сияя. Он и помыслить не мог, что всё, чего он собирался добиваться долгим сплетением заговоров, великий князь вот так просто дал ему. Видно, великий князь и впрямь ему верит.

Братья Ярославичи

Василий Ярославович ехал в Новгород с двумя десятками ратников. На улице наступало лето. Весна в этот год была короткой. Всего три недели текли снежные ручьи, а после начало жарить солнце. Когда Василий Ярославович въезжал в Новгород, то простой люд махал ему руками.

– Спасибо за хлеб! – крикнул какой-то человек.

Из новгородских бояр встречать князя костромского не вышел никто. Великий князь приказал Василию расположиться в Новгороде и сразу прибыть к нему в Городище. Василий Ярославович, изображая высшую степень покорности, пришёл к брату.

Великий князь пригласил младшего брата за стол, но усадил не на почётное место, а подальше, словно простого боярина. Василий Ярославович сидел, опустив глаза.

После того как трапеза закончилась, братья уединились в одной из комнат.

– Ярослав, – сразу обратился Василий к брату, – прости меня за то, что я пришёл на помощь новгородцам! Сердце моё кровью обливалось, когда рассказал мне ближник мой Сбыслав Мирославович, что в Новгороде люди настолько оголодали, что начали коней забивать на мясо. Не мог я не послать им помощи! Сердце кровью за Русь обливалось.

– Ты, Вася, зачем в дела мои и Новгорода лезешь? Жалость свою у себя в уделе оставь. Может, Кострома при тебе богатством прославилась? Вон, племянник мой Андрей Александрович Городецкое княжество как обогатил, а ты? Правильно, что в народе тебя Квашнёй зовут!

– Ярослав, – со слезами на глазах промолвил Василий, – ну разве плохо вышло? Ты получил Новгород, и люди от голода не умерли. Прости меня, брат! Ну не разбираюсь я в делах государственных! Прости! Не смыслю! Хотел услужить Новгороду. Мне так мой наставник духовный Сбыслав велел.

Ярослав не знал, как поступить с младшим братом. Глядя на Василия, он хотел встать и сильно стукнуть его, чтобы младшенький братик надолго запомнил. Между тем Василий продолжал со слезами просить о прощении.

– Ярослав, я до сих пор никогда не влезал в твои дела. Прости меня, брат, но не мог я не послать хлеба умирающим новгородцам. Мне вести эти Сбыслав говорил.

– Дурак твой Сбыслав. До настоящего голода здесь было ещё очень далеко. А ты присмотрись к своему этому Сбыславу, может, его к тебе новгородцы и приставили.

– Не разумею я, брат, в делах государевых. Мне бы лучше не князем родиться, а простым боярином. Я люблю потехи смотреть, а в государевых делах меня любой провести может.

– Это точно, Вася, – примирительным голосом сказал Ярослав, который видел, что ещё недолго, и трясущийся братик расплачется.

– Ярослав, а знаешь, чего я придумал! Я подумал, что для Руси такой порядок наследования губителен. Ну какой я буду великий князь, если с тобой, не дай Господь, что-то случится! Мне бы с Костромой разобраться! Надо нам к великому царю прийти и просить его, чтобы великий князь сам мог назначать себе наследника, выбирая его из нашего рода. Конечно же, ярлык на великое княжение он будет из рук великого царя и хана получать!

Ярослав Ярославович просиял. Младший брат хочет отказаться от своей очереди и поддержать его перед лицом великого царя и хана в вопросах престолонаследия. К тому же Василий предлагает, что великое княжение должно наследоваться и вовсе по воле великого князя. Да, Василию бы не князем родиться, а боярином. Голова и сердце у него добрые, о Руси мысли его, да столь чистого человека любой обвести может. Нельзя такому власть иметь.

Ярослав подошёл к брату и обнял его. Василий тоже обнял его и стал плакать.

– Ну, всё, брат, успокойся! Я знаю, что ты никогда супротив меня не пошёл бы. Я ведь всегда это знал. Но просто вокруг тебя вьются такие люди, которые ради своих низменных интересов сбивают тебя. Всё, Василий, перестань плакать! Я больше не держу на тебя зла! Ты тоже прости меня, брат, что не усадил рядом с собой! Если что случится, ты должен будешь всегда моему наследнику советом помогать. Сердце и голова у тебя светлые, но править тебе нельзя. Ты слишком доверчив, братик.

– Я знаю, Ярослав, поэтому и не хочу великого княжения! Выбери себе такого наследника, чтобы Русь к величию привёл!

– Я ценю тебя, брат! Как я мог в тебе усомниться! Я ведь даже хотел тебя наказать за то, что ты Новгороду помог! Прости! У меня родилась дочь, и для меня будет большой радостью, если ты будешь её крёстным отцом.

– Как я рад, что все непонимания между нами исчезли, брат. Для меня честь быть крёстным твоей дочери.

Довмонт и бояре

Псковский князь Довмонт узнал о том, что к городу подъезжает с крупной дружиной, набранной наполовину из новгородцев, а наполовину и вовсе из латинян, некий Август.

Псковские бояре и воеводы князя пришли в палаты к Довмонту, хотя он их и не звал. Довмонт уже настолько привык к Пскову, что не видел для себя иного княжения и хоть и посматривал на Литву, престол своего отца, но добиваться его не собирался.

– Князь, прикажешь запереть ворота и готовиться к битве? У этого Августа всего несколько сотен ратников. У нас намного больше, – говорил воевода Гаврила, ближник псковского князя, не раз стоявший с ним плечом к плечу в сечах, – как бы поганец грабить округу не начал.

– Князь Довмонт, – влез в разговор боярин Александр Михайлович, – коли разобьём этого Августа, то великого князя прогневаем! И приведёт он супротив нас огромную рать, как против Новгорода! Нельзя Августа не впустить, к тому же он посланник самого Новгорода!

– Ты что же, предлагаешь нам его в князья выбрать, а? – вставая и почёсывая кулаки, спросил Роман Пересветович, сын павшего боярина Пересвета Васильевича, ещё юноша. – Князь Довмонт город от ливонцев спас, когда твой новгородский наместник со срамной девкой забавлялся! Не жалея живота своего бился он! Князь, я с тобой и Псков тоже!

– Князь, – не унимался Александр Михайлович, – так разобьёшь ты Августа и втянешь Псков в кровавую междоусобицу! Оставь Псков! Не ради себя старайся, а ради города нашего! Чужой ты!

Довмонта сильно обидели слова боярина о том, что он чужой. Довмонт, никогда не терявшийся на поле битвы, не знал, что ему делать, к тому же с самого утра у него сильно кружилась голова и ему нездоровилось. Иногда князю казалось, что его вот-вот вывернет. Князь мог бы похвастаться отменным здоровьем: раны на нём затягивались как на собаке, но сейчас он чувствовал себя очень плохо.

– Значит, говоришь, боярин, что чужой я? – с угрозой в голосе спросил Довмонт.

– Я сказал, что ты родом из Литвы.

– А где ты, боярин, был, когда ливонцы к Пскову подошли? Что-то я тебя на стенах не припомню. – Говоря это, Довмонт понял, что на ногах он не устоит, и сел. – Бояре, что-то мне не очень хорошо.

Воевода Гаврила тут же бросился к князю, когда тот едва не упал. Гаврила смог усадить тяжело дышащего князя на лавку.

– Бояре, – сказал Александр Михайлович, – а князь-то наш болен! Может, и нет нужды нам спорить, пускать ли Августа, коли князь Довмонт при смерти.

Многие недобро посмотрели на Александра Михайловича. Все псковичи любили князя и то, что он заболел, восприняли с сочувствием, но у них всегда работала голова. Они понимали, что, если князя отравили, едва ли он выживет, а значит, они должны выбрать нового князя. Выбор, который им предстояло сделать, был очевиден.

– Бояре, – взял слово боярин Симеон Елисеевич, – коли князь наш при смерти, то предлагаю и впрямь позвать на княжение этого Августа.

Довмонт между тем взял себя в руки и встал. Князь шатался, и ему казалось, что голова его сейчас лопнет.

– Бояре, коли я действительно умираю, то сохраните Псков и достройте храм, что я начал. Вокруг города надо вырыть ров, а ещё надо засыпать все овраги, что имеются в черте города, так как каждую весну там настоящее болото.

– Выполним, князь, не беспокойся, – сказал воевода Гаврила, – надо лекаря к князю звать!

Впрочем, бояре уже похоронили Довмонта и принялись обсуждать, на каких условиях придёт княжить Август.

Гаврила взвалил князя на спину и понёс к постели. Единственный, кто поспешил ему на помощь, был молодой боярин Роман Пересветович. Когда воевода и боярин вынесли князя и положили в постель, Гаврила обнажил меч.

– Беги, Рома, созывай княжескую дружину. Разве не видишь, что князя отравили? Это заговор. Если он не умрёт, то его убьёт новый князь. Надо хотя бы дать ему умереть по-человечески.

Между тем Довмонта стало выворачивать. Воевода Гаврила подал князю чарку воды, и, едва князь сделал небольшой глоток, его снова стало рвать.

Между тем в покои князя без приглашения вошли несколько бояр и обратились к воеводе.

– Гаврила, прибыл посол от князя Августа Псковского. Он требует, чтобы Довмонта Миндовговича, Отцеубийцу и Вероотступника, выдали великому князю, а коли ослушаемся, то мы будем врагами и ему, и Ярославу Ярославовичу. Князь, хоть мы его и любили, умирает! Ему уже не помочь, мы о городе должны думать!

– Я не знаю никакого князя Августа Псковского, так как князь с таким именем никогда не клялся в верности Пскову, это первое, а второе, князь Довмонт о городе думал больше любого из князей, и вы, гнусные предатели, не получите его.

– Как знаешь, воевода, – сказал боярин Александр. – Ратники, покончите с ними!

В покои вошло четверо ратников с обнажёнными мечами. Гаврила тут же приготовился принять смерть. Неожиданно ратники опустили мечи.

– Боярин, я на князя руку не подниму! Ты говорил убить знатного человека, а я с ним на стенах Пскова стоял. Он меня от смерти спас, – сказал один из ратников и бросил свой меч.

Второй ратник также опустил оружие.

– Негоже на князя Довмонта руку поднимать. Я в этом деле вам не помощник.

Боярин Александр Михайлович был поражён тем, что нанятые им ратники не хотят убить князя.

– Я заплачу вам в пять раз больше, чем договаривались! Он Отцеубийца!

– Нет, – сказал третий ратник и направил оружие на боярина Александра, – князя мы не тронем! Он нам жизни спасал на ратном поле.

Последний из ратников тоже встал на сторону псковского князя и направил своё оружие на бояр.

– Пусть умрёт как князь и будет похоронен как князь, и нет у нас до его смерти иного князя!

Князь Август и бояре

Князь Август из Кракова въехал в Псков. Улицы города были пустыми, и ни скоморохи, ни потешники, ни простые обыватели не вышли его встречать. В церквях молились о скорейшем выздоровлении князя Довмонта, который, несмотря на то что многие из бояр похоронили его, так и не отошёл пока на суд Божий.

Только бояре вышли с подобающим торжеством приветствовать нового князя. Возглавил их Александр Михайлович. Князь Август спешился и подошёл к боярам.

– Ну, добрые мужи Пскова, – приветствовал их князь Август, – волею князя Новгородского прибыл я править вами. Где предатель Довмонтка? Я его судить буду.

– С ратниками в палатах князя, – неуверенно начал боярин Александр Михайлович, – но вы можете не тревожиться, скоро уже помрёт он, его захоронят. А после, когда люд простой позабудет его, настанет время тело его достать из могилы и казнить, только чтобы простолюдины не узнали. Люб он им. Есть ещё одна проблема, князь. Дружина Довмонтки, проклятые изменники и смутьяны, в палаты никого не пускает. Можете пока в моём тереме расположиться.

Князь Август был в замешательстве. Он, конечно, направил своему верному человеку в Пскове указание отравить воду князя Довмонта, так как вино литовец пил только по большим праздникам, но видно, не взял яд удалого мужа. По предположению Августа, Довмонт должен был скончаться в день его прибытия.

– Что ты такое говоришь, боярин, – грозно сказал князь Август, – хочешь сказать, что в палатах князя по-прежнему Довмонт? Собирай псковичей, выбьем этого мерзавца и его людей оттуда. Сколько у него там ратников?

– Нельзя, князь, не пойдут псковичи за нами. Коли двинемся туда, то весь город супротив нас выступит. Но ты не волнуйся, скоро уже помрёт Довмонт!

Август из Кракова понимал, что, если князь Довмонт в ближайшие часы не преставится, как бы ему самому не пришлось отбиваться. Между тем к боярам и новому, пока ещё не принёсшему клятву Пскову, князю подскакал всадник, быстро спешился и, поклонившись, начал:

– Бояре, простой народ собрался у палат князя, людей там видано не видано, и говорят, что не пустят никого туда. Сказывают, сам игумен Исидор, тот, что на стенах людей благословлял, когда ливонцы город штурмовали, обратился к людям и попросил всех молиться за выздоровление князя. Весь город молится возле палат!

Один из бояр потихоньку стал отделяться от толпы именитых мужей и, отойдя шагов на пять, развернулся и пошёл, словно никогда и не встречал князя Августа.

– Егор Петрович, – обратился к нему боярин Александр Михайлович, – а куда это ты направился?

Боярин, который покинул приветствующих нового князя, ничего не сказал, а лишь неопределённо махнул рукой.

Август из Кракова сразу понял, что дело непросто обстоит, и решил изменить позицию. Август не был трусом и прекрасно понимал, как думает толпа. Если так пойдёт и дальше, то не то что передать Псков Ордену, но и взойти на княжение ему не судьба.

– Ратники, едем к палатам князя, – скомандовал Август, – мечи не обнажать!

Когда Август подъехал к простому народу, то увидел, что многие пришедшие на молитву псковичи взяли с собой топоры и мечи, а у некоторых надеты кольчуги. Действовать силой было нельзя.

– Псковичи, – закричал Август простым людям, – я пришёл не с войной, а прибыл по воле князя новгородского и великого князя владимирского Ярослава Ярославовича. Бояре и смутьяны лгут вам, что я хочу князю Довмонту навредить, чтобы ввести вас в незнание и навлечь гнев Новгорода, так как мыслят они только о своём благе, видя в войне способ укрепления власти и наживы. В Новгороде давно знают о тяжёлой болезни всеми нами любимого Довмонта Миндовговича, князя Пскова, и, понимая, что близится его конец, прислали меня, чтобы я стал наместником, пока вы, псковичи, не выберете себе нового князя.

Народ слушал Августа молча. Когда хитрый поляк закончил, кто-то стал возмущаться коварством бояр, а кто-то призывал не верить Августу. Чтобы развеять все оставшиеся сомнения, Август продолжил:

– Я не имею права жить в палатах князя и поэтому пока расположусь в тереме одного из бояр, а сейчас вместе с вами буду молить Бога о скорейшем выздоровлении князя!

Сказав это, Август спешился. Что ж, то, что Довмонт борется с ядом, только даёт время познакомиться с Псковом. Может, так будет даже лучше. Довмонт всё равно не жилец.

– А какого вероисповедания ты, боярин? – спросил игумен Исидор у Августа.

– Я, святой отец, латинского вероисповедания, – сказал Август, понимая, что здесь лучше не утаивать, – но готов принять православие, как князь Довмонт. Бог один, и только обряды исполняются немного по-разному.

– Сладкие слова, боярин, но пока ты не крещён по нашему греческому обряду, то ты не можешь с нами молиться. А к правлению мы тебя и вовсе допустить не смеем. Пока князь болен, ратью руководит воевода Гаврила Ольгович. Веры он православной. А хозяйскими делами у нас правит посадник. Пока мы без наместника управимся, боярин. Ты вот своими людьми и распоряжайся в тереме своего друга. К государственным делам это отношения не имеет.

В это время князь Довмонт открыл глаза. Он чувствовал себя очень слабым, и первым, кого он увидел перед собой, был старый дед с длинной белой бородой.

– Я умер?

– Нет, князь, пока не умер. Вот если бы не вырвало тебя тогда, то точно душу Богу отдал бы.

– А ты кто такой?

– Меня зовут Серафим. Меня к тебе привёл воевода твой Гаврила Ольгович и приказал, чтобы я тебя вылечил. Не умеют сегодня людей травить. Раньше бы ты тут же умер, а им надо, чтобы помучился и выглядело бы, будто своей смертью. Будто не ясно, что отравили. Что лежишь, князь? Вставай и иди правь! На вот только отварчику выпей!

Довмонт встал с постели и взял в руки отвар. На вкус напиток был противным, но после нескольких глотков он словно оживил князя.

– Спасибо тебе, Серафим, век не забуду! Чем отблагодарить тебя?

– Мне восемьдесят девять лет. Чем ты меня отблагодаришь? Мне уже не об этом мире думать надо. А где похоронят, там и буду лежать. Разницы не вижу.

– Спасибо, дед!

– Иди, князь! Там вон на площади изменник какой-то народ смущает.

Князь Андрей Александрович и Татьяна

Князь Андрей спешился у берега Волги и стал поить коня. Андрей вырастил его с жеребёнка и всегда сам за ним смотрел: чистил денник, поил и кормил.

Здесь он встречался со своей возлюбленной Татьяной. Князь не знал, как быть. Он не хотел признаться себе, что любит девушку. Андрей убеждал себя, что ему просто нравится с ней разговаривать. Князь понимал, что Татьяна не для него, и помнил судьбу Елены, невесты брата Василия.

Татьяна никогда не опаздывала и пришла, как они и условились.

– Приветствую тебя, князь. Опять коня поить к нам привёл?

– Да, я всегда сам за своим конём слежу. В бою если что случится, то я ему жизнь доверить должен.

Татьяна села на траву и подняла с земли камешек, а затем бросила его в воду.

– Сон мне дурной приснился, князь!

– Что за сон, Татьяна? – спросил Андрей с ухмылкой.

Татьяна долго выдумывала свой сон, чтобы и звучало красиво, и можно было бы намекнуть князю, что просто дружбы с ним ей мало. Татьяна уже не раз представляла себя в роли княгини Городецкой и думала, как однажды придёт в дом своего отца. Все сильно удивятся и будут завидовать тому, что она заполучила такого жениха.

– Снилось мне, Андрей, что стоим мы на разных берегах Волги и между нами река бурлит. Смотрю я в воду, а она кровавая. Хочу к тебе, а не могу, а на меня из леса басурмане скачут, а ты кричишь, чтобы я в реку прыгала и плыла к тебе.

Татьяна замолчала и посмотрела на князя Андрея, который, не моргая, смотрел в одну точку и сидел, словно не живой. Отлично, подумала Татьяна, сейчас надо добавить жути, и тогда он точно обнимет её и скажет, что, несмотря на то что вся семья его против, он сделает её княгиней. Так, думала Татьяна, надо сказать, что один из его братьев хочет убить её во сне. Кого бы выбрать? А скажу, что Дмитрий Переславльский.

– Я задрожала и стою на берегу, а ты зовёшь меня! Прыгнула в воду и поплыла. Смотрю, а вода вся в крови и на вкус солёная. Ты знаешь, я твоих братьев никогда не знала и не видела, но во сне мне показалось, что они старые мои знакомые, и тот, кого зовут Дмитрием, достал лук и пустил стрелу в меня. И кричит он мне, словно я враг его, чтобы не плыла к тебе, но я знай себе плыву, а на другом берегу ты с ратниками стоишь и зовёшь меня.

Татьяна посмотрела на князя Андрея. Она ожидала, что вот сейчас он обнимет её и скажет, что всегда защитит, и предложит стать его женой. Татьяна знала, что если она грустно улыбается, то все говорят, что она красивая. Татьяна грустно улыбнулась и посмотрела на князя. Но тот не обнимал её, и тогда она решила, что надо добавить в рассказ скорби и вызвать жалость.

– Вылезла я на берег, а там тоже басурмане и вся земля выжжена. Обняла я тебя, князь. Прижалась к тебе вся мокрая и замёрзшая, а с того берега в меня стрела попала, и я умерла на твоих руках.

Князь Андрей вскочил на коня и посмотрел на Татьяну. Девушка сама испугалась того, что наговорила, и даже чуть-чуть поверила, что ей и вправду приснился этот сон.

– Не убьёт тебя никто из-за меня, Татьяна. Прощай!

Девушка не поняла, чем обидела князя, и испугалась, что её слова всё испортили.

– Это только сон, князь, я за тебя жизнь с радостью отдам, родненький мой! Да не страшен нам никакой твой брат!

– Страшен, Татьяна. Я тоже с радостью жизнь бы за тебя отдал или княжеское достоинство, но не мы выбираем судьбу, а судьба выбирает нас с рождения!

– Стой! Андрюша, дурочка я! Выдумала все! Хотела, чтобы обнял ты меня! Не уезжай!

Князь пустил коня рысью от берега. Он покидал это место, а сердце его оставалось с девушкой. Андрей не был суеверным, но этот сон, который рассказала ему Татьяна, был самым сокровенным страхом князя. Князя, который ещё подростком заставлял взрослых мужей его бояться.

Татьяна горько заплакала. Она кричала, не боясь, что её услышат, и желая, чтобы князь Андрей всё-таки остановил коня и прискакал к ней обратно.

– Дура я! Дурочка глупая! Зачем я выдумала всё это! Хотела просто любви твоей! Дурочка! Ну за что меня Господь умом не наградил и не подумала я об этом! Я тебя всем сердцем люблю, Андрюша!

Андрей ехал в Городец и твердил себе, что счастье в любви не для князей. Не суеверный и даже высмеивающий безумцев, которые всяким глупостям верят, князь каждое слово запомнил и каждому слову придал значение. Поганые с двух сторон, что бы это могло значить?

Дмитрий и Василий планируют получить удел Нижний

Князь Дмитрий Александрович и княжич Василий Александрович после возвращения из новгородского похода некоторое время пожили вместе в Переславле. В этот год выдалось чудесное лето, и братья вместе подолгу катались на конях, обдумывая положение, в котором сейчас находилась Русь. На одной из таких прогулок они принялись обсуждать, не настало ли время просить удел у великого князя для Василия.

– Вась, ведь на самом деле прошло уже немало времени. Может быть, настало время вновь попросить у великого князя удел? Ты достойно проявил себя на Раковорском поле и сейчас вместе со мной в поход ходил. Пора напомнить дяде, что неплохо бы тебе тоже удел выделить.

Василий помолчал, а затем пустил своего коня галопом. Князь Дмитрий догнал брата и на скаку продолжил, срываясь иногда на крик.

– Дядя должен нам за наши услуги! Я ведь от Новгорода в его пользу отказался и не начал междоусобицы! Вася, пора просить для тебя удел!

Василий остановил коня и, когда Дмитрий поравнялся с ним, ответил:

– Дим, думаешь, в Орде забыли?

– Ну, ведь в своё время, когда отец наш ещё был жив, простили ведь они дядю Андрея, Царствие ему Небесное, и дали ему тогда Нижний, а после и Городец с Суздалью.

– Так какой мне удел-то просить?

– Как какой – Нижний Новгород. На него уже хищным взглядом наши двоюродные поглядывают. Устинья Даниловна некоторое время назад просила Нижний Новгород для своего сына Михаила. Хотела, чтобы я супротив брата Андрея её поддержал.

– А что, думаешь, Андрей скажет? Коли я Нижний себе попрошу?

– Ну, если мы с Даниилом возместим ему ущерб, думаю, отдаст он тебе Нижний Новгород. Удел, конечно, не самый достойный и на окраине Руси находится, но это лучше, чем несколько поселков. Что скажешь, Вась?

– Давай домой возвращаться, Дима. Это надо обдумать и решать, с Андреем поговорив!

– Да не надо ничего с Андреем решать, – сказал Дмитрий, и в мозгу его зазвучали слова Устиньи Даниловны о том, что брат Андрей ещё не раз ему будет словно кость в горле.

Князь Дмитрий отогнал эти мысли и про себя призвал на помощь Господа, но княгиня Устинья во многом была права даже по его мнению. Андрей действительно вёл себя всегда очень вызывающе. Насчёт того, что брат Василий сможет претендовать на великое княжение, Дмитрий не волновался, так как понимал, что в этом случае в Орде будут поступать, как было с его дядьями – Ярославом Ярославичем и Андреем Ярославичем. Ярлык на великое княжение никогда не дадут тому, кто с оружием в руках выходил супротив великого царя и хана.

Дмитрий немного помолчал, а потом продолжил:

– Знаешь, Вась, если бы в Орде не настояли, то тебе должен был Переславль достаться, а мне Городец. Андрею – Москва, а Даниилу – Нижний Новгород. Поэтому Андрей должен уступить тебе Нижний, да и едва ли он супротив воли великого царя и хана пойдёт. Надо ехать тебе в Орду и просить там. Там и каяться перед очами Менгу-Тимура.

Когда братья вернулись домой в княжеские палаты, их ждала неожиданная весть. Прибыл гонец от великого князя, и не к Дмитрию, а к княгине Анне Мстиславовне. Княгиня решила выслушать его в присутствии супруга.

Гонцом был старший сын ближника великого князя Андрея Вратиславовича Ярослав Андреевич, молодой витязь, о котором Дмитрий и Василий слышали, что он один из лучших лучников. Рассказывали, что Ярослав Андреевич никогда не промахивается ни пешим, ни на скаку.

Ярослав поклонился князю Дмитрию, а затем Анне Мстиславовне, а после обратился к княгине:

– Княгиня Анна Мстиславовна! Великий князь Ярослав Ярославович просит тебя быть крёстной матерью его дочери Софии, которую крестить будут в начале зимы, когда великий князь, закончив все дела свои в Новгороде Великом, возвратится во Владимир.

– Для меня честь быть крёстной матерью для княжны Софии, – с достоинством сказала княгиня Анна, – к зиме я прибуду во Владимир.

– Скажи, а как там дела в Новгороде? – спросил Дмитрий. – Великий князь призвал к ответу моего дядю Василия, который супротив интересам всего рода нашего оказывал помощь новгородцам?

– Князь призвать-то призвал, да простил он его. Ходят они теперь вместе, словно князь Василий Костромской не повинен ни в чём, да ещё и хочет великий князь сделать его крёстным княжны Софии.

Дмитрий Александрович тяжело вздохнул. Он понимал дядю, так как наказать младшего брата тому было бы нелегко. Всё же одна кровь, вот и простил. Да и не нужно на Руси раздоров. Хорошо, что с Новгородом всё закончилось. Может, теперь настанет время и смогут, объединившись под знамёнами дяди, все князья Руси согнать поганых? Даже мысли об этом радовали князя. Почему нельзя дать удела брату только из-за того, что он пошёл супротив поганых и не позволил облагать данью Новгород? Почему он, князь Переславльский, должен платить дань? А в Рязанском великом княжестве, сказывают, дела ещё хуже обстоят. Великого князя Романа Ольговича четвертовали, а здесь во Владимирском великом княжестве стараются просто не вспоминать об этом и радуются, что стараниями княгини Ксении удалось добиться, чтобы хан Менгу-Тимур перестал отдавать Русь хазарским откупщикам для сбора дани! Позор!

Меняется время, думал князь Дмитрий, и скоро уже обнажат мечи все князья русские и выйдут на смертную битву супротив поганых. Выйдут и побьют их, так как сила русских полков велика. Хоть и в подчинённом положении находятся сейчас русские князья, но не забыли они, с какой стороны за меч браться. Пример сему – битва на поле Раковорском. Только бы объединиться под сильною рукой, выступить единой ратью и навсегда согнать поганых!

В этой рати все князья пошли бы за своим великим князем, хотя, может быть, Андрей, князь Городецкий, постарался бы остаться в стороне, да Юрка Паскуда, князь Суздальский, а остальные все пошли бы. Именно потому, что может кто-то в стороне остаться, и нет единства. Смотрят князья друг на друга и не хотят как один действовать. Это и позволяет поганым облагать их данью!

Князь Довмонт и наместник Август

Довмонт, едва пришёл в себя, потребовал себе коня и поскакал на встречу с Августом, который расположился в доме боярина Александра Михайловича.

Простые люди, видя скачущего на коне князя, кланялись ему и желали здоровья. Князь Довмонт, знавший многих жителей в лицо и по имени, так как с одними вместе стоял на стенах, с другими строил стены и церкви, в ответ махал рукой и тоже здоровался.

Князь Довмонт и Август встретились на крыльце.

– Как я рад вашему выздоровлению, князь, – сказал Август, ядовито улыбаясь Довмонту, – проходи в моё временное пристанище. Потолковать надо.

Князь Довмонт вошёл в терем. Август распорядился принести мёду, но Довмонт пить отказался наотрез.

– Боишься яда, князь? Разумно. В общем, как ты понимаешь, дело так просто не решится. Ты, конечно, можешь собрать своих ратников, да и простой люд на твоей стороне, и, побив моих людей, оставить город себе, но подумай сам, чем это обернётся.

Князь Довмонт, не говоря ни слова, внимательно смотрел на Августа и понимал, что этот противный человек только с виду кажется беззащитным. Если они вступят в честный бой, ещё неизвестно, кто окажется победителем.

– Сначала ты, конечно же, возьмёшь верх, но ты останешься один против всей Руси, кроме разве что Переславля. Пострадают торговые интересы людей и бояр, а в случае войны будет ещё и много убитых с обеих сторон. Я вижу, что тебе небезразличны жители Пскова, князь. В этом главная твоя беда. Они тебе небезразличны, а ты им, хоть и люб, едва ли важнее хлеба насущного. Я предлагаю тебе уйти добровольно, или через пару лет люди тебя сами отсюда прогонят.

– С чего ты взял, что Новгород пойдёт против Пскова? В случае этой войны порвутся все нити, связывающие эти города!

– С того, князь, что в Новгороде очень недовольны тем, что при тебе Псков стал очень сильным. Новгородские бояре думают только о своих интересах. Для них наилучшая роль Пскова – это то же, что для Пскова – роль Изборска.

– Август, а с чего я должен тебе верить? С чего мне просто тебя не четвертовать, а людей твоих не перебить?

– Тебя, князь, жизнь ничему не научила? Ты в своём городе в тереме своего боярина боишься мёду выпить, – сказал Август, делая большой глоток мёда, – кто подсыпал мёд тебе в кубок? Я ещё в город не приехал. Разве, чуть что, не зовут тебя чужим? А последнее, самое главное, разве не понимаешь ты, что всё это большая и сложная игра? Ты удержал Псков, и за это тебе никто, кроме псковичей, спасибо даже не сказал. Юрка Паскуда привёл свою рать и позволил ливонцам уйти. Ты думаешь, всё это были совпадения? Руси нужна твёрдая рука для борьбы с Ордой, и князья готовы на любые союзы, чтобы преодолеть зависимость от татар. В ближайшее время Псков отойдёт к Ордену. Такое соглашение заключили великий князь и магистр, в обмен на помощь, разумеется. Орден приведёт своих ратников, а Его Святейшество направит крестовый поход на Орду. Русь признает над собой духовную власть папы и сбросит иго. Всему этому мешаешь ты, удерживая Псков.

Довмонт начинал верить Августу. Всё выходило так, как и говорил поляк. Получается, это он – враг своей новой родины, и, посвятив жизнь свою служению Пскову, он наносит ему только вред. А самое главное – это то, что если Ярослав Ярославович действительно заключил договор с магистром, то все его попытки выстоять только заберут новые и новые жизни.

Август сразу уловил сомнения князя и, чтобы окончательно разбить его, достал грамоту.

– На, князь, прочти, коли грамотный. Это тайное соглашение великого князя и магистра. После того как в земли Руси снарядят крестовый поход, Псков будет отдан Ордену.

Грамота была обыкновенной подделкой, но в тот момент этого хватило. Довмонт поверил Августу.

– Я уйду сам без кровопролития, Август. Завтра сядешь наместником.

Сказав это, князь Довмонт покинул терем, где вёл беседу с Августом. Князь не вскочил на коня, а пошёл по городу пешком. Довмонт здоровался с жителями, и сердце его наполнялось скорбью. Как так могло получиться, что всех их предали? Как могли заключить такое соглашение? Ведь не помог папа Даниилу Галицкому! Нет ему дела до Руси!

На следующий день князь Довмонт, простившись с псковичами, многие из которых плакали, покинул Псков вместе со своей дружиной в тысячу ратников.

Встреча Александровичей

Во Владимире ждали множество гостей. Князь Дмитрий с супругой, будущей крёстной матерью, и княжич Василий встретились с Даниилом и Андреем, который приехал во Владимир двумя днями ранее. Великий князь с женой и дядя Василий Костромской пока ещё не прибыли, но их ждали к вечеру.

Все братья тепло поприветствовали друг друга. На улице было холодно и противно, поэтому все сразу поспешили в княжеские палаты. В этом году зима так и не хотела наступать. Иногда подмораживало, но потом всё опять таяло. Это затрудняло дорогу.

– Братья, – сказал Даниил, – вы бы знали, как я рад, что мы все опять вместе! Если бы отец был жив, он бы порадовался за нас!

Все стали дарить друг другу подарки, как того и требовал обычай. Казалось, братья Александровичи все дружны и едины, но даже юный Даниил понял, что это не так. Не простил Василий Андрея, да и Дмитрий с Анной едва ли забыли, как Андрей был против их брака.

После трапезы братья остались одни. Предстоял нелёгкий разговор. Дмитрий начал первым:

– Андрей, Даниил, брат наш без удела остался из-за происков Орды. Надо просить великого князя, чтобы тот позволил нам выделить ему удел из своих земель.

– Ну, во-первых, лишить его удела была воля нашего родителя, – сказал Андрей, – а во-вторых, я считаю, что Руси объединяться надо, а не дробиться.

– Андрей, ты должен отдать ему Нижний Новгород, – сказал князь Дмитрий, – а мы с Даниилом тебе компенсируем утрату.

– Нет! Если уж на то пошло и ты хочешь облагодетельствовать этого дурака, то делай это за счёт своих земель. Моё княжество на границе с Ордой находится, и чтобы править там, надо головой думать, а не только мечом владеть. Нет! А то хорошо быть благородным за счёт братьев. Я думаю, что Переславль – лучший из наших уделов, и вам, как старшим, надо бы там править вдвоём, а когда придёт время, один из вас поедет во Владимир великим князем, а другой останется в Переславле.

– Андрей, на Нижний Новгород уже положили глаз Андреевичи Суздальские. Коли не отдашь его Василию, как бы тебе не пришлось его им отдать.

– Я не думаю, что это возможно. Нижний я не отдам ни Андреевичам, ни Василию.

– Брат, не заставляй меня применить к тебе силу!

Андрей закрыл глаза. Юношу трясло от гнева. Сбывается предсказание, подумал Андрей. Мы на разных берегах. Надо избежать кровопролития и сохранить своё княжество.

– А ты, Василий, что скажешь? Почему сам молчишь, всё брат за тебя говорит? Почему не просишь себе Переславля или Твери? Ты ведь старший, а тебе крепость предлагают из моего княжества! Вон смотри, сейчас из-за тебя междоусобная война может начаться!

– Дмитрий, Андрей, остановитесь! – вмешался в разговор князь Даниил, которому едва исполнилось десять. – Зачем вы, братья, хотите ссориться? Издавна на Руси, когда не было удела для князя, его строили! Изяславль! Ярославль! Владимир! Юрьев! Так давайте всем миром построим Васильев, а не вцепимся друг другу в глотки. Сделаем Русь сильнее, а не слабее!

Братья замолчали и посмотрели на Данилку, который, увидев, что все обратили на него внимание, продолжил:

– Я вот долго думал, как нам быть, чтобы тебя, Вася, не обидеть, и пришёл к следующему выводу. Если просить у хана ярлык на уже существующий удел, то едва ли в Орде его дадут. Попроси разрешение великого царя на строительство города, который будет основан с его ведома. Этому точно никто ни в Орде, ни на Руси противиться не станет. Земли у нас, братья, много, а если мы начнём её застраивать городами, то это точно вреда не принесёт. Все мы будем помогать тебе строить город и за пять лет построим его, брат! И никого никто не обидит. А место сам выбирай, потому что чем ближе города друг к другу, тем легче торговому люду странствовать и вести свои дела! Значит, в чьих землях построишь город, тому и лучше. Хочешь, в моем княжестве строй!

Братья слушали Даниила молча, но было ясно, что всем по душе такое решение.

Встреча Ярослава и Ксении

Великий князь Ярослав Ярославович вместе со своим братом Василием Костромским прибыл в Тверь. Великий князь очень соскучился по своей супруге и рад был видеть её после долгой разлуки.

Ксения тоже сильно обрадовалась возвращению мужа, а ещё больше тому, что они возвращаются во Владимир. Тверь княгине не понравилась. Крепкая крепость, так любимая Ярославом, ей казалась какой-то чужой. Совсем не напоминала она ни Новгорода, ни Владимира.

Вечером после трапезы супруги остались наедине. Им нужно было много чего обсудить.

– Ярослав, а почему ты так привечаешь Василия, ведь, как рассказывают, он действовал против наших интересов в Новгороде? – спросила княгиня, искренне не понимавшая неизвестно откуда взявшуюся дружбу своего супруга с его младшим братом. Василий княгине не понравился и показался недобрым. В словах его она чувствовала фальшь. Князь Василий Ярославович между тем проявил к ней почтение, словно к старшей сестре, как и требовал того обычай.

– Ксюша, – сказал Ярослав, – Василий, хоть и не блещет умом, верный мне человек! Я вызвал его в Новгород, и он прибыл. Просил прощения искренне и со слезами на глазах.

– Ярослав, – сказала задумчиво Ксения, – если человек плачет, то это ещё не значит, что он раскаивается. Может, он боится за свою жизнь или вообще притворяется.

– Ксюша! Василий сам предложил мне изменить порядок престолонаследия. Он говорит, что не хочет быть великим князем! Более того, брат предлагает, чтобы мы вдвоём просили великого царя и хана о даровании нам права самим выбирать себе наследника! Будущего великого князя! Ты только представь, что будет, если мы добьёмся этого. Русь встанет с колен и окрепнет!

– Ярослав, – с тревогой в голосе сказала Ксения, – ты можешь не ехать в Орду в этом году? Подождёт это! Мы пять лет ждали и ещё подождём!

– Нет, Ксения, я поеду в Орду к великому царю и хану. Мне его страшиться нечего. Я дань передавал всегда вовремя и в срок, да и дары я повезу немалые, чтобы выход заплатить. Надо действовать сейчас, пока утихла Русь. Промедлим – опять или Новгород, или князь какой междоусобицу учинит.

– Не езди в Орду! Там не любят сильных! Объяви сам о новом порядке престолонаследия и потребуй, чтобы Василий тебя поддержал. Наследником объявишь Дмитрия Александровича. Он сейчас наиболее подходит на эту роль. А когда все привыкнут к этому, то сменишь его на другого, а потом передашь сыну великое княжение по духовной.

– Нет, Ксения, едва ли стоит так делать. Русь не окрепла ещё выступить против Орды.

– Русь никогда не будет готова, но это ничего не значит, Ярослав. Победы одерживаются, как ты сам не раз говорил, крепким духом, а не готовностью.

Супруги разошлись во мнениях. Ксения помнила слова князя Андрея Городецкого, который предупреждал её, что усилением Руси и Ярослава в Орде недовольны. И очень не нравился ей младший брат мужа.

Василий Костромской долгое время вообще не появлялся на политической сцене. Зачем ему сейчас отрекаться от права наследования великого княжения? Он следующий в очереди. Проступок, который он совершил против великого князя, конечно, велик, но едва ли великий князь был вправе за такое серьёзно наказать. Василий должен был отделаться тем, что великий князь посадил бы его не за почётное место, а на задворках стола, да пару раз отчитал бы прилюдно. Раскаянием в таком случае служило бы проявление покорности, а не отречение от всех прав на великое княжение!

– Ксения, – немного помолчав, сказал Ярослав, – Русь должна ещё подготовиться. Нужно заключить союзы со всеми великими князьями, тогда можно будет и выступить против Орды. Я, хоть и считаюсь старшим князем на Руси, являюсь им только на словах. На самом деле моя власть едва ли распространяется на Владимиро-Суздальские земли. Один я супротив монголов не устою! Надо ждать, Ксения, ждать долго и копить силы. Орда не должна даже думать, что Русь может поднять меч против неё!

– Ярослав, а кто-нибудь ещё знает о том, что Василий хочет отказаться от прав на великое княжение? Он прилюдно говорил это?

– Нет. Ксения, если он это скажет, то Дмитрий Александрович станет первым в очереди. Или он, или Василий Александрович. В общем, надо держать это пока в тайне. А когда всё совершится, то тогда всем только и останется, что принять новые правила или ослушаться великого царя и хана.

Василий Александрович и Ярослав Ярославович

Василий Александрович предстал перед очами своего дяди. Ярослав смотрел на своего племянника с интересом. Василий, хоть и ходил в поход на Новгород, ни о чём с дядей не разговаривал. Великий князь приготовился к тому, что племянник начнёт вновь клянчить себе удел.

– Дядя, – начал Василий, – я понимаю, что моё положение очень плохое, так как в Орде я всегда буду бунтарём. Но вспомни, как в своё время поступил мой отец с дядей Андреем Ярославичем! Я не прошу у тебя удела…

– Вот как, – с улыбкой сказал Ярослав Ярославович, – а чего тогда ты хочешь, Василий?

– Мы с братьями решили основать город! Это не ущемит ничьих интересов и только усилит Русь. Дядя, я прошу твоего благословения и прошу, чтобы ты донёс великому царю и хану о том, что я смирился и отныне буду ему верным слугой.

Великий князь задумался. Василий Александрович – второй в очереди на великое княжение. Нет ли смысла оказать ему поддержку в обмен на отречение от своих прав, которые он всё равно никогда не сможет использовать?

– Знаешь, Василий, ты мне всегда нравился! Ты сын моего брата, и как дядя я люблю тебя. Мне больно от того, что ты лишён наследства. Но я должен в первую очередь служить Руси. Если ты построишь город и получишь ярлык на княжение, то возникнет один важный вопрос. Это касается очереди на великое княжение. Ты должен отречься от неё, так как в Орде тебя всё равно не поддержат, а если ты решишь добиваться великого княжения с оружием в руках, то прольётся много крови.

– Хорошо, дядя, – тут же согласился Василий, – я никогда не буду искать великого княжения.

– Я попрошу за тебя в Орде, племянник. Ты поедешь со мной и будешь тоже просить и клясться в верности великому царю и хану. Я сосватаю тебе там невесту. Женишься, на ком тебе укажет хан, и приблизишь тех людей, что ему будут угодны. Только так и сможешь ты выпросить себе прощение. Согласен?

– Да, дядя!

– Как город назвать думаете? – спросил великий князь, которому такой поворот событий был очень на руку. Двое из князей отказываются от своей очереди на великое княжение!

– Братья предлагали Васильев, но я хотел бы назвать его в честь отца – Александров.

– Доброе решение, княжич, и название доброе. А кому же из вас эта мысль в голову первому пришла – Андрюшке?

– Нет, дядя, это наш Даня предложил. Мы там спорили, и он сказал, что это будет хорошее решение.

– Да, Даня смышлёный парнишка. Берегите его и не обижайте.

Василий вышел из палат великого князя, сияя. Сколько лет он страдал, и сколько лет он не знал, как ему быть! Вот вернусь из Орды, думал Василий Александрович, казню Судимира за преступление и начну строить город. В нём должно быть всё продумано. Где колодцы вырыть надо, где крепость заложить. А ещё начну ратников собирать. Сам буду всех отбирать в дружину. Прав Данила: чем делить Русь, надо новые города возводить и силу нашу увеличивать. Хоть и совсем отрок Данька, но мысли в его голове от Господа.

Василий хотел, чтобы побыстрее уж крестили его двоюродную сестрёнку Соню и поскорее бы ехать в Орду. Да, он перенесёт все унижения, которые ему предстоят. Кто знает, может, и прав был Андрей, что взял грех на душу, совершив злодеяние и убив его невесту Елену. Теперь она не будет помехой. Василий услышал свои мысли и сам испугался их, но, чуть поразмыслив, пошёл дальше в своих рассуждениях. Прав был Андрей, когда разлучил нас с Еленой. Это слово он подобрал, чтобы не называть всё своими именами.

Вечером все братья Александровичи собрались за трапезным столом. Василий внезапно подошёл к Андрею и обнял его.

– Ты был прав, брат! Княжескую кровь можно смешивать только для блага Руси. Мир!

От объятий брата Андрей растерялся. Князь Городецкий думал, что теперь Василий навеки его враг и помириться они никогда не смогут.

– Мир, Вася! Рад, что ты понял это, – сказал Андрей, а про себя подумал, что жаль, что сам он никак не может забыть Татьяну.

Князь Андрей уже почти полгода её не видел, а она по-прежнему занимала его мысли. Ему хотелось вскочить на коня и скакать к ней. Как глупо получается, думал Андрей, я люблю дочь рыбака. Да, это называется именно так. Моя мечта – забыть её, но едва ли это возможно. Интересно, а помнит ли она меня? Может, вышла замуж. Стоит ли отправить человека разузнать? Нет! Нельзя. Пусть она останется той, которая приходит на берег Волги. Он не хочет думать о ней, как о чужой жене.

Поминки Александра Невского

Великий князь Ярослав Ярославович вместе со своим братом Василием и племянниками Дмитрием Александровичем и Василием Александровичем возвращались от великого хана. Родственники весело болтали, обсуждая и общение с ханом, и крестины Софии.

Ярослав Ярославович был очень доволен результатами поездки. Великий царь и хан Менгу-Тимур выслушал все доводы великого князя и сказал, что он согласен пока на время и только ему даровать такое право, как выбрать себе наследника. После долгого разговора хан согласился позволить Василию вновь принять княжеское достоинство и основать по его, великого царя, воле новый город, который будет именоваться Александров в память об отце Василия.

Вёлся долгий разговор и о браке Василия. Идея заключить брак с монгольской царевной не была нова на Руси, и, когда великий князь заговорил об этом, великий царь с радостью решил забыть обиды на Василия Александровича, так как в те дни, когда тот возглавил противоордынское восстание, сын Александра был ещё молод и глуп.

Дары и выкуп, которые привёз с собой великий князь, впечатлили даже самого хана. Понравилось хану и оружие, которое изготавливают на Руси, и меха, которые добывают промысловые люди Новгорода. Великий царь принял дары и отпустил великого князя и других князей земель владимирских по домам. Князь Андрей Городецкий слишком спешил и поэтому сразу покинул всех, так как было принято решение, что на весеннюю распутицу все остановятся в Городце. Андрею надо было приготовить достойный приём великому князю.

Но больше всего разговоров у князей было о крестинах, которые прошли просто великолепно. Торжественный пир длился два дня, а после все собравшиеся поехали на неделю охотиться. Потехи сменялись потехами. Эти чудесные зимние деньки не смогла испортить даже непогода. Вечерами после травли зверей разгорячённые князья вели разговоры о своих успехах. Казалось, нет ничего лучше, чем такая система правления. Зрелые дяди руководят своими племянниками, словно сыновьями. Наверное, когда изначально складывалась лествичная система правления, она такой и предполагалась.

Андреевичи Суздальские после охоты вернулись в свой удел, так как ехать в Орду им было без надобности, а вот Александровичи все, кроме разве что Даниила, должны были предстать перед глазами хана. И вот теперь они вместе возвращались домой на Русь.

– Знаете, князья, – сказал Василий Ярославович Костромской, – в своё время отец наш Ярослав, ваш дед, заложил крепость Твердь. Теперь она зовётся Тверью. В те дни никто и поверить не мог, что Твердь станет вторым после Владимира городом. А правил в ней сначала отец ваш, наш брат Александр Ярославович. А потом Ярослав уже превратил её в настоящую Твердь! Помнишь, Ярослав?

Великий князь улыбнулся, вспоминая это время. Твердь… Давно это было.

– Так что, Василий, – сказал великий князь, – может, и твой город станет в будущем одним из славных уделов русской земли. Понимаешь, править большим городом легче, чем привести к процветанию небольшое поселение. Зато ты принесёшь больше пользы.

– А давайте-ка, князья, остановимся здесь в чистом поле и отдохнём. Сказывают, где-то здесь и заболел брат наш Александр. Почтим его память, – сказал князь Василий Костромской.

– Да, наш брат и ваш отец был жемчужиной Руси. Он ничего и никогда не боялся, а любил он больше всего Русь и матушку вашу, Царство ей Небесное, Александру Брячиславовну.

Князья остановились и слезли с коней.

– Остановимся здесь и разобьём лагерь, – распорядился Ярослав Ярославович, – спешить некуда!

Ратники разбили шатёр, а князья сами расседлали своих коней. Всё равно надо было сделать привал. Все вошли в один просторный шатёр. Князь Василий достал бурдюк с вином.

– Ну, князья, помянем брата нашего Александра и выпьем за город, который в его честь ты, Вася, строить будешь, – сказал Василий и разлил вино. В бурдюке хватило наполнить только чашу великого князя и Василия Александровича.

– Жаль, на всех вина не хватит, – сказал Василий, выливая последние капли на пол, – придётся нам с тобой, Дмитрий, помянуть мёдом.

– Мы можем отлить, – смеясь, сказал Ярослав Ярославович.

– Да ладно, брат, попьём мёду хмельного, раз вина не хватило. Ещё в гостях у Андрюши вина нахлебаемся!

Все засмеялись, и Василий разлил себе и Дмитрию Александровичу мёда.

– Знаете, – сказал великий князь Ярослав, – я никогда не верил, что мы искренне, от всей души, можем любить друг друга. К чему терзать нам Русь междоусобной бранью? Родичи! Я люблю вас. Мы – единое могучее племя Рюрика. И на наших плечах сделать Русь великой.

– Ты прав, Ярослав! Смотря на тебя, я нередко вижу отца нашего Ярослава Всеволодовича. Он приехал и поднял Русь из пепелищ. Так-то, Александровичи! После Батыя, сказывают, города были сожжены. Помнишь, как Твердь отстраивали?

– Дяди, – сказал Василий, – наконец-то мы едины! Как долго ждала этого Русь! Вот теперь мы принесём процветание нашему народу. Наше имя ещё зазвучит по всему миру!

Князь Дмитрий понял, что настаёт его очередь сказать достойные слова, а он не знает какие.

– Князья, я не знаю, что и сказать. Я рад, что мы обо всём договорились. Помянем отца и брата вашего.

– До дна, – сказал Василий и выпил чару.

Остальные тоже осушили свои чары. Все улыбнулись, и тут Ярослав Ярославович и Василий схватились за горло и скрючились, упав на колени. Дмитрий Александрович бросился к своему брату.

– Вася, что с тобой?!

– Не старайся. Им осталось недолго. Агония длится от часа до трёх. Они всё равно нас сейчас уже не понимают, – спокойным и совершенно чужим голосом сказал Василий Ярославович.

Дмитрий Александрович побледнел, когда понял, что произошло. Князь Переславльский обнажил меч и подошёл к абсолютно спокойно сидящему князю Василию, который в это время налил себе ещё кубок мёда.

– Я убью тебя, убивец!

– Да ладно! Ты убьёшь меня? И как ты собираешься потом жить на Руси, Дима? Знаешь, как тебя будут звать? Родоубивец. Ради великого княжения ты убил двух дядей и родного брата. Да супротив тебя все князья пойдут. Ты и дня не прокняжишь! Убери меч и сядь! То, что произошло здесь, – вынужденная остановка из-за того, что наши братья, – сказал Василий Ярославович, небрежно кивая на корчащихся в муках родичей, – заболели странной болезнью. Если один из нас убьёт другого, то на нём будет кровь всех троих. Ты ведь никому не докажешь то, что это я отравил Ярослава и Васю. Вернее, если ты так скажешь, то все поймут, что это ложь.

Дмитрий обнял Василия, который что-то бормотал. С трудом Дмитрий смог разобрать слова.

– Ленушка, вот теперь я тебя вижу… Пап, монголы не брали Новгород, почему мы – платить чёрный бо… Братья, я любл…

– Дядя! Зачем ты это сделал! За что?!

– Надо об их душах позаботиться, Дима! Иди и зови священнослужителей, великий князь должен умереть как полагается. Великий князь берёт много грехов на свою душу, поэтому сейчас наступает момент, когда ему надо принять постриг, чтобы последние часы посвятить Богу и получить оставление всех грехов.

Дмитрий отошёл от брата и в ужасе смотрел на то, как князь Василий спокойно пьёт мёд и смотрит, как в страшных муках отходят на Суд Божий Ярослав Ярославович, великий князь Владимирский, Тверской и Новгородский, и князь не построенного им города Александров Василий Александрович.

– Поспеши, Дима, а не то, боюсь, им уготовлен ад! И не забудь о страшной болезни, – сказал Василий Ярославович.

– Ад уготовлен тебе, дядя, – бросил Дмитрий и вышел из шатра.

Ксения узнаёт о смерти супруга

Княгиня Ксения ждала супруга из Орды, чтобы поведать радостную новость. Она была снова беременна. Ксения понимала, что вскоре наступит несколько недель весенней распутицы и едва ли великий князь и её супруг успеет вернуться до этого. Уезжая, он предупредил княгиню, что задержится на несколько недель в Городце у своего племянника Андрея Александровича, а после, если великий царь и хан одобрит, поедет вместе с Александровичами основывать город.

Княгиня Ксения Юрьевна смотрела, как её годовалая дочь София играет с другими детьми. Княгиня в игру не вмешивалась, но неодобрительно смотрела на то, что княжна совсем не стремилась быть главной. Девочка не пыталась спорить с другими детьми за игрушки. Если те их отбирали, то просто сидела одна.

Про меня рассказывали, что я, если уж какую игрушку брала, никому никогда не отдавала. София совсем не в меня характером. В кого же? Ярослав тоже другой. Он многого хочет, но не всегда знает, как с этим поступать. О Любушке Ксения старалась не думать. У той, хоть она и была болезным ребёнком, характер должен был сложиться отменный. Настоящая княгиня в будущем. Она хотела многого и всегда знала, что с этим делать.

В комнату, где сидела княгиня и несколько боярынь, которые, хоть и считались подругами княгини, едва ли были ими на самом деле, вошёл ратник. Княгиня давно поняла, что у людей её положения не может быть подруг, но боярыни обязаны ей служить. Ксения кивнула им, указывая на маленькую княжну, и вышла из комнаты.

Княгиня посмотрела на ратника. Она его не знала, хотя многие витязи её супруга частенько бывали у них на пирах и трапезах. Может, кто новый, подумала княгиня и холодно посмотрела на него.

– Как твоё имя?

– Меня зовут Борис, я сын боярина Фёдора Ростиславовича, брат жены великого князя Василия Ярославовича. Княгиня, случилось великое горе! Возвращаясь из Орды, твой супруг подхватил заразную болезнь и скончался от неё, как и князь Василий Александрович.

Ксения не сразу поняла суть того, что услышала. Но по прошествии нескольких мгновений княгиня вступила в борьбу с собой, пытаясь сдержать слёзы и сохранить своё княжеское достоинство. Но держать себя в руках она смогла очень недолго и разразилась громкими рыданиями.

– Неееет! Ты врёшь, Иуда! Не было никакой болезни! Неет! Ярослав вернётся!

Княгиня бессильно повалилась на пол, содрогаемая рыданиями. На её крики прибежали боярыни и стали пытаться поднять её на ноги.

– Пошли вон! Нет! Ты лжёшь, гонец! Жив Ярослав!

– Княгиня, его тело везут в Тверь. Это его воля. Он хотел, чтобы его похоронили в Твери.

Ксения не слышала Бориса и продолжала рыдать. Боярыни принялись её успокаивать, а одна из них, по имени Праскевия Васильевна, понимая, что княгиня едва ли может сейчас что-то сказать, распорядилась:

– Боярин, не видишь, что ли, в каком состоянии княгиня? Выйди! Дай нам привести её в порядок. Ей нельзя сейчас переживать!

Борис Фёдорович покачал головой и вышел. С какой стремительной скоростью распространялась весть о смерти великого князя! В палатах все засуетились. Ему стали все кланяться, так как он человек великого князя, а один из бояр, некий Алексей Александрович, подошёл к Борису и, поклонившись, спросил, не желает ли он остановиться в его тереме.

Между тем княгиня Ксения Юрьевна пришла в себя. Она лежала на своей постели, а рядом с ней сидела одна только боярыня Праскевия.

– Ну, успокойся, успокойся, – шептала Праскевия, – судьба такая, княгиня! Судьба!

Праскевии было почти сорок лет, и она была старинного боярского рода. Её отец и вовсе похвалялся, что ведёт род свой от самого Рюрика. Так ли это, проверить было нельзя. Но Праскевия никогда не завидовала Ксении, и поэтому из всех боярынь у неё были наиболее хорошие отношения с княгиней.

– Где все остальные боярыни? Кто-нибудь следит за Софией?

– Следят за Софией, ты, княгиня, не беспокойся. Полежи, поплачь, только не выходи на люди. Не надо!

Ксения Юрьевна по-прежнему пока не осознала, что произошло. Не может ведь такого быть, чтобы её супруг, великий князь Владимирский, не вернулся. Как он мог заболеть! Это просто ошибка или происки Василия Ярославовича. Может, он просто хочет захватить власть таким образом? Надо поспешить удержать город до прихода мужа.

Ксения вышла и увидела, что никто ей не кланяется и глаза, когда она на кого-то смотрит, не опускают. Две боярыни, которые должны были смотреть за детьми, просто ушли, а дети были предоставлены сами себе.

– Праскевия, смотри за детьми, я сейчас должна навести здесь порядок, – сказала Ксения и направилась в покои супруга, где собирались бояре.

Княгиня вошла и увидела, что голоса даже не затихли. Бояре спорили и рассуждали о делах насущных.

– Когда великий князь въедет в город, надо разом ударить во все колокола, чтобы радость была у народа!

– И весельников должно быть побольше, сказывают, великий князь любит смотреть их представления!

– Бояре, – громко сказала княгиня Ксения, – великий князь…

– Что она тут делает? Выведите её! – сказал боярин Николай Юрьевич, как думала Ксения ранее, один из вернейших людей Ярослава.

К княгине подошло двое молодцев и, взяв под руки, они повели её, но не в её палаты, а в комнатку, где обычно останавливались приехавшие в гости княгини.

Ксения поняла, что всё изменилось. Она больше не супруга великого князя, и всё, к чему она привыкла за годы брака, исчезло. Её можно просто вывести и запереть в комнате. Княгиня легла на постель и вновь разразилась рыданиями.

Весть о смерти великого князя пронеслась по Владимиру. Во всех церквях города ударили колокола, созывая православных на молитву по усопшему великому князю Ярославу Ярославовичу. Люди знали звуки этого звона и крестились, снимая шапки. Простой люд спешил в храмы почтить память великого князя. Сложно было сказать, что думал народ о Ярославе. Кто-то говорил, что он пытался править как самодержец, но не мог, так как был малодушен, а кто-то говорил, что он готов был пойти на многое, лишь бы не начать на Руси кровопролитие.

Договор князя Андрея Александровича с великим князем

После смерти великого князя Ярослава Ярославовича князь Дмитрий направился в Городец, а Василий Костромской возвратился в Орду, где великий царь и хан передал ему ярлык на великое княжение.

Князь Дмитрий Александрович подъезжал со своими людьми к Городцу, куда за несколько часов до этого прибыл гонец Василия. Князя Дмитрия и тело князя Василия Александровича вышел встречать князь Андрей.

– Брат, – сказал князь Дмитрий, – чудовище убило нашего брата…

– Замолчи, Дима, я не хочу слышать это. Великий князь Ярослав, наш дядя, умер от неизвестной болезни, которую подхватил и Василий! Всё! Так же умер наш отец.

– Я был…

– Всё, Дима, не смущай народ! Мы скорбим о великом князе и готовы приветствовать нового!

– Тогда, Андрей, я поворачиваю коня своего, мне нет здесь места!

– Дело твоё, Дмитрий, но я на твоём месте увидел бы то, что есть на самом деле, а не то, что тебе хочется. Ярослав не был хорошим князем! Василий был глупым! Они почили, и мы будем помнить о них только хорошее, но никогда не зададим вопрос о причине их смерти!

– Я так не могу, – сказал князь Дмитрий и повернул коня прочь от города, – мы едем в Переславль. Василия похороним там. Приложите к телу лёд!

Спустя полторы недели к Городцу подъехал великий князь Василий Ярославович. Князь Андрей Городецкий выехал его встречать. Дядя и племянник спешились.

– Андрюша, как я скорблю об утратах, которые принесла эта болезнь! – произнёс Василий Ярославович.

– Я очень рад вас видеть, дядя. Рад, что болезнь не унесла ещё чьи-то жизни. Хоть слёзы о смерти брата и дяди отравляют мне дни, радость оттого, что вы заняли великокняжеский стол наших предков, затмевает это!

Слова звучали неискренне и даже двусмысленно, но когда Андрей, как и подобает ему, подошёл и склонился перед дядей, а тот его обнял, то все закричали:

– Слава великому князю!

Василий Ярославович въехал в первый город Руси, где его приветствовали как великого князя. После обильной трапезы великий князь Василий и князь Андрей уединились, чтобы обсудить государственные дела.

– Ты умный парень, Андрюш. Но я хочу, чтобы ты сейчас объяснил мне, почему я должен предпочесть тебя Михаилу Андреевичу. Как ты знаешь, Андреевичи тоже интересуются Нижним Новгородом и хотят его получить в прибавку к своим княжеским владениям.

– Дядя, если такова ваша воля, я смиренно передам Михаилу Андреевичу Нижний Новгород. Только, дядя, я хочу, чтобы вы знали, что в случае, если вы заберёте у меня Нижний Новгород, вы потеряете своего друга, а вот отдав мой город Михаилу Андреевичу, ещё неизвестно, приобретёте ли. И самое главное. Если вы облагодетельствуете брата Юрки Паскуды, то едва ли сможете надеяться на поддержку Новгорода. Как я знаю, сейчас Суздалью правит Михаил, который сдерживает неблагородные порывы своего брата. Если сделаете его князем Нижегородским, то в Суздали возникнут крупные проблемы, а если Юрий Андреевич преставится, так как жизнь, которую он ведёт, быстро заканчивается, то Михаил станет очень сильным князем.

– Так ты, Андрюша, друг мне?

– Для меня вы такой же родной дядя, как и Ярослав! Я не могу не любить вас и в слухи верить не собираюсь.

– Ты мне нравишься, Андрей! Я могу в случае чего на тебя рассчитывать?

– Великий князь, я всегда буду верен вам. Только не просите меня выступить супротив земель русских. Мы должны быть едины, и поэтому я никогда не начну междоусобной войны и не хочу никого поддерживать.

Василий ухмыльнулся. Племянничек и впрямь умён. В свары влезать не желает, а хочет остаться в стороне. Ну что ж, хоть врагом не станет.

Ксения покидает Владимир

На следующий день княгиню Ксению стали повсюду сопровождать двое молодчиков и боярыня Праскевия. К ней перестали относиться как к жене великого князя и больше не пускали в её покои. Весь день княгиня провела вместе со своей дочерью, а под вечер их обеих отвели в гостевую комнатку, куда уже принесли кроватку для ребёнка.

Ксения возмущаться не стала, так как понимала, что это бессмысленно. Ранним утром её разбудила боярыня Праскевия.

– Княгиня, вставать пора! Вам в дорогу!

– Куда? В такую рань?

Боярыня ничего не ответила, а стала помогать собрать Софию.

Когда княгиня с Праскевией вышли из палат князя, то увидели, что возле крыльца стоит уже запряжённая лошадьми телега и в ней сидят двое ратников сопровождения.

– Ну, давай прощаться, княгиня! Береги себя и Сонечку!

– Праскевия, а ты со мной не поедешь?

– Нет, княгиня, я буду служить другой жене великого князя. Ты хороший человек, Ксения, Господь тебя не оставит.

– Куда меня везут?

– В Тверь.

Ксения обняла Праскевию и заплакала.

– Прощай, княгиня, – поглаживая её по голове, сказала Праскевия, – езжай, пока не рассвело окончательно, а не то люди и скоморохи соберутся! Они такое не пропускают. Для них это потеха знатная. Езжай, пока темно!

Ксения залезла в телегу. Повозка тронулась. Владимир оставался позади. Двое ратников ехали и болтали о своём, совсем не замечая княгиню.

Стоило выехать из города, как телега стала вязнуть в грязи. Ехали медленно. Ксения понимала, почему её вывозят из Владимира. Едва ли великий князь хочет видеть супругу своего брата. Теперь его жена будет жить в её покоях, и Ксения там лишняя.

Княгиня взглянула на небо и увидела, как первые лучики солнца ударили в глаза ей и Соне. Бедная девочка, подумала княгиня. Как все радовались, когда крестили её! Казалось, что счастье будет бесконечным. Ярослав заболел! Ложь! Это Василий, подлый змей, отравил его. Предупреждал её в своё время Андрей Городецкий, что её мужу грозит опасность!

– Княгиня, – обратился к ней один из ратников, – мы тебя до Москвы проводим, а там уже тебя встретят люди князя Святослава и доставят в Тверь.

Ксения посмотрела на ратников. Раньше они пытались бы во всём ей услужить, а теперь вот так сказали по делу и дальше опять болтают о своём. Ксения закрыла глаза и несколько секунд не открывала, а затем, когда открыла, даже удивилась, увидев перед собой спину мужика, который погонял коней.

Я не сплю, с ужасом подумала княгиня. Он действительно умер, и его везут в Тверь. Мы увидимся последний раз. Я тоже еду в Тверь. Кто я, задала себе вопрос Ксения. Так долго она приучала себя к мысли, что она княгиня, а что теперь делать? Она поверила, что она выше других. Как больно упасть с такой высоты!

Один из ратников запел весёлую песню. Княгине это показалось неприличным. Умер великий князь, а он радуется.

– Постыдился бы, – сказала ему Ксения, – великий князь умер, а ты песни радостные поёшь!

– Да чего стыдиться-то, княгиня, – сказал другой ратник, – он поёт оттого, что скучно ему с тобой ехать! Все дружинники поехали встречать великого князя, а нам вот тебя по этой грязи тащить до Москвы. Ты уж не обессудь. Не нравится, не слушай!

Великий князь Василий

Великий князь Василий Ярославович, переждав две недели распутицы в Городце и давая время навести порядок во Владимире к его приезду, спешно двигался к столице. Дружина встречала великого князя на подъездах к городу. Воевода Роман Никитич подскакал к великому князю, спешился, взял под уздцы княжеского коня и повёл к дружине.

Вся дружина приветствовала Василия Ярославовича, дружным криком выражая свою радость. Великий князь ехал во Владимир, а за ним следовали дружинники.

Василий был не настолько глуп, чтобы восторгаться и ликовать оттого, что он стал великим князем. Он не для того принял на душу грех, чтобы теперь просто тешить своё тщеславие, слушая радостные крики дружины. Василий Ярославович понимал, что только с первого взгляда кажется, что на Руси всё благополучно. Когда он узнал, что великий князь послал некоего Августа стать псковским князем вместо Довмонта, ему чуть плохо не стало. Август этот явно или шпион, или просто негодяй, а Ярослав поставил его псковским не то наместником, не то князем, изгнав пусть и чужеродного, но удатого князя.

– Ярослав, – обратился великий князь к одному из владимирских ратников, сыну наместника новгородского Андрея Вратиславовича, которого его брат оставил править Новгородом вместо себя, – скачи в Литву с десятком ратников, найди там князя Довмонта Миндовговича и передай ему мою волю. Скажешь, что великий князь Василий зовёт его обратно занять своё место в Пскове на радость ему и всем псковичам. Только скачи быстрее.

Великий князь Василий Ярославович въезжал во Владимир под звон колоколов. Простые люди, понимая, что князь, согласно обычаю, должен выставить для них гостинцы, радовались и приветствовали его.

На улицах было множество весельников и скоморохов. Бояре постарались, чтобы великий князь был доволен. Василий вошёл в княжеские палаты теперь уже не как младший брат, а как великий князь. Всё, что только могло напомнить о предыдущем великом князе, было убрано.

Василий размышлял, надо ли перевести во Владимир княгиню. Но спешить он не стал. Время для этого ещё настанет, подумал Василий. Сейчас надо думать, как сохранить хотя бы Ярославовы владения. Тверь после смерти великого князя отходила его сыну Святославу, зато к великокняжеским землям прибавлялась его Кострома. Новгород после смерти Ярослава должен вновь выбрать себе князя. Василий уже послал туда своих людей, чтобы напомнить им об услуге, которую он им оказал, когда отвёл от них монгольскую рать.

Встречали Василия князья Андреевичи Суздальские и князь Даниил Московский.

Во время пира великий князь встал, и все тут же смолкли, а весельники оборвали на половине свои песни.

– Даниил Александрович, – сказал великий князь, – ты уже достаточно взрослый, чтобы поехать в Москву и начать там правление. Было время, самостоятельно княжить начинали и в более раннем возрасте.

Василий понимал, что те доходы, которые получал ранее великий князь Ярослав от Москвы, ещё уменьшатся, так как большая их часть утаивается. Пора отправить туда князя, чтобы не позволять ввести в разорение один из уделов. К тому же, как подумал Василий Ярославович, Даниил должен оценить это и впоследствии стать его верной опорой.

– Великий князь, – сказал отрок Даниил, – могу я взять с собой в Москву отца Арсения?

Великий князь улыбнулся. Он знал о дружбе племянника с монахом и ничего не имел против.

– Если он поедет, то бери его с собой, князь.

Василий посмотрел на княгиню Устинью Даниловну и её детей. Все они ждали, что сейчас Василий Ярославович пожалует им Нижний Новгород. Великий князь спустя некоторое время вновь встал.

– Князь Юрий Андреевич Суздальский! Я прослышал про все беззакония, которые ты творил, прикрываясь именем славного нашего рода. С сего момента ты будешь жить в отдалении от власти, сохранив своё княжеское достоинство в память о моём покойном брате Андрее Ярославовиче, но без какой-либо возможности использовать его. Нет тебе прощения за то, что ты предпочёл язычницу делам нашего государства. Если бы ты не был мне племянником, то я бы приказал сварить тебя в смоле. Не успел ты вернуться из Новгорода, как уже в Суздали говорят о жизни твоей непотребной. Ты позор нашего рода! Суздалью отныне будет править княжич Михаил, брат твой.

Княгиня Устинья Даниловна встала из-за стола и подошла к великому князю. Она ожидала совсем другого и, несмотря на то что сама осуждала сына за его недостойное поведение, встала на его защиту.

– Так ты, Вася, детей своего брата благодетельствуешь! Стыдись! Они ведь твоя родная кровь!

– Для меня нет различия между своей кровью и чужой. Я служу Руси, а сын твой позор нашего рода. Из-за его беспутства Русь чуть было Псков не потеряла. А тебе, сестра, пора уже отойти от дел. Василий, младший твой сын, будет жить со мной во Владимире и будет служить мне, а тебе пора бы уже и о душе подумать! Коли Василий проявит себя, то получит в награду удел, а коли пойдёт по стопам брата Юрия, то примет постриг!

Над столами пронёсся одобрительный шёпот.

– Вот это настоящий великий князь! Он наведёт на Руси порядок. Не собирается выделять он ни родных, ни далёких. Наконец-то кончатся страдания Руси.

Дмитрий и Анна в Переславле

Князь Дмитрий Александрович, похоронив брата Василия, спешно ехал в Переславль. Впрочем, вести летели вперёд него. По всем городам Руси неслась весть о смерти великого князя от неизвестной болезни.

На улице была чудесная весенняя погода, и, проезжая по своим землям, князь видел, как люди пашут землю и выгоняют на пастбища скот. Как отнесутся они к его мыслям о справедливости? Иногда князь задумывался, что простому люду не так важна справедливость, как важна Русь. Кто сможет сделать её обильной, тот выше всей справедливости.

Дмитрий Александрович понимал, что его дядя Василий всё продумал до мельчайших подробностей, и теперь ему остаётся только прилюдно подтверждать слова дяди о неизвестной болезни, унёсшей жизни брата и великого князя. О том, что на самом деле случилось на обратном пути из Орды, никто знать не желает. Даже брат Андрей не хочет слышать правду.

В Переславле князя и его людей встречали колокольным звоном и радостными криками. Проезжая по своему городу, Дмитрий отметил, что его супруга Анна Мстиславовна совсем выжила скоморохов и весельников. Зато возле самых палат князь увидел двух шутов и карлика, которые изображали странное представление, высмеивая простолюдина, желающего выменять шапку на сапоги. Представление было смешным, но мерзким, как показалось Дмитрию. Шуты смеялись над человеческой нуждой, а не над излишествами, и хотя простой люд смотрел представление с улыбкой, это было как-то неприятно. Многие смеялись над карликом и над его ущербностью. Князю это очень не понравилось.

Княгиня Анна Мстиславовна с маленькой дочкой вышла встречать супруга. Мария Дмитриевна, хоть ещё и не умела говорить, при виде отца испугалась.

– Совсем батюшку забыла! – сказал Дмитрий Александрович и поцеловал княжну.

Народ смотрел на это всё с безразличием. Всем давно надоело видеть в Марии дьяволёнка. А вот князь не забыл слова боярина Афанасия и, хоть пока и не спросил с боярина Фёдора, прощать никого не собирался. Правда, князь Дмитрий понимал, что надо, прежде чем наказывать кого-то, тщательно обо всём подумать. Ведь и боярин Афанасий мог оговорить боярина Фёдора. В общем, на это сейчас не было времени.

Дмитрий Александрович посмотрел на супругу. Та, приобняв его, сказала на ухо:

– Дим, я жду ребёнка! Надеюсь, в этот раз родится сын. Я мальчика хочу.

Князь Дмитрий поприветствовал своего друга, боярина Алексея Перо, и посмотрел на его супругу Анастасию. Та опять была беременна. У Алексея родился мальчик, которого тот назвал Дмитрием. Здесь, в Переславле, князь был дома. Все вокруг были родными. Хоть и не всё было просто, здесь был его настоящий дом. Прежде всё было по-другому. Раньше город давил на него. Теперь это прошло.

Перед трапезой князь взял супругу за руку и отвёл её в их покои. Дмитрий не знал, с кем посоветоваться. Алексей Перо мало подходил для этой роли. Он едва ли мог понять всё и дать правильный совет.

– Аня, дядя Василий Ярославович отравил и великого князя, и брата Василия. Он просто сидел и смотрел, как они умирают!

– Ты не представляешь, как я была рада, что умер Василий, а не ты! Дима, я понимаю, что он был твоим братом, но стоит обрадоваться, что погиб не ты!

– Аня, ты не понимаешь! Василий Ярославович отравил великого князя!

– Дима, мой тебе совет – забудь об этом и сам будь внимательнее! Я не хочу тебя потерять. Нам надо подумать о Новгороде! Может, настало время тебе присоединить его к нашим землям? Если ты станешь сильным и могучим князем, то сможешь бросить вызов Василию Ярославовичу и сам станешь великим князем!

Дмитрий Александрович посмотрел на супругу недоумевающим взглядом. Он думал, что Аня, как и он, воспылает праведным гневом и поддержит его в решении собрать всех людей Переславля и повести на Василия, чтобы наказать его. Она же предлагает занять Новгород и копить силы.

– Дима, – продолжала Анна Мстиславовна, – пойми, против дяди твоего не пойдёт никто! Все примут его. Не начинай войны один! Борись за Новгород, а не против Василия! Коли сможешь усилиться, то просто сгонишь его с великокняжеского стола.

– Да, наверно, так даже лучше, – неуверенно сказал Дмитрий. Конечно, он по-прежнему не был согласен с Анной и хотел наутро выступить с ратью на Василия Ярославовича, но спорить с ней не стал. Пусть будет по её.

Супруги некоторое время постояли молча, а затем Анна жарко поцеловала Дмитрия.

– Я так скучала, князь!

– Княгинюшка! – ласково сказал Дмитрий. – А скажи мне, что это за проходимцы там у палат ошивались? На скоморохов они не похожи. Шуты!

– Да, Дима, я запретила, пока тебя не было, все бесовские пляски скоморохов и приказала двух нарушивших прилюдно сечь кнутом. Коли хотят простые люди потехи, так пусть над собой смеются. Я не хочу ехать по городу и слышать о своём бесплодии или о том, что родила крысу.

– Аня, народ просто потешается, нельзя это запретить!

– Можно, Дима, и нужно! На Западе давно запрещается высмеивать господ, и в Галице, при дворе короля Льва, за это наказывают.

Дмитрий посмотрел на супругу. В глубине души он и здесь был с ней не согласен. Скоморохи всегда были на Руси, и без них не проходил ни один праздник, но князь понимал супругу. Анна просто не хотела терпеть беспочвенные обвинения. Теперь и не вспомнишь, кто первый обвинил её в бесплодии.

Князь хотел на трапезе объявить о том, что он собрался в поход на дядю, но не стал этого делать, а вместо этого сказал боярам и дружине:

– Я решил отправить своих людей в Новгород, чтобы напомнить новгородцам, что я старший сын Александра Невского. Они сами звали меня княжить к ним, и я уступил своему дяде Ярославу, так как тот был опытный правитель и отец всем детям своих братьев. Он воспитал моих братьев Андрея и Даниила. А вот Василий едва ли чем-то прославился, правя Костромой.

– Князь-батюшка, – встревожился Алексей Перо, – чует сердце моё, что великий князь Василий Ярославович так просто не уступит Новгород. Как бы кровопролития не случилось.

– А ты что, Алексей, – произнёс боярин Афанасий Ярополкович, вставая со скамьи, – слова князя не слышал? Не совет он просил, а сказал, что делать. Тебе меч точить надо, а не разглагольствовать.

Боярин Афанасий Ярополкович поклонился князю, отпил мёду, а затем медленно сел на своё место, бормоча, что молодёжь совсем стыд и почтение потеряла.

– Алексей, – обратился князь Дмитрий к своему ближнику, – если я покину Переславль, то ты останешься здесь за меня. Тебе доверяю княгиню, дочь и столицу свою.

Бояре недовольно зароптали.

– Князь, моё место рядом с тобой, а не в Переславле! Да и не умею я править.

– Нет, Алексей, только на тебя я могу возложить эту ответственность. Ты будешь моим наместником, а коли кто тебя слушаться не станет, брось его в подвал, пусть подумает. А вы, боярин Афанасий Ярополкович и боярин Фёдор Дмитриевич, отправитесь в Новгород и убедите именитых людей принять меня князем. Скажите, что я готов соблюдать все условия, что дядя Ярополк обговорил с ними.

Вести о смерти великого князя

Наместник Новгорода Андрей Вратиславович и посадник Павша Ананьевич узнали о смерти великого князя почти одновременно. Оба правителя встретились, чтобы обсудить, что же делать дальше.

– Андрей Вратиславович, – начал Павша Ананьевич, – поскольку великий князь скончался, ты должен понять, что твои полномочия закончились.

– Я за место наместника не держусь, Павша Ананьевич, так что покину Городище вечером. Что делать дальше думаешь?

– Не знаю, Андрей Вратиславович, Новгород город вольный. Народ сам свою волю скажет.

– Ну, так какую волю ты хочешь, чтобы народ сказал, Павша Ананьевич?

Павша с улыбкой посмотрел на наместника. Андрей Вратиславович был ему по душе. Человек был открытый и в дела, его не касающиеся, лезть не собирался. С таким ужиться было легко, не то что с князем Юрием Андреевичем.

– Народную, боярин, народную, – неторопливо проговорил Павша Ананьевич. Выждав несколько секунд, посадник продолжил: – Да ты бы, Андрей Вратиславович, не спешил из Новгорода выезжать. Полномочия сложишь с себя, а дело пока делай! Чего тебе во Владимире делать? Мы тут с именитыми людьми совет держали и решили, что неплохо бы сделать, что наместника, как и князя, и посадника, и тысяцкого, вече избирать должно. Может, останешься ты у нас?

– Нет уж, Павша Ананьевич, я лучше ворочусь в Тверь. Я родом оттуда, там хочу и дожить жизнь свою.

– Эх, боярин, другие за такую возможность кровь проливают, а ты отказываешься. До чего дожил! Было время, когда в Новгороде за место сотского старосты драки были, а теперь от места наместника отказываются.

Посадник кривил душой, говоря эти слова. Хоть и были драки за любые места в Новгороде, но обычно результат их был очевиден, да и на место наместника была целая очередь. Но все желающие были людьми амбициозными и жадными до власти, а делить свою власть с ними посадник не хотел.

– Да, Павша Ананьевич, времена меняются! Где это слыхано, чтобы Новгород наместника себе выбирал? Может, тогда и князь не нужен? Проще так дань платить, чтобы в дела не лезли, и спокойно грызться внутри?

Павша Ананьевич усмехнулся и прокашлялся. Кашель уже был его постоянным спутником и даже летом не прекращался. Вот так вот однажды возьму и помру, подумал Павша Ананьевич, но тут же отогнал от себя эту мысль. Рано ещё помирать – только жить начал.

– Ну, прощай тогда, Андрей Вратиславович, будешь в Новгороде – жду в гости.

– Спасибо, Павша Ананьевич. Ну а коли ты будешь в Твери, то тоже заезжай.

Посадник на некоторое время задумался. Уж не намекает на что бывший наместник? Как он в Твери оказаться может? Его место здесь, в Новгороде! Дура была эта Ядвига, а не ведьма. Никуда его не изгонят никогда. Так и останется он посадником до конца своих дней. Надо лекаря найти и о кашле подумать, а то так ненароком и впрямь с постели однажды подняться не сможешь.

Посадник некоторое время постоял, а затем простился с наместником и поехал к себе в терем. Туда уже прибыли посланники от великого князя Василия Ярославовича. Как-то быстро они сюда добрались, подумал посадник. Может, выехали, пока ещё Ярослав Ярославович жив был? Павша ухмыльнулся. За время, которое он был посадником, ему пришлось сильно измениться. Павша с улыбкой вспомнил, как с благоговением смотрел на князя Юрия Андреевича. При мысли о нём старик сплюнул и забрался на коня.

В своём тереме он встретился с уже знакомым ему боярином Фёдором Ростиславовичем. Фёдор Ростиславович прилюдно облобызал его и, когда они разделяли трапезу, начал разговор.

– Ну, Павша Ананьевич, настало время вспомнить о благодеянии, которое великий князь оказал Новгороду, когда рать монголов отвёл и когда не дал случиться голоду.

– Ну, боярин Фёдор, ты и сам понимаешь, что Новгород такое не забывает. Мы с радостью признаем Василия Ярославовича великим князем Владимирским.

Боярин Фёдор отметил, что посадник не стал называть его по отчеству. Конечно, посадник ему в отцы годился, но всё равно нехорошо как-то, подумал боярин. Он всё-таки, как-никак, отец княгини и ближник великого князя.

– Думаю, что ты должен понимать, кого Новгород должен позвать к себе на княжение, посадник. За место своё можешь не беспокоиться. Хочешь быть посадником – будь, а коли устал, то достойная жизнь тебе в любом случае обеспечена в любом месте.

– Так-то оно так, Федя, только князя не я, а народ выбирает. Что я могу супротив голоса вече?

– Ну, думаю, Павша Ананьевич, великий князь Василий Ярославович мог бы сына твоего Михаила посадником сделать. Как бы с годами должность и сан посадника смогли бы передаваться по наследству.

Павша Ананьевич посмотрел на него блаженным взглядом, а после сказал ласковым голосом:

– Что будет после моей смерти, меня интересует мало. Сын мой будет посадником или ещё кто – на всё воля Господа и народа.

Фёдор Ростиславович понял, что Павша Ананьевич не просто так уходит от прямого ответа. Все понимают, что он может повлиять на народ. Фёдор Ростиславович не был глупым человеком, чтобы не понять это.

– Ну, раз воля народа, то пусть народ и решает! – дружелюбно сказал Фёдор Ростиславович. – Как говорится, наше дело маленькое.

Вече Павши Ананьевича

На следующий день над Отцом Городов Русских раздался звон вечевого колокола. Простые люди только его и ждали, так как после смерти великого князя каждый житель Новгорода обсуждал, кого надо звать в князья.

Павша Ананьевич долго думал, чью сторону занять. Конечно же, он мог перейти на сторону великого князя Василия Ярославовича и обеспечить себе и своим потомкам место посадника, но старик уже не первый день жил на свете и понимал, что все обещания можно нарушить и абсолютно неважно, кто после его смерти станет посадником. Если преемник его, будь то сын, будь то совсем чужой человек, не сможет научиться понимать Господин Великий Новгород, то власть его будет недолгой.

Как может гарантировать великий князь, что его сын станет после него посадником, если даже стать князем Новгорода он может только с его помощью? И как Павша после своей смерти сможет проверить, сдержал ли слово князь? Нет, его на такую удочку не поймаешь.

Старый посадник ждал совсем других посланников, но они пока не прибыли. Павша Ананьевич рассудил, что сын Александра Невского куда более подходит на место князя, а самое главное, что его будет проще убедить подтвердить все грамоты, которые заключены были при Ярославе Ярославовиче.

На вече Павша Ананьевич прибыл одним из первых и обратился к народу:

– Новгородцы! Умер великий князь Ярослав Ярославович. Настало время вернуться к нам князю Дмитрию, сыну любимого нами Александра! Славный отец и славный сын! Он не нарушит воли народной и наших соглашений с Ярославом! Помните, как прибыл он в наш стан там под Русой?

– А коли не пойдёт княжить? Вдруг опять откажется? – спросил кто-то из толпы.

Павша Ананьевич отметил, что многие пришли вовсе не для того, чтобы поддержать своего кандидата, а чтобы намять бока противникам. Посадник не надеялся только на свои сладкие речи, а давно нашёл много молодчиков, которым приплачивал из средств города, чтобы в случае чего они поддержали его слова кулаками.

– А мы будем его просить, а коли Василий Ярославович придёт, новгородцы, думаете, легче наша доля станет? Рука Василия как бы не стала тяжелее руки Ярослава… – кричал Павша Ананьевич, но тут его голос сорвался, и он разразился кашлем. Долго кашлял посадник, сплёвывая и пытаясь прийти в себя.

Годы, злобно подумал Павша, но ничего, он ещё здоров и полон сил. Надо будет отварчика какого выпить, а то этот кашель уже начинает мешать.

– Дайте посаднику сесть, что мы отца нашего стоять заставляем! – закричал кто-то из толпы.

Павше Ананьевичу принесли скамью, и он уселся. Вот дожил, подумал Павша Ананьевич, скоро, если так дело дальше пойдёт, и на коня влезть не смогу. Может, и вправду настаёт время уйти на покой? Впрочем, отдышавшись, Павша Ананьевич готов был продолжить свою речь. Посадник, не вставая со скамьи, закричал что было мочи:

– Новгородцы, разве не понимаете вы, что коли Василий Ярославович придёт к власти, то будет он править нами железной рукой, так как его речи даже в Орде слушают? Погибнет свобода наша, новгородцы! Всё, чего добились мы долги…

Павша прервался на половине слова и вновь разразился кашлем. Нет! Только не сейчас и не в этот момент! Надо продолжать говорить и убеждать народ, думал Павша Ананьевич. Кашель пройдёт, вот привязался! Если не будет народной поддержки, то и те, кому он приплачивает, не смогут взять верх. Павша Ананьевич понимал, что Михаил Мишин на другой стороне тоже собрал вече и убеждает народ призвать на княжение великого князя. Это так может и впрямь получиться, что помру в изгнании.

– Прав посадник, – закричал один молодчик из толпы, – надо Дмитрия Александровича звать на княжение, а не то погибнет наша вольница! Новгородцы, помните, как с полками всей земли русской приходил к нам Ярослав Ярославович, требуя послушания? Помните? Так вот поэтому и стоит нам найти себе князя, чтобы служил нам, а не повелевал!

– А ты что из толпы-то кричишь, – сказал один из собравшихся, – вон, иди к посаднику и говори, чтобы тебя все слышали!

Парень поднялся на помост и встал возле посадника. Все стали смотреть на него, но парень не растерялся.

– Я Андрей Климович, простой гражданин Новгорода, и для меня вольность народа – единственное счастье! Князь нужен Новгороду, но не тот, что править и обогащаться за наш счёт будет, а тот, что верой и правдой будет нам служить или такого наместника нам поставит, который будет нам люб. Прав наш отец, посадник Павша Ананьевич, надо Дмитрия Переславльского звать. Он в своё время, когда была на то воля народа, покинул наш город и не стал войной решать дело, так как для него, как и для отца его Александра Невского, каждая капля крови русской, пролитая впустую, болью отдаётся! Вспомните, как под Раковором ударила его потайная тысяча! Слава князю Дмитрию Александровичу Раковорскому!

Народ загалдел. Только посадник Павша Ананьевич, хоть внешне и кивал головой, был недоволен. Это он хотел говорить народу эту речь. Откуда этот молодчик взялся? Вот такие вот и становятся посадниками! Как бы парень и его не сдвинул с места, хотя это едва ли возможно. Кашель опять стал душить посадника.

– А помните, какого наместника нам дал Ярослав, великий князь! Да он и под Раковором трусил! Видел я его там. Мы с братом Семёном кровь проливали, а он потом нас назад повёл. Да, да, о Юрке я веду речь! О Паскуде! Вот кого в наместники нам великий князь поставил. А он, Василий, родной брат Ярославу! Среди них только Александр был славным! Вон их люди уже идут на нас, засучив рукава!

Андрей поклонился посаднику и спросил голосом, полным уважения:

– Павша Ананьевич, батюшка, дозволь намять им бока!

Павша, хоть и не был доволен, понимал, что сейчас это единственный выход. Сам вести людей он не мог.

– Иди, сынок, за народную вольность идёшь!

Вече Михаила Мишина

Боярин Михаил Мишин давно хотел стать посадником. Несколько лет назад он даже вступил в борьбу за это место, но вынужден был уступить его более хитрому сопернику Павше Ананьевичу.

Теперь, когда Павша Ананьевич занял сторону князя Дмитрия Александровича, он принял сторону великого князя и собрал вече. На другой стороне реки Павша Ананьевич, давясь кашлем, убеждал простой народ в том, что Дмитрий Александрович сохранит все вольности и привилегии Новгорода. Михаил Мишин тоже обратился к народу.

– Новгородцы! Сколько можно ждать и смотреть в прошлое? Александр Невский, всеми любимый нами, почил, а его дети едва ли похожи на него. Новгороду нужен не молодой князь, а умудрённый и сильный. Новгородцы! Что даст нам Дмитрий? Василий Ярославович даст нашим купцам возможность свободно торговать в Владимиро-Суздальской земле!

– Боярин, – крикнул кто-то из толпы, – купцы переславские свободно торгуют в Луцке! А вскоре смогут торговать и во всей Галицко-Волынской земле!

– И что нам Галич? Нам Владимир интересен! Галич, не ровён час, и вовсе под латинян уйдёт! Новгородцы, князь Василий – друг Новгорода, и даже когда интересы его не распространялись на нас, он помог хлебом и отвёл людей хана, а князь Дмитрий с полками к нам пришёл вместе со своим дядей! Сейчас легко говорить, что он сечи не хотел. Как проверим? Помните князя Юрия? Вот что будет, коли молодой князь к нам придёт!

Народ загалдел. Речи Михаила Мишина были хоть и сладкими, но не очень убедительными. Но тут к новгородцам обратился боярин Фёдор Ростиславович.

– Новгородцы, я ближник великого князя Василия Ярославовича и им сюда послан. Вы хотите себе процветания? Хотите торговые интересы свои блюсти? Великий князь Василий Ярославович даст вам такую возможность. Вы сможете торговать не только в его землях без лишних поборов, но и по всей Руси! Великий князь не хочет смотреть, как племянники раздирают Русь на клочки. Уже наказан Юрка Паскуда и заперт в монастырской келье, чтобы он не позорил род свой! Уже вернули обратно князя Довмонта в Псков, и стоит он теперь на страже границ земли новгородской. Великий князь Василий всё равно рано или поздно станет хозяином Руси, и тогда вы пожалеете, что не пошли за ним сейчас!

Слова боярина произвели заметное оживление в рядах простых людей. Кто-то закричал, что пора бы уж перейти от слов к делу. Его радостно поддержали.

– Ну, новгородцы, – сказал Михаил Мишин, – айда на ту сторону! За Русь и Василия Ярославовича!

Толпа шла на другую сторону реки с радостными криками. Кто-то похлопывал по плечу Михаила, кто-то боярина Фёдора Ростиславовича, который, впрочем, в драке участие принимать не собирался и плавно отбился от общей массы.

На мосту новгородцы схлестнулись в яростной битве. Сначала драка шла по старинным правилам. Били сильно, но упавших не добивали. Сложно сказать, кто первым достал нож. После стороны не раз обвиняли друг друга в этом. Одни говорили, что первым его применил некий Лешко, который был на стороне Павши Ананьевича, а другие указывали на Клима Варяжку. На мосту упал первый убитый, пронзённый ножом.

– Славку ножом порезали! – закричал кто-то на мосту.

Драка вспыхнула с новой силой, и теперь уже мёртвые стали падать один за другим. В ход пошли и ножи, и любые подручные средства. Раненых стали добивать, словно это был не спор, а настоящая сеча.

– Бежим за оружием, братцы! Побьём негодяев!

В реку Волхов падали тела мёртвых новгородцев. Михаил Мишин с ужасом смотрел на то, что происходит. Вече часто кончались драками. Бывало, что и убивали в этих драках, но так, чтобы драка переросла в битву, не было никогда. Кулачный бой был некой традицией. Сила кулаков доказывала желание стоять крепко за своё решение. В драке бились и молодые, и старые, по желанию, но никто никогда не использовал оружие.

– Посадник-батюшка! – подбежал один из новгородцев к Павше Ананьевичу, – там на мосту дерущиеся ножи достали! Беда!

– Кто одолевает? – спросил посадник.

– Наша берёт!

– Значит, всё в порядке, иди на мост и бей их!

Новгородец посмотрел на Павшу Ананьевича. Значит, теперь вече будет кровавым. Видно, в своё время, когда ломали идолов и бросили Перуна в реку, не только зацепился он в месте, где находится мост, но до сих пор требует жертв.

И вот на мосту уже никто никому не уступал. Сверкали топоры и мечи. Один за другим падали тела в реку и окрашивали её в цвет крови.

– Новгородцы, – кричал Михаил Мишин, размахивая топором, – дружно наляжем, бей их!

Люди Михаила Мишина налегли и стали теснить людей Павши, которые, казалось, вот-вот дрогнут, но и среди них нашёлся тот, кто повёл их в бой.

– Новгородцы! Деритесь! – кричал Андрей Климович, вынимая меч из пронзённого им врага. – Сейчас ударят лучники и станет легче! Наше дело правое! За Русь! За Новгород! За Дмитрия!

Свиста стрел не ожидал никто из людей Михаила Мишина. У бившихся не было ни кольчуг, ни щитов, и тут же десятки людей повалились в воду. Семён Климович, брат Андрея, вооружив людей луками, дал второй залп по другому берегу, и вновь десятки тел повалились в реку.

– Не сдаёмся, за нами Новгород и Святая София, – закричал Михаил Мишин, – с нами Господь! Держитесь, братцы, закрывайтесь от стрел телами павших! Мёртвые сраму не имут! За Русь!

– Остановитесь! Именем Господа приказываю, остановитесь, – раздался голос архиепископа Далмата, который, не страшась стрел и расталкивая дерущихся, вместе со священниками встал по центру моста.

– Владыко, уйди с дороги! Наше дело правое, и они убивцы! – закричал Андрей Климович. Затем он крикнул в толпу: – Прекратите забрасывать их стрелами! На мосту владыка!

– Вы что, окаянные, делаете! Вы что устроили! Разойдитесь именем Господа Нашего! Вы ведь все православные и новгородцы!

Михаил Мишин поднял руку и обратился к своим. Много его сторонников пало в битве, и было очевидно, что он проиграл этот спор.

– Новгородцы, уйдём с моста, как просит владыка!

Его люди, разгорячённые и готовые дальше лить кровь, стали убирать оружие.

– Что вы стоите, окаянные, – закричал Далмат на людей Павши Ананьевича, – а ну-ка идите и помогайте раненым подняться, собирайте мёртвых! И не смотрите, на чьей стороне по наущению дьявола они стояли! Все они наши – новгородцы!

Стоило боевому пылу пройти, как многие с ужасом смотрели на последствия своих действий. Здесь развернулось настоящее сражение, а теперь кто-то рыдал над мёртвым сыном, братом, отцом, кто-то стонал от боли. С ужасом смотрели люди на место сечи.

– Бог покинул Новгород, – сказал один немолодой новгородец, опираясь на топор, – коле на вече стали кровь с оружием в руках проливать, то вскоре и совсем в крови захлебнёмся! Чёрное для Руси время наступает!

Даниил приезжает в Москву

Князю Даниилу Александровичу было одиннадцать лет, когда он отправился в Москву. С трёх лет он считался князем Московским, но не знал про этот город ничего, так как жил во Владимире. К великой его печали, его друг монах Арсений отказался ехать с ним. Не отправился с ним в Москву и его учитель ратного дела Глеб Ольгович. С Даниилом ехало всего три десятка ратников, с которыми он хоть и был знаком, но дружбы завести не мог. Когда они подъезжали к Москве, то Даниил понял, что без князя городу сложно. Порядка не было ни в чём. Улиц не было вообще, а дома строили где придётся. Никто не думал ни о том, что делать, если случится пожар, ни как его тогда тушить. Река была поблизости, но подойти к ней было почти невозможно из-за кустов бурьяна, которые разрослись на обеих сторонах. Церковь была только одна.

Проходящие жители не кланялись князю, так как не знали его. Даниил вместе со своими людьми минут десять пытался проехать к своему терему, который находился за деревянной стеной, но не смог.

– Эй, мил человек, – обратился князь к прохожему, который вёл на верёвке быка, – скажи, а как мне к княжескому терему проехать? А то вижу дом свой, а как добраться, не ведаю.

Прохожий прищурился и, недолго помолчав, важно заговорил, словно он боярин родовитый, а не быка тащит.

– Ты, стало быть, князёк наш! А я почему-то думал, что ты совсем младенец и в люльке лежишь. Ну, в общем, не туда ты заехал, князёк.

Даниил посмотрел на него с недоумением. Этот человек не только не высказал никакого к нему уважения, но и вовсе дерзит.

– Тебе из города надо выехать и объехать стороной вон туда, – указывая рукой в неопределённую сторону, продолжал прохожий, – там увидишь дом, набок покосившийся, рядом с пепелищем терема. Вот там между ними въезжаешь и едешь шагов сорок, потом направо и ещё шагов сорок, увидишь луг, на нём коровы пасутся, проедешь мимо них и слева увидишь много домов. Там мимо любого проезжаешь и сразу направо.

– Понятно, мил человек. А не мог бы ты проводить нас?

– Нет, князёк, дела! Да там найдёшь дорогу. Просто если поедешь здесь, то упрёшься в забор, которым свой терем окружил боярин Феофан Иоаннович, а с другой стороны будут лежать брёвна. Их лет сорок назад сложили там, для строительства чего, уж и не вспомнит никто, да так и не использовали. Часть, конечно, покрали, но часть осталась. Их никакой пожар не возьмёт – они ведь никому не нужны!

– Да-а-а, – сказал юный князь, – ну ладно, удачи тебе, мил человек. А как звать-то тебя?

– Меня? Да зовут меня Стёпка Быкобой, по отчеству Михайлович. А тебя, князёк, звать Данькой? Будем знакомы.

Даниил не выдержал и рассмеялся. Ну просто без слёз не взглянешь! До терема не добраться, строят как кому захочется, да и вообще похоже, что живут как душа велит.

Приехав в свой терем, князь был уже не сильно удивлён, когда узнал, что посадник московский боярин Пётр Борисович давно использует его как склад и хранит там зерно.

Посадник встретил князя с лживой улыбкой на устах и бросился помогать ему слезть с коня.

– Да отстань ты от меня, чучело, – сказал Даниил и сам спрыгнул с лошади, – ты скажи, как так получается, что к княжескому терему проехать можно только окольными путями?

– Да… это, – замялся посадник, – раньше и не было никакой нужды сюда ездить. Я, если что надо, сам всё свозил.

– А кто так город позволил строить? Случись пожар – все погорим. Дома построены один на другом. Что, места не хватает?

– Так это… – вновь замялся посадник, – м-м-м… дела, а я как-то об этом и не думал. Да… а-а-а…

– А почему в моём тереме склад?

– М-м-м… да это… князь, я, м-м-м… понимаешь, м-м-м… да короче, чего пустовать. Он всё равно гнилой, и жить там нельзя. Пола нет, и крыша протекает. Дырку заткнул и зерно хранить начал.

– А казна городская где?

– М-м-м… да-а… так это, м-м-м… нет никакой казны. Всё, что получаем, тут же в дело и пускаем. Живём одним днём, князь. Вот возьми-ка и сам порядок у нас наведи! Мы тебя знаешь сколько ждём!

– Сколько ратников на службе?

– Да нисколько, князь, нет у нас рати. У нас здесь вообще большая деревня!

– А почему коровы прямо возле моего терема пасутся? Что, других мест нет?

– Да, м-м-м… это, м-м-м… прикажу перегнать, только ведь скотина такая – привыкучая. Коли привыкли пастись здесь, так сюда и прибегут.

– А пастух есть? И чьи это коровы?

– Да кто его знает чьи. Людские! А пастуха у нас и нет. Это… выпустил корову, и пусть пасётся. Молоко хозяевам принесёт. Жалко, что ли?

Князь Даниил Александрович понял, что досталась ему в наследство действительно большая деревня. Видно, и впрямь сложно с неё доход получить, раз даже великий князь от неё отказался. Мог бы ещё года два спокойно все доходы себе забирать, прикрываясь его малолетством.

Возвращение Довмонта

Как только князь Довмонт получил вести о смерти великого князя Ярослава Ярославовича и слова Василия Ярославовича, призывавшего его поскорее вернуться в Псков на радость псковичам и себе во славу, так тут же покинул Литву и с верной дружиной поспешил в Псков.

Все от мала до велика радовались вестям о возвращении князя. Только наместник Август не спешил оставлять город и едва ли был рад происходящему. За месяцы, когда не было Довмонта, он смог собрать почти тысячу лиходеев, многие из которых были латинской веры и прибыли в Псков с Запада, и теперь, опираясь на их мечи, хотел удержать власть.

Август надеялся, что Орден с радостью примет такой дар, как Псков, но, по всей видимости, там думали по-другому и не спешили занять город, опасаясь народных волнений, да и силы Ордена были слишком истощены, чтобы вновь вступить в борьбу с Русью. Русь вопреки всем надеждам дворян Божьих по-прежнему могла выступать единой. Ливонцы помнили битву под Раковором и мужество псковичей, защищавших свой город.

Наместнику Августу обещали прислать тысячу ратников, но так и не прислали, оставив наместника одного против Довмонта. Август обращался к самому папе, но ответа от него так и не получил. Да и не мог получить, так как до Рима от Пскова дорога очень уж дальняя.

Когда князь Довмонт подошёл к Пскову, из города вышел Август со своей ратью. Довмонт выехал ему навстречу. Наместник тоже подскакал к нему.

– Настала твоя очередь покинуть город! Мне великий князь приказал занять его. Хочешь сохранить рать, сдай Псков.

– Мои люди служат за золото, и мне их не жаль, а вот тебе своих жалко, – ответил наместник Август, – коли случится сеча, твоих погибнет немало. Но я не хочу лишней крови. Я заберу с собой всю казну и тогда покину город без боя.

– Нет! Ты уйдёшь отсюда пешком и без оружия. Один и после справедливого суда, и то, если на то будет воля народа!

– Тогда готовься к бою, князь.

– Посмотрим на твоих ратников в деле, – сказал Довмонт и, повернув коня, направился к своей дружине.

Август прискакал к своим людям и, понимая, что те не хотят биться, обратился к ним:

– Подлый Довмонт отказался отпустить нас с оружием в руках, и поэтому мы будем прорываться с боем!

Многие из людей Августа были простыми разбойниками и ничего о ратном деле не знали, но умели вытрясти всё до последней капли у попавшего в их лапы. Вместо того чтобы идти в бой на людей Довмонта, они стали бросать оружие.

– Да не будем мы биться! Сам сражайся!

Август, впрочем, на них особенно и не рассчитывал, понимая, что они для такого не подходят. Увидев, что они сдаются, он тоже слез с коня и бросил свой меч.

– Тогда и мне эта битва не нужна. Только помните, князь Довмонт пленных не берет! Его люди побили ратников Нальшанска, когда те сложили оружие.

– А нам и так смерть, и так!

В Псков князь Довмонт въезжал словно спаситель. Простые люди искренне радовались возвращению своего князя, который к тому же одним своим появлением взял в плен всех людей Августа и самого наместника. Бояре встречали князя как победителя.

Александр Михайлович вышел вперёд других и поклонился князю.

– Как мы рады твоему, князь-батюшка, возвращению и освобождению города от проклятого иноверца!

Боярин Роман Пересветович не выдержал этого и вышел вперёд, отстранив боярина Александра.

– С возвращением домой, князь! С тобой вернулся и порядок в землю псковскую! Слава князю Довмонту и великому князю Василию Ярославовичу!

Все радостно закричали здравицу князю. Довмонта по-прежнему в Пскове любили, а после правления Августа все поняли, как много для них делает их князь.

Князь Дмитрий покидает Переславль

Вести о том, что Новгород принял сторону князя Дмитрия Александровича, пришли в Переславль к осени. Принесли их гонцы от бояр Фёдора Дмитриевича и Афанасия Ярополковича, которые сообщили, что Новгород ждёт своего нового князя.

Князь Дмитрий Александрович понимал, что дело теперь кончится войной. Великий князь Василий с владимирской ратью двинулся к Переславлю и собирается взять его в осаду, чтобы не дать заполучить Новгород, положение в котором у Дмитрия оставалось шатким.

Алексей Перо, ближник князя Дмитрия, княгиня Анна Мстиславовна обсуждали с Дмитрием положение дел. Звать кого-то, кому князь не доверял, не стали, так как дела были особой важности. Все понимали, что от того, какие они решения примут, во многом зависит судьба не только княжества, но и всей Руси.

Может, что-то ещё и могло сдержать междоусобицу и дело обошлось бы без кровопролития. Но для этого князь Дмитрий должен был признать верховенство своего дяди Василия Ярославовича и отказаться от всех своих претензий на Новгород. Этого он делать не собирался.

– В честной сече нам без новгородской рати не выстоять, князь, – честно говорил Алексей, – надо в городе держать оборону, а тебе спешить за помощью в Новгород.

– Не в Новгород надо спешить, а в Луцк! Мой отец пришлёт свою рать, и вместе мы разобьём проклятого Василия! А там и новгородская рать подоспеет. Победив Василия, ты станешь великим князем, Дима! Думаю, отец поддержит тебя. Здесь его и твои интересы едины.

– Княгиня, – возразил боярин Алексей Перо, – если Галицкая Русь вмешается в дела Владимиро-Суздальской, то прольётся ещё больше крови, а потом твой супруг из-под власти великого князя попадёт под власть короля Льва.

– Алексей, Аня, а может, стоит не противиться дяде? Пусть он меня одного накажет, но зато я не пролью крови русской!

Дмитрий, говоря это, был горд собой и представлял себя мучеником. Ну вот, сейчас его начнут отговаривать, и он поддастся на уговоры и вступит в кровопролитие. Он оказался прав.

– Нет, Дима, нельзя так! Не смей! Ради сына нашего, который уже на днях должен родиться!

– Князь, ты должен править Русью! Не смей жертвовать собой даже для отведения кровопролития! Ради Руси! – убеждал его Алексей.

Дмитрий дал некоторое время себя поотговаривать, а затем с дрожью в голосе сказал Анне и Алексею, что он примет на себя ответственность и не сложит оружия.

– Я поеду в Новгород с тремя сотнями ратников. Ты, Алексей, должен удержать Переславль, а ты, Аня, с Машей поедешь к отцу, пока у нас здесь всё не утихнет.

– Нет! Я княгиня Переславля. Здесь и останусь. Я не покину город и не допущу, чтобы его сдали твоему дяде Василию. Спеши, князь, или в Новгород, или в Луцк и вернись с войском. Тогда я из Переславля уеду во Владимир, а тебя станут звать Великий. Мы рождены для этого!

Дмитрию Александровичу это не нравилось. Он понимал, что лучше будет, если княгиня с дочерью уедет или к отцу, или к одному из его братьев.

– Князь, если вам выезжать в Новгород, то надо спешить! Во-первых, рать Василия на подходе. В течение трёх ближайших дней они возьмут нас в осаду, а во-вторых, скоро начнутся дожди, и тогда твоя дорога до Новгорода может стать куда сложнее.

Так и порешили. Князь Дмитрий Александрович покинул Переславль вместе с тремя сотнями ратников этим же вечером, а к обеду следующего дня дозорные сообщили, что князь Василий Ярославович подводит к Переславлю свою рать. Вечером того же дня ратники великого князя взяли Переславль в осаду.

Дозорные также сообщили, что подошла не вся рать Василия. Почти тысячу всадников великий князь послал задержать князя Дмитрия. Княгиня Анна сразу забеспокоилась, боясь, как бы князь Дмитрий не попал в засаду, но от него прилетел голубь, в котором князь сообщил, что благополучно обошёл людей великого князя и спешит в Новгород.

Переговоры

Великий князь Василий Ярославович не имел никакого значимого ратного опыта, но принять участие в предстоящем штурме ему очень хотелось. Великий князь понимал, что, с одной стороны, взять штурмом Переславль будет нелегко, с обеих сторон погибнут ратники, а этого ему, конечно же, хотелось избежать, но с другой стороны, взятие Переславля, скорей всего, остановило бы дальнейшее кровопролитие.

Воевода Роман Никитич штурмовать город не советовал. Переславль был одним из самых больших городов Северо-Восточной Руси, и хоть как-то с ним сравнить можно было только Владимир. А если посмотреть вообще на всю Русь, то больше его был только Киев, и то в далёкие времена. Юрий Долгорукий, когда строил свою будущую столицу, ни сил, ни средств не жалел. Теперь перед одним из его потомков, правнуком Василием Ярославовичем, стоял нелёгкий вопрос. Если Переславль взять в осаду, то тогда князь Дмитрий успеет привести новгородскую рать, а за столь короткое время в Переславле осады даже не заметят. Разве что пострадает немного торговый люд.

Великий князь Василий Ярославович подъехал к Переславлю на расстояние выстрела и закричал:

– Кто командует обороной? Выходи, потолкуем! Зачем нам кровь православных лить?

Великий князь ждал недолго. Из города выехал боярин Алексей Перо и двинулся навстречу великому князю.

– Меня зовут Алексей, я воевода Переславля.

– Алексей! Если я поведу своих людей на штурм, то будут потери, а они никому не нужны. Мои люди сразили князя Дмитрия в сече и похоронили его. Кровь польётся просто так. Нам с тобой на Руси такое не простят. Сдавай город! Я никого не покараю. Теперь Переславль станет вотчиной великого князя.

Алексей Перо не знал, обманывает его великий князь или нет. Если князя Дмитрия убили бы в сече, то похоронили бы в тот же день, так как на улице стоял жуткий зной. Дождей этим летом было мало. Тела павших воинов сразу же стали бы разлагаться.

– Великий князь, согласно лествичному праву земли родителя наследует старший в роду! Как было определено в своё время на съезде князей в Любече, каждый будет блюсти свою отчизну. Коли князь Дмитрий пал в сече, то уводи свои полки без боя, так как тебе у нас искать нечего. Княгиня Анна Мстиславовна сегодня родила сына, которому нарекли имя Иоанн.

Боярин Алексей Перо про все права наследования узнал несколько часов назад, когда княгиня пыталась объяснить ему, по какому принципу передаётся власть на Руси. Его знания явно произвели эффект на великого князя, который тут же признал в Алексее умного человека.

Про рождение сына у князя Дмитрия Александровича боярин солгал. Анна Мстиславовна должна была родить на днях, но пока не родила.

– Моя рать войдёт в город и не причинит вам вреда. Пока Иван совсем мал, я возьму его под опеку, – сказал великий князь Василий Ярославович.

– Не думаю, что сейчас это возможно, великий князь. Простой люд напуган твоей ратью. Люди взяли оружие в руки и не хотят никого пускать в город. Коли хочешь приехать в гости, то ждём тебя в любое время, только без рати. Тогда и сможем принять решение о том, кто будет опекать князя Ивана!

Василий Ярославович внимательно посмотрел на боярина. Не глуп, подумал великий князь, а самое главное, верен своему князю. Такого не проведёшь.

Алексей в душе уже ликовал. Он провёл самого великого князя. Может, и без сечи дело решится. Кто знает, стоит ли впустить людей великого князя. Если что, за Ивана можно и любого другого младенца выдать. Вряд ли великий князь разберёт. Но страх того, что простые жители и впрямь вступят в битву с ратью великого князя, останавливал его.

Великий князь Алексею понравился. Василий показался ему человеком, у которого болит душа за Русь. Он так же, как и Алексей, не хотел кровопролития. Как такой человек мог отравить своего брата и племянника? Только если во благо Руси мог он пойти на это.

– Что ж, прощай, боярин, даю вам два дня на то, чтобы вы сдали город сами. А коли не сдадите, я возьму его штурмом, – сказал великий князь и, развернув коня, поскакал обратно в свой стан.

Вернувшись в Переславль, боярин рассказал обо всём княгине. Анна Мстиславовна похвалила Алексея за то, что он не поддался на уловку великого князя.

– Жив князь Дмитрий, жив! Чует моё сердце. А про Ивана это ты здорово придумал. Если уж родится мальчик, то точно надо Иваном назвать.

– Да это первое, что мне в голову пришло. Я подумал, что, если князь и вправду погиб, князем стал бы сын Дмитрия. Ведь так получается по лествичному праву. Сын наследует родовые земли своей ветви, а старший в роду – родовые земли всего рода.

– Ну, как-то так, но там ещё много оговорок есть, боярин.

Штурм Переславля

Люди великого князя Василия Ярославовича готовили лестницы для того, чтобы преодолеть стены города. Воевода Роман Никитич убеждал великого князя, что даже если штурм удастся, будут большие потери.

– Великий князь, – сказал воевода, – чтобы подойти к стенам, нам предстоит забраться на вал. Пока мы будем преодолевать ров, что находится перед валом, погибнет немало ратников. А после того, как мы всё же вберёмся на вал, мы окажемся под стрелами, которые на нас посыплются со стен. Перед стенами ещё один ров.

– Роман Никитич, – перебил воеводу великий князь, – ты хочешь сказать, что мы не сможем взять Переславля?

– Я не знаю. На все воля Господа. Сомневаюсь я в том, что есть воля Господа вообще идти на этот штурм. Они ведь тоже православные!

Василий Ярославович ничего не сказал своему воеводе. Ему нечего было ответить. Великий князь и сам понимал, что междоусобная брань ослабит Русь, на радость недругам. Но если продолжать действовать мягко, как его брат Ярослав, то скоро все князья выйдут из повиновения и владимирское великое княжество распадётся на ещё несколько великих княжеств. Русь надо собирать, и власть великого князя должна крепнуть, а не исчезать.

– Готовь людей к штурму! Начнём его на рассвете. Я сам поведу людей в бой.

– Великий князь, но это же не очень разумно! Я не хочу быть дерзким, но после преодоления укреплений вам надо будет занять город. Даст Господь, мы всё же вскарабкаемся на стены, тогда поведёшь людей в атаку.

Василий Ярославович боялся прославиться трусом или снискать славу князя, который не водит сам свои полки. Великий князь Ярослав Ярославович избегал сечи, и многие видели в этом трусость и слабость, но Василий Ярославович понимал, что не стоит пренебрегать советами воеводы.

– Хорошо, воевода!

Василий на коне объехал своих ратников. Владимирцы и костромичи стояли в одном строю и смотрели на своего предводителя. У великого князя было втрое больше людей, но он понимал, что едва ли это имеет сейчас хоть какое-то значение. Переславль – крепкий орешек, и, пытаясь его разгрызть, можно зубки сломать.

– Воины! Я не буду говорить, что вы идёте сражаться за Веру или за Русь! Нет! Вы идёте биться против православных. Они не трусы и будут стоять насмерть, так как за ними их дома и семьи! Если была бы возможность избежать этой битвы, то я бы избежал её! Но если мы проиграем, то мятежный князь Дмитрий придёт в наши дома, и тогда уже мы будем защищать свои семьи! Он не остановится, так как ему всё равно, сколько крови прольётся! Его даже нет в городе, так как он сбежал, сказав, что приведёт помощь, чтобы вновь полилась кровь. Бейтесь храбро, верные друзья, мёртвые сраму не имут! Не за Русь идите, а за родных своих! Коли мы сокрушим Переславль, то задавим змеёныша междоусобной брани в колыбели! И да поможет нам Бог в этом праведном деле!

Ратники великого князя ответили дружным рёвом. Ратники Ярослав и Вратислав Андреевичи, сыновья бывшего наместника Новгорода Андрея Вратиславовича, стояли в первых рядах. Младшему, Вратиславу, было всего пятнадцать лет.

Когда все ратники так дружно закричали и побежали вперёд, прикрываясь щитами, то ему показалось, что от их крика переславцы, мятежные и трусливые, должны убежать. У неглупого отрока от пьянящего крика толпы совсем исчез разум. Он забыл об осторожности и про всю науку, которую преподавал ему отец. Он пробежал, может, всего шагов тридцать, как стрела пронзила его. Теперь никто не скажет, умер он от стрелы переславца или его затоптали.

Ратники великого князя перебирались через ров, засыпая его своими телами. С вала сыпались стрелы, и казалось, что влезть туда невозможно, но только не для владимирцев. Закрывшись щитами, дружинники лезли наверх и падали вниз.

Всё поле огласили крики и стоны. Василий Ярославович сидел на коне рядом с воеводой и смотрел, как сотни его людей находят смерть в бою, но вот кто-то уже забрался на вал и тут же упал в ров. Кто этот удалец?

– Роман Никитич, не пора ли послать ещё помощи?

– Подождём, великий князь, вал и первый ров – это самый простой участок, – сказал воевода. Минут через пятнадцать он продолжил: – Ладно, Василий Ярославович, прости, если чем обидел! Я веду людей на стены. Увидишь там первого из моих молодцев – ударь с костромичами!

Роман Никитич спрыгнул с коня и закричал что было мочи ратникам, которые тоже смотрели, как владимирцы преодолевают вал.

– Братья, за великого князя! За славу отцов наших! Не бойтесь и не трусьте – убиенные за Родину найдут своё место в раю! Мёртвые сраму не имут!

Роман Никитич побежал вперёд, увлекая за собой ратников, многие из которых несли лестницы.

Алексей Перо рубился с лезущими владимирцами на валу. Переславцы стояли насмерть и, несмотря на град стрел, который обрушивался на них со стен, лезли и лезли, совсем не боясь смерти.

– Переславцы, держимся, даём стрелкам уйти на стены! Наше дело правое! За князя Дмитрия Александровича! За Русь! Стойте насмерть!

Никогда Алексей не видел такой яростной схватки. Никто не жалел своей жизни и не боялся забрать чужой. Переславцев смели владимирцы, и он с горстью ратников отступал к стенам, с которых дождём сыпались стрелы. Ему казалось, что владимирцы, понёсшие потери на валу, остановятся, но он был не прав. Почти сразу после того, как они овладели валом, началась ещё более отчаянная атака.

Роман Никитич бежал к стенам. Он увидел рядом с собой совсем молодого ратника. Недавно его принял в дружину великий князь Ярослав. Это был сын одного из его ближников. Ратника звали Ярослав Андреевич. Его отец был посажен покойным великим князем в Новгороде наместником. Роман Никитич увидел, что Ярослав, вскинув лук, пустил стрелу, и тут же со стены упал ратник.

– Ярослав! Лучник! Убей вон того витязя, что отводит людей к стене! Да, да, того, что разговаривал с великим князем перед битвой.

– С радостью, Роман Никитич! – ответил Ярослав и натянул лук.

Стрела вонзилась Алексею в горло. Алексей Перо упал на землю, и из его рук выпал меч. Кто-то попытался взять его под руки и тащить, но вскоре бросил.

– Молодец, Ярослав! Хороший выстрел! Где брат твой Вратислав? Приглядывай за ним! Он ещё совсем отрок.

– Не вижу его, может, ранен или на валу дух переводит.

Владимирцы не останавливались. На стенах Переславля произошло замешательство. Защитники видели, что воевода их пал, и поэтому дрогнули. Ратники великого князя стали преодолевать ров.

Рождение Ивана Дмитриевича

Схватки у Анны Мстиславовны начались прямо в то время, когда город обливался кровью. Никто не знал, что будет дальше. Владимирцы преодолели вал и ров, и теперь сеча звенела булатом на стенах города.

– Княжич родится под звон булата! Будет великим воином, коли удержим город!

После смерти Алексея Перо людей возглавил боярин Константин Фёдорович, брат жены Алексея и сын боярина Фёдора Дмитриевича. Но и он нашёл конец в этой сече. Никита Жданович, простой десятник, волею случая стал воеводой. На стенах рубились беспощадно. Никита понимал, что если не удержать стены, то в городе врагов уже будет не остановить. Сам великий князь Василий Ярославович взобрался на стены и бился, проявляя себя как достойный ратник.

Никита видел, что переславцы вот-вот побегут. Тогда он бросился прямо на самого Василия, который бился в окружении нескольких умелых ратников. Никита Жданович понимал, что это будет стоить ему жизни, но это был единственный шанс остановить бой. Меч пронзил его плоть, разорвав кольчугу. Нестерпимая боль разлилась по телу, но Никита, словно не чувствуя её, нанёс великому князю удар в живот. Меч десятника поразил Василия Ярославовича, который опустился на одно колено, а после повалился на землю.

– Дмитрий – великий князь! – умирая, закричал Никита Жданович. Он пожертвовал жизнью, но остановил сечу. Ратники великого князя стали отступать, унося раненого Василия.

Если бы Василий Ярославович в тот момент скончался, то, скорей всего, дальнейшего кровопролития не произошло бы, а если бы, стерпев боль, он смог подняться на ноги, то Переславль пал бы. Рана великого князя не была смертельна, но после того, как его люди отступили, второй штурм был бы окончательным самоубийством. Так в один день безо всякой пользы для Отечества на земле переславльской погибло несколько тысяч русских. Потери в этой битве превысили потери в битве под Раковором.

На следующий день ратник Ярослав Андреевич нашёл своего брата. Он искал его тело и под стенами Переславля, и среди тел, которые вынимали изо рвов, а нашёл в сорока шагах от стана. Рыдания и молитвы слышны с обеих сторон.

Переславцы тоже вышли за стену забрать своих умерших. На улице было жарко, и поэтому надо было как можно скорее их похоронить. С обеих сторон на поле битвы пришли люди и вырыли большую могилу, куда, не разбирая, кто на чьей стороне бился, положили павших.

К Анастасии Перо подошёл один из ратников, друг Алексея Сергей.

– Боярыня, воеводу похоронить отдельно? – спросил он у Анастасии.

– Нет, Сергей, Алексей сказал, что если он падёт в битве, то похоронить его мы должны вместе с ратниками.

На Анастасии не было лица. Она не верила, что Алексей, всегда невредимый и никогда не унывающий, пал в этой безумной сече. Что дала эта битва, унёсшая жизни самых храбрых и самых лучших? Что изменила она? Всё так же под городом рать великого князя, и всё так же стоит неприступный Переславль! Зачем умер её супруг? Почему умерли все эти ратники? Почему вообще началась эта война?

После битв идут большие дожди, подумала Анастасия, смотря в чистое небо. Ложь! Дожди идут, когда на это есть воля Господа, а битвы происходят, когда кто-то хочет забрать чужое.

Княгиня Анна Мстиславовна была рада тому, что город выдержал штурм. Наверное, тогда она была единственным радостным человеком в Переславле. Она только что родила сына – княжича Ивана, и город её супруга выстоял.

Василий Ярославович лежал в шатре, страдая от раны, которую ему нанёс неизвестный ратник. Он понимал, что уже через неделю он сможет ходить. Кольчуга сохранила ему жизнь. На его животе останется лишь ужасный шрам. Но город он так и не взял, а людей, павших в этой сече, вернуть не сможет никто. Погиб в битве и воевода Роман Никитич. Сказывают, он так и не ушёл со стен, продолжая биться, пока не пал. Тело его похоронили вместе с телами других ратников у стен города. Василий почти не знал этого человека, так как тот служил его брату, но, узнав о его смерти, сильно опечалился. Роман Никитич был тем самым воеводой, который служил и выполнял указы. Для него великий князь был не другом, а господином, за которого он и отдал свою жизнь.

Василий понимал, что на Руси начинается кровопролитие. Теперь уже остановить его будет сложно.

В этот момент в шатёр великого князя вошёл ратник и, склонив голову, сказал:

– Великий князь, дозорные принесли весть, что князь Святослав Ярославович Тверской с ратью на подходе. С ним не меньше трёх тысяч ратников.

Встреча великого князя Василия Ярославовича со Святославом

Василий Ярославович понимал, что если сейчас его племянник Святослав Ярославович Тверской ударит по его рати и его поддержат переславцы, то поражение неминуемо. Василий не мог встать с постели, так как от любых попыток напрячь живот его рубаха окрашивалась кровью.

По словам дозорных, рать Святослава была конной и двигалась как можно быстрее, совсем не таясь. К вечеру боярин Станислав Тихомирович, воевода костромской, построил рать великого князя для битвы. Однако Святослав двигался навстречу дяде, не построив своих людей для битвы. Оказавшись на расстоянии полёта стрелы, он в одиночку выехал вперёд.

– Дядя, – закричал князь Святослав, – я привёл, как и полагается, свою рать к тебе на помощь! Зачем встречаешь меня копьями?

Василий Ярославович приказал вынести его навстречу племяннику. Князь Тверской, увидев, что дядя ранен, тут же спешился и поспешил к нему.

– Дядя, я вывел рать почти сразу, как получил весть о том, что ты выступил под Переславль. Я задержался, так как у меня родился брат Михаил Ярославович. Как я понял, я привёл своих людей уже тогда, когда всё закончилось?

– Нет, князь, ничего не закончилось. Всё только начинается! Встретимся в шатре, а сейчас размещай своих людей в моём стане. Мы понесли потери, но и враг обескровлен.

Спустя некоторое время Василий Ярославович продолжил разговор с племянником уже в шатре.

– Дядя, если ещё раз ударить по Переславлю, он падёт. Я разговаривал сейчас с твоими ратниками. Если бы не твоя рана, то город уже пал бы. Позволь мне взять его!

– Этого от нас сейчас и ждут переславцы! Что мы вновь устелем телами подступы к их городу. Нет. Мы уходим. Я займу Торжок и начну морить голодом новгородцев. Без них Дмитрий Окаянный не сможет меня одолеть. Ты, Святослав, пройдёшь огнём и мечом по землям новгородцев. Настало время выжечь эту язву! Новгород не подчинялся твоему отцу, своевольничал при Александре. Вспомни, как толпа этих мятежников растерзала твою возлюбленную Ядвигу! Я знаю, племянник, как её голову тебе приподнёс посадник, когда ты пытался помирить отца с новгородцами! И помни, что тёмное дело случилось там в Орде! Кто знает – не поднёс ли Дмитрий яд твоему отцу и брату? Я власти не искал, а вот он всегда её хотел. Поэтому в своё время он и не принял Новгород, так как знал, что скоро сам станет великим князем. Но остался я! Я не дам ему встать на это место! Его руки навсегда останутся в крови.

– Дядя, я предам огню новгородскую землю! Когда мне выступать? Об одном прошу, дядя, позволь мне вонзить меч в тело Дмитрия Александровича! Он должен умереть от моей руки, я отомщу за отца! Знаю я, как он своего младшего брата, который угрозы для него не представлял, отправил в Городец, чтобы тот не видел его злодейства. Я послал гонцов к своей сестре Ксении и жду, придёт ли Галицкая Русь к нам на помощь.

Василий был очень удивлён таким поворотом событий. Он боялся, что сын Ярослава обвинит его в смерти отца, но тверской князь видел убийцей Дмитрия. Это всё меняло. Если бы Святослав занял сторону Дмитрия, то Василию пришлось бы отбиваться от племянника в своих землях, а теперь он готов был вновь действовать. Пусть пылают деревни, сёла и города новгородской земли, думал Василий. Как гнилое мясо выжигают с плоти, так и я выжгу новгородскую землю во имя Руси! Во имя сильного и единого государства.

На следующий день рать великого князя оставила Переславль и выступила к Торжку, а рать Святослава двинулась к Волоку.

Разграбление Волока

О приближении к Волоку конной рати князя Святослава Ярославовича здесь узнали задолго. Стояли тёплые дни осени, и купцы спешили по своему торговому пути, пока судоходство не остановилось из-за морозов.

Никто особенно сильно не забеспокоился. Купцы, которые чинили здесь свои ладьи перед тем, как их волоком протащат дальше, не были сильно удивлены, понимая, что приближение тверского князя сулит убытки, и готовы были внести свою плату.

– Что-то опять на Руси князья взялись за мечи, – неспешно говорил купец Макар Брячиславович, – видно, скоро торговать будет нечем. Сказывают, под Переславлем страшная сеча была! Все жители в битве пали!

– Брешут, Макар, – отвечал ему другой купец по имени Блажен Иванович, – там под Переславлем великий князь Василий с князем Дмитрием в поединке сошёлся. Дмитрий его ранил и, сказывают, теперь станет великим князем, а хан дал ярлык Василию. Вот, говорят, Дмитрий в Новгород и поехал рать собирать, чтобы поганых согнать с русской земли. А брат его двоюродный Святослав идёт к нам сюда в Волок денег просить на сбор ополчения.

– Ну, на борьбу с погаными денег жалеть нельзя! – сказал купец Макар, понимая, что лучше отдать монеты под видом благодеяния, чем со слезами. – Вот дела! Ну, коли князья решили рататься с погаными, то я и сам тогда хочу к ним в рать! У меня трое сынов тоже мечом владеть умеют. А ты, Блажен Иванович, на поганых пойдёшь?

– Пойду, Макар! – ответил Блажен Иванович, размышляя о том, как он проведёт эту зиму на чужбине, а вернётся уже в свободную Русь.

Купцы, ведя свой неспешный разговор, приглядывали в оба глаза за тем, как их люди смолили днища ладей. Конечно, если придётся пойти на поганых, то дела надо будет на время оставить – но разве убытки могут быть выше Родины?

Купцы услышали крики и вопли и увидели скачущего на коне рысью паренька, кричащего во всю глотку:

– Православные! Горе! Князь Святослав идёт, жжёт и убивает на своём пути всё живое! Сжёг он деревню Невеевку, скот, что пасся, приказал забить душегубам своим, чтобы нам не достался! Он движется к нам! Спасайтесь, люди добрые! Беда!

Купцы переглянулись. Вот и сходили на поганых, подумали они одновременно.

Через четверть часа к Волоку приблизилась рать тверского князя. Святослав взглянул на окружённый частоколом посёлок. Частокол был не везде и служил скорее защитой от зверья, чем для ведения боя. Защитников нигде не было.

– Сожгите здесь всё и побейте всех! – приказал Святослав и пустил коня галопом по направлению к посёлку.

Ратники понеслись вперёд. В посёлке они стали кидать горящие факелы в дома.

– Князь, ладьи тоже жечь? Товар не заберём себе?

– Мне от них ничего не надо! Что-то жителей не видно. Может, засаду нам готовят?

– В церкви укрылись, князь!

Дома горели, и от них шёл нестерпимый жар. Князь Святослав и его ратники покинули пылающий посёлок, где никто не дерзнул бросить факел только в одно здание – церковь, которая стояла в некотором отдалении от остальных построек.

В церкви было очень тесно. В небольшой деревянной церквушке собрались все жители посёлка. Все понимали, что если выйти за церковные двери, то там их ждёт смерть.

– Господи, сохрани Дом Твой от пламени! Сбереги рабов Твоих, здесь собравшихся, и дай нам дожить до утра! – молился монах, а простые люди в слезах вторили ему.

Пожар не тронул церковь, но вышедшие из неё на следующий день люди увидели лишь пепелища. Они лишились и крова, и всего, что у них было.

– Вот так-то, Блажен Иванович! Вот так-то… – повторял Макар Брячиславович. – Пришла беда – отворяй ворота! Не будет никакого похода супротив поганых! Не будет! Кровь православная польётся на радость врагам. Ну чего мы им сделали? Мы всегда платили! За что Святослав так с нами? Вот всё моё имение сожжено! Труд многих лет! Сгори в аду, Святослав Тверской!

– Тише, друг, тише, – утешал его Блажен Иванович, – такие люди, как мы, не пропадут. Имение новое соберём! Не за это душа болит, а за то, что время тихое к концу близится. Вся торговля на Руси остановится.

Ксения Юрьевна в Твери

Княгиня Ксения Юрьевна, жена покойного великого князя, жила в тереме, где до замужества жила дочь великого князя Ксения Ярославовна. Князь Святослав Ярославович с женой своего отца был не очень почтителен, но и обижать не стал. Он сразу выделил Ксении, как и полагалось, вдовью долю, передав доходы от некоторых поселений, но даже разговора с ней избегал.

Перед тем как повести рать под Переславль, Святослав дождался времени родов Ксении, так как от пола ребёнка зависело содержание его духовной. Узнав, что родился брат, он тут же указал его в своей духовной наследником и выделил на его содержание немалый кусок земли.

Княгиня Ксения хотела с ним поговорить и убедить пасынка, что именно Василий Ярославович виновен в смерти его отца, но князь не стал с ней встречаться, ограничившись лишь подарком на рождение ребёнка.

В Твери жизнь Ксении Юрьевны потекла медленно, словно во сне. Дни сменялись днями. Княгиня уже мыслила, что жизнь её совсем закончилась, как в один осенний денёк к ней прибыл посланник.

Человек этот столкнулся с ней на службе в церкви и шепнул на ухо, что он из Городца. Вечером девка, служившая у княгини, провела через чёрный ход в терем покрытого бородавками противного человека.

– Княгиня, меня прислал к тебе князь Андрей Александрович. Он напоминает тебе, что все ваши договорённости остаются в силе. Также он сообщает тебе, что твоему сыну Михаилу в этом мире потребуются настоящие друзья, а сохранить их для него можешь только ты.

– Каким образом я могу помочь князю Городецкому? У меня нет больше ни власти, ни положения.

– Князь говорит, что если ты не можешь влиять на своего пасынка сама, то окружи его теми людьми, которые верны тебе, и пусть они влияют на него. Князь Андрей также советует тебе не вмешиваться в походы Святослава, но напоминает, что если князь сложит голову раньше времени, то ты можешь не удержать Твери. Он прислал меня служить тебе. Меня зовут Говоруш, и я легко смогу помочь тебе найти людей. Возьми меня к себе на службу конюхом, княгиня, и я смогу с тобой общаться каждый день.

– Хитёр Андрей, – с улыбкой сказала княгиня, – ты будешь связывать меня с моими людьми, которые окружат Святослава Ярославовича, а сам ты служишь Андрею. Иными словами, все нити будут в его руках.

– Да, но только так вы сможете друг другу помочь. Ты ведь, княгиня, понимаешь, что Святослав не собирается оставлять тебе Михаила Ярославовича. Михаил будет расти как князь рядом со своим братом, едва научится ходить. Тебе оставят только дочь Софию. Если я поспешу, то, возможно, Святослава смогут убедить, чтобы Михаил иногда с тобой виделся, и это не настроит его против брата.

– Как докажешь свою пригодность для дел? – спросила Ксения и строго посмотрела на Говоруша.

– Давай приступим, княгиня, и облепим князя Святослава нашими людьми. Я вот слышал, что он не женат, а значит, сердце его можно пленить.

– Боюсь, оно занято одной ныне покойной, но при жизни очень ядовитой змеёй.

– Всё можно изменить. Я подберу достойную девушку, и ты с ней поговоришь, а чтобы гарантировать её верность, мы возьмём в залог что-то дорогое, что у неё есть!

– Да ты и сам ядовитый, – с ухмылкой сказала княгиня, – а если я откажусь, то ты будешь всё это делать без меня? Я правильно понимаю? Андрею я нужна как человек, который возьмёт на себя всю ответственность, ведь так?

– Это не моё дело, княгиня, я и сам не просто так склонил голову перед городецким князем.

– Ищи ему полюбовницу, но только такую, чтобы не бесстыдна была и чтобы не стала произвол творить.

– Я найду её и приведу к тебе. Ты меня на службу к себе завтра возьми. Я в конях смыслю, так что не пожалеешь.

Дмитрий Александрович в Новгороде

Князь Дмитрий Александрович Переславльский, прибыв в Новгород, был принят там очень любезно. Поклявшись не нарушать грамоты, которые новгородцы заключили с его дядей великим князем Ярославом Ярославовичем, князь Дмитрий тут же в Городище позвал к себе посадника Павшу Ананьевича с его сыном Михаилом Павшиничем и своих бояр Фёдора и Афанасия.

– Пришли вести, что великий князь повёл своих людей на штурм Переславля. Много пролилось крови. А мой двоюродный брат Святослав Тверской идёт огнём и мечом по новгородской земле. Великий князь занял Торжок, и, как вы все знаете, скоро у нас начнутся проблемы с продовольствием. Что посоветуете?

– Вот окаянный, – сказал Павша Ананьевич и разразился страшным кашлем, – что делать-то? Надо собрать рать и остановить этого безумца.

– А ещё, сказывают, княжич Михаил Андреевич, наместник Суздальский, к нему присоединился, – сказал Михаил Павшинич, – а проклятый Михаил Мишин, смутьян и негодяй, вновь народ мутит.

– Это всё не стоит нашего внимания, – с трудом произнёс Павша Ананьевич, захлёбываясь кашлем, – ну и пусть ходит и лает бессильно. У нас уже есть кня…

Кашель победил посадника. Уже не каждый день он мог сам влезть на коня и, хоть и пил отвары вёдрами, понимал, что приходит конец. Посадник перестал сам ездить на коне, чтобы никто не смог сказать, что он слаб, и теперь покидал свой терем всё реже и реже. Сын его, Михаил Павшинич, хоть и пытался помогать своему старому отцу, пользы приносил немного.

– Бояре, посадник, а тысяцкий у нас кто?

– А тысяцким у нас по-прежнему Ратибор считается. Но где он, неведомо! – сказал сын посадника Михаил Павшинич. – Так и стоит его терем наполовину разграбленный. Ратибор как уехал в Орду рать собирать, так и не вернулся. О нём никто не спрашивал. Может, издох, негодяй. На нас монголов вести хотел!

– А почему нового не выбрали? – спросил князь Дмитрий Александрович. – Сколько ратников сейчас у нас есть?

Павша Ананьевич и его сын молчали. Тысяцкого они не выбрали, так как боялись, что тот отберёт власть у посадника. Будь Павша сейчас здоров, он тут же предложил бы тысяцким своего сына, но старик и его опасался. Вот так возьмёт сынок и станет править Новгородом и как тысяцкий, и как посадник, а после и вовсе его место займёт. А ему ещё жить хотелось. Вот пройдёт этот кашель, и он ещё всем покажет. Правда, помимо кашля на Павшу Ананьевича обрушилась ещё одна невзгода. Глаза его стали значительно хуже видеть, и теперь, чтобы хоть что-то разглядеть, он подносил это почти к носу.

Увидев, что посадник и бояре молчат, князь всё понял. Не договорились здесь в Новгороде. Но совсем без тысяцкого нельзя. Надо выбрать его как можно скорее.

– Значит так, – сказал князь, – звоните в вечевой колокол! Будем тысяцкого всем миром выбирать!

Павша Ананьевич, который сидел на скамье, резко проснулся. Как так случилось? Уснуть прямо перед князем! Что он проспал-то? Может, что важное? Павша Ананьевич прислушался к разговорам и успокоился. Вече намереваются собирать, чтобы тысяцкого выбрать. Может, и вправду стоит отойти от дел и пожить спокойно, сидеть на лавке и рассказывать внучкам о том, как он был простым человеком и к концу жизни стал не только боярином, но и посадником. И не торговля была ключом к его процветанию! Нет! Раньше он занимался промыслами, считая наживу торговым путём недостойной. Может, и не стоило ему становиться посадником. Так и был бы он уважаемым человеком, а теперь вот надо постоянно бороться за влияние и власть.

Нет! Это он просто сегодня не выспался! Он ещё полон сил и сможет спокойно править Новгородом лет десять! В семьдесят лет, сказывают разные учёные люди, можно ещё и детей зачинать, а ему хоть бы светлый разум сохранить. Ладно, подумал Павша Ананьевич, он ещё поживёт. Надо что-нибудь важное сказать. Ну, давай назначу тысяцкого, пусть вече одобрит.

– Так… тысяцким надо бы, князь, избр… – кашель опять сдавил лёгкие Павши, но, отдышавшись, он продолжил: – Ивана Лукинича Ловлю! Он подойдёт. Верный человек, князь, и духа ратного.

Иван Ловля прославился на поле под Раковором. Пронзённый копьём, он продолжил бой и не оставил свою сотню. Дурного про него никто ничего не говорил, и в дела государственные Иван не лез. И чего я его сразу не назначил, подумал Павша, поймав себя на мысли, что голова его работает несколько медленнее, чем раньше.

– Ну, раз есть у нас достойный человек, – обрадовался князь Дмитрий, – то, может, и нет нужды нам людей от дел отвлекать и вече собирать. Пусть Иван и будет тысяцким.

Андрей на берегу Волги

Князь городецкий долго боролся с собой. Прошло столько времени, а он так ни разу и не сходил на берег Волги, где расстался со своей возлюбленной Татьяной. Князь понимал, что едва ли восстановление их отношений возможно, но его очень тянуло к тем местам.

На улице стояли прекрасные осенние деньки, и он всё же решился сходить на то место. Задолго до берега он спешился и повёл коня под уздцы. Столько времени пролетело, думал князь. Зря тогда он ускакал. Вот и мёртв теперь его брат Василий, а брат Дмитрий вступил в войну с дядей Василием. Кто знает, чем всё это может кончиться.

Князь с замиранием сердца вглядывался в очертания берега, надеясь увидеть там силуэт Татьяны. Где она? Может, по-прежнему ходит туда и носит еду своему отцу рыбаку. Может, села на землю и из-за травы её не видно, думал князь Андрей.

И вот он подошёл к тому месту, где последний раз разговаривал с Татьяной. Нет никого! А на что я надеялся, подумал князь Андрей. То, что спустя столько времени она всё так же будет ходить сюда? Такого не бывает. Татьяна, наверное, и вовсе вышла замуж и давно забыла его. Что ж, может быть, когда-нибудь и он сможет забыть её. Князь подвёл коня к воде и дал ему напиться.

А на обеих сторонах поганые стоят, вновь и вновь вспоминал её слова князь. Напоив коня, Андрей взобрался на него и не спеша шагом поехал вдоль берега. Вдруг он остановился, увидев деревянный крест.

Князь спрыгнул с коня и подбежал к нему. Кто похоронен здесь у реки? Нет, это не может быть Татьяна! Понимая, что так делать нельзя, Андрей взлетел в седло и поскакал к деревне, где жила его возлюбленная. Ехать было недалеко. Андрей спрыгнул с коня перед домом Татьяны. Он никогда не был у неё дома, но она часто рассказывала про то, как она ходит на реку. Князь помнил каждое слово.

На улице начинало темнеть. Андрей понимал, что в такую пору гостей либо на ночь оставляют, либо вовсе на порог не пускают. Князь Андрей не знал, знают ли его в лицо родители Татьяны, и постучал. Я должен знать, что она жива, повторял про себя Андрей.

Дверь открыл бородатый мужик. Увидев князя, он тут же опустился на колени.

– Князь, чем обязаны? Проходите в дом!

Андрей вошёл и осмотрелся. Внутри было тепло и, можно сказать, даже жарко, хотя никто не топил очаг. В хате жило много людей, и князь быстро отыскал глазами Татьяну, которая тоже ошарашенно на него смотрела.

– Ты, рыбак, добрый человек? Я хотел попросить тебя носить к княжескому столу свежую рыбу. Только смотри, чтобы утреннего улова была, а не с духом!

Рыбак от такого аж рот раскрыл. Сам князь к нему по рыбу пришёл! Что же это такое на Руси происходит-то?

Князь тут же покинул избу, зато на следующий день уже с утра он привёл поить коня на берег Волги. Издали князь увидел силуэт Татьяны. Он не мог сдержать свою радость. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она пришла!

Андрей спрыгнул с коня и тут же заключил Татьяну в объятия.

– Я без тебя жить не могу! Никто не разлучит нас, слышишь? Никто!

– Андрей, я ведь каждый день ходила сюда и молилась, чтобы ты приехал. Даже когда знала, что ты в отъезде, всё равно ходила! Я тогда всё выдумала, поверь мне! Не было никакого сна, просто я уж очень хотела ощутить твою любовь. Я хотела, чтобы ты за меня беспокоился, а вышло вон как! Андрей, я так рада, что ты вернулся. Я ведь вчера тоже тут была, только вернулась пораньше домой.

Князь и дочь рыбака готовы были говорить весь день, но имели на разговор меньше часа.

– Ладно, Андрей, мне уже пора возвращаться, а не то мать забеспокоится. Завра ты придёшь сюда?

– Приду, Татьяна! Только знаешь, что я удумал? А я вот возьму и женюсь на тебе. А чтобы никто тебя не обидел до свадьбы, мы это в тайне сохраним. Тогда не придётся нам всего часом в день довольствоваться. Вся жизнь будет наша!

– Я буду ждать этого момента, князь! – смеясь, сказала Татьяна и побежала домой.

Андрей, когда приехал в Городец, впервые за долгое время почувствовал себя счастливым. Да, он так и сделает. Возьмёт и женится на Татьяне. А если кто вздумает осудить его, то он сможет защитить свою возлюбленную. Он не Василий. У него уши при всех княжеских домах. Только в Твери не было, но и туда уже ускакал его человек. Никто не сможет без его ведома сотворить дурного с его любимой!

Полный сил, князь Андрей вышел из палат, чтобы присоединиться к своей дружине в отработке ратных умений, но тут он увидел, как к палатам подъехал всадник на взмыленном коне.

– Беда! Православные! Беда! Князь Святослав идёт на нашу землю воевать! Горят деревни и сёла! Беда, православные, беда!

Гнев охватил князя Андрея. Он ведь отказался, к радости своих подданных, принимать участие в междоусобных спорах. Как князь Святослав посмел вторгнуться в его земли?

Встреча Андрея, Святослава и Михаила

Когда пришли вести о том, что Святослав вторгся в земли Городецкого княжества, в Городце находилось всего четыре сотни ратников. Сила была небольшая. Выйти с ней в чистое поле и дать сражение было бы смертельной ошибкой.

Правда, в Городце в это же время находилось почти сто молодчиков Семёна Тониглиевича, но князь Андрей как на ратников на них опереться не решался. Припасов в городе было на несколько месяцев, поэтому голода можно было не опасаться, а вот защитить окрестности князь не мог. Сначала Андрея Александровича душил гнев и он хотел с ратью двинуться на своих обидчиков, но чуть после он начал мыслить холодно и расчётливо.

Всадники Святослава появились на его землях словно ниоткуда, и теперь стоило подумать, что делать. Андрей поднялся на стену и посмотрел на разъезжающих в двух полётах стрелы ратников. Наверное, сейчас грабят окрестные земли, окаянные, подумал Андрей. Ну, это ничего, успокоил он себя, добычу мало захватить, её надо ещё и суметь унести.

Князь Андрей потребовал себе коня и выехал на переговоры. Навстречу ему двинулось двое всадников. Поравнявшись с ними, князь Андрей узнал двух своих двоюродных братьев – Святослава Ярославовича Тверского и Михаила Андреевича Суздальского.

– Зачем вы вторглись в моё княжество, братья? – спросил князь Андрей Александрович. – Разве я вас чем обидел?

– Твой род украл наши земли! Ты забрал себе Нижний Новгород и Городец, которыми владел наш отец князь Андрей Ярославович, теперь тебе надо вернуть его, – сказал Михаил Андреевич, – коли не уйдёшь сам, то мы тебя прогоним силой.

– Ты, Михаил, потеряешь всех своих ратников в этой сече. Городец тебе с налёту не захватить! А чем тебя, Святослав, я обидел? Зачем с мечом пришёл на мои земли?

– Не тебе мне вопросы задавать, щенок! Сдашь город – можешь бежать к своему братику Диме в Новгород. Не быть тебе больше князем.

– Вы не оставляете мне другого выхода, кроме как сесть в осаду. Только я вам хочу кое о чём сказать, прежде чем вы осадите город. У меня припасов хватит на несколько месяцев, и каждый житель готов взять в руки оружие, но, что самое главное, великий князь Василий едва ли похвалит вас. Братья, вы и так много бед сделали моей земле. Покиньте её, и мы забудем все обиды.

Князь Андрей вернулся к себе в крепость, так ничего и не достигнув в переговорах с двоюродными братьями. В палатах князя собрались воеводы Андрея, чтобы держать совет.

Иван Алексеевич был не сильно старше князя и был назначен самим князем на это место совсем недавно. Иван очень дружелюбно относился к Семёну Тониглиевичу и его людям, считая, что дружине князя стоит во многом у них поучиться, а не только похваляться своими умениями. Этим Иван и понравился князю Андрею. Князь хотел, чтобы воеводы, окружающие его, были дружны, а не лаялись бы постоянно без повода.

– Ну, чего посоветуете мне, воеводы? – спросил князь Андрей у ближников. – У них почти втрое больше людей, чем у нас. Как быть?

– Послушай, князь, если они пойдут на штурм, то обольются кровью. Нам надо только сидеть спокойно здесь и время коротать. Обидно, конечно, что у селян урожай отберут, но это не самое главное. Вытерпим как-нибудь. Ну, может, в эту зиму кто-то от голода и умрёт, но ущерб от их набега будет незначительным, – сказал воевода Иван.

Князь кивнул, давая понять, что внимательно его выслушал. Андрей понимал, что если у селян отберут урожай и угонят скот, то это хоть и неприятно, но восполнимо. Плохо получилось, что Святослав смог напасть неожиданно. Ему удалось перебить, по всей видимости, все дозоры, хотя было-то у него всего четверо дозорных. Надо больше этому внимания уделять, отметил про себя Андрей.

– А что ты скажешь, Семён? – спросил князь Андрей у своего воеводы лихих молодцев, так иногда он называл людей Тониглиевича.

– Князь, мои люди, едва узнали о вторжении противника, взяли в руки оружие и ждут сигнала из города, чтобы начать терзать врагов. Как только в условленное время из города будет подан сигнал, так они начнут нападать на разъезды противника. Увидишь, долго здесь твои братья двоюродные не простоят.

– Подавай им сигнал, Тониглиевич, – сказал Андрей, а после, немного помолчав, продолжил: – Пусть они тоже запомнят, что по нашей земле ходить с оружием в руках и грабить безнаказанно нельзя.

Возвращение Артемия Варлаамовича

Толстый боярин вошёл в город Рюрика. Но узнать его могли лишь немногие. Одетый словно нищий, немного похудевший (это, впрочем, заметить могли только те, кто видел его до путешествия), грязный и вонючий, он, озираясь по сторонам, спешил к себе в терем.

Артемий Варлаамович рассудил так. Если за всё это время его так и не хватились, то вместо того, чтобы идти и на потеху всем рассказывать о своих злоключениях, проще просто не приходить к посаднику и начать жить, словно ни в каких он дипломатических миссиях участия не принимал.

Впрочем, весть о его возвращении тут же облетела весь Новгород, и, конечно же, его позвал к себе посадник.

Павша Ананьевич, увидев Артемия Варлаамовича, улыбнулся.

– Ну, боярин, тебя за смертью только посылать можно! – сказал посадник и прокашлялся. – Вот за своей я бы тебя отправил. Может, ещё лет десять-пятнадцать протянул бы на радость Новгороду!

– Князь Дмитрий Александрович отказался принять княжение, а до князя Андрея мы так и не доехали.

Посадник Павша Ананьевич расхохотался. Ну как на этого человека без смеха смотреть? Вернулся и, словно никуда по государственным делам не ездил, решил начать жить в своём тереме.

– Ну, ты развеселил меня, боярин! Князь Дмитрий уже стал нашим князем, а Ярослав Ярославович теперь горит в аду. Ты говоришь, у Андрея Александровича так и не был. А где, скажи, ты всё это время шлялся и почему вернулся один?

– Тати, посадник, тати! Напали и ограбили! Я еле смог сюда добраться. Тяжело на Руси, если у тебя в кармане нет ни гроша, а ты дородный и никому не нужный. Даже в холопы никто не хочет брать! Попробуй докажи, что ты боярин и именитый человек Новгорода, если в тебе все видят лодыря и обжору!

– Так значит, тебя, Артемий, только пожалеть можно! Вот бедняга! Никому ты даже в холопы не нужен. Ну и что, нашёл кого-то, кто всё-таки тебя в Новгород доставил? Поверил тебе кто-нибудь?

– Поверил! Я одного негодяя провёл, и он меня всю дорогу кормил. Я ему наобещал золотые горы, сказал, что чуть ли не половину имущества отдам, как домой прибуду!

– Что, и вправду отдашь?

– Нет, конечно! Я уже велел его палками гнать от терема! Пёс помойный вместо того, чтобы на жизнь честным трудом зарабатывать, все соки из меня выпить хотел!

– Ну ладно, Артемий, вижу я, ты человек тёртый, – сказал посадник и сплюнул кровь, – я тут поразмыслил и решил тебя опять в путь-дорогу отправить.

– Нет! Пожалуйста, отец родной, только не это! Я не предназначен для служения, по мне торговые дела ладятся!

– Поедешь к самому великому князю и на словах передашь моё послание! Понял? А коли не хочешь служить Господину Великому Новгороду, то можешь убираться отсюда и к кому пожелаешь холопом идти!

Павша Ананьевич решил отправить Артемия к великому князю в первую очередь для того, что если даже кто и заподозрит его в том, что он вступил в переговоры, то предъявить ничего не сможет. От этого толстого дурака Павша Ананьевич в случае чего решил откреститься, а коли удастся его замысел, то Новгород от этого только приобретёт.

– Скажешь, что Новгород воевать с великим князем не желает и готов пойти на примирение в случае, если он заключит с нами такую же грамоту, что и брат его, а ещё если не будет посадника менять. Кроме того, отныне Городище будет не полностью принадлежать князю, а только частично. А наместника Новгород сам себе выбирать будет на вече. Скажешь, такова воля народа. Смотри, никому не проговорись, а не то я сам тебя из Новгорода изгоню. Это должен только великий князь услышать!

Боярин Артемий вышел из терема посадника словно неживой. Он только решил зажить прежней жизнью, а теперь опять в дорогу. И так его торговые интересы сильно пострадали в его отсутствие. Впрочем, и раньше они шли не очень хорошо. А теперь предстоит опять ехать в дальние земли и опять по осенней грязи.

Сбор рати

Князь Дмитрий Александрович, посадник Павша Ананьевич и тысяцкий Иван Ловля собрались в Городище. Вести приходили очень тревожные. Князь Святослав Тверской шёл огнём и мечом по русским землям, передвигаясь при этом с поразительной скоростью.

– Это потому, князь, – сказал Иван Ловля, тысяцкий, – что он не грабит, а всё уничтожает. Он не угоняет скот, а приказывает забить его. Не берёт добро себе, а предаёт огню. Словно не родная это его земля, а чужая. Так даже враги не поступают.

– Князь, надо бы рать собрать и повести её на Василия. Увидев нашу силу, он скорее пойдёт на переговоры, – сказал спокойным голосом Павша Ананьевич, который ни за что не переживал и вообще не хотел идти к князю. Он считал, что, поскольку он уже направил посла к Василию, беспокоиться нечего и Новгород от очередной смены князя только выиграет.

Князь Дмитрий понимал, что договориться хоть как-то с великим князем всё равно придётся. Едва ли он сможет сокрушить своего дядю, к которому примкнули его двоюродные братья, суздальский наместник и тверской князь. Если бы они остались в стороне, то он мог бы с помощью новгородской рати рассчитывать на успех, но теперь надо будет договариваться.

Дмитрий не хотел княжить в Новгороде, так как Переславль был ему куда милее, но понимал, что отказываться от такого лакомого куска не стоит. Если бы удалось втянуть в войну его братьев Андрея и Даниила, то силы опять сравнялись бы, но и тогда рассчитывать на успех можно было бы только после ряда побед. От тестя вряд ли стоит ждать помощи. Князь Мстислав Данилович пока так и ничего не ответил. Хорошо, если Галицкая Русь вообще останется в стороне, подумал Дмитрий. Ведь сестра князя Святослава – жена Юрия Львовича, сына короля Льва, а Устинья Даниловна – сестра его тестя.

– Значит, будем собирать рать, – сказал Дмитрий Александрович, – с сильным войском мы заставим Василия позабыть о новгородском княжестве.

Павша Ананьевич смотрел на князя преданным взглядом, а сам уже представлял, как будет так же важно вести беседу с великим князем Василием, когда тот примет его предложение. Жаль этого дурака, подумал он про князя Дмитрия, наверно, хочет быть великим князем. Я до этого могу и не дожить, с грустью подумал Павша, мне надо сейчас обо всём заботиться, а что будет после смерти, уже не моя забота. Пусть сын думает.

В том, что после его смерти посадником станет его сын, Павша Ананьевич не сомневался. Дело здесь вовсе не в посулах князя, просто у Михаила Павшинича есть очень хорошее начало – большое состояние. Павша подумал про себя с ухмылкой, что он, наверное, богаче князя Дмитрия раза в два, а может, даже и в три. И это если не считать городской казны, которой он тоже распоряжался по своему усмотрению.

– Да, да, князь, – сказал Павша Ананьевич и прокашлялся.

Рать в таких делах лишней не будет, подумал посадник. Увидев, что у нас воинская сила под рукой, великий князь Василий скорее примет его предложение. Жаль, на богатства нельзя купить лет пятнадцать жизни, злобно подумал Павша Ананьевич. Вот бы такое было возможно. Вчера приходила какая-то ведьма, давала свой отвар. От него хоть кашель поубавился, а на вопрос, сколько жить осталось, она отвечать не стала.

Может, князя Дмитрия скрутить и отдать Василию? Нет, так нельзя, подумал посадник. Он всё равно его отпустит, они ведь родичи, а так было бы неплохо: брать и выдавать одних князей на расправу другим. С пользой для города, разумеется.

Нельзя, Дмитрий может начать мстить. Ну да ладно, может, если доживу, то в своё время, когда великого князя выгонять будем, тогда и передам его в руки того же Дмитрия.

Главное, о здоровье сейчас думать, твердил себе посадник. Глаза вот от невысыпания, наверно, совсем ничего скоро видеть не смогут, да и другие болячки повылезли. Откуда? Да кто его знает. Это если я так разваливаться буду, подумал посадник, то и впрямь смерти начнёшь желать, и он вслух усмехнулся.

Получилось, что усмехнулся он не вовремя, так как совсем не вник в речи, которые вели между собой тысяцкий и князь, думая о своём.

– Объединёнными силами мы заставим великого князя отступить и сможем объединиться со смоленским великим князем, если он согласится нам помочь, – говорил князь Дмитрий тогда, когда усмехнулся Павша Ананьевич.

– Да я это так, – оправдываясь, произнёс Павша Ананьевич, когда все воззрились на него, – молодость вспомнил. Ты, князь Дмитрий, на отца сильно похож.

Павша Ананьевич сказал это просто так, чтобы избежать неловкой ситуации, но отметил, что князю это понравилось. Сравнение с отцом для него награда. Дурак! Буду знать, если что.

Княжья невеста

Ратники Святослава свирепствовали на берегах Волги. Они понесли потери от наскока неизвестного им отряда, который, побив несколько ратников, тут же отошёл. Князь Святослав подумал, что это дело рук местных жителей. Те зачастую укрывались в церквях, которые никто ни поджигать, ни разорять не хотел.

– Князь Святослав Ярославович, – обратился к нему один из ратников, прибывших из разъезда, – когда мы стали жечь одно из поселений, расположенных на берегу, нам в ноги бросился один человек и слёзно молил сохранить ему жизнь. Он сказал, что в сельской церкви укрылась княжья невеста. Я приказал её выдать, но священник отказался, сказав, что в Доме Божьем любой может найти спасение.

– И что ты сделал? – спросил князь Святослав. – Что сделал, когда узнал, что она в церкви?

– Я отдал приказ ратникам взять её на щит! Церковь была взята, а княжья невеста доставлена. Мы никого не тронули, князь. Только выволокли её за волосы и привели к тебе.

– Отсеките руки этому святотатцу! – вспылил Святослав. – Ты как посмел повести рать на церковь Господню, окаянный? Они же под защитой Господа были! Церкви защищает и указ великого царя и хана. Пусть отрубят ему руки, а всех, кто принимал участие в этом злодействе, пусть секут плетями. Приведите княжью невесту. Кто она?

Испуганные ратники, которые ожидали, что князь Святослав одобрит действо и наградит их, теперь в испуге привели к нему избитую девушку.

– Как тебя зовут, дева?

– Татьяна, князь, дочь Елисея-рыбака! В чём моя вина?

– Нет никакой вины, Татьяна. Прости, мои ратники погорячились и будут наказаны. Правду говорят, что ты невеста князя?

– Нет! Просто я встречалась с ним на реке, когда он поил коня. Мы вообще несколько лет не общались. Пожалуйста, не убивайте мою семью за это, они не знали! Если вы, князь, враг Андрея, то убейте меня, но не трогайте мою семью!

Князь Святослав посмотрел на Татьяну. Девушка была вся в синяках и дрожала. Святослав Ярославович не знал, что с ней делать. Во-первых, она была доставлена к нему из-под защиты храма насильно, а во-вторых, если она и впрямь невеста его двоюродного брата, то у него не поднималась рука убить её.

– Приведите её в порядок, – распорядился Святослав. Тут к нему подошёл его двоюродный брат Михаил Андреевич.

– Зачем ты приказал ратнику, который принёс нам такую добычу, отрубить руки, брат? Ты понимаешь, что сейчас у нас в руках? Если она и впрямь невеста князя Андрея, то, скорей всего, она дорога ему! Её надо использовать, а ратников наградить.

Святослав отшатнулся от Михаила Андреевича, словно от прокажённого.

– Княжич, ты, верно, не знаешь, что её из церкви силой вывели, – сказал князь Святослав.

– А какая разница, князь? Только не надо говорить, что о душе своей печалишься. Сколько невинных убили твои ратники? Сколько умрёт через несколько недель от холода и голода, так как ты уничтожил их дома и имения? Эта девка может закончить кровопролитие. Андрей сдаст Городец и Нижний Новгород или хотя бы вступит в переговоры, в которых мы сможем добиться успеха.

– Я мщу за смерть отца. Я воин и на шантаж не пойду.

– Брат, – злобно процедил Михаил, – кому ты мстишь? Руси? Твои люди пока ни разу не столкнулись с ратниками твоего врага Дмитрия, хотя я бы не спешил его во враги записывать. Кто знает, от чего умер великий князь, твой отец, и на чьих руках его смерть. Василий всех нас перессорил, а твой отец пытался остановить кровопролитие. Я теперь правлю Суздалью, а мой брат Юрий заключён в монастырской келье за беспутство. Только теперь меня и мать, и брат Василий считают предателями! Мы все словно загорелись, и нас сталкивает между собой невидимая рука.

Святослав недоумевающе посмотрел на Михаила. В его голове слишком уж хорошо прижилась мысль, что Александровичи – враги. Многие уже заплатили жизнью в его мести за отца. Но он и подумать не мог, что действует неверно.

– Нет, Михаил, я не могу её использовать для достижения любых целей. Может так статься, что она нам станет двоюродной сестрой. Она под моей защитой.

– Это подло, Святослав! Ты пролил реки крови невинных, а теперь хочешь быть благородным? Она простолюдинка, которая может заставить Андрея сдать город или выйти на битву с нами! Это закончит резню, брат! Это закончит резню! Это не месть, а просто жестокость!

– Нет, Михаил! Нет. Он наш брат, и не он убил моего отца, а Дмитрий! Я просто не даю ему вмешаться в войну.

Княжич Михаил плюнул и, повернувшись, зашагал прочь. Святослав же дождался, пока Татьяна умылась и переоделась.

– Татьяна, иди со мной.

– Куда мы пойдём, князь?

– Я отдам тебя Андрею. Я не упиваюсь чужим несчастьем. Я воин, а не палач.

Татьяна посмотрела на него, не скрывая неприязнь, а затем сказала:

– Если ты не палач, то почему ты предал земли наши огню? В чём вина наша? Ты отпускаешь меня к князю, а как я смогу жить с этим? Все мои родные обречены умереть. Ты палач! Будь ты проклят! Ты спал когда-нибудь на морозе? Что нам есть, если ты сжёг весь наш урожай и побил скот? Ты даришь мне жизнь, чтобы перед самим собой остаться хорошим человеком, но помни, что, даже подохнув, ты будешь вечно видеть наши лица.

Князь Святослав, посмотрев на Татьяну, увидел себя совсем другим человеком. Она была первая, с кем он говорил из тех, на кого обрушилась его рать.

– Пошли.

Князь Святослав и Татьяна шли к Городцу. Святослав Ярославович не хотел больше ни о чём говорить и только шагал, опустив глаза в землю. Что, если и впрямь за все злодейства его ждёт ад? Что, если его действия не служат на благо Отчизне? Он никогда не задумывался о том, что будут делать те, кто, лишённый крова и пропитания, спасся в церквях. Церкви трогать он запретил строго-настрого.

– Князь Андрей, – закричал он, когда оказался на расстоянии полёта стрелы от города, – князь Андрей! Впусти свою невесту! Иди, Татьяна, и прости, если чем обидел.

Сказав это, он повернулся и пошёл к своему лагерю. Татьяна тут же побежала по направлению к воротам крепости, которые сразу же открылись. Ей, наверное, оставалось добежать ещё шагов двадцать, когда её пронзила стрела и она упала. Ворота уже были открыты, и из них ей навстречу выбежали несколько ратников. Прикрываясь щитами, они внесли её в город.

Смерть Татьяны

Князь Святослав Ярославович, услышав за спиной крик девушки и свист стрелы, поспешил к ней и помог ратникам внести её в город. Князь не боялся за свою жизнь и поэтому, когда князь Андрей подошёл к нему, он без страха посмотрел ему в глаза.

– Андрей, – сказал Святослав, – Татьяна выживет. Стрела пробила плечо. Она поправится, можешь не сомневаться. Я не знаю, кто в неё выстрелил. Но скажу так: мои люди здесь ни при чём!

Внутри князя Андрея боролись несколько начал. Молодой князь понимал, что если сейчас приказать схватить тверского князя, то, скорей всего, это закончит войну. Но, с другой стороны, мог ли Андрей так поступить? Князь Святослав сам пришёл к нему и привёл его возлюбленную. Князь Андрей Александрович хотел тут же заключить Татьяну в объятия, но понимал, что нельзя так себя вести на людях.

– Спасибо тебе, Святослав! Век тебя не забуду. Хорошо, что даже во время брани на Руси ещё сохраняют благородство.

– Я уведу свою рать, если ты поклянёшься не вмешиваться в дела великого князя и твоего брата на стороне Дмитрия и во исполнение воли великого князя пошлёшь своих ратников супротив князя Дмитрия.

Андрей быстро соображал. Ему не хотелось ввязываться в это кровопролитие – но есть ли у него выход?

– Хорошо, Святослав Ярославович, я пошлю с тобой две сотни ратников, если ты не будешь жечь мои земли. Я не выступлю на стороне князя Дмитрия. Моё слово. Мои ратники присоединятся к тебе утром. Прекрати разорять мою землю!

Князь Андрей склонился над своей возлюбленной. Как хорошо, что она жива, подумал он.

Святослав Ярославович покинул окрестности Городецкого княжества, усиленный двумя сотнями ратников городецкого князя. Наместник Суздали княжич Михаил Андреевич вынужден был последовать за тверским князем, так и не добившись возвращения Нижнего Новгорода своему роду, понимая, что одному принудить князя Андрея отказаться от своих земель он не в силе.

Казалось, беда миновала князя Андрея. Он и его возлюбленная были вместе. Все городецкие и нижегородские бояре, которые находились рядом с князем, шептались, что, когда девушка поправится, надо будет справлять свадьбу. Кто-то говорил, что это очень хорошо, так как от настоящей любви должны родиться удатые княжичи, а кто-то называл Татьяну глупой простолюдинкой.

За Татьяной ходила тётка Василиса, которая спустя почти неделю после того, как князь Святослав покинул окрестности Городца, подошла к Андрею и взяла его за руку.

– Князь, горькие слова я тебе скажу. Невеста твоя Татьяна не поправится. Кровь её загнила, и теперь она умирает. Я пыталась бороться с этим, но у меня не выходит. У неё жар, и рана страшно гноится.

– Стрела была отравлена?

– Нет, князь, просто в рану попала грязь. Поэтому кровь загнила. Если бы была весна, то я бы её выходила, но на дворе осень. Нет нужных трав, а без них я бессильна.

– Когда она умрёт?

– Один Господь ведает. Думаю, сегодня. Она иногда приходит в сознание, но не думаю, что вам понравится то, о чём она бредит.

– О чём она бредит, Василиса? Говори!

– Она в бреду разговаривает с неким Глебушкой. Она говорит, что когда станет княгиней, то он при ней заживёт обоим на радость. В общем, любит она какого-то Глебку, а ты ей, князь, только для власти нужен.

Андрея словно удар хватил. Тварь! Я её искренне любил, а она со мной так. Оказывается, никогда я ей дорог не был, а она хотела только стать княгиней, чтобы полюбовника своего возвысить.

– Вынесите её за стены Городца и бросьте на землю. Если судьба ей выжить, то выживет, а если нет, то пусть сдохнет, – сказал князь Андрей и ушёл.

С Татьяной поступили, как и велел князь Андрей. Девушку вынесли за город и положили на землю. Татьяна что-то шептала, но разобрать, что именно, никто не мог. На улице было очень холодно. В этот день температура воздуха сильно понизилась. Зима вступала в свои права.

В тот же день хитрый боярин родом с Нижнего Новгорода по имени Михаил Вторович встретился с лекаркой Василисой.

– На, возьми свою награду, – сказал он с ухмылкой, – ты просто мастер своего дела, Василиса. Не дай Господь к тебе в руки попасть. Небольшую царапинку в гнойную рану превратить сумела. Я уже думал, что девка помрёт раньше срока!

– Как вы и хотели, боярин. Иначе она не могла бы бредить и могла бы оправдаться. Князь, как вы и сказали, как только услышал о том, что у неё есть другой, тут же охладел к ней. Приказал на мороз вынести. Помрёт, бедняжка! Ну да на небе ей за это воздастся, а я человек земной. Мне здесь хорошо жить надо. Ты, боярин, смотри, никому не проговорись, а не то я ведь тоже не просто глупая баба. Есть у меня человек, который в случае чего всю истину раскроет. Вместе за дела такие голову сложим.

– Но, но, Василиса! Ты меня не учи, как жить. Ты своё дело знаешь, а я своё!

– Дочь свою под князя подсунуть хочешь? Сейчас ему никто люб не будет. Обожди!

– Не суй свой нос куда не следует, Василиса, и запомни: подсовывают свинью под хряка, а боярынь с князьями знакомят. Не будь ты моим другом, вырвал бы тебе язык.

Василиса рассмеялась и пошла прочь.

Василий Ярославович встречает новгородского посла

Артемий Варлаамович подъезжал к Торжку. Будь его воля, он сидел бы спокойно у печи и грелся, а не ехал бы в ненастье на поклон к великому князю. Было время, когда он бы лопнул от важности, но после того, как жизнь его немного поучила, он был крайне расстроен этой поездкой. Кроме того, проклятый посадник Павша Ананьевич навязал ему в помощники вездесущего отрока Захария Михайловича, который был одним из многочисленных внуков Павши. Паренёк вместо того, чтобы ругаться при подпрыгивании на каждой кочке, весело рассекал всю дорогу на коньке и радовался жизни.

Вот если бы тебя жизнь, как меня, проучила бы, то ты не радовался бы попусту, злобно думал Артемий Варлаамович, который теперь делал остановки для еды каждые три часа, словно помня те дни, когда он жрал всего дважды в день и плёлся пешком от самого Городецкого княжества до Новгорода Великого. За время своего путешествия Артемий Варлаамович пришёл к выводу, что все люди жадные и бездушные. Артемий вспоминал, как однажды он весь день стоял на паперти и едва не помер с голоду, а никто не захотел ему помочь.

– Ты это, Захарка, перестань ездить кругами! У меня от этого голова кружится.

– А я тебе не Захарка, толстяк, я внук посадника, и звать меня Захарий Михайлович. А коли голова кругом идёт, так это от того, что ты обожрался!

Артемий Варлаамович перестал провожать глазами наглого парнишку. Ничего, думал толстый боярин, гнусно ругаясь на мужика, правящего лошадьми, помрёт посадник – станете его богатства делить, гонору поубавится. Всему своё время, малец. Ты ведь всего лишь внучок, а таких у Павши Ананьевича с десяток.

В Торжке Василий Ярославович достойно принял посланников Новгорода. Их тут же проводили в терем, где расположился великий князь.

Василий, увидев Артемия Варлаамовича, чуть было не поперхнулся, размышляя, не подохли ли лошади, которые тащили такую тушу. Но внешне он никак это не проявил.

– Великий князь, – поклонившись, насколько позволяло огромное брюхо, начал Артемий Варлаамович, – Господин Великий Новгород хочет решить дело миром. Посадник Павша Ананьевич говорит, что, если ты поклянёшься не сменять его и других чиновников, которых поставил он и брат твой Ярослав Ярославович, а также заключишь с Новгородом грамоту, как и брат твой, то тогда новгородцы выберут тебя своим князем, а Дмитрия Александровича прогонят. И последнее: наместников отныне будет не князь назначать, а вече.

Великий князь выслушал слова Артемия с каменным лицом, а затем долго молчал.

– Передай Павше Ананьевичу, что мне незачем довольствоваться малым, когда передо мной многое. Я знаю про Кровавое вече и знаю, что у меня много сторонников в Новгороде. Хлеб в моих руках, и вскоре новгородцы примут меня и без помощи посадника. Передай Павше Ананьевичу, что если он действительно хочет мира и хочет сохранить своё имение, то пусть Новгород выгонит князя Дмитрия, а он добровольно сложит все свои полномочия и передаст их Михаилу Мишину. А что до грамоты, которую я буду заключать с Новгородом, – это его уже не касается.

Артемий Варлаамович протёр потный лоб. Вот ведь как, подумал он. Что дальше-то делать? Наверно, надо передать волю великого князя посаднику, пусть сам думает.

– Великий князь, – вмешался отрок Захарий, – я внук посадника Павши Ананьевича и хочу тебе лично от него преподнести подарок. Мой дед напоминает, что, хоть мы и служим интересам разных уголков Руси, мы остаёмся людьми и дружба с тобой ему приятна. В тебе он видит настоящего собирателя Руси.

Сказав это, отрок с поклоном протянул великому князю пояс с золотой пряжкой, усыпанный драгоценными каменьями.

– Нет, – сказал великий князь, – я не возьму твой дар, внук Павши Ананьевича. Он дорого стоит, и эти деньги посадник получил, наживаясь на торговле зерном, которого в Новгороде не хватало. Я не буду носить пояс, цена которому – жизни православных христиан. Я сказал свои условия мира и повторять или менять их не намерен. Я считаю, что если мы служим разным уголкам Руси, то и дружбы между нами быть не может.

Василий с трудом смог отказаться от этого пояса. Он понимал цену этого подарка. За такие вещи раньше ходили в походы. Если их дарят, то состояние Павши Ананьевича просто огромно. Не получится у хитрого старика и в этот раз усидеть на своём месте.

Первые дни Даниила в Москве

Князь Даниил Александрович беспокоился, что к зиме не закончится строительство его терема и ему придётся зимовать в старом теремке, который построил в далёкие дни его дядя князь Михаил Ярославович Хоробрит, один из первых удельных князей московских.

Князь Даниил понимал, что необходимо навести порядок в его уделе. О том, что Москва окажется достаточно многолюдной, он и помыслить не мог. Но это сейчас было скорее не силой города, а наоборот. Город был большой деревней и не подчинялся никаким законам. За последние десять лет, как рассказывали простые жители, город вырос в четыре раза. Новосёлы строили свои дома где им вздумается, тем самым перерезав все дороги и превратив город в лабиринт.

Снести дома простых людей в зиму было бы бесчеловечно, но князь Даниил понимал, что какие-то меры принимать надо. Посадник Пётр Борисович и боярин Феофан Иоаннович советовали Даниилу просто построить свой терем в другом месте и срубить новую крепость, но Даниил был категорически против, хотя предложенное для новой крепости место было неплохим.

Князь Даниил Александрович решил сначала определить дома, которые пустуют. Оказалось, что таких немало. В основном они для жилья были непригодны, и Даниил приказал их разобрать. Он запретил пасти скотину в городе и посреди улиц.

Совсем юный князь понимал, что нельзя обойтись без ратников. Он приказал собрать пять сотен человек и приступить к их обучению. Желающих вступить в дружину московского князя было не так много. Князь видел, что его ратники и минуты не продержатся против настоящих мечников, но выбирать было не из кого, так как казна его была пуста.

В народе к Даниилу отнеслись сначала с улыбкой, но вскоре стали менять своё мнение. Посадник был удивлён тому, что князь не стал ничего сильно менять, а лишь наказал ему навести порядок в тереме и начать строить новый княжеский терем. Бояре были удивлены тому, что князь вовсе не стал с них пытаться вытянуть побольше средств, а только позвал на праздничный пир и со всеми приветливо пообщался. Простой народ был удивлён тому, что князь каждый день ходит в церковь и там его можно найти каждый день.

Князь каждый день вершил суд, но при этом установил, что если сторона не согласна с решением князя, то может в течение месяца собирать доказательства своей правоты и вновь предстать перед глазами князя. Тогда он вынесет новое решение.

С грустью узнал князь Даниил, что дружина Святослава Ярославовича Тверского идёт огнём и мечом по русским землям. Князь понимал, что в случае войны он не сможет выступить против него, но, к великой радости москвичей, тверские ратники не тронули окрестностей княжества.

– Вот о чём я подумал, боярин Пётр Борисович, – обратился Даниил к посаднику, – надо нам в том месте, где ты хотел новый город строить, основать монастырь.

– Да ты что, князь, так ведь, гм-м, ведь, м-м-м, ну, короче, средства на это нужны, а в казне даже на содержание рати нет. М-м-м, г-м-м, может, стоит пошлины какие собирать, мм?

– Нет, боярин, пошлины остановят торговлю. А сейчас мы словно порт. Мимо нас торговля идёт. Пусть развивается. Надо и самим в ней участие принимать.

– М-м-м, а-а-а, гм-м, как? – спросил посадник. – Самим, что ль, торговать начать?

– Нет, надо рыночную площадь сделать, а за право обменивать товары на ней брать плату. Вот сделаем площадь там, где раньше коров пасли, а оттуда дорогу до пристани!

– М-м-м, не, князь, это дорого! Может, пусть это боярин Феофан сделает, а мы будем половину дохода получать? Ну, как с пристанью. Я сделал, и две трети доходов мне достаются.

– Хорошо, боярин, но только в грамоте должно быть указано, как и в твоей, что половину дохода от рыночной площади получает князь, а половину боярин в течение семи лет, а после – как укажет князь. И в течение этого срока боярин обязан чинить эту постройку и блюсти порядок. Независимо от того, что с ней случится.

Посадник радостно закивал. Работает голова у отрока князя, подумал посадник, жаль только, что его власть, власть посадника, всё более и более призрачной становится. Ну, да это ладно, подумал Пётр Борисович, зато кошель наполняется. Боярин Феофан теперь должен его отблагодарить! Вон чего он для него выпросил.

Князь Дмитрий ведёт рать

Новгородцы собрали сильную и многочисленную рать, но вот лить кровь не сильно желали. Князь Дмитрий понимал всё это, но также понимал, что, если удача будет сопутствовать ему, вскоре новгородцы будут гордиться своим участием.

Едва ударили первые морозы, князь Дмитрий повёл новгородцев спешным маршем к Торжку, чтобы восстановить подвозы хлеба. Павша Ананьевич с ним в поход не пошёл, а отправил своего сына Михаила Павшинича, который тут же, прямо в походе, предложил князю Дмитрию вступить в переговоры.

– Князь, наша рать велика. Ратники великого князя не захотят с нами биться. Давай вступим в переговоры. Ну, в конце концов, станете вы оба князьями новгородскими! Какая разница-то?

– Мои люди в Переславле кровь проливали, чтобы я стал князем. Я не уступлю Новгорода своему дяде, проклятому убийце! Разделим рать на две части. Тысяцкий Иван Ловля и ты возьмёте конницу, двинетесь в тверскую землю и начнёте предавать её огню и мечу! Только в битву не вступайте.

Тысяцкий Иван немного помолчал, глядя, как сын посадника пытается отговорить князя Дмитрия, но видя, что князь не желает менять своего мнения, вмешался.

– Князь, у меня есть более хорошее предложение. Чтобы заставить Василия отступить в Тверь, пошли туда посла к вдове великого князя Ярослава Ярославовича Ксении. Я слышал, что она родила сына, князя Михаила Ярославовича. Предложи ей возвести сына на тверское княжение. Я знаю Ксению очень давно. Нередко бывал в доме отца её, боярина Юрия Фёдоровича. Она точно уцепится за это, так как хочет власти.

– И что нам даст вдова великого князя? Придёт Святослав и сгонит её! Согласно лествичному праву он князь тверской!

– Я думаю, – сказал тысяцкий Иван, сам испугавшись своих слов, – это уже не наша проблема. Во-первых, великий князь и его союзники поймут, что у них в лагере тоже не всё спокойно, а во-вторых, великий князь тут же поведёт свою рать в Тверь, а мы займём Торжок. Это вернёт Новгороду хлеб.

Князь Дмитрий закрыл глаза и замер. Какой позор, думал князь. Вместо того чтобы разбить Василия в чистом поле, он должен поступить подло. Нет, Ксения никогда не нравилась ему, но так вот поступить даже с ней ему показалось подлым. Если всё пройдёт, как запланировал тысяцкий, то после Ксению ждёт нелёгкая судьба. И Ксению, и Михаила. Михаил ни в чём не виноват, подумал князь Дмитрий. Нельзя так поступать.

– Князь! Одна жизнь, и не отнятая, а только получившая по заслугам в обмен на десятки жизней, которые твои воины не отнимут у простых тружеников! – подхватил мысль тысяцкого Михаил Павшинич.

– Хорошо, – согласился князь Дмитрий, – ты, Михаил, и поедешь в Тверь. Склони княгиню занять Тверь! Только надо спешить.

Когда Михаил Павшинич отъехал от тысяцкого и князя, то Иван Ловля продолжил:

– Князь! Нам нельзя долго ждать. Мы окажемся в Торжке всего через три дня, и всё-таки битва едва ли хороший выход. Давай пошлём перебежчиков в стан великого князя вперёд нашей рати и сообщим, что княгиня Ксения уговорилась с нами ещё раньше и теперь должна ударить по нам. Пусть великий князь вынужден будет оставить Торжок и увести рать в Тверь.

Дмитрий не понимал всех замыслов своих советчиков, но звучало все складно. Вот Анна Мстиславовна, его супруга, любит долго рассуждать на подобные темы. Ему от этого хотелось только спать. Сам Дмитрий считал, что если он встретится в сече с ратью великого князя, то разобьёт его.

Он, конечно, понимал, что дипломатия наносит удары едва ли не более чувствительные, чем мечи, но сам доверял только второму. В голове его уже были десятки планов, как сокрушить более обученную рать дяди. Он думал о том, как сделать так, чтобы ни воинское умение, ни броня и оружие не имели решающего значения. Князь Дмитрий вновь и вновь вспоминал советы отца, который всегда говорил, что любое сильное качество противника можно использовать. С этими словами Александр дал битву против тяжёлых бронированных противников на Чудском озере. Он решил дать битву в лютый мороз. Надо постараться подгадать, чтобы и эта битва была в холод. Тогда обученные ратники Василия не смогут использовать своё преимущество, в отличие от его одетых в меховые полушубки новгородцев.

Ответ Ксении

Княгиня Ксения не знала, что ей делать. Всю ночь она не спала, а думала над предложением князя Дмитрия и Господина Великого Новгорода. Новгород и князь обратились к ней и зовут её на тверской стол, чтобы она, подобно княгине Ольге, правила за своего малолетнего сына. Сам сын посадника, Михаил Павшинич, принёс ей эту весть. Княгиня сказала, что она даст свой ответ утром.

Зимой ночи длинные, но и они подходят к концу. Ксения не знала, как ей быть. Тверь, конечно, не Владимир и не нравится ей, но если она станет здесь править, то тогда всё наладится. За эту ночь она обдумала десятки вариантов и так и не решила, как всё же ей быть. Вновь и вновь перед ней вставал образ её супруга. Был бы он рад, если бы она забрала власть у его сына? Что сказал бы Ярослав, если бы был жив?

Княгиня понимала, что, наверное, это первый и последний её шанс вновь стать правительницей, а не закончить жизнь в этом тереме. Она должна во имя своих детей принять на себя ответственность и занять Тверь. Но тут же другой голос говорил ей, что судьба не делает такие подарки бесплатно. Тверь надо не только занять, но и удержать, а на это у неё нет сил. Если она сейчас заберёт власть и не удержит её, то, скорей всего, после её разлучат с детьми и постригут в монахини.

Княгиня Ксения, когда рассвело, холодно встретила своих бывших соотечественников.

– Михаил Павшинич! Я всю ночь не спала и думала над твоими речами. И вот что я решила. Ты зря, словно змей, пытаешься искусить меня. Я не стану забирать власть у своего одного сына ради другого. Я жена великого князя и ей останусь. Вяжите этого изменника.

Михаил Павшинич криво улыбнулся, когда услышал слова о матери, которая не будет забирать власть у одного сына ради другого. Ксения была ровесницей князя Святослава. Но вот когда он услышал её приказ связать его, то пришёл в ужас.

– Я посланник Новгорода и князя Дмитрия!

– Князь Дмитрий – изменник и бунтарь, а Новгород и вовсе. Где грамоты, скреплённые печатями князя? Ты пришёл не как посол, а как змей, чтобы посеять раздор в Твери! Не бывать этому, Михаил Павшинич.

Когда Михаила Павшинича скрутили и поволокли прочь из терема княгини, то Ксения, уединившись, горько разрыдалась. Последняя надежда угасла. Больше никто и никогда не обратится к ней с подобными предложениями, зато, когда она умрёт и встретиться с Ярославом, тот спросит её:

– Как ты, Ксения, там жила без меня? Не запятнала ли честь свою княжескую?

– Нет, Ярослав, не запятнала и всегда поступала так, как ты бы поступил. Однажды мне предложили стать княгиней тверской и править, пока Михаил, сын, которого ты так и не увидел, не вырастет, но я приказала связать и бросить в темницу этого смутьяна. Я не забрала власти у Святослава!

Мысли о Ярославе заставили княгиню рыдать ещё громче. Зачем он поехал тогда в Орду? Зачем приблизил Василия?

Спустя три дня княгиня Ксения узнала, что великий князь Василий, а вместе с ним княжич Михаил Андреевич Суздальский и Святослав Тверской спешат в Тверь.

Когда Василий Ярославович со своими племянниками въехал в Тверь, то Ксения вместе с грудным Михаилом Ярославовичем вышла навстречу.

– Наместник Твери Михаил Ярославович приветствует вас и передаёт власть князю Святославу Ярославовичу, – степенно произнесла княгиня Ксения, – приезжал пёс от князя Дмитрия, велела скрутить его. Тверь не будет обнажать мечи в межродовой грызне.

Святослав Ярославович спрыгнул с коня и подошёл к своей мачехе.

– Спаси Господь тебя, княгиня-матушка. Я вот о чём подумал. Почему мать моя с братом живут в далёком тереме, а не в палатах князя? Я хотел бы, чтобы ты вернулась в дом моего отца.

Святослав впервые назвал Ксению как положено сам, без принуждения. Святослав понимал, что если бы Ксения приняла предложение князя Дмитрия, то тогда ещё не известно, смог бы он вернуть себе княжество. Он понимал, что Дмитрий – сильный противник. Всё же отец хорошую мачеху мне нашёл, подумал Святослав. С ней и братом можно смело удел свой оставить. Она не пойдёт против рода. Надо ей передать торговые дела, а то скоро дань великому царю и хану будет собирать не из чего.

Измена

Князь Дмитрий Александрович расположился в тереме, где ещё недавно находился великий князь Василий. На беду князя, зима в этом году была мягкой. Выпало много снега, но жгучего мороза не было. Впрочем, он занял Торжок и вынудил великого князя отвести рать к Твери. Если ему удастся соединить свои силы с переславльской ратью, за которой он уже отправил, то этим летом он займёт не только терем великого князя в Торжке, но и палаты во Владимире.

В терем вошёл тысяцкий Иван Ловля. Хитрый парень, подумал о нём князь Дмитрий.

– Князь, – поклонившись, сказал тысяцкий, – в рать приехал боярин Михаил Мишин и собрал всех в круг. Тебе надо поспешить!

Князь Дмитрий уловил тревогу в голосе тысяцкого и тут же, опоясавшись мечом, поспешил на круг, где боярин Михаил Мишин уже говорил с ратниками.

– Новгородцы! Доколе будет это продолжаться? Брат идёт на брата, а сын на отца! Доколе будем лить кровь православную? Дружба с великим князем нам необходима. Наших купцов грабят в суздальских и владимирских землях! Сожжён Волок, сгорел Бежецк! Доколе!

– Михаил, – обратился к нему князь Дмитрий, – зачем ты наводишь смуту в умах новгородцев? Мы взяли Торжок, и теперь хлеб опять будет в Новгороде. Когда мы соединим силы с моими переславльскими полками, то разобьём Василия и все беды Новгорода прекратятся.

– А не лучше ли вместо кровопролития исполнить волю Василия Ярославовича? Новгородцы, княгиня Ксения Юрьевна, наша соотечественница и жена покойного великого князя Ярослава, не приняла предложение князя Дмитрия и скрутила его посланника боярина Михаила Павшинича! Если даже она признала великого князя, то разве за правое дело мы с вами идём? Братья, новгородцы!

– Вы сами позвали меня на княжение ещё при княжении моего дяди Ярослава, а после ещё до прибытия бояр нарекли меня князем! В чём наше дело не правое? Разве не постановил великий князь Всеволод, мой прародитель, что Новгород может сам выбирать себе князя? Ну, коли такая ваша воля, новгородцы, то я сам от вас уйду.

Князь Дмитрий Ярославович надеялся, что ратники начнут отговаривать его, но вместо этого тысяцкий Иван Ловля громко провозгласил:

– Слава великому князю Василию Ярославовичу!

Рать ответила на это восторженным криком, и, видя их радость, князь Дмитрий понял, что никто не хочет больше лить кровь за его права на Новгород. Вообще вставал вопрос, а хоть когда-нибудь хотели? Может, не стоило выступать против дяди? Наверное, прав был тогда в Городце его брат князь Андрей. Может, и не стоило искать справедливости? Только Дмитрий понимал в глубине души, что не справедливости он искал, а великого княжения.

– Прощайте, новгородцы, – сказал князь Дмитрий, понимая, что лучше уйти, сохранив лицо, чем постараться добиться своего. У него, конечно, много сторонников в Новгороде, только с каждым днём их будет все меньше, а с такими настроениями не только битву, но и схватку не выиграть.

– Храни Господь тебя, князь! Ты истинный сын Отечества!

Вечером этого же дня князь Дмитрий и его несколько сотен ратников и бояр покинули стан новгородцев. На следующий день ударил жгучий мороз.

Самое время разбить великого князя, подумал с грустью Дмитрий Александрович. Если бы мороз ударил хотя бы на два дня раньше, то победа была бы за ним.

Князь спешил обратно в свой Переславль. Так и не удалось ему удержать Новгород. Не удалось спросить с великого князя за дядю и брата Василия. Все теперь совсем забыли о том, что ещё недавно всё было иначе.

Василий Ярославович определяет посадника

Павша Ананьевич уже в конце зимы приехал в Торжок по приказанию нового князя. После того как Дмитрий Александрович покинул новгородскую рать сына Павши Ананьевича, Михаила освободили и отправили к отцу передать ему, чтобы тот прибыл к великому князю.

Старый посадник этой зимой сильно хворал. Кашель ещё усилился, и вдобавок к испортившемуся зрению Павша стал плохо слышать. Посадник понимал, что ехать к великому князю придётся, или тот возьмёт и назначит другого посадника. Впрочем, за это Павша сильно не волновался, так как он сможет легко сместить нового посадника, кем бы он ни был. Но соблюсти приличия необходимо.

Великий князь Василий Ярославович встретил Павшу Ананьевича прохладно. За столом усадил вдалеке от себя, дальше даже худородных бояр. Павша Ананьевич был не на шутку обижен. Мысленно он уже согласился, что пойдёт на уступки великому князю и что договор, который он заключит с ним, будет таким же, как и с его братом Ярославом Ярославовичем. Павша Ананьевич решил не настаивать на новых привилегиях и отказаться от права вече выбирать наместника.

Между тем праздничный пир проходил как положено. Старого посадника обносили кубком вина, и кушанья на его части стола были скудными. Зато чуть ли не рядом с князем сидело два молодчика – тысяцкий Иван Ловля и боярин Михаил Мишин.

– Пусть посадник Новгорода скажет, что думает о том, как нам грамоту заключить! Я сам в Новгород поехать не смогу, – сказал великий князь.

Павша Ананьевич встал и с достоинством осмотрел всех. И тут все кто, сидел за столом, разразились дружным смехом.

– Сядь, старик! – сказал один из дружинников. – Великий князь хочет посадника слушать, а не тебя, изгнанник!

У Павши Ананьевича перехватило дух, и он тут же разразился жутким кашлем. Ему казалось, что он вновь вернулся в те минуты, когда Юрка Паскуда выгонял его из своих палат. Над ним все смеются! Над ним, над самим посадником Новгорода!

Великий князь поднялся со своего места, и все умолкли. Наступила тишина. Павша Ананьевич приготовился вступить в длинный спор с великим князем, теперь уже не собираясь ни капли ему уступать. Наместников должно выбирать вече, твёрдо решил Павша Ананьевич.

– Я, как князь новгородский, изгоняю тебя, Павша Ананьевич, из Новгорода, и не будет более у тебя там ни дома, ни дел! Коли хочешь сохранить голову, будешь жить в Костроме согласно своему боярскому достоинству. Две трети твоего имущества я забираю себе в плату за те недоимки, что я не получил, пока ты сеял смуту. Посадник Михаил Мишин, как грамоту заключим?

– Как скажете, великий князь. Мы ваши слуги, и наша воля – ваша!

Павша Ананьевич рассвирепел. Если бы он мог слышать всё, что говорили князь и Михаил Мишин, может, он придумал что-нибудь более подходящее, но поскольку он слышал только неразборчивое бормотание, то смело сказал:

– Я посадник! За меня новгородцы. Не будете послушными – к Литве к Тройдену подадимся!

Все вновь рассмеялись и стали указывать на Павшу Ананьевича руками.

– Ты будешь изгнан! – отчётливо услышал в голове у себя голос срамницы Ядвиги старый посадник. Больше всего на свете он боялся именно этого – изгнания. И вот теперь над ним смеются и выводят из-за стола. Он почти ничего не слышит и не видит.

Павша Ананьевич понимал, что здесь он далеко от Новгорода и ничего поделать не может. Его просто взяли и вывели под руки.

– Куда ты меня тащишь, бесстыдник, – говорил Павша Ананьевич ратнику, – разве не видишь, что я посадник Новгорода?

– Уймись, старик, твоё время ушло. Великий князь приказал отвезти тебя в Кострому, где ты и доживёшь остаток своих дней в изгнании. Ты больше не станешь мутить воду в Новгороде. Посадник теперь Михаил Мишин.

– Нет! Я не уеду из Новгорода! Нет! Я посадник и умру посадником! Перестань смеяться, мерзавец. Имей почтение к старости!

– Всё, дед, давай, полезай в сани, а не то мне в случае чего приказано тебя кнутом проучить.

Павша Ананьевич залез в сани, не желая испытывать судьбу. Сбылось предсказание Ядвиги. Ведьма она была! Много крови пролилось в Новгороде из-за неё! Ведьма!

Возвращение князя Дмитрия Александровича в Переславль

Князь Дмитрий Александрович возвращался домой. Его противостояние дяде не дало ровным счётом ничего. Он не смог удержать Новгород, но и Переславль великий князь подчинить не сможет.

Княгиня Анна Мстиславовна встречала князя с младенцем Иваном на руках на пороге терема. Княжне Марии Дмитриевне было уже два с небольшим года. Девочка уже научилась говорить, правда, понимали её только самые близкие люди. Князь Дмитрий давно не видел дочь и, когда здоровался с ней, с грустью подумал, что забыл что-нибудь ей привезти из похода.

– Княжича назвали Иваном, – сказала княгиня Анна Мстиславовна, – он родился прямо во время штурма.

Князь Дмитрий знал, как назвали его сына, и знал, кто назвал его так. Смерть этого человека была для него великим горем.

– Многие пали в том бою?

– Многие, князь. Многие. Но город не сдали. Управлять городом стал боярин Михаил Святополкович, он, хоть и не знатного рода, человек достойный.

Князь Дмитрий посмотрел на Михаила Святополковича оценивающе. Он не знал его, несмотря на преклонный возраст этого боярина.

– Чем заслужил он твоё доверие, княгиня?

– Он проявил себя как верный человек, когда я приказала изживать скоморохов. За это я пожаловала его боярством от твоего имени.

Князю Дмитрию Александровичу боярин не понравился. Он вообще неодобрительно относился к стремлению своей супруги изжить скоморошество в Переславльском княжестве. Может, и стоит ввести какие-нибудь правила, но полностью запрещать это едва ли стоит.

– По случаю твоего возвращения я приказала подготовить праздничный пир.

– Так ведь, княгиня, нечего отмечать-то мне. Новгород я не удержал, только зря в борьбу вступил.

– Князь, твоё возвращение – уже праздник! К тому же у тебя сын родился!

Пир протекал вяло. Дружина князя веселиться не хотела, да и сам князь сидел чернее тучи. Все дружно выпили здравицу за княжича Ивана и с грустью помянули павших при обороне города ратников.

– Сказывают, литовский князь Тройден совершил несколько набегов на земли смоленского великого князя, – сказал один из дружинников по имени Роман Григорьевич.

– Откуда знаешь? – услышав слова дружинника, спросил князь Дмитрий.

Роман Григорьевич сначала немного замялся, а после встал и, глядя прямо в глаза князю, высказал всё, что думал.

– А от скоморохов, князь! Они вести по Руси разносят, и не страшна им твоя княгиня и боярин её Михаил Святополкович. Только теперь не хотят они к тебе в палаты приходить, как в стародавние времена. Боятся расправы. Я вот без страха тебе, князь, говорю, словно отцу своему: скоморохи – глаза наши, и их привечают повсюду, а не прогоняют.

Княгиня Анна внимательно посмотрела на дружинника и тут же ответила:

– Князь, скоморохи больше глупости говорят, чем правды. Эта новость давно известна, и я знаю о ней задолго до того, как они её принесли. Я хотела обсудить это с тобой с глазу на глаз. А ты, ратник, знай, что скоморохов здесь не будет! Ищи потеху себе в другом месте!

После пира князь Дмитрий Александрович перед сном решил поговорить со своей супругой.

– А что ещё, княгиня, ты знаешь, о чём не знаю я? – спросил князь Дмитрий у Анны. Князь понимал, что на пиру нельзя было ссориться с женой, но скоморохов он и сам хотел вернуть.

– А знаешь ли ты, князь, что Тройден взял Дрогичин? Это земли Даниловичей! Будет война, князь, увидишь. Тройден – язычник, и скоро он обрушится на смоленские и галицкие земли! Что мы будем делать?

– Мы? А мы здесь при чём? Твой отец не послал нам ни ратника, да и от сестры своей я помощи не дождался! Это их рать, а не моя!

– Дим, я не это хотела сказать тебе! Может, нам стоит ударить по смоленским землям с другой стороны? Если мы заключим союз с Тройденом, то победа будет за нами! Может, нам, чем бороться за великое Владимирское княжение, проще сделать Переславль великокняжеским столом? Если мы станем сильными, то твои братья сами пойдут под нашу руку! На Руси появится новое великое княжество, сильное и способное объединить Русь! Мы соберём по крупицам уделы русской земли и, когда все князья признают тебя старшим, прогоним поганых.

– Не думаю, что стоит это делать, – неуверенно сказал Дмитрий, – я так и остаюсь первым в очереди, и, когда дядя помрёт, я стану великим князем.

– К тому времени у тебя уже борода поседеет, Дима, – с усмешкой сказала Анна. – Василий в самом расцвете сил. Наше княжество станет по-настоящему великим. Его наследует Иван, а после наши младшие сыновья, которых у нас, дай Бог, будет ещё много. Владимирский стол будет вторым великим княжеством, а смоленские земли – третьим! Если ты займёшь все эти земли, то Русь станет единой. Ты останешься в памяти народа как собиратель Руси.

– Я не поведу рать на смоленские земли! И не проси даже! Хватит кровопролития!

Анна Мстиславовна между тем не стала отчаиваться, услышав отказ мужа, а лишь грустно улыбнулась.

– Тогда Русь соберёт Тройден-язычник, и тогда запылают церкви православные! Но тебе, как я понимаю, до этого нет дела, Дима. Ты ведь примешь свою судьбу. Тебе всё равно, что на великокняжеском владимирском столе сидит убийца твоего брата и дяди! Тебе всё равно, что мы платим позорную дань поганым!

– Я надеялся на Новгород, но меня предали!

– А мне сообщили, что ты вместо того, чтобы повести рать на битву, взял и покинул воинство полюбовно! Они закричали, что ты достойный сын Отечества, а не успел ты уехать, уже смеялись над тобой! Великий князь так не поступает!

– Я не великий князь!

– Ты сын Александра Невского, князя, который не проиграл ни одного сражения, я внучка Даниила Галицкого. Мы потомки славных воинов, и, смотря на твоё малодушие, они там на небе обливаются слезами! Объедини Русь! Василий Ярославович, твой дядя, не задумываясь, стал жечь земли Новгорода и, чтобы заставить твоего брата Андрея принять участие в войне, послал и к нему в удел воинов!

– А что ты предлагаешь мне делать, Аня?

– Сговорись с Тройденом, и разделите Западную Русь. Он заберёт все галицкие земли, кроме владений моего отца, а ты смоленские.

– Нет!

Княгиня Анна Мстиславовна не знала, что и предпринять. Её супруг не хотел вести рать на смоленские земли, а это значило, что и этот её хитрый план может провалиться.

Даниил Александрович встречается с Евдокией Александровной

Князь Московский Даниил обнял свою сестру и её супруга, княжича Константина Ростиславовича. На улице были последние зимние деньки. Ещё немного, снег растает и наступит весна.

– Даниил, – сказала княжна Евдокия, – у тебя прямо не город, а большая деревня! Но людей у тебя с избытком и терем, гляжу, совсем свеженький. Красота!

– Я, Дуся, очень рад тебя видеть, но прости, о твоём прибытии не предупредили, и поэтому я даже скромного подарка для вас не приготовил.

– Мы дарим тебе этого прекрасного коня. Такие кони у нас только и есть на Руси, да, говорят, в Переславле у брата нашего Дмитрия небольшой табун, тот, что ему подарил великий князь Смоленский!

Гости прошли в княжеский терем. Едва Даниил узнал о приближении своей сестры, он, конечно, распорядился подготовить стол, но поскольку её в Москве никто не ждал, то и достойно всё подготовить не сумели.

– Не держи обиды на меня, княжич Константин Ростиславович, – сказал Даниил, – если бы вы послали вперёд гонца, то я бы подготовился на славу!

– Это не главное, братик, – улыбнулась Евдокия.

– А как поживает мой племянник Ростислав Константинович? Как его здоровье?

– Господь здоровья ему послал, брат. Слава Богу. Уже на коня сажали, скоро и сам ездить будет!

Даниил заулыбался и тут же вышел. Его не было некоторое время, а после он вернулся с свёртком в руках.

– А вот и подарок нашёл! Мне его в своё время князь Дмитрий, брат наш, подарил, – сказал Даниил, протягивая княжичу Константину Ростиславовичу маленький красивый клинок, сделанный для ребёнка, – это мой подарок Ростиславу! Когда Дмитрий мне его подарил, я был, может, на год-полтора старше его. Он тогда мне сказал, чтобы я отчизну защищал. Вот и вы ему скажите, что дядя его Даниил дарит ему этот клинок, чтобы он отечество наше защитил!

Впрочем, наступало время настоящего разговора, и князь Даниил, хоть и был ещё отроком, понимал, что в таких делах надо в основном думать головой, а не полагаться на чувства. Слухи о том, что великий литовский князь Тройден совершил несколько грабительских набегов на смоленскую землю, уже долетели до Москвы, принесённые потешниками и весельниками.

– Даниил, – сказал княжич Константин Ростиславович, – на нашей земле исчезло спокойствие благодаря тому, что в Литве сел править Тройден. Этот безбожник грабит нас и хочет присоединять к своим землям всё новые владения. Его люди неожиданно напали на Дрогичин, которым владели Даниловичи, и сжёг его! Всех жителей побили, не пожалев никого: ни священников, ни младенцев! Люди укрылись в храмах Божьих и там приняли смерть.

Даниил понимал, что его хотят попросить о помощи, а у него и рать-то ратью назвать нельзя. Казна пуста, и как быть, он не знает.

– Настало время, собрав рать, вернуть Литву! Ещё недавно правил там наш родич Шварн Данилович, и теперь будет править потомок Рюрика! Часть Литвы уйдёт к Даниловичам, а часть возьмём мы, Ростиславовичи, – говорил княжич Константин, – мой брат Глеб Ростиславович зовёт вас и говорит, что не обидит вас добычей.

– Константин, – молвил Даниил, – я бы с радостью повёл свою рать к вам, но когда я приехал к себе в удел, то узнал, что нет у меня ни рати, ни казны, ни даже дома. Старый терем Михаила Хоробрита использовался как склад, а доехать до него без провожатого и сейчас нелегко.

– Это верно, Даниил, – проговорила княжна Евдокия, – доехать до тебя нелегко!

– Так значит, ты не пошлёшь нам ратной помощи? – спросил княжич Константин Ростиславович. – Люди лучше всего обучаются, если их бросить в бой. Верну тебе настоящих ратников.

– Хорошо, Константин, я пошлю тебе в помощь сто своих дружинников и пять сотен ополченцев, но на одном условии, – не спеша, взвешивая каждое слово, сказал князь Даниил, – ты вооружишь их за свои средства и вернёшь обратно с оружием. А добычу можешь оставить себе.

Константин Ростиславович радостно хлопнул Даниила по плечу.

– Хорошо, брат! Вижу, людей у тебя много, а толку мало! Сделаю из твоих москвичей настоящих ратников. Как с Литвы вернёмся, не узнаешь их!

– Дай-то Господь, – сказал князь Даниил, – главное, чтобы головы свои не сложили! С нас ведь за их жизни потом Господь спросит.

Все замолкли, услышав такие слова от отрока. Ему ещё с другими ребятами играть надо, а он княжеством правит, с завистью подумала Евдокия. Она так и не стала княгиней, а супруг её, совсем не желая править, так и находился в услужении у старшего брата.

– Не бойся, буду беречь их жизни, как своих людей, – помолчав, проговорил княжич Константин Ростиславович.

– А когда на Литву людей в поход поведёте?

– Планируем к следующему году. Зависит от того, сколько сил сможем собрать! Великий князь, мой брат, хочет за помощью к великому царю обратиться и пойти под его руку, как и вы.

Эта новость поразила отрока. Как так может получиться, что князья сами хотят под руку поганых и без принуждения? Конечно, Даниил понимал, что смоленское княжество и платит дань Орде, и терпит набеги литовцев, но добровольно пожертвовать остатками самостоятельности, которую сохранили великие князья смоленские, казалось безумием.

– А надолго вы ко мне в гости? Может, пока ещё погода позволяет, съездим на охоту? – перевёл тему князь Даниил.

– Нет, князь, но благодарю за предложение. Мне бы до великого царя добраться, а не то ведь скоро дороги совсем исчезнут!

– Да, дороги – это просто беда. Надо их мостить, как в городах, – сказал князь Даниил, – вот если такие дороги свяжут города Руси, то тогда всё в рост пойдёт. И торговля, и промыслы!

Встреча с мертвецом

После того как князь Андрей приказал вынести свою возлюбленную Татьяну на мороз, он совсем изменился. Князь стал каким-то отрешённым и, казалось, совсем потерял интерес к жизни. Андрей перестал сам управляться за своим конём, доверив его конюхам, и проводил всё время в компании Семёна Тониглиевича.

Семён Тониглиевич прекрасно знал обо всей истории с Татьяной и долго не высказывал своего мнения по этому поводу. Но в один прекрасный день, когда зима уже закончилась и наступила весенняя пора, он неожиданно напомнил князю о Татьяне, когда они вместе проходили по городу, присматриваясь к простому люду.

– Князь, – сказал Семён Тониглиевич, – я тут поразмыслил и пришёл к мнению, что Татьяна не могла любить никакого Глеба.

– Что ты хочешь сказать, Семён? Она ведь, в беспамятстве когда была, в любви ему клялась! Лекарка врать не стала бы! Для чего ей оговаривать девку?

Семён усмехнулся и покачал головой. Князь Андрей и так сильно сомневался в том, правильно ли он поступил. Ведь даже если Татьяна любила Глеба, имел ли он право приказать вынести её на мороз в беспамятстве?

– С чего ты взял это, Семён?

– Я вот так послал своих молодцев проведать, сколько в окрестностях людей с именем Глеб, и узнал, что всего шестеро могли бы подойти. Но двое из них женаты и едва ли им была бы интересна твоя невеста…

– Замолчи, Семён! Сделанного не воротишь!

– Она не знает, что ты её приказал вынести на мороз. Я, когда увидел, что ты делаешь, сам отнёс в тепло беднягу. У меня она быстро пошла на поправку и уже давно сама ходит. Часто про тебя спрашивает. Я подсылал к ней тётку одну хитрую, чтобы она вызнала про Глебушку, но Татьяна не знает никакого Глеба! На моем дворе она живёт. В город пока не выходила, но скоро совсем окрепнет.

Андрей замер. Ему хотелось обнять Семёна и расцеловать за вести, которые он принёс. Надо вскочить на коня и скакать к ней, и плевать ему на всё: на невесту, которую княгиня Ксения должна подсунуть Святославу, и на сестру, которая спешит к нему за помощью и прибудет с дня на день. Плевать на всё!

– Ты будешь награждён за службу боярским достоинством. Веди меня к ней! Нет, лучше вези её сюда!

– У нас есть одна проблема, князь. Она не знает, что ты её на мороз вынес, а если окажется здесь, то добрые люди всё ей расскажут. Надо тебе об этом подумать, прежде чем встретиться с ней в Городце.

– Ну, так пошли к ней, боярин! Пошли! Не томи меня. Ты настоящий мой друг. Ведь ты сделал так, что я снова рад жизни. Едем к Татьяне сейчас же!

Семён Тониглиевич покачал головой, смотря на юношу. Вот как, значит, любит он свою Татьянку, а она меня чуть ли не отцом считает после того, как моя жёнка её выходила, подумал Тониглиевич. Боярское достоинство – это, конечно, хорошо, но вот землицу бы попросить не мешало, помыслил атаман вольной рати.

– Князь, а с боярством что? Что ты мне дашь? Земли дашь?

– Дам, боярин! Я за службу тебя не обделю. Получишь столько, что и пятерым сынам твоим хватит!

Тониглиевич улыбнулся таким словам. Вот так проявил милосердие, подумал лихой человек. Буду теперь боярином. Атаман-боярин, вот как теперь меня будут величать. А Бог даст, князь и впрямь на Татьянке женится. Он вспомнил, как тогда в мороз на руках он принёс умирающую девку к себе в избу, которую ему князь приказал срубить в Городце, и наказал супруге своей её выхаживать.

– Ну, так ведь, князь, увидев тебя, она не захочет больше у меня гостить. Как с молвой-то будем?

– А что ты предлагаешь, Семён?

Семён Тониглиевич криво усмехнулся.

– Надо будет тебе с ней в вольной деревне встретиться. Я её туда отвезу, сказав, что такова твоя воля. Она ведь думает, что ты в Нижнем сейчас и поэтому с ней не встречаешься.

– Давай так и поступим. Перевози её в вашу вольную деревню потихоньку, а я как с Евдокией, сестрой своей, встречусь – сразу туда прибуду!

Князь Андрей встречается со своей сестрой

Князь Андрей выехал встречать свою сестрицу и её супруга. Он прекрасно понимал, зачем она едет сюда, на окраину Руси. Конечно, она хочет позвать его на помощь, как и велел ей великий князь Смоленский, но ещё и для того, чтобы позвать на помощь великого царя и хана.

Андрей понимал, что если хоть как-то удастся её отговорить от этого, то он спасёт Русь. Встретившись и обменявшись подарками, князь вместе с сестрой и её супругом направился к Городцу.

– Константин Ростиславович, – обратился Андрей к мужу сестры, – понимаешь ли ты, что значит позвать монгольскую рать? Монголы с радостью примут ваше предложение, но ущерб от него будет превышать даже те успехи, которые у вас есть шансы достичь. Более того, монгольские всадники вовсе не похожи на наших ратников. В далёком Смоленске, может, и не знают, как звучит стук копыт монгольской конницы и каким гулом он разнесётся по Руси.

– Андрей, твой отец, великий князь Александр, пошёл единственным верным путём и стал служить великому царю и хану. Мы тоже пойдём под его руку. Лучше быть под игом монголов, нежели под гнётом литовского князя язычника Тройдена! Знаешь, какие убытки мы несём от него?

– Константин! Одумайся, я прошу тебя! Вернись к своему брату и скажи, что монголы не хотят сейчас войны. Когда монголы пойдут по Руси, то их воинство будет грабить всё на своём пути, не разбирая, под чьей защитой эти земли!

Константин Ростиславович спорить не стал. Он сам и вовсе не видел нужды в крупном походе на Литву, а считал, что просто надо на набег ответить набегом, но пойти против старшего брата он не хотел, поэтому и последовал в Орду. Константин Ростиславович прекрасно понимал, как обстоят дела в Орде, и знал все обычаи. С собой княжич вёз дорогие подарки великому царю и хану, при этом одним из главных даров было окончательное признание зависимости Смоленского великого княжества.

– Евдокия, – спросил князь Андрей Александрович, – а скажи, ты хоть в Орду ехать не намереваешься?

– Нет, брат, я погощу у тебя, если ты не будешь против.

Приехав в Городец, княжна Евдокия Александровна с нескрываемой завистью смотрела на благоденствующий город брата.

– А вы тут и рядом с Ордой, я посмотрю, живёте недурно! У нас вот так спокойно ворота не открыты. В любой момент могут пожаловать литовцы.

– Не Литва страшна Руси, Евдокия, а междоусобица! Мои вон земли пограбили вовсе не литовцы и не монголы, а наши двоюродные братья – Святослав Тверской и Михаил Суздальский. А вы не боитесь, что вам в спину в это время ударит Василий Ярославович Владимирский? Наш дядя хочет, как и все в нашем безумном мире, объединить Русь! Или вступит в очередную борьбу наш братик Дмитрий Переславльский? Он ведь может легко ударить вам в спину.

– Он не пойдёт на это, но и помощи у него просить я не буду. После того как он поратался с дядей, он едва ли сможет хоть чем-то помочь.

– Понятно. Последний вопрос задам тебе, сестрёнка. Зачем тебе всё это? Супруг твой явно не хочет в этом участвовать. Зачем?

– Если всё удастся, Андрей, и Литва падёт, то мой супруг Константин станет князем литовским. Я думаю, ты понимаешь, что я пойду до конца и добьюсь своего.

Князь Андрей посмотрел на сестру и про себя выругался, словно его новый боярин Семён Тониглиевич. Ради её удела монголы пройдут по Руси и вновь польётся кровь. Только Евдокия не хочет понять, что монголы не будут просто выполнять договор. Она станет княжить среди трупов. Но, глядя на свою властолюбивую сестру, князь Городецкий понимал, что это её не остановит. Для неё получить удел стало делом жизни, и сколько людей отдадут за это свои жизни, её не волнует. Может, и зря мы в те дни выдали Евдокию за смоленского княжича, подумал Андрей. Надо было, чтобы она с таким властолюбием закончила жизнь в монастыре, как он и предлагал.

Святослав Ярославович и Неждана Васильковна

В конце весны, когда земледельцы уже заканчивают посевные работы, наступает самая прекрасная пора на Руси. Солнце уже прогрело воду, и весь честной народ спешит искупаться.

Князь Святослав Ярославович Тверской вместе с несколькими ближниками ехал окунуться в матушке Волге.

– Как, думаешь, водичка, Ратибор? – спросил князь у бывшего тысяцкого Новгорода, который недавно приехал в Тверь из Орды.

– Думаю, прогрелась, князь. Самое время искупаться!

Князь Святослав прислушался, услышав плеск воды и чей-то крик о помощи. Тверской князь, ни секунды не раздумывая, пустил коня к реке и увидел, что в реке тонет девушка. Святослав спрыгнул с коня и, на ходу снимая пояс с мечом, прямо в одежде бросился в воду.

Вода оказалась вовсе не такой приятной, как могла показаться на первый взгляд, но князь Святослав, не чувствуя этого, быстро поплыл к тонущей и испуганной девке. Его люди не стали вмешиваться, хотя и с тревогой смотрели на князя, и, когда Святослав Ярославович вынес на руках бессильно повисшую на нём девушку, радостно загалдели.

– Уймитесь! – бросил князь Святослав своим людям, а после обратился к девушке: – Ты, красавица, лучше бы здесь не купалась, да и вода холодная ещё!

– Спасибо, боярин! Я так замёрзла там и уже простилась с жизнью. Думала, что и выплыть уж не сумею, вот и стала звать на помощь.

Князь Святослав посмотрел на девушку и невольно залюбовался ей, а та тут же покраснела. Княжеские ближники заулыбались.

– Перед тобой, красавица, – сказал боярин Ратибор Михайлович, – князь Тверской Святослав Ярославович!

Девушка тут же спрыгнула с рук князя, но Святослав не дал ей склониться в поклоне.

– Успокойся, красава, я просто христианин, который пришёл тебе на помощь.

– Я век за тебя, князь, молиться буду! Век!

– Ну вот, красавица, стал я вместо витязя и в твоих глазах князем! Не надо мне кланяться, не надо! Я ведь просто искупаться пришёл. – Говоря это, Святослав Ярославович вновь не дал ей склониться в поклоне. – Как звать-то тебя?

– Неждана Васильковна. Дочь купца Василька Неждановича.

Святослав смотрел на девушку, и вся тоска, которая преследовала его с момента смерти Ядвиги, исчезала. Девушка была красивой и влекла князя к себе. Но тут один из его ближников, старый друг отца боярин Андрей Вратиславович, бывший наместником Новгорода при Ярославе Ярославовиче, задал девушке самый очевидный вопрос:

– А ты скажи мне, Неждана Васильковна, а как так ты одна здесь оказалась? По делам ходила или как? Купаться обычно девушки ведь вместе ходят?

– Я, боярин… – начала говорить девушка, но тут же её перебил князь Святослав Ярославович:

– Боярин! Видишь, она вся трясётся даже на солнце! Чем с расспросами к ней приставать, лучше дай ей чем-нибудь накрыться. И разведите костерок!

Андрей Вратиславович спрыгнул с коня и передал Неждане Васильковне мужскую рубаху, которая должна была быть девушке до пят, а сам вместе с другими ближниками князя пошёл собирать хворост.

Девушка отошла от мужчин и переоделась в сухую одежду, а после, стыдливо улыбаясь, предстала перед князем и его людьми.

– Ну, хоть согреешься, Неждана Васильковна! – с улыбкой сказал князь Святослав. – Сейчас на солнце твоя одежда быстро высохнет!

Святослав Ярославович чувствовал себя ответственным за девушку, которую спас, и не знал, что для неё ещё такого сделать. В это время Неждана Васильковна запела старую песню, которую сочинили ещё до прихода монголов на Русь. В ней пелось о временах, когда люди ещё не приняли Крещение и поклонялись идолам.

Все люди князя пошли купаться в Волге, а сам Святослав сидел, смотрел на девушку и словно заворожённый вслушивался в каждое слово. Неждана мило ему улыбалась. Святослав не знал, что он может такого сказать ей, и тут Неждана резко спросила его:

– А ведь это ты разграбил Волок, князь?

– Я, Неждана. Но так было необходимо для всей земли русской. Тогда была война!

– В Волоке погиб мой отец, купец Василько Нежданович. Всё, князь, не вини меня. Спасибо за помощь, но я пойду. Жаль, что ты не просто боярин! Жаль!

Девушка встала, подняла свою одежду и пошла прочь от реки. Князь Святослав быстро поднялся на ноги и поспешил за ней.

– Остановись, Неждана! Тогда война была! Я не хотел причинять тебе зла! – закричал Святослав Ярославович ей вслед. – Прости меня за это, я и сам не рад, что так вышло!

– Господь тебе судья, князь! – крикнула в ответ Неждана Васильковна и, не оборачиваясь, зашагала дальше.

Из реки на берег вышел боярин Андрей Вратиславович и, увидев, что девушка ушла, смело стянул мокрую рубаху.

– Князь, я вот никак не могу одного понять. Как она тут оказалась? Здесь до ближайшего посёлка час ходу!

Поздней ночью этого же дня княгиня Ксения Юрьевна, вдова великого князя, у себя в тереме ждала гостей. Хоть княгиня и переехала в княжеские палаты, терем по-прежнему принадлежал ей, и она там нередко жила по несколько дней.

– Как прошло знакомство, Неждана? Ты понравилась князю? – грубо спросила свою гостью, которую привёл в терем конюх Говоруш.

– Княгиня, мы познакомились, и я сделала всё, как сказал Говоруш. Не ведаю, полюбилась ли я князю.

– Так полюбись! А главное, Неждана, не забывай, кому ты служишь, а не то князь узнает, где я тебя отыскала и кто ты на самом деле. Дочка купца!

Неждана склонила голову, и во взгляде её мелькнули страх и ненависть. Княгиня Ксения сразу это приметила. Страх в глазах этой девушки ей понравился, а вот ненависть вызвала ухмылку. Ксения совсем не боялась её, ведь она прекрасно знала, что та будет выполнять её волю.

Ксения в этом вопросе во всём доверилась своему конюху, который привёл к ней эту девку. Неждана действительно была дочкой купца. Прошлой осенью её выдали замуж за богатого торговца, а когда тот надолго уехал по делам, то она пригрела у себя в тереме полюбовника.

Когда супруг Нежданы вернулся из путешествия и узнал про всё, то хотел убить неверную жену, не зная, что её уже давно приметили и княгиня, и Говоруш. Они и вмешались, убедив купца, что лучше ему в ближайшие годы в Тверском княжестве не появляться. С полюбовником разобрался Говоруш, и о его судьбе княгиня Ксения знать ничего не желала.

Павша Ананьевич в Костроме

Старый посадник уже совсем плохо видел и слышал, но зато кашель поубавился. В конце весны он подолгу просто сидел на скамье в своём тереме в Костроме и грелся на солнышке. Павша Ананьевич слал новые и новые проклятья ведьме Ядвиге, которая предрекла его изгнание.

Однако старик не собирался сдаваться и даже здесь, в Костроме, сохранил немало своего влияния. Правда, великий князь смог отобрать часть его достояния, но только небольшую. Основные капиталы Павши работали на него, и изъять их было невозможно. Великий князь вывез несколько возов барахла, но это не нанесло Павше Ананьевичу ущерба. Почти половина промыслов в новгородской земле так или иначе принадлежали ему.

Но главное было другое. Самый богатый человек на Руси не мог ничего этого использовать и жил хоть и в достойном тереме, но один, без семьи.

В начале лета к терему посадника прибежал мальчишка и сообщил, что великий князь приехал в Кострому за своей женой, княгиней Марфой. Павша Ананьевич понимал, что, возможно, это его последний шанс, и, взяв в руку посох, попросил паренька отвести его к палатам великого князя.

Великий князь Василий Ярославович встретился со старым посадником, понимая, что даже сейчас он влияет на новгородские дела и что сторонников у него чуть ли не полгорода.

– Ну, Павша Ананьевич, как ты тут живёшь?

– Спасибо, великий князь, достойно живу, – сразу решил не ругаться Павша Ананьевич и изобразил на лице смирение. – Я вот так подумал, что ты человек неглупый, князь, и я хочу с тобой дело иметь. Я уже стар и не хочу умирать на чужбине изгнанником. Хочу детей своих увидеть. Это просьба не посадника, а старика. Мы стояли на разных сторонах, но посмотри на меня. Я опираюсь на палку, а не сижу на коне. Глаза мои плохо видят, а уши не всегда слышат. Чувствую, что скоро уже смерть моя придёт.

– Если я позволю тебе вернуться в Новгород, что приобрету от этого? Ты ведь опять начнёшь там смуту сеять.

– Я заплачу тебе, князь. Очень много. Столько, сколько платит тебе Новгород за три года.

Великий князь Василий задумался. Средства ему были, конечно, нужны. Великий князь ещё раз посмотрел на старого посадника и махнул рукой. Всё равно он долго не проживёт, подумал Василий Ярославович.

– Хорошо, Павша Ананьевич, ты вернёшься в Новгород, но посадником по-прежнему останется Михаил Мишин. Если тебя это устраивает, то возвращайся.

– Спаси Господь тебя, великий князь. Мне уже не о посадничестве думать надо, а о том, как перед Господом ответ держать. Много грехов на мне. Каяться пришло время.

– Да, Павша Ананьевич, глядя на тебя, иногда думаешь, что смерть лучше такой жизни.

Про себя Павша усмехнулся, но перед князем изобразил смирение и лишь кивнул.

– Вот так я и не заметил, как совсем развалиной стал. Ещё недавно, кажется, стоял на вече, и голос мой слышал каждый новгородец, а теперь и ты, великий князь, еле слышишь меня. Приходит моё время.

– Ну и когда мне подарков твоих ждать, Павша Ананьевич?

– Как в Новгород вернусь, так и подарю всё. Здесь можешь терем мой забрать, но основные мои средства в Новгороде. Я вот надеюсь к концу лета вернуться домой, и значит, тогда ты свои подарки и заберёшь.

– Ну хорошо, Павша Ананьевич, только о посадничестве даже не помышляй! Поклянись, что не будешь искать его и будешь мне союзником.

– Клянусь, великий князь, – тут же сказал Павша Ананьевич, а потом с горькой усмешкой продолжил: – Какое мне посадничество? Отпосадничал уже своё. Пусть молодые живут – теперь их время!

Павша Ананьевич, возвращаясь от князя, на полпути отбросил посох. Все, хватит дедовать, надо готовиться опять Новгородом править! Кашель хорошо, что прошёл. Жаль, что глаза плохо видят, но простой люд этого не заметит. Как только от Костромы отъеду, надо будет на коня влезть, подумал Павша Ананьевич. Вот прибуду в Новгород, сразу вече соберу и займу своё место!

Княгиня Марфа Фёдоровна

Великий князь Василий Ярославович вернулся из Костромы вместе со своей супругой уже к концу лета. Княгиня Марфа, обделённая мужниной лаской и уже привыкшая к одиночеству, с удивлением смотрела, как скоморохи и весельники скачут перед её телегой, а простой люд ей кланяется. Княгиня Марфа с грустью смотрела на них. Многие считают её сильной и влиятельной, а на самом деле она просто заложница своего положения.

Понимая, что, может быть, это один из немногих её выездов на люди, княгиня жадно рассматривала всё, мимо чего они проезжали. Смотрела на одежду, которую носят жительницы Владимира, и на то, какие украшения надевают. Ей похвастаться ни тем, ни другим было нельзя. Княгиня была одета скромно, и украшений на ней никаких не было.

Великий князь Василий Ярославович всю дорогу размышлял над предстоящим походом великого царя и хана на Литву. Менгу-Тимур решил вести свою рать на Литву по зову великого князя Смоленского Глеба Ростиславовича. Значить это могло только одно – по русской земле вновь проскачет монгольская конница. Являясь улусом великого царя, великий князь не мог запретить им следовать по его землям и не мог даже запретить бесчинствовать. Ждать на Руси монголов следовало к зиме.

Ещё на полпути к Владимиру к великому князю прискакал гонец, который сообщил, что прибыли послы великого царя и хана и ожидают встречи с ним.

Владимир при Василии Ярославовиче посерел, и торговые дела, которые бережно налаживали Ярослав и Ксения, приходили в негодность. Не хватало средств и на поддержание укреплений. Все шёпотом винили во всех невзгодах ссору великого князя с племянником Дмитрием Александровичем и последовавшую за этим войну.

Великий князь и княгиня остановились у Успенского собора. Марфа с восторгом смотрела на это величественное здание.

– Господи! – говорила княгиня. – И это построили люди, а не ангелы Господни. Простые люди!

Великий князь спешился и помог княгине выбраться из телеги. Они вместе проследовали в храм. Княгиня на людях шла рядом с супругом второй раз в жизни и вела себя очень неловко, несколько раз оступившись по дороге. Первый раз они вместе были во время бракосочетания.

Поразили Марфу и великокняжеские палаты. Всё ей там казалось очень прекрасно. Люди, которые встречали их, были приветливы и низко кланялись и ей и её супругу. Когда Василий Ярославович, едва приехав, пошёл встречаться с послами великого царя и хана, к княгине подошла боярыня Праскевия Васильевна.

– Приветствую тебя, княгиня-матушка! – доброжедательно сказала боярыня Праскевия и тут же мысленно сравнила её с княгиней Ксенией Юрьевной, которой служила до этого. Княгиня Марфа была сильно испугана и не знала, как себя вести. С супругом у княгини явно дела не идут на лад, отметила боярыня.

Княгиня Марфа посмотрела на Праскевию и тут же постаралась поддержать начатый разговор.

– Добрый день! Я, конечно, слышала о том, что Владимир – великий город, но никогда не думала, что он настолько прекрасен! Я была в Успенском соборе и просто поражена! Ангелы Господни строили его вместе с людьми!

– Княгиня, пойдёмте, я провожу вас в ваши покои.

Марфа взглянула на Праскевию как на предателя. Только не в отдалённый терем! Только бы не видеть опять это рукоделие! Я хочу хоть немного побыть среди людей, мысленно воскликнула Марфа, но спорить не стала.

Покои княгини тоже поразили Марфу Фёдоровну. Из окон был виден не высокий частокол, как в тереме в Костроме, где она провела несколько горьких лет, обливаясь слезами, а яблоневый сад.

– Яблочки только от этих деревьев кислые, – сказала боярыня Праскевия Васильевна. – А пойдёмте, княгиня, в сад? Там погуляем, весельников послушаем.

Марфа недоверчиво поглядела на Праскевию Васильевну. Видно, здесь, во Владимире, к княгиням относятся по-другому, раз они могут даже весельников посмотреть. Последний раз до прибытия во Владимир она видела их только у батюшки.

В саду ей очень понравилось, и княгиня от души смеялась всем шуткам скоморохов и весельников. Боярыня Праскевия Васильевна смотрела на Марфу с грустью. Бедняжка, видно, в Костроме жила взаперти. Великий князь явно не является ласковым мужем.

– Боярыня Праскевия Васильевна, – робко спросила княгиня, когда скоморохи покинули их, – а могу ли я себе украшения купить? Мой супруг, великий князь Василий Ярославович, сказал, чтобы, прибыв во Владимир, я перестала быть пугалом и выглядела бы достойно княгини, но я не знаю, как здесь принято. Могу ли я выйти в город?

– Княгиня, – ласково сказала боярыня, – я специально для этого и буду всегда рядом с тобой. Мы для тебя подготовим наряды и украсим тебя, как и полагается княгине.

– А до меня ты служила Ксении Юрьевне? Скажи, а что она была за княгиня?

– Да, до тебя я служила ей. Она хороший человек, мы дружили. Вон там видишь качели? Их в своё время сделали для неё. Она любила на них качаться вместе с дочкой Соней. А до неё и с Любушкой.

– А правда, что Ксения и великий князь Ярослав любили друг друга? Ведь Ксения ещё более низкого рода, чем я! Как она смогла заставить великого князя полюбить её? Ведь их брак был тоже союзом, как и мой.

– Не знаю, княгиня. Когда начиналась их любовь, меня рядом с ней не было. Ксения часто говорила, что однажды супруг запер её в тереме, и она оттуда выбралась. С тех пор он её никогда не запирал.

– А часто она общалась с князем? Праскевия Васильевна, я, может, кажусь дикой, но это оттого, что я долго прожила взаперти рядом с мерзкой старухой, которая выводила меня на улицу раз в день, и гуляли мы только рядом с теремом. Иногда, раз в несколько недель, меня навещали родные. Я, если бы могла, в те дни наложила бы на себя руки.

– Здесь во Владимире княгиня – лицо князя. Твой муж это понимает. Но мне кажется, что тебе надо с ним поговорить. Просто как с человеком, как с супругом.

– Хорошо бы, – с грустью сказала княгиня. – К великой беде, он считает меня худородной и никогда не разговаривал со мной. Представляешь, за пять лет мы ни разу не поговорили!

– Ну, княгиня, значит, надо это менять. Пойдём в твои покои и постараемся сделать из тебя настоящую красавицу. Может, великий князь и не знает, что ты на самом деле красивая. Напомним ему об этом.

Княгиня улыбнулась и пошла вместе со своей новой подругой обратно в палаты.

Послы Менгу-Тимура

Великий князь Василий Ярославович и посланники великого царя и хана встретились сразу, как только это стало возможным. Великий князь не знал их. Посмотрев на обоих, он отметил, что оба они магометане. Монголы отказываются от старого верования и приобщаются к мудрости Алкорана, подумал великий князь. Он не знал, радоваться этому или же, наоборот, печалиться.

С одной стороны, если бы монголы склонились в сторону православия, то, скорей всего, слились бы с Русью и стали бы здесь своими. А супротив своих кто поднимет оружие? Князья из рода Рюрика сменились бы постепенно князьями из рода Чингисхана. Но, с другой стороны, в случае принятия монголами православия это изменило бы данническую зависимость, превращая её из унизительной в почётную.

Так или иначе, но Менгу-Тимур склонился в сторону магометанской веры, и монголы следовали за ним.

– Улус Василий, – обратился, не скрывая своего презрения к великому князю, посол хана, – я прибыл к тебе, чтобы сообщить радостную весть. Великий царь принял решение провести перепись населения в своих улусах и для этого пришлёт в твои земли особых людей, которые будут подсчитывать всех подданных царя.

– Великий царь волен делать что пожелает в моих землях, – проглотив обиду и несколько склонив голову, ответил великий князь.

– Отныне каждый работник будет платить десятую часть своих доходов в казну хана, а каждый кочевник или воин – сотую.

От этих слов у великого князя защемило сердце. Сердце последнее время часто беспокоило Василия и нередко заставляло скрючиваться. Тогда он думал, что приходит конец, но он не умирал. Великий князь несколько раз глубоко вздохнул и, дождавшись, когда приступ пройдёт, обратился к послу:

– Великий царь должен знать, что если его подданные на Руси будут платить такую дань, то мы вскоре обнищаем. Люди будут умирать от голода. Десятая часть дохода – это почти втрое больше, чем мы платим сегодня.

– Великий царь считает, что в противном случае вы перегрызёте друг другу глотки. Вы слуги великого царя, а грызётесь внутри себя. От этого основной ущерб – землям хана. От дани будут освобождены все представители духовенства независимо от того, какую религию они проповедуют. Как и прописано в Ясе Чингисхана.

Василий Ярославович понимал, что спорить бесполезно. Силы Руси раздроблены, и выйти против хана народ не в силах. Если бы можно было всем вместе выйти против Менгу-Тимура, с грустью подумал Василий Ярославович.

– Отныне все доходы работников Орды будут учтены и, получая ярлык, князь должен будет сам привести всю дань, а баскаки будут считать людей, но при этом сами дань собирать с них не будут.

Василий отнёсся к этому спокойно, так как уже достаточно долго так всё и происходило. Русские князья сами собирали дань для великого царя и хана. Теперь это стало законом.

– Великий царь принял ещё одно решение. Он, чтобы вам было где проявить свою удаль, поведёт ваших ратников на войну. Ваши рати пойдут с ним на кавказских ясов.

Эти слова совсем добили великого князя, так как вести рать на Кавказ, да ещё и под стягами ордынцев, было для него неслыханным позором. Теперь русские князья будут лить кровь ещё и во славу Орды, с грустью подумал Василий.

– Рать наша сильно ослаблена, так и скажи великому царю и хану. Многие ратники пали в недавней сваре. Я и сам страдаю от раны, которую получил под Переславлем в прошлом году, и не могу подолгу ездить верхом.

– Я передаю тебе волю хана, улус, и не советую тебе рассуждать над его мудростью. Вы улусы Орды, и вы должны вести своих коней в те кочевья, куда хан вам укажет. Великий царь также запрещает вам вести любую войну между собой, пока его рати вместе с ратью великого князя Смоленского будут захватывать Литву. Это хан передаёт лично тебе и твоему племяннику Дмитрию. В случае, если вы прельститесь на земли смоленские, вы станете врагами самого великого царя!

Вот так, подумал князь Василий, поганые уже решают не только, кому дать ярлык и кто сколько дани должен платить, но и когда за меч можно браться.

Возвращение Павши Ананьевича в Новгород

Чем ближе подъезжали к Новгороду, тем больше и больше оживал старый посадник. Павша Ананьевич был полон сил и только и думал о том, как он займёт обратно своё место. С бывшим посадником ехало двое ратников великого князя, которые очень удивились, когда немощный, по их мнению, старец забрался на коня.

Дура ты, Ядвига, а не ведьма, злобно думал Павша Ананьевич. Изгнание мне предсказала! Чтобы умер я на чужбине хотела! Не бывать этому.

Чем ближе был Новгород, тем теплее встречали Павшу Ананьевича. Едва посадник въехал в город, как об этом уже знали все. Простые люди кланялись Павше Ананьевичу. Многие видели в нём человека, который, несмотря ни на что, крепко стоит за народную вольницу.

– Вернулся из плена, посадник! Ликуй, простой народ, отец наш вернулся! – кричали со всех сторон.

На людей великого князя подобная встреча произвела должный эффект. Они поняли, что Павша Ананьевич попросту обхитрил великого князя, когда говорил, что не будет лезть в политику и добиваться места посадника. Ему добиваться его не нужно было – оно было его. Простой народ и без вече считал его посадником.

Михаил Мишин вскоре понял, что возвратившийся Павша Ананьевич без вече занял его место. Все бояре, многие из которых на словах поддерживали его, включая тысяцкого, поспешили встречать Павшу.

Посадник Павша Ананьевич, подъезжая к своему терему, увидел большую толпу, среди которой был его сын Михаил Павшинич и тысяцкий Иван Ловля. Тысяцкий подбежал к нему и стал помогать слезть с коня.

– С возвращением домой, отец! – воскликнул Михаил Павшинич, обнял отца и расцеловал его.

– Новгородцы, – громким и чистым голосом сказал Павша Ананьевич, так как его кашель совсем прошёл, – я вернулся, и теперь у нас будет всё по-старому! Князь Василий Ярославович, если хочет оставаться нашим правителем, должен подписать соответствующую грамоту на благо Новгорода.

– Любо, отец, – отвечал простой народ, – не бывать в Новгороде князю без договора! Пусть и Василий подписывает, не нужно нам самодержавцев!

Михаил Мишин прибыл сюда позже всех остальных и не слышал всей речи, которую произнёс Павша Ананьевич. Тот долго благодарил новгородцев за любовь и распинался о том, как теперь наладится жизнь.

Михаил понимал, что посаднический сан ему не сохранить и поэтому лучше добровольно передать его Павше Ананьевичу, благо тот, хоть и выглядит неплохо, уже стар и скоро отправится на суд Господень.

– Отец, – склонив голову перед Павшей Ананьевичем, начал Михаил Мишин, – стань обратно нашим посадником! Не оставляй нас в беде, так как только ты знаешь, как угодить всем нам, и можешь это сделать! Не держи обиды на меня, что, пока ты был в плену, я правил Новгородом от твоего имени. Ты вернулся, и я складываю с себя все полномочия! Новгородцы, вот ваш посадник!

Люди встретили эту речь радостным ликованием. Посадник Павша Ананьевич поднялся на крыльцо своего терема и стал под радостные крики народа обнимать своих родных.

Павша Ананьевич, вернувшись домой, про договор с великим князем и вовсе позабыл, зато в кругу семьи рассказывал, как он прикинулся совсем немощным старцем и тем самым провёл великого князя. К вечеру в тереме у Павши Ананьевича собрались все именитые люди Новгорода, чтобы после праздничной трапезы обсудить городские дела.

– Надо нам нового князя себе выбирать, – сразу начал Павша Ананьевич, – да такого, чтобы и думать нарушить наши вольности не смел. Всё, Василию Ярославовичу нет больше веры. Он не хочет добра Отцу Городов Русских, а мыслит лишь о своей наживе!

Бояре смотрели на посадника недоверчиво и не спешили поддерживать его решение. Частые смены князя вводили их в разорение, ведь каждый раз, когда новый князь ехал в Новгород, он получал дары, которые ложились на их плечи. Был и ещё один важный момент, о котором любимый народом посадник не ведал. За время его отлучки почти все дела, которые давали богатство Павше Ананьевичу, перешли в руки его сына, а вот он менять князя вовсе не хотел.

– Нет, отец, – сказал Михаил Павшинич, и даже те немногие, кто стоял за Павшу, замолкли, – князя Новгород менять не будет. Всё, хватит войн. Мы от торговли в Низу имеем немалую прибыль. Нельзя больше лить кровь православных.

Павша Ананьевич из-за плохого зрения не мог вглядеться в лица сидящих за столом, чтобы увидеть их настроение. Но и без этого он понял, что его никто не поддерживает. Старый посадник был достаточно умен, чтобы не идти против большинства, и тут же сменил позицию.

– Об этом я и говорю! Правильно, сынок, мыслишь. Нельзя нам князей менять! Ни в коем разе! И поэтому надо как-то с этим ужиться. А чтобы ужиться с ним, мы возьмём и пошлём ему большие дары, прося у него вернуть нам наши вольности.

– Не сегодня, отец, – влез в разговор бывший посадник Михаил Мишин, – не ровён час, затаит обиду на нас великий князь, и тогда вновь польётся кровь. Мы сейчас не в силах воевать, да и дары собрать не сможем. Городская казна пуста.

Павша Ананьевич неожиданно осознал, что на самом деле здесь всех уже давно устраивает новый порядок, и только то, что он может собрать вече, заставляет всех, включая его сына, оказывать ему почтение. Ему вернули сан посадника, но реальная его власть закончилась.

Осознав это, Павша Ананьевич со всем тут же согласился и предложил разойтись по домам.

Ничего, радуйтесь! Недолго вам осталось, злобно подумал старик. Я своё верну. Здоровье у меня поправилось, а что плохо вижу и слышу, так это на скорость мысли не влияет. Может, ещё лет двадцать протяну. Новгород – это моё княжество! Я здесь князь, и я выбираю себе слуг! Ничего, иуды пузатые, я и не таких, как вы, вокруг пальца обводил!

Князь Святослав и княгиня Ксения

На улице лил дождь, и сильные порывы ветра пронизывали насквозь любого, кто оказывался на улице. В этот год дожди зарядили с конца лета и так и не унимались, принося вред и земледельцам, и торговым людям. Князь Святослав Ярославович сидел в тепле и смотрел на свою мачеху. Та пыталась ему на пальцах объяснить, что необходимо строить новый дом для митрополита.

– Святослав, пойми, митрополит не останется жить в Киеве! Увидишь, он переедет сюда. Останется только один вопрос – куда конкретно? Самое очевидное, что он выберет своей резиденцией Владимир, но если мы привлечём его в Тверь, то тогда может так получиться, что духовная столица Руси будет здесь!

Святослав слушал Ксению рассеянно, совсем не желая тратить средства на строительство пышных хором для митрополита и всего его двора. Впрочем, мачеха-ровесница не унималась и продолжала настаивать.

– Святослав, – вкрадчиво говорила Ксения Юрьевна, – если бы митрополит жил здесь, а не в Киеве или Дебрянске, то он смог бы вмешаться в войну, которую вы затеяли с дядей против Дмитрия. Митрополит понимает, что основная его паства здесь, во Владимиро-Суздальской Руси, а не в далёком Киеве. Если митрополит выберет Тверь, то тогда увидишь, город начнёт процветать.

Святослав Ярославович был иного мнения и вовсе не собирался делать так, как велит его мачеха, которой он старше всего на год, но смотреть, как она изо всех сил пытается доказать свою правоту, было очень мило.

Святослав вспомнил, как он ненавидел её. Вот здесь же, сидя вместе с сестрой Ксенией, они молили Господа, чтобы он поразил её недугом. Тогда казалось, что, если она окажется в его власти, он сживёт её со свету, но то, что Ксения не воспользовалась ситуацией и не забрала Тверь, когда он ходил в поход, помирило их.

Этим летом с ним несколько раз произошли случайности, которые даже у него вызвали подозрения. Весной он спас тонущую девушку, которую никак не мог вспомнить, как звали. Помнил только, что она дочка купца. Эта девка сначала обвинила его в смерти своего родителя и ушла, а через неделю, забыв о всех приличиях, стала бегать за ним, подстерегая и подстраивая разные встречи. Святослав Ярославович, может, и обратил бы на неё внимание, но старый друг отца Андрей Вратиславович быстро разобрался, в чём дело, и вскоре сообщил, что эта девка замужем, а муж её, тоже купец, ушёл куда-то далеко по торговым делам.

Князь Святослав даже после примирения с Ксенией продолжал её избегать и встречался с ней, только когда она сильно настаивала, позволив ей заниматься торговыми делами княжества самостоятельно. Причина у него на это была довольно весомая.

Несколько лет назад, когда его отец великий князь Ярослав Ярославович был ещё жив, он, к своему великому стыду, водил дружбу с двоюродным братом по имени Юрий. В Новгороде они вместе бражничали и после потешались. Именно там он и познакомился с Ядвигой, которую потом и вовсе называли ведьмой. Он не знал, что на него тогда нашло, и провёл с ней горячую ночь. Наутро он хотел навсегда покинуть её, так как та была полюбовницей Юрия и прославилась самыми срамными делами. В то давнее утро Ядвига, заливисто хохоча, сказала княжичу:

– Ну, княжисс, а знаессь, что тепелль ты проклятьссь! Знаешь, что векь тюби прошеньяссь не будеть за то, что свальнымь грехомь занимался! Тэпарь тибэ в адь!

Святослав тогда улыбнулся ей и сказал, что если породистый кобель погулял с сукой, то это не значит, что его нельзя больше использовать для вязки.

– Княжичсс, я ведмассь и прэдсказю тибэ будьшеее! Когди ты мени разлюбись… то полубишь… жинку отци свигось… и будеть мж вами кравава войни в этимь мире или в другомь.

Святослав Ярославович тогда сильно испугался её слов. Он вышел из её терема совсем потерянным. Его трясло.

– Я люблю Ядвигу! Я сильно её люблю и никогда не возлягу с другой, – твердил себе княжич, – её предсказание никогда не сбудется! Я возьму и, как мой прародитель Владимир Святой, силой крещу её и женюсь! Тогда её предсказание никогда не сбудется! Я не обнажу меча супротив родителя!

Ядвига умерла, и он сам видел её голову. Теперь страх от встреч с мачехой только рос. Сейчас он пытался ненавидеть Ксению и твердил себе, что она худородная новгородка, но поневоле любовался ей.

Князь понимал, что прогнать её из Твери он не вправе. Держать Ксению в тереме взаперти он не хотел, так как считал это ниже своего достоинства, но каждый раз, глядя на неё, он вспоминал предсказание Ядвиги и, размышляя над этим, вновь и вновь думал, зачем тогда покойный посадник выдал дочь своего брата за его отца? Ведь для тех целей, которые они преследовали, вполне сгодился бы и он, Святослав. Ну, немного покривлялся бы, но разве мог он ослушаться отца? Почему злая судьба распорядилась тогда так и его мачехой стала дева на год младше его?

– Святослав, ты меня совсем не слушаешь! О чём ты думаешь? Если митрополит поселится в Твери, то не Владимир, а Тверь станет центром Руси! Он не останется в Киеве, вот увидишь. Может, Кирилл ничего и не предпримет, но его преемник уж точно переберётся из Киева. Этот город ещё до прихода поганых потерял своё значение, а теперь и вовсе стоит в руинах!

– Мне надо подумать, Ксения. Как здоровье моих сестры и брата? Слышал, Соня уже научилась говорить?

– Да, Святослав. А любимая их песенка – про славного Довмонта, который десять дней бился на стенах с ливонскими псами.

– Ты понимаешь, что Михаила в три года у тебя заберут и он будет постигать ратное искусство? Так всегда было с княжичами. Так было со мной, и так будет с ним.

– Да, Святослав, я не имею ничего против. Он княжич и должен будет помогать тебе, как только сможет.

– Он будущий князь Твери и должен это знать с младенчества. Кто знает, когда он станет князем. Я должен обучить его, как править.

– Не говори так, Святослав! Достаточно в нашей семье пролито слёз. Дай Господь, чтобы ты княжил лет ещё сорок пять!

Смерть Павши Ананьевича

Осень была дождливой, и вскоре кашель, который почти прошёл у Павши, вернулся обратно. Когда посадник вернулся в Новгород, то ему казалось, что он снова молод и что ему едва исполнилось пятьдесят, но, видно, время его уже подходило к концу.

Все его почитали и низко кланялись, когда видели на улице. Он продолжал оставаться посадником, но нити правления Новгородом совсем вылетели из его рук. Вдобавок ко всем невзгодам старик сильно простудился и последние дни едва мог встать с постели.

В его тереме только и говорили о том, что он отходит в мир иной. Все приходили прощаться, просили прощения и, отводя глаза, говорили и так очевидную для Павши вещь, что он скоро поправится.

Сам Павша Ананьевич по-прежнему размышлял, как вернуть себе власть, и помирать не собирался. Старого посадника брало зло от этих посещений со слезами на глазах. Особенно его возмутило, когда пришёл прощаться его внучок Захарка.

– Всё, дед, благослови меня бороться за посадничество! Всю жизнь свою посвящу, чтобы посадником стать.

– А с чего ты взял, что я помру? Я, может, ещё лет десять проживу, – злобно ответил Павша Ананьевич.

– А с того, дед, что я тебе сейчас уже почти час пытаюсь отвар влить, а ты ничего не смыслишь. Всё, дед. Приходил поп, но ты не стал с ним говорить. Не помнишь?

Павша Ананьевич не на шутку испугался. Врёт внучок! Не было такого. Ему надо сейчас выпить целебного отвара да созвать вече! Надо бы Ярослава Ярославовича обратно на княжение звать. Что-то он с этим Дмитрием просчитался! Лучше уж Ярослав с Паскудой, чем Димка с Квашнёй. Главное, надо Ядвигу извести. За неё греха точно не будет.

– А скажи-ка мне, внучок, как там Ядвига-литовка поживает! Надо её с терема Марткинича поганой метлой прогонять! Вот бесиха!

– Дед, так ведь ты её мечом проткнул!

Павша Ананьевич вспомнил этот момент и тут же притворился, что он это специально сказал, проверяя внука.

– Ха! Конечно, проткнул. Ладно, внучок, некогда мне тут лежать, скажи, чтобы седлали Гнедого, поеду в Городище. Тысяцкого выбирать надо!

– Дед, Гнедой давно издох, пока ты в Костроме был в плену. Тут священник пришёл. Облегчи душу.

Захарий Михайлович вышел от деда, и его окружили многочисленные родственники.

– Ну как там? Узнал он тебя?

– Узнал, – со слезами на глазах сказал Захарка, – хочет ехать тысяцкого выбирать и про Ядвигу-литовку спрашивал.

– Ну, всё, отходит с миром! Сегодня, наверно, преставится!

Павша Ананьевич не хотел умирать и вновь и вновь цеплялся за жизнь. Ещё неделю шла эта борьба. Посадник нередко в беспамятстве говорил на вече, ругался с боярами и даже упрашивал забыть один долг.

Бояре не могли до самого его последнего вздоха вернуть сан посадника Мишину, боясь того, что Павша придёт в себя.

Однажды утром Павша Ананьевич проснулся, сам встал с постели и вышел к столу. Все его родичи с ужасом смотрели на него.

– Захарка! Зови всех именитых людей Новгорода ко мне, буду говорить свою последнюю волю.

К обеду все пришли к Павше Ананьевичу и заняли свои места.

– Именитые люди Новгорода! Я отхожу в мир иной с тревогой за Новгород. Чтобы не было после моей смерти смуты, посадником должен стать Михаил Мишин.

Павша понимал, что его слова мало что теперь значат, но уйти он должен был достойно.

– Все своё имущество я завещаю Господину Великому Новгороду, за исключением того, что ранее при жизни уже отдал своим детям. Прошу треть отдать Церкви, чтобы молились о моей душе. Бояре! Берегите Новгород! Берегите вольности наши, кровью добытые, и всегда думайте прежде всего об общественном благе, а уж потом о наживе.

Красиво звучит, подумал Павша Ананьевич, понимая, что у него не осталось почти ничего, так как ещё при жизни все капиталы заграбастал сынок. Интересно, хоть одного из этих пройдох проймут его слова? Может, и впрямь он благо Новгороду сделает.

После того как бояре ушли, Павша Ананьевич исповедовался и тихо заснул вечным сном. О его смерти тоскливым звоном сообщили простому люду все церкви Новгорода.

Люди плакали на улицах и возле дома посадника. Кто-то говорил, что вместе с ним умерла и вся вольница Новгорода, а кто-то – что умерла и совесть. Все помнили, как во время голода он раздавал хлеб и, не боясь, заставлял князей служить Новгороду, а не просто обирать его.

Эпилог

Звон вечевых колоколов любой новгородец никогда не спутает с обычным звоном. Хоть и не всегда принимаемые на вече решения были правильными, но они были народными, и за них люди смело шли биться. Проезжие иностранцы называли это варварством, считая, что это безумно. Кто сильнее, тот и прав, говорили они. Неважно, как будет лучше, лишь бы силы было больше, презрительно пишут они в своих заметках, не понимая всей русской души.

Нередко доказывая свою правду в бою, новгородцы бились словно медведи, а упав, поднимались и продолжали бой. Это была не просто драка – это было испытание воли, и если ты готов биться до последнего вздоха за свою правду, то она восторжествует.

Кто-то обвиняет вече в том, что на него нередко специально приходили люди, которые отстаивали не свою веру, а бились за деньги. Это не секрет, и в те дни никто этого не скрывал, но по-настоящему крепко за свою правду стояли не те, кто пришёл биться за деньги, а те, кто бился за правду.

Во всем мире это был, пожалуй, единственный город, где действительно правил народ. Бояре и князья служили Отцу Городов Русских, а не повелевали им. Здесь, в Новгороде, даже архиепископа выбирали! Пройдёт много лет, но обычаи Новгорода не погибнут. Так или иначе, они найдут своё отражение на Руси и станут частью великой русской культуры, которую многим просто невозможно понять.

с. Лески,

Брянская область.

Февраль – март 2017 г.

Content

Илья Куликов
Тёмные времена. Звон вечевого колокола

Младший Ярославович

Павша Ананьевич и Себеслав Игоревич

Возвращение Ярослава

Княгиня Ксения прибывает в Новгород

Подготовка мятежа

Послы короля Льва Галицкого

Новгородское вече

Обвинительная грамота

Совет в Городище

Ратибор и Святослав перед народом

Борис Иванович и Всеволод Михайлович

Ярослав покидает Новгород

Совет Дмитрия Александровича с боярами Переславля

Новгородские послы у Дмитрия Александровича

Дмитрий Александрович и Анна Мстиславовна

Встреча Юрия и Михаила

Встреча Ярослава с дочерью

Фёдор Ростиславович и Василий Квашня

Возвращение Михея

Знакомство князя Андрея с Семёном Тониглиевичем

Воинство Тониглиевича

Княгиня Ксения сообщает Ярославу о беременности

Совет новгородских бояр

Великий князь и боярин Андрей Вратиславович

Вольные ратники и князь Андрей

Схватка с новгородцами

Великий князь и Ратибор

Август

Рождение княжны Марии

Новгород

Прибытие князя Юрия Львовича Белзкого

Знакомство Ксении и Юрия

Прощание княжны Ксении Ярославовны с родными

Устинья Даниловна едет в Переславль

Встреча Даниила с Василием

Примирение Александровичей

Праздничный пир

Поход на Новгород

Новгородская паника

Письмо Василия Костромского

Князь Василий Костромской и хан Менгу-Тимур

Павша Ананьевич собирает рать против Ярослава

Великий князь подходит к Новгороду

Новгородская рать и боярин Андрей Вратиславович

Прибытие Довмонта в Новгород

Митрополит Кирилл спешит в Русу

Перед сечей

Митрополит Кирилл мирит Ярослава и новгородцев

Новая грамота

Василий Квашня

Вести о рождении Софии

Братья Ярославичи

Довмонт и бояре

Князь Август и бояре

Князь Андрей Александрович и Татьяна

Дмитрий и Василий планируют получить удел Нижний

Князь Довмонт и наместник Август

Встреча Александровичей

Встреча Ярослава и Ксении

Василий Александрович и Ярослав Ярославович

Поминки Александра Невского

Ксения узнаёт о смерти супруга

Договор князя Андрея Александровича с великим князем

Ксения покидает Владимир

Великий князь Василий

Дмитрий и Анна в Переславле

Вести о смерти великого князя

Вече Павши Ананьевича

Вече Михаила Мишина

Даниил приезжает в Москву

Возвращение Довмонта

Князь Дмитрий покидает Переславль

Переговоры

Штурм Переславля

Рождение Ивана Дмитриевича

Встреча великого князя Василия Ярославовича со Святославом

Разграбление Волока

Ксения Юрьевна в Твери

Дмитрий Александрович в Новгороде

Андрей на берегу Волги

Встреча Андрея, Святослава и Михаила

Возвращение Артемия Варлаамовича

Сбор рати

Княжья невеста

Смерть Татьяны

Василий Ярославович встречает новгородского посла

Первые дни Даниила в Москве

Князь Дмитрий ведёт рать

Ответ Ксении

Измена

Василий Ярославович определяет посадника

Возвращение князя Дмитрия Александровича в Переславль

Даниил Александрович встречается с Евдокией Александровной

Встреча с мертвецом

Князь Андрей встречается со своей сестрой

Святослав Ярославович и Неждана Васильковна

Павша Ананьевич в Костроме

Княгиня Марфа Фёдоровна

Послы Менгу-Тимура

Возвращение Павши Ананьевича в Новгород

Князь Святослав и княгиня Ксения

Смерть Павши Ананьевича

Эпилог