Рут Уэйр

Девушка из каюты № 10

Элеоноре, с любовью

© Ruth Ware, 2016

© Школа перевода В. Баканова, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

* * *

В моем сне девушку под крики чаек уносило волнами далеко-далеко в холодные мрачные глубины Северного моря. От соленой воды глаза стали бесцветными и вылезли из орбит, бледная кожа сморщилась, одежда изорвалась о зазубренные камни и превратилась в лохмотья. Уцелели только длинные темные волосы; водорослями пронизывая воду, они цеплялись за ракушки и рыболовные сети; а потом их вынесло на берег — обмякший комок растрепавшейся веревки. Волны с шумом накатывали на покрытый галькой берег.

Я в ужасе проснулась. Не сразу поняла, где нахожусь и что шум в ушах — это вовсе не сон.

Темную комнату наполняла та же влажная дымка, что и во сне. Приподнявшись, я ощутила легкое дуновение на своей щеке. Кажется, звук шел из ванной.

Я слезла с кровати, чувствуя легкую дрожь. Дверь в душевую была закрыта, но когда я подошла ближе, шум стал нарастать, а вместе с ним участилось и мое сердцебиение. Собравшись с духом, я распахнула дверь. Шумела вода в душе. Я нащупала выключатель и, когда вспыхнул свет, увидела…

На запотевшем зеркале большими буквами было выведено:

ХВАТИТ КОПАТЬСЯ

Часть 1

Глава 1

Пятница, 18 сентября

Я поняла, что что-то не так, когда проснулась в темноте — кошка тыкала лапой в лицо. Видимо, я забыла закрыть кухонную дверь. Нечего было приходить домой пьяной.

— Отстань, — проворчала я.

Делайла мяукнула и боднула меня головой. Я попыталась зарыться лицом в подушку, но она все терлась о мое ухо, так что в итоге я перевернулась и беспощадно столкнула ее с кровати.

Кошка упала на пол с возмущенным мявом, а я натянула одеяло на голову, но все равно слышала, как она скребет дверь.

Дверь была закрыта.

Сердце вдруг заколотилось, и я резко встала. Делайла с радостным возгласом вспрыгнула на кровать. Я прижала ее к груди, стараясь утихомирить, и прислушалась.

Может, я и забыла закрыть кухонную дверь или просто толкнула ее, не захлопнув. Однако дверь спальни открывалась наружу — такая вот странная планировка в моей квартирке. Кошка никак не могла случайно ее закрыть. Это сделал кто-то другой.

Я замерла, прижимая к себе теплую, тяжело дышащую Делайлу, и снова прислушалась.

Ничего.

И тогда, чувствуя, как сразу стало легче, я вдруг поняла: наверное, когда я пришла, кошка пряталась под кроватью. Не помню, чтобы я закрывалась в спальне, но, видимо, так и было — я машинально захлопнула за собой дверь. Честно говоря, я плохо помню, как добралась до дома. Голова заболела еще в метро, и теперь, когда паника немного отступила, у меня снова заныло в затылке. Серьезно, хватит уже напиваться посреди недели. Раньше я легко справлялась с похмельем, но мне уже не двадцать лет.

Делайла стала беспокойно извиваться, впилась когтями мне в плечо, и я отпустила ее, а сама пока накинула халат. Потом снова поймала кошку, чтобы выгнать ее на кухню.

Я открыла дверь спальни и увидела мужчину.

Не спрашивайте, как он выглядел, я уже раз тридцать обсуждала это с полицейскими. «Не видели даже кожу на запястьях?» — все спрашивали меня они. Нет, нет и еще раз нет. На нем была толстовка с капюшоном, нос и рот закрывала бандана, а больше в темноте я ничего не разглядела. Кроме его рук.

На руках у него были латексные перчатки. Именно это и перепугало меня до смерти. Перчатки говорили: «Я знаю свое дело», «Я подготовился», «Мне нужны не только твои деньги».

Целую секунду мы смотрели друг на друга.

Тысячи мыслей пронеслись у меня в голове. Где, черт возьми, мой телефон? Зачем я вчера столько выпила? Будь я трезвой, то услышала бы, как он вошел. Господи, вот бы Джуда был сейчас со мной…

Но больше всего меня волновали перчатки. Так профессионально. Так хладнокровно.

Я не произнесла ни слова. Не сдвинулась с места. Просто стояла в своем распахнутом потертом халате и тряслась. Делайла вырвалась из рук — я и не сопротивлялась — и бросилась через коридор к кухне.

«Только не трогай меня, — подумала я. — Пожалуйста».

Господи, где же телефон?

Вдруг я увидела что-то в его руках. Моя сумочка — моя новая сумочка «Берберри», хотя эта деталь в тот момент не имела никакого значения. Важно было одно: мобильный в сумке.

У его глаз появились морщинки, будто он улыбался, и я почувствовала, как кровь отлила от головы и пальцев и собралась где-то в центре тела. Что бы меня ни ожидало, я была готова и к борьбе, и к бегству.

Он сделал шаг вперед.

— Нет… — Я хотела произнести это приказным тоном, однако голос звучал пискляво и дрожал от страха, так что получилось похоже на мольбу. — Не…

Я даже не договорила. Он захлопнул дверь прямо перед моим лицом, задев щеку.

Прижав руку к щеке, я стояла, оцепенев, не в силах ничего выговорить от шока и боли. Пальцы заледенели, но по лицу текло что-то теплое, и я не сразу поняла, что это кровь. На щеке был порез.

Мне хотелось забраться обратно в постель, засунуть голову под подушку и плакать, плакать. Но мерзкий голосок в голове все повторял: «Он еще там. Вдруг он вернется? Вдруг вернется за тобой?»

Из прихожей послышался шум, будто что-то упало, и меня парализовало от страха, хотя я думала, что он, наоборот, придаст мне сил. Не возвращайся. Не заходи сюда. Только в тот момент я поняла, что задерживала дыхание, и наконец сделала долгий и прерывистый выдох, а затем, очень медленно, протянула руку к двери.

Снаружи вновь раздался грохот — разбилось стекло, — и я, схватившись за ручку двери и уперевшись ногами в старые неровные половицы, приготовилась подпирать дверь изнутри. Я согнулась, прижав колени к груди, и, уткнувшись лицом в халат, чтобы заглушить всхлипы, слушала, как он обшаривает квартиру. Хоть бы Делайла выбежала в сад…

После долгого ожидания я наконец услышала, как открылась и закрылась входная дверь, однако все сидела на одном месте и плакала — не могла поверить, что он и правда ушел. Что он вернется и не причинит мне вреда. Пальцы онемели и затекли до боли.

Перед глазами все стояли эти крепкие руки в светлых латексных перчатках.

Не знаю, что было бы дальше. Может, я просидела бы в спальне всю ночь, не в силах сдвинуться с места, но вдруг услышала, как кошка мяукает и царапает дверь с той стороны.

— Делайла, — прохрипела я. — Боже, Делайла.

За дверью послышалось знакомое урчание, низкое и мощное, и проклятие развеялось.

Я убрала сведенные судорогой пальцы с дверной ручки, согнула их, чувствуя боль, затем выпрямилась и повернула ручку.

Но дверь не поддалась.

Вот черт.

Черт, черт, черт!

Я оказалась взаперти.

Глава 2

Выбраться из спальни удалось только через два часа. Домашнего телефона у меня не было — помощь не вызвать, — а на окнах решетки. Пытаясь вскрыть замок, я сломала лучшую пилку для ногтей, но наконец открыла дверь и рискнула высунуться в узкий коридор. Мое жилище — это кухня, спальня и крошечная ванная, так что отсюда, из комнаты, можно осмотреть почти всю квартиру. И все равно, выбравшись, я проверила все помещения и даже заглянула в кладовку, где у меня стоит пылесос. Хотела убедиться, что грабитель действительно ушел.

С трясущимися руками я поднялась из своей подвальной квартирки к соседке. В голове гудело. Было часа четыре утра, она долго не открывала, и, барабаня в дверь, я то и дело оглядывалась — нет ли кого на темной улице. Наконец в глубине двухэтажной квартиры я услышала ворчание и тяжелые шаги миссис Джонсон. Она приоткрыла дверь — вид у нее был сонный и напуганный, — но, увидев на пороге меня, кутающуюся в халат, с кровью на руках и лице, тут же сняла с двери цепочку.

— Бог мой! Что случилось?

— Ко мне вломился грабитель.

Говорить было трудно. Меня затрясло — то ли от холода осенней ночи, то ли от потрясения, — а зубы застучали так сильно, что на мгновение я с ужасом представила, как они ломаются прямо во рту.

— Господи, у тебя кровь! — Миссис Джонсон с тревогой смотрела на меня. — Ну же, давай заходи.

Я прошла за ней в застеленную узорчатым ковром гостиную. Хотя комната была маленькой, темной и беспощадно жаркой, в ней я почувствовала себя в безопасности.

— Садись, садись сюда, — показала соседка на красный бархатистый диван, а сама, с трудом опустившись на колени, начала возиться с газовым камином. Раздался хлопок, вспыхнул огонь, и, когда миссис Джонсон, превозмогая боль, поднялась на ноги, в комнате стало еще жарче.

— Заварю тебе горячего чая.

— Что вы, миссис Джонсон, не надо. Позвольте…

Она решительно покачала головой:

— Справиться с потрясением поможет только чашка горячего сладкого чая.

Так что я села на диван, обхватив колени, а миссис Джонсон, погремев на кухоньке, вернулась с подносом, на котором стояли две чашки чая. Я взяла ту, что поближе, и сделала глоток. Поморщилась от прикосновения горячей чашки к порезу на руке. Чай был такой сладкий, что привкус крови во рту почти не чувствовался.

Миссис Джонсон не пила чай, а просто с беспокойством смотрела на меня.

— Он… — Ее голос дрогнул. — Он не тронул тебя?

Я поняла, что она имеет в виду, и покачала головой. Затем сделала еще один глоток обжигающего чая и только тогда смогла заговорить.

— Нет, он меня не тронул. Порез на щеке от того, что меня задело дверью. А руку я поранила, пытаясь выбраться из комнаты. Он меня запер.

Перед глазами вдруг предстала картина того, как я воевала с замком с помощью ножниц и пилки для ногтей. Джуд всегда посмеивался над тем, что я вечно использую не те инструменты: не стоит вынимать пробку кончиком столового ножа или менять колесо велосипеда, пользуясь садовой лопаткой. В прошлые выходные он смеялся над моей попыткой починить насадку душа, заклеив ее изолентой, а потом полдня тщательно заделывал течь герметиком. Но Джуд уехал по делам, и мне не стоило сейчас о нем думать — расплачусь.

— Ох, бедняжка.

Я нервно сглотнула.

— Миссис Джонсон, спасибо за чай, но я хотела спросить, можно я от вас позвоню? Я не вызвала полицию, потому что он забрал мой мобильный.

— Конечно, конечно. Допивай, а телефон вон там. — Она показала на покрытый кружевной салфеткой придиванный столик, на котором стоял, пожалуй, единственный в Лондоне телефон с дисковым набором. Таких не осталось нигде, кроме, может, антикварной лавки в Ислингтоне.

Я послушно допила чай и сняла трубку. Палец потянулся к цифре «9», но я со вздохом убрала руку. Чем мне помогут в «911», если грабитель уже ушел? Срочная помощь мне теперь не требуется.

Вместо службы спасения я набрала «101» — номер для неэкстренных случаев. Пока соединяли, я думала о том, что у меня нет страховки, что я не установила замок повышенной прочности и что сегодня все вообще пошло кувырком.

Об этом же я продолжала думать и несколько часов спустя, когда дежурный слесарь менял паршивый замок на входной двери на качественный врезной, а я выслушивала его лекцию по поводу безопасности жилья и задней двери в моей квартире, которая, по его словам, была лишь пародией на дверь.

— Тоненькая ДВП, да и только. Такую, дорогуша, любой может вышибить. Показать?

— Нет, — поспешила отказаться я. — Спасибо, не стоит. Я вызову мастера. Вы ведь дверьми не занимаетесь?

— Не-а, но можете обратиться к одному моему другу. Я оставлю тогда его номер, а пока пусть ваш муженек прибьет поверх панели плотную восемнадцатимиллиметровую фанеру. Вы же не хотите, чтобы к вам опять вломились?

— Не хочу.

— Приятель из полиции говорит, что четверть всех грабежей — это повторный взлом. Те же самые воришки возвращаются, чтобы еще немного разжиться.

— Супер, — процедила я.

— Восемнадцатимиллиметровую, не забудьте. Записать где-нибудь для вашего мужа?

— Нет, спасибо. Я не замужем. — И хотя я женщина, я вполне способна запомнить двузначное число.

— А-а, понял. Ну, вот видите, — сказал слесарь, — дверная коробка тоже никуда не годится. Укрепить бы ее, иначе выбьют точно так же, даже с самым лучшим замком. У меня в фургоне как раз есть что надо. Знаете, чем укрепляют замки?

— В общих чертах, — устало ответила я. Очевидно, слесарь хотел вытянуть из меня побольше денег, но в тот момент мне было все равно.

— Давайте так. — Он поднялся и убрал стамеску в задний карман. — Если поставим вам усилитель замка, то я бесплатно укреплю заднюю дверь. В фургоне есть фанера подходящих размеров. Не унывайте. В эту дверь он точно больше не зайдет.

Как ни странно, его слова меня не успокоили.

Когда слесарь ушел, я сделала себе чай и походила взад-вперед по квартире. Прямо как Делайла после того случая, когда сквозь кошачью дверцу сюда пробрался чужой кот и нагадил в коридоре. Бедняжка часами бродила по комнатам, терлась о мебель и писала по углам, показывая, что она здесь хозяйка.

Писать на кровать я, конечно, не стала, но тоже чувствовала, что на мою территорию посягнул чужак, что я должна вернуть себе свое.

«“Посягнул”? — с сарказмом переспросил внутренний голос. — Боже, только давай без истерик».

Но вторжение и правда ощущалось. Теперь моя квартирка запятнана — прощай, безопасная жизнь. Даже рассказывать о случившемся полиции было мучительно: да, я видела злоумышленника, нет, я не могу его описать. Что было в сумке? Да так, вся моя жизнь: деньги, мобильный телефон, водительские права, лекарства и остальные полезные штуки, включая тушь для ресниц и проездной.

Резкий и бесстрастный тон оператора, который принимал звонок, до сих пор звучал у меня в голове.

— Телефон какой модели?

— Ничего особенного, старый айфон, — устало ответила я.

— Спасибо. Если назовете конкретную модель и серийный номер, это нам поможет. Еще вы упомянули лекарства — могу я спросить, какие именно препараты?

— Какое вам дело до моих болезней? — насторожилась я.

— Просто некоторые таблетки ценятся на черном рынке, — терпеливо пояснил он, чем еще больше меня разозлил.

Я понимала, что нет смысла злиться на оператора — он ведь просто делал свою работу. Хотя преступление совершил грабитель, почему мне кажется, будто допрашивают меня?

С кружкой чая я пошла в гостиную, когда вдруг забарабанили в дверь. Громкий звук эхом прокатился в тишине квартиры, и от неожиданности я споткнулась и замерла.

Вспомнилось пугающее лицо, скрытое капюшоном, и руки в латексных перчатках.

Снова раздался стук в дверь, и только тогда я заметила, что осколки кружки лежат на плиточном полу в коридоре, а под ногами хлюпает быстро остывающая жидкость.

В дверь опять постучали.

— Сейчас! — гневно крикнула я, готовая расплакаться. — Уже иду! Хватить барабанить!

— Прошу прощения, — сказал полицейский, когда я наконец открыла. — Думал, вы не услышали. — Увидев лужу на полу и осколки кружки, он добавил: — Боже! У вас тут что, побывал еще один грабитель?.. Шутка!

Когда полицейский составил отчет, уже перевалило за полдень. После его ухода я села за ноутбук — его грабитель не взял, потому что компьютер был в спальне. На нем хранилась не только моя работа — в основном без резервных копий, — но и все мои пароли. Я с ужасом взглянула на файл, который услужливо назвала «Банковские данные». Там было практически все, кроме пин-кодов.

Папку «Входящие», как всегда, завалило письмами, однако я заметила только одно, в заголовке которого было написано: «Ты куда пропала?;)». Совсем забыла позвонить на работу.

Можно было ответить по электронной почте, но я достала из чайной коробки двадцать фунтов, которые хранила на случай, если срочно понадобится такси, и пошла к сомнительному магазинчику у метро. Там продавались дешевые телефоны, и я выторговала у парня простенький мобильный без абонентской платы и сим-карту за пятнадцать фунтов, после чего зашла в кафе напротив и позвонила Джен, помощнику редактора отдела, которая в офисе «Вело́сити» сидела напротив меня.

Мой рассказ вышел куда веселее, чем все было на самом деле. Я подробно остановилась на том, как ковырялась в замке пилочкой, и ни словом не обмолвилась ни о перчатках, ни о пугающем чувстве беспомощности, ни о преследующих меня ужасающе отчетливых воспоминаниях.

— Охренеть! — Сквозь помехи на линии я слышала ужас в голосе Джен. — Как ты там после такого?

— Более-менее. Сегодня не приду, надо прибраться в квартире. — Хотя особого беспорядка он после себя не оставил. Потрясающе аккуратный тип — ну, для грабителя.

— Господи… Слушай, Ло, найти тебе замену на это «Северное сияние»?

Я с трудом сообразила, о чем она. Роскошная «Аврора Бореалис»[1] — это элитный лайнер, совершающий круиз по норвежским фьордам; каким-то невероятным образом мне удалось достать журналистский пропуск на первое плавание.

Настоящая привилегия. Хотя я работаю в журнале о путешествиях, обычно я только и делаю, что копирую-вставляю пресс-релизы и помогаю Роуэн, моей начальнице, с поиском снимков для статей, которые она присылает с роскошного отдыха из разных стран. В этот круиз тоже должна была отправиться Роуэн. Увы, помешала беременность — видимо, все дело в постоянной тошноте. И вот полный обязанностей и возможностей вояж свалился мне на голову. Роуэн проявила доверие, обратившись ко мне, когда могла оказать любезность более опытным коллегам. Если все пройдет успешно, то это будет большим плюсом в мою пользу при выборе сотрудника на подмену Роуэн на время декрета, и, как знать, может, я наконец получу повышение, которое мне обещают уже несколько лет.

И ехать нужно в эти выходные. В воскресенье, если точнее. Через два дня.

— Нет, — ответила я и сама поразилась тому, как решительно прозвучал мой голос. — Нет, мне не нужна замена. Я поеду.

— Точно? А паспорт не украли?

— Нет, он у меня в спальне. — И слава богу.

— Точно-точно поедешь? — переспросила Джен с тревогой в голосе. — Это серьезное дело — не только для тебя, но и для журнала. Если ты не настроена, то лучше выбрать кого-то…

— Я настроена. — Я не собиралась упускать такую возможность, потому что других, похоже, не предвиделось. — Правда, Джен. Я очень хочу поехать.

— Ладно… — будто нехотя сказала она. — Что ж, тогда — полный вперед! Утром прислали пресс-пакет, я передам тебе его с курьером — и билеты на поезд. Где-то тут еще были заметки Роуэн. Думаю, самое главное — расписать все прелести корабля, потому что она хочет заполучить эту компанию в качестве рекламодателей. Да и среди приглашенных должно быть немало интересных персон, так что, если сможешь добавить пару слов о них, будет еще лучше.

— Конечно. — Я взяла ручку со стойки в кафе и записала все необходимое на салфетке. — Напомни, во сколько отправление?

— Поезд с вокзала Кингс-Кросс уходит в десять тридцать, а все остальное найдешь в пресс-пакете.

— Отлично. Спасибо тебе, Джен.

— Не за что. — В ее голосе послышалась грусть. Может, и Джен претендовала на поездку? — Удачи тебе, Ло. Пока.

Когда я потащилась домой, начало темнеть. Ноги устали, щека болела, и мне хотелось поскорее забраться в горячую ванну.

У входа в мою подвальную квартиру, как всегда, царил полумрак. Давно надо повесить здесь сенсорный фонарь — смогу хоть ключи разглядеть в сумке, — но сейчас даже в темноте было видно, как растрескалось дерево вокруг выбитого замка. И как я его не услышала? «Ну а чего ты ожидала? — ответил противный внутренний голос. — Ты же была пьяная».

Лязгнул новый врезной замок — на вид очень надежный, — я зашла в квартиру и закрылась изнутри. Сбросила обувь и устало поплелась по коридору к ванной, пустила воду, пытаясь подавить зевок, и уселась на унитаз, чтобы снять колготки. Начала расстегивать кофточку… и замерла.

Обычно я не закрываюсь, когда принимаю ванну, ведь, кроме меня и Делайлы, тут никого нет, да и стены сыреют — все-таки подвальный этаж. К тому же я плохо переношу замкнутые пространства, а с опущенными жалюзи ванная кажется очень маленькой. Хотя входная дверь была заперта, а замок укреплен, я все равно проверила окно, закрылась в ванной и только потом полностью разделась.

Я устала. Господи, как же я устала. Я представила, как засыпаю в ванне, как вода льется через край, а неделю спустя Джуд находит мое раздутое тело… и потрясла головой, чтобы избавиться от глупых мыслей. Хватит уже драматизировать. В этой крошечной ванне я еле изворачиваюсь, чтобы помыть голову, так что утонуть в ней никак не получится.

От горячей воды порез на щеке защипало, и я закрыла глаза, пытаясь представить, что нахожусь не в этом тесном помещении, а в каком-нибудь другом месте, подальше от мерзкого Лондона, по которому разгуливают преступники. Может, брожу по скандинавскому побережью и меня успокаивает звук волн… кажется, Балтийского моря? Журналисту, который пишет о путешествиях, явно надо подтянуть географию.

И все равно на ум приходили неприятные воспоминания. Как слесарь говорит, что «четверть всех грабежей — это повторный взлом». Как я, съежившись, упираюсь ногами в пол собственной спальни. Как сквозь светлые латексные перчатки виднеются темные волоски на крепких руках…

Черт. Черт.

Я открыла глаза, но стало еще хуже. Отсыревшие стены ванной будто сдвигались, сжимая меня внутри…

«Чувствуешь, да? Опять крыша поехала», — съязвил мой внутренний голос.

Заткнись. Заткнись, заткнись, заткнись. Я зажмурилась и начала медленно считать. Один. Два. Три. Вдох. Четыре. Пять. Шесть. Выдох. Один. Два. Три. Вдох. Четыре. Пять. Шесть. Выдох.

Наконец я справилась, однако находиться в ванной теперь было неприятно, захотелось поскорее выбраться из этой душной комнатки. Я встала, завернулась в полотенце, другим обернула волосы и пошла в спальню — ноутбук все так же лежал на кровати.

Я открыла браузер и набрала в «Гугле»: «Каков процент повторных краж».

Появились результаты. Я кликнула первую попавшуюся ссылку, пробежала статью глазами и остановилась на абзаце, который начинался словами: «Когда грабители возвращаются…» Дальше было написано: «Согласно общебританскому исследованию, от 25 до 50 процентов случаев взлома — повторные, а около 25–35 процентов потерпевших снова становятся жертвами грабителей. По данным полиции Британии, 28–51 процент повторных краж совершается в течение месяца после первого взлома, 11–25 процентов — в течение недели».

Ну, отлично. Значит, мой пессимистично настроенный слесарь не накручивал меня, а даже преуменьшил цифры, хотя в голове не укладывалось, как при 50 процентах повторных краж только 35 процентов жертв снова становились потерпевшими. В любом случае стать одной из них мне не хотелось.

Проверив входную дверь, заднюю дверь, окна и еще раз входную дверь — а потом, может, и в третий раз — и поставив телефон на зарядку, я заварила себе ромашковый чай.

Я отнесла чай в спальню, где меня уже ждали ноутбук, пресс-файл для поездки и упаковка шоколадного диетического печенья. Было только восемь вечера, а я ничего не ела, но вдруг поняла, что у меня нет сил не то что готовить, а даже заказать еду на дом. Я открыла пресс-пакет по скандинавскому круизу и, закутавшись в одеяло, стала ждать, когда придет сон.

Сон никак не приходил. Я умяла всю упаковку печенья и просмотрела материалы по «Авроре», полные фактов и цифр. Десять кают, оборудованных по высшему уровню… вмещают не более двадцати пассажиров… строго отобранный персонал из лучших отелей и ресторанов мира… Даже технические характеристики водоизмещения и тоннажа судна не усыпили меня. Я бодрствовала — разбитая, но на взводе.

Я лежала, съежившись в коконе из одеяла, и старалась не вспоминать о взломщике. Заставляла себя думать о работе, о всех делах, которые надо решить до воскресенья. Зайти за новыми банковскими картами. Собрать вещи и собрать побольше информации о круизе. Увидимся ли мы с Джудом до моего отъезда? Он ведь будет звонить на мой старый номер.

Я отложила пресс-пакет и открыла электронную почту. Напечатала «Привет, любимый», остановилась и начала покусывать ноготь. Что же написать? Только не про ограбление. Пока не надо, иначе его замучает мысль о том, что он далеко, когда нужен мне. Поэтому я продолжила так: «Я потеряла телефон. Долгая история, расскажу при встрече. Если захочешь связаться, лучше пиши мне на электронную почту. Во сколько ты примерно возвращаешься в воскресенье? Я рано утром выезжаю в порт Халл, на этот скандинавский круиз. Надеюсь, успеем увидеться до моего отъезда, а если нет, тогда до следующих выходных, хорошо? Целую, Ло».

Я отправила письмо в надежде, что Джуд не удивится, почему я не сплю в час ночи, и выключила компьютер. Взяла книгу — думала, почитаю, пока не усну. Не помогло.

В половине четвертого я нетвердой походкой добралась до кухни, достала бутылку джина и сделала крепчайший джин-тоник, который только могла выпить. Проглотила, как микстуру, вздрогнула от резкого привкуса и налила еще. Выпила вторую порцию, уже медленнее. Чувствовалось, как жжет внутри, как расслабляются мышцы, успокаиваются нервы.

Я вылила остатки джина в стакан и вместе с ним вернулась в спальню. Тревога и оцепенение не отпускали, и, не сводя глаз со светящегося дисплея часов, я ждала, когда подействует алкоголь.

Один. Два. Три. Вдох. Четыре… Пять…Пя…

Видимо, я все же уснула. Вроде бы только что с больной головой смотрела затуманенным взглядом на часы — сейчас цифра сменится и они покажут 4.44 — и вот уже я открываю глаза и вижу пушистую морду Делайлы, которая тыкается в меня носом и сообщает, что пора завтракать. Я недовольно застонала. Голова болела еще сильнее, чем вчера, и теперь непонятно, по какой причине — то ли от пореза на щеке, то ли от очередного похмелья. Недопитый джин-тоник стоял на прикроватном столике рядом с часами. Я понюхала стакан и едва не задохнулась. Джина в нем явно раза в два больше, чем тоника.

Часы показывали 6.04, значит, я не проспала и полутора часов, но раз проснулась, надо вставать. Я отдернула штору — за окном занимался серый рассвет, тонкие лучи солнца падали на мое окно. День казался холодным и мрачным; я засунула ноги в тапочки и, поеживаясь, вышла в коридор к термостату, чтобы отключить автоматический таймер и нагреть квартиру.

В субботу на работе меня не ждали, зато большая часть дня ушла на то, чтобы привязать мой старый номер к новому мобильному и получить перевыпущенные банковские карты, так что к вечеру меня переполняла усталость.

Так же ужасно я чувствовала себя, когда возвращалась из Таиланда через Лос-Анджелес — за несколько ночных рейсов я ни разу не поспала и была полностью дезориентирована. Где-то над Атлантикой я поняла, что превысила все пределы бессонницы и пора бы уже сдаться. Добравшись до дома, я рухнула в кровать с ощущением, будто я прыгаю головой вперед в колодец, и забылась сном на двадцать два часа, а проснулась от грохота. Это Джуд барабанил в дверь стопкой воскресных газет. Ноги затекли, и я с трудом вышла из спальни, чтобы открыть ему.

Но на этот раз кровать меня не спасет.

Нельзя упускать возможность проявить себя после десяти лет рутинной журналистики в духе «вырезать-вставить» — другой такой может и не представиться. Я должна справиться с заданием, должна показать, что я, как и Роуэн, умею заводить знакомства, сплетничать и продвигать наш журнал в кругу успешных людей. А лорд Буллмер, владелец «Авроры Бореалис», очень успешный человек. Хотя бы один процент его трат на рекламу, не говоря уже об упоминании имен, известных в сфере путешествий, и фотографии личностей, которые наверняка приглашены на первое плавание «Авроры», помогли бы «Велосити» без проблем продержаться на плаву несколько месяцев.

Я не собиралась навязываться Буллмеру за обеденным столом, но если я сумею узнать номер его телефона и буду уверена, что он возьмет трубку, когда я позвоню… это точно поможет мне получить долгожданное повышение.

На ужин я разогрела замороженную пиццу и машинально запихивала ее в себя, пока не объелась, а затем продолжила читать материалы из пресс-пакета. Слова и картинки плыли перед глазами, одно описание сливалось с другим. Элитный… великолепный… роскошный… сделанный вручную… высшего класса…

Зевнув, я отложила листок и посмотрела на часы — было уже девять. Слава богу, можно ложиться спать. Проверив и перепроверив двери и все замки, я нашла в моем разбитом состоянии кое-что позитивное. Прошлая ночь не повторится, ведь я так устала, что сейчас усну крепким сном. Если грабитель все же вернется, то я все просплю.

В 22.47 я поняла, что ошибалась.

В 23.23 я глупо расплакалась, как слабачка.

Я что, больше никогда не смогу заснуть?

Мне нужно поспать. Обязательно. За последние три дня… В уме сложить не получилось, посчитала на пальцах. За последние три дня я спала меньше четырех часов.

Я практически ощущала сон на вкус. Чувствовала его где-то рядом, но не могла схватить. Надо поспать. Надо. Если не посплю, то сойду с ума.

На глаза навернулись слезы — даже не знаю, от чего именно. От чувства безысходности? От злости — на себя, на грабителя? Или просто от усталости?

Знала я только одно — что не могу уснуть и что сон маячил где-то рядом, терзая, как несдержанное обещание. Я словно гналась за исчезающим миражом, и чем отчаяннее я бежала, тем быстрее он от меня удалялся. Или как будто я пыталась поймать рыбу, но та все выскальзывала из моих рук.

Господи, как же я хочу поспать…

Делайла испуганно повернула ко мне голову. Я и правда сказала это вслух? Сама не знаю. Боже, у меня поехала крыша.

Перед глазами мелькнуло чье-то лицо — ясные глаза, блестящие в темноте.

Я встала, сердце заколотилось так, что его стук отдавал где-то в затылке.

Пошатываясь от изнеможения, будто в трансе, я засунула ноги в обувь, а руки — в рукава пальто, прямо поверх пижамы. Взяла сумку. Надо пройтись. Куда-нибудь. Куда угодно.

Если этот чертов сон не приходит, я сама его найду.

Глава 3

Не считая желтоватых островков света от фонарей, улицы были серыми и мрачными. Холодный ветер швырял под ноги разбросанные бумаги, в водостоках шуршали листья и мусор. Мне, тридцатидвухлетней женщине, среди ночи разгуливающей в пижаме, должно было быть страшно. Но в квартире было куда опаснее. Там никто не услышит мой крик о помощи.

Я не строила определенный маршрут, просто собиралась бродить по улицам, пока не устану. Где-то в районе станции «Хайбери-энд-Айлингтон» я поняла, что идет дождь, причем идет уже давно, и я вся промокла. В обуви хлюпало, мой изможденный и оцепеневший разум пытался придумать какой-то план, а ноги практически сами повели меня дальше — но не в сторону дома, а на юг, к району Энджел.

Я не осознавала, что иду туда, пока не оказалась на месте. Пока не добралась до подъезда его дома. Я изумленно смотрела на панель звонков, где рядом с номером квартиры он аккуратно подписал свою фамилию: Льюис.

Дома его не было. Он уехал по работе и вернется только завтра. Зато в кармане пальто у меня лежали запасные ключи, и идти обратно домой я была не в состоянии. «Можно вызвать такси, — ехидно заворчал внутренний голос. — Тебя ведь пугает не долгая дорога. Трусишка».

Я потрясла головой, обрызгав каплями дождя металлическую панель звонков, и стала искать в связке ключ от подъезда. Затем открыла дверь и нырнула в общий коридор, окутавший меня тягостной духотой.

Я поднялась на второй этаж и осторожно зашла в квартиру.

Непроглядная темнота. Все двери закрыты, а в холле не было окон.

— Джуд? — позвала я. Его самого дома точно не было, но Джуд мог вполне разрешить переночевать здесь кому-нибудь из приятелей; не хотелось перепугать беднягу до смерти посреди ночи. Уж я-то знала, каково это. — Джуд, это я, Ло.

Никто не откликнулся. В квартире стояла полная тишина, не раздавалось ни звука. Я открыла дверь слева, которая вела в кухню-столовую, и на цыпочках прошла туда, не включая света. Просто стащила с себя мокрую одежду — пальто, пижаму и все остальное — и бросила в раковину.

Затем я голышом прошла в спальню, где на широкую двуспальную кровать Джуда падал лунный свет, а серые простыни были смяты, как будто он только что здесь лежал.

Я забралась на самую середину кровати и почувствовала мягкость простыней, на которых постоянно спят, а еще его аромат — запах пота, лосьона после бритья и просто самого Джуда.

Я закрыла глаза.

Один. Два…

Накатила волна сна.

Меня разбудил женский крик и ощущение, будто кто-то давит сверху и крепко держит за руки, хотя я пытаюсь выбраться…

Кто-то схватил меня за запястье, кто-то очень сильный.

Ослепленная ужасом, я в кромешной темноте попыталась найти что-нибудь, чем можно ударить, и свободной рукой нащупала прикроватную лампу.

Чужая рука накрыла мне рот, не давая дышать, давил вес тела, но я изо всех сил замахнулась лампой и ударила его по голове.

Послышался крик боли, и сквозь пелену страха донесся голос:

— Ло, это я! Господи, хватит, это же я!

Что?

О боже.

Руки тряслись так сильно, что, попытавшись нащупать выключатель, я лишь что-то столкнула.

Одновременно с тяжелым дыханием Джуда слышался какой-то пугающий булькающий звук. Да где же эта чертова лампа? Ах да, я ведь заехала ей Джуду по лицу.

Я вылезла из постели и нетвердой походкой добралась до выключателя у двери. Комнату залило беспощадно ярким светом десятка галогенных лампочек, в котором просматривалась каждая деталь развернувшегося здесь ужаса.

Джуд съежился на кровати, зажав лицо руками, по подбородку и груди текла кровь.

— Господи, Джуд! — Я бросилась к нему. Все еще трясущимися руками я вытащила из коробки несколько салфеток. Он прижал их к лицу. — Боже, что случилось? Кто кричал?

— Ты! — простонал он. Салфетки быстро пропитались кровью.

— Как это? — Меня по-прежнему переполнял адреналин. Я растерянно осмотрела комнату, но ни женщины, ни нападавшего в ней не было. — Ты о чем?

— Я вернулся домой, — превозмогая боль, ответил Джуд. Сейчас его бруклинский акцент был едва слышен. — Ты закричала во сне, я попытался тебя разбудить и… вот.

— Черт. — Я зажала рот руками. — Прости меня.

Я так отчетливо слышала крик… Неужели это правда была я?

Джуд осторожно убрал руки от лица. В комке пропитавшейся кровью салфетки я увидела что-то маленькое и белое. Только взглянув на лицо Джуда, я поняла, что это выбитый зуб.

— О господи.

— «С приездом» называется, — сказал он и замолчал.

— Прости. — На глаза навернулись слезы, однако плакать перед таксистом я не хотела, поэтому шумно сглотнула, чтобы избавиться от мучительного ощущения. — Слышишь?

Джуд ничего не ответил, он молча смотрел в окно на тусклый рассвет. Мы два часа прождали в приемном отделении «Скорой помощи». В итоге ему лишь наложили швы на губу и направили к дежурному стоматологу, а тот засунул зуб обратно и посоветовал надеяться на лучшее. Как я поняла, если зуб приживется, его можно будет сохранить. Если нет, придется ставить мост или зубной имплант. Джуд устало закрыл глаза, и у меня внутри все сжалось от чувства вины.

— Прости, — с отчаянием повторила я. — Не знаю, что еще сказать.

— Нет, это ты меня прости, — утомленно произнес он. Анестезия еще не прошла, и с онемевшей губой говорить ему было трудно, поэтому получилось «прошти», словно он изображал пьяного Шона Коннери.

— Тебя? За что?

— Не знаю. За то, что облажался. Что не был рядом.

— Ты про ограбление?

— Да, — кивнул Джуд. — Хотя не только. За все те дни, когда я оставляю тебя одну. Поменьше бы этих командировок.

Положив голову ему на плечо, я прислушивалась к ровному, медленному стуку его сердца, такому неспешному по сравнению с моим, которое колотилось от тревоги. Под курткой на Джуде была заляпанная кровью футболка, потертая ткань мягко касалась моей щеки. Я глубоко вдохнула, чувствуя его запах, и мне стало спокойнее.

— Ты бы ничего не смог сделать, — сказала я, уткнувшись ему в грудь.

Джуда покачал головой:

— Все равно прости, что оставил тебя.

Когда мы расплатились с таксистом и медленно поднялись на второй этаж к квартире Джуда, начало светать. Я посмотрела на часы: почти шесть. Черт, уже через несколько часов мне надо сесть на поезд, чтобы успеть в порт.

В спальне Джуд разделся, и мы вместе повалились на кровать. Он притянул меня к себе и, закрыв глаза, уткнулся в мои волосы. От усталости я почти ничего не соображала, но, вместо того чтобы поспать, забралась на Джуда сверху, стала целовать его шею, живот, полоску темных волос, ведущую вниз.

— Ло… — простонал он и попытался притянуть меня поближе, чтобы поцеловать.

Я покачала головой:

— Молчи. Лежи смирно.

Джуд откинулся на подушку, бледные рассветные лучи, просачиваясь сквозь шторы, падали на его шею.

Мы не виделись восемь дней. И не увидимся еще неделю. Если не заняться этим сейчас…

Лежа в объятиях Джуда, я ждала, когда выровняется мое дыхание и успокоится сердце. Я прижималась щекой к его лицу и почувствовала, как он улыбается.

— Вот это я понимаю, — сказал Джуд.

— Что?

— Сразу бы так меня встретила.

Я вздрогнула, и он коснулся моего лица.

— Ло, милая, я просто шучу.

— Знаю.

После этого мы оба надолго замолчали. Я думала, что Джуд засыпает, и тоже закрыла глаза, поддаваясь чувству усталости, но он вдруг сделал глубокий вдох — грудь поднялась, мышцы в руке напряглись.

— Ло, я не хочу снова спрашивать…

Джуд не договорил, но я и так знала, что он имел в виду. То, о чем он сказал мне на Новый год, — что, по его мнению, нам нужно двигаться дальше. Жить вместе.

— Я подумаю, — наконец произнесла я, и в моем голосе послышалась непривычная покорность.

— Ты мне это уже говорила.

— Я все еще думаю.

— Ну а я уже решил. — Джуд дотронулся до моего подбородка, осторожно повернул мою голову к себе. Я посмотрела ему в глаза, и внутри у меня все перевернулось. — Ло, хватит избегать этой темы. Ты же видишь, я терпеливо жду, но мне начинает казаться, что мы совсем по-разному смотрим на наши отношения.

Внутри все затрепетало от знакомого тревожного ощущения, вызванного то ли надеждой, то ли ужасом.

— «По-разному смотрим на наши отношения»? — выдавила я улыбку. — Ты что, опять смотрел шоу Опры?

Джуд отвернулся, словно отдалившись от меня. Я нервно прикусила губу.

— Джуд…

— Нет, — сказал он. — Нет, и все. Я думал поговорить о нас, однако тебе этого явно не хочется, так что… Слушай, я очень устал. Уже почти утро. Давай спать.

— Джуд, — повторила я умоляющим тоном. Меня бесила собственная стервозность, бесило, что он довел меня до этого.

— Нет, — устало выдавил он, уткнувшись в подушку. Я думала, что он отказывается говорить на эту тему, но Джуд продолжил: — Мне предложили работу в Нью-Йорке, а я отказался. Ради тебя.

Вот черт.

Глава 4

Через несколько часов из глубокого, будто в дурмане, сна меня вытащил будильник.

Не знаю, долго ли он звенел, но я точно проснулась не сразу. Голова болела, и я немного полежала, приходя в себя, и только потом выключила будильник, чтобы он не разбудил Джуда.

Я протерла глаза, потянулась, чтобы размять затекшую шею и плечи, вылезла из кровати и пошла на кухню. Пока варился кофе, я приняла лекарства и поискала в аптечке в ванной какое-нибудь обезболивающее. Нашла ибупрофен и парацетамол и еще какой-то пластиковый флакончик коричневого цвета — Джуду выписали это средство, когда он вывихнул колено на футболе. Я сняла с флакона защитную крышку от детей и посмотрела на таблетки внутри. Огромные, наполовину красные, наполовину белые, выглядят серьезно.

В общем, я струсила и вместо этого взяла две таблетки из упаковки ибупрофена и одну — быстродействующего парацетамола. Запила их глотком кофе — черного, молока в пустом холодильнике не нашлось — и, потягивая оставшийся в кружке напиток, думала о прошлой ночи, о моих глупых поступках, о том, что сказал Джуд…

Он меня поразил. Нет, даже не поразил, а шокировал. Мы никогда не говорили о его долгосрочных планах, но я знала, как он скучает по своим друзьям в Штатах, по маме и младшему брату, с которыми я даже не знакома. И его решение… Так будет лучше для него? Или для нас?

В кофеварке осталось еще полчашки кофе, я вылила его в другую чашку и осторожно отнесла в спальню.

Джуд растянулся поперек кровати, словно и упал на постель в этой позе. В кино люди выглядят во сне очень умиротворенно — только не Джуд. Разбитые губы были прикрыты закинутой вверх рукой, а если прибавить к этому заостренный нос и нахмуренные брови, то он становился похож на сердитого ястреба, которого подстрелили в полете.

Я аккуратно поставила чашку на прикроватный столик и прилегла на подушку рядом с ним, поцеловала в затылок, теплый и невероятно мягкий.

Джуд шевельнулся во сне, приобнял меня своей длинной загорелой рукой и открыл глаза. Обычно они были орехового цвета, но сейчас казались намного темнее.

— Доброе утро, — прошептала я.

— Доброе.

Он сморщился от зевка, а потом притянул меня к себе. Я отпрянула, думая о предстоящем пути — сначала до вокзала, там на поезд, затем на такси до порта Халл, — однако тело словно растаяло, и я свернулась рядом. Мы лежали, глядя друг другу в глаза, и я осторожно коснулась пластыря на его губе.

— Как думаешь, зуб приживется?

— Не знаю. Надеюсь, ведь в понедельник мне лететь в Москву, не хочется терять там время на стоматологов.

Я промолчала. Джуд закрыл глаза и потянулся, хрустнули суставы. Он перекатился на бок и нежно накрыл рукой мою грудь.

— Джуд… — В моем голосе слышалось и желание, и раздражение.

— Что?

— Не могу. Мне пора.

— Так иди.

— Не надо. Прекрати.

— «Не надо, прекрати»? Или «не надо прекращать»? — криво улыбнулся он.

— И то и другое. Ты знаешь, о чем я. — Я поднялась и покачала головой, о чем сразу же пожалела. Было больно.

— Как щека? — спросил Джуд.

— Нормально. — Я дотронулась до нее рукой. Опухшая, но уже не так сильно.

Джуд с тревогой посмотрел на меня и коснулся припухшей щеки. Я, сама того не желая, отпрянула.

— Не надо было мне уезжать, — сказал он.

— Ну а ты уехал, — бросила я. Вышло куда резче, чем хотелось. — Тебя вечно нет рядом.

Он приподнялся на локтях и удивленно посмотрел на меня — еще сонный, на лице следы от подушки.

— Какого…

— Ты меня слышал. — Знаю, в моих словах было мало разумного, но они все равно вырвались наружу. — Какое у нас будущее, Джуд? Даже если я перееду сюда, что дальше? Буду сидеть и ждать тебя, как Пенелопа Одиссея, и поддерживать огонь в семейном очаге, пока ты пьешь скотч в каком-нибудь русском баре вместе с другими зарубежными корреспондентами?

— Ты чего?

Я покачала головой, слезла с кровати и стала натягивать одежду, которую раскидала по полу спальни, когда мы вернулись из больницы.

— Просто устала. — Это еще мягко сказано. За последние три ночи я спала часа два, не больше. — Знаешь, к чему все идет? Нам трудно даже вдвоем, и я точно не хочу стать женой, которая сидит дома и воспитывает ребенка, пытаясь справиться с послеродовой депрессией, пока ты сидишь под обстрелом в самых адских точках Северного полушария.

— Судя по недавним событиям, опасности посерьезнее поджидают меня даже в собственной квартире. — Заметив мою реакцию, Джуд поспешил добавить: — Прости, дурацкая шутка. Я знаю, что это вышло случайно.

Я накинула на плечи пальто, которое еще не просохло, и взяла свою сумку.

— Пока, Джуд.

— Пока? В каком смысле «пока»?

— В каком хочешь.

— Я хочу, чтобы ты перестала устраивать сцены и переехала ко мне. Я люблю тебя, Ло!

Его слова поразили меня. Я остановилась в дверях, усталость, будто висевшая грузом на шее, тянула меня вниз.

Руки в латексных перчатках, смех…

— Ло? — неуверенно позвал меня Джуд.

— Я не могу, — отвернувшись, ответила я. Не знаю, что именно я имела в виду: не могу уйти, не могу остаться, не могу вести этот разговор, эту жизнь… — Просто… мне пора идти.

— Значит, все зря? — В его голосе послышались сердитые нотки. — Хочешь сказать, я зря отказался от той работы?

— Я тебя об этом не просила. — Мой голос дрожал. — Не просила, так что не вини меня. — Я повесила сумку на плечо и направилась к выходу.

Он ничего не сказал. Не попытался меня остановить. Я вышла из квартиры, пошатываясь, точно пьяная. Только оказавшись в метро, я поняла, что сейчас произошло.

Глава 5

Мне нравится атмосфера порта. Нравятся запахи смолы и морского воздуха, крики чаек. Может, все дело в ежегодных летних поездках на пароме во Францию? В гавани в отличие от аэропорта я ощущаю свободу. Аэропорт ассоциируется с работой, проверкой багажа и задержкой рейса. А порт… даже не знаю, нечто совершенно другое. Бегство, что ли.

В поезде я старалась не думать о Джуде и отвлечься мыслями о предстоящей поездке. Ричард Буллмер ненамного старше меня, но до его послужного списка мне бесконечно далеко. Я чуть не расплакалась, прочитав, сколько предприятий он возглавлял за свою карьеру — с каждым начинанием он поднимался на ступеньку выше, приумножая свой доход и влияние.

Я открыла статью в «Википедии», и на экране телефона появилась фотография: красивый смуглый мужчина с черными-пречерными волосами под руку с ослепительной блондинкой лет двадцати восьми. Под снимком была подпись: «Ричард Буллмер с супругой Анне Лингстад, наследницей семейства Лингстад, на их свадьбе. Город Ставангер, Норвегия».

По титулу лорда можно было подумать, что Буллмеру поднесли его состояние прямо на блюдечке, но, если верить «Википедии», я поторопилась с выводами. Сначала все шло как надо: частная подготовительная школа, Итон и Баллиол-колледж в Оксфорде. Однако, когда он учился на первом курсе университета, умер его отец — непонятно, что стало с матерью, ее не упоминали — и родовое имение ушло на оплату долгов и налога на наследство. В девятнадцать лет Буллмер лишился дома и остался один.

Уже одно то, что после случившегося он сумел закончить Оксфорд, можно считать настоящим достижением, но это еще не все. На третьем курсе Буллмер запустил свой интернет-проект, и продажа доли его акций в 2003 году стала первым среди последовавших успехов. Теперь Буллмер был владельцем элитного круизного лайнера на десять кают, рассчитанного на желающих отдохнуть в роскоши и полюбоваться скандинавским побережьем. «На нашем лайнере вы можете устроить свадьбу своей мечты, потрясающее корпоративное мероприятие, которое немедленно завоюет расположение клиентов, или просто провести незабываемый семейный отдых в эксклюзивной обстановке», — прочитала я в одном из материалов пресс-пакета, а затем открыла план каютной палубы.

Четыре большие многокомнатные каюты расположились на носу корабля; остальные шесть, поменьше, — отдельно полукругом на корме. Каюты были пронумерованы: по одну сторону центрального прохода четные, по другую — нечетные; каюта № 1 находилась на самом носу, а каюты № 9 и 10 на изогнутой корме примыкали друг к другу. Я предполагала, что окажусь в каюте поменьше — большие наверняка зарезервированы для важных особ. На плане не была указана площадь кают, и, вспомнив о тесных комнатках без окон на паромах через Ла-Манш, я нахмурилась. Не хотелось бы провести в подобном помещении целых пять дней… Впрочем, на таком лайнере даже небольшие каюты должны быть просторными, так ведь?

Я перевернула страницу, надеясь увидеть фотографии кают и успокоиться, однако на снимке увидела невероятный ассортимент скандинавских деликатесов, разложенных на белой скатерти. Шеф-повар «Авроры» наверняка работал в каком-нибудь экспериментальном местечке, вроде ресторана «Нома» в Копенгагене или «Эль Булли» в Каталонии.

Я зевнула и потерла глаза: вновь навалились усталость и тяжесть событий прошлой ночи. Невольно вспомнила выражение разбитого лица Джуда, когда я уходила. Я даже не знаю, что именно произошло. Мы расстались? Я его бросила? Я пыталась мысленно проиграть заново наш с ним разговор, но каждый раз мой утомленный мозг вставлял фразы, которых я не произносила, подменял мои ответы на желаемые. В этой воображаемой беседе слова Джуда звучали глупо и даже оскорбительно, чтобы оправдать мои собственные заявления, либо были настолько полны безграничной любви, что я уверяла себя: все будет хорошо. Я не просила его отказываться от работы. С чего он взял, что я обрадуюсь?

В такси от вокзала до порта я задремала и забылась тягостным сном примерно на полчаса. Я резко проснулась от бодрого голоса водителя, как будто мне в лицо плеснули холодной водой. Когда я вылезла из машины, меня ослепило солнце, щеки обожгло соленым бризом. Голова кружилась, перед глазами все плыло.

Таксист высадил меня почти у самого трапа, но, глядя на ведущий к кораблю стальной мостик, я никак не могла поверить, что это и правда «Аврора». Да, я узнала отдельные детали по брошюре: огромные окна, в которых отражалось солнце, сияли чистотой — ни пятнышка, ни капельки воды, а белый корпус блестел так, словно его только что отполировали. Но я не представляла, что «Аврора» окажется такой маленькой, — скорее большая яхта, а не круизный лайнер. Теперь я поняла, что имелось в виду под словом «элитный». Даже по греческим островам курсируют судна крупнее. Каким образом все указанное в брошюре: библиотека, солярий, спа, сауна, коктейльный зал и все остальное, без чего избалованным пассажирам «Авроры» никак не обойтись, — могло уместиться на этом миниатюрном корабле?

Из-за размеров и безупречной поверхности корпуса судно казалось игрушечным, и, ступив на узенький стальной трап, я вдруг представила «Аврору» кораблем в бутылке — крошечным судном, идеальным на вид и оторванным от реальности, и, чтобы зайти на его борт, я уменьшаюсь с каждым шагом. Я будто смотрела в телескоп с другой стороны, и от этого странного ощущения кружилась голова.

По гавани бежали маслянисто-черные волны; когда трап качнулся под моим весом, мне на мгновение почудилось, что я падаю, что стальные ступени не выдержали. Я закрыла глаза и крепко сжала холодный металлический поручень.

Сверху вдруг раздался женский голос:

— Какой же чудесный запах!

Я с удивлением посмотрела наверх. У входа на корабль стояла стюардесса, привлекательная загорелая блондинка с практически белыми волосами, и улыбалась мне так, будто я ее богатая родственница из Австралии, о существовании которой она прежде и не знала. Сделав глубокий вдох, чтобы прийти в себя, я прошла остаток пути по трапу и поднялась на борт «Авроры».

— Добро пожаловать, мисс Блэклок, — сказала мне стюардесса. Слова звучали отрывисто, и я не могла понять, что это за акцент, но в ее тоне слышались такие радостные нотки, словно встреча со мной — событие не менее счастливое, чем выигрыш в лотерею. — Рада приветствовать вас на борту. Позволите портье отнести ваш багаж?

Я огляделась. Откуда она знает, кто я?.. Не успела я ничего сказать, как мой чемодан уже унесли.

— Бокал шампанского?

Я запнулась, пытаясь придумать достойный и остроумный ответ. Стюардесса приняла это за согласие, и у меня в руке оказался запотевший фужер.

— Э-э, спасибо.

Интерьер «Авроры» поражал. В это маленькое судно вместили столько шика и блеска, что хватило бы на лайнер в десять раз крупнее. Трап вел к площадке перед длинной изогнутой лестницей, отполированной до блеска, обрамленной мрамором и задрапированной шелком. Свет от громадной люстры над лестничным пролетом больше всего напоминал лучи солнца, отражающиеся в летний день от поверхности воды. От подобного зрелища слегка подташнивало — не от излишней роскоши, хотя, если задуматься, и от этого тоже, а по большей части от вызванного люстрой чувства дезориентации. Каждая капелька света преломлялась в кристаллах, как в призме, и ослепляла, сбивала с ног. Я словно смотрела в калейдоскоп, а учитывая мой недосып, ощущение это было не из приятных.

Стюардесса заметила мою растерянность и с гордой улыбкой сказала:

— Большая лестница — это что-то, правда? В одной только люстре более двух тысяч кристаллов Сваровски.

— Боже мой, — пробормотала я, борясь с желанием зажмуриться. В голове пульсировала боль. Надеюсь, я не забыла ибупрофен.

— Мы невероятно гордимся «Авророй», — дружелюбно продолжила стюардесса. — Меня зовут Камилла Лидман, и я отвечаю за обслуживание гостей. Мой кабинет на нижней палубе, если что-то понадобится, что угодно, обращайтесь. Джозеф, мой коллега, — она показала на улыбающегося блондина справа от нее, — проводит вас до каюты. Ужин в восемь, но мы приглашаем вас к семи часам в салон Линдгрен, где пройдет презентация всех технических средств и новшеств, которыми вы сможете насладиться в круизе… О, мистер Ледерер!

По трапу поднимался высокий темноволосый мужчина лет сорока пяти, позади него портье тащил огромный чемодан.

— Осторожнее. — Мужчина заметно поморщился, когда тележка с чемоданом наткнулась на стык в трапе. — Внутри очень хрупкое оборудование.

— Мистер Ледерер! — Камилла Лидман встретила его с тем же безумным энтузиазмом, что и меня. Надо отдать должное ее актерскому мастерству, хотя в случае мистера Ледерера играть ей практически и не приходилось, ведь он был довольно приятным мужчиной. — Приветствую вас на борту «Авроры». Как насчет бокала шампанского — для вас и миссис Ледерер?

— Я буду один. — Мистер Ледерер пригладил волосы и изумленно взглянул на люстру Сваровски.

— О, мне очень жаль. — Камилла Лидман нахмурила свои безупречные брови. — Надеюсь, с миссис Ледерер все в порядке?

— Да, у нее все прекрасно, — ответил мистер Ледерер. — Более того, она трахается с моим лучшим другом. — Он с улыбкой взял бокал шампанского.

Камилла удивленно посмотрела на него и спокойным тоном обратилась к своему коллеге:

— Джозеф, проводи, пожалуйста, мисс Блэклок в ее каюту.

Джозеф едва заметно поклонился и показал рукой на ступени, ведущие вниз:

— Прошу сюда.

Я молча кивнула и, не выпуская из рук бокал шампанского, позволила себя увести. Краем уха я услышала, как Камилла сообщает мистеру Ледереру, что ее кабинет находится на нижней палубе.

— У вас каюта Линнея, под номером девять, — сообщил мне Джозеф, пока я шла за ним по тускло-бежевому коридору, застеленному плотными коврами. — Все каюты носят имена выдающихся скандинавских ученых.

— Кому же достанется нобелевская? — нервно выдавила я, пытаясь пошутить. В этом узком коридоре без окон мне казалось, что я задыхаюсь, а стены вокруг смыкаются. Тусклые лампы и отсутствие естественного освещения навевали сонливость.

— В этом рейсе каюту Нобеля займут лорд и леди Буллмер, — серьезно ответил Джозеф. — Лорд Буллмер — директор компании «Северное сияние» и владелец судна. На «Авроре» десять кают, — продолжил рассказывать он, пока мы спускались по очередной лестнице, — четыре в передней части, шесть — в кормовой, все расположены на средней палубе. В каждой каюте от одной до трех комнат, отдельная полноразмерная ванна и душевая кабина, двуспальная кровать и личная терраса. В каюте Нобеля имеется джакузи.

Терраса на круизном лайнере? Мне это показалось очень странным, но, пожалуй, не более чем остальные открытые части палубы. Джакузи? На этот счет я вообще лучше промолчу.

— К каждой каюте приписаны свои стюарды, к которым вы можете обращаться в любое время дня и ночи. Вас буду обслуживать я и моя коллега Карла, вы познакомитесь с ней вечером. С радостью поможем вам по любым вопросам.

— Значит, это средняя палуба? — спросила я.

— Да, — кивнул Джозеф, — и здесь находятся только каюты для пассажиров. Наверху расположены обеденный зал, спа, библиотека, салон, прогулочная палуба и другие зоны общего пользования. Все они названы в честь скандинавских писателей: салон Линдгрен, обеденный зал Яннсон и так далее.

— Яннсон?

— Туве, — подсказал он.

— Точно. Муми-тролли, — наконец поняла я. Боже, голова просто раскалывалась.

Мы остановились у панельной деревянной двери, на которой висела небольшая табличка с надписью: «№ 9: Каюта Линнея». Джозеф распахнул дверь и пропустил меня вперед.

Каюта была, без преувеличения, во много раз лучше моей квартиры и не такая уж маленькая. Вдоль правой стены вытянулись зеркальные шкафы, в середине комнаты, между диваном и туалетным столиком, стояла огромная двуспальная кровать, застеленная гладкими и хрустящими белыми простынями, на которые так и хотелось прилечь.

Но больше всего меня поразил не простор, а свет. После узкого коридора с искусственным освещением струящийся сквозь двери террасы свет казался ослепляющим. Ветер развевал белоснежные шторы, и я заметила, что раздвижная дверь открыта. Мне сразу стало спокойнее.

— Двери можно зафиксировать в открытом положении, — объяснил Джозеф, стоявший позади меня. — В случае неблагоприятных погодных условий они закроются автоматически.

— Замечательно, — пробормотала я, думая лишь об одном: скорее бы Джозеф ушел, чтобы я могла упасть на кровать и провалиться в сон.

И все-таки, неуклюже подавляя зевоту, я стояла и слушала про все функции душевой кабины (спасибо, а то я ей раньше не пользовалась), про холодильник и мини-бар (бесплатный, к несчастью для моей печени). Джозеф добавил, что лед будут приносить дважды в день и что я могу обращаться к нему или Карле в любое время.

Когда Джозеф уже не мог не заметить мой широкий зевок, он с легким поклоном удалился, а я стала дальше разглядывать каюту.

Что скрывать — я была под впечатлением. Больше всего меня поразила кровать, которая зазывала улечься и проспать часов тридцать или сорок. Я посмотрела на белоснежное одеяло и золотисто-белые декоративные подушки, и желание поспать накрыло меня волной, проникло внутрь тела, мурашками пробежав от затылка до самых кончиков пальцев рук и ног. Мне требовался сон. Я жаждала его, как наркоман, считая часы до следующей дозы.

После тридцати минут тягостной дремоты в такси стало только хуже.

Но теперь ложиться нельзя. Если усну, то проснусь не скоро, а позволить себе проспать этот вечер я не могла. Можно еще пропустить кое-что по функциональности судна, об этом будут рассказывать через несколько дней, однако на сегодняшнем ужине и презентации я просто обязана присутствовать. Первый вечер на борту, все будут знакомиться и стремительно налаживать связи. Если я его просплю, упущенного не наверстать.

Я подавила зевок и вышла на террасу в надежде, что на свежем воздухе рассеется туман усталости, который окутывал меня, как только я переставала двигаться и замолкала.

Прекраснее террасы на роскошном круизном лайнере и не представить. Она была застеклена, отчего казалось, будто между тобой и океаном нет никакой преграды. На террасе стояли два шезлонга и маленький столик — вечером можно сидеть здесь и любоваться, в зависимости от круиза, белыми ночами или северным сиянием.

Я долго наблюдала за тем, как небольшие суда неспешно выдвигаются из порта Халл или заходят в него, а соленый ветер развевал мои волосы. Вдруг в «Авроре» что-то переменилось. Я даже не сразу поняла. Двигатель, который последние полчаса спокойно урчал, заработал громче, и лайнер сдвинулся с места. Мы медленно развернулись и отошли от пристани, направившись в море.

Корабль осторожно выбирался из гавани по обозначенному зеленым и красным светом каналу. Когда мы покинули уютную гавань и вышли в Северное море, где зыбь порта сменилась огромными накатывающими волнами глубоководной части океана, судно стало двигаться по-другому. Берег понемногу удалялся, и строения порта Халл превратились в зазубрины на горизонте, а затем и вовсе стали неразличимы, слившись в одну темную линию. Глядя, как они ускользают из вида, я подумала обо всех незавершенных делах. Телефон оттягивал карман, и я достала его, надеясь увидеть хоть какое-нибудь послание от Джуда, пока я находилась в пределах действия британской мобильной сети. «До скорого». «Удачи». «Счастливого пути». Хоть что-нибудь.

Но экран был пуст. Сигнал уменьшился на одно деление, затем на два… Телефон молчал. Берег Англии исчезал вдалеке, и я слышала только плеск волн.

От: Джуд Льюис

Кому: Лора Блэклок

Отправлено: вторник, 22 сентября

Тема: все нормально?

Привет, милая, ты не писала мне с самого воскресенья. Не знаю, доходят ли до тебя сообщения. Ты получила мой ответ и сообщение, которое я отправил вчера?

Я немного волнуюсь, и не думай, что я, как идиот, смылся куда-нибудь зализывать раны. Это не так. Я люблю тебя, скучаю и думаю о тебе.

Не беспокойся о том, что случилось перед отъездом. Кстати, с зубом все в порядке. Полагаю, он приживется, как врач и говорил. В любом случае подлечиваюсь водкой.

Расскажи, как там круиз, а если занята, черкни пару строк — я хоть буду знать, что у тебя все хорошо.

Люблю, Дж.

От: Роуэн Лонсдейл

Кому: Лора Блэклок

Копия: Дженнифер Уэст

Отправлено: среда, 23 сентября

Тема: новые заметки?

Ло, два дня назад я прислала тебе письмо с просьбой отправить новые заметки по круизу — ответь, пожалуйста. Джен говорит, что ничего от тебя не получала, а мы надеялись завтра напечатать какой-нибудь материал — хотя бы для боковой колонки.

Как можно скорее сообщи Джен, когда статья будет готова, и поставь меня в копию.

Роуэн

Часть 2

Глава 6

У богатых даже душ лучше.

Бурлящие струи так неистово массировали мое тело, что мне казалось, будто я полностью слилась с водой.

Я намылила голову, побрила ноги, а затем, стоя под душем, просто смотрела на волны и небо и наблюдала за кружащими чайками. Я оставила дверь в ванную открытой, чтобы через комнату видеть террасу и море. Эффект… да, не стану скрывать, эффект потрясающий. Надо же поразить чем-то гостей, которые платят за такую каюту восемь штук или около того.

Неприличная сумма для человека с моей зарплатой — и даже для Роуэн. Долгие годы я пускала слюни на материалы, которые она присылала с виллы на Багамах или яхты на Мальдивах, и думала, что однажды и я дорасту до таких возможностей. Но теперь, оказавшись на ее месте, я не могла понять: как можно постоянно бывать среди людей, чья жизнь, в отличие от твоей, — это непозволительная роскошь? Как Роуэн выдерживала?

От нечего делать я пыталась посчитать, сколько месяцев мне надо работать, чтобы оплатить неделю пребывания на «Авроре», как вдруг что-то услышала, какой-то непонятный шум, приглушаемый гулом душа и явно исходящий из моей комнаты. Стараясь дышать ровно, я открыла глаза, чтобы выключить воду.

И увидела, что дверь ванной закрывается, словно кто-то уверенным движением руки захлопнул ее.

Раздался глухой стук, подобающий крепкой, тяжелой двери наивысшего качества, и я оказалась заперта в темноте и духоте ванной. На голову лилась вода, а сердце колотилось так сильно, что его наверняка уловил звуковой локатор судна.

За биением пульса в ушах и гулом воды ничего не было слышно. В темноте светились только красные лампочки на панели управления душевой кабины. Черт. Вот черт. Почему я не закрыла дверь в каюту на замок?

Стены словно сдвигались, а мрак поглощал меня целиком.

«Не паникуй», — сказала я самой себе. Никто тебя не тронет. Нет там никакого грабителя. Может, горничная зашла расстелить постель или дверь сама захлопнулась. Не паникуй.

Я заставила себя нащупать кнопки на панели управления. Пошла ледяная вода, затем обжигающе горячая — я вскрикнула и отшатнулась, ударившись лодыжкой о стену. Потом наконец нашла нужную кнопку, перекрыла воду и вслепую потянулась к выключателю.

Небольшую ванную залил ослепительный свет, и я посмотрела на себя в зеркало — жутко бледная, мокрые волосы прилипли к лицу, прямо как у той девочки из «Звонка». Вот черт.

Так вот что меня ждет? У некоторых случаются приступы паники, когда они идут домой от метро или ночуют дома без парня, — неужели я стану одной из них?

Нет, к черту. Не бывать этому.

На крючке на двери висел халат, и, наспех закутавшись в него, я сделала глубокий прерывистый вдох.

Не бывать.

В комнате было пусто. Совсем пусто. А дверь закрыта на замок, даже цепочка накинута. Никто зайти сюда не мог. Наверное, я просто услышала чьи-то шаги в коридоре. Да и дверь наверняка захлопнулась под собственным весом, когда корабль накренился.

Я снова проверила цепочку, массивную и крепкую, что обнадеживало, неуверенной походкой дошла до кровати и легла. Сердце по-прежнему колотилось от выброса адреналина, и я все ждала, когда пульс придет хоть в некоторое подобие нормы.

Сейчас бы уткнуться в плечо Джуду. От этой мысли я едва не расплакалась, но стиснула зубы и подавила слезы. Джуд здесь не поможет. Проблема во мне и в чертовых приступах паники. Слабачка.

Ничего страшного не случилось. Ничего страшного. Я повторяла эти слова в такт учащенным вздохам, пока не начала успокаиваться.

Ничего страшного не случилось. Ни сейчас, ни тогда. Никто тебя не тронул.

Ладно.

Боже, надо выпить.

В мини-баре нашелся тоник, лед и шесть миниатюрных бутылочек джина, виски и водки. Я сыпанула в стакан льда, слегка трясущимися руками залила его содержимым двух мини-бутылочек. Добавила немного тоника и выпила залпом.

По телу разлилось тепло, и мне сразу же стало лучше.

Я встала, ощущая легкость в голове, в руках и ногах, и достала из сумки телефон. Сигнала не было, мы вне зоны доступа, зато на судне имелся вай-фай. Я открыла почту и, грызя ногти, смотрела, как в папке «Входящие» появляются все новые и новые письма. Все не так плохо, ведь сегодня воскресенье — я боялась, что их будет больше, — но пролистывая список писем вниз, я почувствовала ужасное напряжение. И тут я поняла, что именно я ищу и зачем. Ни одного письма от Джуда.

Я ответила на несколько срочных сообщений, пометила остальные непрочитанными и выбрала опцию «Написать».

«Дорогой Джуд», — набрала я. И не могла подобрать слов. Интересно, чем он сейчас занимается? Собирает чемодан? Сидит в самолете в тесном экономклассе? Или лежит на кровати в каком-нибудь отеле, пишет мне сообщения, посты в «Твиттере», вспоминает меня…

Я вновь мысленно пережила тот момент, когда ударила его по лицу тяжеленной лампой. О чем я только думала?

«Ты и не думала, — сказала я самой себе. — Ты до конца не проснулась. Ты не виновата. Это вышло случайно».

«Фрейд говорил, что случайностей не существует, — отозвался внутренний голос. — Может, все дело в тебе…»

Я не желала слушать его и потрясла головой.

Дорогой Джуд, я люблю тебя.

Я скучаю.

Прости.

Я все стерла и начала писать новое письмо.

От: Лора Блэклок

Кому: Памела Крю

Отправлено: воскресенье, 20 сентября

Тема: жива-здорова

Привет, мам, у меня все хорошо, я уже на борту корабля, который оказался невероятно роскошным. Тебе бы здесь понравилось! Не забудь сегодня забрать Делайлу. Ее корзинка на столе, а еда под раковиной. Пришлось сменить замок, новый ключ у миссис Джонсон, которая живет этажом выше.

Люблю тебя и СПАСИБО!

Целую, Ло

Я нажала «отправить», потом открыла «Фейсбук» и написала сообщение моей лучшей подруге Лисси.

Здесь просто невероятно здорово. Мини-бар в моей каюте — прости, я имела в виду в чертовски огромных АПАРТАМЕНТАХ — забит НЕОГРАНИЧЕННОЙ бесплатной выпивкой, что не пойдет на пользу ни профессионализму, ни печени. Увидимся на суше, если я еще буду стоять на ногах. Целую, Ло.

Я налила себе еще джина и вернулась к письму Джуду. Надо что-то написать. Нельзя же оставлять все так, как было перед моим уходом. Задумавшись, я написала: «Дорогой Дж. Прости, что перед отъездом я вела себя как настоящая стерва. Я говорила сгоряча. Я очень люблю тебя». Пришлось остановиться, потому что мешали слезы и я не видела экран. Сделав пару прерывистых вдохов, я раздраженно протерла глаза и дописала: «Сообщи мне, когда будешь на месте. Удачно добраться. Целую, Ло».

Уже теряя надежду, я обновила папку с входящими письмами. Увы, ничего нового так и не пришло. Я со вздохом осушила второй стакан джина. Часы у кровати показывали 18.30, а значит, настало время достать бальное платье номер один.

Проинформировав меня, что ужин на борту — это торжественное мероприятие и требует «официального» (читай: «дурацкого») дресс-кода, Роуэн посоветовала взять напрокат как минимум семь вечерних платьев, чтобы не появляться в одном и том же дважды. Правда, заплатить за эти семь платьев она не предложила, поэтому я взяла три, что и так на три больше, чем я собиралась брать.

Из них мне больше всего приглянулось самое вычурное — длинное серебристо-белое платье-футляр, расшитое стразами, в котором, как без тени сарказма утверждала консультант, я похожа на Лив Тайлер из «Властелина колец». Видимо, мне не удалось сохранить серьезный вид, потому что, пока я примеряла другие платья, она бросала на меня подозрительные взгляды.

Однако я не была готова начать с платья со стразами, когда некоторые вполне могут прийти на встречу в джинсах, так что я выбрала самый скромный наряд — атласное темно-серое платье-комбинацию, длинное и узкое. На правом плече — небольшая россыпь пайеток в форме листочков, но по-другому, наверное, никак. Такое чувство, что большую часть бальных платьев создают пятилетние девочки, вооруженные пистолетами с блестками, зато этот наряд хотя бы не сильно напоминал взрыв на фабрике кукол Барби.

Я втиснулась в платье, застегнула застежку на боку и вытрясла полный набор «боеприпасов» из косметички. Пары мазков блеском для губ сегодня явно не хватит, чтобы хоть немного быть похожей на человека. Замазывая порез на щеке маскирующим карандашом, я вдруг поняла, что среди груды косметики нет туши.

Я перерыла всю сумку, надеясь найти ее там, попыталась вспомнить, где я ее последний раз видела. Ну конечно. В сумке вместе с остальными вещами! Тушью я пользуюсь не всегда, но без темных ресниц дымчатый макияж выглядит странно и нелепо, как будто я его не доделала. В голове проскользнула глупая мысль: не использовать ли вместо туши жидкую подводку, — однако вместо этого я решила еще раз проверить сумку, вдруг во внутреннем кармане есть запасная. Я вытряхнула на кровать содержимое сумки, хотя в глубине души знала, что туши там определенно нет. Складывая все обратно, я услышала шум из соседней каюты — туалет со смывом под давлением заглушал даже гул двигателя.

Взяв ключ-карту, я босиком вышла в коридор.

На деревянной двери из ясеня по правую сторону от моей каюты висела табличка «№ 10: Каюта Пальмгрена» — похоже, к десятой каюте выдающихся скандинавских ученых уже не осталось, так что ее назвали в честь композитора. Я нерешительно постучала.

Никто не открыл. Я подождала. Может, пассажир в душе.

Я постучала снова — три раза, отрывисто, — потом еще разок с силой ударила в дверь, вдруг у человека проблемы со слухом.

Дверь тут же распахнулась, как будто пассажир стоял прямо за ней.

— Чего? — спросила женщина, не до конца открыв дверь. — Все нормально? — Выражение ее лица вдруг изменилось. — Черт. Вы кто?

— Ваша соседка, — ответила я. Женщина была молодая и симпатичная, с длинными темными волосами, в потрепанной и дырявой футболке «Пинк Флойд», и этим почему-то мне очень понравилась. — Лора Блэклок. Ло. Простите за странную просьбу… можно одолжить у вас тушь?

На туалетном столике виднелась целая куча тюбиков и кремов, да и сама она была накрашена, так что я была вполне уверена, что проблем не возникнет.

— Тушь? — Вид у нее был взволнованный. — Хорошо. Сейчас.

Она скрылась внутри каюты, закрыв за собой дверь, а потом вернулась с тюбиком туши «Мейбеллин» и сунула его мне в руку.

— О, спасибо. Накрашусь и сразу верну.

— Не надо, — сказала она. Я машинально возразила, но она все равно отказалась: — Серьезно, оставьте себе.

— Я помою щеточку, — предложила я, однако женщина нетерпеливо покачала головой:

— Говорю же, не надо.

— Ладно, — озадаченно произнесла я. — Спасибо.

— Не за что. — Она захлопнула дверь у меня перед носом.

Я вернулась в свою каюту. Если уж я чувствовала себя на судне не в своей тарелке, то этой девушке наверняка совсем не по себе. Может, это чья-то дочь? Интересно, будет ли она на ужине?

Только я накрасила глаза взятой у соседки тушью, как в дверь постучали. Неужели передумала?

— Привет, — сказала я, открывая дверь. Однако в коридоре стояла другая девушка — в форме стюардессы. Она явно переусердствовала с выщипыванием бровей, и теперь на ее лице застыло удивленное выражение.

— Добрый вечер, — поздоровалась стюардесса певучим скандинавским тоном. — Меня зовут Карла, я обслуживаю ваш номер вместе с Джозефом. Хотелось бы напомнить вам, что презентация состоится…

— Помню, — перебила я ее резче, чем хотелось. — В семь часов в зале Пеппи Длинныйчулок… или как там?

— О, вы неплохо разбираетесь в скандинавских писателях! — просияла она.

— С учеными у меня хуже, — призналась я. — Скоро приду.

— Чудесно. Лорд Буллмер будет рад поприветствовать всех пассажиров.

Когда она ушла, я покопалась в чемодане в поисках накидки к платью — что-то вроде серой шелковой шали. Набросив ее на плечи, я стала походить на одну из сестер Бронте.

Заперев дверь, я засунула карту-ключ в бюстгальтер и пошла по коридору к салону Линдгрен.

Глава 7

Белое. Белое. Светлый деревянный пол. Бархатистые диваны. Длинные шелковые шторы. Безупречные стены. Поразительно непрактично для пассажирского судна — видимо, так и задумывалось.

С потолка свисала еще одна люстра Сваровски, и я, практически ослепленная, не могла не остановиться у входа. Дело было не только в самом свете, в переливах и отражении кристаллов от потолка, но и в размахе. Зал был идеальной копией салона какого-нибудь пятизвездочного отеля или приемной лайнера «Куин Элизабет 2», только маленькой. В помещении находилось человек двенадцать или пятнадцать, не больше, но они заполняли все пространство, и даже люстру для этого зала сделали поменьше. Как в кукольном домике.

Я оглядывала присутствующих, пытаясь отыскать среди них ту девушку в футболке «Пинк Флойд», когда из коридора позади меня раздался низкий голос:

— Ослепнуть можно, правда?

Я обернулась и увидела таинственного мистера Ледерера.

— Есть немного.

— Коул Ледерер, — протянул он руку.

Его имя казалось смутно знакомым.

— Лора Блэклок.

Мы пожали друг другу руки. Даже поднимаясь по трапу в джинсах и футболке, он был «усладой для глаз», как сказала бы Лисси. Теперь, глядя на него в смокинге, я вспомнила выведенное Лисси правило: смокинг делает мужчину на 33 процента более привлекательным.

— Итак, мисс Блэклок, — продолжил он, взяв бокал с подноса, предложенного очередной улыбчивой стюардессой-скандинавкой, — что привело вас на «Аврору»?

— Зовите меня Ло. Я журналист, пишу для «Велосити».

— Что ж, очень рад познакомиться, Ло. Не откажетесь выпить?

Он взял еще один фужер и с улыбкой протянул его мне. На мгновение я усомнилась, стоит ли пить, когда вечер только начинается. Впрочем, отказаться невежливо. В желудке было совсем-совсем пусто, и я еще не протрезвела после джина, но ведь один бокальчик не помешает?

— Спасибо, — наконец сказала я. Ледерер подал бокал, коснувшись пальцами моей руки — вряд ли случайно, — и я сделала глоток, чтобы успокоить нервы. — А вы? Какая у вас тут роль?

— Я фотограф, — ответил он, и я вдруг вспомнила, где слышала его имя.

— Коул Ледерер! — воскликнула я, проклиная себя. Роуэн прицепилась бы к нему еще на трапе и не отпускала. — Ну конечно, автор потрясающих снимков тающих горных вершин для «Гардиан»!

— Верно, — широко улыбнулся он. Ледерер не скрывал, что ему приятно быть узнанным; странно, как это ему до сих пор не надоело — ведь он знаменит, почти как легендарный британский фотограф Дэвид Бейли. — Меня пригласили подготовить фотоматериал для освещения поездки в СМИ: мрачные снимки фьордов и все такое.

— А вы таким обычно не занимаетесь? — неуверенно поинтересовалась я.

— Нет. Чаще всего фотографирую вымирающие виды или уголки природы, находящиеся в зоне риска, а местным обитателям, похоже, ничего не угрожает. Они очень даже упитанны.

Мы вместе обвели зал взглядом. Что до мужчин, вынуждена была согласиться с Коулом. Если мы вдруг потерпим кораблекрушение, вон та компашка в дальнем углу продержится несколько недель на собственных запасах жира. Чего не скажешь о женщинах — на их безупречных стройных телах словно было написано «бикрам-йога» и «макробиотическое питание», и уж они вряд ли долго протянут, пойди корабль ко дну. Если только не съедят одного из своих мужчин.

Я увидела еще несколько лиц, знакомых по журналистским мероприятиям: здесь была Тина Уэст, редактор «Вернских времен» (с девизом «Восемьдесят дней — это только начало»), худая, как гончая, и увешанная украшениями, которые, пожалуй, весили больше ее самой; круглый и лоснящийся, точно морж, Александр Бельхомм, журналист, пишущий о путешествиях и о еде для нескольких бесплатных журналов, которые можно найти в поездах и самолетах, и Арчер Фенлан, известный специалист по «экстремальным путешествиям».

Арчеру, пожалуй, едва за сорок, хотя из-за огрубевшего лица, покрытого автозагаром, он выглядел старше. Бедняга переминался с ноги на ногу — в смокинге и галстуке ему было явно неуютно. Не представляю, как он здесь оказался, ведь обычно Арчер путешествует по Амазонке, поедая личинок. Наверное, решил немного отдохнуть.

Девушки из соседней каюты нигде не было видно.

— Бу! — напугал меня кто-то сзади.

Я обернулась.

Бен Говард. А он тут что забыл? С нашей последней встречи широко улыбающийся Бен успел отрастить густую модную бороду.

— Бен, — ошеломленно выдавила я. — Как дела? Ты знаком с Коулом Ледерером? Бен раньше работал вместе со мной в «Велосити», а теперь пишет для… Для кого ты теперь пишешь? «Инди»? «Таймс»?

— Мы с Коулом знакомы, — спокойно ответил Бен. — Вместе работали над тем проектом «Гринписа». Как ты, дружище?

— Нормально, — сказал Коул.

Бен и Коул по-мужски приобняли друг друга — видимо, для рукопожатия они недостаточно суровы, а для удара кулаками чересчур консервативны.

— Отлично выглядишь, Блэклок. — Бен окинул меня таким взглядом, что я заехала бы ему коленом между ног, если бы не чертовски узкое платье. — Правда… ты что, опять боксировала?

Я не сразу поняла, о чем он говорит, но потом до меня дошло: синяк на щеке. Видимо, я не слишком хорошо управляюсь с маскирующим карандашом.

Воспоминание о чужаке в моей квартире — ростом примерно с Бена, с такими же блестящими темными глазами — явственно пронеслось у меня перед глазами; сердце вновь заколотилось, а грудь сжало, и я никак не могла найтись с ответом. Просто смотрела на Бена, надеясь, что не обжигаю своим ледяным взглядом.

— Ладно, ладно, извини, — поднял он руки. — Не мое дело, понял. Боже, ну и тугой же воротник. — Бен подергал галстук-бабочку. — Так как ты тут оказалась? Дела пошли в гору?

— Роуэн заболела, — коротко объяснила я.

— Коул! — Неловкое молчание прервал чей-то голос, и мы обернулись. Шурша серебристым платьем, будто змеиной кожей, по белоснежному дубовому полу шла Тина. Не обращая внимания на нас с Беном, она расцеловала Ледерера в обе щеки. — Дорогой, сколько зим! — Ее хриплый голос был полон эмоций. — Когда же ждать тех снимков, что ты обещал для «Вернских времен»?

— Привет, Тина, — сказал Коул с едва заметной утомленностью в голосе.

— Позволь познакомить тебя с Ричардом и Ларсом, — промурлыкала она и, взяв Коула под руку, повела его в сторону группы мужчин, которых я заметила при входе в зал. Коул дал себя увести и напоследок грустно улыбнулся. Бен проводил его взглядом, а затем резко повернулся ко мне, так изогнув бровь, что я усмехнулась.

— Теперь понятно, кто тут королева бала, да? — с иронией спросил Бен, и я не могла не кивнуть в ответ. — Так как у тебя дела? — продолжил он. — По-прежнему с тем янки?

Что я могла сказать? Что я не знаю? Что, скорее всего, я все испортила и потеряла его?

— Который по-прежнему в разъездах, — наконец выдавила я с кислой улыбкой.

— Вот досада. Но знаешь, все, что происходит среди фьордов, остается среди фьордов…

— Да ну тебя, Говард!

— Попытка не пытка, что тут такого, — подмигнул он.

«Много чего такого», — подумала я, однако промолчала и взяла еще один бокал с подноса у проходившей мимо официантки. Осмотрелась, пытаясь придумать другую тему для разговора.

— Так кто еще на борту? — спросила я. — Кроме нас с тобой, Коула, Тины и Арчера. Ну, и Александра Бельхомма. Вот эти, например, кто? — кивнула я на людей, с которыми болтала Тина. Трое мужчин и две женщины, одна из них примерно моего возраста, только в платье тысяч на пятьдесят дороже моего, а вторая…

— Лорд Буллмер со свитой. Владелец судна и… скажем, номинальный глава компании.

Я внимательно смотрела на эту группу, стараясь узнать лорда Буллмера по фотографии из Википедии. Получилось не сразу, но как только один из мужчин громко рассмеялся, запрокинув голову, я поняла, что это он. Высокий, поджарый, в идеально сидящем — должно быть, сшитом на заказ — костюме, сильно загорелый, как будто много времени проводит под открытым небом. Когда он смеялся, его ярко-голубые глаза сужались до узких щелочек. На висках проступила седина, но не как признак старения — такая седина бывает на иссиня-черных волосах.

— Молодой… Странно, он наш ровесник и уже лорд, правда?

— И еще виконт чего-то там, если не ошибаюсь. Деньжата у него в основном от жены, наследницы семейства Лингстад, основателей автомобильного производства. Слышала о них?

Я кивнула. Мои знания в этой области не слишком обширны, да и семья эта известна своей непубличностью, но даже я слышала про Фонд Лингстад. В любом репортаже из зоны катастрофы международного масштаба всегда появлялись грузовики и посылки с гуманитарной помощью с логотипом их фонда. Я вдруг вспомнила: в прошлом году во всех газетах был снимок — может, кстати, его даже сделал Коул, — на котором сирийская женщина поднимает на руках ребенка прямо перед грузовиком Лингстадов, чтобы заставить водителя остановиться.

— А это, значит, она? — показала я кивком на стоявшую ко мне спиной блондинку, смеявшуюся над шуткой. На ней было поразительно простое платье из розового шелка, по сравнению с которым мой наряд казался практически маскарадным.

— Нет, это Хлоя Йенссен, — покачал головой Бен. — Бывшая модель и теперь жена вон того светловолосого парня, Ларса Йенссена. Он большая шишка в сфере финансов, глава крупной инвестиционной группы в Швеции. Видимо, Буллмер пригласил его сюда как потенциального инвестора. А жена Буллмера, Анне, рядом с ним, с платком на голове.

Вот это да… Удивительно. По сравнению с остальными она выглядела… блеклой. На женщине было бесформенное шелковое кимоно серого цвета, похожее одновременно и на вечернее платье, и на домашний халат, вокруг головы у нее был повязан шелковый платок, но даже издалека я видела, что кожа у нее бледная, почти восковая. Эта ее бледность резко выделялась на фоне остальных людей в их компании, которые выглядели прямо-таки неприлично здоровыми. Я поняла, что слишком пристально смотрела на нее, и опустила глаза.

— После болезни, — пояснил Бен. — Рак груди. Слышал, все было очень серьезно.

— Сколько ей?

— Лет тридцать, не больше.

Бен осушил бокал и оглянулся в поисках официанта, а я снова уставилась на супругу Буллмера. Ни за что бы не узнала ее по той фотографии из Интернета. Может, все дело в посеревшей коже или бесформенном наряде, однако выглядела Анне теперь намного старше, а без прелестной копны золотистых волос и вовсе стала не похожа на саму себя.

Зачем она здесь, почему не осталась отдыхать дома? Хотя почему бы и нет? Может, ей недолго осталось. Может, она хочет как можно лучше прожить остаток жизни. А может быть, пришла мне в голову еще одна идея, может быть, она никак не дождется, когда та женщина в сером платье перестанет смотреть на нее с жалостью и оставит ее в покое.

Я снова отвела взгляд и попыталась найти другой объект для домыслов. В компании остался только один неизвестный мне человек — высокий мужчина постарше с аккуратной седеющей бородой и огромным животом, который мог вырасти только в результате большого количества сытных обедов.

— Кто этот двойник Дональда Сазерленда? — спросила я у Бена, и он повернулся посмотреть.

— Кто? А, это Оуэн Уайт. Британский инвестор. Вроде Ричарда Брэнсона, только немного помельче.

— Господи, Бен, откуда ты все это знаешь? У тебя что, в голове энциклопедия высшего общества?

— Да нет. — Бен глянул на меня с недоверием. — Запросил в пресс-службе список гостей и погуглил их. Элементарно.

Вот черт. Любой хороший репортер поступил бы точно так же, а я и не подумала. С другой стороны, вряд ли последние несколько дней Бен страдал от недостатка сна и посттравматического стресса.

— Как насчет…

Слова Бена заглушил «дзынь-дзынь-дзынь» металла о фужер с шампанским, и на середину зала вышел лорд Буллмер. Камилла Лидман отложила бокал и чайную ложку и хотела было подойти и представить Буллмера, но он махнул рукой, и Камилла со скромной улыбкой удалилась.

В комнате воцарилась уважительная тишина, полная предвкушения, и лорд Буллмер заговорил.

— Благодарю всех, кто присоединился к нам на первом плавании «Авроры», — начал он. В его дружелюбном тоне не слышалось никаких намеков на классовую принадлежность — к такому обычно и стремятся в частных школах, — а от голубых глаз невозможно было отвести взгляд. — Меня зовут Ричард Буллмер. Моя супруга Анне и я рады приветствовать вас на борту. Мы старались сделать этот корабль вторым домом для наших пассажиров.

— Вторым домом? — прошептал Бен. — У Буллмера-то, конечно, дом с видом на море и бесплатным мини-баром. Не то что у меня, черт возьми.

— Мы считаем, что ради путешествия не стоит идти на компромиссы, — продолжил Буллмер. — На «Авроре» все будет по вашему желанию, а если вам что-то не понравится, и я, и мои работники готовы вас выслушать. — Он замолчал и подмигнул Камилле — понятно, что претензиями будет заниматься она. — Тем из вас, что меня знают, известно о моей страсти к Скандинавии, к теплу ее народа, — с улыбкой взглянул он на Анне и Ларса, — к потрясающей еде, — кивнул Буллмер на пронесенный мимо поднос с канапе с креветками и укропом, — и к поразительной красоте самого региона, от холмистых лесов Финляндии и разрозненных островов шведского архипелага до величественных фьордов Норвегии, откуда родом моя жена. Но для меня, как ни парадоксально, в скандинавских пейзажах самое главное вовсе не земля, а небо, бескрайнее и почти неестественно ясное. И именно небо венчает красоту зимней Скандинавии — в нем мы наблюдаем северное сияние. Природа не работает по расписанию, но я очень надеюсь, что в этом плавании нам удастся насладиться поразительным великолепием северного сияния. А теперь, дамы и господа, поднимем бокалы за первое плавание «Авроры Бореалис» — и пусть красота северного сияния, в честь которого она названа, никогда не померкнет.

— За «Аврору Бореалис», — послушно произнесли мы хором и осушили бокалы. Алкоголь струился по моему телу, снимая все неприятные ощущения, даже боль в до сих пор ноющей щеке.

— Ну что, Блэклок, — сказал Бен, отставив пустой бокал. — Вперед, за дело, пора посплетничать.

Мне не очень хотелось подходить к этим людям вместе с ним. Учитывая наше прошлое, будет неловко, если нас примут за пару, но оставаться в стороне, пока Бен налаживает связи, я тоже не могла. Когда мы двинулись через зал, Анне Буллмер коснулась руки своего мужа и прошептала что-то ему на ухо. Тот кивнул, Анне подобрала полы платья, и они вместе направились к выходу. Ричард заботливо держал ее за руку. Супруги прошли мимо нас через центр зала, и Анне так мило улыбнулась, что на ее тонком вытянутом лице проступила тень былой красоты. Я заметила, что у нее нет бровей. Вместе с выступающими скулами это придавало лицу удивленное выражение и делало его похожим на череп.

— Прошу меня извинить, — сказала она на таком чистом английском, который можно услышать только на Би-би-си. — Я очень устала, так что, боюсь, с сегодняшнего вечера придется улизнуть. Но завтра я буду рада познакомиться с вами поближе.

— Конечно, — неловко произнесла я и попыталась улыбнуться. — Я… я тоже буду рада.

— Я только провожу супругу до каюты, — сообщил Ричард Буллмер. — Вернусь еще до подачи ужина.

Они неспешно вышли из зала. Посмотрев им вслед, я обратилась к Бену:

— Она потрясающе говорит по-английски. Никогда бы не подумала, что она из Норвегии.

— В детстве Анне почти и не жила там. Насколько мне известно, большую часть юных лет она провела в школах-интернатах в Швейцарии. Ну что, Блэклок, я иду в бой, прикрой меня.

Бен широким шагом прошел через зал и, подхватив по пути несколько канапе, с искусной легкостью прирожденного журналиста втиснулся в небольшую группу людей.

— Бельхомм, — сказал Бен лицемерным тоном, свойственным воспитанникам Итона, хотя сам-то вырос в муниципальном микрорайоне Эссекса. — Рад снова вас видеть. А вы, сэр, должно быть, Ларс Йенссен, я читал о вас в «Файнэншл таймс». Восхищаюсь вашей позицией по поводу окружающей среды — наверняка развивать бизнес с такими принципами не очень-то легко.

Только посмотрите, каков засранец! Как у него хорошо получается налаживать знакомства. Неудивительно, что он пишет для «Таймс», тогда как я застряла в «Велосити» в тени Роуэн. Надо подойти к нему, вклиниться в беседу. Это был мой шанс, и я это знала. Так почему я, сжимая бокал холодными пальцами, никак не могла сойти с места?

Мимо прошла официантка с бутылкой шампанского, и я, слегка противясь, позволила освежить мой бокал. Когда она отошла, я безрассудно сделала глоток.

— Пенни? — шепнул мне кто-то на ухо, и, обернувшись, я увидела Коула Ледерера.

— Какая Пенни? — выдавила я, хотя ладони вспотели от тревоги.

Коул широко улыбнулся, и я поняла, что он имел в виду.

— А, ну да, пенни за мои мысли. — Я сердилась на саму себя и на Коула — за то, что он такой элегантный.

— Прошу прощения, — все еще улыбаясь, сказал он. — Дурацкая фраза. Просто вы стояли с таким задумчивым видом, да еще и прикусив губу… О чем вы думаете?

Я прикусила губу? Черт, осталось только поводить носами туфель и похлопать ресницами.

Я попыталась вспомнить, о чем думала — кроме Бена и отсутствия навыков заводить знакомства. На ум приходил только тот ублюдок, что залез в мою квартиру, но об этом я рассказывать не собиралась. Пусть Коул Ледерер уважает меня как журналиста, а не испытывает ко мне жалость.

— Ну… э-э… политика, — наконец промолвила я.

Коул недоверчиво взглянул на меня.

— Ну а вы о чем думали? — сердито спросила я.

Не зря большая часть наших мыслей остается в голове — озвучивать их зачастую небезопасно.

— Кроме как о ваших губах?

Я едва не закатила глаза и постаралась воззвать к своей внутренней Роуэн, которая пофлиртовала бы с Коулом, чтобы добыть его визитку.

— Если хотите знать, — продолжил Коул, оперевшись о стену, когда корабль качнулся на волнах и шампанское загремело в ведерках, — я думал о своей жене, которая скоро станет бывшей.

— О, мне жаль. — Я заметила, что он тоже пьян, просто умело скрывает.

— Она трахается с моим шафером, с самой свадьбы. Не мешало бы отплатить ей тем же.

— Переспать с подружкой невесты?

— Ну или… с кем угодно.

Ха. Довольно прямолинейно. Коул снова широко улыбнулся, и его слова прозвучали вполне мило, как будто он просто хочет попытать счастья, а не пользуется подлыми приемами пикапера.

— Думаю, проблем у вас не возникнет, — несерьезным тоном бросила я. — Уверена, что Тина не откажется.

Коул усмехнулся, и я вдруг почувствовала себя виноватой. Подумаешь, Тина пустила в ход свое обаяние! Что тут такого, это ведь не преступление.

— Извините, — сказала я, жалея, что нельзя взять свои слова обратно. — Неудачно пошутила.

— Но точно, — с иронией заметил Коул. — Ради хорошей истории Тина готова освежевать собственную бабушку.

— Дамы и господа, — прервал нашу беседу голос стюарда. — Прошу пройти в зал Яннсон, ужин будет скоро подан.

Когда мы начали продвигаться к выходу, я спиной почувствовала чей-то взгляд и обернулась. Позади стояла Тина и смотрела на меня с большим любопытством.

Глава 8

Чтобы проводить нас в крохотную столовую по соседству, потребовалось на удивление много времени. Я ожидала чего-то практичного, вроде выстроенных рядами столов и длинного прилавка с едой, как на паромах. Но здесь, конечно, все было иначе: мы словно оказались в домашней обстановке, правда, лично у меня нет знакомых, чью столовую украшают шторы из шелка-сырца и хрустальные бокалы.

Гости расположились за двумя столами по шесть человек, причем за каждым столом оставалось по одному свободному месту. Может, одно из них — для той девушки из десятой каюты? Я быстро пересчитала присутствующих.

За первым столом сидели Ричард Буллмер, Тина, Александр, Оуэн Уайт и Бен Говард. Пустовало место напротив Ричарда Буллмера.

За вторым столом сидели я, Ларс и Хлоя Йенссен, Арчер и Коул, место рядом с последним тоже было пустым.

— Можете забрать, — показал Коул на неиспользуемые приборы, когда официантка принесла бутылку вина. — У моей жены не получилось приехать.

— О, сожалею, сэр. — Официантка шепнула что-то коллеге, и ненужные приборы тут же убрали.

Так, здесь все понятно. Однако оставалось еще одно место за первым столом.

— Шабли? — предложила официантка.

— Да, с удовольствием, — откликнулся Коул.

В этот момент Хлоя Йенссен наклонилась через стол, протягивая мне руку.

— Нас не представили. — Как ни удивительно, у этой миниатюрной девушки оказался низкий хриплый голос, а еще я услышала едва заметный эссекский акцент. — Меня зовут Хлоя, Хлоя Йенссен, хотя по работе меня знают под фамилией Уайлд.

Ну конечно! Теперь я узнала эти знаменитые широкие скулы и славянского типа глаза. Даже без сценического макияжа и освещения она выглядела так, словно была родом из другого мира, словно ее только что вырвали из исландской рыбачьей деревушки или сибирского поселка. В голове не укладывалось, как модельный скаут мог заприметить ее в загородном супермаркете.

— Рада познакомиться, — сказала я, пожав Хлое руку. Ее хватка была сильной, почти болезненной, особенно из-за массивных колец на холодных пальцах. Вблизи она выглядела неотразимо; мое платье и в сравнение не шло со строгой красотой ее наряда, и мне показалось, что мы с ней с разных планет. — А я Ло Блэклок.

— Ло Блэклок! — рассмеялась Хлоя. — Мне нравится. Словно имя кинозвезды из пятидесятых, такой, знаете, с осиной талией и сиськами до подбородка.

— Если бы, — улыбнулась я, несмотря на усиливающуюся головную боль. В ее веселом настрое было что-то заразительное. — А это, должно быть, ваш муж?

— Да, Ларс. — Хлоя взглянула на него, желая вовлечь в беседу, но тот был увлечен разговором с Коулом и Арчером, так что Хлоя, закатив глаза, снова повернулась ко мне.

— Ждут кого-то еще? — кивком указала я на пустое место за первым столом.

Хлоя покачала головой:

— Наверное, это место Анне — жены Ричарда. Ей нездоровится. Видимо, решила поужинать у себя в каюте.

— Ну конечно. — И как я об этом не подумала? — Вы хорошо ее знаете?

— Нет, я хорошо знаю Ричарда, через Ларса, а Анне редко покидает Норвегию. Вообще-то, я не ожидала увидеть ее на борту, она вроде как затворница, но из-за рака и не такое…

Ее ответ прервали официанты, подав пять темных прямоугольных тарелок с россыпью квадратиков и комков пены всех цветов радуги на чем-то вроде сена. Любопытно, что я сейчас буду есть…

— Морские черенки, маринованные со свеклой, — объявил стюард, — на бизоновой траве и высушенных водорослях.

Официанты ушли, и Арчер, взяв вилку, тыкнул ею в квадратик самого яркого цвета.

— Морские черенки? — с сомнением спросил он. На телевидении его йоркширский акцент не был так заметен. — Никогда не любил сырых моллюсков. У меня от них дрожь по телу.

— Правда? — поинтересовалась Хлоя, по-кошачьи улыбнувшись — флиртующе и недоверчиво одновременно. — Я думала, вы питаетесь подножным кормом — ну, жуки, ящерицы…

— Если бы вам ежедневно платили за поедание экскрементов, вы бы все-таки не отказались съесть стейк в выходной, — сказал Арчер и широко улыбнулся. Повернувшись ко мне, он протянул руку: — Арчер Фенлан.

— Ло Блэклок, — ответила я, пережевывая что-то непонятное — надеюсь, не «кукушкины слюни», которые выделяют личинки. — Вообще-то, мы уже встречались, хотя вы вряд ли меня помните. Я из «Велосити».

— Ах да. Значит, ваша начальница Роуэн Лонсдейл?

— Все верно.

— Ей понравилась моя статья?

— Да, она была очень популярна, набрала массу комментариев.

«Двенадцать на удивление вкусных вещей, которые вы считали несъедобными» или что-то вроде того. К статье прилагался снимок — улыбаясь в камеру, Арчер жарит на костре нечто неописуемое.

— Вы не будете это есть? — показала Хлоя на тарелку Арчера. Ее тарелка уже опустела, и Хлоя, вытерев палец о блестящую губу, облизала его.

Поколебавшись, Арчер отодвинул от себя тарелку.

— Пожалуй, лучше пропущу. Дождусь следующего блюда.

— Справедливо, — заметила Хлоя.

Краем глаза я заметила какое-то движение у ее колен — даже за скатертью было видно, что под столом они с Ларсом держатся за руки, и он ласково поглаживает ее пальцы. Такое личное и одновременно такое открытое прикосновение меня поразило. Похоже, она не просто легкомысленная любительница флирта.

Арчер что-то говорил мне, и я повернулась к нему, изо всех сил стараясь сосредоточиться.

— Прошу прощения, задумалась… Что вы сказали?

— Предложил вина. Будете еще?

Я взглянула на пустой бокал — шабли выпито до дна, а я и не заметила.

— Да, буду.

Пока Арчер наливал мне вина, я пыталась сообразить, сколько уже выпила. Хлоя наклонилась ко мне и тихо спросила:

— Если не секрет, что у вас со щекой?

Видимо, я удивленно посмотрела на нее, потому что Хлоя махнула рукой, как бы говоря «ладно, проехали».

— Извините, это не мое дело, не обращайте внимания. Просто… когда-то у меня были отношения со скверным человеком…

— А… нет-нет! — Мне почему-то стало стыдно, как будто я плохо отзываюсь о Джуде за его спиной. — Ничего такого. Ко мне вломился грабитель.

— Серьезно? — с изумлением спросила Хлоя. — Вы в этот момент были дома?

— Ага. В полиции говорят, такое случается все чаще и чаще.

— И он напал на вас? Какой ужас.

— Не совсем.

Мне не хотелось вдаваться в детали — и не только из-за неприятных воспоминаний, но и из чувства гордости. Сидящие за этим столом люди должны видеть во мне журналиста, умелого профессионала, а не напуганную жертву, съежившуюся на полу собственной спальни.

Однако теперь история выплыла наружу — по крайней мере, бо́льшая ее часть, — и, если оставить ее без объяснений, то сочувствие Хлои, считай, было получено обманным путем.

— Это… вышло случайно. Он хлопнул дверью прямо передо мной, и та ударила меня по щеке.

Просто надо было сидеть в комнате, засунув голову под одеяло. Глупая Ло, вечно лезешь куда не просят.

— Вам следует взять уроки самообороны, — вмешался Арчер. — Я тоже с этого начинал. Служил в морской пехоте. Размер не имеет значения, даже хрупкая девушка вроде вас сможет побороть мужчину, если правильно применит силу. Давайте я вам покажу. — Он отодвинул свой стул. — Встаньте.

Я поднялась, чувствуя себя немного неловко. С невероятной проворностью Арчер схватил меня за руку и заломил ее за спину. Свободной рукой я ухватилась за стол, но плечо все выворачивалось, тянуло меня назад, а мышцы вопили от напряжения. Я вскрикнула — то ли от боли, то ли от страха — и краем глаза заметила изумленный взгляд Хлои.

— Арчер! — крикнула она и продолжила еще более настойчиво: — Арчер, вы ее пугаете!

Он отпустил мою руку. Колени подрагивали, плечо болело.

— Извините, — с улыбкой сказал Арчер, придвигая свой стул обратно к столу. — Не осознаю собственной силы. Теперь вы поняли, что я имел в виду: из такого захвата трудно выбраться, даже если нападающий намного крупнее вас. Если захотите взять пару уроков…

Я попыталась засмеяться, но смех вышел натянутый и неуверенный.

— По-моему, вам нужно выпить, — напрямик заявила Хлоя. Когда Арчер отвернулся, чтобы сказать что-то официанту, она добавила: — Не обращайте на него внимания. Похоже, слухи о его первой жене были правдивы. Кстати, если решите замазать синяк, заглядывайте ко мне в каюту. Там целая куча всяких штучек, да и визажист из меня неплохой. Вам надо выглядеть на все сто.

— Обязательно загляну, — ответила я и выдавила улыбку, которая получилась неискренней и вымученной. Я взяла бокал и сделала глоток. — Спасибо.

После первого блюда нас поменяли местами. К моему облегчению, Арчер оказался за другим столом, а меня посадили между Тиной и Александром, которые со знанием дела обсуждали мировую кухню, переговариваясь поверх моей головы.

— Из сашими надо обязательно попробовать рыбу фугу, — поделился Александр, разглаживая салфетку поверх натянутого под смокингом пояса-кушака. — Невероятно изысканно.

— Фугу? — переспросила я, пытаясь вклиниться в разговор. — Разве она не ужасно ядовитая?

— Именно так, и в этом как раз вся прелесть. Я не пробовал наркотики — зная собственные слабости и живя в свое удовольствие, никогда с ними не связывался, — но могу предположить, что кайф, испытываемый после поедания фугу, вызывает та же нейронная реакция. Едок поставил на кон свою жизнь и выиграл у смерти.

— Говорят, что повара высочайшего уровня, — растягивала слова Тина, — делают надрез как можно ближе к ядовитым частям рыбы и оставляют на филе самую малую долю токсина для остроты ощущений.

— Да, я о таком слышал, — подтвердил Александр. — В очень малых дозах яд действует в качестве стимулятора, хотя упомянутый метод нарезания скорее связан с высокой стоимостью самой рыбы и нежеланием повара пускать на отходы даже самые маленькие кусочки.

— Так насколько она ядовита? — поинтересовалась я. — В смысле, сколько нужно съесть, чтобы отравиться?

— Хороший вопрос. — Александр наклонился через стол, и его глаза заблестели — ему явно нравилась эта тема. — Разные части рыбы содержат различную степень яда, но если брать самые ядовитые, а это печень, глаза и яичники, то понадобится очень и очень мало. Всего несколько граммов. Говорят, яд фугу в тысячу раз сильнее цианида. — Он положил в рот кусочек рыбного карпаччо и, пережевывая нежную мякоть, продолжил: — Ужасная, должно быть, смерть. Повар, который готовил нам фугу в Токио, с восхищением описывал этот процесс: яд парализует мышцы жертвы, но никак не влияет на разум, так что человек осознает, что его мускулы атрофируются и что ему трудно дышать. — Александр проглотил кусок рыбы, облизал влажные губы и улыбнулся. — И в итоге умирает от удушья.

Я посмотрела на тонкие ломтики сырой рыбы на своей тарелке и вдруг поняла, что почему-то — то ли из-за вина, то ли из-за живописного рассказа Александра, то ли из-за качки — я уже не так голодна. Я неохотно положила кусочек в рот и начала жевать.

— Дорогая, расскажите нам о себе, — вдруг обратилась ко мне Тина, отвернувшись от Александра. — Вы работаете с Роуэн, верно?

Тина начинала в «Велосити» еще в конце восьмидесятых, и их пути с Роуэн пересекались — та до сих пор вспоминала про Тину и ее легендарную жестокость.

— Да. — Я поспешно проглотила кусок рыбы. — Уже лет десять.

— Должно быть, она вас очень ценит, раз отправила в такой круиз. Настоящий успех, да?

Я заерзала на стуле. Что сказать? Что Роуэн ни за что не доверила бы мне эту поездку, не окажись она на больничной койке?

— Мне очень повезло, — наконец ответила я. — Это большая честь, и Роуэн знает, что я очень хочу проявить себя.

— Что ж, мой совет — наслаждайтесь. — Тина похлопала меня по руке, и я почувствовала прикосновение ее холодных колец. — Живем всего раз, правильно?

Глава 9

Мы еще дважды менялись местами, но я так и не оказалась рядом с Буллмером, и лишь когда подали кофе и мы могли вернуться в салон Линдгрен, у меня появился шанс заговорить с ним.

Я шла по залу с чашкой кофе в руках, стараясь сохранять равновесие на покачивающемся корабле, как вдруг меня ослепила вспышка, и я споткнулась, едва не пролив на себя напиток. Немного забрызгала подол взятого напрокат платья и белый диван, мимо которого я проходила.

— Улыбнитесь, — прошептал кто-то, и я поняла, что меня фотографирует Коул.

— Чертов идиот, — сердито сказала я. И тут же пожалела. Не хватало еще, чтобы он рассказал Роуэн о том, какая я грубая. Видимо, я напилась сильнее, чем думала. — В смысле диван, — неловко добавила я, пытаясь скрыть свой промах. — А не вы.

Заметив мое беспокойство, он рассмеялся.

— Неплохо выкрутились. Не переживайте, я не намерен жаловаться вашему боссу. Мое самомнение не так легко пошатнуть.

— Я не… — Коул практически озвучил мои собственные мысли, и я запнулась. — Просто…

— Пустяки. Кстати, куда вы так спешили? Неслись по комнате, как охотник за хромой антилопой.

Не стоило бы признаваться, но голова так болела от усталости и выпивки, что сказать правду было легче.

— Хотела поговорить с Ричардом Буллмером. Весь вечер пыталась к нему подойти, а все не получалось.

— Значит, я помешал вам. — Коул снова улыбнулся, и я поняла, что острые резцы придают ему волчий вид, делают похожим на хищника. — Что ж, я с этим и разберусь. Буллмер!

Ричард Буллмер отвлекся от беседы с Ларсом и обвел взглядом комнату.

— Меня кто-то звал?

— Звал-звал, — ответил Коул. — Иди сюда и пообщайся с чудесной девушкой. Я неожиданно выскочил и напугал ее, надо загладить вину.

Буллмер засмеялся, взял с подлокотника стоявшего рядом стула свою чашку и направился к нам. Несмотря на небольшую качку, он двигался с легкостью и выглядел очень подтянутым. Под идеальным костюмом у него наверняка прекрасное тело.

— Ричард, — махнул Коул рукой, — это Ло. Ло, это Ричард. Она хотела подобраться к вам, но я застал ее врасплох репортажной съемкой, и Ло пролила кофе.

Я покраснела, однако Буллмер, качая головой, ответил:

— Я же просил тебя не переусердствовать. — Ричард кивнул на массивную камеру на шее Коула: — Не все любят быть застигнутыми папарацци в самый неподходящий момент.

— Да ладно, они это обожают! — отмахнулся Коул, широко улыбаясь. — В роскошном местечке, где с ними обращаются как с настоящими звездами…

— Я серьезно. Особенно что касается Анне. — Ричард заговорил тише: — Ты же знаешь, как ее волнует собственный внешний вид с тех пор, как…

Коул кивнул.

— Конечно, дружище. Это совсем другое дело. Но Ло ведь не против? — Коул приобнял меня и прижал к себе так, что плечом я уперлась в его фотоаппарат.

Я попыталась улыбнуться:

— Нет. Конечно не против.

— Вот и отлично, — подмигнул мне Буллмер.

Точно так же он подмигивал, разговаривая с Камиллой Лидман — вовсе не с покровительственным видом, а словно пытаясь скрыть пугающую пропасть между собой и своим собеседником. Подмигивая, Буллмер как бы говорил: «Не обращайте внимания, что я крупный бизнесмен и миллионер. Я самый обычный парень, к которому можно легко подойти».

Я думала, что же мне ответить, когда его похлопал по плечу Оуэн Уайт, и Буллмер обернулся.

— Чем могу помочь, Оуэн? — спросил он, и мой шанс был потерян.

Я выдавила только:

— Я…

— Слушайте, здесь всегда трудно найти момент для разговора, — ответил мне Буллмер. — Может, зайдете ко мне в каюту завтра после всех запланированных мероприятий?

— Спасибо, — сказала я. Надеюсь, слова благодарности не прозвучали чересчур жалко.

— Отлично. Каюта номер один. Буду ждать.

— Извините, — прошептал Коул, и от его дыхания выбились заправленные за ухо волосы. — Сделал все, что в моих силах. Все хотят с ним пообщаться. Чем я могу загладить свою вину?

— Да ладно… — Коул стоял слишком близко, и мне захотелось отойти, но в голове все звучал голос Роуэн: «Заводи знакомства, Ло!» — Лучше… лучше расскажите мне что-нибудь о себе. Почему вы приехали, раз вы таким обычно не занимаетесь?

— Мы с Ричардом давние приятели. — Коул взял чашку кофе с подноса у официанта и сделал глоток. — Вместе учились в Баллиоле. Так что, когда он пригласил меня, я не смог отказаться.

— Вы близкие друзья?

— Не сказал бы. Мы вращаемся в разных кругах, ведь один из нас — непризнанный фотограф, а другой женат на одной из самых богатых женщин Европы. — Коул улыбнулся. — Он отличный парень. Можно подумать, что он всегда был счастливчиком, но это не так. У Буллмера бывали трудные времена, и, думаю, поэтому он так крепко держится за… за все это, — Коул обвел рукой помещение. — Знает, каково это — терять то, что тебе принадлежит. Терять людей.

Я подумала об Анне Буллмер, о том, что Ричард проводил ее до каюты, хотя целый зал людей дожидался возможности поговорить с ним. Кажется, я поняла, что Коул имел в виду.

В каюту я наконец вернулась уже около одиннадцати. Пьяная. Сильно-сильно пьяная. Хотя в открытом океане трудно понять, насколько пьяная, ведь к тошнотворной качке примешивалось действие шампанского… и вина… ах да, и замороженных стопок аквавиты, скандинавской водки. Господи, сколько я всего выпила?

Когда я подошла к каюте и замерла, придерживаясь за дверную раму, в голове на мгновение прояснилось. Я знала, почему я так напилась. Прекрасно знала. Пьяной я просплю без задних ног до самого утра.

Теперь надо достать ключ-карту из бюстгальтера…

— Тебе помочь, Блэклок? — невнятно произнес кто-то, и на дверь упала тень Бена Говарда.

— Я сама, — ответила я, повернувшись к нему спиной — нельзя показывать, что у меня никак не получается вынуть карту. В судно ударила волна, и я пошатнулась. Уходи, Бен.

— Точно? — Он наклонился, намеренно заглядывая через мое плечо.

— Да. — Я стиснула зубы от ярости. — Точно.

— Готов помочь. — Он похотливо улыбнулся и кивком показал на верх моего платья, которое все сползало вниз, как бы я ни пыталась его подтянуть. — Могу протянуть тебе руку помощи. Или даже две.

— Отвали! — рявкнула я.

Что-то застряло под левой лопаткой, что-то твердое, вполне похожее на карту. Только как достать…

Бен подошел ближе и внезапно засунул руку под верх моего платья. От резкого движения запонки больно оцарапали кожу, и, нащупав мою обнаженную грудь, Бен с силой ее сжал, видимо считая, что это очень сексуально.

Но это было не так.

Я даже не раздумывала. С рыком разозленной дикой кошки я ударила Бена коленом в пах с такой силой, что он медленно опустился на пол с едва слышным стоном.

А я расплакалась.

Минут через двадцать я по-прежнему плакала, сидя в каюте, и стирала позаимствованную растекшуюся тушь со щек, а Бен, согнувшись, сидел рядом, одной рукой обнимая меня за плечи, а другой прижимая к паху ведерко со льдом.

— Прости, — повторил он хрипло, в его голосе еще слышалась боль. — Пожалуйста, Ло, не надо плакать. Прости меня. Я повел себя как придурок.

— Ты тут ни при чем, — всхлипнула я. Не уверена, разобрал ли он мои слова. — Я так больше не могу, Бен. После ограбления я просто… по-моему, я схожу с ума.

— Какого ограбления?

Продолжая всхлипывать, я все ему рассказала. Все, о чем не говорила Джуду. Каково это было — проснуться и осознать, что в моей квартире кто-то есть, что никто не услышит мой крик, что мне никак не позвать на помощь, никак не побороть чужака, что никогда в жизни я не чувствовала себя такой уязвимой.

— Прости. — Бен повторял свои извинения, свободной рукой поглаживая меня по спине. — Мне очень жаль.

Из-за его неловких проявлений сочувствия я заплакала еще сильнее.

— Послушай, милая…

О нет.

— Не называй меня так! — Я привстала, убрала волосы с лица и вырвалась из его объятий.

— Извини, просто… как-то вырвалось.

— Повторяю, так больше не говори.

— Понимаю, — растерянно произнес он. — Честно, Ло, я никогда…

— Не надо, — перебила его я.

— Ло, я знаю, что выставил себя полным придурком, знаю…

— Я же сказала, не надо. Хватит.

Бен покачал головой, но из-за его слов я почему-то перестала плакать. Может, причиной тому был его вид — изумленный, подавленный и очень несчастный.

— Ло… — Он взглянул на меня своими щенячьими карими глазами, такими нежными в свете прикроватной лампы. — Ло, я…

— Нет! — Не знаю, что именно Бен собирался сказать, но в любом случае нельзя было этого ему позволить. Мы проведем вместе следующие пять дней. Не хочу, чтобы он ставил себя в еще более неудобное положение, не хочу, чтобы путешествие показалось невыносимым, когда мы столкнемся при свете дня.

— Бен, не надо, — добавила я более мягким тоном. — Все в прошлом. И именно ты так решил, помнишь?

— Помню, — с несчастным видом ответил он. — Помню. Каким же я был придурком…

— Неправда, — возразила я, однако, осознав собственную нечестность, добавила: — Ладно, ты был придурком. Да и я не подарок, однако суть в другом. Мы ведь друзья? — Я преувеличивала, но Бен кивнул. — Тогда не надо все портить.

— Хорошо. — Превозмогая боль, Бен поднялся и вытер лицо рукавом смокинга, а затем удрученно посмотрел на него. — Надеюсь, на борту есть химчистка.

— Надеюсь, на борту есть ателье по ремонту одежды, — показала я на поехавший шов своего шелкового серого платья.

— Сможешь остаться одна? — спросил Бен. — Если хочешь, я переночую здесь. Никаких приставаний. Могу поспать на диване.

— Можешь-можешь, — согласилась я, глядя на длинный диван. Затем, осознав, как прозвучали мои слова, покачала головой. — В смысле, он, конечно, большой, но нет, не надо. Возвращайся к себе в каюту. Господи, мы на корабле посреди океана — безопаснее места не придумаешь.

— Хорошо. — Слегка прихрамывая, Бен подошел к двери, приоткрыл ее и вдруг замер. — Мне… мне очень жаль. Серьезно.

Я знала, чего он ждал, что надеялся услышать. Не просто слова прощения, а нечто большее, намек на то, что его поступок все-таки не был нежеланным.

Ни черта подобного он от меня не получит.

— Иди спать, Бен, — сказала я очень устало и четко.

Он задержался в дверях всего на долю секунды, однако в животе у меня что-то сжалось, а в голове промелькнула мысль: что же мне делать, если он не уйдет? Что, если Бен сейчас закроет дверь и вернется в мою каюту? Но он развернулся и ушел, а я закрыла за ним дверь и рухнула на диван.

Не знаю, сколько прошло времени. В итоге я встала, налила себе виски из мини-бара и выпила тремя большими глотками. Вздрогнув, вытерла рот и стянула с себя платье, оставив его на полу, как сброшенную кожу.

Я сняла бюстгальтер, упала на кровать и провалилась в такой глубокий сон, что мне казалось, будто я тону.

Я вскочила так резко, словно мне в сердце всадили шприц с адреналином. Внутри все замерло от страха, пульс был под двести; пришлось успокаивать себя словами, которые всего несколько часов назад я повторяла Бену.

«Все хорошо, — говорила я самой себе. — Ты в полной безопасности. Мы на лайнере посреди океана, отсюда никуда не денешься, и сюда никак не проберешься. Это самое безопасное для тебя место».

Я вцепилась в простыни и теперь заставила себя разжать пальцы. Боль утихала. Я сосредоточилась на дыхании, вдох-выдох, ровно и неспешно… Сердце наконец перестало бешено стучать.

В ушах тоже больше не стучало. Я не слышала ничего, кроме размеренного плеска волн и низкого гула двигателя, который проникал во все части судна.

Черт. Надо взять себя в руки.

Если всю оставшуюся поездку лечить страхи алкоголем, то я рискую загубить свою карьеру и потерять шанс на повышение в «Велосити». Но что еще мне остается? Снотворное? Медитация? Тоже не лучшие варианты.

Я перевернулась на бок, включила свет и посмотрела время на телефоне — 3.04. Проверила электронную почту. От Джуда ни слова. Со вздохом я взяла книгу, которая лежала перевернутой на прикроватном столике, словно подбитая птица. И хотя я старалась сосредоточиться на словах, меня все равно терзали какие-то мысли. Паранойя тут ни при чем. Что-то ведь разбудило меня. От чего-то я вскочила и теперь дергаюсь, как наркоман. Неужели действительно донесся какой-то крик?

Переворачивая страницу, я услышала еще какой-то звук, едва различимый за шумом двигателя и плеском волн, такой тихий, что шелест бумаги практически заглушил его.

В соседней каюте осторожно открыли раздвижную дверь, ведущую на террасу.

Я замерла.

И тут послышался всплеск.

Не легкий плеск волн, нет.

Громкий всплеск.

С таким звуком в воду падает тело.

ДЖУД ЛЬЮИС

24 сентября в 8.50

Привет, ребята, я немного волнуюсь за Ло. Она не заходила сюда уже несколько дней, с тех пор как отправилась в пресс-круиз. Она никому ничего не писала? А то я беспокоюсь.

Нравится · Комментировать · Поделиться

ЛИССИ УАЙТ

Привет, Джуд! Ло писала мне в воскресенье, это было двадцатое, да? Сказала, что лайнер просто обалденный!

Нравится · Ответить 24 сентября в 9.02

ДЖУД ЛЬЮИС

Да, и мне она писала в тот же день, а в понедельник не ответила ни на почту, ни на сообщения на мобильный. Сюда не заходила, в Твиттере тоже тишина.

Нравится · Ответить 24 сентября в 9.03

ДЖУД ЛЬЮИС

Кто-нибудь еще? Памела Крю? Дженнифер Уэст? Карл Фокс? Эмма Стэнтон? Извините, что отмечаю людей наобум, просто я… просто это на нее непохоже.

Нравится · Ответить 24 сентября в 10.44

ПАМЕЛА КРЮ

Джуд, дорогой, мне она тоже писала в воскресенье. Сказала, что на корабле очень здорово. Хочешь, я спрошу у ее отца?

Нравится · Ответить 24 сентября в 11.13

ДЖУД ЛЬЮИС

Да, Пэм, пожалуйста. Не хочу волновать вас обоих, но Ло должна была уже связаться со мной. Я застрял в Москве, не знаю, может, она пыталась дозвониться мне и не смогла.

Нравится · Ответить 24 сентября в 11.21

ДЖУД ЛЬЮИС

Пэм, а она говорила тебе, как называется лайнер? Что-то не могу найти.

Нравится · Ответить 24 сентября в 11.33

ПАМЕЛА КРЮ

Да, Джуд, извини, разговаривала по телефону с ее отцом. С ним она тоже не связывалась. Лайнер, насколько я помню, называется «Аврора». Сообщи, если что-нибудь узнаешь. Пока, дорогой.

Нравится · Ответить 24 сентября в 11.48

ДЖУД ЛЬЮИС

Спасибо, Пэм. Попробую связаться с кем-нибудь на борту. Но если кто-то что-то узнает, пожалуйста, сообщите мне.

Нравится · Ответить 24 сентября в 11.49

ДЖУД ЛЬЮИС

Есть новости?

Нравится · Ответить 24 сентября в 15.47

ДЖУД ЛЬЮИС

Ну же, ребята, хоть что-нибудь?

Нравится · Ответить 24 сентября в 18.09

Часть 3

Глава 10

Я понятия не имела, что делать.

Я кинулась к террасе, распахнула двери и, свесившись через перила, посмотрела вниз, изо всех сил пытаясь увидеть что-нибудь — или кого-нибудь — в перекатывающихся волнах. На темную поверхность воды падал яркий преломленный свет из окон кают, однако на мгновение мне показалось, что я заметила под гребнем черной волны какие-то светлые очертания, похожие на женскую руку — она задержалась на поверхности, а потом исчезла.

Я заглянула на соседний балкон.

Между балконами была покрытая инеем разделительная перегородка, особо ничего не увидишь, но, выглянув из-за перил, я кое-что заметила.

Во-первых, на стекле защитного ограждения было пятно. Темное и маслянистое. Очень похожее на кровь.

Во-вторых, я вдруг кое-что поняла — и внутри все сжалось. Кто бы там ни стоял, кто бы ни сбросил тело за борт, этот человек наверняка слышал, как я, глупая, опрометчиво выскочила на балкон, ведь в этот момент он, скорее всего, находился на своей террасе. И услышал, как хлопнула моя дверь. И вероятно, увидел меня.

Я зашла обратно в комнату, захлопнув за собой дверь террасы, и проверила, заперта ли каюта. Затем накинула цепочку. Сердце бешено стучало, но я действовала как никогда спокойно.

Вот она. Вот она, настоящая опасность, и я справляюсь.

Дверь в каюту была надежно заперта, и я вернулась к выходу на террасу. В этой двери не оказалось замка, просто обычная щеколда, но и это тоже неплохо.

Затем я сняла трубку телефона и слегка трясущимися пальцами нажала 0, чтобы связаться с оператором.

— Слушаю? — раздался певучий голос. — Чем могу вам помочь, мисс Блэклок?

Обращение по имени на мгновение сбило меня с толку, и я потеряла ход мысли. Потом поняла, что у нее определился номер каюты, из которой поступил звонок. А в этой каюте, естественно, я. Кто еще будет звонить из этой комнаты посреди ночи?

— З-здравствуйте! — Несмотря на дрожь в теле, мой голос звучал на удивление спокойно. — Здравствуйте. Простите, с кем я говорю?

— Это Карла, ваша стюардесса, мисс Блэклок. Чем могу помочь? — В ее бойком тоне послышалось некоторое беспокойство. — У вас все хорошо?

— Нет, нет, у меня не все хорошо. Я… — Я запнулась, поняв, как нелепо это сейчас прозвучит.

— Мисс Блэклок?

— Кажется… — Я запнулась. — Кажется, я только что стала свидетелем убийства.

— О господи, — потрясенно выдохнула Карла и добавила еще что-то на непонятном языке, может, шведском или датском. Затем она взяла себя в руки и спросила: — Вы в безопасности, мисс Блэклок?

В безопасности ли я?

— Да, думаю, да. Это случилось в соседней каюте, в десятой. Каюта Пальмгрена. По-моему… кто-то выбросил за борт тело.

Мой голос дрогнул, и мне вдруг захотелось рассмеяться — или расплакаться. Я сделала глубокий вдох и сжала переносицу, пытаясь прийти в себя.

— Я сейчас же кого-нибудь к вам пришлю, мисс Блэклок. Оставайтесь на месте. Я позвоню, когда к вам подойдут, чтобы вы знали, кто это. Держитесь.

Послышался щелчок, и Карла отключилась.

Я осторожно положила трубку, чувствуя какую-то раздвоенность, как будто я пережила внетелесный опыт. Голова гудела. Надо одеться…

Сняв халат с крючка на двери ванной, я вдруг замерла. Перед уходом на ужин я оставила его на полу вместе с остальными вещами, которые скинула после поезда. Помню, я еще оглянулась и посмотрела на беспорядок, что я устроила в ванной — вещи на полу, разбросанная косметика, салфетки со следами помады в раковине, — и решила, что приберусь позже.

От беспорядка не осталось и следа. Халат висел на крючке, грязная одежда и белье куда-то подевались. Косметику аккуратно разложили на туалетном столике рядом с зубной щеткой и пастой. Только тампоны и таблетки остались в косметичке, но от этого стало только хуже, и я вздрогнула.

Кто-то был в моей каюте. Ну конечно, обслуживание номеров!.. И все же кто-то был здесь, перекладывал мои вещи, касался моих порванных колготок и наполовину использованной подводки для глаз.

Почему от одной мысли об этом меня тянет плакать?

Я сидела на кровати, обхватив голову руками и думая о содержимом мини-бара, как вдруг зазвонил телефон, а через пару секунд, когда я потянулась через одеяло, чтобы снять трубку, раздался стук в дверь.

Я сняла трубку.

— Да?

— Мисс Блэклок? — Звонила Карла.

— Да. Кто-то стучит в дверь, мне открыть?

— Да, откройте, пожалуйста. Это Йоханн Нильссон, глава службы безопасности. Оставляю вас с ним, мисс Блэклок. Если понадобится что-нибудь еще, звоните в любое время.

После щелчка звонок прервался, а в дверь снова постучали. Я потуже затянула халат и пошла открывать.

В коридоре стоял мужчина в униформе, его я раньше здесь не встречала. Не знаю, кого я ожидала увидеть, — может, кого-то похожего на полицейского. На нем же была скорее морская форма, как у старшего стюарда или вроде того. На вид лет сорока, довольно высокий — пригнулся, когда заходил в каюту. Волосы взъерошены, как будто Нильссона только что вытащили из постели, а глаза невероятно голубые… Я наконец поняла, что он протягивает мне руку.

— Здравствуйте, вы мисс Блэклок? — Нильссон очень хорошо говорил по-английски, с едва заметным скандинавским акцентом. Скорее его можно было принять за шотландца или канадца. — Йоханн Нильссон, глава службы безопасности «Авроры». Мне сообщили, что вы увидели что-то и встревожились?

— Да, — уверенно сказала я и внезапно с ужасом осознала, что стою в халате и с растекшейся тушью перед человеком в форме. Я снова нервно затянула пояс. — Да. Я видела, то есть слышала, как что-то скинули за борт. Мне… мне кажется… что… чье-то тело.

— Так вы видели или слышали? — переспросил Нильссон, склонив голову набок.

— Я слышала всплеск, очень громкий. В море упало что-то большое — или это большое туда столкнули. Я выбежала на балкон и увидела, как что-то, похожее на тело, уходит под воду.

Нильссон смотрел на меня с мрачным видом и в течение моего рассказа хмурился все сильнее.

— И на стеклянной загородке балкона кровь, — добавила я.

Поджав губы, он кивнул в сторону двери на террасу:

— Вашего балкона?

— Кровь? Нет. На соседнем.

— Можете показать?

Я кивнула, опять затянула пояс халата, а Нильссон открыл щеколду балконной двери.

Ветер набирал силу, и снаружи было очень холодно. Я вышла на узкую террасу, которая в присутствии крупного Нильссона казалась ужасно тесной. Он как будто занял собой все пространство, и все же я была рада его присутствию. Одна бы я не осмелилась сюда выйти.

— Вон там, — показала я за перегородку, отделявшую мою террасу от соседней.

— Ничего не вижу. Покажете?

— Как это не видите? Огромное пятно во все стекло.

Он отошел и показал рукой на перегородку, словно пропуская меня вперед, и я тоже заглянула туда. Сердце колотилось, хотя чего мне было бояться? Убийцы там давно нет, никто не ударит меня по лицу, мимо уха не просвистит пуля. Однако я не знала, что там увижу, и от этого было ужасно тяжело.

И… я ничего не увидела.

Никакой крови. Чистейшее стеклянное ограждение сияло в лунном свете.

Представляя, какой у меня изумленный вид, я посмотрела на Нильссона. Покачала головой, пытаясь подобрать слова. В его голубых глазах мелькнуло что-то вроде сочувствия.

Именно это сочувствие ударило больнее всего.

— Там была кровь, — раздраженно сказала я. — Наверное, он все вытер.

— Кто?

— Убийца! Убийца, черт возьми, кто же еще!

— Не надо сквернословить, мисс Блэклок, — спокойно сказал Нильссон и вернулся в каюту.

Я пошла за ним, и он запер за мной дверь, затем остановился, вытянув руки по бокам, и стал ждать, что я ему скажу. Донесся запах его одеколона — довольно приятный, с древесными нотками, — но просторная каюта вдруг показалась мне пугающе маленькой.

— Что? — начала я, стараясь скрыть агрессию в голосе. — Я рассказала о том, что видела. Думаете, я вру?

— Давайте зайдем в соседнюю каюту, — вежливо предложил он.

Босиком я вышла за Нильссоном в коридор. Он отрывисто стукнул в дверь десятой каюты, когда никто не ответил, достал из кармана универсальный ключ и открыл дверь.

В каюте было совершенно пусто. Внутри не обнаружилось не только жильцов, но и вещей. Ни чемоданов. Ни одежды. Никакой косметики в ванной. Даже постельное белье снято — на кровати голый матрас.

— Здесь была девушка, — наконец выдавила я неуверенно. Я засунула руки в карманы халата, чтобы Нильссон не видел, как я сжала кулаки. — Здесь была девушка. В этой каюте. Я говорила с ней. Говорила. Она была здесь!

Нильссон молча прошелся по безмолвной, залитой светом луны каюте, открыл террасу, выглянул наружу, внимательно осмотрел стеклянное ограждение. Даже стоя у двери, я видела, что там ничего нет. Забрызганное каплями воды стекло блестело в лунном свете.

— Она была здесь! — повторила я, заметив ненавистные нотки истерики в собственном голосе. — Почему вы мне не верите?

— Я не говорил, что не верю. — Нильссон вернулся в комнату и закрыл выход на террасу, затем вышел ко мне в коридор и запер дверь каюты.

— И так понятно, — с горечью сказала я. Моя каюта была открыта, и он проводил меня внутрь. — Уверяю вас, там была девушка! Она одолжила мне… Точно! — В голову вдруг пришла важная мысль, и я бросилась в ванную. — Она одолжила мне тушь. Черт побери, где этот тюбик?

Я покопалась в аккуратно разложенной косметике, но туши не нашла. Куда же она делась?

— Ее тушь здесь, — в отчаянии добавила я. — Точно здесь. — Я бездумно осмотрелась и за выдвижным зеркалом для бритья заметила что-то ярко-розовое: маленький розовый тюбик с зеленым колпачком.

— Вот! — Я достала тушь, победоносно взмахнув тюбиком перед лицом Нильссона.

Он отошел назад и осторожно взял тушь из моей руки.

— Вижу… Простите, мисс Блэклок, что это доказывает? Сегодня вы у кого-то одолжили тушь…

— Что это доказывает? Это доказывает, что она и правда была здесь! Доказывает, что я ее не выдумала!

— Это доказывает, что вы видели какую-то девушку, верно…

— Чего вам надо? — отчаянно перебила его я. — Чего еще вы от меня хотите? Я рассказала вам все, что слышала — и видела. В каюте была девушка, а теперь она исчезла. Проверьте список пассажиров, одного человека точно не хватает. Почему это вас не волнует?

— Каюта пуста, — спокойно ответил Нильссон.

— А то я не вижу! Господи, об этом я вам и говорю.

— Нет, — все с тем же вальяжным спокойствием сказал он. — Это я вам об этом говорю, мисс Блэклок. Каюта все время пустовала. В ней нет пассажиров. И не было.

Глава 11

Я изумленно уставилась на Нильссона.

— В смысле? Как это — не было?

— Каюта пуста, — повторил он. — Ее бронировали для Эрнста Солберга, инвестора, но в последний момент тот отказался — по причинам личного характера, как я понимаю.

— То есть девушка, которую я видела, не должна была здесь находиться?

— Может, она работает на судне? Горничная, например?

— Нет! Она одевалась к ужину. Она жила в этой каюте.

Нильссон ничего не ответил. Вопрос напрашивался сам: если девушка жила в каюте, то где ее вещи?

— Одежду могли унести, — неуверенно предположила я. — Собрали, как только заметили меня, и успели до вашего прихода.

— Думаете? — Нильссон говорил тихо, и в его голосе не слышалось ни скептицизма, ни насмешки, а лишь… непонимание. Он присел на скрипнувший диван, а я опустилась на кровать и закрыла лицо руками.

Он прав. Нельзя так быстро вынести все из комнаты. Не знаю, сколько времени прошло между моим звонком Карле и появлением Нильссона. Минут пять, максимум семь. А может, и того меньше.

Тому, кто находился в каюте, возможно, хватило бы времени вытереть кровь со стекла — и все. Вещи из каюты не вынести. Да и куда? Если бы их сбросили за борт, я бы услышала. Разложить вещи по чемоданам и унести никто бы не успел.

— Черт, — сказала я, по-прежнему закрывая лицо руками. — Вот черт.

— Мисс Блэклок, — медленно проговорил Нильссон, и я вдруг поняла, что его вопрос мне не понравится. — Мисс Блэклок, сколько вы сегодня выпили?

Я подняла голову, и Нильссон увидел мой растекшийся макияж и ярость в затуманенных после сна глазах.

— Что?

— Я просто спросил.

Отрицать бессмысленно. Куча людей видели, как вечером я сначала упивалась шампанским, потом вином, а после ужина опрокинула несколько стопок водки, так что мои заявления о собственной трезвости не прошли бы проверку.

— Да, я пила, — язвительно ответила я. — Но если вы считаете, что после половины бокала вина я превращаюсь в истеричную алкоголичку, неспособную отличить реальность от вымысла, то вы заблуждаетесь.

На это Нильссон ничего не сказал, однако перевел взгляд на мусорную корзину рядом с мини-баром, в которой валялось немало миниатюрных бутылочек из-под виски и джина и куда меньше пустых баночек тоника. Повисло молчание. Нильссон не озвучил свою мысль, все и так было понятно. Чертовы горничные.

— Может, я и пила, — процедила я, — но не напилась. Я знаю, что я видела. Зачем бы мне все это придумывать?

Видимо, он принял такое объяснение и утомленно кивнул.

— Что ж, мисс Блэклок. — Нильссон провел рукой по лицу. Я вдруг отметила, что его форменный пиджак застегнут криво — внизу пропущена одна пуговица. — Знаете, уже поздно, вы устали.

— Это вы устали, — довольно сердито ответила я, однако Нильссон лишь кивнул, не разозлившись.

— Да, я устал. До утра мы вряд ли сможем что-то предпринять.

— Женщину сбросили…

— Но доказательств нет! — перебил он меня, повышая голос, и впервые за вечер в его тоне прозвучало раздражение. — Прошу прощения, мисс Блэклок, — добавил он спокойнее. — Не стоило с вами спорить. Сейчас у нас явно недостаточно доказательств, чтобы будить пассажиров. Нам обоим надо выспаться, — «а вам протрезветь», имел в виду он, — утром мы постараемся решить эту проблему. Может, я отведу вас к сотрудникам лайнера и вы узнаете среди них девушку, которую видели в каюте. Логично ведь, что она была не пассажиром?

— На ужине ее не было, — подтвердила я. — Но если она и правда работает на судне? Вдруг кто-то из сотрудников пропал, а мы зря тратим время, когда надо бить тревогу?

— Я немедленно сообщу обо всем капитану и старшему стюарду. Однако, насколько мне известно, на данный момент все сотрудники на месте; если бы кто-то пропал, другие бы уже заметили. На этом небольшом судне очень сплоченная команда, исчезни кто хоть на несколько часов, мы бы сразу узнали.

— Просто я считаю… — начала я.

Нильссон снова перебил меня, на этот раз вежливо и уверенно:

— Мисс Блэклок, простите, но я не стану будить отдыхающих работников и пассажиров без всякой причины. Я проинформирую капитана и старшего стюарда, и они примут соответствующие меры. А вы тем временем опишите мне ту девушку, чтобы я мог снова проверить список пассажиров и собрать всех подходящих под описание сотрудников, у которых сегодня был выходной, в ресторане после завтрака.

— Хорошо, — угрюмо согласилась я.

Он победил. А что я могу сделать одна посреди океана?

— Итак, — вернул он меня к разговору, — сколько ей было лет? Какого роста? Белая, азиатка, черная?..

— Под тридцать. Примерно моего роста. Белая, с очень бледной кожей. Говорила по-английски.

— С акцентом? — спросил Нильссон.

— Нет, — покачала я головой, — она англичанка. Или превосходно говорит. Длинные темные волосы. Цвет глаз не помню. Вроде бы темно-карие. Довольно стройная и такая… ну, симпатичная.

— Симпатичная?

— Да. В смысле, красивые черты лица. Чистая кожа. Сильно накрашенная, особенно глаза. А еще на ней была футболка «Пинк Флойд».

Нильссон с серьезным видом все записал и поднялся, отчего диван протестующе — а может, облегченно — скрипнул.

— Благодарю вас, мисс Блэклок. А теперь, полагаю, нам обоим надо поспать. — Он потер лицо — прямо огромный медведь-блондин, которого вытащили из спячки.

— Во сколько мне вас завтра ждать?

— Во сколько вам будет удобно? В десять? Десять тридцать?

— Это поздно, — ответила я. — Все равно мне не уснуть.

— Ну, моя смена начинается в восемь. Не слишком рано?

— Отлично, — с уверенностью сказала я.

Пытаясь подавить зевок, Нильссон направился к выходу и пошел по коридору к лестнице. Я закрыла дверь, проверила замок и, забравшись в кровать, стала смотреть на море. Темные волны блестели в лунном свете, вздымаясь, будто спины китов, а затем снова опускаясь. Чувствовалось, как судно качается на волнах.

Я ни за что не усну. Точно не усну. Пульс бил в ушах, сердце в груди отстукивало резкий ритм. Я не смогу успокоиться.

Я ужасно злилась. Почему? Из-за того, что тело женщины оказалось среди черных вод Северного моря и ее, скорее всего, так и не найдут? Или из-за чего-то менее важного и серьезного — из-за того, что Нильссон мне не поверил?

«Может, он прав, — шептал мерзкий голосок в моей голове. Перед глазами проносились образы: вот я съежилась от страха в душе, потому что ветром захлопнуло дверь. Вот я защищаюсь от несуществующего обидчика и бью по лицу Джуда. — Ты уверена? Ведь ты не самый надежный свидетель. Что именно ты видела?»

«Я видела кровь, — твердо заявила я самой себе. — И теперь пропала девушка. Чем это объяснить?»

Я выключила свет, натянула на себя одеяло и, лежа на боку в странной, гипнотизирующей тишине, смотрела, как неслышно накатывают волны за крепкими, защищенными от шторма окнами. «На борту корабля убийца, — подумала я. — И никто, кроме меня, об этом не знает».

Глава 12

— Мисс Блэклок! — Снова раздался стук, замок отперли универсальным ключом, а дверь открылась на сантиметр, натянувшись на цепочке. — Мисс Блэклок, это Йоханн Нильссон. У вас все хорошо? Уже восемь часов. Вы просили позвать вас, помните?

Что? Я приподнялась на локтях, в голове застучало. Какого черта я просила позвать меня в восемь утра?

— Секундочку! — Во рту было так сухо, словно я наелась пепла, так что я взяла стоявший у кровати стакан воды и сделала глоток. В памяти всплыли события прошлой ночи.

Разбудивший меня шум.

Пятно крови на стекле балкона.

Тело.

Всплеск…

Свесив ноги с кровати, я почувствовала, как качнулся корабль, и меня вдруг ужасно затошнило.

Я бросилась в ванную и как раз успела подбежать к унитазу: на белоснежный фарфор вырвалась рвотная масса из вчерашнего ужина.

— Мисс Блэклок!

У-хо-ди-те.

Сказать это не получилось, но, видимо, звуки рвоты передали мою мысль, ведь дверь осторожно закрылась, а я сумела подняться и рассмотреть саму себя без свидетелей.

Вид ужасный. Тушь размазана по щекам, в волосы попала рвота, глаза налились кровью, веки покраснели… И синяк на щеке.

Море сегодня было бурным, на стойке у раковины все тряслось и постукивало. Я натянула халат, вернулась в комнату и чуть-чуть приоткрыла входную дверь, просто чтобы выглянуть.

— Мне надо принять душ, — резко сказала я. — Подождете?

И закрыла дверь.

Вернувшись в ванную, я спустила воду и вытерла унитаз, чтобы от рвоты не осталось никаких следов. Но когда я выпрямилась, меня поразило не собственное жутко бледное лицо, а тюбик туши «Мейбеллин», стоявший у раковины, словно часовой. Тяжело дыша, я схватилась за стойку. Корабль опять качнуло. Тушь упала и скатилась в мусорную корзину. Единственное доказательство того, что та девушка действительно существовала, что я не схожу с ума.

Через десять минут я уже была в джинсах и отутюженной кем-то, кто распаковал мой чемодан, белой рубашке; лицо оставалось бледным, зато теперь было чистым. Я сняла цепочку и открыла дверь: Нильссон терпеливо ждал меня в коридоре, переговариваясь по рации.

— Прошу прощения, мисс Блэклок, — сказал он. — Наверное, не стоило вас будить, но ночью вы так на этом настаивали…

— Все в порядке, — процедила я.

Я не хотела, чтобы мои слова прозвучали грубо, однако если бы я открыла рот пошире, то к горлу опять подступила бы тошнота. К счастью, качка оправдывала мое состояние. Морская болезнь, конечно, не прибавляет изящности, но все лучше, чем считаться алкоголиком.

— Я поговорил с персоналом, — сообщил Нильссон. — Хотя никто не пропал, я предлагаю спуститься к работникам, чтобы посмотреть, есть ли среди них эта женщина. Думаю, это вас успокоит.

Я хотела возразить, что она точно не из обслуживающего персонала, если только горничные не убирают комнаты в футболках «Пинк Флойд». И все же промолчала. Посмотрим.

Нильссон повел меня по коридору покачивающегося судна к небольшой служебной двери у лестницы. Чтобы открыть ее, он ввел шестизначный код на цифровой клавиатуре. Снаружи могло показаться, что за дверью кладовая с принадлежностями для уборки, но на самом деле мы очутились на тускло освещенной лестничной площадке. Узкий пролет вел вниз, в недра корабля. Спускаясь, я с тревогой подумала о том, что мы, должно быть, уже ниже ватерлинии.

Тесный коридор разительно отличался от пассажирской части судна. Здесь все было совсем иначе: потолок ниже, температура на несколько градусов выше, а проход у́же и стены окрашены в тускло-бежевый цвет. Свет от неярких флуоресцентных ламп мигал с такой частотой, что уставали глаза. Направо и налево были каюты, всего штук восемь или десять, втиснутые в то же пространство, что две каюты наверху. Мы прошли мимо одной открытой двери, и я увидела азиатскую женщину в каюте, освещенной все теми же сероватыми флуоресцентными лампами. Она сидела на нижней из двух коек, почти упираясь головой в верхнюю, и натягивала колготки. Женщина с тревогой глянула на проходящего мимо Нильссона, а при виде меня и вовсе замерла, как напуганный светом фар кролик. Какое-то время она не двигалась, затем резко толкнула ногой дверь, и в тесном пространстве та с грохотом захлопнулась.

Меня как будто поймали за подглядыванием. Я покраснела и поспешила догнать удаляющегося Нильссона.

— Сюда, — бросил Нильссон через плечо, и мы зашли в помещение, на двери которого была надпись «Кают-компания».

Здесь оказалось немного просторнее, и растущий страх замкнутого пространства немного отступил. Потолок низкий, окон не было, зато комната вела к небольшому обеденному залу, похожему на миниатюрную версию больничной столовой. В зале стояло всего три стола, за каждым могло разместиться человек шесть, однако пластиковые столешницы, металлические поручни и сильный запах столовской еды подчеркивали разницу между этой и верхней палубой.

Камилла Лидман сидела за столом одна, попивая кофе и просматривая какую-то таблицу на ноутбуке. За другим столиком устроились пять девушек. Все они отвлеклись от еды, как только мы вошли.

— Hej[2], Йоханн, — поприветствовала его одна из девушек и добавила что-то на шведском или, может, датском.

— У нас гость, так что давайте будем говорить по-английски, — объявил он. — Мисс Блэклок пытается найти женщину, которую видела в соседней каюте — десятой, Пальмгрена. Это была белая девушка лет тридцати, с длинными темными волосами, и она хорошо говорила по-английски.

— Ну, под описание подходим мы с Биргиттой, — с улыбкой сказала одна девушка и показала на сидящую напротив подругу. — Меня зовут Ханни и в каюте Пальмгрена я вроде не была. В основном работаю за барной стойкой. А ты, Биргитта?

Но я покачала головой. Хотя и у Ханни, и у Биргитты были темные волосы и бледная кожа, ни одна из них и близко не походила на ту девушку из каюты, а в хорошем английском Ханни слышался заметный скандинавский акцент.

— Я Карла, мисс Блэклок, — сказала одна из двух светленьких девушек. — Помните, мы вчера с вами встречались? И говорили ночью по телефону.

— Конечно, — рассеянно ответила я, не прислушиваясь, так как разглядывала остальных сотрудниц. Карла и еще одна девушка за столом были блондинками, а у пятой была оливкового цвета кожа и очень короткая стрижка, почти мужская. И что самое главное, ни в одной из них я не узнала то яркое, нетерпеливое выражение лица.

— Среди вас ее нет, — произнесла я. — Кто-нибудь еще подходит под это описание? Может, горничные? Или члены экипажа?

Нахмурившись, Биргитта сказала что-то Ханни на шведском. Ханни покачала головой и заговорила на английском:

— Среди членов экипажа в основном мужчины. Есть одна женщина — рыжая, и ей лет сорок или пятьдесят. А вот Ивона, горничная, подошла бы под описание. Она из Польши.

— Я схожу за ней, — с улыбкой вызвалась Карла и встала из-за стола.

— Еще есть Ева, — задумчиво добавил Нильссон, когда Карла ушла. — Спа-терапевт, — пояснил он мне.

— Она сейчас в спа-салоне, — сообщила Ханни. — Готовится к работе. Но ей уже лет под сорок, а то и больше.

— Мы потом зайдем к ней, — решил Нильссон.

— А еще Улла, — подала голос девушка с короткой стрижкой.

— Да, точно, — согласился Нильссон. — Сейчас ее смена? Улла стюардесса, за ней каюты в передней части судна, а также нобелевская каюта.

Девушка кивнула.

— Ее смена скоро заканчивается.

— Мисс Блэклок, — раздался сзади чей-то голос, и, обернувшись, я увидела Карлу и ее коллегу, невысокую коренастую женщину лет сорока с крашеными черными волосами, у корней которых виднелась седина. — Это Ивона.

— Чем я помочь? — с сильным польским акцентом спросила Ивона. — Какой проблема?

Я покачала головой.

— Простите… — Я не знала, к кому именно дальше обращаться — к Ивоне, Нильссону или Карле. — Она… вы не та женщина, что я видела. Но я просто хочу сказать: та женщина, она точно в беде. Она ничего не украла, не подумайте. Я волнуюсь за нее, потому что слышала крик.

— Крик? — удивленно переспросила Ханни, и ее тонкие брови почти скрылись под челкой. Она переглянулась с Карлой, и та собралась что-то сказать, когда ее перебила прежде молчавшая Камилла Лидман:

— Я уверена, что среди работников судна нет женщины, которую вы ищете, мисс Блэклок. — Она подошла к столу и положила руку на плечо Ханни. — Если бы их что-то тревожило, они обязательно сообщили бы. У нас очень… как говорят? Очень сплоченная команда.

— Очень, — повторила Карла. Она взглянула на Камиллу, а затем снова на меня и улыбнулась. — Мы очень счастливы в нашей команде.

— Что ж, ладно. — Из этих девушек ничего не вытянуть. Не стоило упоминать про крик, теперь они встали на защиту друг друга. Может, надо было вообще побеседовать с ними без Камиллы и Нильссона. — Не волнуйтесь. Я пойду поговорю с… Евой, правильно? И Уллой. Спасибо. Если вы что-то услышите, хоть что-нибудь, заходите ко мне в девятую, в каюту Линнея. В любое время.

— Мы ничего не слышали, — уверенно сказала Ханни. — Но, если что, обязательно вам сообщим. Хорошего дня, мисс Блэклок.

— Спасибо.

Корабль накренился, и девушки со смехом запричитали, хватаясь за кружки с кофе. Я споткнулась и упала бы, если бы Нильссон меня не поддержал.

— Вы в порядке, мисс Блэклок?

Я кивнула, хотя на самом деле хватка у него была чересчур цепкая. От резкого движения болью пронзило и голову, и я пожалела, что не выпила аспирин.

— Мне нравится, что «Аврора» — небольшое судно, а не один из этих монстров, как у «Роял Карибиан», зато и удары крупных волн здесь чувствуются сильнее. Вы точно в порядке?

— Все хорошо, — кратко ответила я, потирая руку. — Давайте теперь поговорим с Евой.

— Для начала предлагаю заглянуть на кухню, затем поднимемся в спа-салон к Еве и закончим в зале для завтрака. — Нильссон вычеркивал имена из списка сотрудников. — После этого останется найти только двух членов экипажа и несколько стюардесс, обслуживающих каюты.

— Ладно, — процедила я.

Если честно, мне хотелось поскорее выбраться из этих давящих стен и душных коридоров, избавиться от серого света и ощущения, что меня все глубже загоняют в ловушку. Находясь ниже ватерлинии, я с ужасом представляла, как судно натыкается на что-то, вода заполняет тесное пространство, и мы вдыхаем ускользающие остатки воздуха.

Однако сдаться — значит признать поражение, признать, что Нильссон был прав. Я пошла за ним по коридору к носу корабля; пол будто уходил из-под ног, запах еды становился все сильнее. Пахло беконом и горячим жиром, витал отчетливый масляный аромат круассанов, а еще подливки к рыбе и чего-то сладкого. От этого сочетания рот наполнился слюной, но ощущение было не из приятных. Корабль снова ухнул вниз, и я, стиснув зубы, схватилась за поручни.

Я как раз думала, не попросить ли Нильссона повернуть назад, когда он открыл металлическую дверь с двумя маленькими окошками. Люди в белых колпаках обернулись и посмотрели на нас с вежливым любопытством.

— Hej, alla![3] — сказал Нильссон и добавил что-то еще на шведском, а затем обратился ко мне: — Прошу прощения, в отличие от стюардов и обслуживающего персонала на палубах не все повара говорят по-английски. Я объяснил им, зачем мы пришли.

Работники закивали, один повар с улыбкой вышел вперед и протянул руку.

— Здравствуйте, мисс Блэклок, — приветствовал он меня без акцента. — Меня зовут Отто Янссон. Мои сотрудники будут рады помочь, хотя не все они хорошо знают английский. Я могу переводить для вас. Что вы хотели бы узнать?

Я не могла выдавить ни слова. Лишь нервно сглатывала, глядя на его протянутую руку в светлой латексной перчатке — такие носят работники кухни. В ушах застучала кровь.

Я поймала дружелюбный взгляд его голубых глаз, потом снова посмотрела на руку в перчатке, из-за резинки которой торчали темные волоски, и подумала: «Только не закричи. Не закричи».

Янссон тоже опустил взгляд, а затем рассмеялся и стянул перчатку другой рукой.

— Простите, все время про них забываю. Нужны при работе с питанием.

Он выбросил перчатку в мусорную корзину и крепко пожал мою безвольную мягкую ладонь. Его пальцы были теплыми и слегка сухими после латекса.

— Я ищу девушку, — начала я, слишком потрясенная для вежливого вступления. — Темные волосы, примерно моего возраста или чуть моложе. Симпатичная, с бледной кожей. Говорит без акцента: либо англичанка, либо знает язык в совершенстве.

— Простите, — с искренним сожалением ответил Янссон, — вряд ли кто-то из моих сотрудников подходит под ваше описание. У нас всего две женщины, и обе они плоховато знают английский. Вон там, у раздаточной, Джамила, а Ингрид на салатах, рядом с грилем. Но они не похожи на описанную вами девушку. Может, это кто-то из стюардесс или официанток?

Выгнув шею, я взглянула на указанных Янссоном женщин. Он прав. Ни одна из них даже отдаленно не напоминала ту девушку. Хотя Джамила стояла, ссутулившись и наклонив голову, я узнала в ней азиатку из каюты, мимо которой мы проходили. Наверное, из Пакистана или Бангладеш, миниатюрная, ростом метра полтора. Ингрид же была скандинавкой, крупной и сантиметров на пятнадцать выше меня. Заметив мой взгляд, она уперла руки в бока, словно готовясь отразить мою атаку, однако я понимала, что такая поза кажется угрожающей и агрессивной только из-за роста Ингрид.

— Ладно, — сказала я. — Извините за беспокойство.

— Tack[4], Отто. — Нильссон пошутил о чем-то на шведском, рассмешив повара. Тот похлопал приятеля по спине и ответил на шутку — Нильссон захохотал так, что затрясся живот. Подняв руку, он попрощался с остальными работниками: — Hej då![5] — и вывел меня в коридор.

— Прошу прощения, — бросил Нильссон через плечо, когда я шла за ним к лестнице. — На судне официальным языком считается английский, и мы не говорим на других языках в присутствии гостей, но в данных обстоятельствах… — Он замолк, и я кивнула в ответ:

— Ничего страшного. Зато люди поняли, о чем их спрашивают, и не чувствовали себя неловко.

Мы опять прошли мимо кают членов команды, и я заглянула в несколько открытых дверей — тусклые тесные комнаты снова меня поразили. Не представляю, как можно проводить неделю за неделей, месяц за месяцем в пространстве без окон. Видимо, Нильссон понял мое молчание, потому что сказал:

— Маловаты, да? Сотрудников всего человек десять, не считая экипажа, так что нам не требуется много места. На лайнерах конкурирующих компаний каюты еще теснее.

Я не озвучила свои мысли — о том, что поражала не теснота, а то, насколько мрачными и душными были эти комнаты по сравнению с каютами наверху. Конечно, они были не хуже тех, что на паромах, курсирующих через Ла-Манш, даже немного просторнее. Огорчала именно разница между богатыми и бедными, современный вариант системы «вверх и вниз по лестнице»[6] в действии.

— Все живут по несколько человек в каюте? — спросила я, когда мы прошли мимо очередной комнаты с открытой дверью — один человек одевался, а другой храпел на соседней койке.

Нильссон покачал головой:

— У младшего обслуживающего персонала, то есть у горничных и младших стюардов, каюты общие, а у старших сотрудников — отдельные.

Мы подошли к лестнице, ведущей на верхнюю палубу, и я медленно поднялась наверх, держась за поручни и глядя на широкую спину Нильссона. Он открыл дверь, разделяющую пассажирскую часть судна от рабочей, и, когда мы вышли, закрыл ее.

— Извините, что поиски не принесли результата. Я надеялся, что одна из этих девушек окажется той самой, которую вы видели, и вы перестанете волноваться.

— Послушайте… — Я провела рукой по лицу, задев грубоватый заживающий шрам на щеке. — Я не уверена, что…

— Идем дальше, давайте поговорим с Евой, — уверенно сказал Нильссон, а затем повел меня по коридору к очередной лестнице.

Корабль перекатывался с одной волны на другую, и спина под рубашкой покрылась холодным липким потом. На мгновение я задумалась, не сбежать ли к себе в каюту. Меня беспокоила не только головная боль. Надо было дочитать материалы из пресс-пакета и начать статью, которую Роуэн будет ждать от меня по возвращении. Наверняка Бен, Тина, Александр и остальные делают записи, отправляют в свои издания заметки, читают в Интернете про Буллмера и устраивают съемки.

Но я взяла себя в руки. Как бы мне ни хотелось получить повышение в «Велосити», есть дела и поважнее.

Мы нашли Еву в приемной спа-салона на верхней палубе, тихой и красивой комнате. Когда мы открыли дверь, ветер всколыхнул длинные шторы. Стеклянные стены выходили на палубу, и после тускло-бежевых пещер в нижней части судна комната казалась ослепительно-светлой.

Нас с Нильссоном встретила поразительно красивая темноволосая женщина лет сорока пяти с золотыми серьгами-кольцами в ушах.

— Йоханн! — с радостью воскликнула она. — Чем могу помочь? А это, должно быть…

— Ло Блэклок, — протянула я руку. Вырвавшись из тесных коридоров рабочей части корабля и ощутив свежий ветерок, я сразу почувствовала себя лучше.

— Доброе утро, госпожа Блэклок.

Я пожала протянутую руку — у Евы была крепкая хватка, худые, но сильные пальцы. По-английски она говорила прекрасно, почти так же хорошо, как та девушка, но это была не она. Ева старше, а ее прекрасно увлажненная кожа выдавала человека, который много времени проводит на солнце.

— Чем я могу вам помочь?

— Извините. Я кое-кого ищу…

— Прошлой ночью мисс Блэклок видела женщину, — пояснил Нильссон. — В соседней с ней каюте. Лет под тридцать, длинные темные волосы и бледная кожа. Мисс Блэклок услышала какой-то шум и встревожилась; мы хотим убедиться, не был ли это кто-нибудь из сотрудников.

— Увы, это была не я, — ответила Ева, довольно по-доброму в отличие от девушек под палубой, в чьих голосах слышались оборонительные нотки. Усмехнувшись, она добавила: — Честно говоря, мне уже давно не тридцать. Вы говорили со стюардессами? У Ханни и Биргитты темные волосы, и они примерно такого возраста. И Улла тоже.

— Да, мы с ними уже говорили, — сказал Нильссон. — И собираемся поговорить с Уллой.

— Она ни в чем не провинилась, — добавила я. — В смысле, эта женщина. Я просто волнуюсь за нее. Если вы знаете кого-то, кто подходит под описание…

— Прошу прощения, что ничем не могу помочь, — покачала головой Ева. Она обращалась прямо ко мне и, похоже, на самом деле сожалела, такого искреннего беспокойства не проявлял еще никто из тех, с кем я говорила. Между ее идеально выщипанных бровей пролегла морщинка. — Мне правда очень жаль. Если я что-нибудь узнаю…

— Спасибо, — поблагодарила я.

— Спасибо, Ева, — сказал Нильссон и направился к выходу.

— Не за что. — Ева проводила нас до двери. — Увидимся позже, госпожа Блэклок.

— Позже?

— На одиннадцать утра назначены спа-процедуры для женщин, это указано в расписании в пресс-пакете.

— Спасибо, — повторила я. — Тогда до встречи.

Уходя, я виновато подумала о непрочитанных страницах пресс-пакета, оставшегося в моей каюте. Что еще я упустила?

Через спа-салон мы вышли на палубу; я не удержала дверь, и та распахнулась на ветру, стукнувшись о резиновую подпорку, которую установили явно для подобных случаев. Нильссон закрыл за мной дверь, а я, подрагивая от порывов холодного бриза, подошла к поручням.

— Не холодно? — Нильссон попытался перекричать рев ветра и шум двигателя.

— Нет, — покачала я головой, — то есть да, зато на свежем воздухе приятно.

— Вам все еще нехорошо?

— Здесь лучше. Только голова болит.

Держась за металлический поручень, я посмотрела вниз за борт и увидела ряд застекленных балконов в кормовой части, пенящиеся волны в кильватере судна и бескрайнее море, невообразимо глубокое и холодное. Представила, на какую глубину под нами уходит эта бурлящая чернота, эта тьма и тишина, и подумала: а ведь что-то — или кто-то — может целыми днями опускаться сквозь эти мрачные глубины, пока не достигнет беспросветного дна.

Я подумала о той девушке, подумала, с какой легкостью Нильссон, Ева, да кто угодно мог подойти сзади и всего лишь подтолкнуть меня…

По телу прошла дрожь.

Так что произошло на самом деле? Не могла же я все выдумать. Ладно, допустим, крик и всплеск мне почудились. А кровь?

Я глубоко вдохнула чистый воздух Северного моря, обернулась и, убрав раздуваемые ветром волосы с лица, решительно улыбнулась Нильссону.

— Где мы сейчас?

— В международных водах, — ответил он. — Полагаю, на пути к Тронхейму.

— К Тронхейму? — Я попыталась вспомнить вчерашний разговор о маршруте. — Лорд Буллмер вроде говорил, что сначала мы зайдем в Берген.

— Видимо, планы изменились. Лорд Буллмер очень хочет, чтобы его гости увидели северное сияние. Возможно, сегодня наиболее подходящие для этого условия, вот он и спешит на север. Или погодные условия таковы, что лучше сменить курс. У нас нет строго заданного маршрута. Мы вполне способны подстроиться под пассажиров. Может, вчера кто-то за ужином изъявил особое желание увидеть Тронхейм.

— А что там, в Тронхейме?

— В самом Тронхейме? Ну, знаменитый собор. Некоторые районы города очень красивы. А главное — фьорды. Плюс город расположен намного севернее Бергена, так что шансов увидеть северное сияние там куда больше. Хотя, возможно, нам придется продвинуться еще дальше на север, до Будё или даже Тромсё. Пока трудно сказать.

— Ясно. — Почему-то его слова меня встревожили. Быть частью организованного путешествия — одно дело; понимать, что всем заправляет кто-то другой, а ты всего лишь беспомощный пассажир — совсем другое.

— Мисс Блэклок…

— Прошу, называйте меня Ло, — перебила я.

— Хорошо, Ло. — Судя по выражению лица Нильссона, его что-то терзало. — Не думайте, что я вам не верю, Ло, но теперь, спокойно поразмыслив…

— По-прежнему ли я уверена в случившемся?

Нильссон кивнул. Я печально вздохнула, возвращаясь мыслями к собственным сомнениям. Его недосказанный вопрос вторил моему ворчливому внутреннему голосу.

— Если честно, не знаю. Было поздно, и, да, я пила и вполне могла ошибиться насчет крика и всплеска. И даже насчет крови — может, так свет падал на стекло, хотя я не сомневалась, что вижу пятно крови. Однако в каюте точно была женщина, ее я никак не могла выдумать. Я видела ее, я говорила с ней. Если здесь, то есть на корабле, ее нет, то где же она?

После долгого молчания Нильссон ответил:

— Что ж, мы еще не видели Уллу. Боюсь, она не подходит под ваше описание, но давайте исключим ее из списка. — Нильссон достал рацию и начал нажимать на кнопки. — Не знаю, как вы, а я бы не отказался от кофе. Попрошу ее встретиться с нами в зале для завтрака.

Залом для завтрака оказалось то же помещение, в котором вчера проходил ужин, только вместо двух больших столов здесь теперь было шесть маленьких. В зале находился молодой официант с золотистыми волосами на косой пробор.

— Мисс Блэклок, будете завтракать? — с улыбкой встретил меня он.

— Да, буду, — рассеянно ответила я, оглядывая зал. — Где мне сесть?

— Где больше нравится, — показал официант рукой на свободные столики. — Большинство гостей предпочли позавтракать в своих каютах. Может, у окна? Что вам принести — чай, кофе?

— Кофе, пожалуйста. С молоком, без сахара.

— Мне тоже чашечку, Бьорн, — попросил Нильссон, а затем добавил: — О, привет, Улла.

Я повернулась и увидела, что к нашему столику подходит невероятно привлекательная девушка с пышными черными волосами, собранными в пучок.

— Привет, Йоханн, — поздоровалась она.

По ее акценту все сразу стало ясно, но я поняла, что это не та самая девушка, еще прежде, чем Улла заговорила. Она была необычайно красива, на фоне черных волос ее чистая белая кожа казалась фарфоровой. Девушка из каюты тоже была привлекательна, однако не обладала классической утонченной красотой Уллы, которая словно сошла с картины эпохи Возрождения. К тому же Улла оказалась высокой, почти метр восемьдесят, тогда как девушка из соседней каюты была примерно моего роста. Нильссон вопросительно посмотрел на меня, и я покачала головой.

Бьорн принес нам две чашки кофе и подал меню, а Нильссон, кашлянув, обратился к Улле:

— Не выпьешь с нами кофе?

— Спасибо, — ответила она, качнув головой так резко, что пучок закачался в разные стороны. — Я уже завтракала, просто посижу с вами недолго.

Она присела на стул напротив и, улыбаясь, выжидающе на нас посмотрела. Нильссон снова кашлянул.

— Мисс Блэклок, это Улла. Она стюардесса, обслуживает передние каюты — Буллмеров, Йенссенов, Коула Ледерера и Оуэна Уайта. Улла, мисс Блэклок очень хочет найти девушку, которую увидела вчера. Ее нет в списке пассажиров, так что, возможно, она одна из сотрудников, но пока нам не удалось ее найти. Мисс Блэклок, можете описать девушку?

Я повторила ее приметы — по-моему, в сотый раз.

— Вы не знаете кого-нибудь, кто подходил бы под это описание? — В моем голосе уже слышалась мольба.

— Ну, у меня точно темные волосы, — засмеялась Улла. — У Ханни тоже темные волосы, потом еще у Биргитты…

— С ними мы виделись, — перебила я. — Это не они. Может, кто-то еще? Уборщицы? Члены экипажа?

— Не-ет… — протянула она. — Ева? Она намного старше… А вы говорили с работниками кухни?

— Ладно, неважно.

Я была близка к отчаянию. Ситуация стала напоминать повторяющийся кошмар, в котором я все опрашиваю и опрашиваю людей, а мои воспоминания о темноволосой девушке постепенно растворяются и утекают, как вода. Чем больше лиц, отдаленно похожих на нее, я видела, тем сложнее было удержать в памяти первоначальный образ.

И все же ту девушку что-то отличало, так что я была уверена, что обязательно узнаю ее, если увижу снова. Дело не в чертах лица — привлекательных, но не самых запоминающихся. И не в волосах, и не в футболке «Пинк Флойд». Что-то такое было в ней самой, в ее живости и энергичности, в том, как резко она выглянула в коридор, как удивленно посмотрела на меня.

Неужели она мертва?

Впрочем, другой вариант не лучше. Ведь если она не погибла, оставалось только одно объяснение: я схожу с ума.

Глава 13

Когда принесли мой заказ, Улла с Нильссоном извинились и ушли, а я осталась завтракать. Здесь, наверху, откуда открывался вид на море и палубу, мне было не так плохо, и я довольно плотно поела, после чего почувствовала прилив энергии. Мучительная тошнота отступила.

И хотя от еды и вида океана мне стало лучше, из головы не шли мысли о событиях вчерашней ночи; я снова вспоминала наш разговор, удивленное выражение ее лица и некоторое раздражение, с которым она сунула тушь мне в руку. Там что-то явно было не так. Я словно вторглась в сцену фильма, не понимая, с какими героями столкнулась. Я от чего-то ее отвлекла. От чего именно?

Что бы это ни было, оно наверняка связано с ее исчезновением. И что бы там ни думал Нильссон, я не могла поверить, что девушка просто убирала комнату. Комнаты не убирают в едва прикрывающих бедра футболках «Пинк Флойд». Да и не была она похожа на уборщицу. У уборщиц не бывает таких ухоженных волос и ногтей. Эту пышную гриву блестящих темных волос годами баловали бальзамами и дорогущим окрашиванием. Производственный шпионаж? Незаконное проникновение на борт? Тайный роман? Я вспомнила, что при посадке Коул с холодным блеском в глазах говорил о своей бывшей жене, а Камилла Лидман приободряла его банальными словами. Подумала, как силен огромный Нильссон, как за ужином Александр зациклился на теме ядов и насильственной смерти… Каждый новый вариант казался все менее правдоподобным.

Меня тревожило ее лицо. Чем сильнее я старалась его вспомнить, тем более расплывчатым оно становилось. Я ясно представляла лишь отдельные ее черты — рост, цвет волос, ногти. Но лицо… аккуратный нос, ровно выщипанные брови, узкие и темные… и все. Я помнила, что она не была полной, старой или прыщавой. А вот какой она была? Ее нос… ну, обычный. Губы — тоже обычные. Не широкие, не сердечком, не надутые, не выпяченные. Самые обычные. Я не могла припомнить ни одной отличительной черты.

Она вполне могла быть мной.

Я понимала, чего хотел Нильссон. Он хотел, чтобы я забыла услышанное, забыла крик, после которого едва заметно раздвинулись двери террасы и раздался ужасающе громкий всплеск.

Нильссон хотел, чтобы я сомневалась в собственных суждениях. Он воспринял меня всерьез только для того, чтобы подорвать мою веру в себя. Он позволил мне задавать любые вопросы, чтобы я убедилась в своей неправоте.

И отчасти я его не винила. Первое плавание «Авроры», на борту полно журналистов, фотографов и влиятельных людей — не лучшее время для трагических происшествий. Я представила заголовок:

«СМЕРТЕЛЬНЫЙ КРУИЗ: УТОНУЛ ОДИН ИЗ ПАССАЖИРОВ ПРЕСС-ПОЕЗДКИ».

Глава службы безопасности Нильссон сразу попадет под удар. Как минимум потеряет работу.

Но самое страшное — общественный резонанс, который вызвала бы необъяснимая смерть на лайнере. Такое развитие событий «потопило» бы «Аврору» еще до первого пассажирского рейса: работу потеряют все, от капитана корабля до уборщицы Ивоны.

Но ведь что-то я слышала! Что-то, от чего проснулась с бешено колотящимся сердцем и липкими от пота ладонями, уверенная, что где-то рядом другой женщине грозит серьезная опасность. Я знала, каково быть на ее месте и в одно мгновение понять, насколько хрупка твоя хватка за жизнь, насколько тонки защищающие тебя стены.

И что бы там ни говорил Нильссон, где же теперь эта девушка, если с ней ничего не случилось? Крик, кровь — это мне могло показаться. Но сама девушка, уж ее-то я не выдумала. И она не могла взять и исчезнуть без посторонней помощи.

Я потерла глаза, ощущая остатки вчерашнего макияжа, и поняла, что только одна вещь доказывает, что та девушка не была плодом моего воображения, — тюбик туши «Мейбеллин». Надо положить тушь в пластиковый пакетик, а уже дома, в Англии, снять с нее отпечатки. Нет, лучше сделать анализ ДНК. На щеточке ведь остаются частицы ДНК? В сериале «C.S.I.: Место преступления: Майами» версия обвинения вполне могла основываться на одном лишь тюбике туши. Специалисты наверняка сумеют добыть информацию.

Я выбросила из головы мысль о том, как я иду в полицейский участок с тушью в пластиковом пакете и требую провести анализ… Кто-нибудь мне поверит. Им придется поверить. А если нет, что ж… я сама закажу этот анализ и заплачу за него.

Намереваясь поискать в «Гугле» «тест ДНК стоимость», я достала телефон — и, еще не разблокировав экран, поняла, что это бред. Да и что дадут результаты, если их не с чем сравнить?

Так что я решила просто проверить почту. От Джуда ничего. То есть вообще ничего. Телефон не ловил, но я вроде бы вошла в сеть через вай-фай и обновила страницу. Значок обновления все мигал и мигал, а потом появилось сообщение «Нет подключения».

Вздохнув, я убрала телефон в карман. На тарелке передо мной лежали изумительно вкусные блинчики с черникой, однако аппетит пропал. Происходящее казалось нереальным: я же свидетель преступления — по крайней мере, я его слышала, — и вот я сижу, стараясь протолкнуть в себя кофе и блинчики, а убийца разгуливает на свободе.

Знает ли убийца, что его слышали и что о случившемся сообщили? Я подняла такой шум и задала столько вопросов, что если ночью он этого и не понял, то теперь точно знал.

В борт корабля снова ударила волна, и я, отставив тарелку, встала из-за стола.

— Что-нибудь еще, мисс Блэклок? — спросил Бьорн, и от неожиданности я вздрогнула.

Он внезапно появился из двери, которую едва можно было заметить в обшитой панелями стене в дальнем углу зала. Он что, стоял там все время и наблюдал за мной? Может, в стене есть смотровое отверстие?

Я покачала головой и, шагая по слегка кренящемуся полу, постаралась улыбнуться.

— Нет, Бьорн, спасибо за помощь.

— Приятного утра. Какие у вас планы? Если вы еще не посещали джакузи, то вид оттуда просто потрясающий.

Я вдруг представила, как сижу одна в джакузи, а рука в латексной перчатке тянет меня под воду…

Я снова покачала головой:

— Меня будут ждать в спа. Но сначала я пойду прилягу у себя в каюте. Очень устала. Плохо спала вчера.

— Конечно, — сказал Бьорн, растягивая гласные. — Прекрасно понимаю. Не помешает немного отдыхнуть!

— Отдыхнуть?

— Разве не так говорят? Отдыхнуть, отдых?

— А! — покраснела я. — Отдохнуть. Да, конечно. Простите, действительно устала… — Я постепенно продвигалась к выходу, а по коже ползли мурашки от мысли, что кто-то мог за нами подглядывать. В каюте я хотя бы буду уверена, что за мной никто не следит.

— Приятного отдыха!

— Спасибо, — ответила я и, выходя из зала, наткнулась на заспанного Бена Говарда.

— Блэклок!

— Привет, Говард.

— Вчера ночью… — неловко начал он.

Я покачала головой. Только не при тихоне Бьорне, который улыбался нам из другого конца зала.

— Давай не будем, — отрезала я. — Мы оба напились… Ты что, только проснулся?

— Ага, — подавил он широкий зевок. — Я вышел из твоей каюты и наткнулся на Арчера; в итоге мы играли в покер с Ларсом и Ричардом Буллмером черт знает до какого часа.

— Вот как. — Я прикусила губу. — И когда ты лег?

— Наверное, около четырех.

— Я просто… — Я замолчала. Нильссон мне не поверил. Я и сама скоро перестану себе верить. Но Бен… — Неважно. Завтракай, потом расскажу.

— Как ты? — спросил он, когда я повернулась к выходу. — Хреново выглядишь.

— Спасибо.

— Нет, я в смысле, у тебя такой вид, как будто ты всю ночь не спала.

— Я и не спала. — Тревога и усталость брали свое. Судно вновь качнуло. — Все из-за волн, море очень бурное.

— Да? Мне повезло, меня никогда не мучает морская болезнь. — В его голосе слышалось раздражающее самодовольство, и я едва сдержалась, чтобы не съязвить в ответ. — Не волнуйся, завтра утром уже будем в Тронхейме.

— Завтра?

Видимо, Бен заметил мое беспокойство и поэтому спросил:

— Да, а что?

— Я думала… думала, сегодня…

— Ну, путь-то неблизкий, — пожал он плечами.

— Ничего страшного. — Мне надо было вернуться к себе в каюту и все обдумать, попытаться понять, что я все-таки видела, а что нет. — Пойду к себе, прилягу.

— Конечно. Увидимся позже, Блэклок, — веселым тоном сказал Бен, но проводил меня обеспокоенным взглядом.

Я думала, что поднимаюсь по лестнице к каютной палубе, однако, видимо, неправильно свернула, потому что попала в библиотеку — обшитую деревом, с зеленоватыми лампами для чтения и многоярусными полками, прямо как в загородном доме, только очень маленькую. Вздохнув, я попыталась понять, где же я сбилась с пути и можно ли как-то вернуться, не наткнувшись снова на Бена. Казалось, на таком небольшом судне сложно заблудиться, но помещения были расположены так, чтобы использовать все свободное место, и оттого напоминали головоломку. Из-за качки передвигаться по этому лабиринту становилось еще труднее.

К тому же в отличие от паромов здесь не было ни поуровневых планов, ни информационных знаков — видимо, чтобы у пассажиров создавалось впечатление, будто они находятся в чьем-то доме с кучей богатых людей.

Из библиотеки было два выхода, и я наобум открыла дверь, которая вела на палубу, — там хоть сориентируюсь, в какую сторону идти. Ветер ударил в лицо и донес чей-то хриплый, прокуренный голос:

— Дорогуша, и как вы только на ногах держитесь?

Под изогнутым стеклянным навесом для курения, зажав сигарету меж пальцев, стояла Тина. Затянувшись, она добавила:

— Перебрали вчера?

Не бежать, а заводить знакомства! И никакое похмелье мне в этом не помешает. Сама виновата. Я постаралась выдавить улыбку.

— Признаться, да.

— Надо сказать, в вас уместилось впечатляющее количество спиртного, — усмехнулась Тина. — Как говорил мой босс, когда я начинала в «Экспресс» и интервью было принято брать за продолжительным обедом, «перепей собеседника — и твоя первая сенсация не за горами».

В редакции болтали, что Тина поднялась по карьерной лестнице, пройдясь по головам бессчетного количества молодых коллег. Помнится, Роуэн как-то сказала, что, по мнению Тины, даже капля эстрогена среди совета директоров — угроза ее собственному существованию. Но почему-то у меня не получалось соотнести ее слова с женщиной, которая стояла передо мной. По крайней мере, одна бывшая коллега говорила мне, что многим обязана Тине, и теперь, глядя в ее смеющиеся глаза, я представила, каково было быть женщиной среди журналистов ее поколения, каково было продираться наверх сквозь крепкую мужскую компанию. Это и сейчас-то нелегко.

— Идите сюда, дорогая, я открою вам небольшой секрет. — Тина позвала меня поближе, на тощих пальцах зазвенели кольца. — Сначала опохмел, а потом долгий, неспешный трах.

Единственным возможным ответом, кроме «фу-у-у», было неопределенное молчание. Тина снова хрипло засмеялась:

— Я вас шокировала.

— Не особо. Просто, знаете, кандидатов не очень много.

— А я-то вчера думала, что у вас с этим красавчиком Беном Говардом все сложится… — растягивая слова, сказала она.

Я едва не вздрогнула.

— Мы с Беном когда-то были вместе… и лучше не повторять.

— Весьма разумно, дорогая. — Тина похлопала меня по руке, и ее кольца, звякнув, коснулись моей кожи. — Как говорят афганцы, в одном озере дважды не искупаешься.

Мы помолчали.

— Напомните, как вас зовут? — вдруг спросила она. — Луиза?

— Ло, сокращенное от Лоры.

— Рада знакомству, Ло. Вы работаете с Роуэн в «Велосити»?

— Да, пишу очерки. — И тут я, к собственному удивлению, добавила: — Надеюсь подменить Роуэн, пока она будет в декрете. Думаю, отчасти поэтому меня и отправили сюда. Посмотреть, как я справлюсь.

Впрочем, если это была проверка, то я ее почти провалила. Отправляя меня в круиз, в журнале и не думали, что я стану обвинять владельца судна в сокрытии убийства.

Тина опять затянулась, выплюнула кусочек табака и посмотрела на меня, как бы оценивая.

— Большая ответственность. Но это хорошо, что вы хотите проявить себя. А что потом, когда она вернется?

Я открыла рот и замерла. И правда, что потом — возвращение на прежнюю должность?

Не дождавшись моего ответа, Тина продолжила:

— Позвоните мне как-нибудь, когда вернемся. Я постоянно ищу внештатных сотрудников, сообразительных и амбициозных.

— У меня контракт, — с сожалением ответила я.

Я не хотела отказывать, но в моем контракте есть специальная оговорка, так что работать по совместительству мне нельзя.

— Как угодно, — пожала Тина плечами. Судно качнуло, и она наткнулась на металлический поручень. — Черт, сигарета потухла. У вас случайно нет зажигалки, дорогуша? Забыла свою в гостиной.

— Я не курю.

— Вот черт.

Тина бросила окурок за борт; его подхватил и унес ветер. Мне следовало бы дать ей визитку или хотя бы осторожно расспросить о ближайших планах «Вернских времен», узнать, удалось ли ей умаслить лорда Буллмера. Роуэн так и сделала бы, а Бен, наплевав на запрет, уже подписал бы контракт о внештатном сотрудничестве.

Но в тот момент, когда Нильссон наверняка пересказывал мою историю капитану, не оставляя в ней ни одной правдоподобной детали, карьера меня не так уж и волновала. Если о чем и спрашивать Тину, так это о том, где она была прошлой ночью. Учитывая, что Бен играл в покер с Ларсом, Арчером и Буллмером, круг людей, которые могли находиться в соседней каюте, значительно сужался. Хватило бы Тине сил столкнуть женщину за борт?

Нетвердой походкой она направилась по металлической палубе к двери, покачиваясь на тонких каблуках. Я смотрела ей вслед: худая, сплошные жилы. По словам Роуэн, бессердечности в этой женщине куда больше, чем веса.

— А вы? — спросила я, догоняя Тину. — Хорошо вчера провели время?

Она резко остановилась, придерживая тяжелую дверь.

— Что, простите? — Тина обернулась, сверля меня злобным взглядом.

— Я… — Ее ярость поразила меня, и я запнулась. — Я не хотела… я просто спросила…

— А я советую вам перестать спрашивать и держать свои намеки при себе. Вы же умная девушка, в нашем деле не стоит заводить врагов.

Тина отпустила дверь, и та за ней захлопнулась.

Я покачала головой и собралась с мыслями. Надо вернуться к себе и спрятать единственную имеющуюся улику.

Уйдя с Нильссоном, я заперла каюту, но только теперь, осторожно спускаясь по лестнице к каютной палубе, я увидела уборщиц с пылесосами, тележки с полотенцами и бельем и поняла, что не повесила на дверь табличку «Не беспокоить».

Каюта была вычищена до блеска. Раковина отмыта, стекло протерто от соленых брызг, даже мои грязные вещи и порванное вечернее платье куда-то исчезли.

Я пошла прямиком в ванную, к ровным рядам косметики и средств для умывания.

Где же она?

Все остальное на месте: помада и блеск для губ, зубная паста, увлажняющий крем, средство для снятия макияжа, наполовину использованная упаковка таблеток… Туши нет. Розово-зеленый тюбик исчез. Может, под стойкой, в мусорной корзине? Нет, ничего.

Я обыскала всю спальню, заглянула во все шкафчики, под все стулья. Куда она делась? Куда?

Садясь на кровать, закрыв лицо руками, я уже знала ответ. Тюбик туши — единственное, что связывало меня с пропавшей девушкой, — исчез.

«Хэррингэй Экоу»,

суббота, 26 сентября

ПАССАЖИРКА ИЗ ЛОНДОНА ПРОПАЛА С НОРВЕЖСКОГО КРУИЗНОГО ЛАЙНЕРА

Друзья и родные пропавшей Лоры Блэклок, жительницы Уэст-Гроув, Хэррингэй, все больше беспокоятся за ее жизнь. О пропаже 32-летней женщины с борта роскошного круизного лайнера «Аврора Бореалис» сообщил спутник Лоры, 35-летний Джуд Льюис.

Он встревожился, когда мисс Блэклок перестала отвечать на сообщения и ему не удалось с ней связаться.

Представитель судна «Аврора Бореалис», которое в прошлое воскресенье вышло из порта Халл в первое плавание, подтвердил, что никто не видел Лору Блэклок со вторника, 22 сентября, когда была запланирована остановка в Тронхейме. Первоначально считалось, что мисс Блэклок решила прервать поездку. То, что ее отъезд не был запланирован, стало ясно, лишь когда пассажирка не вернулась в пятницу в Британию.

Памела Крю, мать пропавшей женщины, просит всех, кто видел мисс Блэклок — или Ло, как ее зовут родные, — связаться с ней.

Часть 4

Глава 14

Я старалась не поддаться панике.

Кто-то был в моей каюте.

Тот, кто знал.

Знал, что́ я видела, что́ я слышала и что́ я сказала.

Мини-бар пополнили, и мне вдруг ужасно захотелось выпить, но я отбросила эту мысль и стала ходить взад-вперед по каюте, которая еще вчера казалась очень просторной.

Здесь кто-то был. Кто?

Меня переполняло желание закричать, убежать, спрятаться под кроватью и не выбираться оттуда, однако бежать было некуда, по крайней мере до Тронхейма.

Ссутулившись у туалетного столика, я посмотрела в зеркало и увидела свое побелевшее вытянутое лицо. Дело было не только в недостатке сна. От изнеможения под глазами залегли темные круги, но и в самом взгляде было нечто, от чего я замерла, — страх, как у загнанного в нору зверя.

Из коридора донеслось гудение — шла уборка. Сделав глубокий вдох и выпрямившись, я открыла дверь и выглянула в коридор, где шумел пылесос. Ивона, польская горничная, с которой меня познакомили внизу, убирала каюту Бена.

— Извините! — Я постаралась обратить на себя внимание, но Ивона не услышала. Я подошла поближе. — Извините!

Она подскочила и обернулась, держа руку на сердце.

— Простить! — тяжело дыша, пробормотала она, выключив ногой гудящий пылесос. На Ивоне была темно-синяя форма, как и у остальных горничных, лицо с крупными чертами раскраснелось. — Я пугаться.

— Извините… Хотела спросить: вы убирали мою каюту?

— Да, уже убрать. Что-то не так?

— Нет, очень чисто, просто замечательно. Вы случайно не видели там тушь для ресниц?

— Тушь для?.. — непонимающе переспросила Ивона. — Что это?

— Тушь. Такая штука для глаз. — Я сделала вид, будто крашу ресницы, и она догадалась.

— А! Да, знаю, — ответила Ивона и добавила что-то еще — то ли так по-польски называется тушь, то ли она хотела сказать, что выбросила ее в мусорное ведро, — но я все равно усердно закивала.

— Да, да, в розово-зеленом тюбике. Как вот… — Я хотела найти картинку в «Гугле» и достала телефон, однако вай-фай по-прежнему не работал. — Вот черт… ладно. Розово-зеленый. Вы его видели?

— Да, видела вчера, когда убирать.

— А сегодня?

— Нет. — Ивонна покачала головой и нахмурилась. — В ванной не находить?

— Нет.

— Простите. Я не видела. Могу попросить у Карла, стюардесса…э-э…как сказать… купить новая?

Ивона с трудом подбирала слова, вид у нее был взволнованный, и я вдруг представила, как это выглядит со стороны: обезумевшая женщина практически обвиняет горничную в краже туши для ресниц. Покачав головой, я коснулась ее руки.

— Извините. Это не так уж важно. Только не беспокойтесь.

— Нет, важно!

— Нет, честное слово. Я, наверное, сама засунула ее в какой-нибудь карман.

Но я-то знала правду. Тушь исчезла.

Вернувшись в каюту, я заперла дверь, накинула цепочку и подошла к телефону. Нажала ноль и попросила соединить с Нильссоном. Последовало долгое ожидание с фоновой музыкой, после которого женщина — судя по голосу, Камилла Лидман — снова заговорила:

— Мисс Блэклок? Спасибо за ожидание. Соединяю.

Послышался щелчок, затем потрескивание, и раздался низкий мужской голос:

— Да? Йоханн Нильссон, чем могу помочь?

— Тушь пропала, — сразу выдала я.

Нильссон молчал, перебирая записи в своей мысленной картотеке.

— Тушь, — не выдержала я. — Я вчера вам говорила, ее мне дала женщина из десятой каюты. Разве это не доказывает мою правоту?

— Я не пони…

— Кто-то зашел в мою каюту и забрал ее, — произнесла я, стараясь держать себя в руках. Почему-то мне казалось, что если я не буду говорить спокойно и четко, то сорвусь на крик. — Зачем кому-то это делать, если человеку нечего скрывать?

В ответ — долгое молчание.

— Нильссон?

— Я зайду к вам, — наконец сказал он. — Вы у себя в каюте?

— Да.

— Буду минут через десять. Я сейчас с капитаном, приду к вам, как только смогу.

— До свидания, — проговорила я и с грохотом бросила трубку — скорее со зла, а не от страха, хотя не знаю, на кого я больше злилась — на себя или на Нильссона.

Я снова принялась расхаживать по каюте, мысленно прокручивая события прошлой ночи; голову переполняли образы, звуки, страхи. Кто-то воспользовался моим отсутствием, пока я была с Нильссоном, и, покопавшись в вещах, украл единственную улику, которая подтверждала мой рассказ.

У кого есть ключ? У Ивоны? У Карлы? У Джозефа?

В дверь постучали. В коридоре стоял смахивающий на медведя Нильссон, в его позе одновременно чувствовалась агрессия и усталость. Хотя до моих кругов под глазами ему было еще далеко, все-таки они уже наметились.

— Кто-то забрал тушь, — повторила я.

Нильссон кивнул:

— Можно зайти?

Я пропустила его, и Нильссон прошел в каюту.

— Я присяду?

— Прошу вас.

Он сел на диван, а я устроилась напротив, на стуле у туалетного столика. Я ждала, когда он заговорит, а он, видимо, ждал моей реплики или просто пытался подобрать слова. Нильссон сжал переносицу — этот утонченный жест смотрелся так странно при его крупной фигуре.

— Мисс Блэклок…

— Ло, — уверенно поправила я.

Он вздохнул и продолжил:

— Что ж, Ло. Я поговорил с капитаном. Никто из сотрудников не пропал, теперь мы в этом уверены. Я также поговорил со всеми работниками, и никто не заметил ничего подозрительного рядом с той каютой, а значит, напрашивается вывод…

— Эй! — взволнованно перебила я, как будто это могло повлиять на вывод, к которому пришли Нильссон и капитан.

— Мисс Блэклок…

— Нет. Нет, так не пойдет.

— Что не пойдет?

— Сначала называть меня «мисс Блэклок» и говорить, что вы с уважением относитесь к беспокойствам такого ценного пассажира, бла-бла-бла, а потом отмахиваться от меня, как от какой-то истерички, которая все сочинила.

— Я не… — начал Нильссон, но я так злилась, что не могла слушать.

— Определитесь уже. Вы либо верите мне, либо… О, погодите-ка! — Как же я раньше об этом не подумала?! — На борту есть камеры? У вас есть система видеонаблюдения?

— Мисс Блэклок…

— Можно проверить записи из коридора. Та девушка должна быть на видео, должна!

— Мисс Блэклок! — заговорил он громче. — Я поговорил с мистером Говардом.

— Что?

— Я поговорил с мистером Говардом. С Беном Говардом.

— И что? — Мое сердце заколотилось. — При чем тут Бен?

— Его каюта тоже граничит с пустой десятой. Я хотел узнать, вдруг и он слышал всплеск и может подтвердить ваш рассказ.

— Бена там не было. Он играл в покер.

— Знаю. Но он рассказал мне… — Нильссон замолчал.

Ох, Бен. В животе будто что-то сжалось. Бен, предатель, что же ты наделал?

Я знала, о чем он рассказал. Поняла это по лицу Нильссона.

— Что?

Пусть произнесет эти мучительные слова, слог за слогом.

— Он рассказал мне про мужчину в вашей квартире. Про грабителя.

— Это здесь ни при чем.

— Это… э-э…

Нильссон кашлянул, скрестил руки, затем ноги. Было почти смешно смотреть, как человек его размеров примостился на диване и пытается незаметно сжаться. Я промолчала. Наблюдать за тем, как он ерзает, было приятно. «А ты ведь знаешь, — злобно подумала я, — знаешь, какой ты засранец».

— Мистер Говард сказал, что вы, э-э, плохо спали с тех пор, как, э-э, в ваш дом забрался грабитель, — наконец произнес он.

Я не ответила. Меня переполняла ярость, испытываемая к Нильссону, а еще больше меня злил Бен. Ничему жизнь не учит. Когда я уже усвою, что ему нельзя доверять?

— И еще алкоголь, — добавил Нильссон с несчастным лицом. — Алкоголь, знаете ли, плохо сочетается с… — Он снова не договорил и кивком показал на дверь в ванную, где лежали мои личные вещи.

— С чем? — спросила я тихо, но твердо.

Нильссон уставился в потолок.

— С… антидепрессантами, — практически прошептал он, и его взгляд опять метнулся к смятой, полупустой упаковке таблеток.

Что сказано, то сказано. Мы оба знали, что это нельзя не упомянуть.

Я по-прежнему молчала, но щеки вспыхнули, как будто мне дали пощечину. Вот и все. Маленький засранец Бен Говард и правда все ему выложил. Он не только не подтвердил мой рассказ, но и вывалил Нильссону все, что знал о моей жизни, выставив меня не заслуживающей доверия невротичкой, зависимой от лекарств.

Да. Да, я принимаю антидепрессанты. И что?

Кого волнует, что эти таблетки я принимаю — и мешаю с алкоголем — уже много лет. Кого волнует, что у меня бывают приступы тревоги — но никак не галлюцинации.

Да будь у меня хоть самый настоящий психоз — я все равно видела то, что видела!

— Ясно, — наконец сказала я. — Вы считаете, что из-за каких-то лекарств меня можно считать сумасшедшим параноиком, неспособным отличить реальность от вымысла? Вы в курсе, что такие же таблетки принимают сотни тысяч людей во всем мире?

— Я вовсе не это имел в виду, — смущенно ответил Нильссон. — Но факты таковы: у нас нет никаких улик, подтверждающих ваш рассказ, и к тому же, мисс Блэклок, со всем уважением, то, что здесь якобы произошло, очень похоже на ваш собственный…

— Нет! — крикнула я и грозно встала над ним. — Повторяю, так не пойдет. Сначала заискивать передо мной, а потом отмахиваться от моего рассказа?! Да, я плохо спала. Да, я пила. Да, кто-то забрался ко мне в квартиру. Это никак не связано с тем, что я видела.

— В том-то все и дело! — Раздраженный, Нильссон тоже поднялся, его широкие скулы пошли пятнами. — Вы ничего конкретного не видели. Вы столкнулись с девушкой, а девушек у нас на борту немало, и через какое-то время услышали всплеск. Из этого вы сделали вывод, который тесно связан с тревожным случаем, пережитым несколько дней назад, — вот вы и сложили все в одно. Этого недостаточно, чтобы заявить об убийстве, мисс Блэклок.

— Убирайтесь, — выдохнула я. Мое терпение было на исходе.

— Мисс…

— Убирайтесь отсюда!

Я подошла к двери и распахнула ее. Руки тряслись.

— Убирайтесь! Сейчас же. Если только не хотите, чтобы я связалась с капитаном и сообщила, что вы отказываетесь покинуть каюту одинокой пассажирки, которая настойчиво просит вас уйти. УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА КО ВСЕМ ЧЕРТЯМ!

Опустив голову, Нильссон неуклюже пошел к выходу. Замешкался в дверях, словно хотел что-то сказать, но, посмотрев на меня, вздрогнул и отвернулся.

— До свидания, мисс…

Я не хотела больше его слушать. Я захлопнула дверь перед его лицом и бросилась на кровать, чтобы выплакаться.

Глава 15

Вообще-то, удивительно, что я живу на таблетках. У меня было прекрасное детство, любящие родители, все как надо. Меня не били и не обижали, я получала только любовь и поддержку. Но почему-то этого оказалось недостаточно.

Моя подруга Эрин говорит, что у каждого из нас свои демоны — голоса, которые живут внутри нас и нашептывают, что мы недостаточно хороши, что если мы не получим повышение или не сдадим экзамен, то весь мир узнает, что мы лишь никчемный мешок из крови и плоти. Может, это правда. Может, мои голоса просто оказались громче.

Впрочем, думаю, что все не так просто. Депрессия, в которую я впала после окончания университета, не была связана с экзаменами или низкой самооценкой; на меня навалилось нечто более странное, вызванное химическим дисбалансом и не поддающееся психоанализу.

Когнитивная поведенческая терапия, консультации психолога, психотерапия — я пробовала все, однако помогли только таблетки. Лисси говорит, что ее пугает возможность улучшать свое настроение с помощью лекарств; она боится, что это может повлиять на ее личность. Для меня же это все равно что макияж — я не скрываюсь за маской, а просто становлюсь похожей на саму себя, более совершенной.

Бен увидел меня без «макияжа». И ушел. Я долго злилась, однако в итоге поняла, что не виню его. Год моего двадцатипятилетия выдался чертовски трудным. Я бы и сама от себя ушла, если бы могла.

Но это не оправдывает его сегодняшний поступок.

— Открывай!

Щелканье по клавишам ноутбука прекратилось, скрипнул стул. Дверь в каюту осторожно приоткрылась.

— Да? — Бен высунулся и с удивлением посмотрел на меня. — Ло! Что ты тут делаешь?

— А ты как думаешь?

Ему хватило приличия немного смутиться:

— Ах, это.

— Да, это. — Я втиснулась мимо него в каюту. — Ты говорил с Нильссоном!

— Слушай… — Бен поднял руку, словно желая утихомирить меня.

— Не надо мне твоих «слушай»!.. Как ты мог? Быстро ты все ему выложил — про нервный срыв, про лекарства, про то, что я едва не потеряла работу? Рассказал ему, как в самые ужасные дни я не могла даже сама одеться, не могла выйти из дома?

— Нет! Конечно нет! Боже, как ты могла такое подумать?

— Значит, только про таблетки? И про то, что ко мне забрался грабитель, а потом еще парочка деталей, чтобы Нильссон точно понял, что мне нельзя доверять?

— Нет! Все не так! — Бен подошел к выходу на террасу, а затем повернулся ко мне, ероша волосы. — Просто… черт, все как-то сорвалось с языка. Не знаю как. Он умеет вытягивать.

— Ты ведь журналист, черт возьми! Не мог просто сказать «без комментариев»?

— Без комментариев, — простонал он.

— Ты не представляешь, что ты наделал.

— О чем ты?.. Погоди-ка, мне надо выпить кофе. Будешь?

Хотелось послать его куда подальше, но я и сама не отказалась бы от кофе.

— С молоком, без сахара, все верно?

— Да.

— Некоторые вещи не меняются, — хмыкнул Бен, наполняя кофеварку чистой водой и вставляя в нее кофейную капсулу.

Я бросила на него гневный взгляд.

— До хрена всего изменилось! Как ты мог все ему рассказать?

— Я… я не знаю. — Бен снова взъерошил свои непослушные волосы, дергая их у корней так, будто мог вытащить из головы какое-то оправдание. — Нильссон поймал меня в коридоре, когда я возвращался с завтрака, сказал, что беспокоится за тебя — из-за какого-то там шума ночью, — а у меня было похмелье, и я все никак не мог понять, о чем это он. Сначала подумал, что он говорит про грабителя. Но он вдруг начал твердить, что ты сейчас очень ранима… Боже, Ло, прости, я ведь не сам постучался к нему в дверь, распираемый желанием поговорить. Что он вообще имел в виду?

— Неважно.

Бен подал мне кружку. Кофе был слишком горячим, и я поставила чашку на колени.

— Важно. Ты явно чем-то ошеломлена. Прошлой ночью что-то случилось?

Почти всем своим существом, процентов на девяносто пять, я хотела послать Бена Говарда куда подальше и сказать, что, разболтав Нильссону все о моей личной жизни, он потерял мое доверие. К сожалению, оставшиеся пять процентов были особенно настойчивы.

— Я…

Может, если поделиться с Беном, он предложит что-нибудь, о чем я раньше не подумала? Как-никак репортер, причем, увы, довольно уважаемый. Сделав глубокий вдох, я пересказала Бену все то, о чем ночью говорила Нильссону. Я так хотела, чтобы он мне поверил, что бормотала неясно и сбивчиво.

— Она была там! — закончила я. — Ты должен мне поверить!

— Эй, эй! — Он изумленно посмотрел на меня. — Конечно, я тебе верю.

— Правда? — Я с удивлением отставила чашку с кофе на стеклянный столик. — Ты мне веришь?

— Конечно верю. Ты никогда ничего не выдумывала.

— А Нильссон не верит.

— Я понимаю, почему он не хочет тебе верить, — сказал Бен. — Преступления на круизных лайнерах — это всегда мутная история.

Я кивнула. Как и любой журналист, пишущий о путешествиях, я знала о множестве слухов вокруг круизных кораблей. Не то чтобы владельцы лайнеров больше связаны с преступным миром, чем любые другие предприниматели из сферы туризма, просто преступлениям, совершенным в море, всегда присуща некоторая неясность.

«Аврора» не из тех судов, напоминающих плавучие города, о которых я писала, однако в международных водах ее правовое положение тоже было сомнительным. Даже подтвержденные случаи исчезновения людей иногда удается замять. Когда не ясно, к чьей юрисдикции относится дело, расследование зачастую вешают на службу безопасности судна, а они, будучи работниками компании, даже при желании не могут поднять суматоху.

Несмотря на духоту каюты, мне вдруг стало холодно. Я пришла к Бену, чтобы разнести его в пух и прах и удовлетворенно хлопнуть дверью, но никак не ожидала от него поддержки.

— Больше всего меня волнует… — медленно произнесла я.

— Что? — прервал он мое молчание.

— Она… она одолжила мне тушь. Так я ее и встретила — не знала, пустует ли каюта, и постучала в дверь, чтобы попросить тушь.

— Ну… — Бен озадаченно помолчал и сделал еще один глоток кофе. — И что?

— И… она исчезла.

— Тушь? Как это исчезла?

— Очень просто. Ее забрали из каюты, пока я была с Нильссоном. Все остальное еще можно как-то объяснить — но если ничего не происходит, то где же тушь? Тюбик туши был единственным доказательством того, что в каюте действительно кто-то находился, а теперь и он исчез.

Бен встал и подошел к террасе, задернул прозрачные шторы. Сделал шаг назад и присел на край кровати, вид у него стал деловой и решительный.

— Кто еще об этом знает?

— Про тушь?

Хороший вопрос. Я с досадой поняла, что надо было задуматься об этом раньше.

— Наверное… только Нильссон.

Прискорбная мысль. Мы с Беном долго смотрели друг на друга, и в его взгляде отражались все неприятные вопросы, которые вдруг стали мучить и меня.

— Он находился со мной, — наконец сказала я. — Когда забрали тушь.

— Постоянно?

— Ну… почти… Нет, погоди, был промежуток. Когда я завтракала. А потом разговаривала с Тиной.

— Значит, он мог забрать ее.

— Да, — подумав, ответила я. — Мог.

Неужели это он был в моей каюте? Может, так он и узнал про лекарства и про то, что я мешала их с алкоголем?

— Знаешь, — наконец произнес Бен, — тебе надо поговорить с Ричардом Буллмером.

— С лордом Буллмером?

— Да. Я вчера играл с ним в покер, и он вроде неплохой парень. А с Нильссоном и связываться нечего. Здесь за все отвечает Буллмер. Как говорил мой отец, если хочешь пожаловаться, иди к главному.

— Бен, я ведь не на обслуживание жаловаться собралась.

— Какая разница? Нильссону-то ничего хорошего не светит, да? Если кто и может привлечь его к ответственности, так только Буллмер.

— А пойдет ли он на это? В смысле, привлечет ли Нильссона к ответственности? У Буллмера свои причины скрывать случившееся. Даже больше, чем у Нильссона. Как ты и сказал, Бен, все это может плохо для него обернуться. Неизвестно, какое будущее ждет «Аврору», если эта история выйдет наружу. Кто станет платить десятки тысяч фунтов за круиз на лайнере, на борту которого погибла девушка?

— Эта ниша рынка пока свободна, — с кривой улыбкой заметил Бен.

Я вздрогнула.

— И все же сходи к нему, — настаивал Бен. — По крайней мере, мы знаем, где Буллмер провел ночь — в отличие от Нильссона.

— Ты уверен, что никто из игравших в карты не выходил из каюты?

— Конечно уверен! Мы были у Йенссена, из каюты всего один выход. Народ вставал, ходил в туалет и все такое, но в пределах каюты. Хлоя читала, а потом ушла в спальню; выйти из нее можно только через гостиную. Разошлись к утру. Нас четверых можешь исключить из списка подозреваемых — и Хлою тоже.

Я нахмурилась, пересчитывая упомянутых людей по пальцам.

— Значит… исключаем тебя, Буллмера… Арчера… Ларса и Хлою. Остаются Коул, Тина, Александр, Оуэн Уайт и леди Буллмер. Плюс сотрудники.

— Леди Буллмер? — удивился Бен. — Ну это ты зря.

— А что? — сразу приняла я оборонительную позу. — Может, она не так уж и больна?

— Ага, целых четыре года изображала, что проходит химиотерапию и не может справиться с раком, лишь для того, чтобы обеспечить себе алиби на время убийства какой-то девушки.

— Давай без сарказма. Я рассматриваю все варианты.

— По-моему, пассажиры здесь ни при чем, — сказал Бен. — Заметь, только вы с Нильссоном знали про тушь. Если он сам ее не брал, значит, кого-то за ней отправил.

— Ну… — начала я. И замолчала. По шее побежали мурашки от неприятного ощущения, немного похожего на чувство вины.

— Что?

— Пытаюсь вспомнить… Когда мы с Нильссоном встречались с сотрудниками… я могла сказать про тушь.

— Господи, Ло. — Бен внимательно посмотрел на меня. — Так могла или сказала? Это все-таки важно.

— Знаю, — ворчливо ответила я.

Судно качнулось, и к горлу вновь подступила тошнота, а в желудке забунтовали наполовину переваренные блинчики. Вспомнить, о чем я говорила с работниками, было нелегко. В тот момент меня ужасно мучило похмелье, жутко отвлекал искусственный свет, пугали теснотой крошечные каюты. Я закрыла глаза, стараясь представить кухню для персонала, приятные чистые лица девушек, и диван подо мной будто поплыл. Что же я, черт возьми, им сказала?

— Не могу вспомнить, — вздохнула я. — Никак не получается. Но да, я могла упомянуть про тушь. Вряд ли… и все же не уверена.

— Вот дерьмо. Что ж, это значительно расширяет круг подозреваемых.

Я мрачно кивнула.

Немного помолчав, Бен продолжил:

— Может, кто-нибудь из пассажиров что-то видел. Как кто-то выходил или заходил в пустую каюту, как кто-то прокрался в твою комнату за тушью. Кто у нас в каютах на корме?

— Так… я в девятой, ты в восьмой, — считала я по пальцам. — Александр… вроде в шестой?

— Тина в пятой, — задумчиво сказал Бен. — Видел, как она вчера возвращалась. Тогда Арчер, значит, в седьмой. Ладно. Ну, пойдем пообиваем пороги знаменитостей?

— Идем, — ответила я. То ли из-за прилива гнева, то ли из-за того, что мне поверили и у нас появился план, мне стало лучше. Но тут я вдруг глянула на часы на ноутбуке Бена. — Черт, сейчас не могу. У меня какая-то там женская фигня в спа.

— Во сколько заканчивается? — спросил Бен.

— Понятия не имею. Думаю, к обеду отделаюсь. А чем будут заняты мужчины?

Бен поднялся и пролистал лежавшую на столе брошюру.

— Экскурсия на капитанский мостик. Вот так дискриминация — парням техника, а вам ароматерапия… Нет, погоди, мужчин ждут в спа завтра утром. Наверное, на всех сразу не хватает места. — Он взял со столика блокнот и карандаш. — Давай попробуем нарыть что-нибудь по отдельности, а после обеда встретимся здесь и опросим оставшихся пассажиров. А потом со всем этим пойдем к Буллмеру. Может, он прикажет сменить курс и на борт вызовут местную полицию.

Я кивнула. Если мы сумеем как-то подтвердить мою историю — хотя бы найдем кого-то, кто тоже слышал всплеск, — то вряд ли Буллмер нас проигнорирует.

— Я все время думаю о ней, — выпалила я уже в дверях.

Бен остановился.

— В смысле?

— О девушке из каюты Пальмгрена. Что она чувствовала, когда он кинулся за ней, была ли она жива, когда ее сбросили. Я все думаю, каково это — оказаться в ледяной воде, видеть, как корабль исчезает из виду…

Кричала ли она, когда ее накрыло волной? Пыталась ли звать на помощь, когда легкие наполняла соленая вода, а из-за холода и недостатка кислорода дышать становилось все труднее и она опускалась все глубже и глубже?..

Я представила, как белоснежное тело уносит в ледяную темноту бездонного океана, как рыбы выедают глаза, а волосы окутывают голову облаком черного дыма…

— Не терзай себя, — сказал Бен. — При твоем воображении, Ло…

— Я знаю, каково это, — ответила я, когда Бен открыл дверь. — Я понимаю, что она чувствовала, когда кто-то пришел за ней посреди ночи. Поэтому и должна выяснить, кто с ней такое сотворил.

А если не выясню, то буду следующей.

Глава 16

Когда я зашла в спа-салон, Хлоя и Тина уже были там. Перегнувшись через стойку, Тина вглядывалась в экран ноутбука, который Ева оставила открытым, а Хлоя играла во что-то на телефоне, устроившись в винтажном кресле из кожи. Без «дымчатого» макияжа ее глаза уже не казались огромными, а скулы без румян утратили резкие очертания.

Хлоя заметила, что я смотрю на нее в зеркало, и улыбнулась:

— Думаете, куда делась моя «штукатурка»? У меня назначен уход за лицом, так что я без косметики. Говорю же вам, я тот еще спец по макияжу.

— Я ничего такого… — покраснела я.

— Главное — создать контуры. — Хлоя повернулась в кресле в мою сторону и подмигнула. — Серьезно, это изменит всю вашу жизнь. Со всеми моими косметическими штучками я могу превратить вас в кого угодно, хоть в Ким Кардашьян, хоть в Натали Портман.

Я хотела пошутить в ответ, как вдруг с ужасом заметила, что одно из зеркал во всю стену за стойкой повернулось внутрь. Еще одна дверь? Боже, сколько тут тайных ходов!

Тина поспешно сделала шаг в сторону, когда из-за зеркальной двери, вежливо улыбаясь, вышла Ева.

— Чем могу помочь, мисс Уэст? На этом компьютере хранятся списки клиентов и конфиденциальная информация, боюсь, пассажирам нельзя им пользоваться. Если вам нужен ноутбук, свяжитесь с Камиллой Лидман, она принесет его вам в каюту.

Тина развернула ноутбук экраном к Еве.

— Извините, дорогуша. — Ей хватило совести напустить на себя пристыженный вид. — Я, ну… просто хотела посмотреть перечень процедур.

Так себе оправдание, ведь все процедуры были перечислены в пресс-пакете.

— Я с удовольствием дам вам распечатку, — сдержанно произнесла Ева. — Мы предлагаем традиционные виды массажа и спа-терапии, уход за лицом, педикюр и так далее. Маникюр и уход за волосами проводятся здесь. — Ева показала на кресло, в котором устроилась Хлоя.

Только я задумалась о том, где же проходят остальные процедуры, ведь других кресел здесь не было, а на верхней палубе с джакузи и сауной места больше не оставалось, как дверь с палубы открылась, и, к моему удивлению, в салон зашла Анне Буллмер. Она выглядела немного лучше, чем вчера, кожа не казалась такой болезненной, а лицо вытянутым, однако под ее темными глазами все равно были круги.

— Простите, — переводя дыхание, сказала Анне и попыталась выдавить улыбку. — Лестницы мне сейчас тяжело даются.

— Садитесь! — Хлоя поспешила уступить ей кресло и перебраться в другой угол комнаты.

— Не стоит, — ответила Анне.

Ева с улыбкой перебила их вежливый спор:

— Мы в любом случае идем в комнаты для процедур, так что вы, леди Буллмер, можете присесть вот здесь. Госпожа Уэст, госпожа Блэклок и госпожа Йенссен, следуйте за мной вниз, пожалуйста.

Вниз? Не успела я подумать, где же тут спуск, как Ева открыла зеркальную дверь за стойкой — легко коснулась рамы, и дверь качнулась внутрь, — и мы ступили на узкую темную лестницу.

Контраст по сравнению со светлой и просторной приемной был разительным, и я заморгала, пытаясь привыкнуть к полумраку. Вдоль лестницы мигали маленькие электрические свечи, но из-за них темнота казалась лишь гуще, и когда судно качнулось, у меня на мгновение закружилась голова. Сломай я тут шею, никто и не узнал бы, что я не просто поскользнулась в темноте.

После бесконечного спуска мы все-таки пришли в небольшое фойе. В стенную нишу встроили маленький фонтан — такой, в котором одна и та же вода стекает по каменному шару. Шум воды, по идее, должен успокаивать, однако на корабле эффект был совсем другим. Я начала думать о протечках и запасных выходах. Интересно, мы уже ниже ватерлинии?

В груди что-то напряглось, руки сжались в кулаки. Только не паникуй.

Один. Два. Три…

Ева что-то говорила, и я постаралась сосредоточиться на ее словах, чтобы отвлечься от мыслей о низком потолке и тесном душном помещении. Надеюсь, в процедурных комнатах будет просторнее и мне станет лучше.

— …три комнаты для процедур внизу, — рассказывала Ева. — Плюс кресло наверху, так что я взяла на себя смелость выбрать такие виды спа-терапии, которые можно проводить одновременно.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть меня отправят наверх.

Ногти впились в кожу ладоней.

— Госпожа Уэст, для вас подготовлен сеанс ароматерапии, Ханни ждет вас в первом кабинете, — сказала Ева, заглянув в список. — Госпожа Йенссен, вам во второй кабинет к Клаусу на уход за лицом. Вы не против, что процедуру проведет мужчина? Госпожа Блэклок, вы на грязевое обертывание в третьем кабинете, вас будет ждать Улла.

У меня участилось дыхание.

— А леди Буллмер? — оглянулась Хлоя. — Где она?

— Ей будут делать маникюр наверху.

— Э-э… — робко подала я голос, — можно мне тоже на маникюр?

— Простите, наверху всего одно кресло, — с искренним сожалением ответила Ева. — С радостью запишу вас на маникюр после обертывания. Или, может, хотите какую-нибудь другую процедуру? У нас есть рэйки, шведский массаж, тайский массаж, рефлексология и спа-капсула — если никогда не пробовали, советую — это очень расслабляет.

— Нет! — вырвалось у меня. Тина и Хлоя обернулись, и я добавила уже тише: — Нет, спасибо.

Как представлю, что лежу в закрытом гробу из пластика, полном воды…

— Как скажете, — улыбнулась Ева. — Ну, все готовы? Комнаты для процедур дальше по коридору. В каждой свой душ, внутри найдете халаты и полотенца.

Я кивнула, практически пропуская ее указания мимо ушей, и когда Ева стала подниматься обратно по лестнице, я пошла по коридору за Хлоей и Тиной, надеясь, что они не заметят мой растущий страх. Я смогу. Я не позволю фобиям мне помешать. Иначе что я скажу Роуэн? «Привет, знаешь, я не ходила в спа, потому что в процедурные кабинеты надо было спуститься аж на два этажа вниз и там нет окон. Прости». Нет, ни в коем случае. Когда мы минуем этот узкий коридор и зайдем в комнаты, сразу станет лучше.

Я надеялась, что во время спа-процедур удастся поговорить с Тиной, Анне и Хлоей, узнать, где они были прошлой ночью, но как только Хлоя зашла в свою комнату и закрыла за собой дверь, я поняла, что ничего не выйдет.

Тина подошла к двери с табличкой «Кабинет для процедур № 1» по другую сторону коридора, и я тоже остановилась, чтобы пропустить ее. Держась за дверную ручку, она вдруг обратилась ко мне:

— Дорогуша, я, э-э… вела себя несколько грубо при нашей последней встрече.

Я не сразу поняла, что она имеет в виду, потом сообразила — нашу беседу на палубе, ее жуткую ярость. Почему Тина так отреагировала на мой вопрос о прошлой ночи?

— Что тут скажешь… похмелье, отсутствие сигарет. И все же это не давало мне права на вас срываться. — Судя по ее манере держаться, Тина привыкла скорее требовать извинений, чем извиняться самой.

— Ничего страшного, — процедила я. — Прекрасно вас понимаю, мне тоже по утрам всегда тяжко. Правда, забудьте, все в порядке.

Тина сжала мою руку — видимо, такой дружеский жест прощания, но ее кольца холодом обожгли мою кожу.

Сделав глубокий вдох, я постучала в дверь третьего кабинета.

— Заходите, мисс Блэклок! — донесся голос.

Дверь распахнулась, и меня встретила улыбающаяся Улла в белой форме работников спа-салона. Я зашла внутрь и осмотрелась. Помещение не очень большое, зато не такое узкое, как ведущий сюда коридор, и довольно просторное для нас с Уллой. Мне стало спокойнее.

Комната освещалась теми же мигающими электрическими свечами, что и лестница, в центре стояла приподнятая кушетка, покрытая прозрачной пластиковой пленкой. В изножье была сложена простыня.

— Добро пожаловать в спа, мисс Блэклок, — поприветствовала меня Улла. — Сегодня вас ждет грязевое обертывание. Вы когда-нибудь были на такой процедуре?

Я молча покачала головой.

— Она очень приятная и прекрасно очищает кожу. Для начала попрошу вас раздеться, лечь на кушетку и накрыться простыней.

— Белье оставить? — спросила я со знанием дела, как будто хожу в спа каждый день.

— Нет, иначе оно испачкается, — твердо ответила Улла.

Она наклонилась и достала из ящичка нечто похожее на мятое полотенце для рук.

— Если хотите, можете надеть одноразовые трусики. Теперь я вас оставлю. Если желаете принять душ, он здесь, — Улла показала на дверь слева от кушетки и с улыбкой вышла из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь, а я начала раздеваться, чувствуя себя все более неуютно с каждой снятой вещью. Я сложила одежду и обувь на стуле, после чего, совсем голая, надела тонкие бумажные трусики и улеглась на кушетку. Кожа неприятно прилипала к пленке, и я натянула белую простыню до самого подбородка.

Не успела я устроиться, как в дверь осторожно постучали, словно Улла следила за мной через камеру.

— Можно войти, мисс Блэклок?

— Да, — прохрипела я, и Улла внесла чашу, в которой находилось нечто похожее на теплую грязь.

— Перевернитесь, пожалуйста, на живот.

Сделать это оказалось на удивление сложно — мешала липкая пленка, простыня соскользнула, но Улла проворно подняла ее и уложила на место. Потом нажала на что-то рядом с дверью, и комната наполнилась звуками — тихим пением китов и плеском волн. Я с беспокойством представила, как давит вода на тонкий металлический корпус судна…

— А нельзя ли… включить другую музыку?

— Конечно. — Улла снова что-то нажала, и в комнате зазвенели тибетские колокольчики. — Так лучше?

Я кивнула.

— Что ж, если вы готовы, начнем.

Как только я заставила себя немного успокоиться, процедура показалась мне невероятно расслабляющей. Я даже смирилась с тем, что незнакомая женщина втирает грязь в мое практически полностью обнаженное тело. В самом разгаре процедуры я вдруг поняла, что Улла что-то мне говорит.

— Простите, — очнулась я, — что вы сказали?

— Повернитесь, пожалуйста, — тихо повторила она, и я перевернулась на спину, скользя грязью по пленке. Улла накрыла простыней верхнюю часть моего тела и начала массировать мои ноги спереди.

Она постепенно продвигалась вверх и наконец намазала грязью мой лоб, щеки и закрытые глаза.

— Сейчас, мисс Блэклок, я вас заверну, чтобы грязь подействовала, а через полчаса вернусь, помогу вам развернуться и все смыть. Если что-нибудь понадобится, вот здесь справа есть кнопка. — Она поднесла мою руку к кнопке, вмонтированной в кровать. — Все в порядке?

— В порядке, — сонно пробормотала я.

Тепло комнаты и тихий перезвон колокольчиков навевали сон. Я уже с трудом могла вспомнить, что произошло прошлой ночью. И не беспокоилась. Просто хотела поспать…

Меня завернули в липкую пленку, а сверху положили что-то тяжелое и теплое — наверное, полотенце. Даже с закрытыми глазами я поняла, что свет в комнате приглушили.

— Я буду снаружи, — сказала Улла, и дверь закрылась.

Я перестала бороться с усталостью и позволила теплу и темноте окутать меня.

Мне снилась девушка, чье тело унесло в холодные мрачные глубины Северного моря. Снились ее смеющиеся глаза, бесцветные и вылезшие из орбит от соленой воды, гладкая кожа, теперь сморщенная и облезающая, футболка, изорванная о зазубренные камни и превратившаяся в лохмотья. Уцелели только ее длинные темные волосы, которые, пронизывая воду, как водоросли, цеплялись за ракушки и рыболовные сети, а потом их вынесло на берег, словно обмякший комок растрепавшейся веревки. В ушах стоял гул от волн, бьющих о покрытый галькой берег.

Я в ужасе проснулась, не сразу поняв, где нахожусь и что гул в ушах — это вовсе не сон.

Я слезла с кровати, чувствуя легкую дрожь. Долго я тут лежала? Теплое полотенце остыло, грязь на коже засохла и потрескалась. Кажется, шум шел из душевой.

С бешено колотящимся сердцем я подошла к закрытой двери, но все же набралась духу распахнуть ее. Меня обдало волной горячего пара. Откашливаясь, я прошла сквозь завесу пара, чтобы выключить воду, и сама в итоге намокла. Это Улла заходила и пустила воду? Но почему она меня не разбудила?

Мокрые волосы прилипли к лицу. Когда стекли остатки воды, я на ощупь прошла обратно и нащупала выключатель.

Душевую залил свет, и тогда я увидела это.

На запотевшем зеркале большими буквами было выведено:

ХВАТИТ КОПАТЬСЯ

«Би-би-си-ньюс»,

понедельник, 28 сентября

В продолжение истории о пропавшей англичанке Лоре Блэклок: датскими рыбаками обнаружено тело

Датские рыбаки обнаружили тело женщины у норвежского берега Северного моря.

Скотленд-Ярд привлекли к совместному с норвежской полицией расследованию по поводу обнаружения тела датскими рыбаками ранним утром в понедельник. Не исключено, что оно может принадлежать 32-летней Лоре Блэклок, журналистке из Британии, которая на прошлой неделе пропала на отдыхе в Норвегии. Представитель Скотленд-Ярда подтвердил, что полиции Норвегии потребовалась помощь в расследовании, однако отказался дать комментарий по поводу связи этого дела с пропавшей жительницей Британии.

Сообщается, что обнаруженное тело принадлежит молодой белой женщине, чья личность в данный момент устанавливается.

Джуд Льюис, друг пропавшей Лоры Блэклок, проживающий в Северном Лондоне, воздержался от замечаний, сказав лишь, что он «в ужасе от того, что Лору никак не могут найти».

Часть 5

Глава 17

На мгновение я застыла. Не могла двинуться с места, просто смотрела на эти буквы, по которым стекали капельки воды. В груди бухало сердце, в ушах стоял странный гул, слышались всхлипы, будто скулило напуганное животное. Этот жуткий звук выражал ужас и боль, и лишь отчасти я понимала, что сама его издаю.

Комната будто качнулась, стены стали сдвигаться — у меня явно начался приступ паники, и сейчас я потеряю сознание прямо здесь, не добравшись до безопасного места. Я доползла до кушетки и свернулась на ней в позе зародыша, стараясь отдышаться. Вспомнила, чему меня учил инструктор на занятиях по поведенческой терапии: «Успокойся, осознанно следи за дыханием, Ло, и постепенно расслабляйся. Спокойно дыши… постепенно расслабляйся… спокойно… и осознанно. Осознанно… и… спокойно…»

Я его терпеть не могла. Даже тогда эта методика едва помогала справляться с паническими атаками, а что от нее толку теперь, когда у меня действительно есть повод для паники.

«Спокойно и осознанно». Ко мне вдруг вернулась ярость, которая придала сил. Поверхностное неровное дыхание замедлилось, я наконец привстала и, проведя руками по мокрым волосам, стала искать телефон.

Конечно же, на стойке стоял телефон. Трясущимися руками, покрытыми засохшей грязью, я едва сумела взять трубку и нажать ноль, но, услышав, как кто-то со скандинавским акцентом сказал: «Здравствуйте, чем могу вам помочь?», ничего не ответила. Просто молча сидела, держа пальцы над кнопками.

А затем положила трубку, и та щелкнула.

Слова исчезли. С кровати мне было видно зеркало в душевой, и теперь, когда я выключила воду и заработала вытяжка, пар практически исчез. Остались лишь потеки воды на месте букв «Т».

Нильссон ни за что мне не поверит.

Приняв душ и одевшись, я вышла в коридор. Двери других кабинетов были открыты, и я заглянула внутрь. Никого — кушетки прибраны и подготовлены для следующих посетителей. Сколько же я спала?

Я поднялась по лестнице и вышла к ресепшен, где за столом сидела Ева, печатая что-то на ноутбуке. Она с теплой улыбкой подняла взгляд.

— А, мисс Блэклок! Как вам процедура? Улла спускалась, чтобы проверить вас, вы так крепко спали… Решила зайти к вам через пятнадцать минут. Надеюсь, вы не растерялись, проснувшись там одна.

— Все в порядке, — натянуто ответила я. — Хлоя и Тина давно ушли?

— Минут двадцать назад.

— Это единственный вход в спа-кабинеты? — спросила я, показывая на зеркальную дверь, которая, закрывшись, вновь стала незаметной.

— Смотря что вы имеете в виду под входом, — не сразу ответила Ева — кажется, вопрос застал ее врасплох. — Это единственный вход, но не единственный выход. Внизу есть пожарный выход, ведущий к комнатам для сотрудников, но он… забыла слово… односторонний? Дверь открывается только наружу. И она на сигнализации, так что не пользуйтесь ею, иначе поднимется тревога! А почему вы спрашиваете?

— Просто так.

Утром я много всего наболтала Нильссону. Зря. Больше такого не повторится.

— В салоне Линдгрен уже подают обед. Впрочем, вы ничего не пропустили — это шведский стол, можно приходить когда удобно. А, вот еще, чуть не забыла, — добавила Ева, когда я пошла к выходу, — мистер Говард нашел вас?

— Нет. — Я замерла, держа руку на двери. — А что?

— Он приходил сюда, искал вас. Я сказала, что вы находитесь на процедуре, но он спустился и передал что-то Улле. Хотите, я найду его записку?

— Не надо, — отрезала я. — Кто-нибудь еще спускался?

Ева покачала головой:

— Нет. Я все время была здесь. Мисс Блэклок, у вас точно все в порядке?

Я молча вышла из спа, чувствуя, как по липкой коже пробегает холодок.

В салоне Линдгрен были только Коул, который сидел за столом, положив перед собой фотоаппарат, и Хлоя — та устроилась в другом углу и, глядя в окно, рассеянно ковыряла салат.

Когда я зашла, она посмотрела на меня и кивнула на стул рядом.

— В спа было здорово, правда?

— Вроде того, — ответила я, отодвигая стул. Поняла, что мои слова прозвучали неоправданно резко, я добавила: — То есть да, здорово. Процедура отличная. К сожалению, я… не очень люблю закрытые пространства. Немного страдаю от клаустрофобии.

— Вот как! А я-то удивлялась, почему у вас внизу был такой напряженный вид. Думала, все дело в похмелье.

— Ну и это тоже, — притворно усмехнулась я.

Могла ли она оставить надпись на зеркале? Вполне. Однако Бен был уверен, что прошлой ночью Хлоя не выходила из каюты.

А Тина? Она сильная и очень агрессивно отреагировала на мой вопрос о том, где она была прошлой ночью. Тина вполне способна столкнуть человека за борт.

Или это Бен? Он спускался в спа, а алиби на прошлую ночь подтверждают только его собственные слова.

Хотелось закричать. Все это сводило меня с ума.

— Слушайте, вы же вчера играли в покер? — спросила я у Хлои как ни в чем не бывало.

— Я не играла, но присутствовала, да. Беднягу Ларса ободрали… Ладно, не обеднел. — Хлоя бессердечно усмехнулась, и Коул посмотрел на нее с улыбкой.

— Не удивляйтесь моему вопросу… кто-нибудь выходил из каюты?

— Если честно, даже не знаю, — ответила Хлоя. — Я вскоре ушла в спальню. Наблюдать за игрой в покер — та еще скукотища. Коул тоже там был, да, Коул?

— Всего полчаса, — сообщил он. — Хлоя права, покер — не самая зрелищная игра. Помню, как выходил Говард. За бумажником. — Во рту у меня вдруг пересохло, и Коул спросил: — А почему вы спрашиваете?

— Да так просто. — Я попыталась выдавить улыбку и сменила тему, пока он не начал вытягивать из меня ответ: — Хорошие получились снимки?

— Сами посмотрите. — Коул так небрежно бросил мне фотоаппарат, что я его едва не выронила. — Нажмите на кнопку сзади и листайте. Если какие-то понравятся, я вам распечатаю.

Я стала просматривать фотографии, будто отматывая время в круизе назад. Мрачные снимки облаков и кружащих чаек, игры в покер, смеющегося Буллмера, который придвигает к Бену его фишки, ворчащего Ларса, открывшего пару двоек против трех пятерок Бена. Один снимок меня особенно поразил. Хлою сфотографировали с очень близкого расстояния, когда она смотрела прямо в объектив. Можно было различить волоски на ее щеке, отливающие золотом в искусственном свете ламп. В снимке сквозило что-то настолько личное и нежное, что накатывало смущение. Я невольно взглянула на Хлою, прикидывая, есть ли что-то между ней и Коулом, а она заметила это и спросила:

— Что? Нашли мой снимок?

На следующей фотографии была запечатлена я — в тот самый момент, когда Коул застал меня врасплох и я разлила кофе.

Я стала листать дальше. Вот Тина стоит на палубе и взглядом хищника смотрит в объектив, вот Бен поднимается по трапу с огромным рюкзаком. Увидев эту фотографию, я вспомнила про огромный чемодан Коула. Что же он взял с собой? Коул говорил, что в нем фотооборудование, но пока я видела его только с незамысловатым фотоаппаратом.

Я посмотрела все снимки судна и вчерашней вечеринки и уже собиралась вернуть камеру Коулу, как вдруг сердце у меня замерло.

— Кто это? — спросила Хлоя, взглянув через мое плечо на дисплей, и тут же добавила: — Погодите, не Александр ли Бельхомм там на заднем плане разговаривает с Арчером?

Меня не интересовали ни Александр, ни Арчер.

Я смотрела на официантку, которая держала поднос с канапе.

Она немного отвернулась от объектива, заколотые темные волосы растрепались, и локон закрывал ее щеку.

Но я была практически уверена, что это девушка из каюты № 10.

Глава 18

Подрагивающими руками я осторожно отдала фотоаппарат Коулу, думая, стоит ли что-нибудь сказать. Вот оно, неоспоримое доказательство: Коул, Арчер и Александр находились в одном помещении с женщиной, которую я видела. Может, спросить Коула, знает ли он ее?

Пока я мучилась от нерешительности, он выключил фотоаппарат и убрал его.

Я понятия не имела, что делать. Возможно, Коул не осознавал всю значимость этого снимка. В фокусе был совсем другой человек, незнакомый мне мужчина. Если Коул что-то скрывает, невероятно глупо привлекать его внимание к этой фотографии. Он станет все отрицать, а затем удалит ее.

С другой стороны, он, скорее всего, даже не знает, кто эта девушка. Но если я спрошу об этом сейчас, в присутствии Хлои… Да и мало ли кто может подслушивать…

Я вспомнила, как за завтраком Бьорн внезапно появился из-за двери в деревянной панели, и машинально обернулась. Не хватало еще, чтобы этот снимок постигла участь тюбика с тушью. Нельзя повторять собственных ошибок. Если я и поговорю с Коулом, то наедине. Все это время фотография хранилась на его камере, и так пока будет безопаснее.

Внезапно нахлынула волна слабости.

— Я… я, вообще-то, не особо голодна, — сказала я Хлое. — И мне надо встретиться с Беном Говардом.

— Точно, я и забыла, — произнесла она. — Я его видела, когда вышла из спа. Он вас искал. Хотел сказать что-то важное.

— Он не говорил, куда пойдет?

— Наверное, к себе в каюту, поработать немного.

— Спасибо.

Из потайного хода вновь возник Бьорн, как джинн из бутылки.

— Хотите что-нибудь выпить, госпожа Блэклок?

— Нет, — покачала я головой. — Я вспомнила, что мне нужно кое с кем встретиться. Можно попросить, чтобы мне в каюту принесли сэндвич?

— Конечно.

Виновато кивнув Коулу и Хлое, я вышла из зала.

Торопясь по коридору, ведущему к каютам на корме, я, завернув за угол, буквально наткнулась на Бена.

— Ло! — схватил он меня за руку. — Я везде тебя ищу.

— Знаю. Зачем ты спускался в спа?

— Я же только что сказал — тебя ищу.

Я внимательно посмотрела на Бена, на его лицо с темной бородой — просто сама невинность, — на округленные глаза, полные тревоги. Можно ли ему доверять? Несколько лет назад я сказала бы, что знаю Бена вдоль и поперек. А потом он ушел. Похоже, я не могу доверять себе самой, не говоря уже о другом человеке.

— Ты заходил ко мне в кабинет?

— Что? — На мгновение Бен растерялся. — Нет конечно. Мне сказали, что у тебя там грязевое обертывание, и я решил не соваться. Посоветовали найти какую-то Уллу, но ее там не было; я просунул записку тебе под дверь и ушел.

— Я не видела никакой записки.

— Ну а я ее оставлял. Ты что так взволнована?

Грудь готова была разорваться от страха и безысходности. Откуда мне знать, что Бен говорит правду? Хотя зачем ему врать про записку, если это он оставил надпись на зеркале. Может, записка и правда была в кабинете, просто в панике я ее не заметила.

— Кто-то еще оставил мне записку, — наконец призналась я. — На запотевшем зеркале в душе, пока я была в кабинете. «Хватит копаться» — вот что мне написали.

— Серьезно? — От изумления Бен разинул рот. Если он притворяется, то актер из него отличный.

— На все сто.

— Но… как ты могла не заметить, что кто-то вошел? В душевой нет другой двери?

— Нет, зашли через кабинет. Я… — Мне вдруг стало стыдно, но я собралась с духом — мне не за что оправдываться. — Я уснула. В спа только один вход, и Ева сказала, что вниз не спускался никто, кроме Тины и Хлои… и тебя.

— И работников спа, — напомнил Бен. — К тому же там должен быть пожарный выход.

— Да, он ведет к комнатам для сотрудников, однако с другой стороны не открывается, я спрашивала.

Бена это не убедило.

— Полагаю, взломать его нетрудно?

— На двери стоит сигнализация. Завыли бы сирены.

— Ну, наверное, можно покопаться в настройках сигнализации, если хорошо с ней знаком… Кстати, Ева не все время сидела на ресепшен.

— То есть?

— Когда я поднялся, ее не было. Только Анне Буллмер — ждала, пока высохнут ногти. Так что если Ева утверждает обратное, то она врет.

О боже. Я лежала, обнаженная, под тонкой пленкой и полотенцами, а кто-то, кто угодно, мог зайти и зажать мне рот рукой, накинуть пленку мне на голову…

— Зачем ты меня искал? — спросила я, стараясь скрыть беспокойство.

Бен выглядел встревоженно.

— А… В общем, как я тебе говорил, нас повели на капитанский мостик.

Я кивнула.

— Арчер хотел отправить кому-то сообщение и уронил телефон. Я поднял его и увидел на экране список контактов.

— И что?

— Там было только имя, Джесс, а на фотографии — девушка, очень подходящая под твое описание. Под тридцать, темные длинные волосы, карие глаза… и, что самое главное, футболка «Пинк Флойд».

По спине пробежал холодок. Я вспомнила, как вчера вечером Арчер с улыбкой заломил мне руку за спину, как Хлоя осуждающе заметила: «Похоже, слухи о его первой жене были правдивы…»

— Он ей хотел отправить сообщение?

— Не знаю, — покачал головой Бен. — Он что-то там нажимал, пока возился с телефоном.

Я машинально достала свой мобильный, готовая набрать в поисковике «Джесс Арчер Фенлан», однако ничего не вышло. Поисковая строка не загружалась, электронная почта так и не обновилась.

— У тебя работает Интернет? — спросила я у Бена.

— Нет. Видимо, что-то с роутером. Думаю, без таких проблем не обойтись в первом плавании, хотя неприятно. Арчер громко возмущался по этому поводу за обедом, наехал на бедняжку Ханни. Она чуть не расплакалась. В общем, Ханни поговорила с Камиллой Как-ее-там, и вроде бы скоро все наладят. По крайней мере, я на это надеюсь — надо отправить статью, черт возьми.

Я нахмурилась и положила телефон в карман. Неужели надпись на запотевшем зеркале оставил Арчер? Он сильный, а в его улыбке сквозит жестокость… Вот Арчер прокрадывается мимо меня к душу, пока я сплю…

— Нам показали машинное отделение, — продолжил Бен, словно читая мои мысли. — Это тремя палубами ниже. Возможно, мы проходили где-то недалеко от того пожарного выхода из спа.

— Ты бы заметил, отделись кто-нибудь от группы? — спросила я.

— Вряд ли. В машинном отделении очень тесно, мы растянулись вереницей по узким проходам. Собрались все вместе, только когда уже вышли наверх.

Мне вдруг стало дурно от приступа клаустрофобии, от удушающего великолепия корабля.

— Хочу выбраться отсюда, — сказала я. — Куда угодно.

— Ло…

Бен протянул руку, собираясь положить ее мне на плечо, но я увернулась, поспешила к двери на палубу и распахнула ее.

Ветер, как кулаком, ударил меня в лицо, и я подошла к перилам. До самого горизонта простирались бескрайние темно-серые волны. Я закрыла глаза, и мне представился значок безрезультатного поиска интернет-сети. Здесь на помощь не позовешь.

— Все нормально? — донеслись подхваченные ветром слова.

Бен вышел за мной на палубу. Соленые брызги ударили о борт; я зажмурилась и молча покачала головой.

— Ло?..

— Не трогай меня, — процедила я.

В этот момент корабль качнуло на особенно большой волне, внутри все сжалось, и меня стошнило за борт. Меня рвало и рвало, пока не заслезились глаза, а в желудке не осталось ничего, кроме желчи. Рвотой забрызгало борт и иллюминаторы. «Теперь белый корпус не так уж идеален», — позлорадствовала я, вытирая рот рукавом.

— Как ты? — снова спросил Бен, подойдя сзади.

Я сжала пальцы на поручне. Не груби… Я повернулась и заставила себя кивнуть.

— Если честно, теперь немного лучше. Мореплаватель из меня никудышный.

— Ох, Ло…

Бен приобнял меня и прижал к себе, и я поборола желание вырваться. Он мне нужен. Он должен был верить мне и считать, что я верю ему…

Потянуло сигаретным дымом, по палубе вдруг застучали высокие каблуки.

— Господи. — Я выпрямилась и как будто случайно высвободилась из объятий Бена. — Это Тина, давай лучше уйдем.

Только не сейчас, когда на щеках у меня слезы, а на рукаве остатки рвоты… Да, очень далеко от образа уверенного в себе профессионала.

— Конечно, — легко согласился Бен и открыл дверь.

Мы зашли обратно, как раз когда Тина появилась из-за угла.

После гула ветра коридор показался невероятно тихим и удушающе жарким. Мы молча смотрели, как Тина прогулочным шагом направилась к поручню и перегнулась через него всего в паре шагов от того места, где меня стошнило.

— По правде говоря, — произнес Бен, глядя сквозь стекло на спину Тины, — я бы поставил на нее. Та еще безжалостная сука.

Я изумленно посмотрела на него. Бен, бывало, относился враждебно к своим коллегам женского пола, но такой откровенной неприязни в его голосе я никогда не слышала.

— И все потому, что она целеустремленная женщина?

— Ты с ней не работала — в отличие от меня. Я встречал немало карьеристок — куда им до нее. Клянусь, Тина готова убить за хорошую историю или за повышение. Терпеть таких не могу.

Я молчала. Казалось, слова и тон Бена пропитаны женоненавистничеством, но нельзя было закрывать глаза на то, что и Роуэн отзывалась о Тине примерно так же.

Когда появилась надпись на зеркале, Тина была внизу в спа. И ее агрессивная реакция на мой вопрос…

— Я спросила, где она была ночью, — нехотя сказала я. — Тина повела себя очень странно, словно оборонялась. Ответила, что мне не стоит заводить врагов.

— Ах, это, — Бен ухмыльнулся. — Тина ни за что не признается, но я-то в курсе, что ночь она провела с Джозефом.

— С Джозефом? Со стюардом, который обслуживает каюты? Ты серьезно?

— Вполне. Александр поведал мне во время экскурсии. Он видел, как ночью Джозеф на цыпочках выбирался из каюты Тины, и был он, скажем так, déshabillé[7].

— Обалдеть!

— Вот именно. Похоже, экипаж готов на все ради комфорта пассажиров. Вдруг мне удастся уговорить Уллу…

Тина вдруг обернулась и заметила нас с Беном. Она выбросила окурок за борт и подмигнула мне, а затем куда-то ушла по палубе. Выходит, мужчины судачат у Тины за спиной о том, как она развлекалась… Противно.

— А что сам Александр? — обвинительным тоном спросила я. — Его каюта тоже на корме, рядом с нашими. Зачем он подглядывал за Тиной посреди ночи?

— Шутишь? — усмехнулся Бен. — Он весит килограммов сто пятьдесят. Как с таким пузом перекинуть женщину за борт?

— В покер он не играл, так что про его местонахождение мы ничего не знаем — он просто шатался по кораблю.

Я вспомнила, что Александр тоже был на том снимке Коула, и по телу вдруг побежала дрожь.

— Да он размером с тюленя, и сердце у него больное! Не видела, как он поднимается по лестнице? Точнее, это надо слышать. Пыхтит как паровоз. Боишься, что сейчас помрет и рухнет прямо на тебя. Он и с зайцем в драке не справится.

— Возможно, девушка была пьяна. Или ее накачали. Девушку без сознания любой скинет за борт, в этом я уверена, главное — найти упор.

— Если она была без сознания, то кто кричал? — просил Бен, и меня вдруг охватила ярость.

— Боже, как все достали меня своими вопросами и придирками! Я не знаю, Бен. Я вообще не знаю, что думать. Ясно?

— Ясно, — спокойно ответил он. — Прости, я не хотел придираться. Просто мысли вслух. Александр…

— Кто тут поминает мое имя всуе? — раздался голос из коридора, и мы оба обернулись. Я покраснела. И долго Александр там стоял?

— О, привет, Бельхомм, — не растерялся Бен. — А мы как раз говорили о вас.

— Я так и понял. — Александр подошел к нам, слегка запыхавшись. А Бен прав: даже от небольших усилий у него сбивается дыхание. — Надеюсь, только хорошее?

— Конечно! Обсуждали вчерашний ужин. Ло рассказывала, как много вы знаете о еде.

Поразительно, каким хорошим лжецом успел стать Бен. Или он всегда был умелым обманщиком, а я просто не замечала?

Бен с Александром ждали, когда я что-нибудь скажу, и я, запинаясь, отреагировала:

— Да, вы рассказывали про фугу. Помните?

— Естественно. Очень любопытная тема. Человек должен попробовать в жизни все, выжать ее до последней капли. Иначе жизнь будет просто краткой интерлюдией к смерти.

Александр широко улыбнулся, отчего стал немного похож на крокодила, и засунул что-то под мышку — книгу, роман Патриции Хайсмит.

— Куда направляетесь? — непринужденным тоном спросил Бен. — Кажется, ужин еще не скоро?

— Никому не говорите, но вот это — не совсем натуральный цвет, — признался Александр, коснувшись своей коричневатой щеки. — Так что я иду в спа, надо немного привести себя в порядок. Жена считает, с загорелой кожей мне лучше.

— Я и не знала, что вы женаты. — Надеюсь, удивление в моем голосе было не слишком заметным.

— За грехи мои, — кивнул Александр. — Уже тридцать восемь лет. За убийство, думаю, и то меньше дают!

Он усмехнулся, а я внутренне сжалась. Странно, что он выразился так, если не слышал, о чем мы говорили. А если слышал, то это вообще наглость.

— Приятной вам процедуры, — с запинкой пожелала я.

— Спасибо. Увидимся за ужином!

Он уже собирался уйти, как вдруг что-то подтолкнуло меня остановить его:

— Александр…

Он обернулся. Храбрости у меня поубавилось, но я все равно продолжила:

— Я… ночью я слышала какой-то шум из десятой каюты, которая на самой корме. Пассажиров в ней вроде бы нет, однако вчера я там видела женщину, и теперь мы не можем ее найти. Вы ничего не слышали прошлой ночью? Всплеск? Или какой-нибудь шум? Бен говорит, вы не спали.

— Я и правда не спал. У меня проблемы со сном — доживете до моего возраста, узнаете. А на новой кровати всегда хуже. В общем, я вышел на палубу прогуляться и по дороге заметил кое-какие передвижения. К нашей дорогой Тине заходил один очень услужливый стюард. Красавчик мистер Ледерер тоже бродил по кораблю. Не знаю, что он тут делал, его каюта совсем в другой стороне. Я уж подумал, что он собирается заглянуть к вам…

Изогнув бровь, Александр взглянул на меня, и я жутко покраснела.

— Ничего подобного! Не мог ли он пойти в десятую каюту?

— Этого я не видел, — с сожалением сказал Александр. — Просто заметил, как он завернул за угол. Может, возвращался в свою каюту, чтобы обеспечить себе алиби?

— Во сколько это было? — спросил Бен.

Поджав губы, Александр ответил:

— Хм-м… полагаю, около четырех или половины пятого.

Мы с Беном переглянулись. Я проснулась от крика в 3.04. Если Джозефа видели около четырех, значит, Тина вне подозрений — вероятно, стюард провел в ее каюте всю ночь. Но вот Коул… что он делал в этой части корабля?

Я снова вспомнила, как по трапу тащат его огромный чемодан с оборудованием.

— А что за женщина выходила из вашей каюты? — с лукавым взглядом спросил Александр у Бена.

— Что? — удивился тот. — Вы ничего не перепутали?

— Вы в восьмой, верно?

— Да, в восьмой, — ответил Бен, смущенно рассмеявшись. — Но я уверяю вас — я находился в каюте один.

— Неужели? — Александр опять изогнул бровь. — Что ж, как скажете. Там действительно было темно. Может, я и перепутал. — Он поправил книгу, которую держал под мышкой. — Еще вопросы, дорогие мои?

— Н-нет… — неохотно сказала я. — Пока что. Но если будут, я могу снова поговорить с вами?

— Конечно. В таком случае до встречи на ужине, к которому я уже буду загорелым, словно юный Адонис, и подрумянившимся, как рождественская индейка.

Александр пошел дальше по коридору и завернул за угол.

— Ну и тип, — промолвил Бен, когда Александр исчез из виду.

— И не говори. Думаешь, это все напускное? Или он такой по жизни?

— Понятия не имею. Может, сначала он просто рисовался, а потом привык к маске.

— А его жена — ты ее знаешь?

— Нет. Предположительно, та еще стерва — дочь немецкого графа и по-прежнему настоящая красотка, для своего возраста. У них шикарный дом в Южном Кенсингтоне, в котором полно подлинников картин — Рубенс, Тициан, просто невероятно. Ходили слухи, что все эти картины — из наворованного имущества нацистов. Заинтересовался даже Международный фонд искусствоведческих исследований, хотя я думаю, что это все чушь собачья.

— Не могу понять, дал ли нам что-то его рассказ. — Я потерла лицо, стараясь избавиться от усталости, которая окутывала меня темным облаком. — Про Коула странно, да?

— Да-а… наверное. Но если он видел его около четырех, нам это не поможет. Честно говоря, мне начинает казаться, что Александр привирает. Про какую-то девушку в моей каюте… Ты ведь мне веришь?

— Я… — К горлу подступил комок. Как же я устала. Но отдыхать некогда. М-да, не выйдет у меня прорыва в карьере после этой поездки. Если я продолжу всех доставать, то моя записная книжка будет полна имен врагов, а не новых знакомых. — Конечно верю!

Бен внимательно посмотрел на меня.

— Вот и хорошо, — наконец сказал он. — Потому что, клянусь, ко мне никто не заходил. Разве что только в мое отсутствие.

— По-твоему, он слышал наш разговор? — спросила я. Не то чтобы меня это очень волновало, просто хотела сменить тему. — Не ожидала, что такой крупный человек может так незаметно подкрасться из-за угла.

— Не думаю, — пожал Бен плечами. — Да и вряд ли он из обидчивых.

Я промолчала, хотя согласиться с ним не могла. Александр произвел на меня впечатление как раз такого человека, который может затаить обиду, причем с большим удовольствием.

— Что теперь? Хочешь, вместе сходим к Буллмеру?

Я покачала головой. Мне надо было вернуться к себе и немного поесть. К тому же я сомневалась, что хочу пойти к лорду Буллмеру с Беном.

Глава 19

Дверь была заперта, но в каюте, на туалетном столике, стоял поднос с сэндвичем и бутылка воды. Судя по капелькам на запотевшей бутылке, принесли их уже давно.

В последний раз ела еще утром, да и то потом меня вырвало, так что я заставила себя поесть. Пережевывая сэндвич из ржаного хлеба с креветками и вареным яйцом, я смотрела в окно на волнующееся море, чье постоянное движение вторило моим неугомонным мыслям.

Коул, Александр и Арчер находились в одном помещении с той девушкой — в этом я была почти полностью уверена. Хотя она отвернулась от камеры и вчера на пороге каюты я не успела хорошо рассмотреть ее, как только я увидела девушку на снимке, меня словно ударило током: она!

Теперь я поняла, что алиби Арчера основывается только на рассказе Бена, у которого есть свои причины утверждать, что из каюты никто не выходил. Как ни крути, он намеренно мне солгал. Если бы Коул случайно не упомянул о том, что Бен сам выходил из каюты, я бы об этом не узнала.

Но Бен, Бен… Не может быть. Если кому и доверять на корабле, то ему, так ведь?

Я уже и в этом начала сомневаться.

Проглотив последний кусочек хлеба, я вытерла пальцы салфеткой и встала, чувствуя, как кренится судно. Нас незаметно окутал туман, и в каюте потемнело, так что я включила свет, а потом уже достала телефон. Никаких сообщений. Я обновила почту, надеясь получить письмо хоть от кого-нибудь. О Джуде, о том, что означает его молчание, я даже не смела подумать.

Когда высветилось уведомление «невозможно подключиться», внутри у меня что-то сжалось — от страха и облегчения одновременно. Легче — потому что, возможно, лишь возможно, Джуд пытался связаться со мной, и его молчание — вовсе не то, чего я боялась.

Но также я чувствовала страх. Чем дольше отсутствовал Интернет, тем больше я подозревала, что мне намеренно ограничивают доступ к сети.

Дверь в первую, нобелевскую, каюту была белой и деревянной, как и везде, но по ее расположению на носу корабля и широкому коридору, ведущему к ней, было понятно, что она особенная.

Я осторожно постучала. Не знаю, кого я ожидала увидеть — Ричарда Буллмера или даже горничную, но дверь вдруг открыла Анне, и это меня поразило.

Она явно плакала: ее темные глаза покраснели, под ними залегли круги, по осунувшимся щекам текли слезы.

Я мысленно подготовила тщательно спланированную речь, однако появление Анне Буллмер сбило меня с толку. В голову пришли только обрывки фраз, одна неуместнее другой: «Что с вами?», «Что-то случилось?», «Я могу помочь?».

Ни одну из них я не произнесла вслух и лишь нервно сглотнула.

— Да? — с некоторым вызовом сказала Анне. Она вытерла глаза уголком шелкового халата и подняла подбородок. — Я могу вам чем-то помочь?

Снова сглотнув, я забормотала:

— Я… да, надеюсь. Простите, что вот так врываюсь, вы, наверное, устали после утренних процедур в спа…

— Не особо, — довольно резко ответила Анне.

Я прикусила губу. Намекать на ее болезнь было не очень тактично.

— Вообще-то, я хотела поговорить с вашим мужем.

— С Ричардом? Боюсь, он занят. Может, я смогу вам помочь?

— Нет, вряд ли…

Что теперь, извиниться и уйти или попытаться объяснить ей? Мне было неловко беспокоить Анне, но постучаться к ней, а потом сразу сделать ручкой — тоже не очень красиво. Меня смущали ее слезы — как будет лучше, не трогать ее или попробовать утешить? Однако больше всего меня беспокоил ее встревоженный вид. Во всем остальном она казалась неприступной. Видеть, как кто-то вроде Анне Буллмер — состоятельный человек, который может позволить себе все: лучших врачей, лекарства и процедуры, — вот так, прямо у вас на глазах, борется за жизнь, было просто невыносимо.

— Что ж, ладно. — Она пожала плечами. — Ему что-нибудь передать?

— Я… — Я сжимала пальцы. Что я скажу? Нельзя же вывалить все мои подозрения на хрупкую больную женщину. — Он обещал дать мне интервью, — вспомнила я его слова, брошенные мне после ужина. — Предложил зайти к нему в каюту сегодня днем.

— Ах вот что. Извините, он, видимо, забыл. Кажется, Ричард пошел с Ларсом в джакузи. Полагаю, вам удастся поговорить с ним за ужином.

Я не собиралась так долго ждать, но промолчала и просто кивнула.

— А вы… вас мы увидим за ужином? — спросила я, и мне самой стало противно от того, как я запинаюсь. Боже, она ведь не какая-нибудь прокаженная.

— Надеюсь, — ответила Анне. — Хотя я быстро устаю, сегодня мне немного лучше.

— Вы все еще проходите лечение?

— Нет. Я прошла последний курс химиотерапии. Когда вернемся, будет лучевая терапия, а там посмотрим.

— Тогда удачи вам. — Меня передернуло от собственной невинной фразы, которая прозвучала так, будто вопрос ее выживания — какая-то азартная игра. — И, э-э, спасибо.

— Не за что.

Анне закрыла дверь, а я, краснея от стыда, пошла обратно к лестнице, ведущей на верхнюю палубу.

Я знала, что джакузи находится на верхней палубе, над салоном Линдгрен. По покрытой плотным ковром лестнице я поднялась наверх, ожидая, что на ресторанной палубе будет светло и просторно, но совсем забыла про туман. За стеклянной дверью висела серая пелена, окутавшая корабль так, что с одного края палубы не было видно другого.

Туман принес с собой прохладу, и волоски на коже покрылись моросью. Вокруг все было белым и неузнаваемым, и я не сразу поняла, где находится лестница, ведущая на верхнюю палубу, но в итоге сообразила, что она должна быть ближе к носу судна. Не представляю, как в такую погоду можно наслаждаться джакузи, — может, Анне Буллмер ошиблась? Однако, завернув за застекленную часть ресторана, я услышала смех и увидела огоньки, мерцающие в тумане у меня над головой, на палубе. Видимо, нашлись все же сумасшедшие, готовые раздеться в такой холод.

За пальто возвращаться не хотелось, и, обхватив себя руками, я поднялась по скользким ступеням на верхнюю палубу. Я шла на звук голосов и смеха.

Посередине палубы стояла стеклянная ширма; заглянув за нее, я обнаружила Ларса, Хлою, Ричарда Буллмера и Коула в джакузи диаметром метра три. Все расположились по краям, из джакузи торчали только головы и плечи, а пар от бурлящей воды был таким плотным, что я не сразу разглядела, кто где сидит.

— Мисс Блэклок! — радушно приветствовал меня Ричард Буллмер, его голос заглушил бы даже гул реактивного самолета. — Отошли после вчерашнего?

Он протянул свою крепкую загорелую руку, которая на холодном воздухе покрылась гусиной кожей, и я пожала мокрую ладонь, а затем снова обхватила себя — тепло его рукопожатия быстро растаяло, и влажные руки мерзли на ветру.

— Присоединитесь к нам? — засмеявшись, предложила Хлоя.

— Спасибо, — покачала я головой, сдерживая дрожь. — Как-то холодно.

— Здесь теплее, честное слово! — подмигнул Буллмер. — Горячее джакузи, потом холодный душ. — Он показал на открытую душевую с дождевым душем над поддоном. Температура в нем никак не регулировалась, и от одного вида единственной металлической кнопки с синим кружком в центре я вздрогнула. — И сразу в сауну. — Выглянув из-за запотевшей стеклянной ширмы, я увидела деревянную кабинку и раскаленную топку. — Ополоснуться и повторять сколько душе угодно!

— Это не по мне, — ответила я.

— Чтобы так говорить, надо сначала попробовать, — заметил Коул. Он улыбнулся, обнажив острые резцы. — Должен признаться, ощущения невероятные — заскочить в холодный душ после сауны. То, что не убивает, делает нас сильнее, верно?

Я вздрогнула:

— Спасибо, но я все-таки откажусь.

— Как хотите, — с улыбкой сказала Хлоя.

Она томно протянула руку к столику, на котором стоял бокал холодного шампанского, капнув водой на лежавший рядом с джакузи фотоаппарат Коула.

Я сделала глубокий вдох и, стараясь не обращать внимания на заинтригованные лица остальных, обратилась к Буллмеру:

— Лорд Буллмер…

— Просто Ричард, — перебил он.

Прикусив губу, я кивнула, пытаясь собраться с мыслями.

— Ричард, мне надо кое о чем вас спросить. Мы можем встретиться позже, у вас в каюте?

— Зачем ждать? — пожал плечами Буллмер. — Бизнес научил меня: сейчас — обычно самое подходящее время. Осторожность почти всегда оказывается трусостью, и кто-то другой успеет вас опередить.

— Ну…

Я замолчала, не зная, что сказать дальше. Мне очень не хотелось говорить с ним в присутствии остальных, но его слова насчет «опередить» заставляли поторопиться.

— Выпейте чего-нибудь, — предложил Буллмер.

Он нажал кнопку у края джакузи, и из тумана возникла девушка. Улла.

— Да, сэр? — вежливо обратилась она.

— Шампанского для мисс Блэклок.

— Сию минуту, сэр. — И она исчезла.

Я сделала глубокий вдох. Другого варианта не было. Только Буллмер вправе развернуть судно, и сейчас, возможно, мой единственный шанс его убедить. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони.

«Хватит копаться», — шептал голосок в моей голове, и все же я заставила себя выдавить:

— Лорд Буллмер…

— Ричард.

— Ричард, не знаю, говорили ли вы с главой службы безопасности, Йоханном Нильссоном. Вы его сегодня видели?

— Нильссона? Нет. — Буллмер нахмурился. — Он отчитывается капитану, а не мне. А почему вы спрашиваете?

— Ну… — начала я, однако тут появилась Улла с бокалом шампанского и бутылкой в ведерке со льдом, и я запнулась. — Э-э, спасибо.

Я не знала, стоит ли мне пить, особенно после едких замечаний Нильссона и похмелья после вчерашнего вечера, да и шампанское никак не подходило к тому, что я собиралась сказать. Но я снова ощутила безысходность своего положения: представитель «Велосити», я должна была очаровывать всех этих людей и заводить полезные знакомства, а вместо этого я набрасываюсь с жуткими обвинениями на сотрудников и гостей «Авроры».

Я взяла бокал, осторожно сделала глоток, пытаясь собраться с мыслями. Шампанское оказалось кислым, я вздрогнула и едва не поморщилась.

— Я…

— Нильссон, — напомнил мне Буллмер. — Вы спрашивали, говорил ли я с ним.

— Точно. Так вот, вчера ночью мне пришлось позвонить ему. Я… слышала какой-то шум из соседней каюты. Из десятой, — добавила я и замолчала.

Ричард слушал меня, как и все остальные, а Ларс — с особым вниманием. Что ж, выбора у меня не оставалось, может, удастся повернуть ситуацию в свою пользу. Я окинула всех взглядом, стараясь распознать на чьем-то лице тревогу или чувство вины. Ларс скептически поджал влажные красные губы, а Хлоя широко распахнула свои зеленые глаза и смотрела на меня с откровенным любопытством. Только у Коула был обеспокоенный вид.

— Так, каюта Пальмгрена. — Буллмер нахмурился и пока не мог понять, к чему я веду. — Я думал, она пустует. Солберг ведь не приехал.

— Я вышла на террасу, — продолжила я, набирая обороты, и снова посмотрела на моих слушателей. — Там никого не было. Однако на стеклянной перегородке я заметила кровь.

— Бог ты мой. — Ларс теперь откровенно улыбался, не скрывая иронии. — Прямо как в романах.

Я не могла понять, намеренно он подрывает доверие остальных к моему рассказу или для Ларса это обычное поведение.

— И что же дальше? — В словах Ларса слышался сарказм. — Я весь как на иголках.

— Глава службы безопасности пустил меня в каюту. — Мой голос звучал увереннее и быстрее. — Но там было пусто. А кровь на стекле…

Что-то звякнуло, раздался всплеск, и я замолчала.

Мы все повернулись и посмотрели на Коула — тот держал что-то над краем джакузи. С его руки на светлую деревянную палубу капала кровь.

— Вроде все нормально, — не слишком уверенно сказал он. — Прости, Ричард, не знаю, как так вышло, я столкнул бокал и…

Его ладонь была полна окровавленных осколков.

Хлоя нервно сглотнула и зажмурилась.

— Фу! — Она побелела и позеленела одновременно. — Господи, Ларс…

Ричард отставил бокал, вылез из джакузи — от его практически полностью обнаженного тела на холоде шел пар — и схватил белый халат из стопки на скамье. Ничего не говоря, он бесстрастно посмотрел на руку Коула, с которой капала кровь, затем взглянул на Хлою, едва не потерявшую сознание. После чего, словно хирург в операционной, отдал несколько четких поручений:

— Коул, ради всего святого, выпусти из рук осколки. Сейчас я позову Уллу, она поможет привести тебя в порядок. Ларс, уведи Хлою — на ней лица нет, пусть приляжет. Если нужно, дай ей валиум. У Евы есть доступ к медикаментам. А вы, мисс Блэклок… — Ричард посмотрел на меня и замолчал, будто осторожно взвешивал каждое слово. Затянув пояс халата, он продолжил: — Вы, мисс Блэклок, пожалуйста, подождите меня в ресторане. Как только я со всем этим разберусь, я приду и вы расскажете мне, что вы на самом деле видели и слышали.

Глава 20

Через пару часов я уже понимала, как Ричард Буллмер добился всего в жизни.

Он не просто помог мне рассказать все от начала до конца — он уточнял каждое слово, требовал указать конкретное время, выспрашивал детали, о которых я и подумать не могла, например, какую форму имело пятно крови на перегородке, была ли кровь размазана по стеклу или скорее забрызгала его.

Он не дополнял историю своими домыслами, не задавал наводящих вопросов, не давил, если я сомневалась. Просто сидел и, потягивая обжигающий черный кофе, без конца сыпал вопросами, глядя на меня блестящими голубыми глазами. Во сколько? Как долго? Насколько громко? Как она выглядела? Намеренный налет акцента кокни исчез, говорил он как истинный выпускник Итона и совершенно по-деловому. Ричард был полностью сосредоточен на моем рассказе, слушал внимательно и беспристрастно.

По виду Ричарда никто бы не подумал, что он услышал от меня рассказ о психопате-убийце на борту небольшого судна, способный нанести непоправимый удар по его бизнесу. Я ожидала увидеть тревогу, как у Нильссона, или нежелание сдавать своих, как у стюардесс, однако лицо Буллмера, за которым я внимательно следила, не выражало никаких намеков на обвинения или порицание. Мы как будто разгадывали кроссворд, и я не могла не восхититься его стоицизмом. Общаться со скептически настроенным и обеспокоенным за свое место Нильссоном было неприятно, но он выражал хоть какие-то эмоции. В разговоре с Буллмером я не могла понять, что он ощущает. Он в ярости? В панике? Или всегда так хладнокровен и спокоен?

Ричард заставил меня снова пересказать разговор с девушкой, и я подумала, что, возможно, именно эта невозмутимость помогла ему достичь нынешних высот, стать человеком, который имеет сотни подчиненных и ворочает миллионами.

Наконец, когда мы прошлись по моему рассказу со всех сторон и я уже больше ничего не могла вспомнить, Буллмер склонил голову и, сдвинув брови, задумался. Затем взглянул на «Ролекс» на загорелом запястье и произнес:

— Благодарю вас, мисс Блэклок. Думаю, на этом можно завершить, да и работникам пора накрывать на стол. Я вижу, что произошедшее вас расстроило и напугало, и мне очень жаль. Если позволите, я обсужу ситуацию с Нильссоном и капитаном Ларсеном, дабы удостовериться, что делается все возможное, а завтра утром мы первым делом встретимся и определим дальнейшие действия. А пока, я надеюсь, что, несмотря на все случившееся, вы сумеете расслабиться и насладиться ужином и вечером.

— И какими же будут дальнейшие действия? Как я понимаю, мы направляемся в Тронхейм, но нельзя ли сделать остановку где-нибудь поближе? Думаю, надо как можно скорее сообщить в полицию.

— Да, возможно, получится остановиться еще до Тронхейма, — ответил Буллмер, вставая из-за стола. — Впрочем, мы будем там уже завтра утром. Если же мы совершим остановку где-нибудь посреди ночи, найти работающее отделение полиции будет не так уж просто. Так или иначе, мне нужно поговорить с капитаном, чтобы определиться с порядком действий. Если происшествие имело место в британских или международных водах, норвежская полиция бессильна — вы же понимаете, здесь дело в юрисдикции, а не в их желании или нежелании расследовать дело.

— А если так? Если мы и правда были в международных водах?

— Судно зарегистрировано на Каймановых островах. Надо узнать у капитана, как это может повлиять на ситуацию.

Сердце ушло в пятки. Я читала о том, как проводят расследования на судах, зарегистрированных на Багамах или подобных островах: на борт присылают одного полицейского, да и то если есть заявление о пропавшем человеке, он быстро составляет отчет, а потом забрасывает дело.

А что же, когда единственное доказательство существования девушки вообще исчезло?

И все-таки после разговора с Буллмером мне полегчало. В отличие от Нильссона, он хотя бы поверил мне, отнесся к моему рассказу серьезно.

Он протянул руку, чтобы попрощаться, и, пронзив меня взглядом голубых глаз, впервые улыбнулся. Улыбка вышла кривоватой, но она ему шла, и я видела в ней некоторое сочувствие.

— Вы должны кое-что знать, — выпалила я.

Буллмер удивленно поднял брови и опустил руку.

— Что?

— Я… — Я запнулась. Если он поговорит с Нильссоном, это все равно станет известно, лучше пусть узнает от меня. — В ночь перед… перед случившимся я пила. И еще я принимаю антидепрессанты. Уже давно, лет с двадцати пяти. У меня… был срыв. А Нильссон, кажется, подумал… — Я снова запнулась и нервно сглотнула.

Брови Буллмера поползли еще выше.

— Хотите сказать, Нильссон усомнился в ваших словах из-за того, что вы лечитесь от депрессии?

От его прямоты я вся съежилась, но кивнула.

— Если вкратце, то да. Он сказал, что такие лекарства нельзя мешать с алкоголем, и, видимо, он решил…

Буллмер молчал и лишь бесстрастно смотрел на меня, а я вдруг выпалила, словно в защиту Нильссона:

— Дело в том, что недавно меня ограбили. Какой-то мужчина забрался в мою квартиру. Нильссон узнал об этом и решил… ну, не то чтобы я все выдумала, а скорее… преувеличила.

— Мне очень стыдно за работника, который так к вам отнесся. — Буллмер взял мою руку и крепко сжал. — Прошу вас, мисс Блэклок, не сомневайтесь в том, что я воспринял ваш рассказ совершенно серьезно.

— Спасибо, — поблагодарила его я. Разве выразишь одним словом невероятное облегчение от того, что кто-то наконец мне поверил? И не просто кто-то, а сам Ричард Буллмер, владелец «Авроры».

Возвращаясь в каюту, я на мгновение надавила на уставшие глаза, а потом достала из кармана телефон, чтобы посмотреть на часы. Почти пять. Как быстро пролетело время.

Я машинально открыла электронную почту и обновила страницу, однако сети по-прежнему не было. Странно. Интернет не работает слишком долго. Зря я не сказала об этом Буллмеру. Теперь уже поздно. Он ушел, скользнув в один из тайных ходов, — наверное, чтобы поговорить с капитаном или связаться с сушей. Вдруг Джуд прислал мне письмо? Или даже звонил? Хотя мы наверняка еще далеко от земли, и сигнала здесь нет. Или он до сих пор меня игнорирует? Я вдруг представила, как прижимаюсь щекой к его теплой груди, представила его руки на моей спине и едва не пошатнулась от пронзившего мое тело желания.

По крайней мере, завтра мы будем в Тронхейме. Там никто не запретит мне воспользоваться Интернетом.

— Ло! — раздался голос сзади.

Я обернулась и увидела Бена. Он некрупный мужчина, но словно заполнил собой весь узкий коридор. Казалось, коридор становится все уже и уже, а Бен — все больше и больше, прямо как в «Алисе в Стране чудес».

— Бен! — Я попыталась придать голосу радости.

— Как беседа? — Он пошел вместе со мной по коридору к нашим каютам. — Виделась с Буллмером?

— Да вроде бы неплохо. По-моему, он мне поверил.

Я не сказала, какие мысли посетили меня после разговора с Ричардом, а думала я о том, что он явно не раскрыл все свои карты. Я вышла из ресторана уверенная и спокойная, но, прокрутив в голове его слова, поняла, что толком он мне ничего не пообещал — ни одна из его фраз не намекала на безоговорочную поддержку. В речи Буллмера были сплошные «если это так» и «если вы окажетесь правы». В общем, ничего конкретного.

— Отличные новости, — сказал Бен. — Так он разворачивает судно?

— Не знаю. Видимо, он решил, что сейчас нет смысла разворачиваться, а лучше поскорее добраться до Тронхейма — мы будем там завтра утром.

Мы дошли до кают, и я вытащила из кармана ключ-карту.

— Боже, надеюсь, сегодняшний ужин будет не из восьми блюд, как вчера. Хочу нормально поспать, чтобы завтра все связно изложить полиции в Тронхейме.

— Не передумала?

Бен уперся рукой в дверной косяк, не давая мне ни уйти, ни закрыть дверь, хотя вряд ли он это сделал нарочно.

— Нет. Как только будем в порту, я иду в полицию.

— Разве твои действия не зависят от того, что скажет капитан по поводу статуса судна?

— Я в любом случае сообщу о случившемся властям, даже если местная полиция не сможет провести расследование.

Чем скорее мои слова запишут в каком-нибудь официальном документе, тем безопаснее я буду себя чувствовать.

— Логично, — кивнул Бен. — Ну, что бы ни случилось завтра, в полиции ты сможешь начать рассказ с чистого листа. Придерживайся фактов, выражайся ясно и без эмоций, как в разговоре с Буллмером. — Он убрал руку и отошел. — Если понадоблюсь, знаешь, где меня найти, хорошо?

— Ага. — Я устало улыбнулась ему и уже собиралась закрыть дверь, как вдруг Бен снова уперся рукой в проем — не давить же его пальцы дверью.

— О, чуть не забыл, — непринужденным тоном добавил он. — Слышала про Коула?

— Про то, что он поранил руку? — Я забыла об этом происшествии, и теперь перед глазами предстала пугающе яркая картина: медленно стекающая на палубу кровь, бледное лицо Хлои… — Да, бедняга. Наверное, наложат швы?

— Дело не только в этом. Коул каким-то образом умудрился столкнуть в джакузи свой фотоаппарат — он вне себя от злости, не понимает, почему оставил камеру так близко к краю.

— Да ты что!

— Вот так. Говорил, с объективом все нормально, но карту памяти не восстановишь.

Каюта словно качнулась, перед глазами все поплыло, а в мыслях у меня был только снимок девушки на маленьком дисплее фотоаппарата — снимок, который теперь, скорее всего, уничтожен.

— Эй, не надо так расстраиваться! — засмеялся Бен. — Фотоаппарат наверняка застрахован. Снимки, конечно, жалко, Коул показывал нам за обедом. Ты там особенно хорошо вышла. — Он замолчал и коснулся моего подбородка. — Все нормально?

— Да. — Я резко отвела голову в сторону, а затем попыталась выдавить улыбку. — Просто… вряд ли я когда-либо снова отправлюсь в круиз, не мое это — море, качка, маленькие помещения… Хочу поскорее оказаться в Тронхейме.

Сердце бешено стучало; хорошо бы Бен скорее убрал руку с двери и ушел. Надо собраться с мыслями и все продумать.

— Можешь… убрать? — Я показала на его руку на дверном косяке, и Бен, усмехнувшись, выпрямился.

— Конечно! Извини, заболтался совсем. Тебе ведь еще одеваться к ужину?

— Да, — ответила я.

Мой голос прозвучал неестественно. Бен убрал руку, и я с виноватой улыбкой закрыла дверь.

Когда он ушел, я замкнула дверь на засов и, прислонившись к ней спиной, сползла вниз. Подтянула колени к груди, положила на них подбородок и закрыла глаза. Я четко вспомнила, как Хлоя тянется за бокалом шампанского, а вода с ее пальцев капает на фотоаппарат Коула.

Ни Коул, ни кто-либо другой не мог столкнуть его случайно. Фотоаппарат не лежал так близко к краю джакузи. Кто-то воспользовался суматохой из-за моего рассказа и разбитого бокала, и столкнул камеру в воду. Это мог сделать любой пассажир или сотрудник — хоть сам Коул.

Стены каюты давили, вызывая удушье.

Я вышла на террасу. Судно по-прежнему окружал морской туман, но я сделала пару жадных глотков холодного воздуха, наполняя легкие свежестью, и справилась с оцепенением. Надо подумать. Все части головоломки были прямо передо мной, и я сумею сложить из них всю картину, если хорошенько постараться. Если бы только не головная боль…

Я перегнулась через перила, вспоминая прошлую ночь — как осторожно закрылась дверь террасы, как громко прозвучал всплеск, нарушая тишину, как по стеклу была размазана кровь, — и вдруг я поняла, что целиком и полностью уверена в том, что я на самом деле все это видела. Все. И тушь. И кровь. И лицо женщины из десятой каюты. Самое главное, я не выдумала ее. И ни за что не отступлю. Я ведь знаю, каково было оказаться на ее месте — проснувшись, обнаружить в комнате чужака и почувствовать безысходность и уверенность в том, что сейчас случится что-то плохое, а ты бессильна.

Сентябрьский воздух вдруг показался очень холодным, и я поняла, как далеко мы забрались, почти до Северного полярного круга. По телу прошла дрожь. Я достала телефон, снова проверила связь, машинально подняв его как можно выше, но сигнала по-прежнему не было.

Завтра. Завтра мы будем в Тронхейме. Я в любом случае сойду с корабля и отправлюсь прямиком в ближайшее отделение полиции.

Глава 21

Собираясь к ужину, я словно наносила боевой раскрас, слой за слоем создавая профессиональную маску, которая поможет мне выдержать этот вечер.

Мне очень хотелось свернуться под одеялом. Мысль о том, что придется вести светскую беседу с людьми, среди которых может находиться убийца, и есть блюда, возможно приготовленные тем, кто вчера убил женщину, казалась пугающей и совершенно нереальной.

Однако упрямая часть меня отказывалась сдаваться. Нанося перед зеркалом в ванной тушь, одолженную у Хлои, я попыталась разглядеть в отражении ту обозленную девчонку, готовую бороться за свои идеалы, которая пятнадцать лет назад начала учиться на журналиста, и вспомнила, как я мечтала стать репортером, расследующим преступления, и изменить мир. Вместо этого я стала писать о путешествиях в «Велосити», чтобы было чем платить по счетам, и, вопреки самой себе, полюбила свое занятие — даже начала радоваться всяким бонусам и мечтать, что однажды я, как Роуэн, буду заправлять собственным журналом. В этом не было ничего плохого, я не стыдилась своего положения; как и большинство людей, я согласилась на работу там, где ее предлагали, и старалась выполнить ее как можно лучше. Но как смотреть в глаза той девчонке, если я боюсь выйти из каюты и расследовать дело, которое разворачивается прямо у меня перед носом?

Я восхищалась женщинами, которые ведут репортажи из зон военных действий, журналистами, которые уличают коррупционеров и идут в тюрьму, лишь бы не раскрывать свои источники, рискуют жизнью ради истины. Не представляю, чтобы знаменитые военные корреспонденты, такие как Марта Геллхорн или Кейт Ади, перестали бы «копаться» и спрятались у себя в номере из-за страха вскрыть правду.

«ХВАТИТ КОПАТЬСЯ» — надпись на зеркале отпечаталась в моей памяти. В завершение макияжа я слегка намазала губы блеском и, подув на зеркало, написала на запотевшем кусочке: «НЕТ».

Закрыв за собой дверь в ванную и надев вечерние туфли, я с некоторым эгоизмом подумала, что среди людей мне будет безопаснее. Никто не причинит мне вреда при полном зале свидетелей.

Я расправляла платье, когда в дверь вдруг постучали.

— Кто там? — спросила я.

— Это Карла, мисс Блэклок.

Я открыла дверь. Карла улыбалась и, как всегда, выглядела немного удивленно.

— Добрый вечер, мисс Блэклок. Хотела напомнить, что ужин через десять минут, а напитки уже подают в салоне Линдгрен. Присоединяйтесь.

— Спасибо, — сказала я и, когда она уже собиралась уходить, вдруг окликнула ее: — Карла?

— Да? — Она обернулась и подняла брови. — Я могу вам чем-то еще помочь?

— Не знаю… — Я сделала глубокий вдох, думая, как бы лучше выразиться. — Когда мы встречались на палубе для работников судна, мне показалось, будто вы что-то недоговариваете. Не хотите о чем-то говорить в присутствии мисс Лидман. Завтра я сойду в Тронхейме и пойду в полицию, чтобы сообщить об увиденном, и если вы хоть что-нибудь хотите мне рассказать, сейчас самое время. Ваше заявление будет анонимным. — Я снова вспомнила про Марту Геллхорн и Кейт Ади, на которых я когда-то хотела быть похожа. — Вы ведь знаете, что я журналист. — Я постаралась добавить тону убедительности. — Мы не раскрываем источники.

Карла промолчала.

— Карла?

На мгновение мне показалось, что на ее голубых глазах выступили слезы, но она их сморгнула.

— Я не… — Карла замолчала и едва слышно пробормотала что-то на своем языке.

— Все в порядке. Можешь мне довериться. Обещаю, я никому не скажу. Ты кого-то боишься?

— Дело не в этом, — печальным тоном ответила она. — Мне просто жалко вас. Йоханн говорит, что вы все придумали, что у вас… как это… паранойя и что вы… добиваетесь внимания. Я не верю. Я считаю, что вы хороший человек, мисс Блэклок, и вы верите в то, что говорите. Но нам нужна эта работа. Если полиция скажет, что на борту случилось что-то плохое, никто не захочет с нами путешествовать, а найти другую работу нелегко. Мне нужны деньги, у меня дома маленький сын, Эрик, он сейчас с моей мамой. Если кто-то разрешил подруге воспользоваться пустой каютой, это ведь не значит, что ее убили.

Карла отвернулась.

— Погоди-ка. — Я взяла ее за руку, чтобы не дать уйти. — Что ты сказала? Там была девушка? Кто-то тайно провел ее на борт?

— Не знаю. — Карла вырвалась из моей хватки. — Прошу вас, мисс Блэклок, не надо создавать неприятности.

Она побежала по коридору к выходу для персонала, набрала код на двери и скрылась за ней.

По дороге в салон Линдгрен я мысленно прокручивала в голове наш разговор, пытаясь понять, что Карла имела в виду. Она на самом деле видела кого-то в каюте — или подозревала, что кто-то там был?

Перед входом в салон я тайком проверила телефон, не теряя надежды, что мы скоро будем ближе к суше и появится сигнал. Увы. Когда я убирала телефон в вечернюю сумочку, ко мне вдруг подошла Камилла Лидман.

— Хотите оставить у меня свою сумочку? — спросила она.

— Нет, не надо, — покачала я головой.

В настройках я поставила оповещение при подключении к сети в роуминге. Если телефон запищит, он должен быть рядом со мной, чтобы я могла немедленно им воспользоваться.

— Как скажете. Могу я предложить вам шампанского?

Камилла показала на небольшой поднос у входа, я кивнула и взяла фужер. Завтра я должна проснуться со свежей головой, но один бокал для храбрости не помешает.

— Хотела сообщить, мисс Блэклок, — добавила она, — что сегодняшняя встреча по поводу северного сияния отменена.

Я удивленно посмотрела на Камиллу и поняла, что опять забыла свериться с расписанием мероприятий.

— После ужина должна была состояться презентация по северному сиянию, — объясняла она, заметив мое удивление. — Лорд Буллмер собирался произнести речь и показать фотографии мистера Ледерера… К сожалению, у лорда Буллмера появились неотложные дела, а мистер Ледерер повредил руку, так что встречу перенесли на завтра — она состоится по возвращении группы из Тронхейма.

Я снова кивнула и заглянула в зал.

Как и сказала Камилла, Буллмера и Коула не было. Хлою я тоже не увидела — Ларс пояснил, что она неважно себя чувствует и осталась отдыхать в каюте. Хотя Анне выглядела бледной, на ужин она пришла. Когда она поднесла бокал к губам, платье соскользнуло с плеча, обнажив темный синяк на ключице. Анне заметила мой взгляд и застенчиво улыбнулась.

— Знаю, выглядит жутко, да? Просто поскользнулась в душе, но сейчас синяки у меня появляются даже от небольшого ушиба. К сожалению, таков побочный эффект химиотерапии.

Когда стали рассаживаться, Бен предложил сесть рядом с ним, напротив Арчера, однако я сделала вид, что не заметила, и устроилась рядом с Оуэном Уайтом. Он что-то втолковывал Тине о мире финансов и о своей роли в инвестиционной компании.

Прислушиваясь одновременно и к их беседе, и к остальным разговорам за столом, я вдруг поняла, что что-то изменилось. Оуэн теперь говорил тихо, будто не хотел, чтобы их подслушали.

— …Если честно, нет, — признавался он Тине. — Я не уверен в окупаемости проекта — это все-таки очень узкая область инвестиций. Но Буллмер без труда найдет других заинтересованных инвесторов. Да у него и у самого с финансами все в порядке, точнее, у Анне, он спокойно может ждать подходящего инвестора. Жаль, что Солберг не приехал, это как раз по его части.

Тина с понимающим видом закивала, а потом они сменили тему разговора — стали беседовать о том, в каких странах они оба отдыхали и что за кислотно-зеленые кубики из желе вместе с какой-то непонятной массой подали нам на тарелках. Непонятной массой, кажется, были водоросли. Я окинула зал взглядом. Арчер рассказывал что-то Бену и громко хохотал; видимо, он был пьян, галстук-бабочка уже съехал набок. Анне сидела за тем же столом и разговаривала с Ларсом. От ее слез, которые я видела днем, не осталось и следа, однако вид у Анне был обеспокоенный, а улыбка, когда она кивала в ответ на слова Ларса, натянутой.

— Рассматриваете нашу хозяйку? — раздался вдруг тихий голос. Александр, отпивая из своего бокала, добавил: — Загадочная женщина. На вид такая хрупкая, но, говорят, вся мощь Ричарда держится на ней. Железная хватка в бархатной перчатке. Видимо, обладание кучей денег в том возрасте, когда большинство детей пускают слюни в тарелку с хлопьями, закаляет характер.

— Вы хорошо ее знаете? — спросила я.

Александр покачал головой:

— Даже не знаком. Ричард практически живет в самолетах, а она редко выезжает из Норвегии. Для меня это дико — вы же знаете, я живу путешествиями и не представляю, как можно ограничиться маленькой, незначительной страной вроде Норвегии, когда тебя ждут рестораны и столицы всего мира. Черт, не попробовать молочного поросенка в «Эль Булли», не отведать блюд великолепной фьюжн-кухни в Бангкоке! Думаю, так на нее повлияло детство — родители погибли в авиакатастрофе, когда Анне было лет восемь или девять, после чего, оставшись на попечении бабушек и дедушек, все юношеские годы она моталась по европейским школам-интернатам. Тогда поневоле взрослую жизнь захочешь прожить иначе.

Александр взял вилку, и только мы начали есть, как у входа раздался шум и к столику неуверенным шагом подошел Коул.

— Мистер Ледерер! — Стюардесса поспешила принести ему свободный стул. — Мисс Блэклок, можно попросить вас немного…

Я отодвинула тарелку и свой стул. Коула усадили во главе стола, и он буквально рухнул на свое место — очевидно, уже порядком подшофе. Рука была перебинтована.

— Нет, шампанское я не буду, — сказал он, когда Ханни подошла к нему с подносом. — Мне скотч.

Ханни кивнула и поспешила за скотчем, а Коул откинулся на стуле и провел рукой по небритому лицу.

— Так жалко ваш фотоаппарат, — осторожно сказала я.

Коул нахмурился, и я поняла, что он жутко пьян.

— Да уж. И что хуже всего, я сам, черт возьми, виноват. Надо было сделать резервную копию.

— Снимки пропали?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Скорее всего, да. В Лондоне есть спецы, которые попытаются извлечь с карты какие-нибудь данные, но у меня ни хрена не выходит, компьютер ее даже не читает.

— Очень вам сочувствую. — Спрашивать было не слишком разумно, но я решила, что терять мне нечего. — Там были только фотографии из круиза? Кажется, я видела снимок из другого места…

— Да, я поменял карты памяти, на этой были фото из «Магеллана», я снимал там пару недель назад.

«Магеллан» я знала — эксклюзивный мужской клуб на Пикадилли, место встреч дипломатов и «путешествующих джентльменов». Женщин в клуб не принимали, только пускали в качестве гостей — я пару раз посещала их мероприятия вместо Роуэн.

— Вы состоите в этом клубе? — поинтересовалась я.

— Черта с два! — фыркнул Коул. — Даже если меня примут, в чем я сомневаюсь, я сам не пойду. Слишком напыщенно — если не пускают в джинсах, это не для меня. Вот «Фронтлайн»[8] — другое дело. Зато в «Магеллане» состоит Александр. И Буллмер. Ну, вы понимаете, надо либо источать пафос, либо быть чертовски богатым, а ко мне, к счастью, неприменимо ни то, ни другое.

Его последние слова раздались как раз в тот момент, когда дискуссия за столом притихла. В тишине они прозвучали чересчур громко. Кое-кто посмотрел в сторону Коула, а Анне бросила взгляд на стюардессу и кивнула, явно намекнув, чтобы ему подали сначала еду, а потом уже виски.

— Тогда что вы там делали? — намеренно тихо спросила я, будто это могло заставить Коула понизить тон.

— Снимал для «Харперс». — Ему принесли еду, и Коул начал глотать все подряд. — Запуск чего-то там. Не помню. Господи! — Он глянул на перевязанную руку, которой неуклюже держал вилку. — Чертовски больно. В Тронхеймский собор я завтра не пойду, направлюсь прямиком к врачу — пусть посмотрит и выпишет мне нормальные болеутоляющие.

После ужина все вышли с кофе в салон, и я оказалась рядом с Оуэном Уайтом — мы оба смотрели на туман. Он вежливо кивнул, но не спешил завязывать беседу. Интересно, что сделала бы Роуэн? Попыталась бы очаровать его? Или ушла поболтать с кем-то более выгодным для «Велосити», например с Арчером?

Я обернулась и взглянула на Арчера — очень пьяный, он зажал Ханни в углу, своей крупной фигурой загораживая ей выход. Ханни держала в руке кувшин с кофе и вежливо, но натянуто улыбалась. Она сказала Арчеру что-то и показала на кофейник, ища причину выбраться, однако он засмеялся и положил тяжелую руку на ее плечо с таким покровительственным видом, что у меня по телу пробежали мурашки.

Потом Ханни сказала ему что-то еще и проворно выскользнула. Вид у Арчера на мгновение стал глупым и обозленным, но он быстро забыл о произошедшем и пошел поговорить с Беном.

Вздохнув, я посмотрела на Оуэна Уайта, хотя не знаю, что именно выражал этот вздох — то ли я радовалась за Ханни, то ли смирялась с собственным нежеланием общаться с неприятными людьми даже ради карьеры.

Оуэн же казался довольно безобидным, и это обнадеживало; с другой стороны, я никак не могла понять, чем он может пригодиться «Велосити». Так или иначе, идти в другой конец зала мне не хотелось.

— Простите, — неловко начала я, — кажется, нас толком и не представили. Меня зовут Лора Блэклок. Я журналист, пишу о путешествиях.

— Оуэн Уайт, — кратко сказал он.

— Так что привело вас на «Аврору», мистер Уайт?

— Я работаю в инвестиционной компании. Думаю, Буллмер надеялся, что я порекомендую «Аврору» как инвестиционно привлекательный проект.

— А судя по вашему разговору с Тиной, это не так? — осторожно спросила я.

Признаваться в подслушивании было не совсем прилично, но я не удержалась. Уайт кивнул и, похоже, вовсе не обиделся.

— Именно. Должен признаться, это не моя специализация, но приглашение мне польстило, да и кто захочет упускать бесплатный круиз? Жаль, что не приехал Солберг.

— Он должен был занять десятую каюту, верно?

Оуэн кивнул. Я вдруг поняла, что понятия не имею, кто такой этот отсутствующий Солберг и почему он не приехал.

— А вы… вы его знаете? Солберга то есть?

— Да, и довольно неплохо. Работаем в одной сфере. Он в Норвегии, а у меня главный офис в Лондоне, однако деловой мир тесен. Постепенно узнаешь всех своих коллег и конкурентов. Полагаю, дело обстоит так же и с теми, кто пишет о путешествиях.

Улыбнувшись, Оуэн засунул в рот пирожное, а я, подтверждая правоту его слов, улыбнулась в ответ.

— Так почему же он не приехал, если это по его части?

Уайт промолчал, и я уже было подумала, что зашла слишком далеко со своими вопросами, но оказалось, он никак не мог проглотить пирожное.

— К нему вломились, — наконец ответил Оуэн, пережевывая орехи. — Ограбили дом, унесли паспорт. Впрочем, как я понял, главное в том, что жутко перепугались жена и дети. Что бы ни говорили о ведении бизнеса по-скандинавски… — он проглотил еще один большой кусок, — семью они всегда ставят на первое место. Боже, не советую есть нугу, если у вас не самые крепкие зубы. По-моему, у меня сейчас пломба вывалится.

— Боже! — Пока я обдумывала все услышанное, к нам подошел Александр. — Оуэн, только не говори, что ел нугу.

— Ел. — Оуэн сделал глоток кофе и прополоскал им рот, слегка морщась. — К моему сожалению.

— Им бы следовало предупреждать, что это опасно для зубов. Вы, — показал Александр на меня. — Потребуется журналистское расследование от «Велосити». Разоблачение тайных связей Ричарда Буллмера с индустрией эстетической стоматологии. Учитывая это и предыдущее происшествие, будущим пассажирам круизного лайнера будет очень нелегко получить медицинскую страховку!

— Какое предыдущее происшествие? — резко спросила я, пытаясь вспомнить, рассказывала ли я о чем-то Александру. Я была уверена, что ничего ему не говорила. Неужели Ларс пересказал ему беседу у джакузи? — Что вы имеете в виду?

— Ну как же, — ответил Александр, притворно округлив глаза, — Коул поранил руку. А вы о чем подумали?

После кофе все начали расходиться, Оуэн исчез, не попрощавшись, а Ларс ознаменовал свой уход громкой шуткой насчет Хлои. Буллмера по-прежнему не было видно, как и Анне.

— Не хотите пропустить бокальчик в баре? — предложила мне Тина, когда я поставила пустую чашку на стол. — Александр собирается побренчать на рояле.

— Ну… не знаю, — ответила я, все еще раздумывая над рассказом Оуэна об ограблении в доме Солберга. — Пожалуй, пойду спать.

— Бен? — промурлыкала Тина.

Бен посмотрел на меня.

— Ло? Проводить тебя до каюты?

— Не стоит, я сама.

Я уже почти дошла до выхода, как вдруг кто-то схватил меня за руку и развернул. Это был Бен.

— Эй, в чем дело? — тихо спросил он.

— Бен. — Позади него гости смеялись и увлеченно болтали, пока стюардессы убирали со столов. — Давай не здесь. Все в порядке.

— Тогда почему ты весь вечер так странно себя ведешь? Я занял тебе место, а ты сделала вид, что не видишь меня.

— Все нормально. — В висках запульсировало, словно нарастал едва сдерживаемый гнев.

— Я тебе не верю. Ну же, Ло, давай выкладывай.

— Ты мне соврал. — Слова вырвались яростным шепотом, и я даже не успела подумать, разумно ли его обвинять.

— Что? — Бен выглядел изумленным. — Я не врал!

— Неужели? — прошипела я. — Значит, ты не выходил из каюты, пока все остальные играли в покер?

— Нет! — Теперь уже он обернулся и посмотрел на других пассажиров. Тина поглядывала в нашу сторону, и Бен добавил, понизив голос: — Я не выходил… а, нет, погоди, я ходил за бумажником…

— Ты решительно заявил, что никто не покидал каюту. А потом я узнаю от Коула, что не только ты выходил, но и другие могли уйти, пока тебя не было.

— Да, я уходил, не помню, во сколько, но это было еще вечером, — пробормотал Бен. — Не в то время, о котором ты говорила.

— Тогда зачем врать?

— Я и не врал! Просто не подумал. Господи, Ло…

Я не дала ему закончить. Вырвалась из его хватки и поспешила в коридор, а Бен изумленно смотрел мне вслед.

Я была так поглощена мыслями о Бене, что, завернув за угол, на кого-то наткнулась. Это была Анне. Она стояла, прислонившись к стене, словно собиралась с духом — то ли чтобы вернуться к гостям, то ли уйти в каюту. Анне выглядела ужасно уставшей, лицо посерело, круги под глазами стали еще темнее.

— Ой, простите, пожалуйста! — выпалила я и, вспомнив о синяке на ее ключице, добавила: — Вы не ушиблись?

Анне улыбнулась, гладкая кожа вокруг рта сморщилась, но взгляд оставался безрадостным.

— Ничего страшного, я просто сильно устала. Иногда… — Она сглотнула, ее голос на мгновение дрогнул, безукоризненное английское произношение исчезло. — Иногда все это уже слишком — понимаете? Все только напоказ.

— Понимаю, — с сочувствием ответила я.

— Извините, я иду спать.

Я кивнула и направилась вниз по лестнице, которая вела к каютам на корме.

Я почти дошла до двери, когда сзади раздался раздраженный голос:

— Ло! Ло, стой, нельзя просто взять и уйти после таких обвинений.

Черт. Бен. Мне ужасно захотелось юркнуть в каюту и хлопнуть дверью, но я повернулась к нему, встав спиной к обшитой деревом стене.

— Я не обвиняла тебя. Просто рассказала о том, что услышала.

— Да ты практически намекнула, что подозреваешь меня! Мы же знаем друг друга больше десяти лет! Представляешь, каково это, когда ты обвиняешь меня во лжи?

В его голосе звучала искренняя обида, однако я запретила себе поддаваться. Когда мы были вместе, Бен любил использовать эту тактику в спорах, менять тему разговора и жаловаться, что это я ранила его чувства и веду себя неразумно. Снова и снова все заканчивалось моими извинениями за то, что я его расстроила, а на мои чувства никто не обращал внимания, и в итоге мы забывали, с чего вообще началась ссора. Больше я на такое не куплюсь.

— Я ни на что не намекаю. Я констатирую факты.

— Факты? Что за глупость!

— Глупость, значит? — Я сложила руки на груди.

— Ты ведешь себя как одержимая! Видишь опасность за каждым углом. Может, Нильссон…

Бен замолчал. Я впилась пальцами в мягкую вечернюю сумочку, чувствуя твердый корпус телефона под скользкими пайетками.

— Давай, продолжай. Может, Нильссон — что?

— Ничего.

— Может, Нильссон был прав? Может, я все выдумываю?

— Я этого не говорил.

— Но намекал, верно?

— Я просто хочу, чтобы ты отстранилась и мыслила здраво.

Я старалась не сорваться и улыбнулась.

— Я мыслю здраво, хотя отстраниться не прочь. — Я открыла каюту, зашла внутрь и хлопнула дверью у Бена перед носом.

— Ло! — крикнул он. Немного помолчав, позвал снова: — Ло!

Я молча заперла замок и накинула цепочку. Не выбив дверь, никто сюда не войдет. И уж точно не Бен Говард.

— Ло! — Он забарабанил в дверь. — Давай просто поговорим. Все как-то вышло из-под контроля. Хотя бы скажи, что ты завтра собираешься сообщить полиции? — Бен замолчал, ожидая моего ответа. — Ты вообще меня слушаешь?

Я бросила сумочку на кровать, сняла вечернее платье и пошла в ванную, закрылась там и пустила воду, чтобы заглушить его крики. Когда я наконец легла в обжигающе горячую ванну, слышен был только гул вытяжки. Слава богу. Видимо, он все-таки ушел.

Телефон я оставила в комнате, так что не знаю, долго ли я пробыла в ванной. Я почистила зубы, высушила волосы и надела белый халат, думая о том, как хорошо высплюсь и как четко и продуманно расскажу завтра все в полиции.

А потом… боже, от одной мысли об этом становилось легче… потом я сяду на автобус, или на поезд, или что там ходит в этом Тронхейме, и поеду в ближайший аэропорт, откуда полечу домой.

Выйдя из ванной, я задержала дыхание — все еще ожидала, что Бен опять начнет кричать и барабанить в дверь, но все было тихо. Я осторожно подошла к двери, неслышно ступая по плотному светлому ковру, и посмотрела в глазок. Никого. Если Бен не лежит на полу под дверью, значит, он ушел.

Выдохнув, я открыла брошенную на кровать сумочку, чтобы посмотреть время на телефоне и поставить будильник на завтра. Встану пораньше и сразу сойду с корабля.

Телефона в сумке не было.

Я вывернула ее наружу, вытряхнула содержимое… Сумочка была маленькой и легкой, ничего тяжелее открытки в ней затеряться не могло. На кровати мобильного не было. Может, упал на пол?

Надо подумать.

Забыть телефон в салоне я не могла — за ужином я его не доставала, да и в любом случае я прекрасно помню, как нащупала его в сумочке во время спора с Беном. И я бы заметила, что сумка стала легче, когда бросала ее на кровать.

Я заглянула в ванную — вдруг машинально взяла мобильник с собой? Там его тоже не было.

Я продолжала искать его, скинула одеяло на пол, отодвинула кровать, и тогда кое-что заметила.

След. Мокрый след на ковре у выхода на террасу.

Я замерла.

Неужели это я его оставила? Когда вышла из ванной?

Нет, исключено. Я вытерла ноги и даже близко не подходила к террасе.

Я подошла поближе, коснулась холодных мокрых очертаний пальцами и поняла, что это след от обуви. Можно было различить форму каблука.

Этому было только одно объяснение.

Я встала, раздвинула дверь и вышла на террасу. Перегнувшись через перила, заглянула на соседнюю террасу — пусто. Между ними высилась замерзшая стеклянная перегородка, но если набраться смелости и не бояться высоты — и не думать о том, что можно сорваться и найти свою смерть в воде, — то через нее вполне можно перелезть.

Меня ужасно трясло от холода, халат не защищал от пронизывающего ветра с Северного моря, однако надо было попробовать еще кое-что, хотя я знала: если ничего не выйдет, я буду выглядеть очень глупо и пожалею о содеянном.

Я осторожно закрыла раздвижную дверь, и она щелкнула.

Затем я попыталась ее открыть.

Дверь отъехала легко, как по маслу.

Я вернулась в комнату и повторила эксперимент. Как я и думала, запереть дверь так, чтобы никто не зашел снаружи, было невозможно. Что ж, логично. По идее, на террасе может оказаться только сам пассажир каюты. Нельзя же рисковать, чтобы человек оказался запертым на балконе в плохую погоду или чтобы взбалмошный ребенок закрыл там родителя, а потом не мог справиться с замком.

Да и вообще, чего тут опасаться? Терраса выходит на море, и снаружи на нее никак не забраться.

Если только ты не самоуверенный идиот.

Теперь я поняла. От всех этих замков, щеколд и табличек «Не беспокоить» не было никакого толку, когда рядом с балконом есть пустующая каюта, а у человека крепкое тело, чтобы перелезть через загородку.

В моей каюте небезопасно. Опасность поджидала здесь постоянно.

Я надела джинсы, ботинки и любимую толстовку. Проверила, заперта ли входная дверь, и устроилась на диване в обнимку с подушкой.

Уснуть теперь не получится.

Кто угодно может зайти в пустую каюту. А оттуда перелезть в мою. Любой работник может открыть пустой номер своей картой. А пассажиры…

Я представила расположение кают. Справа от меня Арчер, бывший морпех, сильный и ловкий. Слева… слева пустующая каюта, а за ней каюта Бена Говарда.

Бен. Это после разговора с ним Нильссон усомнился в моем рассказе.

Это Бен врал о своем алиби.

И он знал о снимках на фотоаппарате Коула еще раньше меня. Вспомнились слова Бена: «Коул показывал нам за обедом. Классные фотки…»

Бен Говард. Единственный, кому, как я считала, можно доверять.

Каким идиотом и храбрецом одновременно надо быть, чтобы украсть мой телефон, пока я была в ванной! Он многим рисковал, но самое интересное — почему? Почему сейчас?.. Впрочем, похоже, я знала ответ.

Тронхейм. Пока Интернет не работал, преступнику не о чем было волноваться. Позвонить можно, лишь обратившись к Камилле Лидман. Но как только мы подойдем ближе к суше…

Я с силой прижала подушку к груди, думая о Тронхейме, о Джуде и о полиции.

Надо продержаться до рассвета.

Кто убийца: форум для детективов-любителей

Пожалуйста, внимательно ознакомьтесь с правилами форума перед тем, как начинать новую тему, и проявляйте осмотрительность, публикуя потенциально предвзятые и/или порочащие комментарии по поводу расследуемых в данный момент дел. Комментарии, нарушающие указанные правила, будут удалены.

Понедельник, 28 сентября, 10.03: Пропавшая англичанка

Iamsherlocked: Эй, ребята, кто-нибудь еще следит за делом этой пропавшей Лорны Блэклок? Вроде как обнаружили тело.

МеняЗовутМарплДжейнМарпл: Не Лорна, а Лора. Да, я слежу. Очень печальный и, к сожалению, типичный случай — за последние несколько лет с круизных кораблей пропало более ста шестидесяти человек, и почти никого из них не нашли.

Iamsherlocked: Я тоже вроде что-то такое слышал. На «Ежедневном обломе» пишут, что ее бывший тоже был на борту. Опубликовали огромное душещипательное интервью, он там говорит, что ужасно волнуется. Считает, что она сошла с корабля по собственному желанию. Мне кажется или это как-то подозрительно? Говорят же, что треть женщин убивают их бывшие или нынешние парни, не?

МеняЗовутМарплДжейнМарпл: «Треть женщин убивают их бывшие или нынешние парни». Думаю, ты хотел сказать «треть убитых женщин», а не треть всех женщин! Но вообще да, звучит правдоподобно. Что-то в заявлениях этого парня не сходится, вроде бы на момент ее исчезновения он был в отъезде… Хм-м, очень удобно. Можно ведь добраться до Норвегии на самолете из другой страны, так?

ОсведомленныйАноним: Я постоянный посетитель форума (пишу под другим ником, не хочу выдавать себя), и я друг семьи, так что я в курсе дела. Не стану раскрывать слишком много деталей, иначе меня узнают, да и вторгаться в личное пространство родных пропавшей тоже нехорошо, но могу сказать, что Джуд потрясен исчезновением Ло, и на вашем месте я был бы поосторожнее с намеками на обратное, иначе эту тему закроют.

МеняЗовутМарплДжейнМарпл: Аноним, звучало бы убедительнее, сними ты свою маску. В любом случае, в моих словах не было ничего оскорбительного. Просто лично я не считаю его заявление правдоподобным.

ОсведомленныйАноним: Слушай, ДжейнМарпл, я не собираюсь спорить, но я на самом деле хорошо знаком с семьей пропавшей. Мы с Лорой ходили в одну школу, и могу сказать, что ты не на того нападаешь. У Ло серьезные проблемы — она несколько лет лечилась от депрессии и всегда была… ну, мягко говоря, неуравновешенной. Думаю, расследование будет связано именно с этим.

Iamsherlocked: Самоубийство, что ли?

ОсведомленныйАноним: Я не вправе строить предположения по поводу полицейского расследования, хотя именно это я вижу между строк. Если вы заметили, они осторожничают в своих формулировках и в прессе не называют это дело «расследованием убийства».

ДжудЛьюис01: Один друг рассказал мне про эту тему на форуме, и я специально зарегистрировался, чтобы написать сообщение. В отличие от Анонима, пишу под своим настоящим именем. Аноним, я понятия не имею, кто ты такой, и, честно говоря, мне насрать. Да, Ло принимает лекарства (и чтобы ты знал, они помогают справиться с тревогой, а не с депрессией; будь ты на самом деле ее другом, ты бы был в курсе), как и сотни тысяч других людей, и твои слова о том, что это делает ее «неуравновешенной», чертовски оскорбительны. Да, я был в отъезде. В России, по работе. И да, обнаружили тело — какой-то неизвестной, не Ло, так что это по-прежнему дело о без вести пропавшем, именно поэтому никто не говорит об убийстве. Вы вообще понимаете, что это не серия «Она написала убийство», снятая лично для вас? Не знаю, кто администратор этого балагана, но я собираюсь пожаловаться на эту тему.

Iamsherlocked: «В отличие от Анонима пишу под своим настоящим именем»… А откуда нам знать, что это правда ты?

МиссисРейзин (администратор): Всем привет. Мы согласны с мистером Льюисом, тема превратилась в набор нелицеприятных догадок и будет удалена. Мы вовсе не запрещаем говорить о новостях, можете продолжить обсуждение в другой теме, однако попрошу вас придерживаться заявленных фактов.

ИнспекторВалландер: А как же блог прослушки норвежской политсии, где напесали, что это тело Лоры?

МиссисРейзин (администратор): Тема закрыта.

Часть 6

Глава 22

Я попала в ловушку. Когда и как, точно не скажу, хотя примерно представляю.

В маленькой комнате без окон было душно; я лежала, закрыв глаза и обхватив голову руками, стараясь не поддаваться растущей панике.

Прорываясь сквозь пелену страха, я тысячу раз вспоминала те события. А началось все со стука в дверь, который раздался, когда я сидела на краешке дивана в ожидании рассвета и прибытия в Тронхейм.

Стук был не слишком громким, но в тишине каюты прозвучал, будто выстрел. Подушка выпала из рук, сердце заколотилось. Боже. Я не сразу поняла, что задержала дыхание, и теперь заставила себя медленно сделать выдох.

Вот снова — не оглушительный грохот, а легкое «тук-тук-тук», и еще раз «тук», немного громче, будто запоздалая мысль. На последнем стуке я встала и как можно тише подошла к двери.

Прикрыв глазок рукой, чтобы не мигнуть предательским светом и не выдать своего присутствия, я отодвинула металлическую заслонку. Поднесла лицо достаточно близко к глазку, закрывая собой серые рассветные лучи, убрала пальцы и выглянула в коридор.

Не знаю, кого я ожидала увидеть. Может, Нильссона. Бена Говарда. Даже появление Буллмера меня не удивило бы.

Но вот уж кого я никак не ждала…

Ее.

Это была девушка из каюты № 10. Пропавшая девушка.

Она жива. Нильссон был прав, а я все время ошибалась.

И тут она развернулась и пошла по коридору к служебному выходу на палубу. Надо ее догнать. Надо догнать, пока она не скроется.

Отперев щеколду и скинув цепочку, я распахнула дверь.

— Эй! — крикнула я. — Эй, ты, стой! Давай поговорим!

Она не остановилась, даже не обернулась и уже начала набирать код двери, ведущей к нижней палубе.

На этот раз я не дам ей исчезнуть без следа. Не раздумывая, я побежала.

Я успела поймать край двери, едва не прищемив себе пальцы. И рывком распахнув ее, нырнула внутрь.

Там было темно, лампочка перед лестницей перегорела. Или, как я потом поняла, была выкручена.

Дверь закрылась, и я замерла, пытаясь нащупать ступеньку. В тот миг все и случилось — кто-то схватил меня сзади за волосы, заломил мою руку за спину. Потом… прерывистое дыхание, налетевший дикий страх, я царапаю чью-то кожу ногтями, пытаюсь вырваться из чужой руки, которая держит мои волосы, но рука дергает еще сильнее, больно выкручивает мне шею и с силой бьет моей головой по запертой двери. Я слышу, как мой череп ударяется о раму металлической двери, а затем — пустота.

Я пришла в себя здесь, на койке, накрытая тонким одеялом. Я была одна; от мучительной головной боли тусклый свет в комнате словно мерцал, а вокруг ламп появился странный ореол. Стену напротив закрывала штора; дрожа всем телом, я кое-как подползла к стене, выпрямилась и отдернула оранжевую ткань. Окна за ней не было — просто пластиковая стена кремового цвета с узором, имитирующим рельефные обои.

Мне казалось, что стены сдвигаются, а комната становится теснее. Дыхание участилось. Один. Два. Три. Вдох.

Черт. Всхлипы едва не душили меня изнутри.

Четыре. Пять. Шесть. Выдох.

Я в ловушке. О боже, боже, боже…

Один. Два. Три. Вдох.

Упираясь рукой в стену, я с трудом дошла до двери, хотя заранее знала, что это бессмысленно. Заперта.

Я не хотела думать о том, что все это значит, и попробовала открыть другую дверь, расположенную в стене под углом, — за ней обнаружилась крошечная ванная, в которой не было никого, кроме дохлого паука в раковине.

Отшатнувшись, я вернулась к первой двери, снова дернула ее, на этот раз сильнее, напрягая все мышцы. Я дергала за ручку с такой яростью, что тряслась дверь, и в итоге, обессилев, рухнула на пол. Я не могла отдышаться, перед глазами плыло. Бесполезно.

Нет, не может быть, неужели я и правда в ловушке?

Я встала и осмотрелась: чем бы поддеть дверь? Все в комнате было прикручено, прибито или сделано из ткани. Я снова дернула ручку, стараясь не думать о том, что нахожусь в тесной клетке площадью метра два на полтора, где нет окон, а от давления тысяч тонн воды меня отделяет только металлический корпус. Однако дверь не поддавалась, только голова заболела еще сильнее. Господи, какой же надо быть дурой, чтобы выбежать из каюты и угодить в ловушку…

Я забралась обратно на койку. Надо успокоиться и мыслить здраво. Не срываться. Непонятно, сколько времени прошло. Хотелось пить, но в горле не пересохло. Выходит, я была без сознания всего несколько часов, иначе бы меня серьезно мучила жажда. Видимо, сейчас еще вторник.

Значит… Бен был в курсе моего намерения сойти с судна в Тронхейме. Он будет искать меня, правда? Он не даст им уплыть без меня.

А потом я вдруг поняла, что двигатель работает, что корабль опускается и поднимается на волнах. Либо мы вообще не останавливались, либо уже вышли из порта.

Боже. Мы возвращаемся в море, и все решат, что я осталась в Тронхейме. Если меня и будут искать, то совсем не там, где надо.

Если бы только голова не болела и мысли не путались… если бы только стены узкой комнаты, напоминающей гроб, не давили на меня, мешая дышать и думать.

Паспорт. Не знаю, насколько крупный порт Тронхейм, но у них наверняка есть какой-нибудь таможенный или паспортный контроль. И у трапа кто-нибудь с судна должен проверять пассажиров, когда те покидают судно и возвращаются на борт. Кто-нибудь поймет, что я все еще здесь.

Надо надеяться на это.

Однако надеяться было трудно — очень трудно, когда тусклая лампочка то и дело мигала и затухала, а в комнате с каждым вдохом оставалось все меньше воздуха. Господи, как же трудно.

Я закрыла глаза, чтобы не смотреть на сдвигающиеся стены и искаженный свет, и натянула на себя тонкое одеяло. Попыталась на чем-то сосредоточиться — на плоской продавленной подушке под головой, на звуке собственного дыхания.

Но мысли так и возвращались к той девушке, которая с беззаботным видом, уперев руку в бедро, стояла у моей каюты, а потом развернулась и пошла по коридору к выходу на нижнюю палубу.

Неужели все это время она пряталась на борту? Может, именно здесь? Нет, даже с закрытыми глазами я понимала, что никто в этой клетушке не жил. В помещении не чувствовалось присутствие человека, не было пятен на ковре, следов от кофе на пластиковых полках, запаха еды, пота или дыхания. Даже по свернувшемуся в раковине пауку можно понять, что комнатой никто не пользовался. Такая энергичная и полная жизни девушка не могла не оставить после себя следов. Если она где-то и пряталась, то точно не здесь.

Эта комнатушка смахивала на могилу. Наверное, в ней меня и похоронят.

Глава 23

Не знаю когда, но, измученная головной болью и гулом двигателя, я, видимо, все же уснула, потому что разбудил меня звук щелчка.

Я резко дернулась и ударилась головой о верхнюю койку. В висках застучала кровь, пронзительно отдавая в затылок.

Я зажмурилась, чтобы перетерпеть боль, а когда она немного утихла, перекатилась на бок и открыла глаза, щурясь от тусклого света флуоресцентной лампы.

На полу лежала тарелка и стоял стакан — кажется, с соком.

Я взяла его и понюхала. Пахло действительно апельсиновым соком, но я не могла заставить себя выпить его. С трудом поднявшись, я пошла в крошечную ванную, вылила сок в раковину и наполнила стакан водой из-под крана, теплой и затхлой. Впрочем, теперь мне так хотелось пить, что я была согласна и на такое. Я опустошила стакан, налила еще воды и тоже выпила — уже медленнее, пока шла обратно к койке.

Сейчас бы обезболивающего, но и помимо головной боли я чувствовала себя ужасно — меня трясло, по телу разливалась слабость, как при гриппе. Наверное, все дело в голоде — ела я давно, видимо, резко упал уровень сахара в крови. В животе бурчало, и я пригляделась к содержимому тарелки. На вид еда была вполне нормальной: тефтели в каком-то соусе, пюре, горошек и булочка. Я понимала, что надо поесть, однако к горлу подступало то же чувство отвращения, которое заставило меня вылить сок. Как можно принять еду от человека, запершего меня в этой подводной темнице? Туда могли положить что угодно. Крысиный яд, снотворное или что похуже. А выбора нет, потому что есть надо.

Внезапно от одной только мысли о том, чтобы положить в рот хоть ложку этого соуса, мне стало дурно, и захотелось отправить все это вслед за соком, но уже поднявшись, чтобы взять тарелку, я кое-что осознала.

Им незачем травить меня. Если бы меня хотели убить, то просто заморили бы голодом.

Я старалась мыслить четко.

Если меня привели сюда, чтобы убить, то давно бы убили. Так?

Да. Меня могли бы ударить еще сильнее, задушить подушкой, пока я была без сознания, надеть на голову пакет. А меня, несмотря на все сложности, притащили сюда.

Значит, убивать меня не собирались. Пока что. Одна горошина. От одной отравленной горошины ведь не умрешь?

Я наколола горошину на вилку. На вид вполне нормальная.

Положив горошину в рот, я медленно перекатила ее на языке. Никакого необычного привкуса.

Я проглотила ее.

Ничего страшного не произошло. Я, собственно, ничего и не ожидала — в ядах я не разбираюсь, но предполагаю, что ядов, убивающих человека за несколько секунд, существует не так уж много и достать их проблематично.

Зато произошло кое-что другое. Я почувствовала голод.

Я подцепила и съела еще несколько горошин, сначала с опаской, а затем все быстрее. Потом я насадила на вилку тефтелю. На запах и вкус она была вполне нормальной, только немного пахла столовой.

Вскоре тарелка опустела, и я стала ждать, когда кто-нибудь придет и заберет ее.

Я ждала.

И ждала.

Оказавшись запертым в комнате без окон, часов и любых других приспособлений для измерения времени, первым делом понимаешь, что оно растяжимо. Я пыталась считать — секунды, пульс, — но сбилась, дойдя до двух с чем-то тысяч.

Больше всего меня беспокоила легкая дрожь в руках и ногах. Сначала я думала, что все дело в пониженном сахаре в крови; затем, поев, я начала волноваться, не было ли чего такого в еде, а теперь поняла: надо вспомнить, когда я в последний раз принимала лекарства.

Одну таблетку я выдавила из упаковки сразу после встречи с Нильссоном в понедельник утром, но так и не выпила ее — остановило дурацкое желание доказать, что мой организм не зависит от этих безобидных белых кружочков. Я не выпила таблетку, однако и не выбросила ее — оставила на столешнице.

Хотела показать, что я контролирую ситуацию. Такой идиотский способ сказать Нильссону: «Да пошел ты».

А после ссоры с Беном и вовсе забыла про таблетку. Пошла в спа, там увидела надпись в душе…

Получается, последний раз я приняла лекарство сорок восемь часов назад. А может, и больше шестидесяти. От этой мысли стало неуютно. И даже не просто неуютно, а страшно.

Первый приступ паники случился у меня… лет в тринадцать? В четырнадцать? В подростковом возрасте. Паника охватила меня… и прошла, я жутко перепугалась, но никому не сказала. Думала, такое бывает только с сумасшедшими. Другие ведь не начинают трястись и задыхаться ни с того ни с сего?

Какое-то время все шло нормально. Я сдала выпускные экзамены, начала готовиться к вступительным. И вот тогда снова началось. Приступы паники вернулись. Вскоре вся моя жизнь превратилась в борьбу с тревогой.

Я ходила к психотерапевтам, причем к нескольким. По объявлению мама нашла психоаналитика; серьезная длинноволосая женщина в очках уверяла меня, что причиной всему некий страшный секрет, который должен выйти наружу. Увы, у меня его не было. Я даже хотела придумать какую-нибудь тайну — чтобы узнать, станет ли мне лучше, когда я поделюсь ею, — однако не успела: психоаналитик (как и ее счета) стала раздражать маму.

Потом был наставник в центре поддержки молодежи, он занимался с группой девушек, среди которых оказались и страдающие анорексией, и наносящие себе увечья. И наконец меня направили к Барри, специалисту по когнитивной поведенческой терапии; Барри учил меня успокаивать дыхание под счет. Теперь я на дух не переношу лысеющих мужчин с тихим вкрадчивым голосом.

Хотя никто из них толком не помог, я сдала экзамены и уехала в университет. Там мне стало немного лучше, и я подумала: может, все это проходит с возрастом, как увлечение поп-группами и вишневым блеском для губ. Может, эта проблема осталась в доме родителей вместе с моими детскими вещами. В универе было здорово. Я получила диплом и жаждала покорять мир. Встретила Бена, устроилась на работу в «Велосити», нашла квартирку в Лондоне — казалось, жизнь налаживается.

И именно в тот момент все обратилось в прах.

Все шло хорошо, я пережила расставание с Беном (еще как пережила). Врач снизил дозу до двадцати мг в день, затем до десяти. Самочувствие не ухудшалось, я стала принимать по десять мг через день, а потом и вовсе прекратила.

Я продержалась два месяца. За это время похудела на двенадцать килограммов и едва не потеряла работу в «Велосити», хотя они не знали, с чего это я вдруг перестала появляться в офисе. В итоге Лисси позвонила моей маме, и она сразу отправила меня к врачу, а тот пожал плечами и сказал, что это, наверное, синдром отмены, что время для прекращения приема лекарств было неподходящим. Вернул мою первоначальную дозу, сорок мг в день, и вскоре мне стало лучше. Мы решили попробовать слезть с лекарств в другой раз, но до этого так и не дошло.

И сейчас не самое подходящее время. Только не здесь. Только не в металлическом коробе в шести метрах под водой.

Сколько времени прошло в тот раз, чтобы мне стало по-настоящему хреново? Не так уж много, насколько я помню. Дня четыре, а то и меньше.

Если честно, я уже чувствовала, как тревога пронизывает мою кожу тоненькими электрическими разрядами.

Ты сдохнешь здесь.

Никто и не узнает.

О боже. Боже боже бо…

За дверью раздался какой-то звук, и я замерла. Задержала дыхание, мысли, тревогу и просто сидела не двигаясь. Что делать?

Ручка двери повернулась.

К горлу подступил ком. Я встала и отошла к дальней стене. Перед глазами пронеслись какие-то образы. Нильссон. Повар в латексных перчатках. Девушка в футболке «Пинк Флойд» с ножом в руке.

Я нервно сглотнула.

Сквозь щель просунулась рука, схватила тарелку и стремительно исчезла. Дверь захлопнулась. Свет погас, моя каморка погрузилась в такую густую чернильную тьму, что я практически ощущала ее на вкус.

Черт.

Я ничего не могла поделать. Я несколько часов, а может, дней или минут, лежала в непроглядной тьме, то и дело проваливаясь в сон, надеясь увидеть хоть узкую полоску света в коридоре, хоть что-то, доказывающее, что я здесь, что я действительно существую, а не затерялась в адских лабиринтах собственного воображения.

Видимо, в конце концов я крепко уснула, потому что затем резко проснулась с бешено колотящимся в груди сердцем. В каюте по-прежнему было темно, и я, вся потная, дрожа, цеплялась за койку, будто за спасательный плот, и мысленно пробиралась сквозь дебри самого страшного сна, что я когда-либо видела.

В кошмаре девушка в футболке «Пинк Флойд» была в моей каюте. В темноте я не видела, но… каким-то образом ощущала ее. Просто знала, что она стоит посреди каюты, и не могла сдвинуться с места — темнота, словно живое существо, уселась мне на грудь и сдавила дыхание. Девушка подходила все ближе, футболка едва прикрывала ее стройные бедра.

Она улыбнулась и одним ловким движением стянула с себя футболку. Тело оказалось костлявым, ребра, ключицы и таз выпирали, локти были шире предплечья. Она посмотрела на себя, а затем сняла бюстгальтер, медленно, будто показывая стриптиз, только в ее движениях, в ее плоской груди и ввалившемся животе не было ничего сексуального.

Я лежала на койке, парализованная страхом, и тяжело дышала. Она не останавливалась, продолжала раздеваться. Трусики соскользнули с узких бедер и упали на пол у ног. А затем она вырвала волосы с корнями. Отодрала брови, сначала одну, потом другую, сорвала губы. Нос отвалился и тоже упал. Один за другим, она вытащила ногти, медленно, будто снимала перчатки от вечернего платья. Ногти стукнулись о пол, а за ними зубы… тук… тук… тук. И что самое ужасное — она стащила с себя кожу, словно обтягивающее платье, и осталось только кровавое месиво, мышцы, кости и сухожилия, прямо освежеванный кролик.

Девушка опустилась на четвереньки и поползла ко мне, ее безгубый рот растянулся в жутком подобии улыбки.

Она подползала все ближе, а я все отступала назад, пока не уперлась в стену. Теперь деваться было некуда.

Выдох едва не вырвался стоном. Я пыталась что-то сказать, но онемела. Пыталась двинуться с места, но оцепенела от страха.

Она открыла рот, и я поняла, что она собирается заговорить, но вместо этого она засунула внутрь руку и вытащила язык.

Я проснулась, тяжело дыша от ужаса.

Хотелось закричать. Тревога нарастала, прорываясь сквозь сжавшееся горло и стиснутые зубы. Находясь в полузабытье, я подумала: «Меня услышат, и что в этом страшного? Пусть слышат. Может, меня услышат и вытащат отсюда».

Вот я и испустила крик, который нарастал внутри меня, давя и раздуваясь.

Я кричала, кричала и кричала.

Не знаю, долго ли я тряслась, схватившись за продавленную подушку и впиваясь ногтями в голый матрас. Помню лишь, что в конце концов в каморке стало тихо, слышался только гул двигателя и мое хриплое, прерывистое дыхание.

Никто не пришел.

Никто не заколотил в дверь, чтобы узнать, что творится, никто не пригрозил убить меня, если я не заткнусь. Мой крик затерялся в безвоздушном пространстве, как в космосе.

Руки тряслись, из головы не шел кошмар, в котором девушка без кожи ползла ко мне…

Что же я наделала? Боже, почему я не отступила, вовремя не заткнулась? Не желая молчать о том, что произошло в каюте, я превратила себя в мишень. И все-таки… что именно там случилось?

Лежа в удушающей темноте, я пыталась все осмыслить. Девушка была жива — не знаю, что конкретно я слышала и думала, что видела, но точно не убийство.

Получается, она все это время была на борту. Мы не останавливались. Берега с корабля даже не видно. Кто она и почему прячется на «Авроре»? И чью кровь я видела на стекле?

Неужели она работает на судне? У нее ведь был доступ к служебному входу. Правда, когда Нильссон вводил код, я стояла прямо за ним, и он даже не пытался прикрыть клавиатуру. Значит, код можно легко узнать, а внизу, под палубой, не так уж много запертых дверей.

Однако, чтобы войти в пустую каюту, нужна еще и карта-ключ, либо гостевая, от определенной двери, либо универсальный ключ сотрудника, подходящий ко всем каютам. Я вспомнила напуганные лица горничных, которые обитали в крошечных каморках под палубами. Дорого кто-то из них продаст ключ-карту? За сотню крон? За тысячу? Хотя даже продавать не понадобится, их наверняка можно скопировать. Одолжить у кого-нибудь на пару часов, без всяких вопросов. Карла практически открытым текстом сказала, что так и происходит, что кто-то пустил в каюту знакомого.

Но, возможно, все было по-другому. Может, ключ-карту украли или, не знаю, купили в Интернете — понятия не имею, как работают электронные замки. Может, у преступника и не было сообщников.

Все это время я подозревала сотрудников и пассажиров судна… а если они невиновны? Я забрасывала обвинениями Бена, сомневалась в Коуле, в Нильссоне… От мысли об этом стало дурно.

Тем не менее то, что девушка действительно существует и жива, не исключает наличия сообщника. Чем больше я все обдумывала, тем сильнее убеждалась в том, что кто-то в пассажирской части судна ей помогал: оставил надпись на зеркале в спа, сбросил фотоаппарат Коула в воду, украл мой телефон. Она не могла провернуть такое сама. Броди она по кораблю, люди наверняка узнали бы девушку, с описанием которой я приставала ко всем последние два дня.

Зачем? Зачем идти на такие сложности, чтобы спрятаться на борту, чтобы заткнуть меня? Если бы девушка на самом деле погибла, это логично, но она цела и невредима. Значит, дело в том, кто она такая. Может, чья-то жена? Дочь? Любовница? Кто-то пытается тайком сбежать из страны?

Я вспомнила про Коула с его бывшей женой, про Арчера с его загадочной «Джесс». Вспомнила, как уничтожили фотографии.

Картина упорно не желала складываться.

Я перекатилась на бок, чувствуя тяжесть окутывающей меня темноты. Не знаю, где именно я находилась, но явно где-то глубоко внутри корабля. Двигатель здесь гудел намного громче, чем на пассажирской палубе; даже на палубе для сотрудников гул был тише. Моя каморка находилась еще глубже, ниже ватерлинии, возможно, в машинном отделении.

Тонны воды за корпусом давят мне на голову и плечи, я дышу одним и тем же несвежим воздухом и задыхаюсь от собственной паники…

Я осторожно слезла с койки и медленно пошла вперед, вытянув руки, чтобы ни на что не наткнуться в кромешной темноте. Воображение рисовало страшные сцены из детских кошмаров: гигантских пауков, ползущих по лицу, и даже саму девушку — без век, без губ, без языка. При этом я осознавала, что, кроме меня, в каморке никого нет — в таком тесном помещении я бы услышала, ощутила запах и присутствие посторонних.

Наконец пальцы коснулись двери. Первым делом я дернула за ручку — по-прежнему заперто. Попробовала нащупать глазок, но его не было. Зато я нащупала выключатель и с бешено бьющимся сердцем щелкнула им.

Ничего.

Я пробралась обратно к койке и залезла под одеяло. Мышцы подрагивали от тревоги и того противного ощущения, будто заболеваешь гриппом. В голове расползалась пустота, словно окружающая тьма пробралась внутрь меня и заглушила все ощущения, кроме нарастающей паники.

О боже. Нет. Только не сейчас.

Не могу. Не позволю.

Во мне зародился гнев, и в абсолютном одиночестве каморки он стал единственным, за что можно зацепиться. Предательница. Вот вам и женская, черт возьми, солидарность. Я боролась за нее, ставя под удар собственную репутацию, терпела сомнения Нильссона и подозрения Бена — и все ради чего? Чтобы она предала меня, ударила головой о металлическую стену и заперла в этом чертовом гробу!

Каким бы ни был план, она — его часть.

Это она напала на меня в коридоре. Чем больше я обдумывала случившееся, тем сильнее убеждалась в том, что именно ее худощавая рука, гибкая и крепкая, просунулась в дверь, чтобы забрать поднос. Рука, которая может расцарапать, дать пощечину или разбить голову.

У нее должна быть некая цель — никто не пойдет на такие ухищрения просто так. Хотела инсценировать собственную смерть? И я должна была стать свидетелем произошедшего? Тогда зачем притворяться, что ее там вообще не было? Зачем уносить все из каюты, смывать кровь, выбрасывать тушь и целенаправленно опровергать все, что я рассказывала о той ночи?

Нет. Она не хотела, чтобы ее видели. В каюте что-то произошло — не знаю что, но я не должна была это видеть.

Что может связывать крик, кровь и укрывательство? Драка? Удар в нос, крик боли, хлынула кровь, и человек выбежал на террасу, чтобы не запачкать каюту, вот на стекле и осталось пятно… и никакого убийства. А если девушка находилась на борту незаконно, понятно, зачем все скрыли, смыв кровь и спрятав ее в другом месте.

Однако остальное не складывалось. Если драка была непреднамеренной, как удалось моментально освободить каюту? Днем, когда я заходила за тушью, та самая каюта была забита вещами девушки. Случись драка внезапно, никто не успел бы вытащить оттуда все вещи за несколько минут до прихода Нильссона.

Нет, случившееся точно было спланировано. Каюту заранее освободили и тщательно вымыли. И я начала подозревать, что десятая каюта не просто так оказалась пустой. Нет, именно десятая должна была пустовать. Каюта Пальмгрена была крайней на судне, и никто бы не увидел, как тело исчезает в пене, в кильватере корабля.

Кто-то на самом деле погиб, сомнений нет. Только не та девушка. Но тогда кто?

Я ворочалась в темноте, пытаясь различить какие-нибудь звуки, кроме гула двигателя, и ответить на мучающие меня вопросы. Голова шла кругом, а я все возвращалась мыслями к одному вопросу. Кто? Кто все-таки погиб?

Глава 24

Проснулась я снова от металлического щелчка. Зажегся свет, энергосберегающие лампы загудели, нагреваясь и заглушая звон у меня в ушах. Сердце заколотилось в груди, я резко вскочила, оглядываясь, и сбила что-то у кровати.

Я упустила свой шанс.

Черт возьми, я снова упустила шанс.

Мне нужно было узнать, что происходит, что они намерены со мной делать, почему держат взаперти. Долго я здесь пробыла? Сейчас день или ночь? Или та девушка, если это она меня похитила, просто решила, что сейчас самое время включить свет?

Надо посчитать. На меня напали в ночь на вторник. Сейчас как минимум утро среды, хотя мне казалось, что я провела в каморке больше суток — намного больше.

Я пошла в ванную умыться. Когда я вытирала лицо, голова резко закружилась. Я схватилась за дверную раму и закрыла глаза, лишь бы избавиться от ощущения, что я лечу вниз к глубоким темным водам.

Наконец это чувство прошло, и я вернулась в комнату, села на койку и опустила голову между колен. Меня бросало то в жар, то в холод. Может, корабль качнуло? Трудно понять, когда кружится голова, а когда в борт бьют волны. Здесь, внизу, движения судна ощущались совсем по-другому — оно не поднималось и опускалось на волнах, а как будто медленно перекатывалось. Вместе с непрерывным гулом двигателя мерное покачивание оказывало странное, гипнотическое воздействие.

У кровати стоял поднос со сдобными булочками и миской мюсли. Вот на что я наткнулась, вскочив с койки. Я не чувствовала голода, но после тефтелей я больше ничего не ела. Если я предполагаю отсюда выбраться, нужно бороться, а для борьбы нужны силы.

Чего мне на самом деле хотелось, так это не есть, а принять свои лекарства. Я физически ощущала их нехватку, как и в прошлый раз, когда пыталась с них слезть. Тогда я уверяла себя, что без таблеток лучше, но теперь я знаю, что это не так. Будет только хуже.

«Если доживешь», — пробормотал противный внутренний голосок.

Мюсли застряли в горле, я никак не могла их проглотить.

Скорее бы вернулась девушка из той каюты. Перед глазами возникла яркая, поражающая своей жестокостью картина: я хватаю ее за волосы, как она схватила меня, и бью головой об острый угол металлической койки, а потом смотрю, как течет кровь, резкий запах которой распространяется по тесной душной каморке. Я вспомнила пятно крови на стекле террасы. Как бы мне хотелось, чтобы это была ее кровь.

Превозмогая боль, я проглотила недожеванные мюсли. Взяла еще ложку и трясущейся рукой поднесла ко рту. «Как же я тебя ненавижу. Надеюсь, ты на самом деле утонешь». Давясь мюсли, я снова и снова глотала их, пока тарелка наполовину не опустела.

Не знаю, как я это сделаю, но надо попробовать.

Я подняла с пола тонкий пластмассовый поднос и ударила им о металлический край койки. Он отскочил, и я едва успела увернуться. Вдруг вспомнилось, как грабитель хлопнул дверью и рассек мне щеку; пришлось на мгновение закрыть глаза и ухватиться за кровать.

Пробовать снова я не стала. Вместо этого я поднесла поднос к краю койки, а в другой его конец уперлась коленом и стала давить. Он не поддавался, и я надавила еще сильнее. С треском, подобным выстрелу, поднос разломился пополам, и я чуть не упала. Зато цель была достигнута — в моем распоряжении два обломка пластмассы с пугающе зазубренными краями.

Я подняла оба куска и стала примеряться, как удобнее держать их в руке. Сжав тот, что на вид был более грозным, я присела у стены рядом с дверью.

И стала ждать.

Казалось, я ждала несколько часов. Пару раз закрывались глаза, а изнурительная волна адреналина и страха заставляла тело отключиться, но я не давала себе уснуть. Держись, Ло!

Я стала считать — не спасаясь от паники, а просто чтобы не заснуть. Один. Два. Три. Четыре. Дойдя до тысячи, я начала заново, теперь по-французски. Un. Deux. Trois… Затем только четными числами. Я мысленно играла в детскую игру «Тип-топ», когда надо говорить «тип» вместо пяти и всех чисел, которые делятся на пять, и «топ» вместо семи. Один. Два. Три. Четыре. Тип (руки дрожат). Шесть. Топ. Восемь. Девять. Десять… нет, стойте, тут должно быть «тип».

И тогда услышала шум в коридоре. Хлопнула дверь.

Я задержала дыхание.

Они приближались.

Пульс ускорился. В животе все сжалось.

Ключ повернулся в замке…

Дверь осторожно приоткрылась, и я выпрыгнула.

Она с силой ударила дверью по моему предплечью. Я закричала от боли и все-таки почти просунулась в коридор, размахивая зазубренным краем подноса, однако вместо того, чтобы отскочить назад, как я думала, девушка ворвалась в каюту и отбросила меня к пластиковой стене. Поднос больно вонзился мне в руку, потекла кровь. Я на мгновенье растерялась, а она подскочила к двери, заперла ее и встала спиной к ней, зажав ключ в кулаке.

— Выпусти меня! — Мои слова прозвучали как животный рык — в них не было ничего человеческого.

Девушка стояла спиной к двери, на лице у нее была моя кровь, но по глазам я видела, что она, хоть и напугана, все-таки полна энергии. Она знала, что перевес на ее стороне.

— Я убью тебя, — сказала я со всей серьезностью и подняла окровавленный кусок подноса. — Перережу тебе горло.

— Не получится. — Как и тогда, я услышала в ее голосе пренебрежительную насмешку. — Только посмотри на себя, ты едва на ногах стоишь.

— Зачем? — спросила я, едва не хныкая, будто маленький ребенок. — Зачем вы это делаете?

— Ты нас вынудила, — вдруг яростно прошипела она. — Все копалась и копалась, сколько я тебя ни предупреждала. Если бы ты помалкивала о том, что видела в той гребаной каюте…

— И что же я видела?

Девушка не ответила на вопрос.

— Боже, неужели ты думаешь, что я такая тупая? Ты что, так сильно хочешь сдохнуть?

Я покачала головой.

— Хорошо. Тогда чего ты хочешь?

— Выбраться отсюда, — ответила я и вдруг осела на койку, боясь, что ноги меня больше не удержат.

— Он не даст тебя выпустить.

Он?.. По телу прошла дрожь. Вот первое твердое доказательство того, что кто-то наверху ей помогает. Кто он? Спросить я не посмела.

— Тогда таблетки. Мне нужны мои таблетки.

Она оценивающе посмотрела на меня.

— Которые лежали у раковины? Зачем они тебе?

— Это антидепрессанты, — печально пояснила я. — Они… их нельзя резко бросать.

— А я все гадала, почему ты так паршиво выглядишь. Думала, слишком сильно ударила тебя по голове. Ладно. Таблетки я принесу. Но ты должна мне кое-что пообещать.

— Что?

— Больше никаких нападений. Таблетки в обмен на хорошее поведение, идет?

— Идет.

Девушка выпрямилась, взяла миску и протянула руку за обломком подноса. Секунду поколебавшись, я отдала его.

— Когда я открою дверь, не вздумай глупить. Снаружи еще одна дверь, защищенная кодом. Далеко тебе не уйти. Никаких выходок, ясно?

— Ясно, — нехотя произнесла я.

Когда она ушла, я села на скамейку и, уставившись в пространство, стала раздумывать над ее словами.

Он.

У нее все-таки есть сообщник. Значит, можно исключить из списка подозреваемых Тину, Хлою, Анне и прочих сотрудниц.

Кто он? Я мысленно перебирала варианты.

Нильссон.

Буллмер.

Коул.

Бен.

Арчер.

Менее вероятными я сочла Оуэна Уайта, Александра, а также членов экипажа и стюардов.

Никак не шла из головы надпись на зеркале спа-салона. Только один мужчина спускался туда, только он мог написать «ХВАТИТ КОПАТЬСЯ». Бен.

Надо отвлечься от мыслей о мотиве; для ответа на вопрос почему информации у меня было недостаточно. Зато оставался вопрос как — мало у кого имелась возможность оставить ту надпись. Бен.

Логично. Он быстро подорвал доверие Нильссона к моему рассказу. В тот вечер Бен пытался попасть в мою каюту и знал, что я закрылась в ванной, а значит, мог стащить мой телефон.

Именно к его каюте примыкала пустая десятая, а он ничего не слышал и не видел.

Именно он врал о своем алиби, утверждая, что все время играл в покер.

Именно он уговаривал меня прекратить расследование.

Сложившаяся головоломка должна была принести удовлетворение, но этого не произошло. Что толку, если я заперта здесь? Надо выбираться.

Глава 25

Я лежала, уставившись в светлую пластиковую стену, когда в дверь постучали.

— Войдите, — пробормотала я и едва не рассмеялась — как же глупо звучат вежливые фразы в такой ситуации.

— Это я, — раздался голос из-за двери. — Давай без глупостей. Иначе эта таблетка будет первой и последней.

— Хорошо.

Я привстала, обернувшись тонким одеялом. Я не принимала душ с тех пор, как попала сюда, и от меня пахло потом и страхом.

Дверь осторожно приоткрылась. Девушка ногой подтолкнула поднос с едой, а затем сама проскользнула внутрь сквозь щелку и закрыла за собой дверь.

— Держи. — На ее ладони лежала белая таблетка.

— Одна? — не веря своим глазам, спросила я.

— Одна. Завтра принесу еще, если будешь хорошо себя вести.

Теперь у нее есть прекрасный способ меня шантажировать, и все же я кивнула и взяла таблетку. Из кармана девушка вытащила книгу — мою, из каюты. «Под стеклянным колпаком» Сильвии Плат. Не самое подходящее чтение для данной ситуации.

— Ты тут, наверное, с ума сходишь от безделья…

— Спасибо, — сказала я и, когда она уже собиралась уходить, добавила: — Подожди.

— Чего?

Я вдруг растерялась, не зная, как спросить о том, о чем я хотела узнать. Черт.

— Что… что со мной будет?

Выражение ее лица сразу переменилось, стало настороженным, будто опустился занавес.

— Это не мне решать.

— А кому? Бену?

В ответ она усмехнулась:

— Приятного чтения.

Повернувшись к выходу, она увидела свое отражение в маленьком зеркале на двери в ванную.

— Черт, у меня на лице кровь. Почему ты не сказала? Если он узнает, что ты на меня набросилась… — Она зашла в ванную умыться.

Но стерла она не только кровь. Когда она вернулась в каюту, я замерла.

Вместе с кровью она вытерла обе брови, так что остался только гладкий, как у черепа, невыносимо узнаваемый лоб.

Анне Буллмер.

Глава 26

Я была так поражена, что не могла вымолвить ни слова. Просто смотрела на нее, раскрыв рот.

Девушка снова бросила взгляд в зеркало ванной и все поняла. На мгновение вид у нее стал раздраженным, однако она взяла себя в руки и вылетела из комнаты. Дверь захлопнулась, щелкнул замок, затем вдалеке с грохотом закрылась еще одна дверь.

Анне Буллмер.

Анне Буллмер?

Та самая исхудалая и преждевременно состарившаяся женщина, которую я видела и с которой разговаривала?.. Но это точно было ее лицо. Те же темные глаза, те же высокие выступающие скулы. Только одного я не могла понять — почему не узнала ее раньше.

Не застань я ее в процессе превращения, никогда бы не поверила, что волосы и аккуратно нарисованные брови могут так сильно изменить человека. Без них лицо казалось гладким и каким-то невыразительным, бледная кожа навевала мысли о смерти и болезни, а туго обернутый вокруг головы платок лишь подчеркивал хрупкость шеи и ключиц.

Изящные черные брови и пышные темные волосы меняли ее до неузнаваемости. Она выглядела молодой, здоровой, живой.

Беседуя с Анне Буллмер, я смотрела только на внешние признаки болезни и не обратила внимания, что за женщина за ними скрывается. Даже специально старалась не обращать. Я видела характерную свободную одежду, сбивающий с толку гладкий череп под тонким платком…

Наверное, сейчас на ней парик, под шелковым платком не спрячешь густые темные локоны.

Но больна ли она? Умирает — или только притворяется? Бессмыслица какая-то.

Четыре года лучевой и химиотерапии, сказал Бен. Можно ли подделать такое, даже если у тебя в кармане личные доктора, а финансы позволяют пробовать новые способы лечения каждые несколько месяцев? Возможно.

Это хоть кое-что объясняло — как она попала на борт и что случилось с ней после того всплеска среди ночи. Она просто сняла парик, обернула голову платком и вновь стала Анне Буллмер. Понятно и откуда у нее доступ ко всем палубам, к ключам и даже этому тайному склепу в самой глубине судна. Когда твой муж владелец корабля, нет ничего невозможного.

Но больше всего меня волновал вопрос: зачем? Зачем надевать парик и футболку «Пинк Флойд» и торчать в таком виде в пустующей каюте? Что она там делала? А если там планировалось нечто таинственное, зачем она вообще открыла дверь?

На последнем вопросе я вдруг вспомнила, как постучала в десятую каюту — тук-тук-тук, пауза, и еще раз тук; дверь открылась так резко, будто человек ждал этого последнего стука. Стук вышел странным, специфическим. Такой можно использовать в качестве пароля. Неужели я постучала, совершенно случайно использовав установленный код, по которому женщина в каюте, Анне Буллмер, должна была открыть дверь?

Если бы. Если бы я только постучала два раза, как любой нормальный человек, или всего раз. Я не узнала бы, что в каюте кто-то есть, и не оказалась бы в итоге в ситуации, где меня надо запереть, заткнуть…

Заткнуть. Слово застряло, эхом отражаясь в голове.

Им надо меня заткнуть. Сколько я здесь пробуду? До какого-то определенного момента?

Или заткнуть… навсегда?

На ужин была белая рыба в сливочном соусе и вареная картошка. Перед едой я посмотрела на таблетку, которую держала в руке. Как поступить? Это половина от моей обычной дозы. Можно принять всю сейчас, а можно разделить и откладывать про запас на случай… на какой случай? Вряд ли получится сбежать, а если Анне вдруг передумает приносить мне таблетки, запас кончится быстрее, чем она сжалится надо мной.

В итоге я проглотила целую таблетку — решила, что надо восполнить дефицит. Если понадобится, с завтрашнего дня можно будет разламывать пополам. Мне почти сразу стало лучше, хотя я и понимала, что лекарства не могли подействовать так быстро. Чтобы подействовать, активные вещества должны накопиться в организме; выходит, самочувствие улучшилось от эффекта плацебо. Ну и пусть. Что есть, то есть.

Затем я начала ковырять остывший ужин. Я медленно пережевывала клейкую, чуть теплую картошку, чтобы она не казалась такой противной, и пыталась перетасовать части головоломки, тщательно собираемой в голове. Теперь я сообразила, что значила та усмешка.

Бедный Бен. Я почувствовала себя виноватой — зря я его осудила! — а потом меня вдруг переполнил гнев. Я даже не подумала, что сама Анне, пока подсыхал ее маникюр, могла быстро спуститься в спа-кабинеты и оставить надпись на зеркале. Какая же ты глупая, Ло.

Впрочем, Бен тоже глуп. Если бы он столько лет не относился ко мне свысока и не выложил бы все про меня Нильссону, то я не сделала бы поспешных выводов.

Теперь я знала: этот «он» — Ричард Буллмер. Прекрасно могу представить, как он планирует и осуществляет убийство. У него вышло бы гораздо лучше, чем у толстого суетливого Александра или неуклюжего, как медведь, Нильссона.

Вот только никакого убийства не было. Почему мне все время приходится напоминать себе об этом? Почему так сложно это осознать?

«Потому что ты здесь, — мысленно ответила я. — Что бы ты ни видела, что бы ни произошло в той каюте, тебе не могли позволить обратиться в полицию в Тронхейме». Так что же случилось? Получается, ставки настолько высоки, что злоумышленники хотят заткнуть тебе рот. Контрабанда? Может, они сбросили что-то за борт своему сообщнику?

«Ты следующая», — сказал внутренний голос, и от мысли о том, как я падаю в глубокую воду, по телу прошла дрожь, будто от удара электрическим током.

Я сморщилась и, стиснув зубы, заставила себя проглотить еще один кусок липкой картошки. Корабль качнуло, и к горлу подступила тошнота.

Что меня ждет? Есть только два варианта: либо через какое-то время меня отпустят, либо убьют, и первый вариант казался менее вероятным. Я слишком много знала. Знала про Анне. Знала, что она лишь притворяется больной. Мне не позволят выбраться и обо всем рассказать — о том, как меня похитили, ударили по голове и держали взаперти. С другой стороны, поверят ли мне, расскажи я такое?

Я вдруг стала противна сама себе — грязная, потная и заляпанная кровью. Судя по предыдущим появлениям Анне, вернется она не скоро.

Изменить свою участь, сидя в двухметровом гробу, особо не получится, но можно по крайней мере помыться.

Даже из вывернутого на всю крана текла лишь чуть теплая струйка, и все же я стояла под водой, пока не сморщилась кожа на пальцах. Я закрыла веки, чувствуя, как тепло разливается по мышцам и наполняет тело.

После душа, когда я смыла с себя страх и жестокость последних дней, мне стало лучше. Только вновь надев вещи, я поняла, насколько все плохо. От одежды, признаюсь честно, воняло, и она была вся в пятнах от крови и пота.

Я легла на койку и закрыла глаза, прислушиваясь к размеренному гулу двигателя и пытаясь представить, где мы находимся. Сейчас вечер среды, а может, уже утро четверга. Насколько я помню, до конца путешествия осталось чуть меньше суток. А что потом? В пятницу, когда мы прибудем в Берген, остальные пассажиры сойдут на берег, а с ними исчезнет и моя последняя надежда на то, что кто-то заметит мое отсутствие.

Еще сутки я буду в безопасности. Потом… Боже, я не могла даже думать об этом.

Как поступить? Что я могу сделать?

Если Анне говорила правду, то, напав на нее, я ничего не добьюсь. Снаружи дверь с кодовым замком, а за ней, скорее всего, и другие. И даже если вырваться в коридор, удастся ли найти и включить пожарную сигнализацию, пока она меня не поймает? Слишком рискованно. Судя по ее силе и быстрой реакции, далеко я не убегу.

Нет. Лучшим вариантом было бы заставить Анне перейти на мою сторону.

Но как? Что я вообще о ней знаю?

Она невероятно богата, провела одинокое детство в школах-интернатах Европы. Неудивительно, что я не сразу ее узнала. Исхудавшая женщина с печальным взглядом в просторном сером шелковом платье и с модным платком на голове — да, этот образ подходил под ее описание. Однако ни одно слово из рассказа Бена не ассоциировалось у меня с девушкой в футболке «Пинк Флойд» с ее насмешливыми глазами и дешевой тушью. Словно две разные Анне — одного роста, одного веса… Впрочем, на этом их сходство заканчивается.

И тогда в голове что-то щелкнуло.

Две Анне.

Две женщины.

Серое шелковое платье под цвет глаз…

Я свесила ноги с койки, злясь на себя за собственную глупость. Ну конечно! Не будь я оглушена страхом, паникой и головной болью, обязательно заметила бы.

Конечно же, было две Анне.

Анне Буллмер мертва — с тех самых пор, как мы отплыли от берегов Англии.

А девушка в футболке «Пинк Флойд» очень даже жива и с того момента заняла место Анне.

Тот же рост, тот же вес, те же широкие скулы — только глаза другие. И они пошли на обдуманный риск, предположив, что практически невозможно запомнить черты женщины, с которой едва удалось обмолвиться парой слов. Никто на борту прежде не встречал Анне. Черт возьми, Ричард даже попросил Коула не фотографировать ее! Теперь ясно почему. Вовсе не из желания защитить женщину, которая беспокоится о своем внешнем виде, а чтобы после поездки не осталось компрометирующих снимков.

Ричард Буллмер — наверняка это был он — каким-то образом незаконно провел на корабль некую девушку. Она зашла в десятую каюту еще до того, как кто-либо из нас поднялся на борт.

Когда мы отплыли, она ждала сообщения от Ричарда — сигнала убрать все из каюты и подготовиться. Я успела разглядеть разложенное на кровати шелковое платье, косметику, восковые полоски для депиляции. Готовясь занять место больной раком женщины, она удаляла волосы с тела. Однако вместо Ричарда в дверь постучала я, случайно использовав их установленный код.

Черт возьми, что она могла подумать? Я вспомнила, с каким ужасом и раздражением девушка пыталась закрыть дверь. Она хотела поскорее избавиться от меня, не вызывая при этом подозрений. Уж лучше я запомню, как незнакомка одалживает мне тушь, чем стану рассказывать про девушку из соседней каюты, которая захлопнула дверь у меня перед носом.

И это почти сработало. Почти.

Сказала ли она обо мне Ричарду, когда тот пришел? По-моему, нет. В тот первый вечер он вел себя совершенно нормально, от души приветствовал гостей. Кроме того, это был ее промах, а Ричард не из тех, кому хочется признаться в собственной ошибке. Скорее всего, она просто скрестила пальцы и понадеялась, что все обойдется.

Она сложила вещи, убрала в комнате и стала ждать.

По окончании вечера настоящую Анне каким-то образом затащили в десятую каюту. Она была жива и ее заманили туда под каким-нибудь дурацким предлогом? Или принесли уже мертвую?

В общем, не важно, потому что в итоге она все равно погибла. Пока Ричард зарабатывал себе алиби, играя в покер и не выходя из каюты Ларса, девушка из десятой каюты скинула Анне за борт, надеясь, что тело не найдут.

И все сошло бы им с рук, если бы я, напуганная и встревоженная после ограбления, не услышала всплеск и не пришла к настолько неверному выводу, что он оказался очень близок к правде.

Так кто она? Кто эта девушка, которая ударила меня, а теперь кормила и держала взаперти, как животное?

Я знала одно: она — моя единственная надежда выбраться отсюда живой.

Глава 27

Всю ночь я не спала, пытаясь придумать план действий. Джуд и родители будут ждать меня не раньше пятницы и до тех пор ничего не заподозрят. Однако другие пассажиры решат, что я не вернулась на борт. Забьют ли они тревогу? Или Буллмер объяснит мое исчезновение — скажет, что пришлось остаться в Тронхейме? Что надумала раньше вернуться домой?

Кто же забеспокоится и начнет задавать вопросы? На Коула, Хлою и большинство других пассажиров я особо не надеялась. Они меня не знали. Они не в курсе, как связаться с моей семьей, и наверняка удовлетворятся объяснением, которое предоставит им Буллмер.

А Бен? Он поймет, что умотать рано утром в Тронхейм, не сказав ни слова, не в моем духе. Но я не была в нем уверена. В обычной ситуации он связался бы с Джудом или моими родителями, однако мы с ним распрощались не на самой приятной ноте. Я практически назвала его пособником убийцы, так что Бен вполне справедливо злится на меня и, пожалуй, не удивится тому, что я молча покинула судно.

Из остальных гостей оставалось рассчитывать на Тину, и я, скрестив пальцы, надеялась, что она свяжется с Роуэн, заметив мое отсутствие. Но стоило ли полагаться только на этот скромный шанс?

Нет.

Настало утро. Я так и не сомкнула глаз, зато поняла, что делать, и когда в дверь постучали, я была готова.

— Войдите, — сказала я. Дверь скрипнула, девушка осторожно просунула голову внутрь и увидела, что я, чистая и умытая, спокойно сижу на кровати с книжкой в руках. — Привет.

Она поставила поднос с едой на пол. На этот раз она была одета под Анне — голова укрыта платком, нет нарисованных бровей, — но движения были ее, она двигалась как девушка из десятой каюты: нетерпеливо бросила поднос и тут же выпрямилась.

— И тебе привет, — отозвалась девушка. Голос ее тоже изменился, прежде четкие согласные звучали смазанно. — Закончила? — спросила она, показывая на книгу.

— Да, можешь принести еще одну?

— Какую?

— Не знаю, любую. На твой выбор.

— Ладно. — Она протянула руку, и я подала ей книгу Сильвии Плат, собираясь с духом для следующей реплики. — Прости, — робко добавила я. — За поднос.

Она улыбнулась, обнажив ровные белые зубы, во взгляде темных глаз мелькнуло озорство.

— Ничего страшного. Я бы поступила точно так же. Тем не менее поднос я заменила, больше ты меня не проведешь.

Я посмотрела на завтрак. Вместо тонкого пластмассового подноса был плотный резиновый, на таком подают напитки в баре, чтобы бокалы не скользили.

— Наверное, жаловаться я не вправе…

— Таблетка на блюдце. За хорошее поведение, не забывай.

Я кивнула, а девушка повернулась к выходу. Я нервно сглотнула. Надо было остановить ее, что-то сказать. Что угодно, лишь бы выбраться из клетки.

— Как тебя зовут? — в отчаянии спросила я.

Она обернулась и подозрительно посмотрела на меня.

— Что?

— Я знаю, что ты не Анне. Я поняла по глазам. В первый вечер у Анне были серые глаза. А у тебя другие. В остальном очень убедительно. Отличная из тебя актриса.

На ее лице ничего не отразилось, и я уже подумала, что сейчас она выбежит из каюты и оставит меня здесь одну еще часов на двенадцать. Я, словно рыбак, тащила огромную рыбу на тонкой леске, и, хотя мышцы сводило от напряжения, дергать было нельзя.

— Если я ошибаюсь… — осторожно добавила я.

— Заткнись. — Теперь она напоминала разъяренную львицу. Лицо исказилось от гнева, темные глаза наполнились злобой и недоверием.

— Прости, — робко сказала я. — Я не… Да какая, собственно, разница? Мне отсюда не выбраться. Кому я могу рассказать?

— Черт. Ты понимаешь, что сама роешь себе могилу? — с горечью спросила девушка.

Я кивнула. Я поняла это еще несколько дней назад. В чем бы она себя ни уверяла — и в чем бы я ни старалась заверить себя, — из этой каморки я выберусь только одним способом.

— Вряд ли Ричард даст мне уйти, — сказала я. — Ты ведь это и сама знаешь. Так что не важно, назовешь ты мне свое имя или нет.

Ее лицо побледнело.

— Ты все испортила, черт возьми. Зачем ты лезла не в свое дело?

— Я хотела помочь! — Я не собиралась кричать, но в крошечном помещении мои слова раздались пугающе громко. Сглотнув, я добавила тихо: — Как ты не поймешь? Я пыталась помочь тебе.

— Зачем? — Это был не только вопрос, но и крик безысходности. — Зачем? Ты едва меня знала, зачем ты продолжала копать?

— Потому что я отлично представляю, каково это — быть на твоем месте! Каково проснуться среди ночи от страха за свою жизнь.

— Но я не была на этом месте, — огрызнулась она и подступила ко мне так близко, что я разглядела крошечные волоски ее заново отрастающих бровей. — Никогда не была.

— Еще будешь, — сказала я, глядя ей прямо в глаза и не давая отвести взгляд. — Думаешь, что первым делом сделает Ричард, получив деньги Анне? Обезопасит себя.

— Заткнись! Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Он хороший человек. Он меня любит.

Я встала и оказалась с ней лицом к лицу.

— Он пудрит тебе мозги, и ты это знаешь. — Руки у меня тряслись. Если все пойдет не так, она запрет дверь и больше не вернется. Я должна заставить ее осознать происходящее — ради нас обеих. Если она уйдет сейчас, мы обе, скорее всего, погибнем. — Если бы он любил тебя, то не стал бы бить и заставлять одеваться его погибшей женой. Ради чего, по-твоему, весь этот цирк? Ради того, чтобы быть с тобой? Нет, иначе бы он получил развод и вы ушли бы вместе в лучах закатного солнца. Но Анне забрала бы все деньги. Наследницы миллиардных состояний не выходят замуж без брачного договора.

— Замолчи! — Она трясла головой, закрыв уши руками. — Думаешь, мы хотели, чтобы все вот так вышло?

— Серьезно? Неужели он случайно влюбился в девушку, поразительно похожую на Анне?.. Он так планировал с самого начала. Ты для него — просто средство достижения цели.

— Что ты можешь знать!.. — рявкнула она, затем отошла к стене с ложным окном и снова вернулась. От усталого спокойствия Анне ничего не осталось — теперь девушку переполняли страх и ярость.

— Все эти деньги, только без контроля жены — из-за болезни Анне мысль об этом все чаще посещала его, и Ричарду понравилась идея о таком будущем — без Анне, но с деньгами. И когда доктора дали ей временную передышку, он не захотел отступать — так ведь? А потом увидел тебя, и — бах! — сложился план. Где он подцепил тебя, в баре? Нет, погоди… — Я вспомнила снимок на фотоаппарате Коула. — В его клубе, да?

— Ты ничего не знаешь! НИЧЕГО!

Держа под мышкой книгу, она трясущейся рукой отперла замок, выбежала из каморки и хлопнула дверью. В замке провернулся ключ. Затем еще одна хлопнувшая дверь, а после этого — тишина.

Я села на койку. Удалось мне завоевать ее доверие, заставив усомниться в Ричарде? Или сейчас она бежит наверх, чтобы пересказать ему наш разговор?.. Остается лишь ждать.

Пробегали часы, а она все не возвращалась.

Когда она не принесла ужин и желудок сжало от голода, я начала подозревать, что совершила ужасную ошибку.

Глава 28

Долгое время я лежала, слепо глядя в верхнюю койку, мысленно проигрывая в голове нашу беседу и пытаясь понять, не была ли это самая страшная ошибка в моей жизни.

Я предприняла рискованную попытку наладить с ней контакт, заставить ее осознать, что она делает… Похоже, ничего не вышло.

Часы тянулись, никто не приходил. Голод все сильнее занимал мои мысли. Не надо было отдавать ей книгу, теперь тут совсем не на что отвлечься. Вот так заключенные и сходят с ума в одиночных камерах — начинают слышать голоса, умоляют их выпустить.

Она хотя бы оставила свет, хотя, скорее всего, не из чувства жалости — девушка выбежала из комнаты в такой ярости, что обязательно щелкнула бы выключателем. Очевидно, просто забыла. Все же, значит, мне удалось как-то повлиять…

Я снова приняла душ, слизала с тарелки засохший джем от круассана. Легла на кровать, закрыла глаза и стала вспоминать свою жизнь. Планировка дома, в котором я выросла. Сюжет «Маленьких женщин». Какой у Джуда цвет…

Нет. Не могу думать о Джуде, только не здесь. Это меня сломает.

В итоге, просто чтобы заверить себя, что я контролирую ситуацию, а не в надежде, что это поможет, я выключила свет и, глядя в темноту, постаралась заснуть.

Не знаю, спала ли я. Наверное, просто дремала. Прошло несколько часов — или так показалось. Никто не приходил, однако в какой-то момент бесконечной тьмы я вдруг вскочила с бешено колотящимся сердцем. Из-за чего? Из-за шума? Кто-то вошел?

На ощупь найдя дверь и включив свет, я увидела, что все по-прежнему. В каюте никого не было. В крошечной ванной тоже. Я задержала дыхание и прислушалась; снаружи не доносилось ни звука. Ничто не нарушало тишину.

Тогда я поняла. Тишина. Вот что меня разбудило. Двигатель остановился.

Я попыталась посчитать на пальцах, сколько прошло дней: похоже, сегодня двадцать пятое, пятница. А это значило, что судно сделало свою последнюю остановку в порту Берген, где мы должны сойти на берег и вернуться домой самолетом. Пассажиры покинут корабль.

И я останусь одна.

По всему телу разлилась тревога. Люди были так близко — спали всего в нескольких метрах над моей головой. Скоро они упакуют чемоданы и уедут, оставив меня погребенной в корабле.

Думать об этом было невыносимо. Я машинально схватила миску, в которой вчера лежал завтрак, и заколотила в потолок.

— Помогите! — кричала я. — Меня кто-нибудь слышит? Я заперта здесь, пожалуйста, помогите!

Я замолчала и, стараясь отдышаться, в отчаянии прислушивалась, не отзовется ли кто на мои крики, которые теперь не заглушал шум двигателя.

Никто не стукнул в ответ, никто не крикнул. Однако что-то я услышала. Металлический скрежет, как будто что-то цепляется за борт корабля снаружи.

Я затаила дыхание, пытаясь успокоить бешеный стук сердца, в котором, я боялась, утонут остальные звуки. Может, кто-то идет?

Корабль вздрогнул, и я вдруг поняла: спускали трап. Пассажиры покидают судно.

— Помогите! — закричала я и вновь застучала, но теперь поняла, что пластиковый потолок поглощает все звуки. — Помогите! Это я, Ло! Я здесь! Я на борту!

В ответ я услышала лишь собственное судорожное дыхание и стук пульса в ушах.

— Кто-нибудь! Помогите! Пожалуйста, помогите мне!

Приложив руки к стене, я почувствовала вибрацию, передающуюся от трапа. Тележки с едой… чемоданы… топот ног.

Я была глубоко в недрах корабля, под поверхностью воды, а они все там, наверху, и крики чаек, шум ветра и голоса других пассажиров заглушали все мои отчаянные удары миской о потолок.

Я выпустила миску из рук, она упала и покатилась, а я рухнула на кровать и съежилась, обхватив голову руками. Лежа в такой позе, я заплакала, давясь полными страха и отчаяния слезами.

Встав на коленях на тонком продавленном матрасе, я со слезами на глазах представляла, как Джуд читает газету, как мама, высунув язык, разгадывает кроссворд, как отец, напевая что-то не в такт, стрижет газон в воскресенье… Все бы отдала, лишь бы кто-нибудь из них появился на мгновение в этой каморке, чтобы я могла сказать, что я жива и люблю их.

Но думала я лишь о том, как они ждут моего возвращения. И в каком отчаянии они будут, когда я не приеду. Их судьба — бесконечное, безнадежное ожидание человека, который никогда не вернется.

От: Джуд Льюис

Кому: Джуд Льюис, Памела Крю, Алан Блэклок

Копия: [38 получателей]

Отправлено: вторник, 29 сентября

Тема: Ло — новости

Всем доброго дня.

Сожалею, что приходится сообщать такие новости по электронной почте, но, уверен, вы поймете, какими трудными выдались последние несколько дней, и ответить на все вопросы и письма мы не успеваем.

До этого момента ничего конкретного не было известно, и в результате в социальных сетях распространилось много неприятных слухов. Теперь мы получили новую информацию. К сожалению, мы надеялись на другое, однако родители Ло, Пэм и Алан, попросили меня поделиться новостями с ее близкими друзьями и родственниками, так как некоторые данные уже просочились в прессу, а мы не хотели бы, чтобы вы узнали обо всем из Интернета.

Тяжело говорить… Сегодня утром Скотленд-Ярд попросил меня опознать фотографии, которые они получили от норвежской полиции, расследующей дело. На снимках была одежда, и она принадлежит Ло. Я сразу узнал эти вещи — особенно необычные винтажные ботинки.

Мы шокированы находкой, но не теряем надежду и ждем дальнейших сообщений от полиции. Сейчас нам лишь известно, что тело по-прежнему в Норвегии, а пока мы просим вас проявить осторожность в общении с прессой. Если у вас есть важная информация, я подскажу имена полицейских в Скотленд-Ярде, с которыми можно связаться. У нас также есть координатор, который помогает налаживать связь с журналистами, но некоторые статьи полны клеветы, поэтому мы просим вас уважать личную жизнь Ло.

Подобный поворот событий поверг нас в ужас, и мы пытаемся осознать произошедшее, так что, пожалуйста, проявите терпение. Мы сообщим, как только что-нибудь прояснится.

Джуд

Часть 7

Глава 29

Она не пришла.

Девушка не вернулась.

Сливаясь друг с другом, проходили часы, и я знала, что где-то по другую сторону этого металлического склепа люди разговаривают, смеются, едят и пьют, пока я лежу здесь и ничего не могу делать, кроме как дышать и считать минуты. Где-то снаружи всходило и опускалось за горизонт солнце, волны раскачивали судно, и жизнь шла своим чередом, а я утопала во тьме.

Я снова представила, как тело Анне погружается в пучину моря, и с горечью подумала, что ей повезло. Момент настороженности, удар по голове — и все. Я начинала бояться, что надо мной не сжалятся и моя смерть не будет такой же быстрой.

Я лежала, прижав колени к груди, и старалась не думать о голоде. Последний раз я ела утром в четверг, а сейчас как минимум вечер пятницы. Жутко болела голова, желудок сводило, и, вставая в туалет, я чувствовала слабость и головокружение.

«Приятно умирать от голода? — язвительно шептал противный голосок внутри. — Думаешь, это мирный способ уйти?»

Я закрыла глаза. Один. Два. Три. Вдох.

«Умирать будешь долго. Выйдет быстрее, если сумеешь отказаться от воды…»

Я вдруг представила, как лежу под тонким оранжевым одеялом, исхудалая, бледная и замерзшая.

— Я не стану об этом думать, — пробормотала я. — Я подумаю о… — О чем? Барри не учил, на каких мыслях стоит сосредоточиться, если ты оказался в плену у убийцы. Может, подумать о маме? О Джуде? Обо всем, чем я дорожу и что вскоре потеряю? — Представь уже радостную картинку, черт побери, — прошептала я.

Из коридора донесся шум.

Я так резко вскочила, что кровь отлила от головы и я чуть не упала — едва успела сесть обратно на койку.

Это она? Или Буллмер?

Я чувствовала, что дышу слишком часто, сердце колотится, а мышцы покалывает, перед глазами поплыли черно-красные круги…

А потом я провалилась в темноту.

— Черт, черт, черт…

Где-то рядом встревоженно, плаксиво шептали одно и то же слово.

— Господи, очнись уже.

— Ккк… — выдавила я.

Девушка всхлипнула от облегчения.

— Твою мать! Ты жива? Как ты меня напугала!

Я открыла глаза. Пахло едой, и в животе мучительно забурчало.

— Извини, — пробормотала она, помогая мне подняться и сесть. Девушка подложила подушку мне под спину, и я оперлась о край койки. В ее дыхании ощущался алкоголь — шнапс или водка. — Я не собиралась так надолго бросать тебя, просто…

— …сейчас день? — прохрипела я.

— Что?

— Кк…акой сейчас день?

— Суббота. Суббота, двадцать шестое. Уже поздно, почти полночь. Я принесла тебе поесть.

Она протянула какой-то фрукт. Обезумевшая от голода, я впилась в него зубами, и только ощутив его невыносимо яркий вкус, поняла, что это груша.

Суббота, почти воскресенье. Неудивительно, что я так ужасно себя чувствовала. Неудивительно, что часы тянулись так бесконечно. Неудивительно, что желудок по-прежнему сводило, хотя я глотала грушу огромными кусками. Я пробыла в полном одиночестве без еды… сейчас посчитаем. С утра четверга до вечера субботы. Сорок восемь… шестьдесят… неужели шестьдесят с чем-то часов? Голова болела. Желудок болел. Все болело.

Живот снова свело.

— О боже. — Я попыталась подняться на ноги, колени подкашивались. — Кажется, меня сейчас стошнит.

Я с трудом добрела до крошечной ванной, и девушка, обеспокоенная, подхватила меня под руку, когда я протискивалась сквозь узкий проход. Я упала на колени, и меня вырвало в унитаз.

— Если хочешь, я принесу еще, — робко сказала она. — Еще там что-то из картошки, может, она лучше усвоится. Петипана[9] какая-то, или как ее…

Я молча склонилась над унитазом, почувствовав очередной рвотный позыв, но тошнота все же прошла, и я наконец вытерла рот и медленно встала, держась за поручень. Пошатываясь, я вернулась к койке и подносу с едой. Картофельные кубики и выглядели, и пахли божественно. Я взяла вилку и начала есть, теперь не спеша, стараясь не глотать большими кусками.

Девушка наблюдала, как я ем.

— Прости, — повторила она. — Нельзя было так тебя наказывать.

Проглотив несколько кубиков чуть теплой соленой картошки с поджаристой корочкой, я наконец спросила:

— Как тебя зовут?

Она прикусила губу и отвела взгляд, а потом со вздохом ответила:

— Не стоит, наверное, тебе говорить, но какая теперь разница… Кэрри.

— Кэрри, — повторила я, пережевывая картошку. — Привет, Кэрри.

— Привет, — отозвалась она. Ее голос звучал холодно и безжизненно.

Мы обе сидели молча — я методично жевала, стараясь не спешить. Потом, тихонько вскрикнув, она вытащила что-то из кармана.

— Чуть не забыла. Держи.

И протянула мне таблетку в обрывке салфетки. Я взяла ее, едва не рассмеявшись от облегчения. Обнадеживающая мысль о том, что крошечный белый кружочек сделает мою жизнь лучше, в данной ситуации казалась жалкой. И все же…

— Спасибо, — сказала я, положив таблетку в рот и запив соком.

Наконец тарелка опустела, и, соскабливая остатки картошки, я поняла, что раньше Кэрри не ждала, пока я поем. Это придало мне храбрости, и я решила попробовать спросить что-нибудь, пусть и глупое:

— Что со мной будет?

Она молча поднялась, тряхнула головой и расправила светлые шелковые брюки. Кэрри была жутко худой — интересно, она всегда такая или пошла на жертвы ради роли Анне?

— Он… — Это было рискованно, но мне надо было знать. — Он убьет меня?

Кэрри не ответила, просто взяла поднос и пошла к двери. Закрывая дверь, она замерла, и я подумала, что она сейчас что-нибудь скажет, но она лишь покачала головой, а по щеке скатилась слеза. Кэрри почти со злостью вытерла ее и хлопнула дверью.

Когда она ушла, я встала, придерживаясь за койку, и увидела на полу книгу: «Винни-Пух».

Я всегда читала «Винни-Пуха», когда мне было плохо. Эта книга напоминала мне о временах, когда я ничего, кроме страшных слонопотамов, не боялась и, как и Кристофер Робин, могла покорить весь мир.

Я чуть не забыла книгу дома и, заметив ее в последний момент на прикроватном столике, положила в чемодан вместе с вещами и обувью — на удачу.

Остаток ночи я провела, лежа рядом с открытой книгой и водя пальцами по истрепавшейся обложке. Я знала ее наизусть, но почему-то знакомые слова не оказывали привычного чудесного воздействия. Вместо чтения я снова и снова мысленно проигрывала наш разговор с Кэрри и думала о том, что меня ждет.

Выбраться можно было только двумя способами: живой или мертвой, — и первый вариант меня явно устраивал больше. Значит, надо бежать — либо с помощью Кэрри, либо самостоятельно.

Несколько дней назад, даже несколько часов назад я бы, не колеблясь, сказала, что могу надеяться только на себя, ведь Кэрри била меня, держала взаперти и даже морила голодом. Теперь я сомневалась. Она помогла мне подняться, следила за тем, как я ела, и ушла со слезами на глазах… Она не убийца; какое-то событие последних дней помогло ей осознать это. Я вспомнила, как томительно ждала ее прихода, как медленно тянулись часы, как неумолимо нарастал голод, и вдруг поняла: возможно, и для нее время мучительно замедлилось. Может, и она столкнулась с чем-то, к чему не была готова. Представляла, как я слабею от голода и скребусь в дверь, и наконец сжалилась и прибежала сюда, стащив тарелку остывшей еды.

Что она подумала, когда открыла дверь и увидела меня на полу? Может, тогда она и осознала, что не сможет жить с чувством вины?

Я была полностью уверена в том, что Кэрри не хотела моей смерти. Вряд ли она убьет меня, если я буду постоянно напоминать, что оказалась здесь из-за нее — из-за того, что старалась ей помочь.

А вот Буллмер… Буллмер, который во время лечения жены считал ее деньги и планировал ее убийство, не позволит мне ему помешать…

Да. Буллмер вполне способен убить, особо не раздумывая.

Где он сейчас? Сошел на берег, чтобы обеспечить себе алиби, пока Кэрри морит меня голодом? Как знать. Буллмер постарался отгородиться от смерти Анне и явно не захочет впутываться в мое убийство.

Раздумывая над этим, я услышала, как медленно оживает двигатель. Какое-то время он просто гудел, а потом судно качнулось и сдвинулось с места. Мы выходили из порта Берген и, окутанные тьмой, возвращались в Северное море.

Глава 30

Когда я проснулась, корабль тихо покачивался на волнах. Наверное, мы среди фьордов. Говорят, фьорды уходят на километровую глубину, где невероятно темно и холодно. Где никогда не найдут сброшенное за борт тело.

Я как раз думала, сколько же времени прошло, как вдруг в дверь постучали — Кэрри принесла миску мюсли и кружку кофе.

— Извини, что мало, — сказала она, ставя поднос. — Когда пассажиры и члены экипажа сошли на берег, таскать еду стало труднее — боюсь, повар что-нибудь заподозрит.

— Члены экипажа сошли на берег? — Ее слова меня напугали.

— Не все, — ответила Кэрри. — Капитан и кое-кто из экипажа по-прежнему на борту, а весь обслуживающий персонал отправился с Ричардом в Берген на какое-то мероприятие по укреплению командного духа.

Значит, Буллмера нет на судне. Наверное, этим и объясняется перемена в отношении Кэрри ко мне. Пока Буллмер на суше…

Я начала медленно есть мюсли, а она, как и в прошлый раз, села напротив и за мной наблюдала, с грустью поглядывая из-под выщипанных бровей.

— Ты не выдернула ресницы? — спросила я, пережевывая мюсли.

Кэрри покачала головой:

— Так и не решилась. Они у меня и так не особо густые; подумала, если кто заметит, скажу, что накладные.

— Кто… — Я хотела спросить: «Кто ее убил?», но вдруг запнулась. Вдруг Кэрри? К тому же мне надо было убедить ее в том, что она не убийца, а не напоминать, что убивший однажды убьет снова.

— Что? — спросила она.

— Что вы сказали моим родным? И другим пассажирам? Они думают, что я в Тронхейме?

— Да. Я надела парик и сошла на берег с твоим паспортом. Выбрала момент, когда все стюарды были заняты на завтраке, а у трапа дежурил один из членов экипажа — повезло, что ты не ходила на экскурсию на капитанский мостик и они тебя не видели. И еще повезло, что у нас обеих темные волосы. Не представляю, как бы я выкручивалась, будь ты блондинкой — светлого парика у меня нет. Потом я вернулась на борт в качестве Анне в надежде, что никто не помнит, что она вообще не покидала судно.

Значит, согласно документам, я сошла на берег и на «Аврору» просто не вернулась. Понятно, что никто не вызвал полицию на мои поиски.

— Каков был план? — тихо спросила я. — Если бы я тебя не увидела, что тогда?

— Я в любом случае сошла бы в Тронхейме — в виде Анне. Затем надела бы парик, переоделась, нарисовала брови и скрылась бы в толпе туристов. В Тронхейме ее след затерялся бы — неуравновешенная женщина, к тому же при смерти, бесследно исчезает… А потом, когда все утряслось бы, мы с Ричардом «встретились» бы, влюбились… на этот раз публично, на камеру.

— Зачем ты это сделала, Кэрри? — выпалила я и тут же прикусила язык. Сейчас не лучший момент для нападок. Однако сдержаться я уже не могла. — Я просто не понимаю.

— Я и сама иногда не понимаю. — Кэрри закрыла лицо руками. — Не так все должно было получиться.

— Расскажи мне. — Я неуверенно протянула руку и коснулась ее колена, а она дернулась, словно от удара. Я поняла, как сильно Кэрри напугана. И злость в ней зародилась не от ненависти, а от страха.

Она отвела глаза и заговорила, глядя на оранжевую шторку, словно не могла смотреть на меня.

— Мы встретились в «Магеллане». Я хотела стать актрисой, подрабатывала там официанткой. Он… он вскружил мне голову. Прямо как в «Пятидесяти оттенках» — миллионер влюбляется в нищую девчонку и показывает жизнь, о которой та даже не мечтала…

Сглотнув, Кэрри продолжила:

— Конечно, я знала, что он женат, — он честно во всем признался. Мы не могли встречаться на людях, и мне нельзя было никому о нем рассказывать. Их брак распался, едва состоявшись. Анне оказалась ужасно холодной и властной, они жили раздельно — Анне в Норвегии, а Ричард в Лондоне. В жизни ему пришлось нелегко: мать бросила в детстве, а отец умер, когда он только-только закончил школу. Несправедливо, что Анне, которая должна бы любить Ричарда сильнее всех, даже не жила с ним рядом! Но она умирала, а разводиться с женщиной, которой осталось всего несколько месяцев, Ричард считал жестоким, и он все повторял, что мы будем вместе после того, как болезнь сведет ее в могилу…

Кэрри замолчала, и я подумала, что на этом все, она встанет и уйдет. Однако она продолжила рассказ, причем заговорила очень быстро, будто не могла остановиться:

— Однажды вечером ему в голову пришла идея — чтобы я оделась его женой и пошла с ним в театр, так мы вместе побудем на людях. Ричард принес мне ее кимоно, я посмотрела видео с Анне, чтобы знать, как держаться и разговаривать, спрятала волосы под купальной шапочкой, а поверх повязала ее платок. И все получилось: мы сидели в ложе вдвоем, пили шампанское, и это было потрясающе. Словно игра, в которой мы всех одурачили.

Мы проделывали подобное еще несколько раз, когда Анне бывала проездом в Лондоне — чтобы не вызвать лишних подозрений, — а через пару месяцев Ричард вдруг кое-что придумал. Сначала идея показалась безумной, но он такой, понимаешь? С ним начинаешь верить, что нет ничего невозможного. Он сказал, что намечается пресс-круиз и Анне будет на первом ужине, а поздно вечером покинет судно и вернется в Норвегию. Что, если мне остаться и притвориться ею? Ричард тайком проведет меня на борт, и мы будем настоящей парой — вместе, на людях, целую неделю. Он уверял, что у меня все получится. Никто на «Авроре» раньше не встречался с Анне, и он обещал запретить меня фотографировать, чтобы потом нас не уличили. В конце круиза судно останавливается в Бергене, и люди просто сочли бы, что Анне решила побыть здесь еще несколько дней, а я переоделась бы в свои вещи и отправилась домой. Ричард устроил так, чтобы один из пассажиров не приехал и освободилась каюта, и попросил только об одном… — Кэрри замолчала. — Для убедительности надо было отрезать волосы. Я решила… решила, что оно того стоит. Чтобы быть с ним.

Сглотнув, она продолжила, уже медленнее:

— В первый вечер, когда я как раз переодевалась под Анне, Ричард зашел в мою каюту. Он был вне себя. Сказал, что Анне узнала о нашем романе и, обезумев, набросилась на него. Защищаясь, он оттолкнул ее, а Анне упала и ударилась головой о кофейный столик. Ричард попытался привести ее в чувство, но понял… понял… — Кэрри запнулась. — Что она мертва.

Он не знал, что делать. Сказал, если начнется расследование, полиция узнает о моем незаконном проникновении на судно, и тогда никто не поверит версии Ричарда — что они с Анне на самом деле просто ссорились. Сказал, его обвинят в предумышленном убийстве — и меня тоже, как соучастницу. Что все выйдет наружу — как я изображала Анне, тем более у Коула есть снимок. Ричард убедил меня… — Кэрри душили слезы. — Убедил, что единственный вариант — сбросить тело Анне за борт и действовать дальше по плану. Если ее сочтут пропавшей в Бергене, нас никто не заподозрит. Но ведь не так все должно было случиться!

На языке крутились сотни возражений. Как Анне могла покинуть корабль в первый же вечер, если в Норвегию мы прибывали только на следующий день? И как она могла сойти на берег без паспорта и не предупредив об этом членов экипажа?

Было только одно объяснение: Ричард и не планировал, что Анне сама сойдет на берег. И Кэрри наверняка это понимала, она не глупая… Впрочем, я и раньше видела ослепленных любовью женщин, которые вопреки очевидному уверяли, что их партнеры вовсе им не изменяют, видела людей, которые работают на ужасных начальников, убеждая себя в том, что просто выполняют приказы. Похоже, человек способен искренне верить в то, во что хочется, и если Кэрри вопреки здравому смыслу уверила себя в правоте Ричарда и его искаженной версии событий, мне ее не переубедить.

Так что я сделала глубокий вдох и задала вопрос, от которого все зависело:

— Что будет со мной?

— Черт! — Кэрри встала и машинально провела рукой по голове. Платок соскользнул, обнажив бритый череп. — Я не знаю. Перестань уже спрашивать, прошу тебя.

— Он убьет меня. — Теперь я была уверена, что он убьет нас обеих, но сомневалась, что она готова такое услышать. — Пожалуйста, вытащи нас отсюда. Я дам показания, скажу, что ты спасла меня, что…

— Во-первых, — с каменным лицом перебила она, — я ни за что не предам Ричарда. Пойми, я люблю его. А во-вторых, даже если я сбегу с тобой, в итоге меня обвинят в убийстве.

— Но если ты дашь показания против него…

— Нет, — отрезала Кэрри. — Нет, этого не будет. Я люблю его, а он любит меня.

Она повернулась к выходу, и я поняла, что надо действовать — либо сейчас, либо никогда. Кэрри должна осознать, во что она на самом деле ввязалась.

— Он убьет тебя, — бросила я. — Ты ведь понимаешь? Он убьет меня, а потом убьет тебя. Это твой последний шанс.

— Я люблю его, — сопротивлялась она.

— Так сильно, что помогла ему убить жену?

— Я ее не убивала! — В тесной каморке мучительный крик показался особенно громким. Кэрри стояла спиной ко мне, держа руку на дверной ручке, а все ее тонкое тело сотрясалось, как у всхлипывающего ребенка. — Она уже была мертва — по крайней мере, так он сказал. Ричард засунул ее в чемодан и оставил у себя в каюте, а я перевезла чемодан в десятую, пока вы все ужинали. Оставалось лишь сбросить его за борт, когда Ричард пошел играть в покер. Только…

Кэрри замолчала и обернулась, а затем упала на пол и прижала голову к коленям.

— Что?

— Только чемодан оказался просто неподъемным. Думаю, он специально его утяжелил чем-то. Когда я завозила его в каюту, чемодан стукнулся о дверную раму, открылась крышка и… — Кэрри всхлипнула. — Боже, я уже ничего не понимаю! Ее лицо, оно было все в крови, однако на мгновение мне показалось, что ее веки дрогнули.

— Господи. — От ужаса по моему телу прошла дрожь. — Ты выбросила ее за борт живой?!

— Не знаю. — Кэрри закрыла лицо руками. — Я не удержалась и вскрикнула. Коснулась крови на ее лице, она была холодной. У живых кровь ведь не холодная, правда? Я подумала, что мне показалось или что это непроизвольное движение — говорят, такое бывает. В моргах и все такое. Я не знала, что делать, и просто закрыла чемодан! Но, видимо, плохо закрыла, потому что, когда я его сбросила, защелка открылась, и я увидела ее лицо, господи, ее лицо, в воде!

Кэрри замолчала, судорожно дыша. Я пыталась осознать весь ужас того, что она наделала, и придумать, что сказать в ответ на ее признание, когда она вдруг продолжила:

— С тех пор я не могу уснуть. Каждую ночь лежу и думаю о ней, думаю, что она могла быть жива.

Кэрри посмотрела на меня, и впервые в ее взгляде отразились настоящие эмоции: вина и страх, которые она так отчаянно пыталась скрыть с самого первого вечера.

— Все пошло не так, — с надрывом произнесла Кэрри. — Она должна была умереть дома, в своей постели, а я… я…

— Что бы ни случилось с Анне, ты можешь все остановить, — настаивала я. — Как ты будешь жить, убив меня? Одна смерть уже едва не свела тебя с ума. Кэрри, умоляю, не добавляй к ней еще одну — ради нас обеих. Пожалуйста, отпусти меня. Клянусь, я буду молчать. Я скажу… скажу Джуду, что сошла в Тронхейме и потеряла сознание. Мне все равно бы не поверили! Никто ведь не верил, когда я говорила, что за борт сбросили тело, — почему поверят сейчас?

Я знала почему — из-за ДНК. Из-за отпечатков пальцев. Из-за слепка зубов. Из-за следов крови Анне, которая наверняка осталась на стеклянной перегородке и в каюте Ричарда.

Однако я ничего об этом не сказала, а Кэрри, видимо, не догадывалась. Выдавив из себя признание, Кэрри, похоже, успокоилась, ее дыхание замедлилось. Она смотрела на меня, и ее заплаканное лицо казалось удивительно прекрасным без признаков истерики.

— Кэрри? — робко обратилась к ней я, даже не смея на что-то надеяться.

— Я подумаю.

Она встала на колени, взяла поднос и повернулась в сторону двери. Ногой случайно задела книжку, «Винни-Пуха», и обернулась. В ее лице произошла какая-то перемена. Кэрри подняла книгу и свободной рукой пролистала ее.

— В детстве я ее обожала.

— Я тоже. Раз сто ее читала. И плакала в конце, где про деревья.

— Мама звала меня Тигрой. Всегда говорила: «Ты как Тигра, сколько ни падаешь, всегда вскакиваешь». — Кэрри усмехнулась и бросила книжку на койку. — Слушай, возможно, у меня не получится сегодня принести тебе ужин. Повар уже и так смотрит с подозрением. Я постараюсь, но если не выйдет, тогда соберу побольше еды на завтрак, ладно?

— Ладно, — ответила я и вдруг почему-то добавила: — Спасибо.

Когда Кэрри ушла, я подумала, как это глупо — благодарить женщину, которая держит тебя взаперти и платит за твою покладистость едой и лекарствами. Может, у меня развился стокгольмский синдром?

Возможно. Хотя мы с ней не похититель и заключенный, а просто два зверя в разных отделениях одной и той же клетки. Правда, ее немного просторнее.

День тянулся мучительно медленно. После ухода Кэрри я мерила каюту шагами, стараясь не обращать внимания на растущий голод и страх — если Кэрри не осознает, что на самом деле задумал Ричард…

Я была абсолютно уверена, что он не намеревался долго оставлять Кэрри в живых после того, как она покинет корабль в Бергене в качестве Анне. Перед закрытыми глазами проносились образы: остекленевший от ужаса взгляд Анне, когда Кэрри бросает чемодан. Кэрри, спокойно идущая по какому-нибудь проулку в Норвегии, позади нее вдруг появляется чья-то фигура…

А теперь я…

Чтобы отвлечься, я думала о доме и Джуде, пока страницы «Винни-Пуха» не начали расплываться перед глазами, а давно знакомые фразы не застлала пелена слез. Я уже перестала надеяться на ужин и решила, что Кэрри не смогла достать мне еды, как вдруг послышался шум у внешней двери, а затем — быстрые шаги в коридоре. Ключ повернулся в замке, и Кэрри распахнула дверь. Сразу стало ясно, что никакой еды она не принесла. Впрочем, при ее встревоженном виде мысль об ужине вылетела у меня из головы.

— Он возвращается!

— Что?

— Ричард. Он возвращается сегодня, хотя должен был завтра. Мне только что сообщили — он вернется сегодня.

«Телеграф-Онлайн»

Вторник,

29 сентября

СРОЧНЫЕ НОВОСТИ:

в ходе поисков пропавшей британки Лоры Блэклок обнаружено второе тело.

Часть 8

Глава 31

— Он… он возвращается? — Во рту у меня пересохло. — И что это значит?

— Сама как думаешь? Надо уводить тебя отсюда. Через полчаса войдем в док, чтобы забрать Ричарда. А потом…

Этих слов было достаточно. Я сглотнула, отлепив от нёба прилипший язык.

— Я… но как?..

Кэрри вытащила что-то из кармана и протянула мне. Я даже не сразу поняла — она давала мне паспорт. Не мой, а ее.

— По-другому никак. — Кэрри сняла платок, обнажая бритую голову, на которой уже появилась щетина новых волосков, и начала раздеваться.

— Что ты делаешь?

— Ты сойдешь на берег как Анне и сядешь на самолет под моим именем. Ясно?

— Что? Ты с ума сошла, идем со мной!

— Не могу. Что я, черт возьми, скажу экипажу? «Это моя подруга, она тут пряталась в каморке?»

— Скажи им… скажи правду!

Кэрри покачала головой. Она разделась до белья и задрожала, хотя в затхлой каюте было душно.

— Что сказать? «Привет, вы меня не знаете, а женщину, за которую вы меня принимали, сбросили за борт?» Нет. Я понятия не имею, можно ли им доверять. Ричард как минимум их работодатель. А как максимум…

— И что? — Я сама едва не впала в истерику. — Останешься здесь, чтобы он убил тебя?

— Нет. У меня есть план. Хватит спорить, надевай уже мои вещи. — Кэрри протянула мне кипу шелковой одежды, почти невесомой. Ее худоба поражала, кости практически выпирали. — Теперь давай мне свои.

— Что? — Я посмотрела на свои запачканные джинсы и потную футболку и толстовку, из которых я не вылезала почти неделю. — Все это?

— Да. Быстрей! Какой у тебя размер обуви?

— Тридцать девятый, — приглушенно ответила я, снимая футболку.

— Отлично, у меня тоже.

Кэрри толкнула в мою сторону свои эспадрильи, а я стащила ботинки и начала снимать джинсы. Теперь мы обе разделись до белья; я стыдливо прикрывалась, а она сосредоточенно надевала мои вещи. Я накинула через голову шелковую тунику, чувствуя холодное прикосновение роскошной ткани. С запястья Кэрри сняла резинку для волос и молча подала ее мне.

— Зачем?

— Чтобы завязать волосы. Не лучший способ, с платком поосторожнее, но других вариантов у нас нет. Побрить тебе голову мы не успеем, к тому же, раз ты будешь покидать страну с моим паспортом, на таможне лучше быть с волосами. Не стоит давать им повода вглядываться в фото.

— Не пойму, почему я не могу уехать под своим именем? Полиция ведь наверняка ищет меня?

— Во-первых, твой паспорт у Ричарда. И у него здесь полно друзей — и в бизнесе, и в высших кругах норвежской полиции. Надо убраться как можно дальше отсюда, пока он не поймет, что к чему. Пересечь границу Швеции, а оттуда самолетом, только не прямиком в Лондон. Он будет этого ожидать. Лучше с пересадкой, через Париж, например.

— Глупости какие, — сказала я, но ее тревога заразила и меня.

Я надела эспадрильи, засунула паспорт в карман кимоно. Кэрри застегивала мои винтажные кожаные ботинки. Жалко было с ними расставаться — они были единственной дорогой вещью в моем гардеробе. Я несколько недель собиралась с духом, чтобы раскошелиться и купить их, — спасибо, Джуд помог. Однако ботинки в обмен на жизнь — скромная жертва.

Наконец мы полностью переоделись, и только платок еще лежал на койке.

— Садись, — велела Кэрри, и я присела на край кровати, а она, стоя сзади, повязала вокруг моей головы зелено-золотистый платок с красивым орнаментом из переплетающихся тросов и якорей. Я вдруг подумала об Анне, о настоящей Анне, чье тело погружалось в сине-зеленые глубины, а бледные руки и ноги цеплялись за обломки тысяч кораблекрушений.

— Готово. — Она закрепила края платка парой невидимок и осмотрела меня с ног до головы. — Не идеально — ты не настолько худая, — но в тусклом свете сойдет. Слава богу, большинство членов экипажа меня не видели.

Кэрри посмотрела на часы и добавила:

— Отлично. И последнее. Ударь меня.

— Что?

О чем это она? Чем я ее ударю?

— Ударь меня. Стукни головой о койку.

— С ума сошла? Я не буду тебя бить!

— Бей! — в ярости крикнула Кэрри. — Как ты не поймешь, все должно выглядеть убедительно. Иначе Ричард не поверит, что я в этом не замешана. Он должен думать, что ты на меня напала. Бей!

Я сделала глубокий вдох и дала ей пощечину. Ее голова откинулась назад, но я видела, что этого недостаточно — потирая щеку, Кэрри недовольно посмотрела на меня.

— Ради всего святого, мне что, самой все делать?

Не успела я понять, что она задумала, как Кэрри, вздохнув, ударилась головой об угол койки.

Я закричала. Не сдержалась. Из пореза хлынула кровь и потекла по ее — по моей — белой футболке и закапала на пол. Кэрри вскрикнула от боли и прижала руки к голове.

— Боже мой! — застонала она. — Твою мать, как же больно! Господи. — Она упала на колени, закрыла глаза, и на мгновение я подумала, что она потеряет сознание.

— Кэрри! — в панике воскликнула я, опускаясь на колени рядом с ней. — Кэрри, что с…

— Не испачкайся, дура! — крикнула она, отталкивая мою руку. — Хочешь все испортить? Что скажут члены экипажа, если у тебя все вещи будут в крови? Господи, боже мой, почему кровь так долго идет?

Я неуклюже поднялась, едва не запутавшись в струящемся кимоно, и некоторое время просто стояла рядом, дрожа. Придя в себя, я бросилась в ванную и принесла толстую стопку салфеток.

— Держи.

Кэрри удрученно посмотрела на меня, взяла салфетки и прижала к ране. Затем опустилась на койку. Ее лицо побледнело.

— Ч-что мне делать? — спросила я. — Помочь тебе?

— Нет. Мне поможет только одно — Ричард должен поверить, что удар был таким сильным, что я не смогла остановить тебя. А теперь убирайся, — хрипло добавила Кэрри, — пока он не пришел, иначе все зря.

— Кэрри, я… что я могу для тебя сделать?

— Две вещи, — ответила она, стиснув зубы от боли. — Во-первых, дай мне двадцать четыре часа и только потом иди в полицию, ладно?

Я кивнула. В мои планы подобное не входило, но хотя бы в этом отказать ей я не могла.

— Во-вторых, выметайся отсюда, — прохрипела она. Лицо Кэрри так побелело, что я испугалась, но взгляд ее был полон решительности. — Ты ведь пыталась помочь мне, да? Теперь я пытаюсь помочь тебе, так что не трать мое время зря. Выметайся!

— Спасибо, — пробормотала я.

Кэрри промолчала, лишь махнула рукой в сторону коридора. Когда я подошла к двери, она добавила:

— Ключ-карта от каюты у тебя в кармане. В кошельке на туалетном столике примерно четыре тысячи крон — норвежских, датских и шведских, все вместе где-то на пять сотен фунтов. Еще там кредитки и удостоверение личности. Пин-кодов не знаю, это карточки Анне, но кое-где их принимают просто по подписи. Если трап для Ричарда не спустили, попроси спустить, чтобы ты могла сойти — якобы он только что звонил, и ты идешь ему навстречу.

— Хорошо, — прошептала я.

— Переоденься и уматывай из порта как можно быстрее. Вот и все. — Кэрри закрыла глаза и откинулась назад. Приложенные к виску салфетки уже пропитались кровью. — Да, и не забудь меня запереть.

— Запереть? Точно?

— Да, точно. Все должно выглядеть убедительно.

— Но что, если он не станет искать тебя?

— Станет, — спокойно сказала Кэрри. — Если поймет, что я исчезла, первым делом придет сюда.

— Ладно… — неохотно согласилась я. — К-какой пин-код от двери?

— От двери? — устало посмотрела на меня Кэрри. — От какой двери?

— Ты говорила, что снаружи еще одна дверь. С кодом.

— Я соврала. Нет там никакой двери. Боялась, ты на меня набросишься. Просто иди по лестнице вверх.

— Я… Спасибо, Кэрри.

— Не благодари меня. — Она снова закрыла глаза. — Беги — ради нас обеих. И не оглядывайся.

Я хотела подойти ближе, не знаю зачем — может, чтобы обнять ее… Это было самое трудное решение в моей жизни: повернуться спиной к женщине, которая если и не истечет кровью, то может погибнуть от руки хладнокровного убийцы. Но я знала, что должна это сделать — ради себя и ради нее.

— Прощай, Кэрри, — сказала я.

Она не ответила, и я побежала.

В коридоре снаружи было тесно и чертовски жарко, даже жарче, чем в душной каморке. Дверь закрывалась на массивную щеколду, поверх которой висел большой замок с ключом. Я задвинула щеколду и, сглотнув подступивший из-за чувства вины к горлу комок, коснулась ключа. Забрать его? Нет, не хочу, чтобы Кэрри провела внутри больше времени, чем нужно.

Моя бывшая тюрьма располагалась в конце тусклого бежевого коридора; в другом его конце была дверь с табличкой «Не входить — только для членов экипажа», а дальше лестница. Я с болью взглянула на запертую клетушку, в которой истекала кровью Кэрри, и побежала к ступенькам.

Сердце бешено стучало в груди, отвыкшие от усилий ноги дрожали. Вверх по лестнице, застеленной невзрачным ковром. Мокрая от пота рука скользила по пластиковым перилам, и мне вдруг вспомнилась ослепительная парадная лестница «Авроры», блеск хрусталя, гладкие отполированные перила из красного дерева… Я чуть не рассмеялась — так же невпопад, как это было на похоронах бабушки, когда страх и ужас превратились в истерику.

Наконец путь преградила массивная стальная дверь, вроде пожарного выхода. Я пыталась отдышаться после долгого подъема, холодный пот проступил на пояснице. Что там, за этой дверью?

Позади, в душном склепе, осталась Кэрри… Нет, я заставила себя сосредоточиться на том, что делать дальше. Надо выбираться, а как только я буду в безопасности… Что тогда? Вызвать полицию, несмотря на просьбу Кэрри?

Держа руку на двери, я вдруг вспомнила ночь ограбления — как я съежилась от ужаса в собственной спальне, боясь выйти и встретиться лицом к лицу с той опасностью, что была по ту сторону. Может, надо было выбить запертую дверь, выскочить и наброситься на грабителя, даже если бы в итоге он избил меня? Сейчас я лежала бы в больнице и поправлялась, а рядом со мной сидел бы Джуд, и я не оказалась бы в этом кошмаре наяву.

Что ж, эта дверь даже не заперта.

И я ее открыла.

Глава 32

Свет. Словно ослепительный удар. От радужного блеска тысяч кристалликов Сваровски закружилась голова. Служебная дверь привела прямо к парадной лестнице, где круглосуточно горела люстра Сваровски, как бы говоря: «Мне плевать на вашу экономию и глобальное потепление». И на хороший вкус, видимо, тоже.

На повороте у лестницы было зеркало, в котором, отражаясь, играли лучи кристаллов, и, взглянув в него, я не сразу себя узнала, ведь оттуда на меня смотрела Анне — вокруг головы обернут золотисто-зеленый платок, под глазами синяки, взгляд изможденный.

Я заставила себя выпрямиться и, несмотря на желание броситься бежать, как напуганная крыса, пошла медленнее.

«Быстрей, быстрей, быстрей, — ворчал внутренний голос. — Буллмер возвращается. Пошевеливайся!» Но я шла ровно и неспешно, вспоминая статную походку Анне, точнее, Кэрри. Я направлялась к носовой части корабля, к первой каюте, и сжала в кармане ключ-карту, чья твердость обнадеживала.

И вдруг я уперлась в тупик. Лестница вела к ресторану, на нос судна не выйти. Черт, я не там повернула.

Я пошла обратно, стараясь вспомнить, как я добралась до первой каюты в тот вечер перед прибытием в Тронхейм, когда заходила к Анне — то есть Кэрри.

Боже, неужели прошла всего неделя? Казалось, это было так давно, в какой-то другой жизни… Так, у библиотеки надо было повернуть направо, а не налево, верно?

Быстрее, ради бога, быстрее!

Я все равно не ускоряла шаг, высоко подняла голову, не оглядывалась и старалась не представлять, как кто-то хватает меня за струящиеся шелка и тащит назад. Я повернула направо, потом налево, мимо кладовой. Кажется, все правильно. Фотографию ледника я уже видела.

Еще один поворот, и опять тупик — лестница, выходящая на солнечную палубу. Хотелось заплакать. Где гребаные указатели? Тут что, все телепаты и сами находят свои каюты? Или каюта Нобеля специально расположена так, чтобы простой люд не досаждал важным персонам?

Я согнулась, уперевшись руками в колени, стала медленно и глубоко дышать. У тебя получится. Когда Ричард поднимется на борт, ты уже не будешь бродить по коридорам, всхлипывая на каждом углу. Вдох… Один… Два…

Успокаивающий голос Барри в голове разозлил меня, и этого хватило, чтобы выпрямиться и пойти дальше. Засунь свое позитивное мышление куда-нибудь подальше. Засунь его туда, Барри, где тебе будет больно.

Я вернулась к библиотеке и снова попробовала найти дорогу, на этот раз повернув у кладовки. Дверь в каюту была прямо передо мной.

В кармане я нащупала ключ, и адреналин пронзил каждую клеточку моего тела. Вдруг Ричард уже вернулся?

Хватит трястись и сидеть под дверью, Ло. У тебя получится.

Я сунула ключ-карту в замок и быстро распахнула дверь, готовая сорваться с места и бежать, если внутри кто-то есть.

Там никого не было.

Ноги задрожали, и я опустилась на колени на плотный ковер, едва сдерживая вырывающиеся из груди всхлипывания. Но я по-прежнему в опасности. До спасения еще далеко. Так, кошелек. Взять кошелек, деньги, пальто и навсегда покинуть это ужасное судно.

Я закрыла дверь в каюту, поспешно сняла кимоно — теперь никто не заметил бы моих суетливых движений — и, оставшись в одном белье, стала рыться в вещах Анне. Мне попались ее джинсы — слишком узкие, потом я нашла эластичные спортивные легинсы, вроде бы впору, и простой черный топ. Поверх я снова надела кимоно, туго завязала его и перед зеркалом поправила съехавший с головы платок.

Жаль, нельзя надеть солнцезащитные очки — за окном была кромешная тьма, часы на прикроватном столике Анне показывали пятнадцать минут двенадцатого. Боже, Ричард может вернуться в любую минуту.

Я снова обулась в эспадрильи Кэрри и стала искать кошелек, о котором она говорила. На идеально отполированном туалетном столике ничего не было, и я решила открыть наугад пару ящиков, вдруг горничная убрала его туда. В первом ящике было пусто. Во втором лежал целый ком шелковых платков, и я уже хотела закрыть ящик, как вдруг заметила что-то твердое и плоское. Я сдвинула платки в сторону и застыла от изумления.

Под ними лежал пистолет. Я никогда не видела настоящего оружия и замерла — почему-то мне казалось, что он может выстрелить, даже если к нему не прикасаться. Может, взять? Он заряжен? Он вообще настоящий? Глупый вопрос, кто будет держать в каюте муляж?

А вот насчет того, стоит ли мне его взять… Я попробовала представить, как целюсь в кого-то… не получилось. Нет, не возьму. И не только потому, что я понятия не имею, как им пользоваться и скорее прострелю что-нибудь себе, чем кому-то другому. В полиции должны поверить мне, а если я заявлюсь туда с украденным заряженным пистолетом, то никто не станет слушать — меня сразу запрут в камере.

Нехотя я положила платки поверх пистолета, закрыла ящик и продолжила поиски кошелька.

Коричневый кожаный кошелек, довольно потрепанный, наконец нашелся в третьем ящике снизу, где он лежал на стопке документов. Внутри оказалось штук пять кредитных карт и пачка банкнот — пересчитывать их не было времени, но на вид, как и говорила Кэрри, они вполне тянули на пять тысяч крон, а то и больше. Я засунула кошелек под кимоно, в карман легинсов, и перед уходом обошла каюту. Все на своих местах. Пора уходить.

Сделав глубокий вдох и собравшись с духом, я открыла дверь и вдруг услышала голоса в коридоре. Я замешкалась, думая, стоит ли набраться наглости и выйти, когда кто-то кокетливо произнес:

— Конечно, сэр, как вам будет угодно…

Этого было достаточно. Я быстро захлопнула дверь, погасила свет и в темноте прижалась спиной к крепкой деревянной двери. Сердце колотилось, замерзшие пальцы покалывало, колени подкашивались, но именно бешеный пульс, встревоженный стук сердца, не давал мне прийти в себя. Черт, черт, черт! Дыши, Лора. Один, два…

Заткнись!

Не знаю, раздался ли этот крик только в моей голове, однако я, пусть и с трудом, все же отлепилась от двери и неуверенно пошла к террасе. Сдвинув стеклянную дверь, я вышла в холодную сентябрьскую ночь, на свежий воздух, на котором я не была уже несколько дней.

Пульс стучал в висках, сердце вырывалось из груди, но затем я сделала глубокий вдох и отошла в сторону, как бы за угол корабля. Теперь меня не было видно из окна. Я прижалась спиной к холодному металлическому корпусу судна и заметила, как мелькнул свет, когда открылась дверь в каюту, и как зажглась люстра в комнате, освещая террасу. «Только не выходи, только не выходи сюда», — молилась я, съежившись в углу и с ужасом ожидая, что сейчас щелкнет и отъедет в сторону стеклянная дверь.

В стеклянной перегородке, доходившей до груди, отражалась половина комнаты вместе с тенями, которые отбрасывали двойные и тройные слои стекла. По каюте ходил мужчина. Темный силуэт двинулся в сторону ванной, послышался шум смываемой воды в туалете, потом включили телевизор — в стекле отразилось легко узнаваемое бело-синее мерцание. За звуком телевизора я расслышала телефонный звонок и имя Анне. Я замерла. Может, он пытается узнать, где Кэрри? Скоро ли он пойдет ее искать?

Кажется, он завершил телефонный разговор — или просто замолчал. Чуть позже его темный силуэт отпечатался на ярко-белом прямоугольнике огромной кровати.

Я ждала, понемногу замерзая, переступала с ноги на ногу, чтобы хоть как-то согреться, но при этом боялась сдвинуться с места — вдруг он увидит мое отражение в стеклянной перегородке, через которую я за ним наблюдала?

Стояла невероятно прекрасная ночь. Вокруг вздымались скалистые берега, а море казалось черным и бездонным. Вдали виднелись огни деревушек, светились фонари пришвартованных лодок. Над всем этим простиралось невыносимо красивое небо, полное ярких звезд. Вспомнилась Кэрри, запертая в трюме корабля и истекающая кровью, будто попавшийся в ловушку зверь… Господи, прошу тебя, пусть ее найдут. Я не вынесу, если с ней что-то случится.

Дрожа от холода, я беспомощно ждала, пока Ричард уснет. Однако он не спал. По-прежнему работал телевизор, наполняя комнату сине-зеленым мерцанием. Я снова переступила с ноги на ногу, засунула замерзшие ладони под мышки. Вдруг Ричард уснет прямо перед телевизором? Как тогда я пойму, спит он или нет? Даже если он будет крепко спать, вряд ли я наберусь храбрости зайти в каюту и прокрасться к выходу мимо убийцы.

А что мне еще остается? Ждать, пока он пойдет искать Кэрри?

Внезапно раздался звук, от которого мое сердце замерло, а потом забилось вдвое быстрее обычного. Заработал двигатель.

Паника накрыла меня холодной морской волной. Мы пока не двигались, и трап наверняка еще спущен; я бы услышала, если бы его подняли. Когда мы выходили из порта Халл, двигатель долго гудел перед отплытием. И все же отсчет пошел. Сколько у меня времени: полчаса, пятнадцать минут? Может, и того меньше, ведь пассажиров на борту нет и судну незачем задерживаться.

Я замерла, мучаясь от нерешительности. По размытому отражению в стекле сложно было понять, спит Ричард или нет.

Шагнув как можно осторожнее, я вытянула шею и заглянула в тихую комнату. Именно в этот момент Ричард потянулся за стаканом и затем поставил его обратно, а я тут же отпрянула.

Черт. Уже около часа ночи, почему он никак не ложится? Может, ждет Кэрри? Но мне все равно надо выбираться с этого корабля. Я должна выбраться.

Окна террасы открывались снаружи, и какой-нибудь храбрец — или глупец — может перелезть через высокую перегородку и попасть в соседнюю каюту, оттуда выйти в коридор и пойти к трапу. Неважно, что придется наплести на выходе. Надо удирать, если не ради себя, то ради Анне и Кэрри.

Нет, к черту все. Ради себя.

Я выберусь отсюда ради себя самой — ведь я ничем не заслужила подобное, я просто оказалась не в то время не в том месте, и черта с два я позволю Ричарду убрать меня со своего пути.

Я посмотрела на струящиеся полы шелкового кимоно, в котором невозможно было бы карабкаться вверх, развязала пояс и сняла его. Кимоно неслышно соскользнуло на пол; я подняла его и перебросила через перегородку, за которой оно приземлилось с едва слышным звуком.

Глядя на возвышающуюся передо мной перегородку, я сглотнула ком в горле.

Через нее мне, конечно, не перебраться. Для этого понадобилось бы какое-нибудь серьезное оборудование или как минимум лестница. А вот стеклянная загородка, выходящая на море… через нее, пожалуй, можно перелезть. Она доходила мне до груди; надо перебросить через нее ногу и сесть верхом, а потом ухватиться за перегородку между террасами и перепрыгнуть туда.

Оставалась только одна проблема. Море.

Я не боюсь воды — по крайней мере, раньше не боялась, — но когда я посмотрела на темные волны, жадно облизывающие корпус «Авроры», в желудке что-то сжалось, будто подступила морская болезнь.

Неужели я правда собираюсь это сделать? Видимо, да.

Я вытерла потные ладони о легинсы и глубоко вдохнула. Не стоит обманывать себя и уверять, что будет легко. Однако Кэрри уже проделывала подобное, чтобы проникнуть в мою каюту. Если у нее получилось, то получится и у меня.

Я размяла пальцы, перекинула ногу через загородку балкона и, напрягая ослабшие мышцы, села верхом на стеклянную стену. Слева от меня была каюта с отдернутыми шторами — стоит только повернуть голову, и меня будет видно из комнаты сквозь дверь террасы. Справа — глубокие воды фьорда, и расстояние до них примерно с двухэтажный дом. Не знаю, какая сторона пугала меня больше. Нервно сглотнув, я обхватила ногами скользкое стекло и попыталась собраться с духом.

Дрожа от страха и напряжения, я выставила одну ногу вперед, схватилась за край замерзшей стеклянной перегородки между балконами и встала. Теперь надо обогнуть перегородку и соскользнуть на соседнюю террасу.

Только и всего, ага.

Замерзшие липкие пальцы скользили по стеклу. Схватиться, черт возьми, не за что. Корабль буквально напичкан всякими прибамбасами, неужели нельзя было украсить эту перегородку? Какие-нибудь бриллианты, модная гравировка… что-нибудь, за что зацепиться?

Я выставила вперед ногу, изогнулась, заглядывая за высокую стеклянную стену… и поняла, что зря осталась в эспадрильях.

Я полагала, что ноги в них будут защищены и не станут скользить по стеклу, однако пятка, на которую я перенесла вес, сорвалась с острого края.

Судорожно вдохнув, я попыталась вцепиться в стеклянную перегородку. Если бы равновесие можно было удержать силой мысли!.. Сломался один ноготь, за ним другой, и стекло так резко выскользнуло из моей хватки, что я ничего не смогла сделать — даже закричать.

Налетел порыв ветра. Волосы развевались в темноте, пальцы хватали воздух. Я падала, падала спиной вниз в бездонные воды фьорда.

Я пробила черную поверхность моря с грохотом, похожим на выстрел, и от мощного удара у меня перехватило дыхание.

Из легких вырывались пузырьки воздуха, а ледяной холод пробирал до костей. В темноте бездонной глубины я почувствовала, как откуда-то снизу нежный поток подхватил меня за ноги и потащил за собой.

Глава 33

Помню только оглушительный удар о поверхность моря и парализующий холод воды. А затем — паника, от которой все сжалось внутри, когда течение понесло меня вниз.

К горлу подступил комок. Я приказала ногам двигаться, и они стали работать. В ледяной темноте я отталкивалась ногами, сначала потому, что не хотела умирать, а потом, когда я погрузилась во мрак, — потому, что у меня не было другого выбора, ведь легкие горели изнутри и я понимала, что погибну, если вскоре не выберусь на поверхность.

Течение держало меня за ноги своей скользкой хваткой, стараясь утащить в глубину фьорда, но от отчаяния и безысходности я все сильнее молотила ногами. В темноте, где кружат водовороты, невозможно было понять, куда двигаться, чтобы попасть наверх. Вдруг я, наоборот, опускаюсь на дно? И все же я не смела останавливаться — не давал инстинкт самосохранения. «Ты умираешь!» — кричал внутренний голос, а в ответ я лишь толкала, толкала и толкала ногами.

Глаза горели от соленой воды, однако и сквозь закрытые веки виднелось какое-то мерцание, мелькал калейдоскоп из осколков света. А когда я открыла глаза, я с изумлением обнаружила, что действительно что-то вижу: ложась на волны, дрожали бледные лунные лучи.

По лицу стекала вода; я откашливалась, всхлипывала и снова откашливалась.

До корабля было рукой подать; я чувствовала, как вибрирует вода от работающего двигателя. Надо плыть. Даже не в самом холодном море можно погибнуть от переохлаждения, к тому же, если судно начнет движение, когда я нахожусь близко от него, меня не спасет и божественное вмешательство. Из-за событий последних дней мне стало казаться, что если где-то и есть Бог, я ему не особо нравлюсь.

Тело с трудом слушалось, руки и ноги так тряслись, что я едва могла ими двигать, и все-таки я заставила их шевелиться и понемногу поплыла в сторону огней пристани, откашливаясь, когда вода попадала в лицо. Холод пробирал до костей, но хотя каждая клеточка тела была в ужасе от этой ледяной атаки, я старалась дышать медленно и глубоко. Лицом я наткнулась на что-то мягкое и вздрогнула — скорее от холода, чем от отвращения. Ужаснусь дохлыми крысами и разлагающейся рыбой, когда выберусь на берег. Сейчас главное одно — выжить.

Я упала в воду метрах в двадцати-тридцати от пристани, однако я все плыла и плыла, а огни берега, клянусь, то отдалялись, то были так близко, что можно достать рукой. Наконец онемевшими пальцами я коснулась ржавой лестницы и начала взбираться — взбираться и соскальзывать, взбираться и соскальзывать — по мокрым ступеням.

У края пристани я повалилась на бетонное покрытие, пытаясь откашляться и отдышаться. Потом встала на четвереньки и осмотрелась — сначала посмотрела на «Аврору», затем на городок передо мной.

Понятия не имею, где мы находились, но этот маленький городок совсем не походил на Берген. В такой поздний час здесь не было ни души. Кафе и бары, расположенные у причала, не работали. В некоторых витринах горел свет, однако моей единственной надеждой был стоявший неподалеку от пристани отель.

Я кое-как встала, переступила через цепь, огораживающую причал, и поплелась к отелю. Двигатель «Авроры» загудел настойчивее. Пока я шла по бесконечной пристани, гул вновь усилился, и послышался плеск воды. Судно, стоявшее носом к фьорду, сдвинулось с места и стало медленно удаляться от берега.

Я поспешно отвернулась, словно боясь, что один только взгляд привлечет внимание людей на борту.

Потом я колотила в дверь, ноги подкашивались. Послышался чей-то голос: «Пожалуйста, пожалуйста, откройте…» Дверь распахнулась, меня окутали свет и тепло, кто-то помог подняться и переступить порог, за которым я была в безопасности.

Через полчаса я сидела в плетеном кресле на тускло освещенной стеклянной террасе, выходящей на пристань. Меня укутали в красное одеяло и вручили кружку кофе, но пить его не было сил. Раздавались чьи-то голоса, люди говорили… видимо, по-норвежски. Я невероятно устала. Подбородок то клонился к груди, то резко дергался, когда я вспоминала, где нахожусь. Неужели я действительно пережила такой кошмар на роскошном судне? Или мне все просто привиделось?

«Аврора» превратилась в едва заметную точку, светлячок в ночи. Я дремала, поглядывая на огни пристани, как вдруг кто-то меня позвал.

— Мисс?

Я подняла голову и увидела мужчину, на покосившемся бейджике которого было написано «Эрик Фоссум, главный управляющий». Судя по взъерошенным волосам и криво застегнутой рубашке, его подняли с постели, и, садясь в кресло напротив, он провел рукой по небритому подбородку.

— Здравствуйте, — пробормотала я.

Я рассказала о произошедшем мужчине за стойкой регистрации — по крайней мере, о том, о чем было безопасно говорить, и насколько позволяли его знания английского. Внешностью и акцентом ночной портье напоминал скорее турка или испанца, хотя по-норвежски он все-таки говорил лучше, чем по-английски — со стандартными фразами о заселении и часах работы все было хорошо, а вот понимание моего рассказа о подмене личности и убийстве ему давалось с трудом.

Портье показал управляющему единственное удостоверение, что у меня было с собой, удостоверение Анне, и добавил что-то тихим настороженным голосом, несколько раз повторив мое имя.

Сидевший напротив меня управляющий сжал ладони в замок и нервно улыбнулся.

— Мисс… Блэк-лок, верно?

Я кивнула.

— Ночной портье пытался объяснить, но я не совсем понял, откуда у вас кредитные карты Анне Буллмер. Мы хорошо знаем Анне и Ричарда, они иногда здесь останавливаются. Вы друг семьи?

Я прижала руки к лицу, будто так могла избавиться от переполнявшей меня усталости.

— Я… это очень долгая история. Можно от вас позвонить? Мне надо связаться с полицией.

Повалившись на стойку регистрации, промокшая и изможденная, я приняла решение. Нарушить обещание, которое я дала Кэрри, — единственный способ ее спасти. Я не верила, что Ричард оставит сообщницу в живых. Она слишком много знала, слишком сильно его подвела. Без платка на голове никто не примет меня за Анне, а без паспорта Кэрри мне не удастся сойти за Кэрри, а и то и другое теперь покоится в морских глубинах. Только кошелек Анне каким-то чудом не вывалился из кармана легинсов.

— Конечно, — с сочувствием ответил Эрик. — Хотите, я сам позвоню? Вряд ли среди ночи найдется дежурный, который говорит по-английски. И кстати, должен предупредить вас, в нашем городе нет полицейского участка, а ближайший находится в нескольких часах езды в соседней… как это называется… долине. Думаю, приехать смогут только завтра.

— Все равно скажите, что это срочно, — устало возразила я. — Чем быстрее, тем лучше. Я заплачу за номер, у меня есть деньги.

— О, не беспокойтесь, — улыбнулся он. — Налить вам еще чего-нибудь?

— Нет, спасибо. Просто скажите, чтобы приезжали скорее. В опасности жизнь человека.

Управляющий вернулся к стойке регистрации, а я подперла тяжелую голову рукой и прикрыла веки. Было слышно, как подняли трубку и набрали номер. Какой-то длинный номер. Может, в Норвегии нет короткого экстренного номера. А может, он звонит в местный участок.

На том конце сняли трубку, последовал краткий обмен фразами. Сквозь пелену усталости я услышала, как Эрик говорит что-то на норвежском, но из всей его речи я разобрала только слово «отель». Он дважды повторил мое имя, затем имя Анне.

— Ja, din kone, Anne, — твердил Эрик, — на том конце либо не слышали, либо не верили. Потом он коротко рассмеялся и закончил: — Takk, farvel, Richard.[10]

Я резко подняла голову и замерла, внутри все заледенело.

Я посмотрела в сторону бухты, на исчезающие вдали огни «Авроры». И… то ли мне показалось, то ли корабль остановился.

Я долго наблюдала за огнями судна, сравнивая их положение с другими ориентирами бухты, и наконец с уверенностью определила, что «Аврора» не движется на запад. Она разворачивается. И идет назад.

Эрик повесил трубку и теперь набирал другой номер.

— Politiet, takk[11], — сказал он, когда ему ответили.

Что я наделала!.. Я не приняла всерьез слова Кэрри о том, насколько обширно влияние Ричарда. Думала, это параноидальные мысли сломленной женщины. Но теперь…

Я осторожно поставила кружку на стол, сбросила красное одеяло и, как можно тише открыв дверь террасы, скользнула во тьму ночи.

Глава 34

Я бежала по извилистым улицам городка, камни впивались в голые ноги, и я морщилась от боли. Ближе к окраине уличных фонарей становилось все меньше, а я все бежала в холоде и темноте, натыкаясь на невидимые лужи и гравий, пока ноги не онемели настолько, что я уже не чувствовала ни ран, ни острых камней.

Однако я все равно не останавливалась, я отчаянно хотела удрать как можно дальше от Ричарда Буллмера. Я понимала, что в какой-то момент не выдержу, что придется остановиться, но надеялась, что у меня хватит сил добраться до какого-нибудь укрытия.

Наконец силы иссякли. Я не могла больше бежать и, прихрамывая, перешла на быстрый шаг; затем, когда огни городка почти исчезли вдали, я шла, уже пошатываясь. Извилистая дорога вела вдоль фьорда. Каждую сотню метров я оглядывалась на крошечные огоньки портового города и темные воды, по которым приближались огни «Авроры». Теперь я четко видела очертания корабля, а еще заметила, что небо надо мной начинает светлеть.

Уже рассвет — господи, какой же сейчас день? Понедельник?

Но что-то было не так, и через пару минут я поняла, что именно. Небо светлело не с востока, а с севера. И это был не рассвет, а пугающие золотисто-зеленые вспышки северного сияния.

Я рассмеялась — горько и безрадостно. Как там говорил Ричард? «Каждый должен увидеть северное сияние перед тем, как умереть». Что ж, увидела.

С каждым шагом я вспоминала об отчаянных призывах Кэрри бежать и поскорее убираться с корабля, о ее преувеличенных страхах по поводу влиятельности Ричарда.

Сейчас я поняла, что она не преувеличивала.

Ну почему я усомнилась в ее словах? Не стоило показывать в отеле удостоверение Анне, не стоило все выкладывать Эрику. Но я не могла поверить, что влияние человека, пусть даже очень богатого, может распространяться так далеко. Теперь стало ясно, что я была не права.

Я застонала, злясь на собственную глупость, на холод, проникающий сквозь мои тонкие мокрые вещи, а больше всего на то, что забыла в отеле кошелек. Глупо, как же глупо. В нем лежали пять тысяч промокших, но вполне годных крон. Что мне делать? Документов нет, спать негде, не на что купить даже шоколадку, не говоря уже о билете на поезд. Как найти полицейский участок? Хватит ли мне храбрости рассказать им всю правду?

Размышляя над этим, я услышала рев двигателя и, обернувшись, увидела машину, которая с пугающей скоростью выскочила из-за поворота. Водитель явно не ожидал, что кто-то может идти здесь среди ночи.

Я бросилась к краю дороги, споткнулась и, скатившись по щебню, который расцарапал мне руки и порвал легинсы, с всплеском упала в какой-то ров — то ли ручей, то ли дренажный канал с галькой на дне. В паре метров надо мной завизжали покрышки, машина остановилась; в свете задних фонарей казалось, что дым из выхлопной трубы поднимается красными клубами.

Захрустел гравий под ногами. Неужели Ричард? Или кто-то из его людей?

Я попыталась встать, но не могла наступить на ногу. Попробовала снова, уже медленнее, и от боли в лодыжке всхлипнула.

Услышав это, мужчина, чей силуэт подсвечивался сзади фарами, заглянул за край дороги и сказал что-то по-норвежски. Я покачала головой. Руки тряслись.

— Я н-не говорю по-норвежски. — Я старалась сдержать рыдания. — Вы знаете английский?

— Да, знаю, — с сильным акцентом ответил мужчина. — Дайте руку. Я вас вытащу.

Без посторонней помощи выбраться оттуда я бы не смогла, к тому же если бы он хотел напасть на меня, то скорее сам спрыгнул бы вниз.

Фары слепили, и я прикрыла глаза рукой. Я видела лишь темный силуэт и копну светлых волос под головным убором. По крайней мере, это точно не Ричард.

— Дайте руку, — повторил мужчина, слегка нетерпеливо. — Вы не ранены?

— Н-нет. В смысле, лодыжка болит, но вряд ли это перелом.

— Поставьте ногу сюда, — показал он на камень сантиметрах в тридцати от дна канавы, — и я вас вытащу.

Я кивнула и с мыслью о том, что я, возможно, поступаю очень глупо, поставила целую ногу на камень и протянула правую руку вверх.

Мужчина с невероятной силой схватил меня за запястье и, пыхтя от усилия, потянул, уперевшись в камень у края дороги. Я вскрикнула, когда перенесла вес на подвернутую щиколотку, но еще один болезненный рывок, и я выбралась из канавы на обочину.

— Что вы здесь делаете? — спросил мужчина. Я не видела его лица, но голос звучал обеспокоенно. — Вы заблудились? Попали в аварию? Дорога ведет прямо в горы, туристам здесь не место.

Раздумывая над ответом, я заметила две вещи.

Во-первых, в свете фар я увидела очертания кобуры у него на поясе. И во-вторых, машина была полицейской. Я застыла на месте, не зная, что сказать, как вдруг в тишине раздался треск рации.

— Я…

Полицейский подошел ближе, стараясь меня разглядеть, и нахмурился.

— Как вас зовут, мисс?

— Я…

Снова затрещала рация, и мужчина поднял палец:

— Минутку.

Он потянулся к поясу, и я увидела, что в кобуре не пистолет, а полицейская рация, рядом с которой крепились наручники. Полицейский быстро ответил, затем сел на водительское сиденье и продолжил разговор по рации в машине.

— Ja. — Последовал обмен непонятными мне фразами. Он посмотрел на меня сквозь лобовое стекло, вид у него был озадаченный. — Ja, det er riktig.[12] Лора Блэклок.

Все словно замедлилось, и я поняла: либо сейчас, либо никогда. Возможно, я совершу ошибку. Но если я не побегу, то вряд ли узнаю, была ли я права.

Полицейский вернул на место рацию и потянулся к бардачку.

Зная, как будет больно, я собралась с духом и побежала — не дальше по дороге, а вниз, по пересеченной местности, по крутому, головокружительному склону фьорда.

Глава 35

Когда я поняла, что не могу идти дальше, уже рассвело. Истощенные до предела мышцы перестали слушаться. Я уже не шла, а шаталась, как пьяная.

Надо остановиться. Если не остановлюсь, то упаду прямо посреди норвежского захолустья, и мое тело никогда не найдут.

Я давно ушла от дороги, давно не видела никаких домов. Ни телефона. Ни денег. Я даже не знала, который час; похоже, близился рассвет.

Из пересохшего горла едва не вырвался всхлип, и вдруг среди редких деревьев мелькнуло какое-то строение, вытянутое и низкое. Не жилой дом, а скорее конюшня.

В ногах появились силы, и я поплелась туда по едва заметной тропинке и зашла в ворота в проволочном заборе. Действительно конюшня, хотя не стоило бы называть таким напыщенным словом лачужку с шаткими деревянными стенами и рифленой металлической крышей.

Две лохматые лошадки с любопытством посмотрели в мою сторону, когда я прошла мимо, а затем одна из них продолжила пить из корыта с водой, при виде которой сердце едва не выпрыгнуло из груди. В ее поверхности отражались золотисто-розовые лучи рассвета.

Нетвердой походкой я направилась к корыту, упала на колени в низкую траву перед ним и, набирая воду ладонями, стала пить большими глотками. Дождевая вода с привкусом грязи и ржавчины казалась мне удивительно вкусной.

Напившись, я встала и осмотрелась. Дверь в амбар была закрыта, но не заперта на замок. Я распахнула ее, осторожно зашла внутрь и закрыла за собой дверь.

Амбар был полон сена, бочек с какими-то припасами, на стене на гвоздях висели попоны. Опьяненная усталостью, я медленно сняла попону и положила ее на самый толстый тюк сена, даже не думая о крысах, блохах или сообщниках Ричарда. Здесь они меня точно не найдут; впрочем, мне уже было все равно — пусть забирают, только дайте отдохнуть.

Я легла на самодельную кровать и накрылась второй попоной.

И уснула.

— Hallo?

Голос прозвучал мучительно громко, и я открыла глаза навстречу ослепительному свету. На меня смотрел пожилой мужчина с густой белой бородой, похожий на Капитана Игло из рекламы замороженных продуктов. В его взгляде смешались удивление и беспокойство.

Сердце бешено застучало. Поморгав, я отползла назад, попыталась встать и вскрикнула от боли в лодыжке. Старичок взял меня за руку, сказал что-то по-норвежски, а я машинально вывернулась из его хватки. Тогда он присел на четвереньки, и некоторое время мы просто смотрели друг на друга: он разглядывал мои ссадины и порезы, я изучала его морщинистое лицо и собаку, которая ходила кругами сзади.

— Kom,[13] — наконец сказал он, с трудом выпрямляясь и с настороженным спокойствием подавая мне руку, словно я была не человеком, а раненым зверем, который любое движение может счесть за угрозу.

Собака залилась лаем, и мужчина крикнул какое-то слово, которое явно значило «замолчи!».

— Кто… — Я облизала засохшие губы и попробовала еще раз: — Кто вы такой? Где я?

— Конрад Хорст, — ответил он, показывая на себя.

Затем он достал бумажник и нашел в нем фотографию румяной пожилой женщины с собранными в пучок седыми волосами, которая прижимала к себе двух светловолосых малышей.

— Min kone[14], — отчетливо проговорил старичок и, показав на детей, добавил что-то вроде «Отщень милые».

Затем он показал на жутко древний «Вольво» снаружи у амбара.

— Bilen min, — сказал он и снова повторил: — Kom[15].

Я не знала, что делать. Фотографии его жены и внуков успокаивали, но даже у насильников бывают жены и внуки. С другой стороны, может быть, он на самом деле просто милый старичок. Может быть, его жена говорит по-английски. И у них наверняка есть телефон.

Лодыжка опухла и вдвое увеличилась в размере — мне бы до машины доковылять, а потом уже думать, как добраться до аэропорта.

Старичок протянул руку и показал, чтобы я вставала.

— Пожалуйста? — пророкотал он с сильным акцентом и вопросительной интонацией, словно предоставляя мне выбор.

Я согласилась, и он помог мне подняться и сесть в машину.

Только в дороге я осознала, как много пробежала за ночь. С этого лесистого склона холма фьорда даже не было видно, и «Вольво» несколько километров трясся по кочкам, пока мы не выехали на некое подобие нормальной дороги.

Как раз когда мы выезжали на асфальт, я заметила кое-что в углублении под радиоприемником — мобильный телефон. Невероятно древний, но все-таки телефон.

Едва не задыхаясь, я протянула к нему руку:

— Можно?

Капитан глянул, куда я показывала, и улыбнулся. Он подал мне мобильник, однако потом тыкнул пальцем в экран и что-то произнес. Глянув на телефон, я поняла, что он имел в виду: сигнала не было.

— Vente, — громко и четко сказал старичок, а потом медленно добавил с жутким акцентом: — Подождать.

За окном мелькали деревья, а я держала мобильный на коленях и с подступавшим к горлу комом следила за экраном. Телефон показывал дату — 29 сентября. То ли я просчиталась, то ли из моей жизни выпал целый день.

— Вот здесь, — показала я на дату на экране, — сегодня правда двадцать девятое?

Капитан глянул на мобильный и кивнул.

— Ja, tjueniende.[16] Фтор-ник, — медленно выговорил он.

Вторник. Сегодня вторник. Я проспала в крошечном амбаре целые сутки.

Когда я высчитывала прошедшее время, стараясь не думать о том, как сильно волнуются за меня Джуд и родители, мы подъехали к аккуратному синему домику, и в углу экрана что-то мигнуло — появилось одно деление сигнала.

— Можно? — Я подняла телефон, и сердце вдруг забилось так часто, что я едва не лишилась дара речи. — Можно я позвоню родным в Англию?

Конрад Хорст кивнул, и я трясущимися пальцами набрала +44, а потом цифры мобильного номера Джуда.

Глава 36

Мы долго молчали. Просто стояли в обнимку посреди аэропорта, как два идиота. Джуд касался моего лица, волос и синяков на щеке, словно не мог поверить, что это я. Наверное, я делала то же самое.

В голове крутилась только одна мысль: «Я дома, я дома, я дома».

— Не верится, — все повторял Джуд. — Ты цела.

А потом потекли слезы, и я заплакала, уткнувшись в его колючий шерстяной жакет, а Джуд молчал и прижимал к себе так, словно никогда больше не отпустит.

Сначала я не хотела, чтобы Хорсты вызывали полицию, но они меня не поняли, и, поговорив с Джудом, который обещал связаться со Скотленд-Ярдом и рассказать о случившемся, я начала осознавать, что от такого не откупится даже Ричард Буллмер.

Полицейские отвезли меня в медицинский центр; врачи занялись порезами на моих стопах и вывихнутой лодыжкой, а также выписали рецепт на мои лекарства. Затем меня наконец отпустили и повезли в полицейский участок, где уже ждал представитель британского посольства в Осло. Я снова и снова пересказывала историю Анне, Ричарда и Кэрри, и с каждым разом она звучала все более невероятной.

— Вы должны ей помочь, — повторяла я. — Спасите Кэрри, она на борту.

Британец из посольства и полицейский обменялись взглядами, последний произнес длинную фразу на норвежском. Я вдруг поняла: они что-то скрывают.

— В чем дело? — спросила я. — Что случилось?

— Полиция обнаружила два тела, — наконец ответил представитель посольства. — На первое рано утром в понедельник наткнулось рыболовное судное, а второе чуть позже в тот же день вытащили полицейские дайверы.

Я закрыла лицо руками, прижимая пальцы к глазам; от давления под веками заплясали огоньки и искры.

— Скажите мне. Я должна знать.

— Дайверы выловили тело мужчины, — сказал британец. — Он скончался от выстрела в висок, и в полиции считают, что это самоубийство. Документов при нем не было, но предполагается, что тело принадлежит Ричарду Буллмеру. Члены экипажа «Авроры» заявили о его исчезновении.

— А… — Сглотнув, я продолжила: — А второе?

— Второе тело принадлежит женщине, очень худой, с короткой стрижкой. Будет проведено вскрытие; судя по предварительным выводам, она утонула. Мисс Блэклок? — Он встревоженно осмотрелся, не зная, что делать. — Вам плохо, мисс Блэклок?.. Дайте ей кто-нибудь салфетку! Прошу вас, мисс Блэклок, не плачьте, теперь вы в безопасности.

Я не могла ничего ответить. И, что самое страшное, он был прав: я в безопасности, а вот Кэрри нет.

Меня должен был утешить тот факт, что Буллмер застрелился, но я просто сидела, плакала, вытирая слезы салфеткой, и думала о Кэрри и обо всем, что она сделала со мной и ради меня. Какие бы поступки она ни совершила, Кэрри поплатилась жизнью. А я не успела ее спасти.

Глава 37

Из аэропорта мы поехали к Джуду — о своей подвальной квартирке я и думать не могла. Я слишком много времени провела в тесном помещении без окон.

Джуд усадил меня на диван в гостиной и укрыл одеялом, будто ребенка или больного, а потом осторожно поцеловал в лоб, словно боялся меня сломать.

— Не могу поверить, что ты дома, — повторил он. — Когда мне показали тот снимок с твоими ботинками…

На его глаза навернулись слезы, у меня к горлу тоже подступил ком.

— Она забрала их, — хрипло ответила я. — Чтобы я переоделась в ее вещи. Она…

Закончить не получилось.

Джуд долго обнимал меня, а потом, сглотнув, решил сменить тему:

— У тебя… у тебя там, кстати, куча сообщений. Люди уже мне звонят, потому что твоя голосовая почта забита. Я всех записывал.

Он вытащил из кармана листок. Я просмотрела список. В основном ожидаемые имена: Лисси, Роуэн, Эмма, Джен.

Однако некоторые имена меня удивили:

Тина Уэст — рада слышать, что ты цела. Перезванивать не нужно.

Хлоя (фамилию не разобрал) — надеется, что с тобой все хорошо. Звони, если они с Ларсом могут чем-то помочь.

Бен Говард — не оставил сообщения.

— Господи, Бен! — Я почувствовала себя виноватой. — Удивительно, что он вообще меня не проклял. Я ведь его обвинила во всем случившемся!.. Он правда звонил?

— И не только. — Джуд незаметно вытер глаза футболкой. — Это он забил тревогу. Позвонил мне из Бергена, желая узнать, как ты добралась домой, а когда я ответил, что последний раз связывался с тобой в воскресенье, попросил меня позвонить в британскую полицию. Он поднял шум еще в Тронхейме, однако никто на борту и слушать его не желал.

— Хватит, я дико перед ним виновата… — Я закрыла лицо руками.

— Да ладно, он все равно остался самоуверенным говнюком. — Джуд широко мне улыбнулся, и я с радостью заметила, что его выбитый зуб прижился. — Дал идиотское интервью «Мэйл», судя по которому вы с ним только недавно расстались.

— Ладно, — робко усмехнулась я, — тогда уже не так стыдно, что я обвиняла его в убийстве.

— Слушай, хочешь чаю?

Я кивнула, и Джуд пошел на кухню. Я вытащила несколько салфеток из коробки на журнальном столике и вытерла глаза, а потом взяла пульт и включила телевизор, чтобы попробовать вернуться к нормальной жизни.

Я щелкала каналами в поисках чего-нибудь знакомого и жизнеутверждающего, вроде повтора «Друзей» или «Как я встретил вашу маму», как вдруг замерла и к горлу подступил ком.

Я не могла отвести взгляд от телевизора — и от фотографии мужчины.

Ричард Буллмер смотрел прямо на меня, изогнув губы в кривой улыбке, и на мгновение я подумала, что мне это мерещится. Я сделала вдох, готовая закричать и позвать Джуда, чтобы спросить, видит ли он тоже это кошмарное лицо в телевизоре, но тут на экране появился диктор, и я поняла, в чем дело. В новостях рассказывали о смерти Буллмера.

— …экстренное сообщение о смерти британского бизнесмена, лорда Ричарда Буллмера. Лорд Буллмер, основной акционер компании «Северное сияние», переживающей трудные времена, был найден мертвым всего через несколько часов после того, как сообщили о его исчезновении с борта роскошного лайнера «Аврора» у берегов Норвегии.

В репортаже снова показали Буллмера — отрывок из видео, в котором он произносил какую-то речь. Его губы двигались, но слова приглушили, чтобы диктор продолжил рассказ. Я уменьшила звук, слезла с дивана и встала на колени перед телевизором, всего в паре сантиметров от Ричарда Буллмера.

В конце речи он поклонился, и его лицо снова показали крупным планом — Ричард подмигнул, как он это обычно делал, и внутри у меня все сжалось.

Дрожащими руками я взяла пульт, чтобы раз и навсегда вычеркнуть его из своей жизни, но тут в кадре появилась улыбающаяся женщина, которая сидела в первом ряду и аплодировала. Я задержала палец над кнопкой «Выключить». Она была невероятно красива, с копной длинных темно-золотистых волос и широкими скулами. Я никак не могла понять, где же я ее видела… и наконец узнала.

Это была Анне. Молодая и красивая — такой она была, пока Ричард не убил ее.

Аплодируя, она заметила, что камеры направили на нее, и посмотрела в объектив. Трудно сказать, может, я все выдумываю, но мне показалось, что в ее взгляде проскользнула грусть. Такой взгляд бывает у запуганного, попавшего в ловушку человека. Однако Анне улыбнулась еще шире и подняла подбородок, и я поняла, что эта женщина никогда не сдавалась и не отступала, она боролась до последнего.

На экране снова появилась телестудия. Я выключила телевизор и легла на диван, накрывшись одеялом и слушая, как Джуд заваривает чай.

Часы на прикроватном столике Джуда показывали, что уже за полночь. Я прижалась спиной к его груди, а он обнимал меня так крепко, словно боялся, что я исчезну среди ночи.

Я подождала, пока он не уснет, и только потом позволила себе заплакать, но когда все мое тело содрогнулось от всхлипываний, Джуд тихо спросил:

— Все нормально?

— Я думала, ты спишь.

— Ты плачешь?

Я хотела ответить «нет», однако горло сжалось, и я не смогла произнести ни слова. Да и хватит уже врать и притворяться.

Я кивнула, и Джуд коснулся рукой моей мокрой щеки.

— Ох, милая. — Я почувствовала, как он сглотнул. — Все будет… не надо так… — Джуд не смог договорить и замолчал.

— Я постоянно о ней думаю. — Лунный свет падал на пол. Было проще говорить в темноте, не глядя на Джуда. — Не могу смириться, все это… как-то неправильно.

— Из-за того, что он застрелился? — спросил Джуд.

— И не только. Из-за Анне. И… Кэрри.

Джуд промолчал.

— Давай выкладывай, — с горечью сказала я.

Он вздохнул, и я почувствовала его теплое дыхание на своей щеке.

— Наверное, нехорошо так говорить, но я… рад.

Я перевернулась и посмотрела на него. Джуд поднял руку.

— То, что она с тобой сделала… На твоем месте я бы не стал о ней волноваться. Пусть бы утонула и стала кормом для рыб.

Я разозлилась: Кэрри избивали, запугивали и кормили ложью.

— Она погибла из-за меня. Она не обязана была отпускать меня.

— Что за бред. Она же тебя туда и засадила. Не надо было убивать одну женщину и держать взаперти другую.

— Чужие отношения — всегда загадка.

Я вспомнила синяки на теле Кэрри, вспомнила ее ужас и уверенность в том, что ей не сбежать от Ричарда. Она была права.

Джуд ничего не сказал. В темноте я не видела выражения его лица, но чувствовала его молчаливое несогласие.

— Что? — спросила я. — Не веришь мне? Думаешь, запуганного или запутавшегося человека нельзя втянуть во что-то дурное?

— Нет, дело в другом, — медленно произнес Джуд. — В это я верю, хотя все равно считаю, что мы несем ответственность за собственные поступки. Каждый из нас испытывал страх. Но я не могу представить, чтобы ты заперла кого-то, как в тюрьме, лишь потому, что тебе страшно или ты оказалась в трудной ситуации.

— Не знаю.

Кэрри была такой храброй и такой хрупкой. Она надевала маску, чтобы скрыть свой ужас и одиночество. Я вспомнила синяк на ее ключице и страх в ее взгляде.

— Слушай. — Я привстала и обернулась простыней. — Помнишь, перед моим отъездом ты говорил про работу? Ну, в Нью-Йорке. Ты отказался?

— Да, то есть… пока нет. Еще не звонил им. Ты пропала, и у меня все вылетело из головы. А что? — Голос Джуда вдруг зазвучал встревоженно.

— Думаю, тебе не стоит отказываться. Соглашайся.

— Что? — Его лицо осветила луна, и я увидела, что Джуд смотрит на меня с изумлением и злостью. Он не сразу собрался с мыслями, а потом слова стали срываться с его губ одно за другим: — Какого черта? С чего вдруг?

— Ну, такой шанс выпадает раз в жизни, верно? — Я намотала простыню на пальцы, пока они не похолодели и не перестали чувствовать. — И, честно говоря, тебя ведь здесь ничто не держит?

— Ничто не держит? — Джуд громко сглотнул, сжал и разжал кулаки под простыней. — Меня все держит здесь, по крайней мере я так считал. Ты… бросаешь меня?

— Что? — Настала моя очередь изумляться. Я покачала головой и взяла его за руки, провела пальцами по сухожилиям и костяшкам, которые я так хорошо знала. — Нет, Джуд! Ни за что на свете! Я хотела… я пытаюсь сказать… давай поедем туда вместе.

— Но… но как же «Велосити», как же твоя работа? Тем более подмена Роуэн на время ее беременности — твой большой шанс, нельзя все портить…

— Шанс не мой, — вздохнула я. Не выпуская его руку, я скользнула под простыни. — Я поняла это на корабле. Десять лет я тихо работала в «Велосити», пока Бен и другие коллеги рисковали, добивались большего и лучшего. А я боялась. Роуэн никогда не уйдет — через полгода она вернется на работу. И по правде, даже если у меня и получится вскарабкаться по карьерной лестнице, я этого больше не хочу. И никогда не хотела, однако осознала это только на борту «Авроры». Времени все обдумать у меня было предостаточно.

— Как так? Сколько я тебя знаю, ты только об этом и мечтала.

— Я не хочу превратиться в Тину или Александра, которые ездят из страны в страну и видят только пятизвездочные отели и лучшие рестораны. Да, Роуэн повидала половину самых роскошных карибских курортов — но взамен она вынуждена писать то, что навязывают ей люди вроде Буллмера. Мне этого больше не хочется. Я хочу писать о том, что люди скрывают от других. И если придется начать с самого начала… что ж, фрилансер волен жить в любой точке мира. Ты и сам это знаешь.

В голову вдруг пришла мысль, и я невольно рассмеялась:

— Можно написать книгу! «Моя плавучая тюрьма: истинный ад семи морей».

— Ло. — Джуд взял меня за руки, в лунном свете я видела его темные, широко распахнутые глаза. — Ло, хватит уже. Ты серьезно?

Я сделала глубокий вдох и кивнула:

— Серьезнее некуда.

Потом Джуд положил голову мне на плечо, и хотя я знала, что рука затечет, я все равно ее не убрала.

— Ты спишь? — прошептала я.

Джуд молчал, и я подумала, что он уснул, мгновенно провалился в дремоту, однако он вдруг ответил:

— Уже нет.

— Не могу уснуть.

— Тсс… — Джуд перекатился ко мне. — Все хорошо, все уже позади.

— Дело не в этом… просто…

— Думаешь о ней?

Я кивнула, и он вздохнул.

— Когда ты видел ее тело… — начала я, но Джуд покачал головой.

— Я его не видел.

— В смысле? Разве тебе не присылали снимки для опознания?

— Присылали, но будь на снимках тело — Кэрри, а не твое, — я не провел бы два дня в аду, считая тебя погибшей. Там была только одежда. На снимках были вещи.

— Вещи? — Странно, почему они попросили Джуда опознать одежду, а не тело.

Я почувствовала, как он пожал плечами:

— Я тогда подумал, что тело сильно пострадало, но после твоего звонка я разговаривал с координатором, работавшей по этому делу, хотел узнать, как они могли так ошибаться, а она связалась с норвежцами, и те сказали, что вещи нашли отдельно.

Вот как. Любопытно почему? Может, Кэрри пыталась удрать от Буллмера и сбросила ботинки и толстовку, чтобы легче было плыть?

Я боялась уснуть, думая, что во сне увижу укоризненный взгляд Кэрри, однако, наконец закрыв глаза, я увидела смеющееся лицо и взъерошенные седые волосы Буллмера, падающего с борта «Авроры».

Сердце бешено застучало, и я открыла глаза, напоминая себе, что его больше нет, что я в безопасности, что я обнимаю Джуда и весь этот кошмар уже закончился.

Я просто не могла поверить в то, что случилось.

Я не могла принять смерть Буллмера.

В том смысле, что именно его смерть казалась нелогичной, в самоубийство Кэрри я еще могла бы поверить. Как ни старайся, невозможно представить, как этот хладнокровный целеустремленный мужчина сдается. Он так боролся, так бесстрашно все провернул. А потом просто взял и покончил с собой?

Впрочем, так все и произошло, надо смириться.

Я закрыла глаза и постаралась выкинуть его образ из головы, а затем обняла Джуда и стала думать о будущем, о Нью-Йорке и о прыжке в неизвестность, который мне предстоит.

На мгновение в темноте закрытых век возникла картинка: я пытаюсь удержать равновесие, стоя на краю ограждения, а подо мной бурлит темная вода.

Но мне не страшно. Я уже падала — и осталась жива.

«ИВНИНГ СТЭНДАРТ»

Четверг, 26 ноября

ОПОЗНАНО ТЕЛО

УТОНУВШЕЙ ПАССАЖИРКИ «АВРОРЫ»

Прошло почти два месяца с тех пор, как в море были обнаружены два тела, одно из которых принадлежало британскому бизнесмену лорду Ричарду Буллмеру, и сегодня полиция Норвегии сообщила, что опознано второе тело — его жены, Анне Буллмер, наследницы миллиардного состояния семьи Лингстад.

НЕ САМОУБИЙСТВО

В заявлении норвежской полиции, опубликованном на английском языке, подтверждается ранее указанная причина смерти леди Буллмер — от утопления и лорда Буллмера — от выстрела в висок. Однако отчет судмедэксперта показал, что подобную травму Буллмер не мог нанести себе самостоятельно.

Рядом с телом лорда Буллмера был обнаружен пистолет, завернутый в одежду пропавшей британской журналистки Лоры Блэклок, в результате чего появились подозрения, что его смерть связана с исчезновением мисс Блэклок, о пропаже которой заявили за несколько дней до этого.

Позже мисс Блэклок была найдена живой и здоровой в Норвегии, хотя ее родители некоторое время считали, что обнаруженное женское тело принадлежит их дочери. Скотленд-Ярд отмечает, что родным мисс Блэклок «некорректно передали известие» об обнаружении ее вещей. Полицейские винят во всем «недопонимание между полицейскими отделениями разных стран» и сообщают, что поддерживают контакт с семьей Блэклок в связи с последними событиями.

В ответ на наши вопросы представитель норвежской полиции заявил, что мисс Блэклок действительно допрашивали в связи с данным делом, однако британка не значится подозреваемой ни в одном из убийств. Расследование продолжается.

БАНКОВСКИЙ ОНЛАЙН-ЧАТ:

6 ДЕКАБРЯ, 16.15

Здравствуйте, добро пожаловать в онлайн-чат для клиентов нашего банка.

На связи с вами Аджеш из отдела обслуживания физических лиц.

Чем я могу вам помочь, мисс Блэклок?

Здравствуйте, у меня тут странное поступление на счет.

Хотела узнать, есть ли информация по отправителю? Заранее спасибо. Ло.

Конечно, мисс Блэклок, сейчас посмотрим.

Можно называть вас Лорой?

Да, я не против.

Какая именно транзакция вас интересует, Лора?

Двухдневной давности, от четвертого декабря, на сорок тысяч швейцарских франков.

Сейчас проверим.

Так, вот данные… Транзакция с сообщением «отскок Тигры»?

Да, все верно.

Средства были переведены со счета в швейцарском банке в Берне.

К сожалению, информации по владельцу счета нет. Это конфиденциальный счет.

Ничего страшного. Я почти уверена, что это от друга, просто хотела проверить.

Спасибо.

Всегда пожалуйста. Я могу еще чем-нибудь помочь вам, Лора?

Нет, это все. До свидания.

Выражение признательности

Большое спасибо всем тем, кто помогал мне во время написания «Девушки из каюты № 10». Писательство — это удивительное дело, требующее одиночества, а вот издание книги — это точно командный спорт, и я очень благодарна всем преданным, забавным и просто замечательным людям, которые принимали участие в создании этой книги.

Во-первых, хочу поблагодарить двух Элисон: Элисон Хеннесси из «Харвилл-Секер» и Элисон Кэллахан из «Скаут» — за то, что они такие тактичные, проницательные и бесстрашные редакторы, которые доказывают, что три головы явно лучше, чем одна моя.

Спасибо за поддержку издательству «Винтаж», и в особенности Лиз Фоули, Бетан Джоунс, Хелен Флад, Эйне Малкин, Рейчел Куньони, Ричарду Кейблу, Кристиану Льюису, Файе Брюстер, Рейчел Лудбрук и Вершу за прекрасное оформление, а также Саймону Родсу из производственного отдела и, конечно же, Тому Дрейку-Ли и всем остальным из отдела продаж за то, что мои книги попадают в руки читателям, и Джейн Кирби, Пенни Лихти, Моник Корлесс и Сэму Коутсу, которые занимаются продажей прав на издание моих книг во всем мире. Спасибо, что так хорошо позаботились об этом романе! Я горжусь тем, что меня печатает «Винтаж».

Спасибо моему агенту Ив Уайт и ее команде за постоянную поддержку, а также потрясающему отзывчивому сообществу писателей, как онлайн, так и реальному, которое не перестает меня изумлять.

Мои друзья и родные знают, как сильно я их люблю, так что не стану повторяться — хотя уже повторилась!

Сноски

1

От лат. Aurora borealis — северное сияние. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Привет (швед.).

3

Эй, все! (швед.)

4

Спасибо (швед.).

5

Пока (швед.).

6

В больших домах в Великобритании слуги обычно обитали в подвальных помещениях, тогда как хозяева занимали верхние этажи, отсюда пошло выражение «upstairs-downstairs», иллюстрирующее пропасть между богачами и бедняками.

7

Раздет (фр.).

8

Лондонский клуб и дискуссионный центр для журналистов и фотографов.

9

Шведское рагу из картофеля и мяса.

10

Да, ваша жена Анне. Спасибо, до свидания, Ричард (норв.).

11

Полицию, пожалуйста (норв.).

12

Да. Да, все верно (норв.).

13

Идем (норв.).

14

Моя жена (норв.).

15

Моя машина. Идем (норв.).

16

Да, двадцать девятое (норв.).

Content

Рут Уэйр
Девушка из каюты № 10

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть 2

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть 3

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть 4

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть 5

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Часть 6

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Часть 7

Глава 29

Глава 30

Часть 8

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Выражение признательности

Сноски