Лорен Оливер

Реплика

Lauren Oliver

Replica

Copyright © 2016 by Lauren Oliver

© О. Степашкина, перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Э“», 2017

Лира

Посвящается моей сестре Лиззи

От автора

Хотя во многих случаях, с точки зрения Джеммы и Лиры, их разговоры будут выглядеть одинаково, вы можете обнаружить некоторые отличия в интонациях и темпе. Это сделано намеренно, чтобы отразить разницу в восприятии персонажей. Джемма и Лира абсолютно уникальны, а из их общения и прочих коммуникативных актов складывается неповторимый личный опыт каждой, что и создает вышеупомянутые отличия: так наблюдение за объектом мгновенно изменяет его собственное поведение.

Кроме того, незначительные различия в повести отражают точку зрения, согласно которой объективного опыта не существует. Каждый воспринимает все сугубо индивидуально: это может засвидетельствовать всякий, кому доводилось спорить с любимым человеком. И потому мы сами создаем свой жизненный опыт. Похоже, что истина во многом подобна вымыслу.

Глава 1

По ночам, когда очень тихо, мы слышим, как они скандируют, требуя нашей смерти. Мы можем видеть их или, по крайней мере, способны различить ореол света над берегом Бэрел-Ки, где они, должно быть, частенько собираются. Они глазеют на черную воду, которая плещется возле забора, и смотрят на угловатый белый фасад института Хэвен. Издалека это место, наверное, смахивает на длинную зеленую челюсть с мелкими острыми зубами.

Чудовища – так они нас называют. Демоны.

Иногда бессонными ночами мы думаем: а если они правы?

Лира проснулась с ощущением, будто кто-то сидит у нее на груди. Лишь потом Лира осознала, что ее донимает вязкая и удушающая жара, которая буквально придавила ее к кровати своей невидимой рукой.

Электричества не было.

Что-то случилось. Кричали люди. Хлопали двери. В коридорах гулко разносились шаги. В окно Лира увидела, как по двору мечутся лучи фонариков: они выхватывали из темноты серебристые капли дождя и озаряли безжизненно белую статую человека, тянущегося к земле словно в попытке что-то вырвать из почвы прямо с корнем. Остальные реплики тоже загомонили. В спальне зазвучали хриплые спросонья голоса. Ночью легче разговаривать – меньше шикающих медсестер.

– Что стряслось?

– Что такое?

– Тихо! – рявкнула Кассиопея. – Я слушаю.

Дверь из коридора распахнулась с такой силой, что врезалась в стену. Лиру ослепила вспышка света.

– Все здесь? – спросил вроде бы доктор Запах Кофе.

– Кажется, да! – пронзительно и испуганно ответила медсестра Даже-и-не-думай.

Ее лица не было видно из-за фонарика. Лира разглядела только длинный подол ночной рубашки и босые ноги.

– Пересчитайте!

– Мы тут, – заявила Кассиопея. Кто-то ахнул. Но Кассиопея никогда не боялась разговаривать. – Что происходит?

– Вероятно, кто-то из самцов, – произнес доктор Запах Кофе. Лира сообразила, что он обратился к медсестре Даже-и-не-думай, которую на самом деле звали Максин. – Кто проверяет самцов?

– Что происходит? – повторила Кассиопея.

Лира поймала себя на том, что трогает подоконник, подушку, переднюю спинку кровати с ее личным номером.

Она – номер Двадцать Четыре.

Это ее вещи. Ее мир.

И внезапно до реплик долетел ответ: пронзительные повторяющиеся вопли.

– Черный код! Черный код! Черный код!

В тот же самый миг заработал запасной генератор. Включилось электричество, а затем и охранная сигнализация. Взвыли сирены.

Все зажмурились от яркого света.

Но Лира каким-то чудом успела увидеть, что медсестра Даже-и-не-думай вскинула руку и попятилась.

– Оставайтесь на месте, – велел доктор Запах Кофе.

Лира не поняла, кому он отдал приказ – медсестре Даже-и-не-думай или репликам. Так или иначе, выбор невелик. Доктор Запах Кофе принялся возиться с кодовым замком и в конце концов выбрался в коридор. Медсестра Даже-и-не-думай стояла, прижавшись спиной к закрытой двери. Ее била крупная дрожь. Наверное, она решила, что в любое мгновение девушки могут кинуться на нее и растерзать. Ее фонарик, померкший в свете ламп, отбрасывал молочно-белый круг на керамические плитки пола.

– Неблагодарный, – буркнула она и тоже убралась восвояси.

Но девушки могли видеть ее через окна, выходящие в коридор: медсестра расхаживала взад и вперед, время от времени трогая нательный крестик.

– Что такое «черный код»? – спросила Роза, подтянув колени к груди.

Они уже подзабыли свои «звездные» имена, поскольку доктор О’Доннел – единственный сотрудник, которого Лира не награждала прозвищем, – давно покинула Хэвен. Зато теперь реплики выбирали себе другие имена среди известных им словечек – те, что показались им красивыми или интересными. Так появились Роза, Пальмолив и Приват, Сиреневый Родник, Прилив и даже Вилка.

Как обычно, ответ знала Кассиопея – самая старшая из них, если не считать Лиру.

– Черный код означает прорыв системы безопасности, – объяснила она. – Думаю, кто-то сбежал.

Глава 2

Че-ло-век. Самое первое слово, которое узнала Лира, звучало именно так.

Люди были двух видов. На вершине стояли естественнорожденные – женщины и мужчины, девушки и парни, как врачи и персонал, ученые, охранники и сотрудники спецслужб (последние иногда инспектировали Еловый остров и его обитателей).

А на нижней ступени сгрудились модели человека. К ним относились самцы и самки. Сперва их создавали в лабораториях, а потом переносили в утробы суррогатных, которые обитали в бараках и не знали английского. Порой реплик называли клонами. Лира понимала, что «клон» – нечто плохое, оскорбительное, хоть она и не знала, почему.

В общем, в Хэвене их окрестили репликами.

Так или иначе, но второе слово, которое выучила Лира, было несложным.

– М-о-д-е-л-ь. – Лира проговорила его по буквам, легонько выдыхая сквозь зубы, как учила доктор О’Доннел.

– М-о-д-е-л-ь, – опять прошелестела Лира. – Номер двадцать четыре, – добавила она после паузы.

Возможно, так начинался отчет, посвященный ей, Лире.

– Как ты себя сегодня чувствуешь? – осведомилась медсестра Свинопас.

Лира дала ей прозвище месяц назад. Она и не представляла, что такое свинопас, но слышала, как медсестра Рейчел ворчала: «Иногда я предпочла бы работать свинопасом».

Лире пришлось по душе это выражение.

– Суматошная выдалась ночка, верно? – Как обычно, медсестра не ждала ответа и заставила Лиру лечь на диагностический стол, а оттуда уже нельзя было рассмотреть папку с бумагами.

Лира ощутила вспышку гнева, как внезапный взрыв в мозгу. Не то чтобы отчет был ей интересен. Она не имела особого желания узнать про себя дополнительную информацию, выяснять, почему она больна и можно ли ее вылечить. Она понимала – правда, в общих чертах, из намеков или подслушанных разговоров, – что в процессе до сих пор бывают сбои. Реплики рождались генетически идентичными исходному биоматериалу, но вскоре начинались разнообразные медицинские проблемы: органы не функционировали должным образом, клетки тканей не регенерировали, легкие схлопывались. Становясь старше, реплики переставали владеть собой, забывали свой родной язык, вечно плакали и легко впадали в замешательство. Некоторые даже прекращали благополучно развиваться. Они оставались щуплыми и низкорослыми. Они разбивали головы об пол, а когда приходили Агенты, истерично просили, чтобы их забрали. Хорошо хоть, Бог несколько лет назад распорядился, чтобы новейшие генерационные культуры держали их на руках и возились с ними не менее двух часов в сутки. Было высказано предположение, что контакт с людьми или с себе подобными позволяет им дольше оставаться здоровыми. Лира и другие реплики постарше поочередно возились с ними, щекотали их толстенькие ножки и пытались рассмешить.

Лира полюбила чтение в тот краткий восхитительный период, когда в Хэвене работала доктор О’Доннел. Лира считала эти месяцы лучшими в своей жизни. Когда Лира читала, в ее голове буквально распахивались окошки, и через них проникал свет, свежий воздух и видения иных мест, иных жизней, просто иных, и точка. В Хэвене имелись лишь научные монографии, методические брошюры и анатомические атласы, они оказались чересчур трудными и пестрели терминами, которые Лира не могла выговорить вслух. Но она читала медицинские карточки, когда их оставляли без присмотра. И журналы, которые медсестры бросали в комнате отдыха.

Продолжая болтать, медсестра Свинопас измерила Лире давление и сунула девушке под язык электронный термометр. Лира хорошо относилась к тонометру и термометру. Ей нравилось, как манжета тонометра сжимается на ее плече, подобно руке, ведущей ее куда-то вперед. Ее успокаивало пиканье термометра и умиротворяло, когда медсестра Свинопас говорила: «Совершенно нормально».

Медсестра добавила:

– Не возьму в толк, о чем оно думало, когда убегало. Глубокий вдох. Хорошо. Теперь выдохни. Оно ведь утонет, как только сунется в воду! Ты слышала, какой вчера ночью был прибой? Как гром! Удивительно, что тело еще не выбросило обратно!

Лира сообразила, что от нее опять не ждут ответа. Однажды она ответила на бодрый вопрос медсестры Свинопас: «Как мы себя чувствуем?». Женщина испугалась, выронила шприц – Лира ненавидела иглы и не желала давать им имена, – и пришлось начинать процедуру заново. Но она задумалась: а каково это – наткнуться на берегу на мертвое тело? Лира не боялась трупов. Она сотни раз видела, как реплики болели и умирали.

Например, Желтые умерли почти одновременно – все они были младше года.

«Случайность», – заявили врачи. Лихорадка.

Лира наблюдала за тем, как их тела заворачивали и готовили к отправке.

Одна Фиолетовая из седьмой культуры – кажется, номер Триста Тридцать Три – перестала есть. Когда ее начали кормить через зонд, было уже поздно. А номер Пятьсот Один проглотила упаковку снотворного после того, как исчезла медсестра Эм, которая всегда помогала ей брить голову и аккуратно обращалась со станком. Номер Четыреста Двадцать Один умерла неожиданно, во сне. Именно Лира тогда тронула ее за руку, чтобы разбудить, и поняла, по странному пластиковому холоду ее ладони, что та мертва. Странно, что жизнь в одно мгновение улетучивается, уходит, оставляя только кожу да кости, груду плоти.

Но ведь они и являются телами. Людьми и одновременно не людьми. Лира гадала, почему так сложилось. Выглядела она, по ее мнению, как нормальный человек. И другие реплики-самки – тоже. Их ведь сделали из стандартных людей и даже родили от них же.

Однако именно такой способ создания и превратил их в меченых.

Так твердили все до единого. Кроме доктора О’Доннел.

Лира была совсем не против присмотреться к самцам, но их держали отдельно от самок – даже мертвых, когда заворачивали их трупы в брезент и увозили с острова. Самцы вызывали у Лиры любопытство. Она изучала их анатомию в медицинских пособиях, пытаясь хоть в чем-то разобраться, и пристально разглядывала изображения женских и мужских репродуктивных органов, которые, похоже, обозначали важнейшее различие между ними, но даже не представляла, как в реальности выглядят самцы. Единственными мужчинами, которых она видела, были врачи, медбратья, охранники и прочие работники Хэвена.

– Отлично. Почти готово. Теперь иди сюда и встань на весы.

Лира приподнялась и слезла со стола в надежде еще разок взглянуть на карточку с ее чудесными, стройными надписями, марширующими по бумаге, как солдаты. Но медсестра Свинопас цапнула папку-планшет и принялась записывать свежие данные Лиры. Не выпуская планшет, она одной рукой умело отрегулировала весы и подождала, пока стрелка перестанет дрожать.

– Хм. – Медсестра нахмурилась, и ее морщинки между бровями стали глубже и сошлись воедино.

Когда Лира была еще совсем маленькой, она заявила, что поняла, в чем разница между людьми и репликами. Люди старые, а реплики молодые. Медсестра, которая тогда купала ее – она проработала здесь недолго, и Лира давно забыла ее имя, – расхохоталась. Эта история молниеносно разлетелась среди медперсонала и врачей.

– Ты теряешь вес, – проворчала медсестра Свинопас и поцокала языком. – Как у тебя с аппетитом?

Лишь через пару секунд Лира сообразила, что на вопрос медсестры Свинопас ей полагается ответить.

– Хорошо.

– Тошноты нет? Колик? Рвоты?

Лира покачала головой.

– Проблем со зрением? Помутнений сознания?

Лира продолжала мотать головой, поскольку врать она не очень-то и умела. Две недели назад ее рвало так, что весь следующий день ныли ребра. Вчера ее стошнило в наволочку – Лира надеялась, что ткань поможет заглушить звуки. К счастью, ей удалось тайком присовокупить наволочку к мусору, который вывозили на катерах по воскресеньям (отходы сжигали, а может, выбрасывали в море или еще как-то от них избавлялись). Учитывая шторм, упущение охраны и теперь-вероятно-мертвого самца, Лира была уверена, что никто не заметит пропажу.

Но самым худшим стало другое! Не далее как вчера она заблудилась на пути к спальням. Что за нелепость! Лира выучила наизусть каждый дюйм крыла D – от палаты ухода за новорожденными и до палаты невральных обследований, от огромных спален на сто самок-реплик и до уборных с десятками прикрепленных к стенам душевых шлангов, раковиной вроде корыта и десятью туалетными кабинками. Но она, вероятно, повернула направо, а не налево, когда вышла из уборной, и в результате очутилась перед запертой дверью, ведущей в крыло С.

Лира растерянно таращилась на створку, пока ее не окликнул охранник – и лишь тогда она вернулась в реальность.

Но сейчас она помалкивала. Лира не хотела попасть в Коробку. Так называли крыло G. Кстати, к этому крылу прикрепилось и другое название: Похоронное Бюро: ведь, как ни крути, а половина вошедших туда реплик никогда не возвращались обратно.

– Ладно, ступай, – вымолвила медсестра Свинопас. – Если почувствуешь себя неважно, скажешь мне, ладно?

Лира поняла, что на сей раз от нее точно не ждут ответа. Значит, не придется никому говорить, что рвота продолжается. Да, в принципе, и незачем – ведь на потолке установлены Стеклянные Глаза. Лира толком не знала, нравятся ей Стеклянные Глаза или нет. Иногда нравились, когда скандирование с Бэрел-Ки делалось особенно громким, и Лира думала, что камеры помогают держать ее в безопасности. Иногда же, когда ей хотелось скрыть плохое самочувствие, Лира ненавидела недремлющие линзы, фиксирующие каждое ее движение. В том и заключалась проблема: никогда не угадаешь, в какую сторону пялятся Стеклянные Глаза.

Но она покорно кивнула. У Лиры был план, и ей следовало прикинуться паинькой. По крайней мере, еще на некоторое время.

Глава 3

Три дня спустя тело самца номер Семьдесят Два так и не выбросило на берег, невзирая на предсказания медперсонала. На следующее утро после мусорного дня за завтраком Лира подслушала болтовню медсестер.

Даже-и-не-думай покачала головой и заявила, что до него, мол, добрались аллигаторы, она в этом ни капельки не сомневается. А если самец и доплыл до материка, добавила она, его, конечно, застрелили без предупреждения – там же на много миль вокруг одни психи и преступники.

– И теперь сюда едут эти люди, – проворчала она и поджала губы.

Все медсестры называли Агентов «эти люди».

Лира видела их судно в отдалении, когда брела на завтрак: стройная моторизированная шхуна ничем не напоминала потрепанную баржу, которая доставляла на остров припасы, вывозила отходы и выглядела так, словно чайная ложка воды ее утопит. Лира не знала, кто такие Агенты, чем они занимаются и почему приезжают в Хэвен. За прошедшие годы ей пару-тройку раз довелось что-то слышать о военных, но Агенты, естественно, не походили на солдат. Во всяком случае, на тех, кого она иногда видела по телевизору медсестер. Они не носили ни одинаковую форменную одежду, ни камуфляж. И оружия у них не имелось, как, к примеру, у охранников.

Когда Лира была помладше, Агенты заставляли ее нервничать, особенно когда реплик заставляли выстроиться для проверки. Агенты открывали ей рот, чтобы посмотреть на зубы. Они просили ее улыбнуться, повернуться вокруг своей оси или хлопнуть в ладоши по команде. Наверное, они изучали физическое состояние каждой реплики.

И Лире приходилось показывать и доказывать, что она не идиотка – она же благополучно развивается, способна пошевелить пальцами и даже может водить глазами слева направо.

Впрочем, проверки давным-давно прекратились. Теперь Агенты приезжали, проносились по всем крыльям, от административного до Коробки, общались с Богом, а потом возвращались на материк на своем судне.

Однажды Лира обнаружила, что они практически не вызывают у нее интереса. Они принадлежали к другому миру. С таким же успехом это могли быть мухи, которые садятся на стену и сразу улетают прочь. Они не имели для Лиры никакого значения, в отличие от электронного термометра, ее кровати, подоконника и смыслов, скрытых в иероглифах слов.

А сегодня ей было наплевать и на Агентов, и на загадочное исчезновение номера Семьдесят Два. После мусорного дня начинался понедельник, что означало тестирование мозгов, выговор от Ленивой Кормы и ее, Лиры, последний шанс на этой неделе.

Лира не помнила, когда у нее впервые зародилась идея тайком пробраться в административное крыло. Вероятно, все было как-то связано с доктором О’Доннел. Доктор О’Доннел приехала в Хэвен шесть или семь лет назад, это случилось еще до того, как у Лиры начались месячные. («Надо же, менструация», – пробурчала Даже-и-не-думай и в редком приливе великодушия продемонстрировала Лире, как отстирывать белье в холодной воде. «Кровотечение – ты будто об огнестрельном ранении говоришь», – бормотала она в тот момент.)

Доктор О’Доннел оказалась самой красивой в Хэвене – если не считать Кассиопеи и номеров с Седьмого по Десятый, четырех реплик одного генотипа, полностью идентичных физически.

Странно, но доктор О’Доннел, похоже, не испытывала неприязни к репликам: а ведь этим славились и врачи, и медсестры! Она заходила в спальни даже не в свое дежурство и задавала им вопросы. Она стала первой, кто за всю жизнь Лиры задал ей настоящий вопрос, а не какой-то очередной из разряда «здесь болит?» или «как у тебя с аппетитом?».

Доктор О’Доннел действительно ждала ответа и охотно смеялась, особенно над тем, во что верили реплики – вроде того, что мир размером примерно с пять-шесть Хэвенов или что у естественнорожденных людей отцы ни для чего не нужны.

Она учила их играть в ладушки и пела им высоким, чистым голосом.

Доктор О’Доннел была потрясена, обнаружив, что в Хэвене нет библиотеки – только медицинские учебники, которые держали в комнате странной формы, невесть для чего устроенной (иногда их использовали в качестве справочников). Еще в Хэвене была Библия, которую Даже-и-не-думай повсюду таскала с собой и периодически била ею тех, кто не слушался ее или был чересчур скудоумен, чтобы выполнять ее указания.

Время от времени доктор О’Доннел покидала остров, зато возвращалась она всегда с новыми книжками в сумке. Воскресными вечерами она приходила в спальню и читала им вслух. Сперва это были простенькие издания с картинками. Потом – книги потолще, с мелким шрифтом. Они так и кишели буквами, и у Лиры от взгляда на страницы начинала кружиться голова.

Несколько десятков реплик собирались вокруг доктора, чтобы послушать эти истории: после отбоя они шепотом пересказывали их другим, зачастую что-то додумывая или смешивая детали. Джек и Бобовый стебель, доросший до страны Оз. Лев, Колдунья и дружелюбный великан. Это было столь огромным контрастом со скукой, с малостью их мирка! Пять крыльев, ну шесть, считая Коробку. Почти все двери заперты. Хэвен окружен водой. Половина реплик слишком тупы, чтобы разговаривать, четверть – больны, а остальные – раздражительные и буйные.

Деваться некуда.

Никуда и не вырвешься.

А для Лиры случившееся имело совершенно иное значение. Она влюбилась, хотя ничего даже не осознавала и никогда не думала о своих чувствах и эмоциях. Она не понимала, что вообще означает любовь, да и в Хэвене никогда не произносили это слово. Под воздействием голоса доктора О’Доннел и ее тонких веснушчатых пальцев, которые мерно переворачивали страницы, почти погребенная часть ее сознания пробудилась, зашевелилась и раскрылась.

Доктор О’Доннел рассказала им про названия созвездий и звезд – Геракл и Лира, Кассиопея и Венера, Большая и Малая Медведицы. Именно она объяснила репликам, что звезды – это шары раскаленного добела газа диаметром в сотни сотен миль, расположенные в невообразимой дали.

Лира во всех деталях запомнила один из таких вечеров. Она сидела на кровати и слушала, как доктор О’Доннел читает одну из ее любимых книг, «Баю-баюшки, Луна»[1].

Внезапно Кассиопея – которая в то время была лишь Шестым номером – заговорила.

– Я хочу имя, как у звезды! – выпалила она.

Лира впала в замешательство. Она-то считала, что Шестая и есть настоящее имя Кассиопеи, так же как и Двадцать четвертая модель – ее собственное.

Доктор О’Доннел встала и неторопливо прошлась по спальне.

– Ты – Кассиопея, – произнесла она. – А ты – Медведица. Венера. Каллиопа.

Каллиопа, бывшая Седьмая и самая противная из генотипических копий Кассиопеи, хихикнула. Взгляд доктора О’Доннел упал на Лиру.

– Лира, – сказала доктор О’Доннел, и ту словно ударило током, будто обожгло.

Когда Лира опомнилась, то она ощутила нечто вроде вдохновения и принялась давать имена и названия всему, что она видела в Хэвене. Реплики называли крыло G Коробкой, но Лира сама придумала Похоронное Бюро. Столовую она нарекла Кастрюлей, а крыло С, где держали реплик-самцов, – Потайной Долиной. Камеры слежения, наблюдавшие за ней повсюду, стали Стеклянными Глазами, а тонометр – Пожималкой. Медсестры и доктора тоже оказались вовлечены в процесс, по крайней мере те, кого она видела регулярно. Лира не могла придумать прозвища ученым и беременным, поскольку практически никогда их не видела, но назвала бараки для рожениц Фабрикой. Это было логично, ведь именно оттуда и появились модели людей, которых позже переводили в послеродовое отделение, а затем и в спальни, чтобы выжившими занимались как минимум два часа в день.

Доктора Саперштейна Лира назвала Богом. Он контролировал Хэвен целиком и полностью.

Пока чтения продолжались, Лира всегда старалась сесть рядом с доктором О’Доннел, почти укладывая голову ей на колени. Пока доктор О’Доннел читала, Лира пыталась разобраться в дурманящей массе закорючек, привязать звуки к буквам. От сосредоточенности у нее начинали болеть глазные яблоки.

Как-то раз ей показалось, что доктор О’Доннел начала читать медленнее. Другие реплики ничего не заметили, но Лира сразу почувствовала нутром промежутки между словами и поняла, как они натыкаются на край-букву, прежде чем перепрыгнуть через очередной маленький белый промежуток на бумаге. Правда, сперва Лира предположила, что ей это померещилось. Но когда доктор О’Доннел стала водить пальцем вдоль строчек, постукивая по загадочным точкам и черточкам или приостанавливаясь перед особенно запутанным словечком, Лира поняла, что нет, ничегошеньки ей не мерещится.

Доктор О’Доннел пыталась помочь Лире читать.

И постепенно – так настраивают микроскоп, увеличивая разрешение, – словосочетания и фразы начали освобождаться из загадочных чернильных пятен на странице и внезапно раскрылись пониманию Лиры.

И. Я. Пошла.

Но чудо не могло длиться долго. Лире следовало бы догадаться об этом, но она, конечно, не сообразила.

Она совсем недавно получила имя. Она фактически родилась во второй раз. Она мало что понимала.

Однажды воскресным вечером доктор О’Доннел не появилась в спальне. Девчонки прождали ее около часа, а когда Кассиопее надоело маяться и бездельничать, она заявила, что собирается погулять по берегу за крылом А и попробовать набрать ракушек. Хотя подобные развлечения были категорически запрещены, Кассиопея входила в число тех немногих реплик, которые любили рисковать. Порой Лира составляла ей компанию, но сама она боялась моря – из-за историй, которыми медсестры делились друг с дружкой: про акул-людоедов в заливе Уоли, про аллигаторов и ядовитых змей в болотах.

День выдался чудесный, не слишком жаркий, и пушистые облака важно уплывали вдаль. Но Лире не хотелось наружу. Лира мечтала лишь об одном: сидеть на полу рядом с доктором О’Доннел, вдыхать запах антисептика и лимонного лосьона, исходящий от ее кожи, и смотреть на волокна бумаги, которые взмывали в воздух, когда доктор О’Доннел переворачивала страницу.

Лиру посетила ужасная мысль: доктор О’Доннел заболела! Она никогда не пропустила ни единого воскресенья, и Лира отказывалась верить, что доктору О’Доннел надоело проводить с ними вечера. Нет, она, Лира, вовсе не скучная! Она – не дефектная и не тупая для доктора О’Доннел.

Забыв, что она ненавидит Коробку и всякий раз задерживает дыхание, когда ей доводится проходить хотя бы в пятидесяти футах от дверей с красными полосами, Лира помчалась туда. Она не могла объяснить, почему ею овладела паника.

Это чувство было сродни тому, когда просыпаешься посреди ночи в темноте и не понимаешь, где ты находишься.

Лира почти добралась до крыла С, когда услышала сердитые голоса. Один из них принадлежал доктору О’Доннел. Лира быстро юркнула в нишу. Она слышала доктора О’Доннел и Бога, ссорящихся в пустой лаборатории, и даже могла за ними наблюдать: дверь оказалась приоткрыта.

Лира замерла. Голоса Бога и доктора О’Доннел гулко разносились по коридору.

– Я нанял вас, – вещал Бог, – чтобы вы выполняли свою работу, а не играли в чертову мать Терезу!

Он поднял руку, и Лира испугалась, что он ударит доктора О’Доннел. Она увидела, что Бог держит старую, потрепанную книжку – «Маленького принца», – которую доктор О’Доннел читала им.

– Разве вы не понимаете? – произнесла доктор О’Доннел с пылающим лицом. Ее веснушки исчезли. – То, что мы делаем… Разве они не заслуживают немного счастья? Вы же сами говорили, что они лучше функционируют, если получают чуть-чуть заботы.

– Стимуляция и прикосновения. А не еженедельные чтения! – Бог хлопнул книгой по столу, и Лира вздрогнула. – Мы не филантропы, – вздохнул Бог. – Мы – ученые, Кэт. А они – исследуемые объекты. И точка.

Доктор О’Доннел вскинула голову, и пряди ее волос выбились из хвоста. Если бы Лира знала слово «любовь», если бы она действительно понимала его смысл, она поняла бы сейчас, что любит доктора О’Доннел.

– Мы можем обращаться с ними, как с обычными людьми, – тихо возразила доктор О’Доннел.

Но Бог уже двинулся к двери. Лира увидела его густые черные брови, аккуратно подстриженную бородку, глаза, посаженные так глубоко, будто их вдавило в череп. Внезапно он напрягся и резко развернулся.

– Ошибаетесь, – отчеканил он. Его голос был холоден, как прикосновение Стального Уха, когда оно скользило под рубашкой Лиры, слушая удары ее сердца. – Что дальше? Уж не собираетесь ли вы учить подопытных крыс играть в шахматы?

Перед тем как покинуть Хэвен, доктор О’Доннел подарила Лире «Маленького принца».

Лира не сомневалась, что доктор О’Доннел плакала.

– Будь осторожна и прячь книгу, – прошептала Доктор О’Доннел и на секунду прикоснулась к щеке Лиры.

После отъезда доктора О’Доннел она легла спать. А на следующий день ее подушка пахла антисептиком и лимонным лосьоном, совсем как пальцы доктора О’Доннел.

Глава 4

Оценка когнитивных функций проводилась в просторном кабинете в крыле D, где вечно гуляли сквозняки. Раньше здесь держали клетки с кроликами, и в помещении до сих пор чувствовался слабый запах сухого корма и мочи. Лира не знала, что случилось с кроликами. Хэвен был огромным, и многие комнаты были запретны для посещения, поэтому Лира решила, что клетки с животными куда-то перенесли. Или, может, кролики не сумели развиваться нормально, как многие реплики.

Оценка когнитивных функций каждую неделю менялась. Репликам могли велеть на скорость собирать мелкие скользкие булавки, пытаться сложить трехмерный пазл или пройти по нарисованному лабиринту.

Реплик-самок – все девятьсот шестьдесят – в тот день в ходе оценки разделили на группы по цвету, по сорок штук. Сиреневый Ручей уже вышла из Коробки и теперь сидела возле Лиры. Сиреневый Ручей взяла себе имя после какой-то рекламы по телевизору медсестер. Даже после того, как медсестры истерически расхохотались и объяснили репликам, что это женская спринцовка (а заодно – и для чего она нужна), Сиреневый Ручей отказалась менять имя. Она твердила, что ей нравится, как оно звучит.

– Ты неважно выглядишь, – бросила Сиреневый Ручей, покосившись на Лиру.

Сиреневый Ручей мало разговаривала. Она была одной из самых медлительных реплик. Ей до сих пор помогали одеваться, и она так и не научилась элементарным вещам.

– Ты болеешь? – спросила она.

Лира покачала головой, упрямо уставившись в стол. Ночью ее рвало, а затем у нее чудовищно кружилась голова, и она минут двадцать просидела на унитазе, пока ее не застукала Кассиопея. Но Лира не думала, что Кассиопея расскажет и выдаст ее. Кассиопее всегда влетало – за то, что она не съела ужин и за ее болтовню, а еще за то, что она пялилась на самцов и пыталась общаться с ними в тех редких случаях, когда они сталкивались в коридоре, в Коробке или в Кастрюле.

– А я болею, – сообщила Сиреневый Ручей. Она говорила очень громко, и Лира машинально посмотрела на Стеклянные Глаза, хотя и была осведомлена о том, что камеры не фиксируют звуки. – Меня отправили в Коробку.

У Лиры не было друзей в Хэвене. Она не знала, что такое друг. Но она подумала, что расстроилась бы, если бы Сиреневый Ручей умерла. Лире исполнилось пять лет, когда Сиреневый Ручей появилась на свет – и она еще не забыла, что после того, как Сиреневый Ручей родилась и ее перевели в послеродовое отделение, она била розовыми ножками и размахивала кулачками, словно танцевала.

Но сейчас она и впрямь выглядела неважно. С Коричневыми что-то творилось, и врачи в Коробке не могли прекратить мор. За последние четыре месяца умерло пять Коричневых, четыре самки и самец номер Триста Двенадцать. Двое из них скончались ночью. Медсестры нацепили плотные перчатки и маски и увязали тела в один тюк из непромокаемого брезента, чтобы трупы увезли с острова.

Лира заметила, что у Сиреневого Ручья кожа все еще была красной и блестящей, как бывает, когда на теле вскочат волдыри. Ее волосы, коротко подстриженные, как и у других реплик, стали клочковатыми и редкими: местами сквозь них просвечивала кожа.

– Все не слишком плохо, – подытожила Сиреневый Ручей, хотя Лира ей и не отвечала. – Пальмолив выжила.

Пальмолив тоже была Коричневой. Ее начало рвать пару недель назад, а потом ее обнаружили ночью бродящей по коридорам. Пальмолив перевели в Коробку, когда ситуация совсем ухудшилась и даже глоток воды вызывал у реплики сильнейшие рвотные позывы.

– Как думаешь, я скоро умру? – неожиданно спросила Сиреневый Ручей.

К счастью, явились медсестры, и Лире не пришлось ей отвечать. Помогали при проверке Ленивая Корма и Вот Те На. Оценку когнитивных способностей почти всегда проводили они, однако Лира опасалась, как бы сегодня на их месте не оказался кто-то другой.

Сегодня репликам следовало выполнить три теста. Всякий раз, как сердце Лиры начинало биться чаще, она представляла себе все четыре его клапана, открывающиеся и закрывающиеся, как ставни – поток крови, всегда текущий в одну сторону, бесконечную петлю наподобие переплетающихся крыльев Хэвена. Про сердце она узнала так же, как и про остальные части человеческого организма: потому что больше нечего было изучать. В Хэвене не имелось ничего достоверного, кроме медицины – ничего, кроме боли и отклика на нее, симптома и лечения, вдоха и выдоха и кожи поверх мышц и костей.

Сперва медсестра Вот Те На проговаривала последовательность из пяти букв и требовала, чтобы реплики их запомнили. Потом им приказали разложить листочки цветной бумаги так, чтобы получился ровный переход от зеленого к желтому. Затем нужно было вставлять деревянные фигурки в отверстия соответствующей формы – просто смехотворный тест! Но Сиреневый Ручей справилась с ним с трудом – она пыталась всунуть ромб в треугольное отверстие, постоянно роняла детальки, и они с громким стуком падали на пол.

Для последнего теста Вот Те На раздала им бумагу и ручки (Лира украдкой сунула ручку в рот, наслаждаясь вкусом чернил: ей безумно захотелось присвоить этот экземпляр для своей коллекции) и велела репликам записать по порядку пять букв, которые они должны были заранее запомнить.

В основном реплик обучили алфавиту и заставили выучивать свои номера, чтобы они могли опознавать собственные кровати и использовать простую информацию для тестирования… Ну а Лире ужасно нравилось выводить изгибы и уголки каждой цифры по очереди, представляя, что цифры тоже являются особым языком.

А когда она подняла голову, то обнаружила, что листок Сиреневого Ручья по-прежнему чист. Сиреневый Ручей неуклюже держала ручку и непонимающе хлопала глазами. Что за странность!

Лира точно знала, что Сиреневый Ручей давно выучила буквы своего имени и очень этим гордилась.

Наконец Ленивая Корма объявила, что время истекло. Медсестра Вот Те На собрала листочки, а они молча сидели, пока результаты собирали, подсчитывали и заносили в их личные дела. У Лиры вспотели ладони. Вот сейчас…

– Я забыла буквы, – выдавила Сиреневый Ручей. – Я ничего не могу вспомнить.

– Ладно, уже все.

Ленивая Корма поднялась со стула – скривившись, как всегда после тестирования. Реплики последовали ее примеру. И только Лира осталась сидеть. Сердце в ее груди сжималось и разжималось.

Как обычно, стоило лишь Ленивой Корме встать, и она тотчас же принялась жаловаться.

– Проклятые туфли. Мерзкая погода. И вот теперь моей ленивой корме надо тащиться в административное крыло! Мне двадцать минут потребуется, чтоб сходить туда и обратно. А сегодня еще эти люди приезжают!

Ленивая Корма работала на посту охраны, но ее обычно вызывали и на подмену при тестировании. У нее было фунтов двести лишнего веса, а лодыжки в жару распухали так, что могли сравняться толщиной со стволами пальмы в садике внутреннего двора.

– Вот те на! – как всегда, фыркнула Вот Те На.

Ее лоснящаяся коричневая кожа выглядела так, словно ее только что смазали маслом.

Пора! Большинство реплик уже убрались восвояси. Осталась лишь Сиреневый Ручей и Лира. Они обе не шевелились.

– Давайте я схожу, – предложила Лира и неловко встала.

Она тяжело дышала, как будто провалила тест. Вдруг Ленивая Корма заметит ее испуг? Нет. Конечно, она ничего не заметит. Медсестры, похоже, вообще не различают реплик. Лира помнила, как она в детстве таращилась на медсестер: ей хотелось, чтобы они посмотрели на нее, увидели ее по-настоящему, взяли на руки, обняли и сказали, что она красивая. Однажды ее на два дня посадили в изолятор за то, что она украла электронный пропуск медсестры Эм. Лира думала, что без пропуска та не сможет уйти и останется жить в Хэвене. Но, разумеется, медсестра Эм нашла способ улизнуть, а вскоре навсегда покинула Хэвен.

Но Лира привыкла к тому, что все уходят и покидают ее. И она радовалась тому, что ее не отличают от других. Кстати, и медперсонал, и доктора тоже были для нее, в принципе, одинаковы. Поэтому она и стала придумывать им прозвища.

Медсестры Вот Те На и Ленивая Корма повернулись и удивленно уставились на нее. Лира побагровела. Купероз. Она научилась этому, сызмальства прислушиваясь к врачам.

– Что оно сказало? – отчетливо произнесла Ленивая Корма. Она обращалась не к Лире, но та ответила.

– Оно может отнести, – сказала Лира, принуждая себя стоять неподвижно.

Когда она была маленькой, то никак не могла уразуметь разницы между «я» и «оно» и всегда их путала. Если она разнервничается, то может сплоховать! Но она все-таки предприняла очередную попытку.

– Я могу отнести бумаги в администрацию вместо вас.

Вот Те На прыснула со смеху.

– Иисус, Мария и Иосиф!

Но Ленивая Корма смерила Лиру тяжелым взглядом.

– Ты сумеешь дойти до администрации?

Лира кивнула. Она же из Хэвена. Она всегда будет жить в Хэвене. Множество помещений здесь заперты и запретны, доступны только по электронной карте и коду – сотни кабинетов и палат, куда она не может войти, тысячи закрытых дверей, за которыми маячат люди в белом и со шлемами на голове. Но она выучила наизусть расположение каждого коридора и знала с точностью до секунды, сколько времени потребуется, чтобы дойти от туалета до Кастрюли и обратно. Она запомнила все отделы и комнаты отдыха, лестницы и черные ходы – они не представляют для нее никакой загадки, так же, как выпуклости ее бедер и груди! Она невольно породнилась с ними, как со своей кроватью номер двадцать четыре (ведь койка всегда принадлежала ей!). Тонометр и латекс, инвакаровская Змеетрубка, Красные Шапки, Стеклянные Глаза – все это и есть Хэвен.

Ее друзья, ее враги, ее мир.

– Лира, а что такое администрация? – спросила Сиреневый Ручей.

Она сейчас все испортит! И Сиреневый Ручей в курсе, где находится администрация! Про местоположение администрации известно каждой реплике. Сиреневый Ручей не может быть настолько тупой.

– Я быстро, – произнесла Лира, игнорируя Сиреневый Ручей.

– Доктору Саппо такое самоуправство не понравится, – поджала губы Вот Те На.

Доктором Саппо персонал Хэвена называл Бога, но исключительно тогда, когда он не мог их услышать.

А когда мог – то доктор Саперштейн или директор Саперштейн.

Ленивая Корма ухмыльнулась.

– Да мне плевать, понравится ему или нет, – заявила она. – У него-то нет мозолей размером с гору святой Елены! Да и вообще ему никто ничего не скажет, верно?

– А если оно… накосячит? – предположила Вот Те На. – У тебя будут неприятности.

– Не на… – попыталась возразить Лира и откашлялась, потому что из горла вырвался какой-то невразумительный хрип. – Я не накосячу. Я понимаю, что делать. Надо пойти на минус первый этаж в крыле А.

Сиреневый Ручей захныкала:

– Хочу в администрацию!

Медсестра Вот Те На хмыкнула и повернулась к Сиреневому Ручью.

– А эта пойдет со мной! – рявкнула она и, чуть-чуть понизив голос, добавила: – Коричневые мрут как мухи. Занятно, как по-разному на них подействовало, да?

Лира продолжала стоять как столб.

– Все потому, что они до сих пор ничего толком не сделали. – Ленивая Корма покачала головой. – Ох, хоть бы они правду говорили, что этой гадостью нельзя заразиться!

Ленивая Корма продолжала смотреть на Лиру, сощурившись и что-то мысленно прикидывая. Затем Ленивая Корма забарабанила пальцами по стопке результатов тестов, словно ответ мог просочиться прямо в кончики ее пальцев.

– Я же тебе говорила, что нельзя. Во всяком случае, шастать по институту… Я в Хэвене – с самого начала. Разве я похожа на покойника?

Сиреневый Ручей заревела – громко, пронзительно, навзрыд, как плачут реплики-младенцы в палатах наблюдения. Вот Те На грубо вздернула ее на ноги и выволокла в коридор. И лишь когда Лира перестала слышать всхлипывания Сиреневого Ручья, она осознала, что затаила дыхание.

Внезапно Ленивая Корма подвинула стопку бумаг на полдюйма вперед. Лира едва не подпрыгнула от напряжения.

– Возьми результаты, ступай в администрацию и нигде не останавливайся, – пробурчала Ленивая Корма. – Если спросят, куда ты идешь, не отвечай и двигайся себе дальше. Там сейчас, наверное, Вернер. Передай ему, что я тебя прислала.

Лира почувствовала, как подергиваются мышцы вокруг ее губ. Но если она будет радоваться слишком явно, у Ленивой Кормы появятся подозрения. Лира взяла стопку – даже шелест бумажных листов был великолепен – и бережно прижала свою ношу к груди.

– Вперед, – проговорила Ленивая Корма.

Лира не стала ждать, не передумает ли медсестра. Но, очутившись в коридоре, она все-таки побаивалась, что Ленивая Корма окликнет ее. Вдруг она прикажет ей вернуться или решит, что это была плохая идея?

Лира пошла по коридору. Линолеум холодил кожу ее босых ступней.

Хэвен состоял из шести крыльев с буквенными обозначениями от А до G. Крыло Е отсутствовало по неведомым причинам, хотя персонал порой шептался, что у первого Бога, Ричарда Хэвена, была бывшая жена по имени Элен или Елена. Кроме Коробки, официально именуемой «крыло G», все здания были связаны между собой и образовывали пятиугольник с внутренним двором в четыре акра. Там был разбит сад со статуями, скамейками и даже спортивной площадкой, которую медперсонал использовал для пэдлбола[2]. Электронные двустворчатые двери разъединяли крылья в местах соприкосновения, подобно механическим суставам. Только Коробка достигала еще больших размеров: она включала в себя как минимум четыре этажа – плюс, предположительно, три подземных (хотя, учитывая, что Коробка находилась на уровне моря, последнее казалось маловероятным). Само здание Коробки, построенное из серых бетонных блоков, располагалось в доброй сотне ярдов от основной части Хэвена.

Лира знала, что самый краткий путь из кабинета тестирования в крыло А лежит через крыло F, и шла по привычному маршруту. Она решила, что если кто-нибудь к ней пристанет, она скажет, что идет в Кастрюлю – обедать.

Но никто ничего не спросил. Сперва Лира миновала медсестер, сидевших в комнате отдыха. Они хохотали над двумя женщинами в телевизоре – репликами, как с волнением подумала Лира, но затем смекнула, что актрисы являлись всего-навсего близнецами – как ни крути, а в их облике имелись явные отличия.

Потом начались спальни и комнатки поменьше – для младшего персонала, на четверых, с двухъярусными кроватями, а затем – просторное жилье врачей. И в конце – Кастрюля. От запаха готовящейся еды Лиру стало мутить.

Она поспешила вперед, опустив голову. Когда она проскользнула в крыло А, дежурный охранник едва удостоил ее взглядом. Лира пересекла мраморный вестибюль с бюстом первого Бога, Ричарда Хэвена, и обнаружила, что кто-то завернул гранитного Ричарда в красно-синюю накидку и водрузил на него забавную шляпу. Лира поняла: это какая-то игра, нечто, связанное с местом под названием Пенсильванский универ, откуда происходили оба Бога, и первый, и второй. Искусственная новогодняя елка, купленная для ежегодной вечеринки, уже три года пылилась на площадке главной лестницы – гирлянды выключали из розетки сразу после Рождества. Со стен улыбались фотографии незнакомцев: на одной из них, правда, красовались Ричард Хэвен и доктор Саперштейн – оба молодые, одетые в красное и синее. Они и лица себе раскрасили.

Но сегодня Лира не останавливалась поглазеть. Она толкнула дверь и оказалась на лестнице, где слабо пахло сигаретным дымом.

Чем ближе Лира подходила к администрации, тем сильнее ей сдавливало грудь, как будто ей вставили в горло Змеетрубку и закачивали жидкость в легкие. На минус первом этаже всегда царила тишина. Многие двери были снабжены кодовыми замками и отмечены красными кругами, перечеркнутыми наискось, что означало – вход разрешен только сотрудникам. А стены буквально всасывали шум, поглощая любые звуки, в том числе и шаги Лиры.

Вход в администрацию был также разрешен исключительно сотрудникам. Ленивая Корма заявила, что сейчас дежурит Вернер, и от этого зависел исход плана Лиры. Через двойные оконца в двери она разглядела помещение, разделенное на отдельные рабочие кабинки.

Ничего не изменилось. Здесь были те же самые пробковые доски, увешанные стикерами. Клавиатуры, теряющиеся под грудами канцелярских папок. Телефоны и компьютеры, подключенные к перегруженным сетевым фильтрам. Все делопроизводство Хэвена стекалось сюда, от писем до медицинских заключений, документы проходили в администрации сортировку и отправлялись куда-то дальше, разлетаясь по нужным адресам.

Лира нырнула в нишу, расположенную футов за двадцать до входа. Отсюда открывался хороший обзор на коридор, включая и самое главное – дверь в администрацию.

Может, она пришла вовремя? Может, она не упустит свой шанс?

Пару раз Лира опасливо осматривалась, но дверь оставалась закрыта.

Наконец, когда Лира почти потеряла надежду, она услышала тихий щелчок замка. Створка скрипнула и отворилась. Секунду спустя кто-то направился к лестнице. Дождавшись, когда шаги стихли, Лира выскользнула из своего укрытия.

Со времени исчезновения доктора О’Доннел Лира периодически пробиралась к администрации. Она знала, что каждый день, когда куча работников еще болтается в Кастрюле, Вернер покидает свой пост, чтобы выкурить сигаретку-другую и оставляет администрацию без присмотра.

Вот и сегодня он специально всунул пустую папку между створкой и косяком, чтобы дверь не закрылась автоматически.

Лира на цыпочках вбежала в помещение, проверила, на месте ли папка, и аккуратно притворила дверь за собой.

Сначала она стояла, не шевелясь, позволяя безмолвию окутать ее. Администрация состояла из нескольких помещений, соединенных между собой. Первое из них, в котором находилась Лира, смахивало на современный офис: его освещали длинные потолочные светильники, как и в лабораториях наверху.

Лира двинулась в чащу архивных шкафов и старых пластиковых коробов с горами бумаг: к ним-то наверняка годами никто не прикасался!

В смежных комнатушках было темно или горел лишь нижний свет. Лира чутко вслушивалась в тишину. Ей казалось, что она различает шепот миллионов слов, запертых в каждом ящике и бьющихся изнутри в дверцы шкафов.

Она стремилась заполнить себя словами до краев – да так, чтобы из ушей потекло.

Лира пробралась в дальний угол самой дальней комнаты и наугад открыла первый попавшийся шкаф. Ей были безразличны свежие отчеты и все, что в них могли писать или подразумевать. Она просто хотела получить возможность попрактиковаться. Доктор О’Доннел однажды объяснила ей, что такое настоящая библиотека и для чего она нужна, а Лира сообразила, что администрация – ближайший аналог библиотеки, в котором ей удастся побывать.

Она выбрала самую дальнюю из папок, к которой точно никто не прикасался в течение десятилетия. Она оказалась тонкой, и Лира порадовалась, что ее будет несложно спрятать. Закрыв шкаф, Лира вернулась обратно, через комнаты, которые постепенно светлели и становились менее пыльными.

Выскочив в коридор, она опять нырнула в нишу и стала ждать. И действительно, через минуту дверь, ведущая на лестницу, скрипнула, затем хлопнула, и по коридору застучали каблуки. Вернер возвращался.

Теперь Лире следовало выполнить официальное поручение. Но сперва она должна была спрятать добытую с таким трудом папку, пусть и ненадолго. Вариантов имелось не слишком много. Лира выбрала висящий на стене металлический ящик со значком, который вроде бы означал «Опасные отходы». Обычно медсестры и врачи оставляли там использованные перчатки, пустые ампулы и шприцы, но сейчас ящик был пуст.

Вернер не впустил ее. Когда Лира постучалась в стекло, он шагнул к двери и нахмурился.

– Чего надо? – буркнул он. Стекло приглушило его голос, но говорил Вернер очень медленно, наверное, сомневался в умственных способностях Лиры.

Очевидно, он не привык иметь дело с репликами.

– Меня послала Шэннон из охраны, – ответила Лира, едва удержавшись, чтобы не ляпнуть «Ленивая Корма».

Вернер исчез. Когда он вновь возник в поле зрения Лиры, чтобы открыть дверь, она обнаружила, что он нацепил перчатки и медицинскую маску. Низший персонал часто отказывался иметь дело с репликами без соблюдения мер предосторожности, хотя Лира считала такое поведение крайне глупым. Болезни, убивающие реплик, и условия, делающие их неразвитыми и туповатыми, были напрямую связаны с процессом клонирования и с тем, что они выросли в Хэвене.

Вернер уставился на стопку бумаг в руках Лиры, как на дохлого зверька.

– Ладно, давай. И скажи Шэннон из охраны, чтобы в следующий раз сама исполняла свои обязанности.

Вернер выхватил бумаги у Лиры и мигом отступил, сердито глазея на нее через стекло. Но Лира не обратила внимания на его испуганную брезгливость. Мысленно она уже зарылась в сотни тысяч букв. Ее ждут новые страницы, новые слова, в которые можно погрузиться, разобрать их, расшифровать!

Лира огляделась по сторонам, убедилась, что в коридоре никого нет, и достала папку из металлического ящика. Но одну деталь плана Лира не продумала до конца. Она должна спрятать добычу в своей постели, но сначала надо каким-то образом донести ее до общей спальни реплик. А если кто-нибудь увидит Лиру и поинтересуется, где она раздобыла папку? Конечно, можно сказать медсестре, что она, Лира, выполняет поручение – но вдруг кто-нибудь захочет проверить? Лира не была уверена, что сумеет соврать достаточно убедительно. Она редко общалась с персоналом, а сейчас слишком вымоталась.

В итоге она сунула папку за пояс брюк и выпустила подол рубашки. Ей было неудобно: чтобы папка не выскальзывала, приходилось семенить, обхватив себя руками за живот, будто он у нее болит. Теперь Лире казалось, что ее сопровождает шорох бумаги. Но выбора не было. Оставалось лишь надеяться, что она сумеет вернуться в крыло D, не вступая ни с кем в разговоры.

Однако стоило Лире выйти на лестницу, как она услышала громкие голоса. Она даже не успела спрятаться: по ступеням уверенно спускался Бог в сопровождении Агента. Лира сжалась и отступила в сторонку, прижимая папку к животу и молясь, чтобы эти двое не заметили ее.

Но они остановились.

– Эй, – окликнул ее чужак. – Эй, ты! – повторил он и посмотрел на Лиру угольно-черными глазами. – Это которое из них? – осведомился он у Бога.

– Точно не скажу. Некоторые медсестры умеют их различать. – Бог взглянул на Лиру. – Ты которое? – спросил он.

Вероятно, причиной тому была украденная папка, но Лире вдруг захотелось представиться по имени.

– Номер Двадцать Четыре, – произнесла она вслух.

– И вы позволяете им бродить по институту бесконтрольно? – Чужак по-прежнему смотрел на Лиру, но обращался явно к Богу. – После того, что случилось?

Лира поняла, что он подразумевает Черный Код.

– Мы следуем протоколу, – ответил Бог. Его голос напомнил Лире укус шприца. – Вы же помните историю Хэвена? Еще в самом начале нашей деятельности было важно, чтобы с ними обращались гуманно. Таковы законы частного бизнеса.

– Какой еще частный бизнес? Деньгами теперь распоряжаемся мы, – отрезал чужак. – Как насчет заразы?

Лира почти не слушала их. Похоже, украденная папка пропиталась липким потом. Ей представлялось, как он просачивается сквозь картон и мочит страницы. Папка немного сдвинулась: Лира боялась, что какой-нибудь лист ненароком выскользнет – и тогда ее застанут с поличным.

– Заразиться можно только перорально, как вы должны бы были знать, если бы действительно читали отчеты. Ладно, номер двадцать четыре, иди, – сказал Бог.

Лира чуть не вскрикнула от облегчения. Но лишь двинулась мимо них, по-прежнему не поднимая головы и крепко обхватив себя за талию.

– Стой! – позвал ее Агент.

Напружинившись, Лира обернулась. Она уже успела подняться на несколько ступеней, и сейчас их глаза были на одном уровне. Лира чувствовала себя, как во время медосмотра, когда дрожишь в больничной рубашке и щуришься от яркого света ламп на высоком потолке. В такие моменты ощущаешь себя заледеневшей и выставленной напоказ.

– Что у нее с желудком? – спросил Агент.

Лира еще сильнее притиснула ладони к животу. «Пожалуйста, – взмолилась она. – Пожалуйста». Завершить мысль она не смогла. Если ее заставят отвести руки, папка выпадет. Лира представила, как листы бумаги скользят через штанины и рассыпаются по ступенькам.

Бог указал на пластиковый браслет, который всегда носила Лира.

– Зеленые, – пояснил он. – Первые версии. Более замедленный вариант, чем болезнь Крейтцфельдта-Якоба[3]. Большинство Зеленых до сих пор живы, хотя в последнее время наблюдаются признаки нейродегенеративной активности.

– А если по-нормальному?

В отличие от Агента в костюме, Бог не смотрел в глаза Лире. Он поглядывал на ее плечи, руки, колени, лоб – но глаза игнорировал.

– Побочные эффекты, – произнес Бог и натянуто улыбнулся.

И Лиру наконец отпустили.

Лира – не единственная из реплик – собирала всякие вещи. Роза держала под подушкой зубные щетки. Пальмолив выискивала в коридорах оброненные монеты и складывала их в коробочку, где раньше хранились антибактериальные ватные палочки. Кассиопея раскладывала на подоконнике рядом с кроватью десятки морских ракушек. Кроме того, однажды Кассиопея упросила медсестру Долли принести ей немного скотча, чтобы повесить рисунки, которые она нарисовала на салфетках, украденных из столовой. Она изображала мусорные баки, круги с красными полосками, стетоскопы, бюст первого Бога в его красно-синей кепке и скальпели, поблескивающие в складках чистой ткани. У нее здорово получалось. Ну а Каллиопа умудрилась утащить мобильник у медсестры, за что позже наказали весь ее генотип.

Поэтому Лира всегда соблюдала осторожность – да и скрытности ей было не занимать. Папку Лира аккуратно спрятала под тонкий матрас, рядом с прочим дорогим ее сердцу имуществом. В тайнике хранилось несколько ручек, включая ее любимую, зеленую со съемным колпачком и белой надписью «Файн энд Ивз», и пустая коробка с надписью «Атолидс». А еще полдюжины монет, найденных у автомата прохладительных напитков, и ее истрепанная книжка, «Маленький принц».

Лира постоянно перечитывала ее, и многие страницы уже начали выпадать.

«В книге есть одна важная идея, – сказала Лире доктор О’Доннел перед тем, как покинуть Хэвен. – В любви Маленького принца к Розе заключена мудрость, которой может научиться каждый из нас».

Лира кивала, старательно притворяясь, будто она понимает слова доктора О’Доннел, хоть на самом деле все обстояло наоборот.

Она ничего не понимала ни про любовь, ни про надежду.

Доктор О’Доннел ушла, а Лира снова осталась одна.

Глава 5

– Ты мне соврала, Двадцать Четвертая.

Лира стояла на коленях, пытаясь сдержать слезы и сглотнуть привкус рвоты, когда дверь кладовки открылась. Лира не успела вскочить. Она развернулась и случайно зацепила рукой щетку.

Медсестра Кудряшка смотрела не на Лиру, а на испачканное рвотой ведро рядом с ней. Как ни странно, она вроде бы не сердилась.

– Так я и думала, – констатировала Кудряшка, покачав головой.

Уже давным-давно перевалило за полдень, и Кудряшка, наверное, только что вернулась с обеда, чтобы заступить в смену. Вместо медицинской формы на ней была футболка без рукавов, расшитая бусинами, джинсы и кожаные сандалии. Обычно Лиру завораживало любое свидетельство существования жизни за пределами Хэвена. Брошенный у раковины и покоробившийся от воды журнал в уборной медсестер. Использованный тюбик гигиенической губной помады в мусорной корзине. Порванный шлепанец у скамейки во внутреннем дворе. Трещины, сквозь которые просачивался иной мир.

Но сегодня ей было совсем не до этого.

Лира была уверена, что здесь, в кладовке уборщиц на минус первом этаже крыла D, которой редко пользовались, ей ничего не грозит! Она проснулась в холодном поту, с лихорадочно колотящимся сердцем, а тяжелый, саднящий желудок просто рвался наружу. Но до побудки оставалась всего минута! Лира знала, что вскоре в уборные поплетутся реплики. Они будут умываться, чистить зубы и шептаться под шум воды про Агентов, про то, что им могло понадобиться в Хэвене, и действительно ли аллигаторы разорвали самца на куски, и теперь его легкие, почки и селезенка киснут в болоте.

А идти в умывальную для персонала – тоже крайне рискованно! Во-первых, репликам вход туда категорически воспрещен, да и народу там, конечно же, тьма. Медсестры вечно прятались в кабинках, чтобы позвонить или написать смс.

– Я не больна, – выпалила Лира и ухватилась за полку, чтобы не упасть.

– Ладно, хватит.

Медсестра Кудряшка всегда вела себя так, словно ничего не услышала. А может, она и вправду не услышала. У Лиры часто возникало странное ощущение – что она невидима и живет за занавеской, а медсестры с докторами лишь смутно различают ее силуэт.

– Тебе надо к доктору Леви.

– Нет! Пожалуйста!

Доктор Леви работал в Коробке. Лира ненавидела его и огромную грохочущую машину – Мистера Я.

Она терпеть не могла ухмыляющиеся светильники, похожие на пустые безразличные лица. И Катетерные Пальцы, и Змеетрубку, и Капающие Мешки, и Унылые Койки, и шприцы, шприцы, шприцы!.. Она ненавидела кошмары, приходящие к ней в Коробке. Ей мерещились львы, марширующие вокруг цилиндрической чашки, и слышались призрачные голоса, которые почему-то казались ей реальными.

Даже спинная пункция Вампиром – длинной иглой, которую вставляли в основание позвоночного столба между двумя позвонками, чтобы взять ликвор на анализы – и то была лучше.

– Я нормально себя чувствую.

– Не валяй дурака, – заявила Кудряшка. – Это для твоего же блага. Давай, шевелись.

Лира с трудом выбралась в коридор. Пришлось держаться за стены, унизанные гвоздями, на которых висели веники, швабры и совки. Она не помнила, какой сейчас день. Это знание как будто провалилось в дыру, образовавшуюся в ее черепе.

Она забыла, какой день был вчера. Она не помнила, что делала накануне вечером.

– Ну-ка! – произнесла медсестра и взяла Лиру за руку, что потрясло девушку.

Медсестры редко прикасались к репликам – лишь в момент стандартного осмотра. Имя этой женщины тоже испарилось из памяти Лиры, хотя она не сомневалась, что еще секунду назад помнила его. Что с ней творится? Похоже, рвота взбаламутила всю информацию в ее мозгу и перемешала ошметки ее мыслей.

У Лиры жгло глаза и саднило горло. Когда она подняла руку, чтобы вытереть рот, то осознала, к смущению своему, что плачет.

– Ничего, реакция вполне нормальная, – проговорила медсестра.

Лира тем не менее поняла, что она имела в виду.

От этого места до Коробки быстрее всего было идти через крыло С, где держали реплик-самцов. Медсестра Шерил – имя вернулось к Лире внезапно, высвободившись из умственной ловушки, где застряло на несколько секунд, – медсестра Шерил, прозванная Кудряшкой из-за вьющихся волос, распахнула дверь. Лира оробела.

За долгие годы она бывала в крыле С считаные разы. Она не забыла ни Пеппер, ни того, что произошло.

Как рыдала Пеппер, когда ей в первый раз сказали, что с ней случилось: она будет суррогатной, как те темнокожие женщины, приплывающие и уплывающие на катерах и никогда не выходящие из бараков!..

Сперва Пеппер билась в истерике. Она расцарапала себе живот и умоляла врачей вынуть это из нее.

Но два месяца спустя, когда доктора решили, что ей действительно нельзя сохранить эмбрион, Пеппер уже придумывала для него имена: Океан, Воскресенье, Валиум.

После того случая с Пеппер все ножи в столовой заменили на пластиковые, а разделение самцов и самок стало еще строже.

– Не бойся. – Кудряшка подтолкнула ее. – Ты со мной.

В крыле С было душно. А может, Лиру просто бросило в жар. В одном кабинете оказалась открыта дверь, и Лира заметила реплику-самца. Он лежал на диагностическом столе с датчиками, прикрепленными к голой груди. Лира быстро отвернулась. В крыле С и пахло по-другому – той же смесью антисептика, хлорки и человеческого пота, но как-то сильнее.

Потом они выбрались на лестничную площадку, поднялись по ступенькам и миновали череду комнат, заставленных койками, как и в спальнях девчонок. Помещения, к счастью, пустовали: самцов, которые не болели и не находились на обследовании, наверное, кормили в Кастрюле. Несмотря на стандартные белые простыни, серые одеяла и пластиковые мусорные корзины под кроватями, отчего-то возникало ощущение, что в комнатах царит беспорядок.

Они перешли в крыло B, и Кудряшка предъявила документы двум дежурным охранникам. В крыле B проводились исследования, и доступ сюда, разумеется, был ограничен. Они миновали лаборатории – ослепительно белые комнаты, в которых горели ряды флуоресцентных ламп. Здесь работало множество ученых: они неторопливо двигались в помещениях, переходя от одного стола к другому. Все были в одинаковых перчатках и белых халатах, а серые полупрозрачные шапки тщательно скрывали их волосы. Глаза ученых смахивали на фасетчатые глазища насекомых – из-за специальных очков, увеличивающих их в размерах. Тут были компьютерные экраны, заполненные мешаниной цветов, и металлическое оборудование. Лире показалось, что из лабораторий буквально выплескиваются научные термины, которые она слышала с первого дня своей жизни, не зная толком, что они означают. Спектрометрия, биометрия, жидкостная хроматография – прекрасные слова, о которые можно споткнуться и провалиться в их неведомый смысл.

Однажды Лира набралась мужества и спросила у доктора О’Доннел, что ученые делают в лабораториях. Не могут же они день-деньской заниматься усовершенствованием процесса репликации, препятствовать ранней смерти самцов и самок и следить за тем, чтобы у суррогатных особей не было выкидышей (после пересадки эмбрионов такое частенько случалось).

Доктор О’Доннел заколебалась.

– Они исследуют причины ваших болезней и недомоганий, – наконец ответила она. Говорила она медленно, наверное, подбирала какие-то особые слова и не хотела поранить ими Лиру. – Они изучают, как долго протекает процесс и почему он включается.

– Они узнают, как все исправить? – спросила Лира.

Доктор О’Доннел заколебалась, но лишь на миг.

– Конечно.

Бетонная Коробка, окруженная сетчатым забором, высилась примерно в сотне ярдов от основного комплекса института. В отличие от других сооружений Хэвена, крыло G не имело окон, зато здесь была дополнительная система безопасности. Медсестре Кудряшке пришлось дважды называть себя по имени и показывать документы вооруженным охранникам: те круглосуточно патрулировали периметр.

Кудряшка оставила Лиру в холле возле лифта, на котором можно было спуститься на минус первый этаж и предположительно попасть на скрытые подземные уровни. Лира старалась не смотреть на дверь, ведущую в приемное отделение, где столько реплик умерли или вообще не смогли развиться. Даже медсестры не любили находиться в крыле G: они называли его кладбищем!

Лира задумалась: а где теперь Сиреневый Ручей и сколько она еще продержится?

Вскоре дверцы лифта разъехались в стороны, и в холл вышла лаборантка в белоснежном халате, с волосами, спрятанными под шапочкой. Она явилась, чтобы провести Лиру вниз, к Мистеру Я. Насколько могла судить Лира, именно эту лаборантку она видела всякий раз, когда попадала в Коробку в течение трех последних месяцев.

Хотя опять же Лира различала медперсонал с трудом, поскольку лица сестер и врачей обычно скрывали очки и специальные маски. Кроме того, они никогда не разговаривали непосредственно с Лирой.

На минус первом этаже они побрели по длинному коридору без окон, с дверями, на каждой из которых имелась надпись «Посторонним вход воспрещен». Но когда какой-то врач выбрался в коридор, Лира успела разглядеть зону санобработки, а за ней – кабинет, где дюжина ученых сидела за сверкающим оборудованием. Они были облачены с ног до головы в защитные костюмы и массивные головные уборы, придававшие им сходство с астронавтами. Последних Лира иногда видела по телевизору медсестер.

Мистер Я находился в прохладной ярко освещенной комнате с тихо жужжащей воздушной циркуляционной системой. Мистер Я напоминал Лире широко разинутую пасть, а стол, на который ей полагалось лечь, походил на бледный вытянутый язык.

У Лиры все волоски на теле встали дыбом.

– И запомни: не шевелиться! – произнесла лаборантка приглушенным голосом и поправила свою маску. – Иначе придется начинать процедуру сначала. А мы ведь этого не хотим, верно?

Позже Лиру привели в комнатку поменьше и приказали лечь. Пока Лира находилась на столе, а врачи сновали вокруг нее, время от времени она переставала понимать, человек ли она или просто кусок мяса. Может, она стакан, опрокинутый на стойке?

Наверное, она превратилась в вещь.

– Я не верю, что Техас нас опередил. Ерунда. Они блефуют. Два года назад они инфицировали бычьи ткани…

– Да какое будет иметь значение, блефуют они или нет, если нам урежут финансирование? Куча народа думает, что они почти у цели. «Файн энд Ивз» упустили контракт. Нам жутко не везет.

Слепящий свет, холодные датчики, елозящие по ее телу, руки в перчатках, щиплющие и сжимающие ее кожу и мышцы.

– Саппо думает, что последний вариант годится. Он твердит о полном успехе – причем всего-то за неделю! Представляешь себе результат?

– Вероятно, он прав! Хорошо бы!.. А то что нам потом с этим выводком делать, если нас закроют? Как ты считаешь?

Лира вдруг изнемогла и зажмурилась.

– Открой глаза, пожалуйста. Смотри на мой палец. Налево. Направо. Хорошо.

– Рефлексы по-прежнему в норме. – Женщина-врач расстегнула больничную рубашку и сильно сдавила ей сосок. Лира вскрикнула. – И реакция на боль – тоже. Будь так добр, загляни в ее карточку. Какой это вариант?

– Аналогичный болезни Крейтцфельдта-Якоба, только медленнее протекающий. Потому-то подушечка таламуса видна на МРТ. В природе такое встречается крайне редко, и практически всегда подобная аномалия – наследственная.

Затем разговоры прекратились. Лира думала про «Маленького принца», доктора О’Доннел и далекие звезды, где жили и умирали свободными удивительные существа. Она никак не могла перестать плакать.

– А как они выбирают, кто окажется в контрольной группе, а кому введут другие препараты? – нарушил паузу врач-самец.

– Все автоматизировано, – отозвалась женщина. Теперь она пальцами придерживала веки Лиры, чтобы та не моргала. – Ого! Видишь, как у нее подергивается левый глаз? Типичная миоклония[4]. Еще один признак.

– Хм. Так это делается наугад?

– Точно. Компьютер действует по алгоритму. Понимаешь, тогда никто не будет обижен. Передай мне, пожалуйста, стетоскоп. Спорим, у нее частота сердечных сокращений зашкаливает?

Ночью было очень тихо, и скандирование вкупе с барабанным боем – в дни приезда Агентов оно казалось Лире громче – без помех неслось над водой. Лира долго лежала без сна, борясь с постоянными приступами тошноты, и прислушивалась к мерному ритму, который сейчас вовсе не казался далеким. Иногда она представляла себе, что шум приближается и на Хэвен вот-вот нахлынут чужаки. Лира воображала, что чужаки эти созданы из тьмы и тени, а не из крови, мышц и костей. Внезапно она подумала, что номер Семьдесят Два, возможно, не умер. Она вспомнила, как однажды медсестры болтали о том, будто болота в действительности являются затопленными островами. Значит, многие мили земли порой поглощает вода.

Интересно, Семьдесят Второго все-таки утянуло в трясину или он сейчас жив и чутко прислушивается к голосам?

Утешением Лире служило присутствие нового пополнения ее коллекции, спрятанного под поясницей. Ей казалось, что от папки исходит тепло, как от сердца или от пальцев доктора О’Доннел.

«Температура тридцать семь и ноль».

Лира погрузилась в забытье: над кроватями будто проплывал аромат лимона, смешанный с запахом антисептика, словно доктор О’Доннел до сих пор была в Хэвене.

– Не тревожься, – как-то раз сказала ей доктор О’Доннел в такую же ночь, когда скандирование разрывало тишину. – Они не доберутся до тебя, – добавила она. – Они не смогут пробраться сюда.

Но О’Доннел ошибалась.

Глава 6

Спалось Лире плохо. Она проснулась от спазма, сдавившего ей грудь. Ощущения были точно такие, как много лет назад, когда Даже-и-не-думай сунула Лиру головой в раковину, в наказание за то, что она украла из комнаты отдыха медсестер шоколад.

Побочные эффекты. Ничего, пройдет. От лекарств сперва становится хуже и только потом – лучше. В тусклом утреннем свете, под сопение соседок, Лира закрыла глаза. На миг ей вспомнилось, как давным-давно одна суррогатная укачивала ее и пела ей колыбельные. Ее волосы приятно щекотали Лире лоб.

Лира снова открыла глаза. Нет. Суррогатные не поют. Они воют и кричат. Или плачут. Они говорят на других языках. Но не поют.

К горлу снова подступила тошнота.

Теперь она не станет рисковать и блевать в здании. Нужно найти укромное местечко подальше – на берегу, может, за баками потенциально опасной незастроенной территории, которую Хэвен огородил для порядка. В общем, там, где охранники ее не засекут.

Лира предпочла пройти внутренний двор, который часто пустовал. Пока ей ничего не угрожало: дежурящие ночью медсестры сейчас должны были готовиться к возвращению в Сидар-Ки.

Лира прошла мимо изваяния первого Бога, Ричарда Хэвена. Статуя высилась в центре двора, где пересекались четыре дорожки.

Она решила передохнуть, прислонившись к холодному мрамору пьедестала, рядом с дощечкой, на которой перечислялись труды и достижения Бога. Лира подумала, что у него – доброе лицо. Во всяком случае, таким его изобразил скульптор.

Живым она его не помнила. Ричард Хэвен умер до того, как ее сделали. Автор статуи изобразил Ричарда в коленопреклоненной позе с воздетой дланью. Наверное, предполагалось, что первый Бог призывает незримые толпы прийти и взглянуть на его творения.

Тем не менее Лире всегда казалось, что он тянет руку к облакам, к другому Богу, в которого верили медсестры. Их Бог тоже ненавидел реплик.

Лира присела возле мусорных баков, отмеченных значками «биологическая опасность», и уставилась на зеленые стрелки высокой травы. Когда она, наконец, поднялась, то почувствовала себя немного лучше, но слабость осталась. Пока Лира тащилась обратно к главному зданию, она делала передышку раз пять и заработала неодобрительный взгляд охранника, патрулирующего территорию. А ведь обычно она радовалась, что Хэвен настолько огромный – здесь были и открытые пространства, и аллеи в тени гикори и высоких пальм…

Лире очень нравились яркие мазки гелиотропов, раскиданные на клумбах, и дикая колоказия, которая пробивалась меж цементных плит. Правда, Лира не знала этих названий и думала о растениях лишь в общих терминах: цветы, деревья, корни…

Но сегодня она обессилела и хотела только одного: поскорее вернуться в кровать номер двадцать четыре.

Добравшись до нужного крыла, Лира услышала крики. Когда она приблизилась к спальне, то обомлела: она узнала голос доктора Саперштейна. Лира невольно попятилась: Бог никогда не приходил в спальни.

А затем раздался вопль Кассиопеи:

– Не трогайте их! Так нечестно!

Лира прижалась к стене.

В коридор выскочила медсестра, чуть не поскользнулась на кафельном полу, как-то странно взглянула на Лиру и помчалась в противоположную сторону. Дверь спальни была распахнута настежь.

Лира едва успела ухватить ее, пока та не захлопнулась.

Она замерла на пороге, тяжело дыша. Кассиопея ползала на четвереньках и пыталась собрать свою коллекцию ракушек, сброшенную с подоконника и изрядно пострадавшую. Все рисунки, висевшие над кроватью Кассиопеи, были сорваны, как будто по спальне пронесся ураган, от которого не пострадали вещи других реплик.

Лира сделала робкий шажок и увидела скомканные листы бумаги в руках у Бога.

– Невероятно! – ревел доктор Саперштейн.

Он орал – но вовсе не на девушек, отнюдь! – доктор Саперштейн кричал на собравшихся медсестер, среди которых была и медсестра Долли (именно она дала Кассиопее скотч, чтобы та повесила свои рисунки над кроватью).

– Надеюсь, вы осведомлены о том, что нам грозит потеря финансирования?! Вам хочется остаться безработными?! У нас есть квота, протоколы…

– Прости меня, я виновата, – выдавила медсестра Долли. – Я думала, в этом нет ничего плохого.

Бог шагнул к ней и лишь чудом не споткнулся о Кассиопею, которая скорчилась на полу и плакала. Лира хотела подойти к ней, но обнаружила, что не в силах тронуться с места.

Под ботинками Бога похрустывали раздавленные ракушки.

– Ничего плохого? – переспросил он, и медсестра Долли поспешно отвела взгляд. Теперь Бог говорил тихо, но тон его был ледяным, что до полусмерти напугало Лиру. – Я посвятил проекту всю свою профессиональную жизнь. Последние два десятилетия мы занимались краеугольными медицинскими проблемами и… – Он не договорил и поджал губы. – Итак, нам нужен результат. Хэвен – серьезный научно-исследовательский институт, а не детский сад.

Никто не произнес ни слова. Лира, затаив дыхание, слышала стук своего сердца. Бух-бух-бух. Как ритм скандирования, который доносился из Бэрел-Ки и доходил до Елового острова. «Чудовища, чудовища! Сжечь Хэвен дотла».

Бог вздохнул, снял очки и потер глаза.

– Мы выполняем важную и нужную работу, – продолжил он. – Не забывайте о нашей миссии. – Он развернулся, но внезапно замер как вкопанный. – Так будет лучше для всех.

Лира по его тону поняла, что последнее замечание относилось не к репликам.

Богу нужно было по пути к двери обойти Кассиопею. Он не удостоил ее взглядом, пнул ракушку, и та улетела прочь.

– Уберите грязь, пожалуйста, – произнес он, обращаясь в пространство перед собой.

Лира быстро юркнула в сторону, чтобы не столкнуться с ним.

После ухода Бога несколько мгновений никто не шевелился. Лишь Кассиопея продолжала перебирать останки коллекции, превратившейся в обломки и пыль. В конце концов медсестра Долли наклонилась к ней.

– Ладно, – сказала она, присев, и поймала Кассиопею за запястье, когда та тянула руку к очередной сломавшейся ракушке. – Хватит.

События развивались стремительно. Кассиопея вскинула голову и толкнула медсестру Долли.

– Отстань от меня! – зарыдала она.

Кто-то вскрикнул, а Лира шагнула вперед:

– Не надо!

Может, Кассиопея не хотела толкать медсестру Долли сильно, а может, и хотела. Так или иначе, но Долли потеряла равновесие и упала. В ту же самую секунду Даже-и-не-думай кинулась к Кассиопее и рывком подняла ее на ноги.

– Ах ты пакость! – прошипела Даже-и-не-думай, заломив Кассиопее руки. – Как ты посмела притронуться к ней – после того, как тебя столько лет кормили, одевали и лечили? Суд Божий ждет тебя – не забывай!

– Я вам не вещь! – Глаза Кассиопеи сверкали, ее тело сотрясала мелкая дрожь.

Лира смотрела на нее в ужасе. Она не понимала, откуда Кассиопея взяла эти слова, откуда проистекал ее гнев. Ей даже показалось, что спальня раскололась, обнажив черную пропасть, потайной географический разлом.

– Вы не можете мне приказывать! Я вам не принадлежу! Я – настоящая! Я – есть!

– Ты – ничто! – заверещала Даже-и-не-думай. От ярости лицо стало багровым, уподобившись бесформенному куску говядины в холодильнике. – Ты принадлежишь институту и доктору Саперштейну! Ты можешь оставаться здесь – или убираться, и пускай тебя убьют!

– Меня в любом случае убьют, – парировала Кассиопея.

Она преобразилась: сейчас Кассиопея выглядела почти счастливой, будто она успешно прошла тестирование когнитивных функций. Лира не понимала, почему так, но знала, что это не может быть правильным.

Гусиный Пух, одна из генотипа Кассиопеи, стояла, крепко обхватив себя руками, хотя ругали вовсе не ее. Кстати, они с Кассиопеей были бы совершенно одинаковы, если бы не безучастное лицо Гусиного Пуха.

В детстве у Гусиного Пуха была привычка от досады биться головой об землю, и она до сих пор спала в памперсе.

– Разве не так? Каждый из нас со временем умрет. Какая разница?…

– Максин, оставь! – Долли, скривившись и держась за поясницу, поднялась на ноги. – Оно не соображает, что делает.

Лира необъяснимо разозлилась на Кассиопею. Долли была в числе лучших медсестер.

Медсестра Даже-и-не-думай еще секунду постояла, удерживая Кассиопею, а потом резко отпустила ее и отвернулась.

– Извращение, – пробормотала она. – Дьявольские отродья.

– Хватит! – подала голос медсестра Кудряшка, обращаясь ко всем. – Вы двое, помогите номеру Шесть убрать, – добавила она и кивнула Гусиному Пуху и Баунти, которые неподвижно наблюдали за происходящим.

Но вдруг Кассиопея вылетела за дверь, оттолкнув Даже-и-не-думай и стряхнув руку Лиры, которая попыталась коснуться ее.

– Хватай ее! – выкрикнула Даже-и-не-думай, но Долли покачала головой.

– Она вернется, – измученно вздохнула Долли.

Лира заметила, что у Долли под глазами залегли темные тени, и на мгновение задумалась об иной жизни медсестры Долли – той, что за пределами острова. Интересно, каково это – иметь свой тайный мир, свое уютное местечко вдали от Хэвена, от реплик, врачей и Стеклянных Глаз?

Но она так и не сумела ничего представить.

Медсестра Долли встретилась взглядом с Лирой, и девушка тотчас отвела глаза.

– Вам некуда бежать, – мягким извиняющимся тоном произнесла медсестра Долли.

Кассиопея не появилась и за обедом. Реплики помалкивали и даже не переглядывались. Трудно чувствовать себя спокойно, если вдоль стен выстроилась шеренга из медсестер и охранников. Лица персонала ничего не выражали: они просто смотрели, как девушки едят. Многие из них нацепили маски и облачились в защитные костюмы, придававшие им сходство с гигантскими воздушными шарами.

У Лиры пропал аппетит. Ее до сих пор подташнивало, а от запахов Кастрюли желудок сжимало и скручивало в тугой ком. Но она не рискнула пропустить прием пищи. Ей не хотелось в Похоронное Бюро. Поэтому она заняла очередь вместе с остальными репликами и положила на тарелку картофельное пюре и кусок цыпленка, плавающего в кроваво-красном томатном соусе совершенно безумного оттенка.

Лира поковыряла еду и порезала мясо. Часть своей порции спрятала в салфетку.

Ей нужно найти новый тайник. В спальне отныне небезопасно. Ну да, ей полагалось самой менять постельное белье – но вдруг однажды она забудет и книгу, и папку, и ручку, и жестяную коробку? А если ее коллекцию обнаружат? Все заберут и уничтожат, и она никогда не получит свои сокровища обратно. В особенности книгу. Это была ее последняя частичка доктора О’Доннел и единственная вещь, которую Лире подарили за всю ее жизнь, не считая типовой одежды и колючего одеяла для холодных ночей.

Поэтому, покинув Кастрюлю, Лира прямиком направилась в спальню. К счастью, ей повезло: после обеда у реплик-самок было полчаса свободного времени перед дневным медосмотром.

В спальню потащилось всего лишь полдюжины самок в сопровождении дежурной медсестры Вонючки. Она была пожилой женщиной и постоянно жевала специальные конфеты из имбиря и чеснока для улучшения пищеварения: в результате от нее всегда воняло этой ядреной едкой смесью.

Лира прошла к своей кровати, повернувшись спиной к Вонючке, и начала менять постельное белье. Улучив момент, она сунула руку под матрас, вытащила книгу, папку и запрятала их в наволочку. Спустя минуту Лира прошествовала к двери, крепко прижимая белье к груди, словно оно могло заглушить биение ее сердца.

– Ты куда? – поинтересовалась Вонючка.

Она сидела на складном стульчике у двери и шуршала конфетной оберткой.

– В прачечную, – ответила Лира и сама удивилась тому, как спокойно звучит ее голос.

– День стирки был вчера, – возразила Вонючка.

– Знаю, – сказала Лира. – Но у меня месячное кровотечение, – шепотом добавила она.

Медсестра махнула рукой, дескать: «Валяй».

Лира свернула направо, к концу крыла D. Но вместо того чтобы спуститься вниз, в прачечную, она бросилась к первому пожарному выходу. Распахнув дверь, ведущую на юго-восточную сторону института, Лира вышла наружу. Пошарив глазами по пологой земле, она уперлась взглядом в сетчатый забор, за которым раскинулись бескрайние топи.

Лира подняла голову: в светло-голубом небе кружили птицы. В воздухе витали аромат дикой колоказии и запах дохлой рыбы.

Отсюда можно было разглядеть болота: они напоминали огромный зеленый луг – настолько густо их поверхность заросла водяным салатом. Но Лиру эта картина не обманывала.

Репликам вечно твердили про болота, затопляемые морской водой во время прилива, про рыбаков, охотников и искателей приключений из Бэрел-Ки. Сотни бедолаг сбились с пути посреди разросшейся, как опухоль, растительности – и все, разумеется, погибли.

Лира спрятала скомканные простыни за подстриженной живой изгородью. Наволочку вместе с содержимым она сунула под рубашку и побрела дальше, огибая главное здание. Она заметила Кассиопею – та неподвижно сидела у забора, подтянув колени к груди, и глазела на болота. Сперва Лира захотела подойти к ней, но не знала, что сказать. Кассиопея натворила бед. Она толкнула медсестру Долли. Ее отправят в изолятор или на пару дней запретят вставать с кровати. Кроме того, Лира пошатывалась от слабости, и одна лишь мысль о том, чтобы попытаться утешить Кассиопею, изнуряла ее.

Ей нужно дойти до какого-нибудь уединенного, но не слишком отдаленного участка. Она должна найти место, куда можно будет легко пробраться, не вызывая подозрений медперсонала и охранников. Что-нибудь укромное, безлюдное. Убежище, где ее коллекция будет в безопасности.

Поэтому Лира направилась в самую глухую часть острова, молясь, чтобы ее случайно не заметили. А вдруг она нарушила уже дюжину правил Хэвена? Если ее застукают и спросят, что она делает, она будет мямлить и точно не отвертится от наказания.

Северная оконечность острова оставалась почти нетронутой с тех самых пор, когда еще несколько десятилетий тому назад остров принадлежал лесообрабатывающей компании. Сейчас тут находилось только хранилище со старым оборудованием, герметичные бочки с химикатами и бытовки, установленные на шлакоблоках и запертые на висячие замки. Лира притормозила у ржавых ворот с выцветшим знаком биологической опасности. Но ворота оказались не заперты, и она решила рискнуть: биологически опасных материалов в Хэвен всегда было в избытке.

За воротами не обнаружилось ни ухоженных живых изгородей, ни мощенных камнем дорожек. Тут было прохладнее благодаря тени дубов и могучих раскидистых сосен, хотя Лире все деревья казались одинаковыми. Она шла и думала о хищных животных. Дикие звери таились повсюду, к примеру, в темных пещерах. Крокодилы могли запросто проползти под забором, а змеи, наверное, примостились на ветвях. Года три назад дикая свинья проломилась через подлесок и шныряла вокруг охранников у Коробки. Это был один из тех немногих случаев, когда Лира видела, как врачи смеялись.

Брошенные трактора. Свернутые тяжелые цепи. Пластиковые чаны и контейнеры для мусора. Сломанный старый подъемный кран с поднятой стрелой. Лира потащилась по длинному проходу, огибая ржавое оборудование, хлюпая по грязи, которая становилась все гуще и глубже по мере того, как она подходила к приливной зоне. Насекомых прибавилось, и жужжали они громче. Лира знала, что она находится на территории Хэвена – она видела забор за деревьями и различала отблески закатного солнца, поблескивающие на яркой зелени болот. Она понимала, что до ближайших охранников всего-то несколько сотен метров, но чувствовала себя так, словно шагнула в иной мир.

А если она и впрямь может идти вечно, углубляясь в лес, и ее никогда не найдут?

Правда, она даже не представляла, восхищает ее такая идея или пугает.

Вскоре она увидела моторную лодку, стоящую на бетонных блоках и накрытую синим полиэтиленовым тентом, скользким от влаги и плесени. Идеальный тайник. Лиру затопила волна облегчения. Она так устала и вымоталась!

На секунду, когда она остановилась, ей почудились чьи-то шаги. Но когда Лира обернулась, она никого не увидела.

Она сдвинула часть тента и застыла в замешательстве. Дно лодки было частично поржавевшим, но относительно сухим – и кто-то уже устроил тут тайник. В лодке лежали: свернутое коричневое одеяло с нашивкой института, две аккуратно сложенные пары брюк, две рубашки и мужское нижнее белье, тоже в двух экземплярах. Еще там был фонарик, картонные упаковки с сухим молоком, консервный нож с меткой «кухня Хэвена» и полдюжины жестянок с супом.

Какая-та мысль шевельнулась в сознании Лиры, некая ассоциация, но прежде, чем она облеклась в слова, кто-то заговорил.

– Не трогай мои вещи! – раздался голос у нее за спиной.

Лира крутанулась на месте, и у нее перехватило дыхание.

Сначала она подумала, что этот парень – посторонний, каким-то образом прошмыгнувший в Хэвен. Он выглядел столь необузданным и яростным, что показался Лире представителем другого биологического вида. Но потом ее испуг чуть-чуть стих, и она предположила, что он сильно голоден. Его скулы резко выделялись на лице, как будто их вырезали ножом. На руках у него видны были узкие диагональные шрамы: ни дать ни взять крохотная лестница, высеченная в плоти.

А потом Лира заметила белый браслет Хэвена – и возникшая прежде идея оформилась, сделалась очевидной и неоспоримой.

Это он. Семьдесят Второй. Черный Код. Беглец.

Однако он не убежал. По крайней мере далеко. Он хоронился здесь в северной оконечности острова.

– Я тебя знаю, – сказала Лира. – Ты – Семьдесят второй.

Он не стал отрицать.

– Как ты меня нашла? – Он шагнул к ней, и Лира почуяла его запах – резкий, животный, но не слишком отталкивающий. – Кто из них тебя послал?

– Никто меня не посылал! – возмутилась Лира.

Все-таки ей не нравилось находиться рядом с ним. Она никогда не бывала так близко ни с кем из самцов. Ей почему-то невольно думалось про Пеппер и про увиденное однажды изображение беременной женщины, которая словно переваривала собственный эмбрион.

Но бежать было некуда: она упиралась спиной в лодку.

– Я не тебя искала, – пробормотал она.

– Тогда что ты тут делаешь? – выпалил он.

Лира заколебалась и еще крепче прижала к груди наволочку со своим добром.

– Я не хочу об этом говорить.

Он покачал головой.

– Я не могу тебя отпустить, – заявил он, схватив ее за руку.

И в ту же секунду мир взорвался.

Глава 7

Позднее обитатели Бэрел-Ки рассказывали байки о том взрыве. Рыбаков чуть не вышвырнуло из лодок ужасной волной, пронесшейся вслед за звуком, – спустя несколько часов выяснилось, что это часть крыла А снесла забор и рухнула на мелководье. Мисси Галлахер увидела взметнувшийся вдали столб огня и подумала про Апокалипсис и Судный день. Билл Коллопс заподозрил во всем террористов и помчался в подвал, требуя от жены, чтобы та живо помогала ему с боеприпасами.

Первая бомба, взорвавшаяся в вестибюле, рядом с бюстом Ричарда Хэвена, изрезала осколками стены и балки и обвалила крышу. Женщину, которая принесла взрывчатку на остров, примотав ее к груди и прикрыв кухонным противнем, разнесло в клочья, и даже ее стоматологическая карта оказалась бесполезна. Установить ее личность удалось исключительно благодаря тому, что она оставила на материке рюкзак с запиской, где говорилось об ее побудительных мотивах и связи с «Ангелами Первого Спасителя» (впоследствии ее рюкзак обнаружили солдаты). В ее аккаунте на «ВордПресс» упоминался сайт, именуемый HavenFiles, и утверждалось, что она выполняла приказ Иисуса Христа – дескать, она должна была уничтожить противоестественные извращения на Хэвене и омерзительных грешников. Блог пережил кратких три часа славы и наплыва пользователей, а затем был загадочным способом стерт навеки.

Вторая и третья бомбы породили огненный шар, который с ревом пронесся по коридорам: от его жара плавился металл, а пластиковые обеденные подносы превратились в бесформенные комки. Все могло бы закончиться не столь плачевно, если бы не значительная партия амилнитрита[5], которую заказал один из сотрудников Хэвена. Он неосмотрительно оставил амилнитрит в холле, потому что толком не знал, где его лучше хранить.

А Хэвен заполонили слухи. Мол, женщина верила, будто институт Хэвена создает искусственных людей, чтобы сотворить из них дьявольскую армию, а следовательно, и отродья, и их создателей надо покарать огнем. Что у нее имелась распечатка всех семидесяти шести страниц HavenFiles – с выделенными местами и комментариями на полях. Они вроде бы были заламинированы и уложены в сумку вместе с Библией, распятием и недоеденным бутербродом с ветчиной и сыром. Что женщина, пожалуй, оказалась в чем-то права, поскольку военные отреагировали крайне жестко. Вдобавок и люди в защитных спецкостюмах не просто так несколько недель кряду прочесывали Хэвен и вывозили обломки на материк.

В итоге Еловый остров стал пустым, разрушенным и безмолвным.

Но почему же это трагическое известие не попало в серьезные новостные каналы? Ни в одну из крупных газет?

– Заговор, – пробурчал Билл Коллопс и принялся чистить оружие.

– Боже мой! Где мы живем? – горестно вздохнула Мисси Галлахер.

Официальная версия – та, которую включили в вечерний выпуск местных новостей, – гласила, что новый сотрудник лаборатории допустил ошибку в обращении с химикатами. В результате начался пожар, мгновенно охвативший помещение. Тем не менее эта уже приглаженная легенда вскоре сгинула в небытие…

Еловый остров был позабыт вместе с его обитателями.

Конечно же, тогда Лира ни о чем не догадывалась. В тот момент она подумала, что небо раскололось и настал конец света.

Глава 8

Сила первого взрыва сбила ее с ног. Лира грохнулась ничком в грязь, Семьдесят Второй рухнул рядом с ней. Глаза защипало от пыли, которая поднялась отовсюду одновременно, словно туман. Кричали люди. Сирены выли на одной и той же пронзительной панической ноте без конца.

Эти звуки парализовали Лиру: ударные волны, возгласы, терзающие ушные перепонки, и отдающийся в зубах треск разрываемых атомов. Лишь через секунду она осознала, что Семьдесят Второй куда-то пропал.

Она заморгала, приподняла голову и оперлась на локти.

Оказывается, он уже вскочил и бежал куда-то наутек.

Но, сделав несколько шагов, он остановился, обернулся и посмотрел на Лиру. Она опять обмякла и теперь оцепенело валялась в грязи – животом вверх, будто саламандра.

Он вернулся. Ему пришлось кричать, чтобы перекрыть пламя и вопли.

– Быстро! – скомандовал он, но его голос был далеким и глухим: звон в ушах превратил его приказ в размытую музыку.

Лира не шелохнулась. Она, похоже, промерзла до самых костей. Ей захотелось спать. Даже губы не желали ей подчиняться, чтобы произнести: «Нет».

– Давай! – рявкнул он.

Лира не очень хорошо умела распознавать эмоции, но предположила, что он сердится.

Она повернула голову и сосредоточилась на мелких деталях. Краб удирал боком по взбаламученной воде, а в кронах деревьев свистел ветер, несущий запах дыма.

Наконец, она перевела взгляд на босую ногу самца – та находилась в дюйме от ее локтя – и заметила, что ногти Семьдесят Второго обведены черными ободками.

Семьдесят Второй вцепился в ее плечо, и к Лире внезапно вернулось ощущение собственного тела.

– Давай! – повторил Семьдесят Второй. – Давай!

Лира задумалась. Может, он зациклился или его мозг неправильно сформировался, как у Сиреневого Ручья, Гусиного Пуха и многих других?

Она схватила наволочку, валяющуюся на земле. От пыли ткань сделалась тускло-серой. Жестяная коробочка вылетела в грязь, но у Лиры не было времени подбирать ее.

Семьдесят Второй не отпускал ее плечо, а она плохо соображала.

От звука, напоминающего барабанную дробь, у нее привычно екнуло сердце. Охранники часто от скуки стреляли по аллигаторам, которые чересчур близко подплывали к острову. Лира решила, что на берег, должно быть, выбрались аллигаторы… но они сгорели бы… или укрытия защитили бы их?

Спустя минуту они бежали мимо сломанного оборудования. Двигались они не к болотам, а туда, где бушевало пламя и раздавались крики. Пепел набился Лире в горло, и ей стало тяжело дышать. Ей не казалось странным, что они направляются в эпицентр пожара. Она видела в отдалении, за деревьями, подсвеченную пелену дыма, который повторял силуэты зданий, и понимала, что нужно отыскать медсестру и построиться в пары вместе с репликами. Им сразу скажут, что надо делать. Медсестры им помогут. Они все исправят.

И в этот миг Лира начала тосковать по тонометру и электронному термометру. Ей захотелось почувствовать давление манжеты на руку и ощутить вкус пластика во рту. Она мечтала о том, чтобы лечь на кровать номер двадцать четыре, прикоснуться к подоконнику, погладить рукой свое одеяло и простыни. Они пробежали мимо бочек из-под химикатов – они возвращались назад той же дорогой, по которой шла Лира, когда подыскивала тайник.

Но когда они добрались до места, откуда был виден институт, Лира притормозила. Неожиданно ей показалось, что пули, должно быть, пронзили ее, проделав дыру в животе. Она почему-то не чувствовала ног. Она не понимала, что видит. Кто-то словно разбил реальность вдребезги, а затем попытался собрать осколки и склеить их воедино, но получилось плохо.

Крыло А исчезло. Крыло B пылало. Языки огня вырывались из окон и с ревом плясали на покрытой гудроном крыше. Охранники бегали по двору и что-то неразборчиво орали.

В траве лежали трупы. Лира различила ортопедические туфли медсестер и пропитанные кровью халаты врачей. Руки погибших были раскинуты, похоже, все люди разом плюхнулись на землю, словно кинулись в воду. Издалека невозможно было отличить медперсонал от реплик, разве что по одежде.

У какого-то трупа оторвало ноги и унесло к берегу – Лира увидела, как волны плещут о куски плоти… а может, кто-то находился возле моря, когда произошел взрыв. Лира вспомнила про Кассиопею и ее коллекцию ракушек, и хотя она часто видела, как реплики умирали, к ее горлу подкатила тошнота.

«Рвотный центр расположен в задней части мозга».

Однажды услышала это от какой-то медсестры. Только не помнила, когда.

Но Семьдесят Второй направился не к безопасности, не медперсоналу и добрым, славным и внимательным Стеклянным Глазам, а к одной из сторожевых вышек. Теперь из других крыльев потоком текли люди: медсестры и доктора, плачущие или пребывающие в шоке. Они были покрыты толстым слоем сажи и смахивали на ожившие каменные изваяния.

Впервые в жизни Лира поняла, что они тоже перепуганы.

Значит, никто не планировал пожар. Никто не скажет им, что нужно делать.

Она обо что-то споткнулась: тонкая рука, зеленый пластиковый браслет на худом запястье. Самка, – догадалась Лира.

Реплику накрыло тяжелым листом кровельного железа, который швырнуло во двор при первом взрыве. Лира заметила, как пальцы сжались в кулак. Самка, кем бы она ни была, не погибла.

– Подожди, – пролепетала Лира, обратившись к Семьдесят Второму, и присела, пытаясь освободить девушку.

– Помоги! – сказала она, потому что Семьдесят Второй молча стоял и, прищурившись, смотрел куда-то вперед.

Он казался очень взбудораженным. Услышав Лиру, он нахмурился, но подошел, и вместе им удалось сдвинуть лист.

Лира увидела лицо реплики. Это оказалась Кассиопея. Она лежала на спине с искаженным от боли лицом. Левая нога Кассиопеи оказалась вывернутой под неестественным углом, ее штаны пропитались кровью из глубокой раны на бедре. Но Кассиопея еще дышала.

Лира присела и коснулась ее щеки. Кассиопея открыла глаза.

– Лира, – прохрипела она и закашлялась.

– Оставь ее, – заявил Семьдесят Второй.

– Ей нужен врач, – возразила Лира, закинула руку Кассиопеи себе на плечо и помогла ей сесть.

Ладонь Кассиопеи была мокрой и темной от крови. Вероятно, пострадала не только нога.

– Врачей уже нет. И Хэвена нет. С ним покончено, – произнес Семьдесят Второй. Лира ощутила прилив паники. Ей почудилось, что ее легкие постепенно заполняются водой – как во сне, когда она оказывалась в океане и не могла всплыть на поверхность.

Мира без Хэвена быть не могло.

Хэвен – это и есть мир.

Но теперь Хэвен горел: огонь перекинулся на крыло С, и волны жара доходили даже до того места, где находилась Лира, Кассиопея и Семьдесят Второй.

Люди продолжали кричать. Некоторые доктора ползали на четвереньках. Реплики стояли в строю на коленях, заложив руки за головы, удерживаемые охранниками с автоматами.

Лира ничего не понимала.

Она помогла Кассиопее встать. Девушка вспотела – и от нее ужасно пахло. Она навалилась на Лиру и двинулась через двор, прыгая на одной ноге и подволакивая другую. На середине пути Лира вдруг осознала, как же это странно – находиться физически так близко к кому-то. Они с Кассиопеей никогда не прикасались друг к другу, разве что случайно, когда умывались и делили вместе одну раковину на двоих. Даже когда они играли с новейшей культурой, трогали новорожденных моделей и щекотали их, они это делали лишь потому, что им так велели. Медсестра Эм как-то раз обняла Лиру за плечи, но Лира не могла вспомнить, почему. Правда, она не забыла, что потом долго трогала себя за плечо, пытаясь что-то почувствовать.

Да и доктор О’Доннел притрагивалась только ко лбу Лиры, когда та, к примеру, болела. Это походило на ощущение от манжеты тонометра, только сильнее. Лире захотелось плакать.

Сторожевая вышка пустовала. Запах гниющей рыбы и бурых водорослей доводил до безумия. Наверное, дым подчеркнул и усилил его. Лира, наконец, сообразила, куда они направляются: прямо под вышкой забор оказался поврежден. Он был немного приподнят над землей – то ли ураганным ветром, то ли дикими свиньями, которые до сих пор ночами бродили по острову.

Увидев, что Семьдесят Второй собирается подлезть под забор, Лира замерла. Ее пошатывало от жары, шума и пронзительных, почти звериных криков. Дыхание Кассиопеи напоминало звуки, издаваемые велосипедным насосом. Лира чувствовала, как сердце Кассиопеи стучит ей в спину и ребра, гоня кровь по хрупким венам.

Но где-то была дыра, пробой.

Рубашка сделалась тяжелой и теплой от крови.

Помогите, – подумала Лира, ни к кому конкретно не обращаясь. Она знала, что люди верят в Бога, который выручает их, но Бог ненавидел реплик, и Ему было все равно, выживут они или умрут – ведь не Он их создал. Их сделал доктор Саперштейн. Он – их Бог. Помогите. Теперь Лира хотела лишь одного: вернуться в крыло D, лечь на кровать в прохладной спальне и притвориться, будто ничего не случилось.

– Если ты останешься здесь, ты умрешь, – подытожил Семьдесят Второй.

Наверное, он прочитал ее мысли.

Однако он отпустил ее и, кажется, вообще не интересовался тем, последует она за ним или нет. Он пошел первым – проскользнул под забором ногами вперед.

Лира почувствовала знакомый запах чего-то сладковатого и горячего. Так всегда пахло в Похоронном Бюро. Это был запах крови. Поддерживая Кассиопею, она мельком оглянулась на институт. Спальни исчезли – так же, как и четкая остроконечная крыша крыла А. Сейчас на ее месте бушевали клубы дыма и яростные языки пламени.

Потребовалась целая вечность, чтобы Кассиопея выбралась наружу. Она вылезала с закрытыми глазами. Кожа у Кассиопеи пылала, девушка дрожала так, что Лира с трудом удерживала ее. Лире пришлось позвать ее по имени и еще по номеру, прежде чем Кассиопея откликнулась. Она то погружалась в забытье, то выныривала из него. В конце концов Семьдесят Второй наклонился и вытащил ее из-под ограды за руки. Травмированная нога Кассиопеи неловко подвернулась, девушка вскрикнула от боли, но, по крайней мере, очнулась.

– Что случилось? – повторяла она, ежась от озноба. – Что случилось?

Потом настала очередь Лиры. Но прежде чем она успела пролезть под забором, сзади раздался окрик. Ее заметили. Какой-то охранник в шлеме стремглав бежал к ней, и Лиру загипнотизировал вид его ружья: ствол, диковинные рычажки и прицел. Она однажды видела ружье издалека и не понимала, почему сейчас дуло направлено на нее. На долю секунды она вообразила, как пули с визгом, почти мгновенно преодолевают разделяющее их расстояние, а затем разрывают ее кожу и дробят кости.

– Стоять! – прогремел его голос.

Лира плюхнулась на живот и проскользнула в щель, зацепилась брюками за забор, дернулась и высвободилась. Охранник продолжал кричать, требуя, чтобы она вернулась, но Лира уже была на воле и снова помогла Кассиопее подняться на ноги. Она не могла объяснить, почему ей так страшно. Ей казалось, что в любое мгновение пули простучат по сетке забора и прострелят ее сердце.

Внезапно раздался очередной взрыв – пожар добрался до склада в подвале крыла B, забитого всяческими химическими пробами и медикаментами с пометкой «Огнеопасно». Столб зеленого пламени взметнулся на пятьдесят футов, и земля содрогнулась. Кассиопея поскользнулась и упала на землю. Лира споткнулась, Семьдесят Второй поддержал ее. Несколько мгновений их разделяли считаные дюймы. Лира опять вдохнула запах Семьдесят Второго, увидела красивую темную линию вокруг радужки его глаз и заметила, как его зрачки от света сузились до точки.

С неба посыпались обломки гранита и цемента – пара крупных кусков пролетела через забор и шмякнулась неподалеку от беглецов. Охранник рухнул на колени и прикрыл голову ладонями, и Лира решила, что это их шанс. Они с Семьдесят Вторым вздернули Кассиопею на ноги и двинулись вместе с ней прямиком в болота. Но Лира не представляла, что они будут делать с Кассиопеей. Она уже жалела, что взяла ее с собой. Но Кассиопея являлась номером Шесть. Как и Лира, она была Ген-3 – первое удавшееся поколение. Лира знала ее, сколько себя помнила.

Мутная вода оказалась теплее, чем она ожидала. Купы травы высотой по пояс росли между полосами густой грязи и приливными озерцами, в которых плавали трупики дохлых насекомых. Все это было ново и странно для Лиры. Слова и чувства, которых она прежде не знала, ощущения, напоминающие привкус крови во рту, и удушливая паника.

Года три назад реплик разбудил громкий крик. В полумиле от Елового острова, на болотах, аллигатор оторвал ногу какому-то мужчине. Бедняга дополз до забора, прежде чем охранники отпугнули рептилию стрельбой в воздух. Мужчину отправили вертолетом в ближайшую больницу. Медсестры позволили репликам встать с кроватей, чтобы посмотреть, как вертолет приземляется на территорию Хэвена. Его лопасти шумели, как у гигантской стрекозы, а поднятый им ветер пригибал серебристую траву…

А когда Лира была совсем маленькой, она видела, как аллигатор грелся на солнышке на каменистом берегу в южной части острова – в четырех футах от забора. Лиру поразила бугристая шкура, вытянутая морда и зубы, торчащие из пасти. Она помнила, как стояла там, объятая внезапным стыдом: Бог создал это существо и любит кровожадное чудовище.

А вот ее Он не создавал.

Сейчас Лире казалось, что они бредут по бесконечным туннелям из грязи и травы. Знает ли Семьдесят Второй маршрут? Куда он вообще их ведет? Кассиопея всхлипывала. Дым до сих пор теснился в груди у Лиры: он превращал солнце в тусклый красный уголек, расползался по небу и не давал Лире расплакаться. Хэвен остался позади.

Они находились за забором, на ничем не ограниченном пространстве, в мире аллигаторов и людей, которые ненавидели и презирали их. Они бежали прочь, отринув безопасное место, и Лира не понимала причины. Но тот охранник, который погнался за ней с ружьем… Он ведь намеревался выстрелить в нее, но не успел.

Но почему он хотел ее убить? С какой стати? Охранники – они для их защиты. Для того чтобы удерживать кошмары этого мира за забором и не пускать в Хэвен чужаков. Они должны беречь реплик.

Зато дым прогнал москитов, хотя рои песчаных мушек продолжали клубиться над водой: некоторые успели набиться Лире в нос, в рот и в глаза. Отсюда шум пожара казался странно мелодичным и напоминал ровный гул ливневого дождя. Небо приобрело жутковатый зеленоватый оттенок, и на землю падал пепел.

От усилий, требовавшихся, чтобы удержать Кассиопею на ногах, у Лиры тряслись руки. Наволочка казалась невыносимо тяжелой. Кассиопея вцепилась в ее шею, и Лире стало трудно дышать. Иногда Кассиопея отключалась: ее мозг представлялся Лире скопищем ветвистых туннелей, вроде этого болота, которое пересекали водные протоки, то темнеющие, то снова светлеющие.

– Далеко еще? – выдавила Лира надтреснутым голосом.

Семьдесят Второй лишь мотнул головой. Лира знала, что у людей мужчины в принципе сильнее женщин. Может, и у реплик – то же самое? Он выглядел крепким – на спине и плечах бугрились мышцы, – хотя наверняка плохо питался со времени побега. Интересно, а где он брал еду? И почему он столь отчаянно стремился выбраться наружу? Может, он знает нечто такое, что неизвестно ей? А может, он просто свихнулся. Реплики и раньше сходили с ума, как Сиреневый Ручей, потерявшая рассудок в момент тестирования и позабывшая разом все цифры и буквы, которые ей вдалбливали в голову. Еще была Пеппер, искромсавшая ножом свои запястья, и номер Двести Двадцать, которая перестала есть, и номер Тридцать Пять – она вообразила себя крысой и передвигалась исключительно на четвереньках. А если Семьдесят Второй – из их числа? Вдруг он верит, что они – звери и должны бегать на свободе?

В любом случае сейчас она, кажется, надорвалась. Кассиопея стала совсем тяжелой. При каждом вдохе Лире словно крюк в грудь всаживали. Она попыталась окликнуть Семьдесят Второго, но сил даже на это не хватило.

Поэтому она замедлила шаг и продолжила свой путь вместе с Кассиопеей. Лира продиралась через тростники и нащупывала опору в отмелях, напоминающих отпечатки огромных следов. В конце концов почва сделалась тверже, и Лира смогла сесть. К счастью, Семьдесят Второй понял, что она отстала, и был вынужден вернуться.

– Здесь небезопасно, – сказал он. Говорил он вполне разумно. Лира отметила про себя, какие у него темные глаза. Они поглощали свет, вместо того чтобы отражать его. – Мне надо тебя оставить, – добавил он через минуту.

– Ладно, – выдохнула Лира.

Однако он ее не оставил. Он принялся прокладывать путь через тростники, ломая стебли, если они сопротивлялись. Заросли были настолько высокими и густыми, что порой заслоняли небо.

– Ложись, – велел он, и Лира подчинилась.

Кассиопея уже вытянулась в грязи – губы синие, глаза закрыты: и от нее шел тот животный запах, который витал в Похоронном Бюро и который не могли вывести никакими моющими средствами. Теперь Лира разглядела, что в позвоночнике Кассиопеи поблескивает что-то металлическое. И ее мышцы были на виду, ободранные, пульсирующие кровью. Лира инстинктивно попыталась коснуться раны, но Кассиопея закричала, как будто ее кипятком ошпарили, и Лира отдернула руку: с ее пальцев капала кровь Кассиопеи. Лира не знала, как остановить кровотечение. Она вообще не могла сказать, как надо действовать в этом свободном мире. Она всю свою жизнь питалась в Кастрюле. Она слушалась медсестер и всегда спала с выключенным светом в общей спальне. Она тут не выживет. Зачем она последовала за самцом? Но кто-нибудь придет за ней. Обязательно. Кто-нибудь из врачей найдет ее, и они будут спасены. Она совершила ошибку, непростительную ошибку.

Лира крепко зажмурилась и увидела крохотные взрывы, силуэты пламени, медленно плывущие над Хэвеном. Она снова открыла глаза. Кассиопея застонала, и Лира потрогала ее лоб, в точности повторив жест доктора О’Доннел. От мысли о докторе О’Доннел у Лиры перехватило дыхание. Но почему?…

Во всяком случае, сама Лира не знала объяснения.

Кассиопея продолжала стонать.

– Ш-ш-ш, – прошептала Лира. – Все в порядке.

– Оно умрет, – ровным тоном констатировал Семьдесят Второй. К счастью, Кассиопея его не слышала. Или у нее не было сил отреагировать на его реплику.

– Это же она, – бестолково сказала Лира.

– Значит, она умрет.

– Кто-нибудь придет за нами.

– Тогда она все равно умрет. Но помедленнее.

– Перестань, – насупилась Лира.

Он пожал плечами и отвернулся. Лира придвинулась к Кассиопее.

– Хочешь послушать историю? – спросила она.

Кассиопея не ответила, но Лира начала рассказывать.

– Жила-была девочка по имени Матильда. Она оказалась очень умная. Умнее своих ужасных родителей.

«Матильда»[6] являлась одной из первых длинных книг, которые читала ей вслух доктор О’Доннел. Лира прикрыла веки и сосредоточилась. И опять увидела всполохи, но на этот раз заставила дым превратиться в буквы: они складывались в слова и летали по небу. Невероятно. Где-то вдалеке раздался механический стрекот, шум разрываемого воздуха. Вертолеты.

– Ее папа торговал подержанными автомобилями. Ему нравилось обманывать людей. А мама Матильды вечно смотрела телевизор.

«Безопасность», – подумала Лира и представила себе, что «безопасность» пришпилена к облакам.

– Матильда любила читать, – продолжала она.

– Что ты там бубнишь? – поинтересовался Семьдесят Второй приглушенным и сердитым голосом.

Может, он боялся, что их услышат?

– Рассказываю ей историю, – пояснила Лира.

– Но… – проговорил он и умолк. Лира заметила песок, прилипший к его нижней губе, и пятна пыли на скулах. – Что за история?

– Это книга, – вымолвила Лира. – Называется «Матильда». Мне ее читала одна из врачей, – добавила она после паузы.

Семьдесят Второй нахмурился.

– Ты врешь, – неуверенно произнес он.

– Нет, – заявила Лира. Она решила, что Семьдесят Второй – урод с его слишком высоким лбом и чересчур густыми бровями, смахивающими на двух гусениц.

Правда, губы у него были как у девушки…

– У меня есть книга. Доктор О’Доннел дала ее мне.

Лира задохнулась. Она запустила руку в наволочку, но там не было ничего, кроме папки и ручки. Книга пропала.

– Я тебе не верю, – фыркнул Семьдесят Второй. – Ты не умеешь читать. А врачи никогда… – Он вдруг оборвал фразу и уставился в небо.

– А мне без разницы, веришь ты мне или нет, – парировала Лира.

Она потеряла «Матильду», Лира оцепенела. Может, вернуться обратно?

– Она была здесь, и я…

– Нишкни! – скомандовал Семьдесят Второй, вскинув руку.

– Она мне нужна! – воскликнула Лира. – Доктор О’Доннел подарила ее мне, чтобы я могла упражняться!..

Неожиданно он зажал ей рот ладонью и рванул на себя. Лира начала вопить и брыкаться. Она чувствовала ухом тепло его дыхания.

– Пожалуйста, – взмолился Семьдесят Второй, и она сразу же угомонилась. Никто не говорил «пожалуйста» репликам. – Тихо.

Хоть Лира и перестала биться, он по-прежнему прижимал ее к себе, тяжело дыша в ухо. Лира чувствовала спиной его мускулы. У его пальцев был вкус болотной грязи и соли.

Пот скапливался между их телами. Жужжали насекомые.

Воздух начал рваться в пульсирующем ритме, подражающем биению сердца. Вертолеты приближались. Шум сделался оглушительным, и Лире захотелось втянуть голову в плечи. Ветер несся над болотом, пригибая траву и заляпывая ноги и лица беглецов. И когда звук достиг невыносимого крещендо, Лире показалось, что Семьдесят Второй что-то кричит. Он накрыл ее собой, защищая от ветра. А потом ослабил хватку, и Лира увидела, как дюжина вертолетов проплыла над болотами в сторону руин Хэвена. Через открытые двери виднелись вооруженные люди в шлемах и коричнево-сером камуфляже. Лира узнала в них солдат.

Лира, Кассиопея и Семьдесят Второй хранили напряженное молчание. Несколько вертолетов улетели, но позже вернулись. Лира подумала: а может, они возят пострадавших, как того мужчину, которому аллигатор оторвал ногу, и он надрывался в темноте, пока охранники подсвечивали воду выстрелами? Каждый раз, когда вертолет пролетал над головой, Лиру одолевало искушение подняться на ноги, выбраться из зарослей камышей и скрюченных деревьев и помахать солдатам. Но ее словно придерживала огромная незримая рука, и она продолжала лежать.

Наверное, все дело было в том, что лопасти вертолетов взбивали воздух со звуком, от которого у Лиры ныли зубы. кроме того, она не могла забыть об охраннике, который орал на нее с ружьем в руках. А еще рядом с ней был Семьдесят Второй.

В периоды недолгого затишья они слышали, как между собой перекликаются люди и как ревет на острове огонь. Голоса буквально зависали в едкой пепельной дымке, их несло в болота ветром, от которого саднило горло.

Однако через некоторое время Лира подумала, что пожар, должно быть, потушили, поскольку крики резко прекратились. И вдруг она осознала, что почти ничего не видит. Оказывается, свинцово-серое небо уже потемнело. Солнце садилось за горизонт, и Лире стало очень холодно.

Начался дождь, вскоре сменившийся краткой и яростной грозой. К тому моменту, когда она закончилась, солнце уже спряталось.

Кассиопея не шевелилась. Лира боялась, что прикоснется к ней и поймет, что Кассиопея мертва, но когда она все-таки решилась, то почувствовала биение пульса. Ночное небо озаряли огни снующих туда-сюда вертолетов, периодически над водой проносились громкие возгласы. Лира вспомнила про свою чистенькую кроватку под третьим окном спальни и еле сдержалась, чтобы не разреветься. Вероятно, она задремала, потому что очнулась от кошмара, в котором фигурировали монстры с вытянутыми металлическими мордами.

Она почувствовала руку Семьдесят Второго на своих губах и тяжесть его тела сверху.

– Они прочесывают болота, – прошептал он ей в ухо. – Молчи. И не дыши.

Сердце Лиры лихорадочно колотилось о ребра. Было так темно, что она едва различала Кассиопею, хоть та и лежала в нескольких футах от них. Но секунду спустя она увидела луч фонаря, шарящий по высокой траве – крохотные солнышки вспыхивали и тотчас переносились в другое место. Еще она услышала голоса – не перепуганные и неразборчивые вопли, как раньше, а вполне деловитую и внятную речь.

– Сюда, парни. Тут кровь.

– Господи! Будто слизняк прополз.

– Ты соль прихватил?…

Лира задрожала. Но почему?… Она не могла объяснить. Похоже, она лишилась рассудка. Охранники на ее стороне, верно? Они удерживают чужаков и не подпускают их к забору. Они оберегают реплик. Но страх сдавливал ей горло. Это был ее шанс передумать, подать голос, быть спасенной.

Семьдесят Второй дернулся, и Лира промолчала.

– Одно есть! – воскликнул кто-то.

Свет вспыхнул снова, сверкнув на болотной воде. К говорившему подошли напарники. Лире отчаянно хотелось взглянуть на солдат. Но когда она начала приподниматься на локте, Семьдесят Второй толкнул ее на землю.

– Тихо! – прошептал он. Лира различила смех солдат, новые слова, наполовину унесенные ветром.

– Понесем?…

– А смысл… мертвое…

– Сказали… тела не оставлять…

– А выглядит как настоящая…

Лиру затопил бездонный холод. «А выглядит как настоящая». Неужто солдаты нашли мертвую реплику и теперь удивляются, отчего она похожа на них, если посветить на нее фонарем, – будто речь шла о механической игрушке или кукле на шарнирах. Лира представила себя в виде пазла – она видела такой в комнате отдыха медсестер, – искусно сделанный, аккуратно собранный, но полный щелочек, видимых всем и каждому. Возможно, у людей есть незримое, но принципиально важное свойство, которое ей просто не дано от рождения?

Солдаты приближались. Они остановились у кромки воды. Теперь Лира не сумела бы заплакать, даже если бы и хотела. Легкие заледенели в грудной клетке. Она стиснула челюсти, чтобы зубы не стучали.

– Видите, еще кровь?…

У Лиры перестало биться сердце. Они совсем рядом. Их фонарики шарят по траве. Достаточно ли хорошо они спрятались? Вдруг их заметят?

– Посматривай за крокодилами. Болото ими кишит.

– Давайте назначим Джонсона закуской.

Взрыв хохота. Лира зажмурилась. Уходите, подумала она, хотя до сих пор не была уверена, правильно ли это.

Лишь в одном она не сомневалась: сейчас она точно не хочет, чтобы солдаты увидели ее. Нет, нет, нет.

Уходите.

Внезапно раздался судорожный всасывающий звук, будто вода пыталась пробиться через засорившийся сток. На мгновение Лира оказалась сбита с толку. Она не понимала происхождение жуткого звука. Но потом она поняла, что это Кассиопея пытается заговорить.

– Помогите.

Жидкость в легких исковеркала голос, сделав его неузнаваемым.

– Кассиопея, нет! – прошептала Лира.

От страха ей стало дурно. И она уже опоздала. Солдаты замолчали.

– Помогите! – чуть громче выкашляла Кассиопея.

– Туда! – Один из солдат ломился через камыши в их сторону, и болото наполнилось вспышками света и возгласами. – Там кто-то есть.

– Оставь ее! – прошипел Семьдесят Второй.

Сейчас Лира не сопротивлялась и не спорила. Семьдесят Второй пополз в гущу травы. Лира – за ним, спеша и отчаянно извиваясь. Пока они забивались поглубже в заросли, земля содрогалась под тяжестью солдатских ботинок. Сосновые иголки царапали Лире лицо и руки и оставляли отметины на коже. От страха Лира не решалась обернуться. Она была уверена, что солдаты услышат шорох травы, однако те громко перекликались на каком-то непонятном Лире жаргоне и не обращали на другие звуки внимания.

Внезапно деревья расступились, и открылась полоса взбаламученной грязи и воды: они добрались до очередного протока. Здесь болото становилось жидким. Семьдесят Второй первым скользнул в воду, а Лира нырнула рядом с ним за миг до того, как луч фонарика скользнул по тому месту, где она только что находилась. Лира погрузилась по подбородок и невольно ахнула. Она испугалась, что теперь-то солдаты наверняка услышали ее, и потому погрузилась в воду еще на дюйм. Лучи света продолжали шарить по местности, как чьи-то огромные глаза.

Двенадцать дюймов до нее, десять…

– Вот и следы! – сообщил какой-то солдат, с треском продираясь сквозь заросли и пинком отправив в сторону хилые ветки, попавшие в пятно света. Лира поняла, что им конец. – Тут кто-то прополз!

Луч фонаря передвинулся еще ближе к воде. Он был настолько близко от ее носа, что Лира подалась назад.

– Нашел!

Яркий кружок замер. Если бы он был зверем, то мог бы лизнуть Лиру за подбородок.

Однако солдат на берегу развернулся и направился обратно.

– Мертвое или живое?

– Живое!

– Что-то не похоже.

Сколько их? Трое? Четверо? Трудно сказать. Сколько их всего – здесь, в болотах, с их фонарями, ботинками и ружьями?

– Помогите, – прохрипела Кассиопея.

– Господи Иисусе! Смотрите-ка, везде кровь! У нее, никак, пуля в спине.

– И в груди тоже. До исходного состояния это уже нипочем не восстановишь.

– Еще бы! Знаешь, как дорого они стоят? Нужна не одна сотня тысяч.

Что-то скользкое и тяжелое мазнуло в воде по руке Лиры, и она едва сдержала крик. Может, вокруг них кружат аллигаторы или змеи со скользкими черными туловищами и ядовитыми клыками?

Высоко над ними в идеально чистом небе холодно поблескивали звезды.

– Черт! Ладно… На раз-два – взяли?

– Ты чего, сдурел? Видишь, кровь? Зараза ведь именно так и распространяется.

– Только если съесть кусок. Ты голодный, парень?

Снова смех. Да, их точно трое, если не больше. Впервые в жизни вязкое темное чувство зашевелилось у нее в душе. Лира ненавидела солдат. За то, что они способны смеяться, и за то, что они боятся прикоснуться к Кассиопее. Ненавидела их непринужденную болтовню.

Может, она сама и выглядит как человек, но одновременно с этим – не естественнорожденная. Она – номер Двадцать Четыре.

Ненависть рассеялась столь быстро, как и накатила. Лира замерзла и измаялась. Она боялась. У нее не было сил злиться.

По крайней мере, солдаты собрались уходить. Они решили оставить Кассиопею.

– Оно почти мертвое, – бросил кто-то. – Ее подберут с утра санитары. – Послышались глухие удары – ботинком по телу. Лира погрузилась в воду еще на дюйм, пыталась избавиться от этого звука.

Будь здесь аллигаторы, они могли бы отгрызть Лире ноги, а она бы и не заметила. Или, может, она уже лишилась конечностей, и сейчас ее оглушала физическая боль?

Мысль оказалась настолько ужасной, что показалась ей забавной. Вдруг она сейчас стоит на двух культях и поливает болота кровью, как Кассиопея?

– Порядок. Они ушли, – произнес Семьдесят Второй.

Тьма смягчила его резкие черты.

Неожиданно Лира поняла, что она хохочет и дрожит. Солдаты убрались восвояси.

Болота стали тихи и недвижны, не считая очередного вертолета, пролетевшего в отдалении к Бэрел-Ки. Лира выбралась из воды следом за Семьдесят Вторым, поскальзываясь на грязи.

– А если они вернутся? – спросила Лира, сотрясаясь от озноба.

Хотя разве сейчас было холодно? Вон Семьдесят Второй совсем не мерзнет, да и медсестры вчера жаловались на удушающую жару. Вероятно, у нее просто что-то застряло в груди внутри и засело так же крепко, как металлическая пуля в позвоночнике Кассиопеи. Лире захотелось посмотреть на Кассиопею, убедиться, что та мертва.

Но она слишком устала.

– Они не вернутся, – заверил ее Семьдесят Второй. – Они закончат обыскивать болота и улетят. Во всяком случае, пока. Ложись, – добавил он.

Лира послушалась. Она вымоталась и даже не отстранилась, когда он устроился на земле рядом с ней. Вскоре Лира задремала и уже тонула в путаном жидком сне. Когда он приобнял ее, она вздрогнула и проснулась.

– В человеческом теле – куча нервных клеток, – пробормотал Семьдесят Второй, не отпуская ее.

– Знаю, – успокоившись, отозвалась Лира. – Десять триллионов.

И она снова заснула. Ей приснились десять триллионов нервных клеток: они светились, как звезды, в красном пульсирующем небе.

Глава 9

Лира проснулась разгоряченная и вспотевшая из-за сна, который не запомнила. Запах дыма стал слабее. На щеке коркой засохла грязь. Вчерашний шок миновал.

Лира мгновенно осознала, где находится, но не могла понять, что выдернуло ее из сна. Хотя что-то ведь разбудило!

Лира села и потрясла головой. Который час? Тело ныло. Судя по всему, было далеко за полночь. Рядом с ней лежал Семьдесят Второй. Он сопел, положив под голову сложенные ладони и приоткрыв рот. Во сне он казался намного младше.

Еще до того, как Лира услышала шаги, они поняла, что поблизости кто-то есть. Наверное, эти звуки и разбудили ее. Лира схватила Семьдесят Второго за руку, и он проснулся в тот самый миг, как она услышала девичий голос.

– Что теперь? Думаешь, мы можем подобраться…

Внезапно воцарилась тишина. Лира испуганно замерла. Неужели она подняла такой шум?

Должно быть, солдат опять послали прочесывать болота. Однако девушка вроде бы говорила не как солдат, да и двигалась по-другому. Люди с оружием в руках всегда шли напролом. А эти чужаки – причем Лира не сомневалась, что рядом находятся естественнорожденные, а не реплики, – изо всех сил старались быть незаметными.

Похоже, они тоже боялись, что их засекут.

Кто они такие? Что им нужно?

Семьдесят Второй настороженно прислушивался. Чужаки, кем бы они ни были, затаились неподалеку от скрюченных деревьев – на болотах такие росли повсюду. Медсестра Даже-и-не-думай говорила, что они приносят несчастье. Лире и Семьдесят Второму нужно было уходить. Лира попыталась сесть на корточки, и веточка предательски хрустнула под ее весом.

– Не шевелись, – прошептал Семьдесят Второй.

Но было поздно: через секунду до Лиры донесся треск кустарника. В темноте звуки сбивали с толку, и Лира не понимала, что происходит.

А если их уже обнаружили?

– Кто здесь? – крикнул Семьдесят Второй.

Ответа не последовало. Лира встала, вслепую рванула в сторону и поскользнулась в грязи. Дыхание ее стало хриплым, а движения судорожными. Пятку пронзила боль. В болотах полно кусачих созданий. И растения, и животные могли цапнуть в любую минуту. Это мир существ, стремящихся пустить кровь. На мгновение Лира подумала, что звезды слишком высоко мерцают над головой, и осознала, как до них далеко и как они равнодушны.

Некуда идти, некуда бежать. За пределами Хэвена она была ничем, существом без прошлого и без будущего.

Какие-то тени метнулись слева от нее. Что-то тяжелое ударилось о землю, и раздался девичий возглас.

Лира застыла. Она побежала прямо на чужаков, а не от них!

– Боже милостивый!

– Тот голос – оттуда он шел? – спросила девушка из чужаков.

– Понятия не имею! Господи, Джемма! Вон там, на земле…

Лира услышала сдавленный кашель, словно кто-то пытался сдержать рвоту. Явное свидетельство побочных эффектов успокоило ее. Вероятно, она ошиблась. Что, если по болотам бродят реплики, сбежавшие, как и она сама? Лира медленно двинулась вперед, разводя руками заросли камышей. Вскоре она увидела два силуэта: мужской и женский. Парень вроде бы прижимал руку ко рту, а девушка сидела на корточках возле него и скулила.

– Что еще за черт? – повторял парень.

Луна вышла из-за облаков и осветила их лица. Забыв про страх, Лира бросилась прямо к ним.

– Кассиопея! – вырвалось у нее.

Она чувствовала себя потрясенной и обескураженной. Конечно, девушка не могла быть Кассиопеей, равно как и никем из ее генотипа, с Седьмой по Десятую. Кассиопея умерла, ну а ее версии не могли похвастаться ни мягкими каштановыми волосами, ни красивыми ладными фигурами, как у «оригинала». Внезапно Лира замерла: она увидела, что около девушки лежит труп. Лира различила тонкие лодыжки, браслет на узком запястье, темную кровь на рубашке… Кассиопея. Однако у девушки, сидящей на корточках, было лицо Кассиопеи, ее аккуратный носик и веснушки. Значит, она из того же генотипа, что и Кассиопея, Гусиный Пух, Тайд и Чамин. Но откуда она все-таки взялась? Неужели реплик делают где-то еще? Никаких иных правдоподобных объяснений ей и в голову не приходило.

Парень попятился, как будто боялся, что Лира может наброситься на него. Девушка – реплика Кассиопеи, полностью идентичная ей, не считая лишних килограммов и волос длиной до плеч, ошеломленно уставилась на Лиру. Ее рот непроизвольно открылся в безмолвном крике.

В конце концов, реплика Кассиопеи сказала:

– Боже мой! Кажется… это одна из них.

– Кто ты такая? – с трудом выговорила Лира. – Откуда ты взялась?

– А ты кто такая? – спросил, в свою очередь, парень.

У него было красивые правильные черты лица, и Лира обнаружила, что ей легко смотреть на него.

– Лира, – произнесла она, поскольку решила, что врать не имеет смысла. И уточнила: – Номер Двадцать Четвертый.

Откуда бы они ни явились, у них тоже должна существовать система номеров. Но они оба удивленно заморгали. Лира пожала плечами. Она почувствовала себя неуютно, словно перенеслась в прошлое, когда пыталась читать и глазела на шифр букв, а ряды колючих зловредных значков упорно хранили свой смысл под замком.

– Боже мой! – воскликнула девушка в ужасе. – Еще один!

Лира обернулась и обнаружила, что Семьдесят Второй выступил на прогалину с ножом в руке. Конечно, он украл его на кухне Хэвена, и Лира очень сомневалась в том, что лезвие у ножа острое… но ведь чужаки не знали об этом.

Парень тотчас выставил руки вперед. Он, похоже, занервничал. На долю секунды он напомнил ей медсестер – как они смотрели на реплик сощурившись, и ей на миг захотелось, чтобы Семьдесят Второй сделал чужаку больно.

– Послушай! – начал парень и облизнул нижнюю губу. – Погоди минутку. Остынь.

– Вы кто такие? – рявкнул Семьдесят Второй и встал рядом с Лирой.

Она не могла сказать, о чем он сейчас думает. Лицо его, такое открытое во сне, опять замкнулось, а Лира никогда не умела понимать настроение и чувства других. Ее никогда этому не учили.

– Никто, – ответил парень и помог девушке встать.

Лира заметила, что на ней – вполне нормальная одежда. Такие вещи, кажется, носят люди.

Кто же они? Теперь Лира вообще перестала ориентироваться в ситуации.

– Мы не желаем вам зла. Честно. Меня зовут Джейк Витц. А это – Джемма. Мы заблудились в болоте.

Лира запуталась еще сильнее.

– Но… – Она впервые встретилась с девушкой взглядом. Вот на нее-то как раз и оказалось тяжело смотреть: ведь несчастная Кассиопея недавно умерла и лежала на земле между ними. Кто заберет ее тело? Кто укутает ее для сожжения? – Кто тебя сделал?

– Что? – прошептала девушка.

– Кто тебя сделал? – повторила Лира. Она никогда не слышала о других местах, подобных Хэвену, и внутри у нее зашевелилась робкая надежда, как будто крепко запертую дверь в ее душе приотворили.

А вдруг существует какой-нибудь институт типа Хэвена, куда они смогут попасть? Тогда люди будут заботиться о них, как и в Хэвене. Лира будет в безопасности за высокими неприступными стенами. Чужаки никогда не проникнут за забор.

– Я… я не понимаю, – пробормотала девушка. Глаза ее расширились, и в них отразилось практически все ночное небо.

– Ты – реплика, – нетерпеливо пояснила Лира.

Девушка соображала гораздо хуже Кассиопеи. Ничего, Лира была в курсе, что такая заторможенность – обычное дело. Она вспомнила про Сиреневый Ручей – сейчас та, наверное, тоже мертва. И про Сто Первую, которая не успела научиться пользоваться вилкой.

Сколько еще реплик сгорело заживо?

– Что? – переспросила девушка.

– Реплика, – произнесла Лира.

Девушка помотала головой. Должно быть, там, откуда она пришла, их называли совершенно по-другому.

– «Организм, происходящий от общего предка или генетически идентичный ему», – процитировала Лира фразу из методички.

– Клон, – выдавила девушка, пристально глядя на Лиру, и сузила глаза.

Лира почувствовала себя так, словно она лежала на диагностическом столе, и отвела взгляд.

– Джейк, она имеет в виду клон.

– Точно, – быстро откликнулся парень и состроил недовольную гримасу.

Может, зрелище мертвого тела Кассиопеи оскорбляло его?

Внезапно Лире захотелось наклониться и прикрыть Кассиопее веки. Странно, откуда взялось это желание? Вероятно, кто-то из медсестер однажды упомянул, что люди хоронят своих мертвецов в определенной позе и с закрытыми глазами. В Хэвене реплик просто сжигали или выбрасывали.

– Но это невозможно и незаконно! – пронзительно выкрикнула девушка. – Нет! Такой технологии не существует!

Терпение Лиры лопнуло. Либо девица страдает от побочных эффектов, либо она изначально была беспросветной тупицей – неспособной нормально развиваться.

– Неправда, – возразила Лира. – В Хэвене жили тысячи реплик.

– Господи! – вырвалось у парня, и он зажмурился. Лицо его напоминало вторую луну – оно стало настолько бледным, что от кожи парня буквально исходило свечение. – Клоны. Теперь ясно…

– Ты что, свихнулся? – Девушка развернулась, прикрыв рот ладонью, и яростно затрясла головой. – Здесь – мертвая девушка! У нее – мое лицо! – выпалила она и сглотнула. – Мы застряли в болоте, сейчас глубокая ночь, а они… они нам заявляют, что вокруг бегают тысячи клонов!

– Джемма, перестань! Нам всем нужно успокоиться.

Парень говорил нарочито громко, может, хотел утихомирить не только девушку, но и Семьдесят Второго, и саму Лиру?

– Не мог бы ты положить эту штуку? – обратился он к Семьдесят Второму, который продолжал держать нож. – Пожалуйста. Мы не причиним вам вреда.

Неожиданно Лиру настигло головокружение. Она присела и уперлась лбом в колени. Мозг заполнила жаркая, липкая тьма, вращавшаяся, как туча москитов.

– Что с ней? – откуда-то издалека до Лиры донесся голос девушки.

Вероятно, Семьдесят Второй ей и ответил, хотя сама Лира ничего не услышала.

– Эй! – Спустя минуту Лира поняла, что девушка оказалась возле нее. – Что с тобой?

Она положила руку на плечо Лиры, но та вздрогнула и, открыв глаза, отшатнулась. Она привыкла, что к ней прикасаются, проделывают с ней медицинские процедуры, даже вскрывают скальпелем и колют иглами. Но это прикосновение ощущалось иным, интимным, почти постыдным, как тот момент, когда медсестра Даже-и-не-думай застала ее в уборной с горстью отбеливателя – Лира пыталась смыть с трусиков первую месячную кровь.

Лира потеряла дар речи. Она боялась, что если откроет рот, то ее вырвет. Девушка встала и отошла, а Лира едва не пожалела о том, что отстранилась. Но она не хотела, чтобы ее трогали чужаки – да и вообще кто-либо еще… Лучше избегать лишних прикосновений.

Разве что… Лира вспомнила, как задремала, изнуренная, на земле, как звезды над головой слились в расплывчатое яркое пятно, провожая ее в сон. Тогда она совсем не возражала против согревающих объятий Семьдесят Второго. Но в те минуты она чувствовала себя измученной и переживала шок. Она нуждалась в ласке. Мир за забором оказался незнакомым и пугающим, и ей было приятно ощущать тепло Семьдесят Второго.

– Может, она голодна? – предположил парень.

Лира не проголодалась, но она промолчала. К счастью, ее тошнота немного унялась. Странно. Она лишь порой приливала толчками и била в голову. Лира продолжала сидеть. У нее не было сил встать. Впрочем, ее страх куда-то улетучился. Разумеется, чужаки пришли не за тем, чтобы убить их или забрать их куда-нибудь в другое место.

И вдруг Лире отчаянно захотелось, чтобы они убрались восвояси. Она не понимала девушку, которая была репликой: та даже не догадывалась о своем происхождении! И этот парень… Кто он такой, и что связывает их обоих?

Семьдесят Второй шагнул вперед.

– У вас есть еда?

Парень покосился на девушку из генотипа Кассиопеи, и та нетерпеливо махнула рукой. Парень скинул с плеч рюкзак и присел, чтобы расстегнуть его. Лире никогда прежде не представлялось возможности наблюдать двух самцов, которые бы находились настолько близко друг от друга. Она заметила, что парень движется не так, как Семьдесят Второй, а иначе. Все его жесты были замедленными, словно у него болели мышцы.

Семьдесят Второй всегда двигался со стремительностью, заставлявшей думать о нападении.

– Извините, мы не взяли слишком много.

Семьдесят Второй сделал вперед еще один осторожный шаг. Он схватил батончик и бутылку с водой, зубами вскрыл обертку батончика, выплюнул пластик и начал есть. При этом он не отводил взгляда от Джейка. Лира поняла, Семьдесят Второй опасается, что парень может попытаться забрать еду и питье обратно.

Но пока Джейк мирно наблюдал за ним и молчал.

Семьдесят Второй открыл бутылку, выпил половину воды и передал бутылку Лире, не сводя глаз с Джейка.

– Пей, – буркнул он. – Тебе будет лучше.

Лира не понимала, до чего у нее саднит в горле, пока не начала пить, смывая привкус пепла и пожарища. Хоть бы Джейк и реплика Кассиопеи ушли, и она могла снова лечь спать! Однако ее очень тревожило кое-что еще – что принесет им утро, когда они окажутся одни на болоте – есть нечего, пить нечего, идти некуда…

– Послушайте. – Парень обратился к Лире. Вероятно, решил, что с ней проще договориться. Наверное, он не забыл, что у Семьдесят Второго – нож. – Вы, должно быть, устали – вы прошли через все это… правда, я толком и не представляю, что конкретно вы пережили.

– Джейк! – укоризненно перебила его реплика Кассиопеи.

– Джемма, они из Хэвена, – выпалил парень. – Мой отец умер ради этого. Я должен знать.

Слово «отец» вызвало у Лиры дрожь в хребте, как будто ей постучали между позвонками. Значит, Лира не ошиблась на его счет. Он – естественнорожденный.

– Джейк, нет! – Реплика Кассиопеи (парень сказал, что ее зовут Джемма, теперь-то Лира запомнила ее имя) выглядела и говорила, как одна из медсестер. Джейк насупился и замолчал. – Поверить не могу! Несчастные люди прошли бог весть через какие испытания, они изголодались, замерзли, им некуда деваться, а ты хочешь взять у них интервью?!

– Джемма, мне надо понять, – упрямо заявил Джейк.

Лира приложилась к бутылке и сделала глоток воды, не обращая внимания на саднящее горло.

– Не люди, – поправила она Джемму.

Девушка была добра к ним, и Лира подумала, что нужно исправить ее ошибку.

Джемма повернулась и уставилась на Лиру.

– Что?

– Мы не люди, – объяснила ей Лира. – Ты сказала «несчастные люди прошли бог весть через какие испытания». Но мы – не люди. Мы реплики. Бог нас не создавал. Нас сделал доктор Саперштейн. Он – наш бог.

Лира удержалась и не поставила ей на вид, что Джемму тоже кто-то должен был сделать, даже если она об этом и не осведомлена.

Джемма продолжала смотреть на нее в упор, пока Лира не покраснела и не принялась буравить взглядом собственные руки. Может, она что-то глупое сболтнула? Но она же сказала правду. По крайней мере, именно это всегда говорили репликам и врачи, и медсестры.

Спустя некоторое время Джемма нарушила тишину.

– Пожалуй, нам всем надо отдохнуть, – мягко произнесла она – и на мгновение Лира услышала в голосе интонации доктора О’Доннел. – А утром мы вернемся обратно.

– Мы никуда с вами не пойдем, – проворчал Семьдесят Второй.

Лира удивилась, услышав «мы». Что еще за «мы»? Может, он перепутал эти понятия, как и Лира? Она часто терялась в местоимениях «я» и «оно».

– Конечно, – сказала Джемма. – Вы не обязаны никуда с нами идти. Все зависит исключительно от вашего желания.

– С чего бы это?… – огрызнулся Семьдесят Второй. Сейчас он выглядел состоящим сплошь из острых углов, как будто его высекли из камня.

Лира уже не понимала, уродлив он или нет. Его лицо продолжало меняться, и всякий раз, когда свет падал иначе, Лира видела кого-то иного.

Реплика Кассиопеи скрестила руки на груди.

– Вам нельзя здесь оставаться. У вас нет ни денег, ни документов. Вы вообще могли не появиться на свет. Но теперь вас будут разыскивать.

Джемма оказалась права. «Вы вообще могли не появиться на свет». Лира ощутила истину в словах Джеммы, хотя и не совсем поняла смысл ее высказывания. Ведь охранники и забор хранили реплик в безопасности и в тайне от остального мира, верно?

«Вы вообще могли не появиться на свет». Но разве не то же самое им всегда твердили медсестры, что они – чудовища и мерзость? Только медсестра Эм и доктор О’Доннел говорили про них другое. Но они обе давно ушли.

В конечном итоге уходили все.

– Можно мне еще воды? – попросила Лира, и после ее вопроса обстановка перестала быть напряженной.

Правда, Семьдесят Второй повернулся и посмотрел на нее. Лира не сумела догадаться, что означает выражение его лица. Она безумно устала и не могла беспокоиться из-за Семьдесят Второго, из-за его мыслей. Хватит ей думать о том, правильно ли они сейчас поступают!

Чужаки не захотели спать рядом с мертвой Кассиопеей. Они решили обустроиться на ночлег в зарослях камышей, неподалеку от которых росли скрюченные деревья в пятнах птичьего помета. Очевидно, труп наводил на них ужас. Лира искренне недоумевала, почему. Ей нравилось находиться рядом с Кассиопеей. Это умиротворяло. Она могла вообразить, что вновь очутилась в Хэвене и они с Кассиопеей лежат на разных койках, разделенные узким проходом.

Джемма предложила ей попробовать газировку. Лира никогда прежде не пила содовой. В Хэвене торговые автоматы предназначались исключительно для персонала, хотя иногда медсестры жалели кого-нибудь из младших реплик и давали им монетки – поиграть. Их можно было катать, подбрасывать или менять на какую-нибудь ерунду. Сперва Лира решила, что газировка чересчур сладкая, прямо-таки приторная. Но через несколько секунд она почувствовала себя лучше, и ее почти перестало тошнить. И руки тоже стали меньше дрожать.

Джемма отыскала на дне рюкзака Джейка чистую толстовку и предложила ее Семьдесят Второму, но тот сердито покачал головой. Поэтому ее взяла Лира, хотя толстовка и была ей велика. Она натянула ее поверх своей грязной рубашки и с облегчением вздохнула. Ей сразу стало тепло, вдобавок ее успокаивало то, что толстовка оказалась чистой и приятной на ощупь. От нее пахло стиральным порошком, которым пользовались в Хэвене. После стирки простыни делались жесткими и хрусткими, как бумага. Но толстовка не была жесткой – как раз наоборот!..

Лира свернулась клубком, и Семьдесят Второй тотчас плюхнулся на землю рядом с ней.

– Я им не доверяю, – прошептал он, глядя туда, где парень с девушкой обустраивали стоянку и спорили из-за того, кто возьмет себе рюкзак вместо подушки. – Они не такие, как мы.

– Нет, – пробормотала Лира, еле ворочая языком.

Похоже, ее мозг распух, как будто его тоже закутали в мягкую ткань. Лира хотела сказать: «Мы не существуем. У нас нет выбора». Но стоило ей нащупать нужные слова, как нить, связывавшая ее мысли воедино, лопнула, и Лира провалилась в бездонную тьму.

Лиру разбудил шорох. Сперва ей показалось, что она спала всего минуту, но она тут же нервно дернулась и широко распахнула глаза. Потом рывком села и увидела, что Семьдесят Второй держит в руке нож.

Девушка по имени Джемма стояла прямо над ними. В кратком замешательстве, прежде чем оковы сна окончательно разомкнулись, Лира приняла ее за Кассиопею.

Она даже ощутила прилив какого-то непонятного сильного чувства.

– Все в порядке, – произнесла девушка. – Я – Джемма. Помнишь?

Семьдесят Второй нехотя опустил нож. Лира подумала, что ему, наверное, приснился кошмар. Он был бледен. А они опять проснулись бок о бок. Интересно, он тянулся к ней посреди ночи? Ради тепла. Лира знала, что у спящего температура тела понижается в среднем на градус. Вот очередная информация, которую она однажды слышала от медсестер и запомнила.

– На острове еще есть люди, – сказала Джемма. – Они жгут то, что осталось от Хэвена.

– Ты их видела? Ты подбиралась ближе? – спросил второй чужак, Джейк, который, как выяснилось, тоже проснулся.

Он уже стоял около Джеммы, приглаживал волосы. Лиру всегда зачаровывали волосы – ее, как и других реплик, брили каждую неделю, – и на миг зрелище ниспадающих на плечи прядей загипнотизировало ее.

– Тебе следовало разбудить меня. Это небезопасно.

Лира недоуменно заморгала и встала, невзирая на то, что ноги ее превратились в студень и держали плохо. Небо начало светлеть.

– В каком смысле – они жгут то, что осталось от Хэвена? – спросила она.

– В прямом, – ответила Джемма.

Лиру захлестнули воспоминания. Запах Кастрюли поутру и солнечные зайчики на линолеуме. Дорожки во дворе, с кляксами птичьего помета. Медицинский запах тампона на ее руке и укол иглы. Медсестра, бормочущая, что показатели пока еще в норме.

Ее друзья, тонометр и термометр, и даже Стеклянные Глаза, которым никогда нельзя было доверять полностью, – все они исчезли. Воспоминания всплывали в голове и ощущались почти физически. Койка с ее номером, прикрепленным к стальному изголовью. Душевые головки, выстроившиеся в ряд. Пар, пахнущий мылом, эхо десятков голосов. День стирки и вывоза мусора, печальные гудки отплывающих катеров. А еще то, что она ненавидела: шприцы и бумажные пакетики с таблетками и витаминами. И конечно, медсестры, насмехающиеся над репликами или, хуже того, ведущие себя так, словно они их боятся.

Но Хэвен был ее домом. Она принадлежала Хэвену.

– То есть возвращаться некуда? – Пока этот вопрос не сорвался с ее губ, Лира не вполне осознавала, что в глубине души ее поддерживала мысль о Хэвене.

Значит, она верила, что все это пройдет – и взрывы, пожар, и солдаты с ружьями, которые кричали: «Нашел!», а затем добавляли: «Знаешь, как дорого они стоят?».

Да, похоже, она действительно так думала. Лира отчаянно надеялась на то, что реплик спасут, соберут вместе и вернут в Хэвен, и Семьдесят Второго тоже. Врачи проведут стандартный медосмотр. А чуть позже им выдадут таблетки: аккуратную белую Ш-ш-ш от боли и крупную круглую Соню, от которой мир заволакивало дымкой. И вернется нормальная жизнь.

– Возвращение невозможно, – произнес Семьдесят Второй.

Сейчас он говорил менее резко, чем накануне. Может, ему стало жалко Лиру?

– Они убьют нас, если найдут. Они сделают это в любом случае.

Лира отвернулась. Она не хотела слушать. Да, охранников и солдат обучали убивать. И ей никогда не нравились ни врачи, ни медсестры, ни ученые, ни суррогатные с их невнятной речью. Но она не сомневалась в одном: Хэвен существует, чтобы защищать реплик. Доктора пытаются спасти их от рака, разрушающего ткани их легких, печени и мозга. Ученые стараются придумать лекарства от болезней, извращающих их физиологию и заставляющих пищу двигаться в обратном направлении, или легкие – тонуть в произведенной ими же жидкости.

Побочные эффекты. Процесс создания реплик до сих пор несовершенен. Если бы не врачи, Лира и Семьдесят Второй умерли бы много лет тому назад, еще во младенчестве, как скончалось сотни других реплик. Ведь вся желтая культура погибла!..

Лира помнила, как крохотные тельца аккуратно упаковали в пластиковые мешки – каждый был не больше буханки хлеба. Этот груз увезли на катере, чтобы сжечь дотла и развеять пепел в океане.

– Пора убираться отсюда. Теперь рассвело, и на болота пошлют патрули. Они будут искать выживших, – негромко произнесла Джемма.

Лира услышала в ее голосе привычные успокоительные нотки. Так всегда говорили медсестры, когда чего-то хотели добиться от реплик. «Дыши глубже, сейчас капельку пощиплет».

– Пойдемте с нами. Мы дадим вам одежду и спрячем в укромном месте. Вас точно не обнаружат. А потом вы сами поймете, что вам делать. Мы вам поможем.

– Ладно, – согласилась Лира, потому что Семьдесят Второй уже открыл рот, а ей надоело, что за нее говорят.

Пусть он перестанет решать за нее! Семьдесят Второй – не врач! У него нет никакого права командовать ею!

Конечно, сначала она последовала за ним, но у нее не было выбора. И раз уж так получилось, то теперь ей нельзя падать духом.

Кроме того, Лира считала, что Джемма не желает им зла, хотя и не могла объяснить причину своей осведомленности. Возможно, все дело было в том, что Джемма являлась репликой Кассиопеи, хотя Лира и понимала, что думать таким образом просто глупо. У реплик одного генотипа частенько были абсолютно разные личности. Например, номер Сто Двадцать пыталась задушить реплику своего же генотипа, когда та спала, поскольку хотела быть единственной настоящей. Уникальной. Кассиопея была добра к Лире, зато Каллиопе нравилось убивать. Однажды она на глазах у Лиры задушила птичку. А Сто Двадцать Первая, кажется, вообще была немая от рождения.

– Ладно, мы с вами, – повторила она погромче, когда Семьдесят Второй развернулся к ней.

Лира была довольна, что он не стал спорить. Она почувствовала себя чуть более сильной и контролирующей ситуацию. Реплика Кассиопеи им поможет. Им нужно узнать, что случилось с Хэвеном и почему. А потом они смогут решить, что делать дальше.

Джейк и Джемма привели их к лодке, которую они называли «каяк». Лира никогда прежде не видела каяков, и ей не очень-то хотелось туда залезать, но выбора не было. Джемме с Джейком предстояло идти пешком, но в болотах имелись и глубокие лощины, заполненные приливной водой, через которые сейчас можно было бы пробраться только вплавь. Ни Семьдесят Второго, ни Лиру не учили даже держаться на воде, и Лира едва не поинтересовалась у него: а как он собирался выжить, когда задумал улизнуть из Хэвена? Когда Лира была маленькой, она иногда мечтала о побеге. Она думала, как поедет на катере с кем-нибудь из сотрудников института и как потом ее будут наряжать, обнимать и баюкать на коленях. Но позже она сообразила, что надо спрятать эту потребность поглубже. Иначе можно свихнуться, как множество других реплик, которые предпочли умереть, когда пытались уплыть на баржах с мусором, – они погибали, надышавшись газов в моторном отсеке.

И у нее снова мелькнула мысль: а в своем ли уме Семьдесят Второй?

Находиться в каяке было все равно что находиться на чрезвычайно шаткой и узкой каталке. Сиденье оказалось мокрым. Когда Семьдесят Второй столкнул каяк на мелководье и забрался туда самостоятельно, отказавшись от помощи Джейка, Лиру замутило. Она не сомневалась в том, что утонет. Лира вслушивалась в плеск воды за бортом, и ей было не по себе.

Что, если ее утянет в болото?…

Она оцепенела и боялась даже вздохнуть.

Но каким-то чудом каяк остался на плаву, а Семьдесят Второй быстро приноровился грести. Когда он двигался, на его руках бугрились мускулы, и Лира внезапно обнаружила, что ей нравится на него смотреть. Она немного расслабилась, несмотря на то, что продвигались они мучительно медленно и в отдалении то и дело проносились катера, а в каяк почти каждую минуту заплескивалась вода.

А ей следовало трястись от ужаса. Лира мало знала про чувства, но понимала, что Джемма боится, как и Джейк, и даже Семьдесят Второй. Но теперь по неведомой причине на краткий срок ее страх полностью улетучился. Она скользила навстречу новой жизни. Она никогда не думала, что изведает, каково это – пребывать на воде. Она и не предполагала, что за пределами Хэвена существует такая сложная жизнь. Мир, который виднелся через забор, казался чем-то вроде мыльных опер, которые Лира иногда смотрела по телевизору медсестер, – он был красивым, но по сути своей нереальным.

Однако свежесть ощущений вскоре приелась. Повсюду летали насекомые, над каяком роились тучи мошкары. А сам каяк еле-еле двигался. Водоросли и заросли камышей делали некоторые участки непроходимыми, и тогда Лира и Семьдесят Второй разгребали их вручную, а то и отпихивали веслом. Несколько раз Джемма поскальзывалась и погружалась в воду с головой. Лире хотелось знать, сколько еще они сумеют пройти. Не придется ли ей оставить Джемму позади, как и Кассиопею, которая будет лежать в траве, пока ее останки не иссушит солнце?

На миг Лира ощутила непонятную печаль. Смерть – это столь же естественно, как и процесс разложения. Вот очередная истина, сближающая реплик и людей: и те и другие умирают.

В конце концов Джемма взмолилась о пощаде. Лира с облегчением восприняла перерыв и шанс выбраться из каяка, особенно теперь, когда солнце, палящее в зените, сделалось похоже на открытый глаз.

Они только-только успели вытащить каяк из воды, как Джейк закричал:

– Прячьтесь!

Далекое жужжание приближающегося вертолета мгновенно стало оглушительным. Оно вышибло воздух из легких Лиры. Они нырнули в густые заросли мангровых деревьев. Вертолет с ревом пронесся над их головами. Земля задрожала. Ветер, поднятый гигантским винтом, пригнул болотную траву до земли. Выглядывая из-за ветвей, Лира заметила солдата, который высунулся из открытой дверцы и указывал куда-то в сторону горизонта.

Когда вертолет улетел, они бросили каяк и оставшуюся часть пути проделали пешком. Почва оказалась мягкой и сырой, и им приходилось переходить вброд грязные приливные озерца, усеянные обломками ракушек. Растительность здесь была иной: деревья стали очень высокими и малознакомыми для Лиры. Она думала, что они уходят в неисследованную глушь, и была потрясена, когда Джемма вскрикнула, а за деревьями обнаружилась полянка с ржавыми металлическими мусорными баками и какими-то табличками.

Но Лира слишком устала, чтобы пытаться прочитать надписи.

– Слава богу! – воскликнула Джемма.

Лира смотрела, как Джейк направляется к запыленному автомобилю и закидывает в багажник рюкзак, и ей опять стало страшно. Она знала про машины, потому что видела их по телевизору, да и Ленивая Корма вечно жаловалась на свою «тачку», ругая ту на чем свет стоит. Лиру совершенно не тянуло к таким поездкам. Эти средства передвижения – во всяком случае, если верить Ленивой Корме, – часто ломаются. А еще у них всегда подтекает масло, поэтому водители возятся с ними день и ночь.

Но выбора у них опять-таки не было. Что ж, по крайней мере, автомобиль был поустойчивее каяка. Но когда Джейк вывел машину с парковки и колесные шины зашуршали по дороге, Лира зажмурилась. Она испугалась, что ее вырвет, и пыталась справиться с приступом тошноты. Правда, с закрытыми глазами ей стало еще хуже. Вдобавок машина оказалась громче, чем Лира предполагала. Стекла дребезжали, мотор завывал, как дикий зверь, а радио изрыгало громогласный рев. В итоге Лира решила, что у нее сейчас лопнет голова.

Когда автомобиль набрал скорость, мир за окном сделался совсем размытым, и Лира решила, что ей лучше опять закрыть глаза.

Чтобы успокоиться, она стала мысленно повторять алфавит, а затем принялась считать от одного до ста. Она составила список известных ей созвездий, но испытала душевную боль. Перед ее внутренним взором возникло лицо Кассиопеи, и еще вспомнилась тяга Большой Медведицы к накоплению всякого мусора – старых ложек, бумажных стаканчиков, пакетов из-под крекеров или из-под горчицы. Увидит ли она хоть когда-нибудь еще кого-то из реплик?

– Эй, ты как? Все в порядке, мы уже остановились.

Лира приоткрыла глаза и поняла, что Джемма не врет. Место, где они очутились, смахивало на огромный загрузочный док, только вместо лодок его переполняли десятки автомобилей.

Лира догадалась, где они находятся. Слово «парковка» иногда произносили медсестры, хотя Лира имела смутное представление об этом месте.

Она посмотрела на скопище автомобилей. Неужели у каждой машины есть хозяин? В отдалении высилось здание, которое втрое превышало Коробку. У-О-Л-М-А-Р-Т, – прочитала Лира надпись на фасаде и размяла ноющие пальцы. Оказывается, она сидела, вцепившись в спинку сиденья.

– Ребята, побудьте в салоне, ладно? – попросила Джемма. – Просто посидите спокойно. Мы купим еду, одежду и кое-что еще, – пояснила она. – Вы знаете свой размер обуви?

Лира покачала головой. В Хэвене им выдавали сандалии или слиперы. Порой они оказывались слишком велики, а иногда – чересчур малы, но Лира предпочитала ходить босиком, так что это было неважно.

– Ладно. – Джемма вздохнула. – Кстати, как вас зовут? Я что-то подзабыла…

– Я – Лира, – рассеянно ответила Лира. – А он – Семьдесят Второй.

Джейк, выйдя из машины, разговаривал с кем-то по мобильнику. Кому он звонит? Он то и дело оглядывался на автомобиль. Может, проверял, на месте ли Лира и Семьдесят Второй? А вдруг Семьдесят Второй прав, и Джейку с Джеммой нельзя доверять?

– Семьдесят Второй? – переспросила Джемма. – Но это же цифры!..

– Это мой номер, – коротко ответил Семьдесят Второй.

Джейк тем временем закончил говорить по телефону и подошел к ветровому стеклу.

– А у меня номер Двадцать Четыре, – попыталась объяснить Лира. – Но одна из врачей назвала меня Лира. – Семьдесят Второй скривился, но Лира решила, что он ей просто завидует.

– Ух ты! – произнес Джейк. – А я-то еще считал, что мой отец плохо выбирал имя. Извините, – тотчас добавил он. – Дурацкая шутка. Побудьте в машине, хорошо? Мы через десять минут вернемся.

Некоторое время Семьдесят Второй и Лира сидели молча. Лира сообразила, как открыть окно, но снаружи оказалось безумно жарко, и облегчения они не почувствовали. Про такую погоду медсестра Даже-и-не-думай говорила «вязко, как в патоке». Лира смотрела, как Джейк и Джемма постепенно уменьшались в размерах, удаляясь, а потом исчезли в здании У-О-Л-М-А-Р-Т.

Лира ощутила тревогу: ее продолжало волновать, куда они попали и что с ними будет. Да еще эта Джемма…

Так что она решила нарушить тишину.

– Кажется, она не знает, что она реплика.

Семьдесят Второй пялился в окно. Он сидел, сунув руки под мышки и нахохлившись, будто он мерзнет – но это было невозможно.

– Что? – спросил он, оторвавшись от окна.

– Девушка, которую зовут Джемма… она – реплика. Но, я думаю, она об этом не знает.

Мысль, наконец, оформилась, а вместе с ней выкристаллизовалось и предположение о возможностях и о жизни, которая текла за пределами Хэвена.

Сначала Лира боялась озвучить вслух свою догадку, но не удержалась.

– Ну возможно, Джемма родилась в особом месте – и там вообще неважно, кем ты являешься, человеком или репликой… У них есть семьи, они водят машины, пьют газировку и всякое такое.

Конечно, ее слова прозвучали глупо. И что он ей сейчас ответит?

Лира увидела свое отражение в глазах Семьдесят Второго. У радужки был оттенок кленового сиропа, который подавали в Кастрюле по особым случаям – например, на Рождество или в годовщину смерти первого Бога.

– Значит, это твое желание? – проницательно спросил Семьдесят Второй. – Ты хочешь семью?

– Я… – Лира умолкла и отвернулась. Ее смущал пристальный взгляд Семьдесят Второго. Ей начинало казаться, будто она опять угодила в Коробку на медосмотр и ей проверяют зрение и рефлексы.

Безымянный образ матери сливался в сознании Лиры с обликом медсестер и другого персонала Хэвена. Мать – кормит и одевает тебя. Она беспокоится о тебе, когда ты болеешь. Лире невольно вспомнилась доктор О’Доннел. Лира представила, как сидит на белой кровати, закутавшись в одеяло, а доктор О’Доннел читает ей «Маленького принца». Она даже ощутила запах, сопровождающий доктора О’Доннел, и почувствовала прикосновение пальцев к своей макушке. «Спокойной ночи, Лира».

А еще были сны – там появлялась суррогатная, которая обнимала и укачивала ее… и еще была чашка со львами на ободке. Когда Лира была младше, она частенько прочесывала столовую в поисках прекрасной чашки, но так ее и не обнаружила. Позже пришлось признать, что в Кастрюле были простые, пластиковые стаканы без рисунков.

Теперь-то Лира понимала, что ее сны – всего лишь яркие, но пустые грезы.

И ей стало стыдно признаваться Семьдесят Второму в том, что она могла бы отыскать доктора О’Доннел. Ведь доктор О’Доннел могла бы стать ее матерью…

– Ну а ты?… – резко спросила Лира, уставившись на Семьдесят Второго. – Ты сбежал, но не смог уйти далеко?

– Не смог, – согласился Семьдесят Второй. – Не сумел придумать, как пробраться мимо охранников.

– Ты, наверное, надеялся, что случится нечто вроде пожара, – буркнула Лира, и в сознании ее мелькнуло подозрение: а вдруг Семьдесят Второй виновен в бедствии? Нет. Что за нелепость! Они были вместе, когда произошел взрыв. Они почти прикасались друг к другу.

Семьдесят Второй нахмурился, как будто прочел ее мысли.

– Я ни на что не надеялся, – произнес он. – Я ждал подходящего случая.

– Но у тебя же должен был иметься какой-нибудь план, – не унималась Лира. – Ты должен был понимать, куда пойдешь, когда выберешься за забор.

– Не было у меня ничего. – Семьдесят Второй откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Теперь он опять стал выглядеть гораздо моложе, чем еще секунду назад. Хотя нет – он выглядел не младше. Он казался более открытым. Обнаженным. Лира вспомнила, как однажды они с Большой Медведицей и Кассиопеей шпионили со двора за спальней самцов. Они увидели через полузадернутые шторы неясный, костлявый силуэт какого-то самца и потрясенно попятились, когда он крутанулся в их сторону. Сейчас, глядя на Семьдесят Второго, Лира испытала то же самое чувство, как и тогда, – возбуждение, смешанное со страхом.

Когда он открыл глаза, у Лиры словно груз с плеч свалился.

– Значит, тебе интересно узнать, чего я хочу?… Слушай, давай я тебе скажу, чего я не хочу. Я не желаю, чтобы мне всю оставшуюся жизнь говорили, что делать… когда надо есть, когда спать или идти мыться. Надоело притворяться лабораторной крысой.

– В каком смысле – лабораторной крысой?

В машине было так душно, что Лире стало трудно думать. Ее пару раз по разным причинам отправляли в крыло B, и она успевала посмотреть на молочно-белых крыс в клетках. Она тянули из-за решетки лапки с розовыми длинными пальчиками, до странности похожими на человеческие. Некоторые из грызунов страдали на определенных стадиях эксперимента. Они распухали от боли и покрывались десятками опухолевых наростов, таких тяжелых, что никто из подопытных животных не мог поднять голову.

– Я наблюдал, – просто сказал Семьдесят Второй. – Я обращал внимание. – Он вздохнул. – В детстве я не понимал разницы. Я думал, что я такое двуногое животное. Да я в этом практически не сомневался.

В памяти Лиры всплыло неприятное воспоминание: как Тридцать Пятая бегала на четвереньках и требовала, чтобы еду ей клали в миску на полу. Но она была слаба рассудком. Так утверждали медсестры.

– Разве тебя не волнует случившееся? – встрепенулась Лира. – Что мы будем делать без лекарств, без медосмотров? Кто нас спасет, если мы заболеем? Мы не созданы для жизни во внешнем мире.

Но она вновь вспомнила про доктора О’Доннел. Доктор О’Доннел знает физиологию реплик. Она – врач, и она работала в Хэвене.

Вот кто выручит их.

– Ты действительно веришь, – утвердительно произнес Семьдесят Второй и посмотрел на Лиру в упор. – Ты веришь во все, что они тебе внушали.

– Ты о чем? – удивилась Лира, прикладывая руку к вспотевшему лбу.

Ее лицо горело. Семьдесят Второй таращился на нее, как иногда на нее смотрели некоторые медсестры – как будто она не вполне реальна.

Вероятно, ему сейчас приходится прилагать усилия, чтобы хорошенько ее разглядеть.

Но прежде чем он успел ответить, вернулся Джейк и сел за руль.

– Извините! – воскликнул он. – Забыл включить кондиционер. Вы здесь еще не спеклись? С ума сойти, до чего сегодня жарко, да?

Семьдесят Второй не отводил взгляда от Лиры. Наконец, он отодвинулся от нее и опять уставился в окно.

– Да, – кивнул он, отвечая на вопрос Джейка. Впервые он заговорил с кем-то из людей напрямую иначе, чем в ярости. Лира заметила, как Джейк вздрогнул: похоже, он не ожидал ответа от Семьдесят Второго.

– Жарко, – добавил тот.

Глава 10

Лира никогда не видела такого количества домов и даже не представляла себе, что на свете существует столько людей. Она знала лишь общие сведения. Она слышала, как врачи иногда обсуждали проблемы перенаселенности, разделение на богатых и бедных. Да и медсестры любили смотреть телевизор, слушать радио и глазеть в свои телефоны, когда им было скучно. Но знать – это одно, а увидеть – совсем другое.

Вереницы одинаковых домов за окнами автомобиля никак не кончались. Бесконечные ряды машин вдоль улиц сменяли зеленые газоны. И повсюду были люди.

Они сидели в автомобилях, или стояли возле своих лужаек, или чего-то ждали, собравшись группами на углу, а почему – Лира не понимала.

Джейк притормозил у одного из таких строений, и Джемма вышла из машины. Лира видела, как с крыльца спустилась черноволосая девушка и кинулась Джемме в объятия. Лира почувствовала себя сбитой с толку. Что происходит?… Сперва ее обескуражили отношения Джеммы и Джейка, их небрежная манера общаться, а теперь еще и это! Почему они себя так ведут?… Вдобавок тот факт, что Джемма являлась репликой, но не знала о своем происхождении, тоже ставил Лиру в тупик.

В конце концов, Лира мысленно отмахнулась от назойливых мыслей – у нее уже не было сил нервничать или о чем-то беспокоиться.

Несколько минут Джемма разговаривала с другой девушкой. Лира пыталась понять, кто такая эта черноволосая – реплика или обычный человек, но определить так и не смогла. Зато она быстро догадалась, что незнакомка одета в вещи естественнорожденных и может похвастаться длинными волосами. Она энергично жестикулировала. Потом она поднялась на крыльцо, распахнула дверь и исчезла за порогом, а Джемма вернулась к машине.

– Сейчас Эйприл откроет ворота, – сообщила она Джейку. Джемма почему-то тяжело дышала, как будто запыхалась. – Можно припарковаться рядом с гостевым домиком.

Джейк кое-как провел машину по узкой подъездной дорожке. Лира увидела блестящий прямоугольник, заполненный прозрачной водой. Наверное, это и есть бассейн, сообразила Лира. Хотя Лира и не умела плавать, ей сразу же захотелось окунуться, смыть с себя ощущение долгих дней, грязи и пота. Ей казалось, что они сбежали из Хэвена давным-давно.

В послеродовом отделении имелись ванны. Репликам не разрешали купаться, но Лира иногда включала горячую воду и сидела на краю ванны, опустив туда ноги, в ожидании, когда наступит ее очередь щекотать, обнимать и производить физический контакт с новыми особями.

Ворота закрылись за машиной с протяжным звоном, и Лира почувствовала себя в безопасности впервые с того момента, как покинула Хэвен.

Она помещена в пределы другой территории. Она находится под контролем и под защитой.

Рядом с бассейном Лира увидела точную копию главного дома, только поменьше в размерах. Раздвижная дверь вела в просторную комнату с мягким ковром. Здесь царили полумрак и восхитительная прохлада. Мебель и стены оказались белыми или кремовыми, и Лира совсем успокоилась. Обстановка напомнила ей Хэвен. По рукам Лиры пробежали мурашки, словно к ней кто-то прикоснулся. Там, где ковер заканчивался, начиналась кухня. Лира опознала ее только по плите. Она ничем не походила на кухонную зону в Кастрюле, обширное, сверкающее пространство, заполненное шипением пара в промышленных посудомойках. Через другую открытую дверь Лира заметила кровать, тоже с белыми простынями, одеялами и – что удивительно – с целой горой подушек. Лира не понимала, зачем столько может потребоваться. А рядом с диваном выстроились стеллажи, заполненные книгами. Их было, наверное, в четыре раза больше, чем в комнате отдыха медсестер, – так много, что от волнения заголовки слились воедино, и Лира не сумела прочесть ни одного.

Ей хотелось прикоснуться к переплетам. Их корешки выглядели как разноцветные леденцы, которыми порой обменивались медсестры, как подслащенные пастилки, которые репликам иногда давали при кашле. Но Лира почувствовала испуг. Вдруг если она потрогает книги, то страницы разлетятся в разные стороны? Интересно, сколько времени ей понадобилось бы, чтобы прочесть их все? Месяцы. А может, и годы.

Неужели им позволят остаться здесь, в этой чистой и прекрасной комнате, с солнечными зайчиками на ковре и тихим гудением кондиционера?

В У-О-Л-М-А-Р-Т Джемма купила Лире и Семьдесят Второму новую одежду – «Ничего особенного, и я не уверена, подойдет ли», – а еще мыло, шампунь, зубные щетки и пасту!.. И еду, включая растворимые каши, молоко, зерновые батончики, банки с супом (Джемма заявила, что она обязательно покажет им, как разогревать их в микроволновке) и в довершение всего – не меньше дюжины замороженных блюд.

Джемма показала им, где находится ванная комната с одиночной душевой (Лира впервые видела такую), а затем извинилась, что в гостевом домике есть только одна кровать.

– Вам придется делиться. Может, кто-то из вас согласится спать на диване, – сказала она.

Лира внезапно похолодела: она вспомнила про Пеппер и ее нерожденного ребенка и про то, как она нашла Пеппер с перерезанными запястьями. В Хэвене устраивали рождественские вечеринки, когда врачи напивались и вваливались в спальни самок поздно ночью, нетвердо держась на ногах и воняя спиртным…

Поэтому-то самцов и самок держали раздельно.

– Вы, конечно, очень устали, так что мы вас оставим на некоторое время, хорошо? Только не сбегайте, ладно?

Лира не потрудилась указать на то, что уходить им некуда.

– Поспите, – добавила Джемма напоследок.

Чем дольше Лира смотрела на нее, тем меньше Джемма напоминала Кассиопею и других реплик ее генотипа. С генотипниками была одна забавная штука, которую не постигали медсестры и врачи, не умеющие их различать. Если присмотреться, становилось понятно, что они по-разному двигаются, говорят и жестикулируют. Постепенно личность изменяла даже их внешность. Кроме того, Джемма была покрупнее Кассиопеи и обладала длинными шелковистыми волосами, доходящими до плеч. В общем, Джемма оказалась красивее Кассиопеи. И проявляла явную склонность к тревожности. Но упрямство у них было одинаковое – это точно.

Когда они остались одни, Лира направилась к стеллажам. Она чувствовала, что Семьдесят Второй наблюдает за ней, но ей было безразлично. Она уже не могла сопротивляться привычной тяге. Лира провела пальцем по корешкам книг и слабо улыбнулась. Одни были гладкими и твердыми, другие – мягкими и шершавыми, как песок. М-А-Л-Е-Н-Ь-К-И-Е Ж-Е-Н-Щ-И-Н-Ы. «Маленькие женщины». З-О-Л-О-Т-О-Й Б-Е-Р-Е-Г. Потом Лира подумала про «Маленького принца», потерянного в болоте, и ей захотелось плакать. Но книги ее утешили. По крайней мере чуть-чуть.

– Ты не врала, – произнес Семьдесят Второй. Он внимательно смотрел на Лиру. – Ты умеешь читать, – проворчал он недовольным тоном, словно речь шла о чем-то плохом.

– Да. Меня научила доктор О’Доннел, – отозвалась Лира, продолжая водить пальцем по корешкам. – Старик и море. Долгая прогулка. Голодные игры, – тихо говорила она.

Семьдесят Второй подошел к ней. Лира почувствовала его запах, грубоватую сладость, и у нее закружилась голова. Она никогда не узнала, с кем из самцов была Пеппер, хотя Кассиопея и утверждала, что он был из врачей. Кассиопея твердила Лире, что все произошло именно на рождественской вечеринке и Пеппер выбрали для этого специально.

Но теперь Лира подумала – а не являлся ли тем самцом Семьдесят Второй?

– Это трудно? – спросил он.

– Поначалу, – ответила Лира. Почему сейчас ей лезли в голову мысли про Пеппер? Она отступила на шаг от Семьдесят Второго. – Когда наловчишься – будет легко.

– Я думал, читать могут только люди, – выпалил Семьдесят Второй. Когда Лира изумленно воззрилась на него, он отвернулся. – Я хочу помыться, – буркнул он.

Несколько секунд спустя она услышала, как вздрогнул шланг душа и потекла вода – знакомые звуки почти убаюкали Лиру. Она не понимала Семьдесят Второго и его резкие перемены настроения. Но он по доброй воле остался с ней. Он не бросил ее. Вероятно, самцы-реплики отличаются некоторой сложностью реакций. Этого Лира не знала, им ведь никогда не дозволялось взаимодействовать.

Лира достала украденную папку из грязной наволочки, которую все еще таскала с собой, и осторожно положила ее на стол у окна. Правда, сейчас у нее была целая комната книг, но при виде вещей из Хэвена у Лиры снова побежали мурашки по позвоночнику. Папка и единственный листок бумаги в ней являлись ее последней связью с домом.

Лира посмотрела на старый медицинский отчет – она достаточно повидала таких отчетов о себе – и моментально опознала до сих пор используемый бланк. Но она слишком вымоталась, чтобы изучать его, и потому оставила папку открытой на столе, а сама вернулась к полкам. Теперь она не пыталась разобрать смысл слов, а просто восхищалась буквами – их углами, причудливыми изгибами и завитками.

– У меня все.

Лира не слышала, как выключилась вода и что Семьдесят Второй уже вышел из ванной. Она обернулась и застыла. Его кожа, прежде вся в крови и в корке грязи, сейчас была блестящей и отполированной, словно камни на берегу, и оказалась цвета свежеспиленного дерева. Его ресницы, еще полчаса назад серые от пыли, были длинными и черными. Вокруг пояса он обмотал полотенце. Лиру поразила странность его тела с широкими плечами и узкой мускулистой талией.

– Спасибо, – произнесла Лира, подхватывая одежду, оставленную для нее Джеммой.

Она предусмотрительно постаралась проскользнуть подальше от Семьдесят Второго, когда пробиралась в ванную комнату. Очутившись внутри, Лира плотно закрыла за собой дверь. Запирающее устройство озадачило ее. В Хэвене все двери запирались на кодовые замки – кроме санузлов, где замков не было в принципе.

Лира разделась и бросила грязную одежду в угол. Она никогда прежде не мылась одна, и это оказалось здорово: просторная гулкая ванная комната поразила ее воображение. Значит, так живут люди? Какая роскошь! Несколько минут она возилась с кранами, восхищаясь тому, как быстро струя воды реагирует на их повороты. В Хэвене никогда не бывало вдоволь горячей воды. Мыло Джемма купила светло-фиолетовое, с запахом сирени, и Лира поймала себя на том, что думает про Семьдесят Второго – голого, в фиолетовой пене. И в груди ее зародился смех, вновь сменившийся головокружением. Ей пришлось сесть и уткнуться лбом в колени – она сидела так, пока голова не перестала кружиться, а вода тем временем лилась ей на плечи.

Она аккуратно намылилась, смыла пену, почистила уши мизинцем и отскоблила подошвы ног до такой степени, что они стали скользкими. Наконец-то она почувствовала себя чистой. Даже полотенца здесь оказались лучше, чем в Хэвене, – институтские были тонкие и жесткие после сотни стирок.

Ее новая одежда тоже была мягкой и потрясающе чистой. Джемма купила ей яркое хлопковое нижнее белье. До сих пор у Лиры бывали лишь тусклые, выцветшие бежевые трусы и такой же унылый бюстгальтер. Лира посмотрела на себя в зеркало и решила, что сейчас она вполне могла бы сойти за естественнорожденного человека, если бы не короткий ежик волос. Она потрогала шрам над правой бровью. Теперь у нее имелись шрамы по всему телу, от спинномозговых пункций и забора костного мозга, но большинство из них прятались под одеждой. Кроме этого.

В спальне Лира обнаружила, что Семьдесят Второй развалился на кровати. Он лежал прямо на покрывале и таращился на потолочный вентилятор. На нем были джинсы, купленные Джеммой: они лишь подчеркивали отсутствие рубашки и плавные бугры мышц на груди и плечах. Раньше Лира не замечала, какими красивыми могут быть тела. Прежде она думала о них как об искусственных частях – вроде деталей машины, служащих механизму. Лиру, конечно, интересовали самцы – точнее, они вызывали у нее любопытство, – но она знала, что такое чувство ведет к разочарованию. Лучше не желать, не смотреть, не интересоваться. Но внезапно Лире стало страшно ложиться рядом с Семьдесят Вторым, хотя она не смогла бы толком объяснить причину. Возможно, из-за того случая с Пеппер.

Но потом Лира подумала, что тут кроется что-то еще.

– Эй! – Семьдесят Второй приподнялся на локтях. – Почему ты так на меня смотришь?

– Просто так, – проговорила Лира, заставив себя подойти к кровати.

Она забралась под невероятно мягкую простыню – такой Лира никогда не видала в Хэвене! – и свернулась клубочком как можно дальше от Семьдесят Второго. Но сердце ее продолжало биться учащенно. Она чувствовала – или воображала, что ощущает, – исходящее от него тепло. Теперь от него пахло приятно, но по-другому, шампунем, мылом и свежевымытой кожей. Они долго лежали молча. Лира зажмурилась и мысленно представляла себе Семьдесят Второго: его ресницы, тень от которых ложилась на щеки, когда он моргал, его высокие скулы и темные глаза.

Внезапно Семьдесят Второй пошевелился и положил руку ей на талию. Она оказалась обжигающе горячей.

– Лира, – прошептал он. Его дыхание касалось ее уха. Лира боялась пошевелиться, повернуться и увидеть, что он находится настолько близко от нее.

– Что? – еле слышно спросила она.

– Мне нравится твое имя, – сказал Семьдесят Второй. – Мне нравится его говорить вслух.

Кровать скрипнула, и Лира поняла: он повернулся на другой бок, чтобы заснуть. Прошло немало времени, прежде чем Лира избавилась от напряжения, сковывавшего ее тело, и тоже провалилась в сон.

Когда она проснулась, было темно, и на миг Лира подумала, что она перенеслась в Хэвен. Она чувствовала запах ужина, доносящийся из Кастрюли, и слышала, как медсестры посмеиваются, прохаживаясь между рядами кроватей. Но через несколько мгновений она все вспомнила. Кто-то притворил дверь в спальню, но со стороны гостиной виднелась полоска света. Джейк с Джеммой тихо разговаривали и, похоже, что-то готовили. На глаза Лиры навернулись слезы. Ей до смерти захотелось есть. Такой голодной она не бывала давным-давно.

Лира осторожно встала, стараясь не потревожить Семьдесят Второго. Ее охватило смутное разочарование, когда она увидела, что они лежали на расстоянии нескольких футов друг от друга. В ее сне их тела были переплетены, они потели и дрожали в объятиях друг друга. Он произносил ее имя – шептал его Лире прямо в губы.

В большой комнате Джейк сидел, склонившись над ноутбуком, который стоял на кофейном столике рядом с бутылкой воды. Он улыбнулся Лире, и она вздрогнула. Ей почти никогда никто не улыбался – наверное, с того самого момента, как ушла доктор О’Доннел. Она попыталась улыбнуться в ответ, но щеки болели и не хотели нормально функционировать. Впрочем, это не имело значения – она слишком замешкалась, и Джейк снова уставился в экран компьютера.

Джемма отошла от плиты с тарелкой и обогнула стол, который отделял кухню от библиотеки – во всяком случае, Лира думала, что это помещение, наверное, называется именно так. Кроме того, сама доктор О’Доннел говорила, что в библиотеке полным-полно книг и люди могут брать их на время совершенно бесплатно, так что, наверное, Лира не ошиблась.

– Держи, – приветливо произнесла Джемма. – Мясо. Консервы. Извини, – добавила она, когда Лира уставилась на нее. – Я не умею готовить.

В действительности Лиру удивили способности Джеммы выживать. Она сама делала покупки, знала, где можно раздобыть продукты и одежду! Где бы ее ни создали, она наверняка с детства росла среди настоящих людей.

– Тебе нужно хорошенько поесть, – твердо сказала Джемма.

Кажется, она очень обрадовалась, когда Лира не раздумывая взяла тарелку, ложку и начала уплетать горячее мясо. Она моментально обожгла себе небо и даже не потрудилась сесть: ее одновременно встревожил и привел в восторг тот факт, что никто не прикрикнул на нее и не велел соблюдать правила.

– Передающиеся губчатые энцефалопатии, – громко проговорил Джейк, уткнувшись в ноутбук. – Это категория болезней. Коровье бешенство тоже к ним относится.

– Ясно, – протянула Джемма. – А что дальше?

Она подошла к Джейку и плюхнулась рядом с ним на диван, а Лира, убедившись, что никто не смотрит, вылизала тарелку. Джейк продолжал вертеть бутылку с водой, примостив ее на салфетке, лежащей параллельно краю столика.

– Ничего. – Джейк потер лоб и подвинул компьютер поближе к себе. – Они просто упоминаются в отчете.

Лира увидела, что возле ноутбука лежит папка, украденная ею из Хэвена, и со стуком поставила тарелку на стол.

– Вам не следовало читать отчет, – заявила она.

– Почему? – Джейк приподнял брови. – Вы же его украли, разве нет?

– Украли, – спокойно подтвердила Лира. – Но все равно вам не стоило его читать.

– Вряд ли бумаг хватятся. Теперь от Хэвена осталась лишь груда пепла.

Лира подумала о Хэвене, окутанном едкими клубами.

Иногда сожженные тела возвращались в Хэвен в виде сладковатого дыма, который щекотал горло. Медсестры ненавидели этот запах, а Лира – нет.

– Джейк, – с нажимом произнесла Джемма.

Джейк пожал плечами.

– Извини.

Безусловно, он был прав. Теперь Лира не могла влипнуть в неприятности из-за кражи или из-за того, что она позволила кому-то заглянуть в старый отчет. Пожалуй, у нее и сейчас куча проблем, поэтому незачем ей нервничать из-за всяких бумаг. Джейк опять принялся стучать по клавишам. Джемма взяла папку и положила ее себе на колени. Лира озадаченно смотрела на нее. Джемма что, не умеет читать?

Но минуту спустя Джемма встрепенулась.

– Лира, а ты можешь объяснить нам что-нибудь насчет испытуемых групп? Эта пациентка… в смысле, реплика… – она взглянула на Лиру в поисках одобрения, и Лира кивнула.

– В общем, она была из желтого кластера, – добавила Джемма и замолчала.

Лира задумалась. Желтые. Самые несчастные из всех. Лира вспомнила крохотные трупики с миниатюрными желтыми браслетами и то, как их выложили для утилизации. Медсестры нацепили перчатки и маски, придававшие им сходство с насекомыми, и тщательно упаковали тела, чтобы избавиться от них.

– Желтые умерли, – сказала Лира, и Джемма вздрогнула. – Их было много, около сотни, – добавила она, поскольку Джемма недоуменно смотрела на нее. – Культуры реплик делятся по поколениям. Цветом обозначают кластер. Вот я – третья культура, зеленый кластер. – Лира подняла руку, демонстрируя браслет с вбитой информацией «ПК-3, ИГЗ».

Поколение – три, испытательная группа – Зеленые. Лира не могла понять, почему Джемма вдруг стала выглядеть настолько подавленной.

– Похоже, они допустили какую-то ошибку с Желтыми, – продолжала Лира. – Такое бывало. Всякие промахи, неточности. Розовые тоже умерли.

– Все? – уточнил Джейк.

Лира кивнула.

– Они заболели.

– Боже милостивый! – воскликнула Джемма, прижав руку ко рту. Она казалась опечаленной.

Как странно: ведь Джемма вообще не была знакома ни с кем из Желтых. Это были обычные реплики. Ничего особенного.

– В отчете написано, что ей исполнилось четырнадцать месяцев…

Лира хотела сказать, что самая младшая из Желтых умерла то ли в три, то ли в четыре месяца, но промолчала.

– Ты упомянула про цвета для кластеров, – подал голос Джейк. – Но кластеров чего?

Лира пожала плечами.

– Существуют разные кластеры. Мы все получали разные варианты.

– Варианты чего? – не унимался Джейк.

Лира не знала точно, но признаваться в своем неведении не собиралась.

– Лекарств, – твердо заявила она, надеясь, что Джейк угомонится.

Джемма судорожно втянула ноздрями воздух.

– Джейк, смотри! Вот подпись доктора Саперштейна!

– Доктор Саперштейн руководил Хэвеном, где создавали новые культуры реплик, – заметила Лира. Ее до сих пор злило, что Джейк с Джеммой изучают папку – теперь, кстати, та перешла в ее собственность! – однако она подошла к дивану.

Она почувствовала себя заинтригованной. Интересно, что они еще обнаружили?

– Он всегда подписывал свидетельства о смерти.

Верно. Кстати, под подписью доктора Саперштейна находилась вторая подпись – имя, прекрасно известное Лире. Эм являлась одной из лучших среди медсестер. Она всегда была осторожна и, делая уколы, старалась причинить репликам как можно меньше боли. Она даже шутила с ними!

– И медсестра Эм – тоже.

– Медсестра Эм, – повторила Джемма, зажмурившись и откидываясь на спинку дивана.

– Черт побери! – выругался Джейк.

Джемма широко распахнула глаза и покосилась на Джейка с совершенно загадочным выражением лица.

– Медсестра Эм была среди самых лучших. Но она ушла, – проговорила Лира.

Старые воспоминания опять всплыли в памяти. Она стояла в коридоре и следила за доктором О’Доннел и медсестрой Эм через щелочку в двери. Доктор О’Доннел обнимала Эм за плечи, а та плакала.

– Не переживайте, Эмили, – приговаривала доктор О’Доннел. – Вы очень хорошая. Вам просто оказалось это не под силу.

Но вдруг медсестра Эм вырвалась от доктора О’Доннел, случайно уронив швабру, и Лира поспешила отскочить от двери, пока Эм не вылетела в коридор.

Хотя секунду спустя воспоминание показалось Лире вымышленным. Она отлично помнила чулан уборщицы. Медсестры и врачи никогда там не бывали. У них имелись свои раздельные комнаты отдыха.

И Эм плакала – но зачем доктору О’Доннел было доводить медсестру Эм до слез?

– Дай-ка взглянуть. – Джейк забрал папку у Джеммы и склонился над ноутбуком.

Лире нравилось наблюдать за тем, как его пальцы бегают по клавишам, а на мониторе словно по волшебству возникает череда букв.

Лира даже не успевала ничего прочитать – такую Джейк развил скорость. Щелк. Щелк. Щелк. Теперь экран пестрел мелким шрифтом, фотографиями, схемами. От них голова шла кругом. Лира не смогла бы отличить одну букву от другой.

– И отчет, и терминология – инфекционные губчатые энцефалопатии, разрушение нейронов, свертывание белка – это все про прионы.

– Прионы? – переспросила Джемма.

Она выглядела как новичок, и Лира приободрилась. В кои-то веки она не сбита с толку!

– Бактерии, вирусы, грибки и прионы, – пробормотал Джейк и покачал головой. – Прионы – это инфекционные частицы, в основном белки, только свернутые неправильно.

– У реплик полно прионов, – произнесла Лира, гордясь своей осведомленностью.

Врачи никогда не выражались настолько прямо, но внимательности ей было не занимать.

Помимо прочего, в Хэвене у реплик не имелось никаких дел, им только и оставалось, что слушать. Для проверки проникновения прионов постоянно делались люмбальные пункции и бесконечные заборы анализов. Не обходилось и без изучения образцов тканей. Умерших реплик часто вскрывали: врачи брали фрагменты их костей – и все для той же цели. Лира знала, что прионы невероятно важны – доктор Саперштейн вечно твердил про разработку улучшенных, быстродействующих прионов, – но она пока еще не слишком в этом разбиралась.

Джейк напряженно посмотрел на нее, как будто проглотил горькую таблетку.

– Так что делают эти самые прионы? – выпалила Джемма, озвучив вопрос Лиры.

Джейк зачитал вслух:

– «Заражение прионами наличествует в высокой степени в головном мозге и других тканях центральной нервной системы, и в несколько меньшей степени – в селезенке, лимфатических узлах, костном мозге…» Погоди-ка, не совсем то… – оборвал он себя. – Кажется, нашел… Ага! «Если прион проникает в здоровый организм, он заставляет существующие, правильно свернутые белки преобразовываться в неправильно свернутую прионную форму. Поэтому можно сказать, что они подобны клонирующему устройству. – Он взглянул на Джемму и быстро отвел глаза. – Прион действует как шаблон для переведения любых новых белков в прионную форму, что приводит к росту прионов в центральной нервной системе в геометрической прогрессии и впоследствии – к появлению симптомов прионной болезни. Процесс может продлиться месяцы и даже годы».

Джейк взъерошил рукой волосы, и Лира засмотрелась на то, как его густые пряди упали на затылок. Интересно, когда у Семьдесят Второго отрастут волосы, будут ли они такими же непослушными?

– «Прионная болезнь распространяется, когда человек или животное проглатывает зараженные ткани, как, например, происходит в случае губчатой энцефалопатии крупного рогатого скота или коровьего бешенства, – тараторил Джейк. – Прионы также могут заражать воду за счет присутствия крови или других биологических жидкостей».

– Значит, прионы несут с собой болезнь? – перебила его Джемма.

– Плохие прионы несут с собой болезнь, – поправил ее Джейк.

– Не может быть, – заявила Лира.

Ей было трудно отслеживать всю информацию, которую им выдавал Джейк, но она сумела уловить суть и решила, что кое-что здесь неправильно. Реплики физически хуже нормальных людей. Процесс клонирования до сих пор несовершенен, и они уязвимы. Именно это слово всегда употребляли врачи и медсестры, когда раздавали им витамины и таблетки, иногда по дюжине за раз. Но Лира почему-то не сомневалась, что сами по себе прионы хорошие. Это – неписаное правило, закон. Маленькое преимущество реплик. А по-другому просто не бывает.

В итоге у нее сызмальства сложилось впечатление, что прионы – единственное, в чем реплики превосходят людей: их ткани так и кишат прионами, которые можно извлечь и начать изучать.

Лира задумалась, и неожиданно у нее запершило в горле, как будто она собралась чихнуть. В подмышках защипало от пота.

Джейк не смотрел на нее. Лира к этому привыкла.

– Послушайте. – Джейк выудил очередной текст, такой длиннющий, что у Лиры перехватило дыхание. Неужели в мире существует столько разных слов? – Я погуглил Саперштейна и прионы и обнаружил статьи, опубликованные еще в начале девяностых. Саперштейн выступал на одной конференции про биологический терроризм. «Химическое оружие, вирусные и бактериологические возбудители сложны в применении. Хотя оружие создается против врагов, могут пострадать и наши солдаты. Сама тактика ведения войны может стать совершенно иной. Даже наши враги меняются, становятся более радикальными и разнородными. Я уверен, что будущее бактериологической войны кроется именно в быстродействующих прионах, которые можно будет распространять через систему поставок продуктов питания».

Джейк вспотел. И Лира – тоже, хотя ее внезапно пробрал ледяной озноб. А потом у нее закружилась голова. Она как будто опять попала в ванную комнату, только почему-то не могла пошевелиться.

– «Мы можем выводить террористические группы из строя, рассеивая адаптированные медикаменты и вакцины, которые будут распространять ни о чем не подозревающие сотрудники сферы здравоохранения. Они будут работать на опасных и отдаленных территориях, неуязвимых для обычных способов атаки».

«Все ныне известные прионные болезни воздействуют на структуру мозга или других нервных тканей млекопитающих. На данный момент эти заболевания являются неизлечимыми и приводят организмы к летальному исходу. Представьте себе террористическую ячейку или вражеских инсургентов, неспособных думать, ходить и говорить. Парализованных и истребленных», – почти прошептал Джейк и замолчал.

– Боже мой! – выдохнула Джемма. – Это чудовищно!

Невесть откуда Лире явилось видение: огромное пыльное поле и тысячи трупов, завернутых в темную бумагу, как тогда завернули Желтых, – неподвижные и безмолвные они лежали под бледно-голубым небом.

Это о таком Джейк читал?

– «Все ныне известные прионные болезни воздействуют на структуру мозга или других нервных тканей млекопитающих. На данный момент эти заболевания являются неизлечимыми и приводят организмы к летальному исходу», – повторил Джейк, откинулся на спинку дивана и зажмурился.

Воцарилась тишина. Лира окаменела. У нее возникло странное ощущение невесомости. Наверное, она сбросила с себя физическую оболочку и перестала существовать. Она словно растворилась в окружающем ее пространстве, распалась на крошечные частицы, перетекла в пол и потолок.

– Теперь понятно, что они творили в Хэвене. – Хотя обращался Джейк к Джемме, его взгляд был прикован к Лире.

Его взор мгновенно вколотил Лиру обратно в ее тело – и внезапно она возненавидела весь мир. Почему она здесь находится?

– Итак, прионы живут в человеческих тканях, – подытожил Джейк.

Лира кивнула. Кажется, она потеряла способность говорить. Ее голосовые связки иссохли. Ее переполняли неправильно свернутые кристаллы, похожие на микроскопические осколки стекла, и они неумолимо прорезали себе путь наружу.

– Они ставили эксперименты на репликах, – в свою очередь, резюмировала Джемма, отводя глаза от Лиры. – Они наблюдали за течением болезни.

– И они их заражали, – тихо произнес Джейк дрогнувшим голосом. – Джемма, они использовали реплик, чтобы производить прионы. Они пестовали болезни в их телах.

Глава 11

– Я же тебе говорил!

Лира обернулась и увидела Семьдесят Второго. На его щеке виднелся отпечаток от складки на подушке. Семьдесят Второй не смотрел ни на Джейка, ни на Джемму – только на Лиру, но она не могла разгадать выражение его лица. Она с детства прислушивалась к болтовне медсестер про то, как работают легкие и печень, про гематоэнцефалический барьер, про подсчет белых кровяных телец, но никогда не слышала, чтобы персонал объяснял хоть что-нибудь про мимические реакции.

– Да, – отчеканил Семьдесят Второй и яростно тряхнул головой. – Им всегда было плевать на нас. Они никогда не пытались нас защищать. Нас обманывали.

– Ты знал? – спросила Лира.

Семьдесят Второй вытаращил глаза.

– А ты нет? – переспросил он. – Ты была не в курсе?

Пристыженная Лира потупилась. Конечно же, он прав. Ее мир рухнул, последняя завеса оказалась грубо сорвана, игра, в которую она играла много лет, ложь, которую она твердила себе, – все рассыпалось. Номера вместо имен, «оно» вместо «она» или «он».

«Уж не собираетесь ли вы учить подопытных крыс играть в шахматы?»

Реплики являлись одноразовыми вещами. Они вовсе не были склонны к болезням.

Печень и легкие каждой реплики намеренно портили.

Значит, реплик создавали для определенной губительной цели.

Лира вспомнила про свои бесконечные недомогания в Хэвене. Тошнота, рвота, провалы в памяти, головокружение – все это не было побочными эффектами от лекарств.

Так проявляла себя прионная болезнь, поразившая ее организм.

А это были симптомы – вот и все.

Джемма встала.

– По-моему, на сегодня хватит, – заявила она.

Лира догадалась, что Джемма, должно быть, жалеет их. А может, она испугана и решила, что болезнь заразна.

Лира подумала о том, сколько ей еще осталось. Полгода? Год? Вероятно, побег был глупостью. Какой в этом смысл, если она вскоре умрет? Возможно, ей следовало позволить охраннику застрелить себя.

Джейк закрыл крышку ноутбука.

– Одиннадцатый час, – произнес он и потер глаза. – Моя тетя завтра возвращается из Декейтера. Мне пора домой.

– Давай отложим все до утра, а? Тогда и решим, что делать. – Джемма вроде бы обращалась к Джейку, но у Лиры возникло ощущение, что слова адресованы именно ей.

– Ты как, нормально? – спросил Джейк. Он поднял руку, собираясь коснуться Лиры, но она быстро отступила на шаг.

Джейк никак на это не прореагировал.

Лира пожала плечами. Ее самочувствие не имело значения. Она продолжала размышлять над информацией, которую им выдал Джейк. «Они пестовали болезни в их телах». Как в стеклянных оранжереях института, в которых выращивали овощи и фрукты.

Лира представила, что ее внутренние органы раздулись – настолько сильно их переполняли белки, неправильно скрученные в подобия ядовитых снежинок. Еще она вспомнила рисунок из медицинской книги: беременная женщина и свернувшийся в ее чреве зародыш.

Они использовали ее для подсаживания. Она носила в своей утробе чужого: нечто смертоносно опасное и неизлечимое.

– Если вам что-нибудь понадобится – зовите, – сказала Джемма.

Джейк наклонился и принялся что-то царапать на стикере. Обычно Лира любила смотреть, как люди пишут от руки, а буквы словно по волшебству возникают на бумаге, но сейчас ей было не до того.

Джейк бессилен, как любой другой человек.

– Вот мой номер телефона. Вы знаете про телефон?

– Да, – кратко ответила Лира.

Правда, хотя сама она никогда не разговаривала по телефону, но медсестры только этим и занимались, и в детстве Лира подбирала всякие штуковины – тюбики с зубной пастой, куски мыла, пузырьки с лекарствами – и играла в особую игру. Она делала вид, что говорит в них, и притворялась, что в другом мире кто-то может ей ответить.

Джейк почесал затылок.

– А ниже – мой адрес. На всякий случай. Сможете его прочитать?

Лира кивнула, но не смогла заставить себя посмотреть в глаза Джейку.

Джемма с Джейком ушли, а Лира осталась сидеть на диване. Семьдесят Второй бесшумно бродил по комнате, брал вещи, рассматривал, клал на место. Лира испытывала по отношению к нему необъяснимую злость. Он это предсказывал. Значит, он и виноват.

– Когда тебе все стало известно? – вырвалось у нее. – И как?

Семьдесят Второй уставился на нее, а затем перенес внимание на маленький стеклянный шар. Когда Семьдесят Второй переворачивал его, внутри начинал кружить пластиковый снег.

– Ну… я не знал точно, – пробормотал он. – Но я давно догадался, что они делают нас больными. Я сообразил, что суть в этом, – рассеянно произнес он.

– Как? – повторила Лира.

Семьдесят Второй водрузил снежный шар на полку, и Лира принялась наблюдать за искусственной метелью: белая пурга обрушивалась на две крохотные фигурки, навеки замкнутые в своем мире-пузыре. Полоска пластикового берега, одинокая пальма… Лире стало жаль их. Она их понимала.

– Послушай, что я тебе сейчас скажу, – нахмурившись, пробурчал Семьдесят Второй. К удивлению Лиры, он подошел и сел на диван рядом с ней.

От него по-прежнему приятно пахло, и ей почему-то стало больно. Как будто внутри нее забили гвоздь.

– Когда я был маленьким, я очень сильно заболел. Они решили, что я умру. Меня отправили в Похоронное Бюро. – Он опустил взгляд на собственные руки. – Они вопили от восторга. Когда они решили, что я впал в беспамятство, они жутко обрадовались.

Лира промолчала. Она подумала о том, как лежала на столе после последней процедуры с Мистером Я. В тот момент около нее весело переговаривались научные сотрудники, от них пахло сэндвичами, и они смеялись, когда ее зрачки отказывались следить за их авторучкой-фонариком.

– Я привык многое себе представлять, – продолжал Семьдесят Второй. – Иногда я воображал, что я муравей, ящерица или птица. Кто угодно. Я ловил тараканов – они часто вылезали из канализационных труб. Медсестры их ненавидели. Но даже тараканы для них были лучше, чем мы. От них можно было избавиться. – Семьдесят Второй раскрыл ладонь и как-то недоверчиво посмотрел на нее, а потом снова сжал кулак. – Было бы лучше, если бы они в открытую ненавидели нас, – добавил он. – Но на такое нельзя было и надеяться.

Он был прав. Хуже медсестры Даже-и-не-думай и тех из персонала, кто боялся, были другие… те, кто вообще едва замечал реплик. Кто смотрел сквозь них и мог обсуждать сегодняшний ужин, упаковывая трупы реплик для сожжения.

– Почему ты мне не сказал? – спросила Лира.

– Я пытался, – возразил Семьдесят Второй. – Но что толку?

Лира понурилась. Ей нужно было кого-нибудь обвинить. Ее буквально распирало от злости. Она никогда не думала, что имеет право на такие эмоции. Настоящие люди верят, что они чего-то достойны, и сердятся, когда не получают того, что им нужно. Реплики не достойны ничего, не получают ничего – и потому никогда не злятся.

Неужели Бог создал людей, которые сделали с ней такое?

– Ты поэтому убежал? – прошептала Лира, и к ее глазам подступили слезы.

У нее ничего не болело, но ощущения были какие-то странные. В ее теле что-то надломилось, словно ей вставили трубки в грудь, и все мысли в голове перепутались.

– Нет, – ответил Семьдесят Второй. – Не совсем.

– Тогда почему?

Семьдесят Второй притих. Может, он и сам не знал. Наверное, он хотел хоть что-нибудь изменить.

– Нам не стоит здесь оставаться, – внезапно произнес он.

Лира встрепенулась.

– Почему?

– Мы не в безопасности, – пояснил Семьдесят Второй и стиснул губы. – Послушай. Я им не доверяю. Они не реплики.

– Девушка – реплика, – парировала Лира.

Семьдесят Второй насупился.

– Она вообще не в курсе. Ей никто не сказал.

– Но нам некуда идти, – вымолвила Лира, и у нее мурашки побежали по спине от осознания горькой истины.

Насколько велик мир? Она и понятия не имела. Сегодня они ехали несколько часов: дорогам, торговым центрам, улицам и домам не было конца. Однако Джемма упомянула, что они даже не пересекли границы штата Флориды. Какое огромное пространство оказалось за пределами забора, за пределами острова!

Но разве теперь что-то имеет значение?

«Мы все равно умрем», – едва не добавила Лира, но в последнюю секунду удержалась.

– Я проделал такой путь вовсе не для того, чтобы быть игрушкой, – заявил Семьдесят Второй. – Для этого можно и в Хэвен вернуться.

Лира не понимала, что конкретно он имеет в виду, но могла догадываться, судя по его тону.

– Они добры к нам, – вымолвила она. – Они помогли нам. Накормили нас. Они дали нам одежду и место, где можно спать.

– Ага! Но чего они хотят? Им явно что-то надо от нас. Они же люди, – упорствовал Семьдесят Второй. – Они не меняются. Сечешь? Они всегда такие. Им вечно что-то нужно.

Лира помрачнела. А чего, к примеру, от нее хотела доктор О’Доннел? Или медсестра Эм, которая улыбалась репликам и однажды сказала Лире, что у нее красивые глаза? Между прочим, Эм сберегала свои старые жетоны с переправы, чтобы отдать их младшим репликам для игры…

Но, возможно, именно поэтому они и покинули Хэвен – они с ним не срослись. Лира до сих пор не могла взять в толк, что делает людей столь непохожими на реплик. Наверное, она никогда этого не поймет. Но у нее тоже были желания. Она хотела научиться читать. Она чувствовала голод, холод и усталость. Она нуждалась в пище и в отдыхе. Но она никогда не делала ничего плохого, чтобы заполучить желаемое.

И поэтому она оказалась менее значительной, чем настоящие люди?

Она попыталась высказать свои соображения Семьдесят Второму.

– Ну и что с того? – рявкнул Семьдесят Второй.

Он пугал ее, когда смотрел на нее в упор. Сейчас он напоминал статую во внутреннем дворе Хэвена, чье размытое дождями лицо было незрячим и холодным.

– Тебе достаточно, что тебя кормят, а после этого отдают указания, да? Как собаке, которую каждый день загоняют в конуру?

Лира встала.

– А какая разница? – спросила она.

Семьдесят Второй вздрогнул от неожиданности.

Лира и сама себе удивилась. Ее голос прозвучал гораздо громче, чем она ожидала.

– Мы же реплики, верно? Мы вполне могли быть собаками. Они в любом случае так о нас думают. Они нас сделали. Мы – подопытные животные. Ты ничего не воображал, когда представлял себя тараканом. Ты им был.

Несколько долгих мгновений Семьдесят Второй смотрел на нее. Его грудь приподнималась и опускалась при вдохе и выдохе. Лира знала, что сотни крохотных мышц на его лице непроизвольно сокращаются, даже если он не шевелится. От мыслей о нем и о его плоти, обо всех хрупких частях тела, связанных воедино, у Лиры закружилась голова.

Наконец, Семьдесят Второй отвел взгляд.

– Потому я и убежал, – выдавил он. – Я хотел знать, годимся ли мы еще на что-нибудь. Я попытался, – добавил он и слабо улыбнулся. – Кроме того, тараканы тоже убегают. И крысы тоже.

Лира и Семьдесят Второй обошли гостевой домик, выискивая, что может им пригодиться. В шкафу в спальне под запасными подушками они обнаружили старый рюкзак. Они быстро сложили туда зерновые батончики и бутылки с водой, присовокупив к ним средства для мытья, которые им купила Джемма. Лира решила, что им вряд ли понадобится мыло, но не нашла в себе сил оставить эти чудесные, завернутые в бумагу душистые прямоугольники: они не имели ничего общего с кусками, которые им выдавали медсестры.

Джейк оставил в углу свой мобильник, который, похоже, заряжался, и Семьдесят Второй на всякий случай присвоил его себе.

Это взбудоражило Лиру – обладать телефоном, прикасаться к его экрану, оставлять на нем следы пальцев… Только у людей есть такие вещи!

Они нашли в кухне ножи, а из шкафа у кровати забрали одно-единственное одеяло – больше там ничего не было. Лира не чувствовала себя виноватой за то, что крадет у Джейка и Джеммы, которые помогли им. Она как будто заледенела. Может, медсестры не ошибались насчет реплик? Может, у них и впрямь нет души?

Между тем в главном доме погас свет. Семьдесят Второй предложил, чтобы они тоже выключили свет – ведь если Джемма приглядывает за ними, то она решит, что Лира с Семьдесят Вторым уже легли спать. Они подождали в темноте минут двадцать, просто для надежности. Теперь они сидели на диване рядом друг с другом. Лира вспомнила про свой сон, где их обнаженные тела переплетались между собой, и обрадовалась, что сейчас Семьдесят Второй не может ее толком рассмотреть.

Наконец, Семьдесят Второй коснулся ее локтя.

– Пора, – прошептал он.

Лира взглянула на него: его лицо стало каким-то призрачным, как будто он превратился в тень.

Во дворе Лиру испугало жужжание ночных насекомых и кваканье древесных лягушек – ритмичные, почти механические звуки смахивали на утробный рев Мистера Я.

– Погоди! – Семьдесят Второй легонько ткнул ее локтем.

Джемма свернулась клубком на пластмассовом шезлонге, укрывшись несколькими пестрыми полотенцами. Лира растерялась. Значит, она действительно следила за ними? Хотела убедиться, что они не сбегут? Иначе зачем ей спать на открытом воздухе?

Прежде чем Лира успела остановить его, Семьдесят Второй, осторожно ступая, подкрался к Джемме. Лира на негнущихся ногах последовала за ним. В лунном свете Джемма оказалась настолько сильно схожа с Кассиопеей, что Лире захотелось положить руку ей на грудь. Почувствовать бы, как она дышит, и убедиться, что Кассиопея вернулась к жизни! Но, конечно же, она знала, что Кассиопею уже не вернешь.

Возле шезлонга валялся блокнот с заложенной между страниц ручкой. Как всегда, слова, написанные на бумаге, притягивали Лиру, и она подумала, что они даже светятся в темноте. У Джеммы оказался красивый почерк. Череда букв напомнила Лире птичьи следы – и самих птиц, гордо проклевавших себе дорогу на странице.

Затем ее внимание привлекло знакомое имя – Эмилия Хуан. Медсестра Эм.

Лира прикоснулась пальцем к блокноту и беззвучно проговорила текст, написанный под именем. Палм-Гроув. Что за Палм-Гроув? Ниже были другие имена, все незнакомые, если не считать доктора Саперштейна, под которым было написано «Домашний фонд». Что это означало, Лира не представляла, зато одно словечко все-таки было знакомым – Гейнсвилл. Лира решила, что Гейнсвилл находится где-то неподалеку. По крайней мере, Джейк с Джеммой спорили, не стоит ли съехать с шоссе на повороте к Гейнсвиллю, и Джейк фыркнул: «Да кто захочет ехать в Гейнсвилл?».

А Джемма возразила: «Никто, кроме полумиллиона человек, которые там живут».

Лира решила, что и Палм-Гроув – это тоже такое место вроде Гейнсвилля.

Она взяла блокнот. Джейк забрал ее папку из Хэвена, так что это честный обмен. Лира выпрямилась и увидела, что Семьдесят Второй шарит в рюкзаке Джеммы в поисках бумажника. Лира схватила его за плечо и покачала головой. Однажды, много лет назад, у Даже-и-не-думай в столовой вытащили кошелек, и начался настоящий кошмар. У всех реплик обыскали кровати и перевернули спальни кверху дном, а Даже-и-не-думай еще долго оставалась в паршивом настроении и отвесила Лире оплеуху безо всякой на то причины. В конце концов кошелек отыскали в дыре, проделанной снизу в матрасе Большой Медведицы, вместе с вещами, нарытыми ею в мусоре за много лет, – грязными носками, потерянной сережкой, жетонами на переправу, крышками от газировки и обертками от жвачки.

Но говорить Лира не могла – вдруг Джемма проснется? – и Семьдесят Второй вытащил из бумажника деньги, сунул их в карман, а бумажник вернул на место.

А блокнот Лира оставила себе. Ей не хотелось забыть про Палм-Гроув.

Через ворота они перелезли, потому что не знали, как их открывать. Очутившись на улице, заполненной жидкой тьмой и сияющей фонарями, они двинулись прочь. Сейчас Лира не слишком боялась – ведь с двух сторон возвышались дома с оградами, напоминающими ей забор в Хэвене. Но вскоре они добрались до дороги, уходящей в пустые поля, и Лиру охватил страх, ассоциировавшийся у нее с падением в пропасть.

Ее вновь потрясло, что мир может быть настолько огромен!

В конце концов Лира набрала в легкие воздуха и решила заговорить. Они зашли так далеко, что их никто не мог услышать. Кроме того, ей было тошно при виде пустого шоссе и уличных фонарей: те безмолвно нависали над ними, как длинные руки, растущие из земли.

– Я знаю, кто может нам помочь, – произнесла Лира.

Под их ногами похрустывал гравий обочины. Теперь Лире нравились древесные лягушки. Хоть какая-то компания.

– Помочь нам? – Семьдесят Второй запрокинул голову и посмотрел на звездное небо.

Лира не могла понять, страшно ли ему, и в конце концов предположила, что сейчас ему на все наплевать. Семьдесят Второй почти всегда выглядел бесстрашным. Даже смерть не могла его испугать. Возможно, он успел ко многому привыкнуть. Лира знала, что реплики более хрупкие, чем настоящие люди: они более склонны к болезням и часто рождаются ослабленными.

В глубине души она все еще надеялась на Хэвен, хотя тот уже превратился в пепелище.

– Я хочу знать, – произнесла Лира. – Почему они с нами так поступали? Почему они сделали нас больными? – Она помолчала и добавила: – И есть ли лекарство?

Семьдесят Второй притормозил и встал как вкопанный.

– Лекарства нет, – буркнул он.

– А может, и есть, – возразила Лира. – Ты сам говорил, что тебе толком неизвестно, чем врачи занимались в Хэвене. Может, они давно что-то изобрели. Придумали какой-нибудь препарат.

– А зачем? – проворчал Семьдесят Второй и криво улыбнулся.

Внезапно Лира его возненавидела. Она никогда не встречала никого, кто заставлял бы ее испытывать так много противоречивых чувств. И вообще кто заставлял бы ее испытывать какие-либо эмоции.

– Тогда я не понимаю, зачем они с нами возились, – призналась Лира.

Семьдесят Второй посмотрел на нее, прикусив щеку изнутри. Лира решила, что он даже не уродливый. Пожалуй, он красивый на свой лад – странный, угловатый, как те колючие растения с веером темно-зеленых листьев, которые росли между дорожками в саду института.

Накануне Лира подслушала, как Джемма говорила с кем-то по телефону. Наверное, она не заметила, что Лира шпионила за ней. «Девушка и парень, – сказала она. – Девушка, похоже, больна. Парень, – тут Джемма перешла на шепот, – красивый».

Лира никогда прежде не думала про людей и реплик с такой точки зрения, хотя ей сразу понравились черты лица Джейка. И задним числом она предположила, что доктор О’Доннел тоже была красивой. По крайней мере в воспоминаниях Лиры.

Интересно, а она сама уродливая?

В отдалении появились два пятна света. Лира зажмурилась. На миг ее охватила паника, но чуть позже она поняла, что к ним просто-напросто приближается автомобиль. Но машина стала замедлять ход, и Лира оцепенела. Почему-то они с Семьдесят Вторым инстинктивно взялись за руки. Его ладонь была большой, сухой и гораздо более изящной, чем руки врачей в одноразовых перчатках – те всегда казались холодными и влажными на ощупь, какими-то мертвыми.

– Ребята, вы в порядке? – окликнул их мужчина через открытое окно машины.

Семьдесят Второй кивнул. Лира обрадовалась. У нее пересохло в горле – сейчас она бы не смогла выдавить из себя ни единого словечка.

– Чудное место для прогулок, – добавил мужчина. – Вы поосторожнее, ладно? А то здесь тачки носятся со скоростью семьдесят-восемьдесят миль.

Он начал закрывать окно, и Лира перевела дух, облегченно, но и ошеломленно. Если мужчина и узнал в них реплик, он никак не выказал свою догадку вслух. Вероятно, различия все-таки не настолько бросаются в глаза, как она прежде считала.

– Привет! – неожиданно выпалила она, и оконное стекло с жужжанием поползло обратно. – Привет! – повторила Лира и шагнула к машине, игнорируя Семьдесят Второго, который что-то шипел ей вслед – наверное, предупреждение. – Вы слыхали про Палм-Гроув?

– Палм-Гроув, который во Флориде? – У мужчины оказались толстые, мясистые пальцы, которыми он зажимал дымящуюся сигарету. – Вы что, собираетесь прогуляться до Палм-Гроува? – усмехнулся он.

Но когда Лира не улыбнулась в ответ, он, сощурившись, посмотрел на нее сквозь облачко дыма.

– Двенадцатый едет прямиком к побережью на Таллахасси и проходит через Палм-Гроув. Так что, ребята, вам надо на автобусную остановку. Но туда пешком миль пять-шесть.

Лира кивнула, хотя и не знала, что он назвал «двенадцатым» и сколько это вообще – пять-шесть миль.

– Хотя в такое время вы на автобус и не сядете, – продолжал мужчина. – Надеюсь, у вас есть где переночевать? – Он внимательно посмотрел на Лиру, а затем его взгляд скользнул поверх ее плеча к Семьдесят Второму и вернулся обратно. Выражение его лица стало серьезным. – Эй, что с вами стряслось? Выглядите вы неважно.

Лира попятилась.

– Я в порядке, – сказала она. – Мы оба в порядке.

Мужчина еще несколько мгновений не отрывал от них пристального взгляда.

– Следите за машинами на этом отрезке. Они пролетят полдороги до Майами, прежде чем сообразят, что сбили вас.

И он уехал: задние фары автомобиля превратились в красные точки, напоминающие огоньки сигарет, а вскоре и вовсе исчезли.

– Тебе не следовало с ним трепаться, – сказал Семьдесят Второй. – Им нельзя доверять.

– Он сам со мной заговорил, – возразила Лира. – Кроме того, что тут плохого?

Семьдесят Второй покачал головой, продолжая смотреть вперед, словно ожидал, что машина может вернуться.

– Зачем нам в Палм-Гроув?

– Там нам помогут, – осторожно ответила Лира.

– Кто? – Семьдесят Второго сзади освещал уличный фонарь, и на его лице плясали тени.

Лира знала, что он может отказаться пойти с ней. Ну и что? Она все равно доберется до Палм-Гроува. Они ничего друг другу не должны. Лишь случайность продержала их вместе так долго. Однако перспектива путешествовать в одиночестве пугала Лиру. В Хэвене она никогда не оставалась одна. По крайней мере, охранники всегда за ними наблюдали.

Может, что-нибудь сочинить? Не стоит. Лира не умела убедительно врать.

Да и какой смысл? У нее здесь никого не было и Семьдесят Второй был прекрасно осведомлен о ее положении.

– Женщина, которая работала в Хэвене медсестрой, – попыталась объяснить Лира.

– Нет! – воскликнул Семьдесят Второй и зашагал дальше, пиная гравий и отправляя его в полет на шоссе.

– Подожди! – Лира схватила его за руку – ту, которую пересекали заметные белые шрамы.

Она развернула Семьдесят Второго к себе и испытала потрясение. На секунду ее тело принялось буквально что-то говорить ей, но Лира не поняла – что же именно.

– Нет, – повторил Семьдесят Второй.

Лира отпустила его. Она не могла сообразить, чего она от него хочет, и чувствовала себя смущенной, обессилевшей и несчастной.

– Она не такая, как остальные, – сказала Лира.

Доктор О’Доннел говорила: «Вы очень хорошая», а медсестра Эм ревела и хлюпала носом. «Вам просто оказалось это не под силу».

Значит, медсестра Эм должна им помочь. Ведь доктор О’Доннел никогда слов на ветер не бросала.

– Почему ты так считаешь? – поинтересовался Семьдесят Второй.

Он рванул вперед, и Лира чуть не споткнулась, пытаясь отстраниться от него. Теперь она не хотела находиться рядом с ним. Даже когда между ними оставалось несколько дюймов, Лира ощущала, как по ее телу циркулирует какой-то теплый и живой поток, который что-то шелестел и шептал ей в уши. Она ненавидела это новое ощущение.

– Просто знаю, – огрызнулась Лира. – Она уволилась, но она хотела помочь нам.

А мысленно она добавила: «Доктор О’Доннел верила в нее. Доктор О’Доннел всегда права». Лира отчаянно желала узнать, где живет доктор О’Доннел. Ей снова вспомнилось, как доктор О’Доннел гладила ее по голове. Мама. Наверное, дома у доктора О’Доннел стоит белоснежная мебель, и в комнатах царит порядок, как в Хэвене. Только находится дом доктора О’Доннел не на берегу океана, а где-нибудь в поле, и через открытые окошки ветер несет запахи цветов.

Проехала вторая машина, на сей раз с грохотом музыки. Потом – еще одна. У нее открылось окно, оттуда высунул голову парень и что-то неразборчиво проорал. Пустая банка просвистела в паре дюймов от ее головы.

Семьдесят Второй продолжал глазеть на нее. Лира снова подумала: может, она уродливая? Похоже, теперь он это понял – ведь она же быстро смекнула, что он красивый. Для реплики привлекательность никогда не имела значения, но вдруг это стало крайне важно. Что, если людской мир сказывается на ней таким образом? Может, она уподобляется людям, становясь уродливее, принимая чужой мир, в который ее занесло?

Однако она не хотела быть безобразной для Семьдесят Второго.

В конце концов он заявил:

– Нам надо уйти с дороги и найти какое-нибудь место, чтобы поспать. – Лире показалось, что он сдерживает улыбку. – Не можем же мы лечь прямо здесь. И ты слышала, что он сказал. До утра автобусов не будет.

Они сошли на обочину и побрели по россыпи скомканных бумажных стаканчиков, пачек из-под сигарет и пустых пакетов. Вскоре они добрались до каких-то строений в окружении фонарей. Яркая неоновая вывеска гласила: «Алкоголь». Освещенный островок посреди пустоты на миг болезненно напомнил Лире ночной Хэвен, когда она, сонная, вставала, чтобы пойти в туалет, и выглядывала в окно. В такие моменты она видела сторожевые вышки и прожектора, в свете которых все делалось резким и угловатым.

У одного из домов крыша заострялась и заканчивалась крестом. Лира решила, что это, вероятно, церковь, хотя во всем прочем здание было таким же, как и остальные, – крытое кровельной плиткой, серое, отделенное узкой полосой потрескавшегося асфальта от заправки и кафе. Оба заведения оказались закрыты на ночь. Лира разобрала сделанную кем-то надпись на фанере – «Я был здесь», – и не удивилась. В таком огромном мире нетрудно заблудиться, и напоминалки не помешают.

За церковью начиналось заросшее травой поле. Оно уходило к другой дороге, где мелькали автомобили. Свет фар скользил по изгибу шоссе, как кровь по игле. Но расстояние превращало шум в непрерывное шуршание, напоминающее звук прибоя.

Когда они развернули одеяло на земле, Лира порадовалась, что они устраиваются спать неподалеку от фонарей. Пустое пространство наводило на нее тоску.

Одеяло было маленьким, и когда они улеглись на него навзничь, то выяснилось, что они невольно касаются друг друга. Лира решила, что она не уснет. Ее тело трепетало, подзуживало ее двигаться, бежать или притрагиваться к Семьдесят Второму. Но Лира обхватила себя руками и таращилась на небо до тех пор, пока не сосредоточилась на звездах. Она попыталась отыскать Кассиопею. В детстве ей нравилось воображать, будто звезды – это настоящие фонари, горящие на далеких островах, и она смотрит не вверх, а глядит через темное море. Теперь-то она знала правду, хотя звезды все еще продолжали действовать на нее успокаивающе: может, потому, что были похожи друг на дружку?

– А ты знаешь еще какие-нибудь истории?

Лира вздрогнула. Она думала, что Семьдесят Второй уже отключился. Он лежал с закрытыми глазами, положив руку себе на подбородок, и его голос звучал приглушенно.

– Ты о чем?

Семьдесят Второй убрал руку, но глаза не открыл. Лира могла свободно смотреть на него. И опять он показался ей совершенно иным, чем несколько часов назад. Он был какой-то открытый, как будто днем он нацеплял маску, а теперь весь его защитный камуфляж исчез. Лира заметила изгиб его губ, вырез ноздрей, плавные очертания скул, и ей захотелось провести по ним пальцем, изучить их.

– Ты умеешь читать. Ты рассказывала историю тогда, на болоте. Про девочку, Матильду. Значит, ты должна знать что-нибудь еще.

Лира подумала про «Маленького принца», его мягкую потрепанную обложку, иллюстрации, испачкавшиеся страницы и запах бумаги. «Маленький принц» утрачен навеки. Она стиснула свои ребра, желая, чтобы они треснули.

– Лучше этой – только одна, – прошептала она.

– Расскажи, – попросил Семьдесят Второй.

Лира удивилась.

– Что?…

Он приоткрыл глаза и повернул голову к ней.

– Расскажи, – повторил он и добавил: – Пожалуйста.

У него оказались очень длинные ресницы. А губы походили на фрукт, к которому хотелось присосаться. Внезапно Семьдесят Второй улыбнулся, и его зубы блеснули в темноте.

Она отвела взгляд. Звезды качнулись, кружа голову.

– Видишь вон ту звезду? – вопросительно произнесла Лира, указывая рукой в небо.

– Которую?

– Ту крошечную – она находится рядом с другой, которая кажется почти голубой.

Разумеется, не имело никакого значения, смотрит ли Семьдесят Второй на ту же звезду, что и она. Но мгновение спустя он откликнулся:

– Вижу.

– Она называется планета В-612, – пояснила Лира. – Хотя, вообще-то, это небольшой астероид. Оттуда на Землю прилетел Маленький принц. – Она зажмурилась и услышала отзвук голоса доктора О’Доннел, почувствовала запах лимонного мыла, увидела, как палец скользит по странице, указывая на трудные слова. – Там дом Маленького принца. На астероиде имеются три вулкана, один действующий и два спящих. Еще на астероиде растут баобабы, которые хотят захватить все. И там живет Роза. Маленький принц любит ее. – Данная часть книги всегда сбивала Лиру с толку, но она продолжала говорить, потому что понимала, как это важно.

– А кто такой Маленький принц? – поинтересовался Семьдесят Второй.

– У Маленького принца были золотые волосы, шарф и милый смех, – произнесла Лира, цитируя по памяти.

– А что такое милый? – не унимался Семьдесят Второй.

Лира пошевелилась.

– Ну… – Она задумалась. – Кажется, это когда тебя кто-то любит.

Семьдесят Второй промолчал. Лира собиралась рассказывать дальше, но грудь нехорошо сдавило, как будто ей вставили трубку в легкие.

– А как сделать, чтобы тебя любили? – спросил Семьдесят Второй. Говорил он тихо и невнятно – похоже, он засыпал.

– Я не знаю, – честно призналась Лира.

Она обрадовалась, что Семьдесят Второй задремал или хотя бы притворился, что спит. Ей уже не хотелось рассказывать историю.

Глава 12

Утром их разбудил крик. Лира подумала, что их, наверное, засекли. Но она могла не паниковать. Какой-то человек в толстых перчатках всего-навсего выгружал мусор из баков в огромный грузовик. Тем не менее зрелище загипнотизировало ее, и Лира принялась наблюдать за тем, как устройство вроде металлических зубов разравнивает мусор. Тянуло сладковатым и тошнотворным запахом.

Лира поняла, что проголодалась, и вспомнила про деньги, украденные из бумажника Джеммы. Семьдесят Второй тоже проснулся и быстро вскочил на ноги. Когда они свернули одеяло и спрятали его в рюкзак, мужчина в перчатках уставился на них, но, к счастью, промолчал.

Лира поняла, что людям за пределами Хэвена, похоже, нет до них особого дела. Возможно, их мир слишком огромный, и они не обращают внимание на всяких пришлых реплик.

Семьдесят Второй тоже хотел есть, поэтому они отправились в кафе рядом с заправкой. Сперва они зашли в туалет, чтобы умыться и помыть руки. Лира умудрилась протереть кожу головы и почистить зубы. Рядом с раковиной стояла стопка картонных стаканчиков и ярко-синяя жидкость для полоскания рта. Когда Лира вернулась к столику, Семьдесят Второй вертел в руках мобильник Джейка.

– Он никак не перестанет звонить, – пожаловался он.

И действительно, телефон светился и играл дребезжащую мелодию.

– Дай я попробую, – сказала Лира.

Ей доводилось видеть такие телефоны, но в руках она держала сотовый лишь однажды, много лет назад, когда медсестра Эм показывала Лире фотографии своей собаки.

Это был померанский шпиц: белый и пушистый, но в принципе смахивающий на крысу. Так подумала Лира, но говорить вслух медсестре Эм ничего не стала.

Может, собака медсестры Эм и сейчас жива. Лира не знала, сколько обычно живут померанские шпицы и могут ли они сравняться в возрасте с обычной репликой.

Каким-то образом ей удалось заставить телефон угомониться. Она вернула мобильник Семьдесят Второму, и тот сунул его в карман. Лире стало интересно, почему Семьдесят Второму нравится носить телефон при себе, если ему все равно некому звонить. Может, по той же причине, по которой он и сбежал – просто чтобы посмотреть, каково это – жить в чужом мире людей? Ощутить другую реальность, хотя бы ненадолго.

Меню оказалось длиннющим, и при взгляде на ряды букв и цифр у Лиры разболелась голова. Там имелся целый раздел под названием «Яйца». Сколькими же способами можно приготовить яйцо? В Хэвене жарили только болтунью, хрусткую и коричневую снизу.

– Ненужные траты! – проворчал Семьдесят Второй. Похоже, его рассердило меню. – Вся эта еда! – мрачно добавил он.

Но Лира подумала, что он сердится, поскольку он сам не в силах ничего прочитать. Кстати, Семьдесят Второй пока еще помалкивал про историю, которую она начала рассказывать ему накануне – про Маленького принца. Но это Лиру совсем не расстроило, у нее даже словно гора с плеч свалилась.

Ночью его расспросы сильно обеспокоили ее, как и ощущение, возникшее после – странная пустота, как если бы Лира уже была мертва.

К ним подошла какая-то женщина и спросила, что они будут заказывать. Лире никогда прежде никто не задавал подобного вопроса, и она на миг затосковала по Кастрюле. Ей вспомнились тарелки, освещенные оранжевыми лампами подогрева, и унылая раздатчица с волосами, убранными под сеточку, которая раскладывала репликам еду.

В итоге Семьдесят Второй заказал кофе и яичницу, Лира попросила то же самое. Яичница подгорела снизу и на вкус была в точности как и болтунья в Хэвене, что приободрило Лиру.

Они отдали две из купюр Джеммы и получили озадачивающее количество сдачи. Лира невольно вспомнила о младших репликах. Как бы им понравилось играть с блестящими кружочками, перебирать их, катать по полу, соревноваться, кто сможет выложить больше монет в ряд! Интересно, где сейчас находятся остальные реплики? Лира вообразила их в новеньком Хэвене. Может, на сей раз он прячется где-то в горах и насквозь пропах ароматом свежей сосновой хвои.

Но затем она вспомнила, кто они на самом деле. Носители прионной болезни.

Одноразовые вещи.

Лира поинтересовалась у официантки насчет Палм-Гроува, и та направила их к автобусной остановке.

– Вы ее не пропустите, – заявила она. – Садитесь на двенадцатый в сторону Таллахасси. Как только увидите аквапарк, выходите: это и будет Палм-Гроув. Вам же туда надо, верно?

Лира покачала головой. Официантка выдула пузырь жвачки, который тотчас лопнул.

– А зря. У них есть горка высотой с трехэтажный дом. Называется «Кобра». А вы-то откуда, ребята?

Но Лира опять замотала головой, и они вышли на улицу.

Когда они добрались до автобусной остановки, Лира не сомневалась, что туфли стесали ей кожу со ступней. Она не привыкла к такой обуви, но не решалась сбросить туфли и плестись босиком: асфальт буквально плавился от жары, а на обочине поблескивало битое стекло. Пока они ждали автобус, Семьдесят Второй задрал подол рубашки, чтобы вытереть лицо, и Лира увидела дорожку из капель пота, которая стекала по его ровному животу и скрывалась где-то за поясом брюк. Это не показалось ей противным.

Некоторое время спустя прибыл автобус номер двенадцать, Семьдесят Второй явно преисполнился гордости из-за того, что смог прочитать цифры – он чуть ли не выкрикнул их во всю глотку. Но стоило им сесть в автобус, как они узнали, что для поездки надо иметь билет. Пришлось выйти из салона и вернуться к маленькой кассе, где какой-то человек накричал на них за то, что они задерживают очередь: дескать, они долго возятся с долларами и дают не те купюры. Вдобавок Лира совсем разволновалась и рассыпала монеты. Она была слишком смущена, чтобы собирать их – ведь все укоризненно глазели на нее! – и как только им дали билеты, они с Семьдесят Вторым убежали, не слушая людей, кричавших им вслед. Но автобус уже уехал, и они были вынуждены ждать следующего. К счастью, он пришел почти пустой, и Лира с Семьдесят Вторым сели сзади, подальше от остальных пассажиров.

Здесь было гораздо лучше, чем в машине, потому что Лиру меньше тошнило. Однако мир за окном проносился мимо окон с головокружительной скоростью! Лира с ужасом поглядывала на соседние автострады, которые вели к новым городам или вливались в другие автострады, и думала, что поездка никогда не закончится. Все-таки мир людей достигал чудовищных размеров. Иногда автобус проносился мимо заброшенных участков земли, выжженной солнцем до коричневого цвета, а затем нырял в туннель, который сменяли здания. Пожалуй, домов было больше всего: порой они выстраивались в ряды, напоминающие бесконечный ряд зубов. Через час Лира заметила громадную спираль из пластика, вознесшуюся в воздух: она извивалась, как ярко-синяя змея!.. Возможно, они почти у цели? Ее догадку подтвердил громадный плакат с надписью «Голубой тунец» и «Аквапарк» – там имелось еще несколько слов, но Лира не успела их прочитать.

Автобус проскочил парковку, заполненную машинами, возле которых копошились самые настоящие естественнорожденные люди. Лира уставилась на загорелых полуодетых детей: они размахивали разноцветными полотенцами и направлялись к главному входу в сопровождении мужчин и женщин. Лира увидела, как мать присела на корточки перед девочкой с покрасневшим от слез лицом и стала вытирать ей глаза платочком, но водитель автобуса сделал поворот, да и рощица деревьев заслонила эту картину от Лиры.

Потом шофер объявил, что они приехали в Палм-Гроув, и затормозил возле обшарпанного мотеля под названием «Старлит». Лира представляла себе россыпь коттеджей в пастельных тонах, как в том месте, откуда они сбежали накануне.

Но Палм-Гроув оказался весьма солидным городом: здесь были широкие дороги с двусторонним движением, кафе, заправки и десятки супермаркетов, где продавали одежду и еду. Вывески буквально кричали с каждого угла. «Молоко», «Парни и куколки», «Кинотеатр Альберта Ивнинга». «Суббота». «Парковка на час – с понедельника по среду». Жилых домов Лира пока не заметила. Она насчитала на улице минимум дюжину людей, которые заходили во всякие магазины, умудряясь одновременно разговаривать по телефону.

Стало так жарко, что казалось, будто ты находишься внутри гигантского организма и маешься от духоты, изнывая под кожей, тонкой и скользкой, как пленка. Лира задумалась. Сколько же человек живет в Палм-Гроуве?

– И что теперь? – спросил Семьдесят Второй.

Он до сих пор пребывал в плохом настроении, с той самой минуты, когда Лира поинтересовалась, почему у него шрамы на предплечьях. Они не походили на отметины от пункций и забора тканей, которые имелись и у Лиры, и у других реплик (теперь-то Лира знала – это делалось, чтобы проверить, насколько глубоко проникли прионы и насколько быстро они клонируют сами себя – скоропостижная смерть реплик была врачам только на руку).

Семьдесят Второй ответил лишь: «Так получилось», – и избегал разговаривать с ней, когда они ехали в автобусе. Он хмуро сидел, опустив голову на грудь, скрестив руки и смежив веки. Лира насчитала четырнадцать шрамов: четыре на правой руке и десять на левой. Она углядела маленькую родинку на его мочке уха, и ее пробрала нервная дрожь: она столько лет вообще не видела реплик-самцов, а теперь сидит рядом с одним из них!

– Поверь мне, – произнесла Лира, невольно скопировав манеру медсестер.

«Ш-ш-ш. Поверь мне. Крохотный укольчик, и все. Не надо шуметь. Ты почти ничего не почувствуешь».

Лира набралась мужества и подошла к первой же увиденной особе своего возраста. Девушка сидела на бордюре возле магазина под названием «Берлога» и елозила пальцем по экрану своего мобильника. Когда она вскинула голову, Лира поняла, что девчонка накрашена, и искренне этому удивилась. Она почему-то считала, что макияж используют только женщины постарше, вроде медсестер.

– Привет, – поздоровалась Лира. – Мы ищем Эмилию Хуан.

– Эмилию Хуан? – переспросила девушка.

Она оглядела Лиру с ног до головы и неторопливо перевела взгляд на Семьдесят Второго. Выпрямившись, девчонка одарила Семьдесят Второго загадочной улыбкой. Она вела себя как актриса из какого-нибудь сериала или красотка с обложки журнала, который медсестры часто оставляли в комнате отдыха института.

Лире это не понравилось, и внезапно ее пронзила очень неприятная мысль, связанная с ее внешностью. Девица, казалось, состояла из сплошных соблазнительных округлостей. У нее была гладкая кожа, плавные движения и длинные струящиеся волосы. Лира с ее тусклой одеждой, торчащими костями и шрамом на лбу тут же опустила плечи и ссутулилась.

Уродина, подумала она про себя.

– Эмилию Хуан? – повторила девушка. – Она ходит в Уоллес?

– Нет… вряд ли. – Лира вдруг пожалела, что они вообще добрались до Палм-Гроува.

– Извините, – непринужденно произнесла девчонка, продолжая буравить взглядом Семьдесят Второго. – Я ее не знаю. – Она повернулась и улыбнулась Лире, но вовсе не дружелюбно, а так, будто она съела что-то кислое или горькое. – Кстати, клевый скальп. Видок как после химии.

Они пошли дальше. Лира чувствовала, как девушка пялится им вслед.

Лире стало интересно, чувствует ли это Семьдесят Второй?

– Здесь чересчур много людей, – выдавил он, нарушив паузу.

Лира кивнула, потому что говорить не могла, горло сдавило. Она уродина. Ну а та, другая девушка – красивая. Как странно жить среди людей. Лира чувствовала себя маленькой и даже еще менее значимой, чем среди тысяч реплик, растущих в казармах, как трава.

Вторая особа женского пола, к которой подошла Лира, была старой и страшной: из-за морщин ее лицо обвисало, а кожа на шее смахивала на мешок. Она тоже не смогла просветить их насчет Эмилии Хуан. Они остановили мужчину, а затем мальчишку лет двенадцати, который ехал на плоской штуковине с колесиками (позже Лира вспомнила, что это называется скейтборд). Никто ничего не ведал про Эмилию Хуан.

Кроме того, Лиру испугало то, как мужчина на них посмотрел.

Лира взмокла от пота, ей хотелось пить, и она теряла надежду. Город разрастался на глазах. Всякий раз, когда они приближались к концу очередного квартала, Лира видела новую улицу, застроенную домами и заполненную людьми.

– Мы никогда ее не найдем, – пробормотал Семьдесят Второй.

Лире не понравилось, что в его голосе прозвучала радость, словно он доказал свою правоту.

– С тем же успехом можно просто гулять.

– Подожди минутку, – произнесла Лира.

Перед глазами у нее поплыли цветные пятна. Футболка прилипла к спине. Лира сделала шаг вперед и обнаружила, что тротуар плывет ей навстречу. Она ухватилась за дорожный знак «Остановка запрещена», чтобы не упасть.

– Эй! – испуганно воскликнул Семьдесят Второй и схватил ее под локоть. – Что с тобой?

– Жарко, – прошептала Лира.

– Идем, – сказал Семьдесят Второй. – Со мной. Тебе нужна вода. И тень.

Почти напротив них на противоположной стороне улицы находился сквер, напомнивший Лире внутренний дворик в Хэвене, вплоть до статуи посередине. Только здесь скульптор изваял женщину, склонившую голову и сложившую руки для молитвы. Раскидистые деревья затеняли газоны, а вдоль пересекающихся дорожек стояли скамейки. Семьдесят Второй продолжал держать Лиру под локоть, хоть она и твердила, что справится сама.

Как только Лира попила воды из специального фонтанчика и отыскала скамейку, где можно было немного отдохнуть, она сразу почувствовала себя лучше. Высоко в ветвях пересвистывались птицы. Здесь было красиво и спокойно. Сквер заканчивался огромным краснокирпичным зданием – фасад его оказался частично затянут глянцевитыми полотнищами плюща. Лира увидела крест над стеклянной двустворчатой дверью и рядом с ним надпись: «Школа „Уоллес“». У нее екнуло сердце. Та девушка говорила про Уоллес.

– А что теперь ты хочешь делать? – Семьдесят Второй был очень внимателен, но это только напрягло Лиру и заставило ее нервничать еще сильнее.

Она понимала ход его мыслей: похоже, Семьдесят Второй думал, что они оба потерпели неудачу. А еще он был прекрасно осведомлен о том, что она, Лира, больна. Не ответив, Лира встала. Она заметила силуэт за стеклянной дверью, и ее потянуло к зданию, как магнитом.

– Лира! – окликнул ее Семьдесят Второй.

Но она даже не оглянулась. Ему не понадобилось много времени, чтобы нагнать ее, но к этому моменту Лира уже стояла на крыльце – перед женщиной со стопкой папок, которая только что вышла из школьного здания.

– Вам чем-нибудь помочь? – спросила женщина, и Лира запоздало осознала, что молча таращится на нее.

– Мы ищем Эмилию Хуан, – выпалила Лира, торопясь, чтобы не успеть оробеть. Вспомнив слова первой девушки, она добавила: – Мы подумали, может, она ходит в Уоллес. – Лира толком не понимала смысл этой фразы, и затаила дыхание, молясь, чтобы ей наконец-то дали ответ.

Женщина надела очки, висевшие на цепочке, и уставилась на Лиру, моргая. Она сразу стала напоминать Лире черепаху: морщинистая кожа на шее усиливала сходство с древней рептилией.

– Эмилия Хуан, – произнесла женщина, качая головой. – Нет-нет. Она никогда не посещала Уоллес.

Лира понурилась. Она пала духом. Опять «нет». Неужели они в тупике?

– Но она приходила сюда на лекции по профориентации и разговаривала с ребятами о своей работе, – продолжила женщина задумчиво. – Но про нее наговорили столько ужасного! А ведь она была славной девушкой. Я ее очень любила.

– Вы ее знаете? – вырвалось у Лиры. От счастья у нее все завертелось перед глазами. Медсестра Эм! Она поможет! Она защитит их! – Вы не подскажете, как нам ее найти?

Женщина бросила на Лиру странный взгляд.

– Я знала ее, – тихо проговорила она. – Она жила на Уиллис-стрит – рядом со школой. Мимо не пройдешь. Славный желтый домик, множество цветов. Женщина, которая сейчас там живет, не трогает их.

Счастье Лиры мгновенно развеялось. Испарилось.

– Она уехала? – спросила Лира. – А куда она отправилась?

Женщина опять покачала головой, а Лира наконец-то поняла, как называется такое выражение на лице – жалость.

– Не уехала, голубушка, – произнесла женщина. – И никуда она не отправилась. Она повесилась у себя в гостиной. Не то три, не то четыре года назад. Эмилия Хуан мертва.

Лира не смогла бы объяснить, почему ей захотелось посмотреть на дом, где жила Эмилия Хуан. Когда она спросила, как пройти на Уиллис-стрит, Семьдесят Второй тихо держался в стороне и помалкивал, что немного успокоило Лиру. Тем не менее она продолжала чувствовать себя подавленной.

За школой обнаружились тихие жилые улочки, разбегающиеся от центра, как спицы в колесе. Здесь коттеджи уже не прятались за высокими оградами, а красовались посреди лужаек, с цветами на клумбах и игрушками, разбросанными в траве. Тут было хорошо и уютно. Лира и представить себе не могла, отчего Эмилия Хуан сделалась столь несчастна, что убила себя, как бедняга Пеппер. А потом ей снова вспомнилось, как медсестра Эм всхлипывала, а доктор О’Доннел обнимала ее за плечи и утешала. «Не переживайте, Эмили, – говорила она. – Вы очень хорошая. Вам просто оказалось это не под силу».

Наверное, уже тогда Эм чувствовала себя несчастной. Но почему?

Женщина из школы сказала им, что дом медсестры Эм – желтый, как солнце, и его легко заметить. Но нынешний тусклый цвет был скорее горчичного оттенка. Клумбы выглядели неухоженными и чахлыми, а на лужайке валялось четыре велосипеда и куча игрушек: их было так много, что казалось, будто они растут прямо из земли. Вдобавок из окон дома лилась громкая музыка.

Лира зажмурилась, и перед ней пронеслась вереница воспоминаний о медсестре Эм. Вот она купает Лиру и еще дюжину маленьких реплик: окунает их в ванну, а затем достает, как скользких вертлявых щенков, и ставит на холодный кафельный пол. Потом – спустя много лет – Эм стоит с доктором Саперштейном во внутреннем дворике и что-то негромко говорит, а Бог отвечает ей: «Ничего страшного. Они не понимают». Внезапно медсестра Эм поворачивает голову и видит, что Лира за ними наблюдает…

Тот случай в кладовке уборщицы, с доктором О’Доннел, был последним в ряду самых ярких воспоминаний.

– Извини, – произнес Семьдесят Второй, и Лира очнулась.

Вероятно, он перестал сердиться на нее. У него даже глаза посветлели. Еще никто и никогда не извинялся перед ней.

– За что?

– Я знал, ты надеешься, что она поможет, – вымолвил Семьдесят Второй.

– Теперь у нас нет никого, – подытожила Лира. Она прикрыла глаза ладонью. Ей не хотелось, чтобы Семьдесят Второй видел, как она расстроена. – И идти нам некуда.

Семьдесят Второй заколебался и легко коснулся ее руки.

– У тебя есть я, – прошептал он.

Лира удивленно воззрилась на него. Кожу слегка покалывало в месте прикосновения, будто от ожога.

– Правда? – переспросила она. В голове и в груди сделалось горячо, но ощущение оказалось приятным – словно стоишь на солнцепеке после того, как слишком долго просидел в тесном помещении с кондиционером.

Семьдесят Второй кивнул.

– У тебя есть я, – повторил он. – А у меня есть ты.

Вроде бы он хотел добавить что-то еще, но вдруг в соседнем коттедже, дверь гаража с дребезжанием отъехала в сторону, и из тьмы появилась прямо-таки невероятная толстуха в спортивном костюме. Она вышла вразвалочку, волоча мусорный бак и не спуская глаз с Семьдесят Второго и Лиры. Лира попятилась. У нее возникло странное ощущение, что их застукали за чем-то нехорошим, хотя они мирно стояли и смотрели на бывший дом медсестры Эм. Лира ждала, когда толстуха вернется обратно, но та застыла в начале подъездной дорожки, тяжело дыша и придерживая мусорный бак.

– Вам чего-то надо? – спросила женщина, когда перевела дыхание и оттянула от себя футболку с темными пятнами пота на груди.

– Нет, – поспешно ответил Семьдесят Второй.

Но толстуха продолжала глазеть на них, и тогда Лира решилась.

– Мы искали Эмилию Хуан, – пробормотала она. – Мы с ней были… друзьями.

Последнее слово звучало восхитительно, и Лире захотелось сказать его еще разок, но она одернула себя и прикусила язык.

Женщина прищурилась. Ее лицо мгновенно вытянулось, будто она смотрела на них через щель в приоткрытой двери.

– Вы знали Эмилию?

Лире никогда в жизни не приходилось столько врать. Может, ложь – это обычное свойство настоящих людей? Она попыталась придумать объяснение, но сперва ее мозг выдавал лишь невнятный шум. Что же ей делать?…

– Родители, – в конце концов выдавила Лира. Объяснение явилось само собой! – Она дружила с моими… с нашими родителями.

Семьдесят Второй дернулся и уставился на нее. Лира почувствовала, как у нее запылали щеки. Эта ложь была какой-то другой и далась ей тяжелее. Слово «родители» забило ей горло, буквально поднявшись наверх откуда-то из желудка. Лира не сомневалась, что толстуха ей не поверит. Однако та энергично замахала рукой. И лишь когда Семьдесят Второй направился к ней, Лира догадалась, что толстуха подзывала их к себе.

– Сюда! Давайте быстрее, – заявила женщина и, по-утиному переваливаясь, направилась обратно к гаражу.

У Лиры было недостаточно опыта, чтобы задуматься: а безопасно ли заходить в жилище к незнакомому человеку? Но спустя несколько секунд они уже стояли в прохладном гараже, а дверь со скрежетом закрылась за ними, как гигантские веки, отрезавшие их от света. Здесь пахло удобрениями и бытовыми химикатами.

– Извините, что я вас сюда загнала, – произнесла толстуха, потащившись к другой двери, которая, как предположила Лира, вела в дом. – Никогда не знаешь, кто вокруг ошивается. А у нас народ вечно норовит сунуть нос в чужие дела. Вот что я вам скажу – в этом-то и была беда Эм. Доверяла она тем, кому не надо. – Толстуха распахнула дверь. – Кстати, я – Шери Хайес. Вы меня не стесняйтесь! Похоже, ребята, вам не помешает выпить лимонада или перекусить.

Лира и Семьдесят Второй не смотрели друг на друга, но Лира поняла, о чем он думает. Настоящие люди совершенно не походили на персонал института. Они оказались доброжелательными и хотели помочь им, репликам! Хоть, может, в этом и крылась истинная причина их отзывчивости? Если бы они знали, кем Лира и Семьдесят Второй являются в действительности, они наверняка не стремились бы с ними общаться. Лира вообразила, как ее плоть разлагается изнутри, переполняясь прионами, и у нее к горлу подступил ком.

Вероятно, скоро ее болезнь вылезет наружу и отпечатается у нее на лице.

– Давайте! Чего вы стоите? Я вся вспотела на солнце.

Они последовали за толстухой Шери в дом. Лира испугалась кота, который помчался по коридору прямо на нее, и отпрыгнула назад.

– Ой, у тебя, часом, не аллергия на шерсть? У меня – три кошки. Табби, Тамми и Томми. Малыши из одного помета. И все как один – кошмарики ходячие. Не бойтесь, они не кусаются.

Лира увидела еще двух котов, примостившихся на диване в полутемной гостиной: их глаза сверкали, как маленькие желтые луны. У Лиры не унималось сердцебиение. Она не привыкла к тому, чтобы животные бродили где им вздумается. В Хэвене подопытных экземпляров всегда держали в клетках.

К счастью, вместо гостиной они прошли на кухню.

Шери усадила их за деревянный стол и принесла им лимонад в высоких стаканах, с кубиками льда. Напиток был чудесным. Еще она поставила перед ними целую тарелку печенья.

– А откуда вы, ребята? – поинтересовалась Шери, и Лира замерла, застигнутая врасплох.

Семьдесят Второй нажал большим пальцем на сучок, торчащий сбоку стола.

Шери издала кудахтающий смешок.

– Ясно, – протянула она. – Тогда я попробую угадать. Эмилия помогла вам найти семью, да? Вы из «Домашнего фонда»?

Лира ничего не поняла и промолчала, но Шери, похоже, приняла это за знак согласия.

– Конечно же, она вас передала в семью. Вы двое совсем друг на дружку не похожи. – Шери вздохнула. – Бедная Эмилия. Вы хорошо ее знали, да?

– В некотором смысле, – осторожно проговорила Лира.

Медсестра Эм ни разу не ударила никого из реплик и никогда не обзывала их чертовыми отродьями. Доктор О’Доннел считала медсестру Эм хорошим человеком, который хотел сделать как лучше. Кроме того, Эм была младше многих медсестер: Лира сама слышала, как доктор О’Доннел сказала там, в кладовой: «Вы молоды. Вы не знали, что делаете. Вас никто не обвинит».

– Эмили оказалась очень славной девушкой! Она много делала для людей. Я бы их всех поубивала за то, что они понаписали в газетах после ее смерти. Я была в шоке, ребята! А ведь мы с ней решили в тот выходной устроить барбекю. И она мне звонила накануне, спрашивала, что лучше приготовить – пасту или картофельный салат!

Лира сообразила, что толстуха Шери не ждет от них ответа. Шери продолжала:

– Как печально! Такая молодая! Тридцать четыре – тридцать пять лет! Я думаю, в этой истории замешан мужчина. А может, и не один. Имелись явные признаки. Понимаете, после того, как обнаружили ее тело, я малость погуглила. И нашла кое-что настораживающее. Разумеется, раньше я ничего не замечала. Но за неделю до смерти Эмилия раздала кое-какие свои вещи, вот в чем загвоздка! Зачем отдавать ценное имущество? Хотя я тогда предположила, что это обычная любезность с ее стороны.

– Вы сказали про мужчину. В каком смысле? – спросил Семьдесят Второй, и Лира изумилась, услышав его голос.

Внезапно она осознала, что он разговаривал практически лишь тогда, когда они находились наедине. Почему он так себя вел, она никак не могла взять в толк. Пожалуй, Семьдесят Второй постоянно ставил ее в тупик.

Стакан Лиры опустел, но до сих пор оставался холодным, и Лира прижала его к шее.

– А разве бывает по-другому? – Шери приподняла брови. – Да и трудно было не заметить парней, которые гостили у нее дома! Конечно, это случалось не часто – всего пару-тройку раз, насколько я могу судить. Все такие из себя нарядные. Как финансисты или еще кто в этом роде. Но на вид – невзрачные.

Лира подумала про Агентов, которые иногда являлись инспектировать Хэвен, и по спине у нее пробежали мурашки. «Эти люди». Так их всегда называли медсестры.

Шери покачала головой:

– Но о вкусах не спорят, верно?

Лира сообразила, о чем еще надо спросить, и наморщила лоб.

– Значит, она раздала свои вещи, – сказала Лира, и вдруг ее осенило. – Она и вам что-то подарила, да? – А если медсестра Эм оставила Шери что-то важное? Может, она дала ей что-то связанное с Хэвеном и с той «прионной» работой, которой занимались в институте?

Может, она вручила Шери лекарство от прионной болезни.

Шери пришлось опереться о стол, чтобы встать.

– Никогда не могла подыскать для них место. И выкинуть тоже рука не поднималась. Хотя она заявила, что я могу их выбросить. Правда, сперва она попросила меня, чтобы я разобрала эти штуковины и продала рамки, если захочу. Но я, естественно, ничего такого не сделала.

Шери поплелась в другую комнату. Семьдесят Второй вопросительно посмотрел на Лиру, и та лишь пожала плечами. Похоже, силы оставили ее. Оказалось, что здесь, в реальном мире, нет никаких ответов – ничего нет, кроме необозримого пространства, всяких диковинных вещей, непонятных впечатлений и чужаков. Да, чужаков. Они общались с ней, поскольку и ведать не ведали, кто она такая, и возненавидели бы ее, если бы все узнали. Она – носитель прионной болезни. Одноразовая вещь.

Выхода нет. И она скоро умрет.

В Хэвене она не испытывала желаний. По крайней мере, она никогда не хотела чего-то особенного. Она чувствовала себя голодной, уставшей, скучающей и измученной. Она хотела дополнительную порцию еды и воды, хотела подольше поспать, мечтала избавиться от ноющей боли или погулять во дворе. Но у нее никогда не было стремлений, которые побуждали бы ее что-то сделать. Раньше она не имела столь четких намерений, воплощение которых в ее жизнь было бы не концом, а началом чего-то нового.

У нее никогда не было цели. Но теперь появилась. Лира хотела понять.

И это заставило ее почувствовать себя человеком, как никогда прежде. Она заслуживала большего. Она чего-то достойна.

Лира изумилась, обнаружив, что держит Семьдесят Второго за руку. Она посмотрела на него, и ее опять охватило волнующее ощущение – как будто ее тело стало невесомым. Когда Шери вернулась на кухню, неся три небольшие картины в рамках, Семьдесят Второй отнял у Лиры руку.

Шери положила картины на стол.

– Они вообще-то не в моем вкусе, – пояснила Шери.

На них были изображены детально прорисованные человеческие органы. Лира предположила, что они скопированы из какого-нибудь учебника. Она видела множество подобных рисунков в медицинских пособиях.

– Я люблю моих кошек, и акварели, и картины маслом. А графика – нет, это не мое.

Лира мысленно возразила ей, что графика бывает очень красивой. Лире нравилась выразительность мышц, четкость костей и даже выцветшие надписи, слишком мелкие, чтобы их можно было разобрать, обозначающие разные анатомические детали. Однако она была донельзя разочарована. В иллюстрациях не нашлось ни тайного послания, ни волшебного ключа, отпирающего любые замки.

Зазвонил телефон. Шери встала.

– Конца и края этому нет, – проворчала она. – Я сейчас, через минуту вернусь.

Когда Шери ушла, другой кот, на сей раз серый, запрыгнул на стол. Лира машинально схватила одну из иллюстраций в рамке, чтобы кот на нее не наступил.

– Зачем ей животные в доме? – прошептал Семьдесят Второй.

Лира не могла ему ответить, ее и саму мучил такой же вопрос. Она нащупала выступ на задней стороне картинки и поспешно перевернула ее, ощутив прилив надежды.

Выяснилось, что холст прикрепили скобками к деревянной рамке. Но если с двух сторон скобки были на месте, то с двух других сторон их не хватало, и недостающие были заменены каплями клея, которые поблескивали на расстоянии примерно дюйма друг от друга. Некоторые из капель просочились наружу и застыли на дереве. Лира, как и другие реплики, тратила изрядное количество времени на поиски тайников, куда можно было бы спрятать свое скудное имущество.

Она моментально заподозрила, что в картинке, которую медсестра Эм отдала Шери, было что-то припрятано…

Медсестра Эм сказала Шери, что та может разобрать рамки. Наверное, она имела в виду, что Шери должна разломать рамки.

Телефон перестал звонить, а голос Шери, приглушенный стенами, был неразборчив – слышались лишь интонации. Должно быть, она прикрыла дверь. Лира торопливо, чтобы не успеть испугаться, подцепила край холста и дернула.

– Ты чего?! – зашипел Семьдесят Второй и схватил Лиру за руку.

– Медсестра Эм отдала Шери картинки перед смертью, – шепотом ответила Лира. – Думаю, внутри есть тайник.

Теперь ее разрывал страх, смешанный с надеждой, так что Лира запустила руку за холст. И почти сразу нащупала глянцевые листы.

Фотографии.

Семьдесят Второй изумленно наблюдал за тем, как Лира раскладывала их на столе. Снимков оказалось три, и на каждом была изображена медсестра Эм с высоким темноволосым мужчиной с бородой и недовольной физиономией. На одной фотографии медсестра Эм сидела у него на коленях, а он отвернулся от камеры. На другой она целовала его в щеку, а он пытался заслониться ладонью: вероятно, мужчина вообще не горел желанием фотографироваться. Но на последней его щелкнули безо всяких помех. Медсестра Эм и ее спутник стояли возле автострады. Позади них виднелась неровная гряда синеватых холмов. Медсестра Эм держала в руках соломенную шляпу и счастливо улыбалась.

Внезапно Лира стало сильно мутить. Что за странность?…

– Доктор Саперштейн, – процедил Семьдесят Второй, первым назвав имя мужчины.

Лира кивнула. Разумеется, на фотографиях был запечатлен доктор Саперштейн, о котором Лира всегда думала примерно так, как люди думают о Боге: для нее это было далекое и всемогущее существо, вокруг которого вращалась вселенная.

Лира уже не слышала голоса Шери. Но минуту спустя из другой комнаты раздался смех, и Лира поняла, что у них еще есть время.

– Скорее! – распорядилась она. – Помоги мне проверить остальные рамки.

Она перевернула вторую картину: холст с обратной стороны оказался также оторван от рамки, а потом подклеен. Однако в отличие от первой картины здесь все было проделано весьма аккуратно – практически незаметно. Семьдесят Второй подрезал холст ножом, едва не полоснув Лире по пальцам.

– Так быстрее, – заявил он и перегнулся через нее, чтобы отпороть задник у третьей картины.

Во втором тайнике они обнаружили лист бумаги, который на первый взгляд казался списком имен, и какой-то распечатанный документ. Но у Лиры уже не было ни секунды на то, чтобы его прочесть. И проверить, что спрятано за подкладкой третьей картины, она бы теперь точно не смогла – ведь уже раздался звук открываемой двери!

– Я позвоню тебе завтра, извини за невежливость, – донесся до Лиры голос Шери.

Шери хватит одного взгляда на развороченные рамки, чтобы все понять. Как же они выкрутятся? Надо бежать.

Лира с Семьдесят Вторым синхронно вскочили из-за стола и, стараясь двигаться как можно тише, кинулись к задней двери, которая выходила в маленький дворик.

Шери безуспешно старалась отвязаться от собеседника. Лира заметила ее, и застыла, взявшись за ручку двери.

– У меня гости, – говорила Шери. – Но я тебя выслушаю, обещаю…

И Шери вышла из зоны видимости, так и не подняв взгляда.

Лира распахнула дверь с проволочной сеткой и страдальчески скривилась, когда та скрипнула. Семьдесят Второй скользнул наружу, в мощенный камнем дворик. Кот, сидящий на столе, продолжал таращиться на Лиру, не моргая, – и она с ужасом подумала, что он сейчас разинет пасть и заорет.

Но кот промолчал.

Лира выскользнула следом за Семьдесят Вторым и прикрыла за собой дверь.

Глава 13

Лира почти ожидала, что Шери погонится за ними, и лишь через несколько кварталов решила, что они наконец-то в безопасности. Они нашли другой сквер – с грязными песочницами и ржавыми качелями (Лира не смогла бы объяснить, зачем они сделаны). Здесь росли высокие деревья, и поблизости никого не было.

Лира принялась изучать фотографии. Она видела мельком по телевизору в комнате отдыха медсестер кое-какие романтические сериалы и слышала, как персонал трепался про своих парней и девушек, жен и мужей. Она имела некоторое представление об этой сфере жизни. Но смотреть любовные шоу на экране – это одно, а обнаружить реальные доказательства – совсем другое!

Доктор Саперштейн поразил ее, и не как человек, а как если бы некое холодное каменное божество вдруг ожило. Правда, он не улыбался на фотографиях, зато щеголял в футболке, полосатых шортах и в бейсболке, словно был самым обычным человеком.

Хотя теперь он почему-то вызывал у Лиры еще больший испуг.

Ей вспомнились змеи, которые ползали по территории Хэвена. Иногда они сбрасывали длинные золотистые шкурки, ломкие, как сухие листья.

Медсестра Эм была едва узнаваема. Она выглядела такой беззаботной. Лира мысленно вернулась к своему последнему воспоминанию об Эм. В тот день она рыдала в объятиях доктора О’Доннел.

А потом медсестра Эм убила себя, только воспользовалась не ножом, как Пеппер, а веревкой.

Что же случилось?

Шери сказала, что перед смертью к медсестре Эм явились какие-то мужчины. Был ли среди них доктор Саперштейн? До этих фотографий Лира никогда не видела его одетым иначе, чем в белый халат.

Лира уткнулась носом в список. Семьдесят Второй придвинулся к ней. От него приятно пахло, как будто он потел мылом.

– Ну что? – спросил он, и Лира вдруг ощутила нелепое желание прильнуть к нему или положить голову ему на плечо, как делали на фотографии медсестра Эм и доктор Саперштейн.

Однако вместо этого Лира прочитала ему список – все тридцать четыре совершенно незнакомых имени. Дональд Барлетт. Бренди-Николь Харлисс. Каролина Чао.

Бренди-Николь Харлисс. Лира перевела дух. Похоже, она где-то слышала эту фамилию, но где и когда? Лира вновь перечитала список, и у нее возникло тревожное ощущение, схожее с тем, которое появлялось, когда врачи стучали ее по коленке, чтобы проверить рефлексы. В такие моменты она видела, как вздрагивало ее тело, а сейчас внутри нее словно что-то дернулось и зашевелилось.

Второй листок бумаги Лире удалось расшифровать не сразу. Это была полностью исписанная страница, и начиналась она с середины предложения. Когда Лира стала разбирать текст, она на миг подумала, что Эм обращается лично к ней – таким личным и искренним было это письмо.

«…яйцами в мою машину», – оказалось написано на самом верху страницы. Лира перечитала предложение несколько раз, пытаясь хоть что-то понять, а затем решила, что первая страница послания ныне утрачена. Она принялась читать дальше, вслух – так было легче ухватить смысл. Кроме того, она не хотела оставлять в неведении Семьдесят Второго, которого явно снедало нетерпение.

– «Марк сказал, чтобы я не переживала. Я знаю, что они психи», – Лира запнулась на непонятном слове и продолжала: – «…но они недалеки от истины. В другой раз меня остановили, когда я сошла с катера. „Правда, что они выращивают зомби?“ – полюбопытствовала у меня какая-то женщина. Такую можно встретить в любом супермаркете».

Лира вздохнула и стала читать дальше.

– «Представляешь, Элен? У меня мурашки побежали по позвоночнику! И мне почудилось, что она в курсе всего! Впрочем, какая сейчас разница? Говорю тебе, я никогда бы не подумала, что буду скучать по Филадельфии. По филадельфийским зимам я, конечно, не тоскую. Но мне грустно без тебя, Локоток. Помнишь, каким простым все тогда казалось? А когда я думаю про ту паршивую квартирку, которую мы отыскали через Дрекселя, я едва не плачу! Кстати, ты помнишь, как твой бывший бойфренд-придурок швырял в окна пустые банки из-под пива? Как его звали, вроде бы Бен, да? А иногда я скучаю по нашей учебе! По крайней мере, тогда я чувствовала, что мы на верном пути.

Я знаю, что ты скажешь. То же самое, что мне твердит Марк. И я действительно верю в серьезную науку. Если родители теряют ребенка, можно вернуть им малыша. Кто бы от такого отказался? Кто бы не попытался им помочь? Когда я думаю о таких людях, как Джеффри Ивз… Все деньги мира – и мертвый ребенок, которого он не смог спасти. Он хотел сделать как лучше. Хотел все исправить.

Но правильно ли это? Марк утверждает, что да. А меня гложут сомнения. Я не могу решить. Доктор Хэвен хотел, чтобы Национальный институт здоровья перестал нам досаждать, и поэтому не имел дела с клиниками, хотя у них имелись ткани эмбрионов, которые они могли отдавать нам за возмещение транспортных расходов. Но денежные средства уже истощаются. Имей в виду, без правительственной поддержки мы долго не протянем! А ведь еще надо учитывать, что разбойники старины Джорджа В. могут изрядно потратиться на эксперименты…

И на повестке дня остается вопрос с доктором Хэвеном. С тех пор как он пошел в АА, он изменился. Марк опасается, как бы он не прикрыл программу вообще, не закрыл институт. По-моему, на него нельзя больше полагаться, и если деньги спонсоров иссякнут, нам придется двигаться в ином направлении. Марк полагает, что должны быть и другие пути, военные исследования, лекарства…»

Здесь запись обрывалась. Лира перевернула лист, но он оказался пустым. То ли медсестра Эм прервалась, то ли продолжение было также утрачено. В тексте упоминалась некая Элен, и Лира предположила, что медсестра Эм, наверное, писала письмо конкретному человеку. Но Эм не отправила его. Однако она считала свое послание очень важным и хорошо его спрятала. И Эм успела передать его Шери – незадолго до своей смерти.

Надеялась ли она, что Шери найдет его в тайнике?

Что Шери должна была сделать? Что хотела медсестра Эм?

Ну и загадка! Но, похоже, в бумагах имелись данные. Это был код, как ДНК.

Любой код можно разгадать, если знать ключ.

Несколько долгих мгновений Лира с Семьдесят Вторым сидели молча в тени конструкции из дерева, веревок и пластика, назначения которой Лира не понимала. Коды повсюду. В том-то и заключалась проблема с внешним миром, где обитали люди. Здесь все состояло из сплошных головоломок или было написано на языке, которого Лира не знала.

– Что это означает? – спросил, в конце концов, Семьдесят Второй.

Лира поняла, что он сильно расстроен. У Семьдесят Второго вечно случались перепады настроения, и он время от времени потирал шею, как будто она постоянно затекала, но ведь именно так и выражалось его беспокойство.

И он тоже не представлял, что делать дальше. И он не мог игнорировать тот факт, что они умрут в любом случае, хотя Лира и не чувствовала себя умирающей.

«Что это означает?»

Ей никогда прежде не задавали подобного вопроса.

Лира заставила себя перечитать письмо. Она щурилась, словно только таким образом и могла извлечь из фраз дополнительный смысл. В Хэвене для создания реплик использовали биоматериал – к примеру, человеческие ткани, – что не являлось запретной информацией. Лира была осведомлена о том, что на материке есть больницы, которые охотно сотрудничают с Хэвеном (правда, она не могла вспомнить, когда она об этом узнала). Но то была непреложная истина, некая объективная реальность, как койки в общей спальне, Кастрюля и неспособность развиваться.

И она слышала про зомби. Медсестры пересказывали друг дружке содержание фильмов про зомби и говорили про то, какие они страшные. Лира объяснила Семьдесят Второму про живых мертвецов, но выяснилось, что он тоже слыхал про них кое-что. Человеческий мир проникал в Хэвен – по крайней мере частично.

– Прочитай вслух еще раз, – попросил Семьдесят Второй.

Лира так и поступила. Солнечные лучи прогревали ее насквозь – она ощущала присутствие Семьдесят Второго, чувствовала его запах, а в ее ушах беззвучным эхом отдавался его вопрос – «Что это означает?». На миг все вокруг замерцало, сделалось и реальным, и несуществующим, подобно бумаге в огне, когда та молниеносно обращается в горстку пепла.

Лира замешкалась, выбирая предложения, которые казались ей самыми важными.

– «… и поэтому не имел дела с клиниками, хотя у них имелись ткани эмбрионов, которые они могли отдавать нам за возмещение транспортных расходов».

– «Когда я думаю о таких людях, как Джеффри Ивз… Все деньги мира – и мертвый ребенок, которого он не смог спасти».

И вдруг ее осенило.

– Мертвые дети, – проговорила Лира.

Зомби. Конечно же!

– Они создавали реплик из мертвых детей, – добавила она.

Неужели и ее так сделали? Из тканей малыша, которого любили, утратили и оплакали? Вроде бы это ничего не меняло, хотя, если подумать хорошенько, то меняло, причем кардинальным образом. Ведь прежде чем эти дети умерли, о них заботились, их любили…

А потом их тела стали расходным материалом для реплик.

Однако технология изготовления дубликатов тоже превратила Лиру и остальных реплик в нечто иное. Она помнила, как иногда через мили болот ветер доносил до них голоса протестующих. «Монстры!» – скандировали они.

Но впервые Лира ощутила не стыд, а гнев. Она не просила, чтобы ее создавали! Она являлась чудовищем, а ее ненавидели, как будто она была во всем виновата!

Что за бессмыслица!

Что за бред!

– Это бессмысленно, – произнес Семьдесят Второй, угадав мысли Лиры. – Тогда зачем нас убивать?

– Что-то произошло, – сказала Лира.

Она почти не помнила доктора Хэвена. Она видела его, наверное, пару раз. Правда, лицо доктора Хэвена она не забыла, поскольку оно всю жизнь маячило у нее перед глазами. Портрет доктора Хэвена, написанный маслом, висел в столовой. Кроме того, в холле имелась увеличенная черно-белая фотография доктора Хэвена, который щурился от солнца перед крылом G.

Они сидели в молчании. Неужели изначально ее, Лиру, «смастерили» для родителей, у которых умер ребенок? Но если так, почему они не пришли за ней? А может, они ее увидели, но она их ужаснула…

Хотя, вероятно, у них не хватило духу просто посмотреть на нее – неубедительную слабую копию девочки, которую они любили и о которой горевали.

– Она упоминает лечение, – тихо проговорил Семьдесят Второй. – Думаю, ты права. Похоже, она знала нечто, что могло бы нам помочь.

– Уже поздно, – выдавила Лира. Голос ее прозвучал гулко, словно она говорила в чашку.

– Лира… – Семьдесят Второй тронул ее за локоть, и Лира отшатнулась.

Его прикосновение обжигало физически, хотя она и знала, что такое невозможно. Его кожа – не горячее, чем у остальных. Лира отвернулась от Семьдесят Второго, усиленно моргая, и на секунду уставилась через сквер на стоящие в отдалении дома.

Конечно, там тоже жили чьи-то родители, матери и отцы – целые семьи естественнорожденных…

Лира превратила солнце, бьющее в окна, в белое пламя, и представила, как сжигает весь мир дотла, и все становится пеплом, как и Хэвен.

– В автобусе ты спрашивала, почему у меня порезы, – сказал Семьдесят Второй.

Лира удивилась. Она тотчас позабыла про свой гнев и переключилась на Семьдесят Второго. На ярком свету его кожа приобрела приятный оттенок кофе с молоком.

– Когда я был младше, я не понимал, кто я такой. Я сомневался в том, существую ли я…

Лире не требовалось ничего говорить, чтобы показать, насколько хорошо она понимает Семьдесят Второго. Она часто думала нечто подобное. Путала «оно» и «я», щипала номер Двадцать Пять, чтобы посмотреть, почувствует ли та что-нибудь. Она не знала, где заканчивается она сама и начинается их общность.

– Я думал, что я – не настоящий. А затем испугался, что меня нет и я давно исчез. Я привык… – Семьдесят Второй сглотнул и потер лоб, и Лиру внезапно пробрала дрожь.

Она тут же ощутила его страх.

– Все в порядке, – машинально пробормотала Лира.

– Я однажды стащил у врача скальпель, – продолжал Семьдесят Второй, и его передернуло. – Я спрятал его внутрь матраса – вытащил оттуда часть набивки, чтобы его никто не нашел.

Лира подумала про дыру в матрасе Большой Медведицы и про вещи, которые в нем обнаружили. А еще она вспомнила, как Медведица кричала, пока ее тайник опустошали, – она выла на одной пронзительной ноте, как сирена тревоги.

– Я привык проверять. Мне становилось лучше, когда я видел кровь. Я понимал, что я еще жив.

Семьдесят Второй поднял глаза на Лиру, и ее охватило странное чувство, как будто у нее груз свалился с плеч.

– Ты ведь хотела знать, да?

– Спасибо, – просто сказала Лира и провела пальцем от его локтя до запястья, по гребенке шрамов, чтобы показать ему, что она – как никто другой – понимает и разделяет его переживания. Только она пока не могла подобрать для этого правильные слова.

Он не отрываясь смотрел на нее. Она чувствовала его – в его присутствии мир сразу менялся. Может, он переиначивал воздух, делая его тяжелее?

Никогда в жизни ее не переполняли такие эмоции.

– Мы вернемся обратно, – еле слышно произнес Семьдесят Второй.

– Вернемся? – переспросила она.

Семьдесят Второй находился настолько близко от нее, что она вдруг испугалась и вздрогнула.

– К той девушке, Джемме. И Джейку. – Он поколебался. – Ты не ошиблась. Думаю, они сумеют нам помочь. Они знают про Хэвен. Значит, и про лекарство им что-то должно быть известно.

– Но… – Лира покачала головой. – Ты говорил, что не доверяешь им.

– Ага, – спокойно согласился Семьдесят Второй. – Но я никому не доверяю.

– А мне? – спросила Лира.

Что-то изменилось в его глазах.

– Ты – совсем другое, – мягко сказал он.

– Почему? – Лиру опять потрясло, насколько близко они находятся друг от друга, и она взглянула на безмолвные деревья. Они стояли не шелохнувшись, навеки застыв в душном послеполуденном мареве.

Семьдесят Второй почти улыбнулся. Он протянул руку. Коснулся большим пальцем ее нижней губы. У его кожи был вкус соли.

– Потому что мы одинаковые.

Лира понимала, что они никогда не сумеют найти дорогу назад. Они улизнули посреди ночи и не особо смотрели по сторонам. Они тогда не думали ни о чем, кроме побега. Лира не могла воспроизвести в памяти ни единой характерной детали дома, в который их привезли, ничего, что помогло бы отличить его от других зданий.

К счастью, Семьдесят Второй встрепенулся и вспомнил, что Джейк оставил им свой адрес и телефонный номер. Позвонить они не могли – Семьдесят Второй украл телефон Джейка, но не умел им пользоваться. Да и Лира, в свою очередь, никогда прежде никому не звонила, и хотя она видела, как медсестры вечно утыкались в свои сотовые, сейчас она вряд ли бы сумела разобраться, что к чему.

Поэтому они начали все заново – стали расспрашивать незнакомцев, как добраться в Литтл-Уоллер, трасса 12, дом 1211.

Женщина с ярко-оранжевыми волосами направила их в агентство по аренде автомобилей. Увы, стоило им переступить порог, как мужчина за стойкой принялся тараторить про водительские права, кредитные карточки и прочие вещи, которых у них и в помине не было. Лира разволновалась, случайно задела локтем стенд с картами, и те разлетелись по стойке. Семьдесят Второй разозлился. Он обвинил мужчину в том, что он кричит.

– Но я и голоса не повысил! – возмутился служащий. – Вы что, ненормальные?

Семьдесят Второй сунул руку в карман, и Лира испугалась, уж не полез ли он за ножом. Мужчина, вероятно, тоже струхнул, потому что моментально опрокинул стул. Но Семьдесят Второй просто-напросто извлек бумажку с адресом Джейка и положил на стойку.

– У тебя есть карта, – заявил Семьдесят Второй напряженным голосом, который заскрежетал, будто моток проволоки. – Покажи нам, как туда добраться. Пожалуйста.

Клерк медленно потянулся за картой, не отрывая взгляда от Семьдесят Второго. Из стоящего в углу телевизора раздался многоголосый смех. Если не считать этого фонового шума, в офисе стало так тихо, что Лира слышала, как работали легкие мужчины – словно там плескалась некая жидкость.

Служащий взял красную ручку и начеркал разные маршруты автобусов, которыми они могли добраться в Литтл-Уоллер менее чем за час. Лира заметила, что рука у него дрожит, и впервые мысль о том, что она монстр, вызвала у нее не стыд, а ощущение силы.

В автобусе, кроме них, оказалось только два пассажира, в том числе мужчина в многослойной одежде, от которого несло потом и мочой. Лира с Семьдесят Вторым устроились на заднем сиденье. Они сидели настолько близко друг к другу, что соприкасались бедрами и коленями. Лира ощущала солнечное тепло, которое обволакивало ее и наводило на нее дремоту.

Когда автобус проезжал мимо аквапарка, Лира прижалась носом к окну – ей очень хотелось рассмотреть настоящие людские семьи. Но лучи били ей прямо в глаза, и она не различила ничего, кроме неясных силуэтов.

Потом они выехали на автостраду, и мимо понеслось ярко-зеленое пространство, где не было ни городов, ни домов, лишь деревья, нависающие над дорогой, и темные квадраты земли.

Семьдесят Второй молчал, откинувшись на спинку кресла и смежив веки. Лира подумала, что он заснул. Но внезапно он повернулся к ней. Солнце освещало его кожу, и казалось, что она светится. Когда Семьдесят Второй заговорил, Лира почувствовала его дыхание на своем ухе и волосах.

– Можно тебя спросить про твою историю? – спросил он. – Про Маленького принца и Розу.

– Давай. – Лира перевела дух.

Она снова ощущала все его тело целиком – чудо сотен миллионов молекул, соединенных воедино каким-то удивительным образом.

Его глаза потемнели, и Лира увидела в них свое отражение.

– Значит, Маленький принц жил на планете В-612, – произнес Семьдесят Второй. – Ты показала мне ее. – Он прикусил губу, и у Лиры возникло странное желание тоже прикусить ее, ощутить его губы своим ртом. – Но ведь звезды выглядят одинаково. Откуда же ты узнала?

– Если посмотреть повнимательнее – вовсе не одинаково, – возразила Лира.

Теперь и ее тело стало обжигающе горячим. А его дыхание на ее плече и ощущение его присутствия рядом с ней согревало ее не хуже, что солнечные лучи.

– Маленький принц тоже это обнаружил во время своих странствий, – начала она. – Он сперва думал, что его Роза – единственная во вселенной. Но когда он попал на Землю, то обнаружил большой сад с розами.

Семьдесят Второй пошевелился, и их колени соприкоснулись. Его глаза почему-то засверкали – и весь прочий мир исчез.

– И что тогда случилось?

Лира попыталась вспомнить продолжение истории. В присутствии Семьдесят Второго ей было трудно сосредоточиться. Она продолжала представлять его кожу под одеждой и думать о его внутренних органах, ребрах и крови, равномерно текущей по сосудам и артериям. Ее до сих пор поражало, что Семьдесят Второй существует, как и она сама. Они оба находятся здесь и сидят рядом, хотя могли даже не появиться на свет… Это было настоящим чудом.

Неожиданно в памяти всплыл образ доктора О’Доннел. Она всегда наклонялась, чтобы начать им читать вслух. В такие минуты ее светло-каштановые волосы, заправленные за ухо, выскальзывали и падали доктору О’Доннел на щеки.

– Он очень опечалился, – произнесла Лира. – Он подумал, что Роза обманула его. Она не была особенной. Она оказалась всего-навсего одной из тысяч других. Идентичной, – добавила она.

– Репликой, – выпалил Семьдесят Второй.

– Именно, – согласилась Лира, хотя в первый раз осознала это подобие и наконец-то поняла, почему доктор О’Доннел подарила ей книгу про Маленького принца. – Как реплика. Только…

– Что?

– Только Маленький принц осознал, что его Роза – уникальная и единственная во вселенной. Потому что он заботился о ней, разговаривал с ней и защищал ее от гусениц. Она стала его Розой. И это делало ее особенной, отличающейся от всех остальных роз во вселенной, вместе взятых.

Лира обнаружила, что солнце слепит ей глаза, и заморгала. По ее щекам покатились слезы. Она отвернулась и быстро их смахнула, надеясь, что Семьдесят Второй ничего не заметил.

Но он поймал ее руку. И прежде чем Лира успела спросить, чего он хочет, прежде чем она успела испугаться, ее тело откликнулось. Оно знала, что нужно делать. Оно ощутило вопрос и ответило за нее, и Лира обнаружила, что смотрит на Семьдесят Второго и кладет ладонь ему на лицо, и его тепло растекается по ее пальцам. Они молча сидели, глядя друг на друга. Автобус завис в пространстве. Лира понимала, что такое попросту невозможно, но ей показалось, что ее сердце перестало биться.

– Лира, – прошептал Семьдесят Второй.

– Что? – еле слышно откликнулась она.

Тени расчертили его лицо геометрическими фигурами, и он сделался для нее чудесным пазлом, загадочным и непрерывно изменяющимся.

Но Семьдесят Второй ничего не ответил и осторожно коснулся ее скул, лба и переносицы.

– Лира, – повторил он. – Мне нравится твое имя. Вот бы у меня было имя… – добавил он.

Лира закрыла глаза. Он продолжал прикасаться к ней. Погладил ежик ее волос. Обвел изгиб мочки уха, а затем скользнул пальцем по шее, легонько прижимая, как будто пытаясь нащупать пульс.

Лира подумала, что ее плоть исцеляется в тех местах – после того, как ее коснулся Семьдесят Второй.

Может, и болезнь улетучивается, испаряется, как вода в жаркий-жаркий день?

– Тебе тоже можно дать имя, – вымолвила она, не открывая глаз. – Ты можешь взять имя одной из звезд, как и я.

Семьдесят Второй ничего не сказал. Его рука переместилась к ее ключице. Он коснулся большим пальцем ямки между ключицами и положил ладонь ей на грудь, прямо над сердцем.

В темноте под веками Лира увидела, как вселенная взорвалась и обрела бытие, и залилась светом. Она представила себе имена и звезды, ярко-синие, фиолетовые, раскаленные добела.

– Орион, – проговорила Лира. И поняла, что угадала, как только произнесла это вслух. – Ты будешь Орионом.

– Орион, – отозвался он.

Даже с закрытыми глазами Лира почувствовала, что он улыбается.

Глава 14

Что-то изменилось. Лира не могла сказать, что именно, но понимала – произошло нечто очень важное.

Что-то смягчилось в Орионе или в ней, а может, и в них обоих. Они были связаны воедино. Они выбрали друг друга – и теперь они будут заботиться друг о друге. Они будут неразлучны.

К четырем часам дня они добрались до Литтл-Уоллера, хотя Лира уточнила это название у нескольких человек, чтобы убедиться наверняка. Полицейский заметил их и подошел к ним, когда они стояли на углу и глазели на указатель. У Лиры ком подкатил к горлу: мужчина был облачен в форму, смахивающую на одежду охранников в Хэвене. Лира вспомнила ночь на болоте и как солдаты боялись подойти к Кассиопее и обсуждали, заразна ли она. «Знаешь, как дорого они стоят? Нужна не одна сотня тысяч».

Однако полицейский вежливо поинтересовался, не нужна ли им помощь, и объяснил им маршрут.

– Вам прямо, – заявил он. – Кстати, дорога ведет прямиком к болотам. Отличный сегодня выдался денек, да, ребята?

Лира не поняла: неужели он серьезно? Была такая жарища, что тротуар плавился.

Они миновали унылое здание из бетонных блоков, которое называлось «Дом престарелых „Вудкрист“». За высокой живой изгородью поливалки разбрызгивали воду. Струйки пересекались в воздухе, порождая мерцающие радуги. Лира с Орионом присели, чтобы попить, и Лира почувствовала себя собакой, но в хорошем смысле. Они с Орионом были командой, стаей. Теперь они смогут выжить. Они справятся. Они найдут способ.

Вместе.

Орион посторожил, пока Лира сняла грязную футболку и джинсы и, присев, забралась под струю поливалки, чтобы помыться. Полотенец у них не было, поэтому пришлось сразу одеваться, но это было неважно: вода оказалась восхитительной и прохладной. Лира почувствовала себя счастливой как никогда. Затем пришел черед Лиры караулить. Орион стянул рубашку и начал мыться, а она, не в силах удержаться, поглядывала на него. В медицинских книгах Лира видела анатомически прорисованные мускулы, которые соединялись с лопатками и обвивали спину, но ей никогда и в голову не приходило, что они могут быть настолько слаженными, изящными и красивыми.

Они двинулись дальше. Их футболки были влажными, а носки хлюпали в обуви, но им было наплевать. Они оба молчали, не испытывая никакой неловкости.

Лира и Орион – двое реплик с именами, взятыми у звезд.

Дорога, ведущая к дому Джейка, оказалась обычной грунтовкой. Они брели через лес, а их окружали высокие ели, поросшие мхом. Повсюду шумели и щебетали птахи. Но вскоре радость Лиры сменилась тревогой, ощущением, что кто-то прячется среди деревьев. Хотя здесь не было никого, кроме дохлой черепахи, расплющенной колесом машины. Ее трупик клевала крупная черная птица. При их приближении она вспорхнула и улетела.

Что же это за чувство? Оно напоминало о том, как стоишь нагишом перед собранием врачей и медсестер. О лампах в операционной, о тенях людей, движущихся за стеклом.

Дом Джейка, 1211, выглядел так, словно его сбросили прямо вниз – в гнездо буйствующей зелени (Лира увидела, что неподалеку притулились примерно такие же соседские домишки). Ставни оказались сломаны, а приоконные ящики для цветов пустовали. Но газончик перед крыльцом был подстрижен, и кто-то выкрасил фасад в желтый цвет, чтобы скрыть пятна сырости над плинтусами. Возле крыльца крадучись пробежал кот, и на секунду Лира, поддавшись паранойе, поверила, что Шери Хайес шпионила за ними. Сейчас она выйдет из кустов и наорет на них за то, что они испортили картины, подаренные ей медсестрой Эм. Чепуха какая. На свете наверняка множество котов. Они шастают повсюду в этом мире.

Лира поднялась за Орионом на крыльцо. Солнце припекало макушку и буквально придавливало Лиру к земле. Они постучались, позвонили в звонок. Никто не вышел. Однако машина Джейка стояла на подъездной дорожке. Лира узнала ее. Они опять позвонили. Орион приложил ухо к двери и прислушался. Тишина. Изнутри не доносилось ни малейшего звука.

– Наверно, он куда-то вышел, – сказала Лира и вздохнула. Разочарование почти ощущалось физически.

Внезапно на нее накатила волна усталости и изнеможения.

– Давай дождемся его здесь, – произнес Орион.

Когда Лира посмотрела на него, он пожал плечами.

– Ведь должен же он когда-то вернуться, верно?

– Он говорил, что сегодня приезжает его тетя, – заметила Лира.

Она плохо представляла себе, что означает слово «тетя», но знала, что это понятие связано с семьей, как «мама» и «бабушка».

– А вдруг его тетя найдет нас первой?

Орион безуспешно подергал ручку двери.

– Ладно, пойдем, – проворчал он. – Должен быть другой вход.

Они обогнули дом. Позади имелся забетонированный дворик, напрочь лишенный газона. Здесь стояли только горшки с засыхающими, пожухшими растениями, да еще старый диван, испачканный дождем и усеянный пятнышками плесени. Лира увидела раздвижную дверь, которая – к облегчению девушки – оказалась незапертой. По крайней мере, они могли подождать внутри, где Лира не чувствовала себя настолько уязвимой.

На кухне царил хаос. На столе валялись бумаги. Дверцы шкафа были открыты нараспашку, а холодильник – отодвинут от стены (за ним виднелись пластиковые диски-ловушки для насекомых). Микроволновка тоже была открыта. На полу кто-то раскидал целый ворох бумаг с отпечатками обуви.

– Это неправильно! – воскликнула Лира.

– Что?

– Все. – Лира обвела рукой кухню.

Она вспомнила, насколько Джейк был аккуратен. Он даже поправлял ноутбук, чтобы тот стоял параллельно краю стола, на котором уже лежала салфетка!

– В доме кто-то побывал до нас.

– Или он не любит убирать за собой, – парировал Орион.

– Нет. – Лира покачала головой и поежилась. – Здесь кто-то был.

Они направились в небольшую гостиную, где также был чудовищный беспорядок – в комнате как будто библиотека взорвалась. Бумаги, папки, книги. На ковре поблескивала перевернутая кофейная чашка, вокруг которой растеклась темная лужица. Ноутбук Джейка оказался на диване, и на нем мигала движущаяся картинка – яркое, цветное изображение космоса. Когда Лира прикоснулась к нему, изображение исчезло, оставив белый прямоугольник и требование ввести пароль. Во внезапном порыве вдохновения Лира наклонилась и отыскала на клавиатуре нужные буквы. Х-Э-В-Е-Н. Но компьютер продолжал быть заблокированным, и Лира пожалела о содеянном.

Она утешила себя тем, что помощь, в которой они отчаянно нуждались, нельзя отыскать в недрах ноутбука.

Орион вышел из гостиной. Лира едва не двинулась за ним следом, но внезапно ей на глаза попались фотографии: они красовались на полке, прикрепленной к стене. Одна из них, портрет Джейка в детстве, была в рамочке. Две другие оказались прислонены к стене и захватаны пальцами.

Лира посмотрела на ближайшую к ней фотографию. Джейк стоял рядом с мужчиной, которого Лира сперва приняла за его же реплику, только намного старше – у них были одинаковые темные глаза, густые волосы и красивые очертания подбородка и скул. Затем Лира сообразила, что это, наверное, отец Джейка. На другой – женщина с белокурыми волосами и грудью, выглядывающей из майки, кривлялась в объектив и крепко придерживала Джейка за плечо. Неужто она боялась, что он убежит? Лира задумалась. Возможно, женщина на снимке и есть та самая тетя?

А в том, что на фотографиях запечатлена семья, Лира не сомневалась. У женщины тоже был квадратный подбородок, как у Джейка и его отца.

Почему-то снимки породили в ней печаль. Реплики были схожи с одноразовыми вещами. Они появлялись на свет и умирали, не оставляя никого.

Зато у людей все было наоборот: в их семьях всегда имелись сложнейшие родственные связи и переплетения.

Лира вдруг решила: она попросит Ориона стать для нее семьей. И когда придет ее час, она не будет совсем уж одна.

Орион позвал ее. Лира обнаружила его в коридоре. В полутьме он казался бледным.

– Что? – спросила Лира.

Но она уже знала ответ.

Орион не смотрел на нее.

– Мертв, – произнес он и кивнул.

Лира вернулась в комнату и положила фотографии изображением вниз, словно они могли что-то услышать.

– Джейк мертв.

Он висел на дверце шкафа, как старый костюм. Он написал черным маркером на стене: «Я так одинок. Я больше не могу». Здесь, в спальне, царил такой же беспорядок, как и в остальных комнатах.

Второй ноутбук с откинутой крышкой валялся на кровати.

Лира видела бессчетное количество трупов, но этот стал первым, который заставил ее отвернуться. Джейк Витц перестал быть красивым. Лицо его сделалось багровым от прилива крови. Язык вывалился наружу, темный и застывший, и казалось, что к Джейку прицепили нечто чужеродное. Ногти он сломал, когда пытался ослабить пояс, заклиненный под косяк дверцы и приколоченный гвоздями с другой стороны. На его губах засохла кровь и слюна.

– Что ты думаешь? – спросил Орион.

– Медсестра Эм тоже повесилась, – прошептала Лира, выходя в коридор.

Голова ее закружилась, и она схватилась за стену, чтобы не потерять равновесие. Орион последовал за ней. Он положил руку ей на спину, и Лире захотелось перенестись в прошлую ночь, в поле, когда они лежали на одеяле и смотрели на звезды.

– Так сказала Шери.

Орион посмотрел на нее.

– Ты ей веришь?

Теперь Лира не знала, кому ей верить.

– Здесь кто-то был, – повторила она.

Она сделала шаг в сторону кухни и пошатнулась, но не упала – Орион подхватил ее под локоть.

– Все нормально, – проговорила она ломким голосом. – Мне просто нужно присесть.

Но когда Лира опустилась на кухонный стул Джейка и напилась воды из его стакана – у нее был привкус мыла из посудомойки, – лучше ей не стало.

В доме явно кто-то побывал. Кто-то из Хэвена? Им нельзя тут оставаться. Вдруг убийцы Джейка вернутся, чтобы прибраться? Нужно встретиться с Джеммой, но как?… Смогут ли они вообще когда-нибудь ее увидеть?

Она не могла собраться с мыслями: те буквально разбегались врассыпную.

Внезапно тишину кухни прорезал неумолкающий сигнал. Лира вздрогнула и встала. Потом вспомнила, как Джейк копался в рюкзаке, и поняла, что звонит телефон Джейка.

– Разве ты его не выключила? – удивился Орион.

– Должно быть, он сам включился, – пробормотала Лира. – Дай его мне.

На экране высветилось: «Тетя Кит». Лира ждала, затаив дыхание, пока мобильник не перестал верещать. Ее сердце ныло от боли. Люди звонят по телефонам и разговаривают со своими близкими, именно так всегда и бывает.

А есть ли в мобильнике Джейка номер Джеммы? Вероятно. Но Лира совершенно не представляла, как найти номер Джеммы в этом хитроумном устройстве.

– Лира. – Холодные пальцы Ориона легли ей на запястье.

Но Лира уже услышала и сама: шаги снаружи, приглушенные голоса. Они едва-едва успели сбежать в гостиную, как дверь, ведущая во внутренний дворик, негромко хлопнула. На какое-то безумное мгновение Лире почудилось, что Джемма пришла за ними. Она хотела быстренько заглянуть на кухню и проверить, но вдруг раздался незнакомый женский голос, и Лира застыла как вкопанная.

– И где их хваленая зачистка? – фыркала женщина. – Я чувствую себя домохозяйкой из сериала. Что от нас хотят?

– Как что? Сама видишь, что первая команда оставила тут бардак. Ливингстон считает, что это покажется подозрительным. Не похожим на самоубийство. Ты должна навести порядок – и не разгромить весь чертов дом.

– Они что-нибудь откопали?

– Без понятия. Но парень чересчур много знал, иначе он бы не болтался в петле.

По позвоночнику Лиры катился пот. Она оказалась права, когда опасалась, что люди, убившие Джейка, вернутся. Сумеют ли они с Орионом незаметно выскользнуть через главный вход? Они должны прошмыгнуть мимо кухни. Если чужаки будут заняты и встанут к ним спинами, то ей с Орионом крупно повезет. Может, они будут возиться за холодильником, и тот перегородит им обзор – тогда им с Орионом наверняка удастся выскочить наружу.

Шорох бумаги. Скрип стула, придвигаемого к столу. Сколько им понадобится времени, чтобы убрать кухню? Немного. Кто-то из чужаков принялся насвистывать. Лира не знала, что люди могут относиться к убийству себе подобных столь же спокойно, как и к уничтожению реплик. В горле у нее образовался твердый горячий ком, как если бы она проглотила взрывчатку. Ей и прежде доводилось злиться, она тосковала и грустила, ей бывало страшно. Но никогда прежде она не испытывала столь яростную ненависть.

Она ненавидела людей, которые вторглись в дом Джейка. Ненавидела доктора Саперштейна и убийц Джейка Витца – и еще врачей и ученых, которые заразили ее прионной болезнью. Она желала их смерти.

Орион отделился от стены и кивнул, указывая на дверь. Лира склонила голову в ответ, дескать, она все поняла, хотя на самом деле она боялась, что вообще не сможет двигаться.

Она состояла из страха и гнева. Ей хотелось закричать, и она с трудом держалась на ногах.

Орион пошел вперед. Секунду, которая показалась Лире вечностью, он был виден со стороны кухни. Лире почудилось, будто он завис там, пришпиленный к воздуху, как Джейк Витц – к дверце шкафа. Но затем он очутился в коридоре, и звук его шагов растворился в шуме, доносящемся из кухни. Орион обернулся и поманил Лиру: «Идем».

Лира отлепилась от стены. Ей показалось, что ее собственный силуэт со светлыми пятнами пота отпечатался на обоях.

На ноутбуке Джейка до сих пор было изображение пляжа.

Лира сама не вполне осознавала, что она делает, направилась прямо к нему. Она взяла компьютер – тот был на удивление легким – и прижала его к груди. Похоже, ее тело перехватило инициативу, принимая все решения за нее и передавая четкие приказы мозгу.

Белый как мел Орион уставился на Лиру. Наверное, ему хотелось шикнуть на нее, чтобы она поторапливалась. А может, ему хотелось заорать: «Ты что творишь?!»

Даже сквозь молчание чувствовалось, как ему страшно.

Лира сделала шаг к двери.

Телефон Джейка в ее кармане зазвонил.

Мир превратился в череду ослепительных вспышек, и у Лиры все перед глазами поплыло. Ее затопила волна паники, жизнь подошла к концу.

– Это еще что такое? – раздался женский голос.

– Телефон.

– Ну и где он звонит?

У Лиры не осталось времени на размышления. Краем глаза она заметила, как Орион исчез, отступил дальше по коридору. Она достала мобильник из кармана, бросила его на ковер, а сама нырнула за диван, продолжая прижимать к груди ноутбук Джейка. В комнату тяжелой поступью ввалился мужчина. Лира лежала ничком на полу, вдыхая запах старой мебельной обивки и пыли. В воздухе кружились облачка пыли.

Когда мужчина поддел телефон носком ботинка, Лира перестала дышать.

– Глянь-ка! Тетя Кит на связи!

Теперь голос женщины казался более отдаленным. Возможно, она перешла в ванную, расположенную в самом конце коридора.

– Что они думали? Что парень хранит документы государственной важности в коллекции порнографии? Надо ж было так разгромить дом!

– Может, забрать телефон?

Мужчина наклонился. Лира увидела его цепкие толстоватые пальцы. Глупо, но ей захотелось плакать. Она сама не знала, почему. Они украли мобильник у Джейка, но теперь Лире казалось, будто это был подарок, предназначенный специально для них. Ей не нравилось смотреть, как мужчина прикасается к телефону.

– Не вздумай! Полиция сразу пробивает номера! Если пропадет мобильник, они поймут, что здесь кто-то был. Современная молодежь, сечешь?…

Мужчина выпрямился, а телефон умолк и остался лежать на полу. Лира подождала, пока шаги не стихли в коридоре, и вылезла из-под дивана. Ее мутило от страха, и немудрено – ведь ее едва не обнаружили! Она потянулась за телефоном дрожащей рукой, и неожиданно ее зрение опять расфокусировалось, и Лира чуть было не рухнула на пол. Ей нельзя сейчас отключаться! Она практически выбралась! Почти в безопасности!

Лира сделала шаг к двери. И еще один. Голова кружилась. Лира прислонилась к стене. Ноутбук сделался страшно тяжелым. В черепе что-то монотонно зудело, словно там роились пчелы.

– А теперь и я оставил свой телефон…

Лира с трудом осознала, что сказал мужчина, когда он заглянул в комнату и обнаружил ее. Он вскрикнул – и его момент изумления и полнейшего потрясения спасли Лире жизнь. Она оторвалась от стены, пошатываясь, кинулась к двери и помчалась к выходу.

Мужчина что-то завопил ей вслед. Ему вторила женщина. Сзади загрохотали шаги, но Лира уже не оглядывалась. Теперь она не сбавляла скорости. Орион стоял у входной двери и возился с замком. Спустя несколько секунд он распахнул дверь настежь. Лира задела локтем проволочную сетку.

А потом – синее небо, грязь, трава, двор, голоса, звенящие в ее голове, как сирена – они оказались снаружи, они выбрались!

Глава 15

Когда темно-синий седан вырулил со двора, они успели спрятаться за соседскую машину. Подождав, пока шум мотора не замер вдали, они встали и двинулись по изрытой колеями грунтовке.

Через некоторое время лес совсем поредел, и они свернули с дороги.

Теперь они очутились на улочке с буйной растительностью и заброшенными старыми домишками. Им нужно было вернуться в город. Но Лира сбилась с пути. Неужели они потерялись?

Внезапно они оба резко притормозили. В нескольких кварталах от них мелькнул синий седан – и он полз в их сторону. Они синхронно развернулись и побежали. А если их уже заметили? Лира была слишком перепугана, чтобы оборачиваться и проверять. В ушах запульсировала кровь.

Позади них раздался рев. Седан приближался?

– Город, – дыхание выбиралось из Лиры короткими рывками, как что-то живое. – Нам надо вернуться в город.

Она не знала, услышал ли ее Орион. Он свернул направо и рванул через двор, заросший высокой травой. Залаяла собака, но на крыльцо никто не вышел. Они забились в узкую щель между гаражом и домом. Лира на миг высунула голову и увидела какую-то женщину – та выглядывала из окна и напряженно озиралась по сторонам.

У Лиры подкосились ноги. Орион обнял ее, чтобы она не упала. Она чувствовала, как поднимается и опускается его грудь, ощущала его дыхание на своих волосах и шее. Ей отчаянно захотелось, чтобы мир перестал существовать. Зачем им куда-то бежать? Пусть Орион навсегда останется стоять вместе с ней в этом сумрачном замкнутом пространстве, напоминающем могилу.

Но, разумеется, мир никуда не исчез, и когда седан уехал, Орион отпустил ее.

– Пора, – прошептал он.

Но Лира обнаружила, что не в состоянии пошевелиться. Она слишком устала.

– Подожди. Я не могу.

– Ладно. – В полутьме, с небом, превратившимся в узкую полоску над головой, Орион казался младше. – Побудем здесь немного.

– Нет, не надо. Пойдем.

Лира по-прежнему дышала с трудом. Ее легкие как будто стянули марлей. Она прислонилась к прохладному гаражу, сложенному из шлакоблоков, и зажмурилась. В щель набилась паутина и мокрые листья. Пахло тленом. Хотя какая разница? Сколько у нее времени на самом деле?

В глубине души она мечтала выйти на дорогу и подождать, пока преследователи найдут ее. Куда они ее заберут? Лира не сомневалась, что воссоединится с остальными репликами. Наверняка ее убьют, а труп сожгут. Возможно, они уничтожают живые улики, постепенно вычищая все, связанное с самим существованием Хэвена.

Ничего, скоро ей будет легче. Гораздо легче.

– Не смей сдаваться! – сказал Орион. – Лира! Послушай меня! – Он положил ладонь ей на щеку, и Лира открыла глаза. Его палец скользнул по ее скуле, как прошлой ночью. Его губы оказались совсем рядом с ее ртом. Его глаза были темными, с длинными ресницами. Красивыми. – Ты дала мне имя. Значит, я теперь твой, правильно? Я – твой, а ты – моя.

– Я боюсь, – призналась Лира.

Она боялась и постоянного бегства, и будущего, но вместе с тем ее страшила и близость Ориона. Ее тело что-то шептало, когда он прикасался к ней, – ее плоть словно превращалась в жидкость, и внутри Лиры что-то смягчалось и плавилось. Лира знала, что в организме циркулируют электрические токи, и происходящее напоминало ей именно это – текущие между ними токи, тысячи огней.

– Я тоже боюсь, – произнес Орион.

Он подался вперед и прижался лбом к ее лбу. Но ее тело продолжало требовать чего-то большего, хотя Лира не понимала, чего именно. Теперь Лире хотелось, чтобы они оба сбросили с себя физическую оболочку. Она подумала про слово «любовь». Может, это такое чувство, когда кажется, что ты никогда не сможешь приблизиться к кому-то вплотную, хотя и находишься рядом? Наверное, это и есть любовь.

Ей никогда ничего не объясняли про любовь. Ну и что с того?

– Я люблю тебя, – прошептала Лира. Фраза звучала как-то странно и чуждо, но приятно – и Лира буквально распробовала ее на вкус.

– Я люблю тебя, – повторил Орион и улыбнулся. Лира видела, что эти слова и для него были такими же удивительными. – Я люблю тебя.

В груди Лиры как будто отворилась дверца, и Лира обнаружила, что ей наконец-то стало легче дышать, и теперь у нее есть силы двигаться дальше.

Они вернулись в город, ни разу не столкнувшись с синим седаном. Добравшись до первой же автобусной остановки, они стали обсуждать, что им делать теперь. А затем Лира заметила полицейского, который разговаривал с ними вроде бы совсем недавно, и ее осенило. Она вспомнила дорогу, вьющуюся между офисами, кафе и магазинами, как будто та была ниткой, а здания – бусинами на ней. Лира схватила Ориона за руку, и они кинулись в самое людное место, какое им удалось отыскать, – полутемный ресторанчик под названием «Синий крокодил». Забегаловку отделял от остального мира ряд чахлых деревьев. Десятки клиентов толпились у стойки: они что-то пили и смотрели спортивные соревнования по плоскому телевизору, прикрепленному к стене. Иногда они дружно разражались радостными воплями или горестными стенаниями. Лира с Орионом направились в дальнюю часть ресторанчика, огибая деревянные столы. К счастью, на них не обращали внимания: шумные компании оживленно препирались о чем-то над тарелками с картошкой фри, а парочки пили и тупо пялились в телевизор. Коридор связывал зал с кухней. Возле таблички с надписью «Туалет» стояла девушка со стрижкой почти как у Лиры. Ее пальцы скользили по экрану телефона, синие отсветы выхватывали из полумрака ее подбородок. Лиру посетила идея.

Она вытащила из кармана мобильник Джейка Витца.

– Привет! – Лира протянула телефон девушке – та оторвалась от экрана и посмотрела на Лиру с Орионом. – Пожалуйста, помоги нам.

– А что вам надо? – осведомилась девица.

Говорила она не зло, но и не особенно дружелюбно.

Орион обернулся посмотреть на дверь – проверить, не нагнали ли их, а девушка, игнорируя Лиру, уставилась на него.

– Нам нужно найти Джемму, – объяснила Лира. – В телефоне, – добавила она нетерпеливо, и в конце концов коротко стриженная оторвала взгляд от Ориона. – Нам нужно найти Джемму, тут в телефоне. Мы не знаем, как это сделать.

Девица фыркнула. В носу у нее поблескивало металлическое колечко.

– Вы чего, серьезно? – Когда Лира не ответила, она закатила глаза, взяла мобильник, сделала несколько быстрых движений и вернула телефон Лире. – Лучше бы вы его держали заблокированным. А что я получу в награду?

У Лиры застучало сердце. Она прижала мобильник к уху, но он молчал. Лира покачала головой.

– Не работает.

– Господи, откуда ты вылезла? Из позапрошлого века? – Девчонка цапнула телефон, что-то мигом поправила и приложила его к уху Лиры. – Теперь довольна?

Раздались гудки. Лира затаила дыхание. Она считала гудки: один, два, три… Сколько еще ждать? Вдруг раздался еле слышный щелчок.

– Джейк! – Голос Джеммы прозвучал так близко, что Лира чуть не подпрыгнула. – Джейк, где ты?

Лира отвернулась, чтобы коротко стриженная, которая до сих пор пялилась на нее с подозрением, ничего не услышала.

– Это не Джейк, – сказала Лира. – Джейк мертв. А нам нужна ваша помощь.

Глава 16

Джемма и светловолосый парень по имени Пит приехали как раз к тому моменту, когда мужчина в фартуке стал требовать у Лиры с Орионом, чтобы они сделали заказ или уходили из ресторана. Но Лира боялась даже показывать нос на улицу. Она думала, что чужаки из седана могут ошиваться поблизости, бродить и высматривать их. Поэтому, когда из толпы вынырнула Джемма – причем ее глаза на красивом лице с чертами Кассиопеи округлились от беспокойства, – Лира испытала невероятное облегчение. Она едва не расплакалась. Они были спасены.

– Все в порядке. Они с нами, и мы уходим, – сказала Джемма, и мужчина в фартуке оставил их в покое.

– Как вы… нормально? – спросила она, и Лира кивнула.

У нее возникло чувство, что кто-то вытащил ее из болота. И снова всплыло воспоминание о тепле и близости, о том, как одна из суррогатных укачивала ее и тихонько напевала ей колыбельную. Но Лира решила, что, наверное, такого не было в действительности. Суррогатные не брали на руки реплик, которых они вынашивали.

Они временно обитали в темных бараках и уплывали с острова, когда получали свою плату.

И в любом случае суррогатные не являлись мужчинами. А ведь в ее детском воспоминании или в ее фантазиях почему-то фигурировала борода, которая щекотала ей лоб. А еще там были ясные серые глаза и мужские руки с содранными костяшками – они гладили ее по лицу.

Орион не отходил от нее ни на шаг. Даже в машине он сел вплотную к Лире, и теперь их руки соприкасались. Лира поняла, что они связаны между собой, и представила их жизни и судьбы в виде двойной спирали, оплетенной смыслами. Лира почувствовала, что рядом с ним она сможет встретиться лицом к лицу с чем угодно – и с медленной смертью, и с огромным миром людей, где были автострады, и чужаки, и все новые и новые горизонты.

Лира рассказала Джемме, как они отправились на поиски медсестры Эм, но выяснили, что та мертва.

– Я могла бы сказать вам про нее, – произнесла Джемма, и Лира услышала в ее голосе упрек: «Если бы вы не сбежали».

Она начала различать интонации людей гораздо лучше, чем раньше.

Потом Лира сказала, как Орион вспомнил про стикер с адресом Джейка, и они решили отправиться к нему. Она поведала Джемме про незапертую заднюю дверь и про то, как они увидели тело повешенного Джейка – с коркой крови, запекшейся на губах.

– Похоже, они следили за ним, – громко прошептала Джемма, обратившись к Питу. – Меня сейчас вырвет…

– Ты не виновата, – ответил Пит и положил руку ей на колено.

Лира сразу предположила, что, наверное, Джемма и Пит связаны, как они с Орионом.

– Их обоих повесили, чтобы это можно было выдать за самоубийство, – добавила Джемма и, отвернувшись, закашлялась. Салон машины пропитался дымом. – Может, военные специализируются на таких вещах?

– Пистолет вызвал бы массу подозрений, – согласился Пит.

Лира рассказала им про чужаков, которые явились буквально через несколько минут после них, чтобы завершить зачистку, и про то, как ее чуть не поймали, когда она вылезла из-под дивана.

– С ума сойти! – восхитился Пит, и на сей раз Джемма положила свою руку на его колено.

– И я взяла его компьютер, – вымолвила Лира.

Джемма подскочила на сиденье.

– Что-что?!

– Я не знаю, почему я так поступила. – Лире стыдилась того, что они украли телефон Джейка и сбежали посреди ночи. Ей не хотелось, чтобы Джемма возненавидела ее. – Я подумала, что он нам пригодится, и поэтому забрала его.

Джемма зажмурилась. Если бы Лира сощурилась, она бы поверила, что видит живую и здоровую Кассиопею с мягкими каштановыми волосами и легкой улыбкой.

Она могла бы быть номером Одиннадцать.

– Потрясающе! – похвалила ее Джемма. – Ты гений!

Орион тоже заговорил, стал объяснять, почему им пришлось убегать, и Джемма вроде бы его поняла. У Лиры отлегло от сердца. Хорошо, что они – Лира и Джемма – ладят между собой. А если Джемма схожа с Кассиопеей не только лицом? Вдруг в ней есть и какие-то черты характера Кассиопеи, которые всегда нравились Лире?

Наверное, это загадка природы или некий тайный умысел вселенной, который невозможно разгадать.

– Ой, чуть не забыла! – Лира взяла рюкзак, лежавший в ногах у Ориона, и выудила оттуда бумаги и фотографии, которые она обнаружила еще в доме Шери. – Незадолго до смерти медсестра Эм подарила своей соседке три картины. Вот что было за подкладкой.

Джемма бережно взяла у нее бумаги, как будто это были крылышки насекомых. Она долго изучала список имен, в котором Лира не смогла отыскать смысла.

– Можно я пока возьму? – попросила Джемма.

– Ладно.

Лире хотелось заново составить коллекцию материалов для чтения, превратить тонкую стопку листов в основание своей библиотеки. Но она понимала, что документы могут быть важны – ведь сама медсестра Эм пожелала спрятать их.

– Я отдам их тебе, только чуть-чуть позже, – заверила ее Джемма, проявив недюжинную проницательность.

Кажется, она обладала таинственной способностью читать чужие мысли. Интересно, Джемма особенная или она просто первая, кому не все равно, что Лира думает и чувствует? Джемма аккуратно сложила листки и спрятала их в карман. Лиру охватила грусть.

– Лира, – окликнула ее Джемма. – Мне нужно кое-что тебе сообщить – кое-что о твоем прошлом.

– Сейчас? Здесь? – спросил Пит.

Машина дернулась. Пит сумел извернуться и объехать что-то на дороге – Лире показалось, что автомобиль едва не задавил какого-то зверька, но они ехали слишком быстро, и она не смогла ничего толком разглядеть.

– Что? – спросила Лира.

Ей вдруг стало страшно, хоть она и не понимала, почему. Ладонью она ощущала пульс Ориона – он тоже участился.

Джемма сузила глаза. Может, она пыталась что-то рассмотреть, а солнце ей мешало?

– Ну… тебя не сделали в Хэвене.

У Лиры перед глазами взорвалась белая вспышка – верный признак приближения мигрени. Побочные эффекты. Симптомы. Она опять представила те руки, шрам на костяшках, бороду, щекочущую ей лоб. Воображение. Фантазия.

– Что ты имеешь в виду? – воскликнул Орион. – Где ее сделали?

– Нигде, – проговорила Джемма, и Лире почудилось, будто ответ донесся до нее сквозь толщу воды.

Она почувствовала, что захлебывается и тонет. «Нигде». Ужасное, одинокое слово.

– Это список детей, которых украли из семей и привезли в Хэвен в то время, когда у института не было возможности продолжать создавать копии людей. Бренди-Николь Харлисс – твое настоящее имя. Тебе его дали родители.

Орион содрогнулся. Легкие Лиры на миг перестали работать. Ей стало нечем дышать.

– Мои… – Лира запнулась и сглотнула.

Она не сумела больше ничего произнести вслух. Родители. Нет, что за бессмыслица! Лира подумала про суррогатных в бараках и про крохотных реплик, спящих в своих хорошеньких инкубаторах в послеродовом отделении. Хэвен – ее мир, центр ее вселенной.

– У тебя есть родители, – добавила Джемма мягким тоном: так говорят, когда сообщают собеседнику очень плохие новости.

Но это действительно была плохая новость – невообразимая, кошмарная! Лира думала иногда, каково бы было, если бы доктор О’Доннел оказалась ее матерью, каково это – иметь родителей… Но, если честно, Лира и предположить не могла, что она – человек, естественнорожденная, появившаяся на свет по воле случая.

Одна из них.

– То есть у тебя есть родной отец. Он искал тебя в течение долгих-долгих лет. Он любит тебя.

Слово «любовь» поразило Лиру в самое сердце. Ей будто клинок вонзили в грудь, где уже поднывала старая рана, и теперь Лира вскрикнула от боли, от неожиданности. Да, в детстве она мечтала про то, что отправится домой к какой-нибудь медсестре, а может, сама доктор О’Доннел вернется за ней, заключит ее в пахнущие лимоном объятия – но то были просто выдумки. Даже в ее фантазиях дом выглядел в стиле Хэвена, с белыми стенами, потолочными лампами и приглушенным звуком шарканья резиновых подошв по линолеуму.

Она не хотела любви – не от чужака, не от отца! Она – реплика!

Орион высвободил свою руку и уставился в окно.

«Нет!» – хотела крикнуть Лира. Она почему-то почувствовала себя испачканной. Неправда! Не может быть! Но ее парализовало. Она задыхалась под тяжестью того, что сказала ей Джемма. Она не могла пошевельнуться, чтобы прикоснуться к Ориону. Она не могла сказать ему, что все в порядке. Не могла попросить у него прощения.

А он вообще перестал смотреть на нее.

Глава 17

Она не хотела отца.

Она бы не сумела объяснить, какова его роль. Лира никогда полностью не понимала, зачем вообще нужны отцы. Когда она попыталась вообразить отца, то ей представился Бог, с его темной бородой и сощуренными глазами, с его манерой насмешливо улыбаться. Она подумала про Вернера, у которого были желтые пальцы, пахнущие дымом, а затем вспомнила про медбрата Давай Поспорим. Он всегда оттягивал ей кожу, прежде чем воткнуть иглу, или разминал пакеты для внутривенного вливания, или прощупывал ей живот в поисках вздутия.

Но наряду с этим было ее ощущение – ее воспоминание? – о той прекрасной чашке, о руках, укачивающих ее перед сном, и о щекотной бороде.

Орион просидел молча до тех пор, пока они не остановились на ночь неподалеку от города под названием

Саванна. Лира испытала смесь облегчения с разочарованием, узнав, что они не поедут дальше. Она боялась встречи с отцом, кем бы тот ни был, хотя ей очень хотелось поскорее покончить с этим, и она думала, что ее повезут прямо к нему. Значит, ей придется жить со своими домыслами о нем. Какой же он, ее отец? Его облик был смутным. Его лицо запросто превращалось в физиономию какого-нибудь врача или медбрата из Хэвена, а потом и вовсе пропадало, и тогда перед мысленным взором Лиры возникал образ солдата с болота – в шлеме и с винтовкой. А если у него был жесткий взгляд, как у тех мужчин, которые приплывали на безымянных катерах, чтобы забрать тела умерших реплик?

Таковы были мужчины, которых она знала.

Они въехали на гигантскую парковку, забитую автомобилями. Парковка пряталась от автострады за густой полосой платанов, да и с других сторон ее окружали деревья. Джемма сказала, что такие стоянки существуют повсюду и предназначены для людей, путешествующих в автофургонах или в домах на колесах. Лира не знала, что это такое, но предположила, что речь идет именно о тех машинах, которые стояли на парковке. Автомобили выглядели так, словно их раздули вчетверо, и Лира снова поразилась тому, как много людей живет на свете. Значит, и у тех, кто путешествует по стране, есть своя сеть мест, где можно остановиться на ночь.

Лире взгрустнулось.

Почувствует ли она когда-нибудь, что у нее тоже есть место в этом мире?

Лира знала лишь одно: если такое место и есть, оно должно быть возле Ориона.

– Я вернусь, – буркнул Орион, когда они вышли из машины – первые его слова за несколько часов.

– Я с тобой, – поспешно произнесла Лира.

Но когда Лира шагала рядом с ним, она обнаружила, что практически лишилась дара речи. Их как будто разделила стена. Он опять сделался незнакомым парнем – беглецом, которого она встретила на болоте. И черты его лица выглядели по-другому – они стали строже и резче.

В конце стоянки находился беленый домик с отдельными уборными для мужчин и женщин и с душевыми, которыми можно было пользоваться, кинув монеты в щель ящика на двери. Лира поняла, что ей, невзирая ни на что, хочется принять душ. Может, она сумеет смыть с себя последние несколько часов и избавиться от ошеломляющей реальности этого мира, который пытался поглотить ее с самого рождения?

Перед ее мысленным взором вновь пронеслись недавние воспоминания о доме, в котором производилась зачистка. Лира представила себе раздутое лицо Джейка Витца и ощутила запах крови и рвоты, которыми пропиталась ее одежда.

Она задумалась. Неужели где-то действительно живет ее отец?… А если Джемма соврала? Однако Лира инстинктивно доверяла Джемме, невзирая на то, что Орион изначально ее опасался (впрочем, он проявлял настороженность по отношению ко всем и каждому).

Так что, когда Джемма дала ей монеты, Лира их взяла и направилась к свободной душевой.

В помещении было скользко от мыльной пены. Кафельные плитки напомнили ей Хэвен и реплик, загоняемых под шланги на короткую трехминутную помывку. Лира судорожно вздохнула. Ей не хватало порядка, режима, медсестер, говорящих ей, куда и когда идти. Но в то же время та Лира, которую устраивало бездумно плыть по течению, которая укладывалась на застеленный одноразовой простыней диагностический стол и позволяла тонометру и термометру выполнять свою работу, считая их друзьями, – теперь та Лира казалась ей невероятно чуждой.

Она начала забывать, каково это – быть репликой из Хэвена.

Полотенца у Лиры не было, и когда она оделась, ее влажные волосы намочили плечи и футболку. Но она чувствовала себя лучше, чище. Отец. Лира поэкспериментировала и попыталась думать о нем по две-три секунды, не испытывая стыда. Она знакомилась с этой новостью, подбиралась к ней, принюхивалась, как зверь, исследующий нечто новое. Что означает иметь отца? Что вообще он делает? Лира и понятия не имела.

Она вышла в ночь, полнящуюся отдаленным смехом и кваканьем древесных лягушек. Орион куда-то пропал. Лира завернула за угол и нашла его за домом. Орион швырял камешки на землю, туда, где утоптанный участок уходил под кипарисы и высокие тенистые деревья.

– Орион! – Он никак не прореагировал, и Лира, решив, что он не услышал, сделала еще шаг вперед. – Орион!

– Не зови меня так. – Он крутанулся к Лире.

Его лицо очутилось в пятне света от фонаря, и у Лиры заныло сердце. В его глазах плескалась ненависть.

– Орион – вовсе не мое имя, – процедил он и принялся швырять камешки в стену уборной: они со стуком врезались в оштукатуренную стену и в табличку, указывающую путь к душу.

– Я – номер Семьдесят Два. Я – реплика. Человеческая модель. Копия. Имена есть только у людей.

Лира осознала, что ее страхи стали реальностью. Он ненавидел ее за то, кем она являлась – или за то, кем она не являлась.

– Ты не прав, – произнесла Лира. На миг ей почудилось, что ее зажало между двумя огромными плитами, и весь мир превратился в щель. – Разница не в этом.

– Неужто? Конечно, ты-то сама в курсе. – Он отвел взгляд. – Я думал, мы одинаковые, но – нет. Мы разные. Ты – другая.

– Ну и что? – Лира шагнула к нему.

Их разделяло не более фута, но с тем же успехом он мог находиться на другом конце света. Ее охватило безрассудство и отчаяние, совсем как тогда, после взрыва Хэвена, когда они мчались к болотам. Он нахмурился и помрачнел еще больше.

– Да, мы разные, – согласилась она. – Но кому какое дело? Мы сбежали вместе. Мы решили остаться вместе. Мы выбрали друг друга, разве не так?

«Я дала тебе имя», – едва не добавила Лира, но от воспоминания о той ночи, когда они лежали рядом на одеяле и темнота колыхалась вокруг них, у нее сдавило горло.

– Вот что создает разницу. То, что ты выбираешь, – продолжила она, переведя дыхание. – Я выбрала тебя.

– Как ты можешь? – с горечью выдавил он. – Ты знаешь, кто я. Я – ниоткуда. Я – ничей.

– Ты – мой, – сказала Лира и наконец-то осознала, что это правда. – Пожалуйста!

Она никогда никого ни о чем не просила, поскольку на то не имелось причин. Но сейчас в ней что-то пробудилось: просьба и потребность, чувство, что если он не скажет «да», то она вообще не сможет существовать.

– Пожалуйста, – тихо повторила Лира и замолчала.

Она вновь шагнула к нему и положила ладонь ему на грудь, прямо над сердцем. Ведь сердце было тем единственным, к чему всегда можно возвращаться: именно там сохранялась истина мерного постоянного ритма, отсчитывающего секунды и минуты.

Ведь у каждого, где и как бы он ни был создан, есть сердце, и работает оно у всех примерно одинаково, верно?

Их разделяли считаные дюймы. Его кожа была горячей. И хотя Лира ощущала его, дотрагиваясь до него и раньше, в этот миг она узнала нечто абсолютно новое.

Оказывается, прикасаясь к другому, можно преодолеть любое самое невообразимое пространство.

– Я никто, – прошептал он. Лира увидела свое двойное отражение в его глазах. – Меня сделали, чтобы я был никем.

– Для меня ты – всё, – возразила Лира.

Он взял ее лицо в ладони и поцеловал ее. Никто из них никогда не учился целоваться. Но он откуда-то это знал.

Лира ответила на его поцелуй.

Это было больше, чем просто инстинкт.

Их обоих затопило счастье.

Они были неуклюжи. Они зашатались, а потом Лира очутилась у стены. Она вжалась в Ориона и с изумлением обнаружила, что ее плоть умеет не только болеть, дрожать и изнемогать. Она умеет петь.

Они почти не соприкасались телами – только губами. Они исследовали друг друга – зубы, язык, губы – и трепетали от восторга. Они впервые родились в своих телах. Они открывали себя заново. Они вместе пришли в этот мир, как и надлежало всякому – испуганные, оробевшие, восхищенные, благодарные.

И мир тоже родился для них, во всей его сложности и неслыханном величии. Наконец-то у них действительно появилось место в этом огромном мире, и он стал принадлежать им, чтобы они могли его разделить. Неважно, что уже случилось в прошлом и какие сложности у них возникнут в будущем – Лира знала, что они встретят все вместе, как и сейчас. Только что обретенная свобода превратила их обоих в людей, в тех, кем они и являлись с самого начала.

Джемма

От автора

Хотя во многих случаях, с точки зрения Джеммы и Лиры, их разговоры будут выглядеть одинаково, вы можете обнаружить некоторые отличия в интонациях и темпе. Это сделано намеренно, чтобы отразить разницу в восприятии персонажей. Джемма и Лира абсолютно уникальны, а из их общения и прочих коммуникативных актов складывается неповторимый личный опыт каждой, что и создает вышеупомянутые отличия: так наблюдение за объектом мгновенно изменяет его собственное поведение.

Кроме того, незначительные различия в повести отражают точку зрения, согласно которой объективного опыта не существует. Каждый воспринимает все сугубо индивидуально: это может засвидетельствовать всякий, кому доводилось спорить с любимым человеком. И потому мы сами создаем свой жизненный опыт. Похоже, что истина во многом подобна вымыслу.

Глава 1

Бегство. Вот о чем мечтала Джемма, особенно в такие ночи, как нынешняя, когда луна, яркая и огромная, словно декорация на съемочной площадке, зависала за ее окном на фоне ночного неба.

В фильмах подростки всегда сбегали из дома. Девчонки дожидались, пока родители лягут спать, выбирались из-под одеяла – уже в мини-юбке и топике, – тихо спускались по лестнице, отпирали замок – и бабах! Они вылетали в ночь, как воздушные шарики, протиснувшиеся сквозь узкую щель, и резвились на воле.

Наверное, у тех подростков не было Руфуса – а этот ретривер семидесяти пяти футов весом состоял исключительно из шерсти, языка и голосовых связок.

Руфус встретил Джемму у подножия лестницы столь бурной пляской, что она невольно удивилась, как это он еще не шлепнулся.

Пришлось на него шикнуть.

– Что случилось?

Джемма, между прочим, встала минуту назад. И вот – пожалуйста! – мама уже застыла на пороге в старой гарвардской футболке и пижамных штанах.

Она подслеповато щурилась на Джемму – наверное, так торопилась, что напрочь забыла про контактные линзы.

– Ничего, ма. – Джемма быстро цапнула из кухонного буфета стакан.

Никогда ей не улизнуть втихаря из дома. Ей, правда, некуда выбираться, да и не с кем – Эйприл ее родители пасут не меньше, чем саму Джемму.

Однако на секунду Джемма представила себе, что направляется к выходу в облегающих джинсах и в рубашке, подчеркивающей грудь (единственное, что ей действительно нравилось в ее фигуре). Сейчас она запрыгнет в машину, где сидит ее парень, и уедет далеко-далеко…

Увы, в реальности она находилась на полутемной кухне в своей детской пижаме. Была среда, ровно одиннадцать часов вечера, и Руфус вылизывал ей лодыжки, как у него заведено.

– Я спустилась, чтобы попить, – заявила Джемма.

– Ты обезвожена? – встревожилась мама.

Она произнесла «обезвожена» таким тоном, как будто намеревалась спросить: «Ты умираешь, детка?»

– Я в полном порядке. – Джемма кинула в стакан пару кубиков льда и поплелась обратно к лестнице, стараясь избегать материнского взгляда. – Иди спать.

Ее мама, Кристина, заколебалась.

– Если что-то понадобится, сразу скажи мне, хорошо?

– Угу.

Джемма поднялась наверх и захлопнула дверь перед носом Руфуса, плюнув на его скулеж. Она поставила стакан на тумбочку и с размаху села на кровать. Луна расчертила ее ноги на темные и светлые участки.

У Джеммы промелькнула мимолетная мысль: кстати, а что сейчас делают Хлоя Девитт и Обри Коннели? Джемме вечно твердили, что у нее слишком буйное воображение, но некоторые вещи оставались для нее загадкой. Каково это – быть настолько абсолютно, непреложно, безжалостно нормальным? О чем думают Хлоя, Обри и другие нормальные люди? Какие у них проблемы? Да они у них вообще есть, проблемы-то?

Руфус продолжал скулить. Джемма нехотя встала и впустила его. Пес мгновенно запрыгнул на кровать и примостился на подушке. Джемма вздохнула. Ну и ладно, пусть хоть кто-то получит удовольствие!.. Кроме того, она еще не устала.

Джемма уселась за туалетный столик, в юности принадлежавший ее матери, – резной образчик викторианской эпохи. Раньше Джемма любила столик, но теперь ей никак не удавалось объяснить Кристине, что она его давно переросла. У нее почему-то не получалось быть убедительной в разговорах с родителями.

Луна сделала ее глаза в зеркале запавшими, а кожу – полупрозрачной. Интересно, маме и отцу она такой и кажется – призраком, зависшим в жизненном пространстве?

Но ведь она не больна! Она уже много лет как не болеет. А они обращаются с ней, словно она может в любую секунду рассыпаться от ветерка как карточный домик.

Сама Джемма почти не помнила годы болезни – операции, лекарства, длительное лечение. Копинг – так это называл ее психотерапевт. Совладание со стрессом. Защитный механизм.

Зато она помнила сад – и еще статую. Коленопреклоненный мужчина – кажется, Бог, но Джемма не была в этом твердо уверена, – одну руку воздевал к небу, а другую протягивал к земле. Наверное, пытался извлечь из ее недр нечто волшебное…

Глава 2

Джемма, наверное, была единственной в США шестнадцатилетней девушкой с лишним весом, которая мечтала заниматься вместе со всеми физкультурой.

Вот если бы она могла в эти часы спрятаться в школьной библиотеке или где-нибудь еще – тогда, конечно, другое дело! К сожалению, из-за «требований расписания» – как гласила официальная причина – или из-за врожденного садизма завуча миз Вике – так подозревала Джемма – ей приходилось идти в спортзал и отсиживаться на скамейке. Джемма старательно притворялась, что делает уроки, пока ее одноклассники нарезали круги по залу – да так, что только кроссовки повизгивали.

Ситуация повторялась и на свежем воздухе, когда класс носился по мокрой траве футбольного поля, а Джемма украдкой за ними наблюдала.

Но на скамейке не спрячешься. С тем же успехом Джемма могла нацепить на себя неоновую мигающую табличку «ЧУЖАЯ». И мало того: миссис Корали, преподавательница физкультуры, требовала, чтобы Джемма переодевалась в мятые нейлоновые шорты и майку, в каких заставляли ходить весь класс! А форма лишь сильнее подчеркивала, насколько она здесь чужая – как будто она приперлась в горнолыжном костюме на пляж.

– Везет же тебе! – Эйприл Руис, лучшая подруга Джеммы, смахнула темную прядь с глаз, когда девочки гуськом втянулись в раздевалку. – Я уверена, что игру в выбивного придумали те же самые чокнутые, которые изобрели ректальный термометр и шерстяные линяющие свитера!

– Шевелись, Франкенштейн! – Хлоя Девитт с силой ткнула локтем прямо в жировые складки на животе Джеммы, где, вероятно, затерялась ее талия.

Джемма была тяжелее Хлои фунтов, пожалуй, на сорок. Ну а Хлоя, казалось, вся состояла из острых углов и, кстати, весьма ловко умела ими пользоваться и извлечь из этого выгоду. Локти у нее были словно копья.

– Не все тут целый урок подкреплялись.

Джемма вспыхнула. Она никогда не грызла в классе даже чипсов! Она и в школьной столовой почти не ела, именно потому, что Хлоя и ей подобные никогда не упускали случая посмеяться над ней. Хотя какая разница? Еще в младших классах Хлоя, видимо, решила, что ее долг – не давать Джемме забывать, что та – жуткая уродина. В третьем классе ей попалось имя «Франкенштейн», когда у Джеммы после второй операции на сердце появился широкий шрам, тянущийся от груди до пупка. Джемма тогда переодевалась исключительно в туалетной кабинке – но все в школе, кроме Эйприл и преподавателей, теперь иначе ее и не называли.

Джемма не могла понять одного: если она и вправду настолько хилая, как твердят ее родители («У тебя слабое здоровье, Джемма, и тебе надо быть осторожнее. Никаких аттракционов, Джемма, у тебя слабое сердце…»), почему она не выглядит хрупкой, как хрустальные фигурки животных из маминой коллекции, которые та держит запертыми в угловом шкафчике? У них-то лапки – как зубочистки, а ведь она, Джемма, не идет с ними ни в какое сравнение!..

А Хлоя? Ее тело, отполированное загаром, точеное и гармоничное, как скрипка. Наверное, тот, кто создавал Хлою, был очень внимателен к деталям, а Джемму сляпали по пьяни.

– Ага, – пробормотала она, когда Хлоя присоединилась к своим хихикающим подружкам, которые уже сгрудились возле умывальников. – Везет.

– Плюнь ты на Круэллу, – негромко произнесла Эйприл.

Она всегда поддерживала Джемму. Давным-давно Джемма и Эйприл решили, что они – то ли две инопланетянки в людской школе, то ли наоборот, единственные два человека в диком учебном заведении, полном инопланетян.

– Ей просто забыли вкатить утреннюю дозу успокоительного, – добавила Эйприл.

Джемма и Эйприл подождали, пока Хлоя со своей волчьей стаей убрались восвояси, и лишь после этого переоделись. Кстати, хищное прозвище было отнюдь не метафорическим: Джемма не сомневалась, что у Обри Коннели резцы острые, как бритвы! Она бы ни капельки не удивилась, узнав, что Обри нравится вкус человеческой плоти.

Джемма понимала, что они опоздают в класс для самостоятельных занятий, и им опять придется выслушивать нотации мистера Ротема. Но лучше уж так, чем переодеваться вместе с волчьей стаей.

– У меня есть хорошие новости, – заявила Эйприл, когда девицы покинули раздевалку. – Мама сдалась насчет «Зеленого великана». Я ей сказала, что в этой колымаге и шестьдесят миль проехать небезопасно, не то что шестьсот! Как тебе стратегия? Применила против мамочки ее же собственную тактику!

– И тогда дичь превратилась в охотника, – проговорила Джемма, подражая голосу комментатора в телепередаче.

Иногда ей казалось, что здесь, в опустевшей школьной раздевалке, проходят самые счастливые моменты в ее жизни. Странно… Ведь в эти минуты она просто беззаботно сидела на деревянной скамейке рядом с душевыми кабинками, которыми не пользовались уже лет двадцать, и болтала с Эйприл, пока та умывалась и старательно подновляла макияж. (Правда, в результате Эйприл все равно выглядела так, словно никакой косметики у нее на лице вообще никогда не было, – ну и что с того?)

Зато они обе переносились в свой заповедный, тайный и совершенно безопасный мир. И этот мир не создали для нее родители: его Джемма выбрала сама.

– Вроде того. Главное, что мы поедем во Флориду на собственном «Лексусе». Прямо не верится. Мой братец бесится от злости.

Предки Эйприл были самыми тревожными родителями на свете – конечно, не считая отца и матери Джеммы. Ни Джемме, ни Эйприл не разрешалось ходить на свидания – правда, особого значения данный факт не имел, поскольку никто из парней их и не приглашал. Но были и другие правила. Им нельзя было приходить домой позже десяти вечера и строго-настрого запрещалось участвовать в любых школьных мероприятиях или вечеринках без большой компании девочек, а поскольку других подруг у них не было, шумные празднества отменялись автоматически. Кроме того, Эйприл и Джемма не могли ездить в Роли – столицу Северной Каролины – без сопровождения старшего брата Эйприл. И, наконец, им нельзя было иметь аккаунт в «Инстаграме».

Имелись и другие запреты, но то были мелочи по сравнению со всем остальным…

Джемма была уверена, что даже если бы она являлась круглой отличницей с внешностью супермодели, это не спасло бы ее от нелепых воззрений родителей. Взять, к примеру, их восклицания по поводу социальных сетей: «От них тупеют! Они вредны для самооценки!»

Похоже, ей суждено находиться на самой нижней ступени социальной пищевой цепочки! Вдобавок Джемма не сомневалась, что их с Эйприл матери при встрече всякий раз устраивают мозговой штурм, разрабатывая хитроумные и абсурдные способы, связанные с безопасностью дочерей.

Наверное, их матери считали, что появление новых друзей только им повредит. Пусть уж лучше будут одиноки и беспросветно несчастны, но останутся в полной безопасности.

Поэтому, когда половина девчонок из их параллели решила провести весенние каникулы в Майами, Джемма не осмелилась попросить родителей отпустить и ее: к чему напрасные хлопоты? Шансы были практически нулевые: с тем же успехом она бы могла стать первой женщиной-президентом США… шестнадцати лет от роду. Помимо прочего, ей абсолютно не хотелось еще и на каникулах натыкаться на хищников, от которых ей приходилось постоянно увертываться в школе.

Однако у нее была Эйприл. Она оказалась красивее, умнее и намного оптимистичнее Джеммы – кстати, если бы они обе не были с детства инопланетянками и их дружба не была вечной и нерушимой, Джемма презирала бы Эйприл.

И что же сделала ее лучшая подруга? Услышав о каникулах в Майами, Эйприл не сдалась. Она каждый день приставала к родителям. Она ревела. Она закатывала истерики – весьма рискованная авантюра! – ибо ее мать, Анджела Руис, прокурор штата, славилась своими суровыми методами. Она при первой же встрече так запугивала подозреваемых мужчин, что молниеносно выводила их на чистую воду. (А ее вторая мать, Диана, работала не абы кем, а настоящим программистом и в молодости выиграла несколько соревнований по кикбоксингу.)

А потом произошло чудо. Эйприл нажала на волшебную кнопку – «сексизм».

Эйприл заявила, что раз ее старшего брата, Райана, отпускают на весенние каникулы с друзьями, то ее женские права грубо и бесцеремонно попирают. Он, дескать, будет кататься на «Лексусе», в то время как ей придется мучиться с «Зеленым великаном», древним мини-вэном болотного оттенка. И хотя Райан был на два года старше и «Лексус» ему подарили после поступления в Гарвард, обе мамы Эйприл внезапно выдвинули встречное предложение: Эйприл и Джемма могут взять машину и поехать на неделю во Флориду, в Боулинг-Спрингс. Там жили эйприловские бабушка с дедушкой.

Мало того – женщины убедили родителей Джеммы в том, что это отличная идея!

Конечно, торчать в городишке, который прославился своими еженедельными турнирами по бадминтону и еще тем, что в нем устраивали личную жизнь особы старше шестидесяти пяти, – отнюдь не предел девичьих мечтаний! Но лучше, чем ничего.

Джемма и Эйприл проведут там девять дней, будут бултыхаться в бассейне, играть в теннис и ездить на пляж на «Лексусе». Они смогут пить безалкогольный коктейль пина-колада и дегустировать стейк из крокодила в местных ресторанчиках. И вполне вероятно, что целых три дня будут предоставлены сами себе, поскольку бабушка с дедушкой отправятся на очередной дурацкий семинар по позитивной визуализации здоровья, с кучей йоги и дыхательных упражнений. (Данную незначительную подробность Джемме удалось опустить при разговорах с родителями.)

Обсуждение планов на каникулы с лучшей подругой заставило Джемму почувствовать себя стопроцентно нормальной американкой из страны глянцевых журналов и музыки кантри. Она даже не была уверена, чего ей на самом деле хочется больше – рвануть в Боулинг-Спрингс на «Лексусе» или разговаривать о будущей поездке.

Эйприл пришлось изрядно попыхтеть, чтобы натянуть джинсы. Она всегда предпочитала обтягивающие, или, как она говорила, «суши-ролл». Джинсы Джеммы она называла просторным мусорным мешком.

– Я за тобой заеду в субботу в восемь, ладно?

– Хорошо, – откликнулась Джемма.

Они уже договорились, что отправятся в дорогу в субботу, девятнадцатого марта, в восемь утра, но каждый день подтверждали все заново. А почему бы и нет? Это их первое приключение в жизни – если не считать того случая, когда они на Пасху засунули зефирки в микроволновку, чтобы посмотреть, как те будут взрываться.

В общем, Джемма сияла от радости.

Нотации и предостережения родителей немного попортили ей кровь, но она решила, что они не смогут оказывать на нее того разрушительного воздействия, какое, к примеру, оказывает опасный вирус, который уничтожает здоровые клетки организма.

Правда, имелся и еще один момент. Если честно, ей все-таки было чуточку страшно.

Но Джемма заверила себя, что ничего не случится. До сих пор же ничего ужасного не происходило, верно?

Глава 3

Вот список заболеваний, которые Джемма перенесла за свою жизнь.

1. Перелом обеих берцовых костей.

2. Коллапс легкого.

3. Врожденная сердечная недостаточность.

4. Пневмония.

5. Ожог ядовитым плющом (и где – на попе!).

6. Снова пневмония.

7. Трещина в запястье.

8. Гипотиреоз.

9. Пневмония в третий раз.

А вот список некоторых заболеваний, которых у нее не было:

1. Бубонная чума.

2. Такая болезнь, при которой остаешься худым, сколько бы ни ел.

Иногда, когда Джемма подходила к массивным чугунным воротам их особняка, у нее в сознании возникал смутный проблеск давнего воспоминания. Он казался ей настолько размытым и зыбким, что его можно было сравнить с эхом незнакомой песни, услышанной лишь однажды. В такие минуты перед ее внутренним взором вырастала высокая ограда, затерянная в клубке горячечных галлюцинаций (частых спутников ее раннего детства), и статуя мужчины, который стоял на коленях в грязи и тянулся одновременно к небесам и к преисподней.

Подъездная аллея достигала в длину четверть мили. Джемма это знала, потому что однажды попросила маму произвести замер из машины. Аллея делила надвое огромную лужайку, где росли вековые ели и цветущий кизил. Когда у Эйприл были спевки в хоре, доехать на автобусе, предварительно прогулявшись по аллее, было намного приятнее, чем ехать на автомобиле с отцовским водителем. Оно и понятно: ведь тогда Джемме следовало торчать у ворот, совсем рядом со спортивной площадкой, и маячить у всех на виду! Между прочим, это косвенно подтверждало тот факт, что у Джеммы никакого бойфренда нет и в помине – только шофер, который ее подвозит по нужному адресу.

Кроме того, это была ее практически единственная возможность подвигаться. В хорошую погоду Джемма старалась идти помедленнее, наслаждаясь ароматом фрезии и жимолости и прислушиваясь к жужжанию насекомых, которые роились в тени.

Но сегодня она торопилась. Джемма была поглощена субботними планами (а суббота наступала уже послезавтра!) – десять часов в пути, с лучшей подругой, настоящее приключение! Нет времени, чтобы остановиться на аллее и полюбоваться природой.

Джемма находилась совсем неподалеку от дома, когда заметила две полицейские машины. У одной дверцы оказались распахнуты настежь. Странно, неужто копы слишком спешили, чтобы закрывать их? Мать, держась рукой за горло, разговаривала с одним из полицейских.

Джемма с тревогой подумала об отце и кинулась к дому. Рюкзак молотил ее по спине.

– Джемма! – Кристина обернулась и уставилась на Джемму, которая бросилась прямо к ней.

Джемма запыхалась, пот стекал по ее спине и скапливался у пояса джинсов. Мать схватила Джемму за плечи.

– Что такое? Что-то случилось? – спросила она у дочери.

Джемма удивленно вытаращила глаза.

– В каком смысле? – Она указала на полицейскую машину и на копа, который стоял чуть в стороне, подбоченившись, и смотрел в небо сквозь солнечные очки. Он как будто размышлял, не может ли он получше загореть под таким углом. – Что здесь творится?

Кристина громко, протяжно выдохнула и отпустила плечо Джеммы.

– Ничего. Глупость какая-то. Идиотская шутка.

Только сейчас Джемма заметила, что одна из панелей застекленной створчатой двери разбита вдребезги. Похоже, в нее швырнули чем-то тяжелым. Она увидела, как второй коп осторожно бродит по гостиной, и услышала, как под его ногами похрустывает стекло.

Неожиданно появился третий коп, женщина, державшая… вещь, которая на первый взгляд смахивала на булыжник неестественного зеленоватого оттенка. Но когда женщина повернула предмет, показывая его коллеге, Джемма оцепенела. Это была хэллоуинская маска Франкенштейна, перехваченная на шее скобами. И еще Джемма поняла, что маска очень тяжелая. Очевидно, ее чем-то наполнили, чтобы она сохранила форму.

– Господи! – воскликнула Джемма, и у нее кровь застучала в висках.

Хлоя, ну ты и гадина! Джемма постаралась мыслить логически, чтобы не разрыдаться. Как такое могло случиться? Как Хлоя сумела настолько опередить автобус? Наверное, она пропустила последний урок? Нет. Джемма видела, как Хлоя садилась в машину к Обри. А как они попали внутрь? Вокруг ведь высокая ограда! Но Джемма не сомневалась, что это дело рук Хлои и Обри, просто чем угодно поклялась бы.

Франкенштейн. Уродливый монстр.

– Все в порядке, Джемма, – произнесла Кристина звенящим голосом. Похоже, она сама не очень верила в то, что говорила. – Никто не пострадал.

После ее слов Джемма почувствовала себя еще хуже. «Никто не пострадал» означало, что кому-то могло явно не поздоровиться. А если бы мама находилась в гостиной? Хотя вряд ли. В доме – Эйприл в шутку называла его «замок Ивзов» – разместилась бы некрупная армия, мама никогда не заходила никуда, кроме своей спальни, кухни, полуподвальной студии для йоги и ванной. Наверное, некая центробежная сила привязывала ее только к этим точкам.

А если бы на диване дремали Эндер и Бин, их коты, или Руфус нежился на ковре?

– Если вы хотите, чтобы мы составили рапорт, надо проехать с нами в участок, – произнес со скучающим видом коп в солнечных очках.

Однако он изо всех сил старался быть вежливым. Вероятно, ему сообщили, что Ивзы – важные персоны.

Кристина покачала головой.

– Я не знаю… – пробормотала она. – Если только Джеффри… – она оборвала фразу. – Мой муж сейчас на совещании, – добавила она, как будто это все объясняло.

Отец Джеммы вечно был то на совещании, то в машине, то в самолете.

– Но как они сюда пробрались? – вырвалось у Джеммы.

Входные ворота нельзя открыть, не зная кодовую комбинацию. Гостям приходилось звонить, чтобы их впустили. Замок Ивзов был и военной базой Форт-Нокс.

Кристина покраснела, но густой румянец не смог скрыть ее красоту. Джемма не первый год пыталась отыскать в себе хоть какое-то сходство с матерью – у Кристины были высокие скулы, точеные черты лица и тонкие изящные запястья…

Максимум, что Джемма сумела обнаружить – они обе одинаково хмурились.

– Сегодня к нам ходили поставщики, из-за воскресного конноспортивного праздника, – объяснила Кристина, обращаясь и к Джемме, и к полицейским. – Флористы, планировщик… Я оставила ворота открытыми, чтобы люди не звонили.

Несомненно, ее реплика подразумевала: «Я приняла клонопин, выпила полбокала вина и прилегла отдохнуть».

Поскольку родители никогда не говорили прямо то, что имели в виду, Джемма наловчилась толковать их речи.

– Гляньте-ка, Финке! – Второй коп рысцой выскочил из дома. Он был в нейлоновых перчатках и держал двумя пальцами записку, нацарапанную на клочке бумаги. – Пришло срочной доставкой.

Скучающий коп сдвинул очки на макушку и прочитал записку, не прикасаясь к ней. Послание оказалось коротким, но Джемма почувствовала, как в ней вскипел гнев, а сердце ушло в пятки.

ты дрянь ты чудовище ты заслуживаешь смерти

Кристина вскрикнула, словно от удара. Финке кивнул, и коп аккуратно спрятал записку в полиэтиленовый пакет. Джемма представила, как Хлою арестовывают: руки у нее скованы за спиной, а лицо разбито о капот полицейской машины. Она вообразила, как Хлою отправляют в тюрьму на пожизненное заключение, и та сидит в камере по соседству с какой-нибудь кровожадной бой-бабой по кличке Принцесса.

Вот ее руки смыкаются на горле Хлои, и хребет Хлои переламывается с жутким хрустом…

– Я… пожалуй, я поеду с вами, – произнесла Кристина. Теперь краска схлынула с ее лица. Кристина была бледна и растеряна. – Но кто мог такое натворить? Что за варвары?

– У вас или у вашего мужа в последнее время были проблемы? – спросил Финке. – Конфликты? Правовые споры?

Кристина покачала головой.

– Другие угрожающие послания или телефонные звонки?

Она опять покачала головой.

– Я даже представить не могу…

– Ма, погоди! – выдавила Джемма и сглотнула ком в горле.

Ее затошнило. Это из-за меня – меня ведь считают уродкой, – подумал она.

Мама была осведомлена о том, что Джемме очень непросто в школе, но от ее сочувствия Джемма чувствовала себя совсем неуютно. Быть посредственной дочерью бывшей самой популярной девушки в городе – ничего не может быть хуже этой незавидной участи!

Джемма набрала побольше воздуха в легкие и решилась.

– Я знаю, – произнесла она.

– Что?

– Я в курсе, кто это сделал.

Теперь-то копы уставились на нее – наверняка с неприкрытой жалостью. Щеки у нее пылали. Джемма была абсолютно уверена, что ее румянец, в отличие от материнского, ничуть ее не украшает. Когда Джемма краснела, казалось, что два пигмента сражаются у нее под кожей.

– Это одна дура из школы. Думала, что это безумно смешно…

Неужели на материнском лице на мгновение промелькнуло облегчение?

– Ох, солнышко… – сказала Кристина и потянулась обнять Джемму, но та отстранилась.

– Все в порядке, – тихо произнесла Джемма.

– Вы бы хотели написать заявление? – спросил Финке, но Джемма сообразила, что коп, конечно, не видел в этом смысла.

Да и атмосфера в целом изменилась. Теперь на Джемму никто не смотрел. Почти все копы забрались в машину: им не терпелось вернуться к более серьезным происшествиям, чем издевательство над богатой школьницей.

Наверное, их злило, что их сюда вызвали.

– Милая, не молчи. – Кристина все-таки дотянулась и погладила Джемму по волосам.

Джемма вздохнула. Она решила не поддаваться искушению. Правда, Хлоя, щеголяющая в оранжевой робе (ведь даже Хлоя не будет выглядеть привлекательно в тюремной одежде!), до сих пор не выходила у нее из головы, но Джемма понимала, что, если она раздует историю, ситуация только ухудшится. Она превратится в Франкенштейна-нюню. В инопланетянку-ябеду.

И вдруг Джемму охватило безумное желание закричать. Хлоя с ее стаей волков или росомах уже много лет прилагали все усилия, чтобы Джемма чувствовала себя ничтожеством. Но таких гадостей они еще не делали!

Значит, совсем недавно они шныряли возле ее дома. Они не поленились наполнить хэллоуинскую маску камнями, или обломками бетона, или металлической шрапнелью из их механических сердец.

Они частенько шипели, что Джемма заслуживает смерти. Почему?! Что она им сделала?!

Да, она точно инопланетянка, угодившая на враждебную планету.

Она позабыта сородичами и теперь может реветь от отчаяния.

– Ты уверена, что ты в порядке? – спросила Кристина, погладив Джемму по щеке кончиками пальцев. Джемма сердито покосилась на нее и отступила на шаг.

– Абсолютно.

– О’кей. – Кристина слабо улыбнулась Финке, который все еще топтался рядом с ними. – Простите за беспокойство. Девчонки-подростки – у них всегда так…

Финке лишь хмыкнул в ответ, но по тону его стало ясно, что он больше ничего и знать не желает.

Джемма намеревалась спрятаться у себя в комнате и, возможно, никогда не выходить наружу, однако Кристина умудрилась обнять ее за плечи. Для столь худой женщины она оказалась поразительно сильной и держала Джемму мертвой хваткой.

– Мне очень жаль, солнышко, – проворковала она. – Почему ты не рассказывала о своих проблемах в школе?

Джемма пожала плечами.

– Пустяки!..

От Кристины привычно пахло розовой водой и дорогими духами. По мнению Джеммы, их аромат напоминал запах свежеотпечатанных денежных купюр.

– Давай не будем волновать отца?

Кристина опять улыбнулась, но Джемма прочла беспокойство в глазах матери и расшифровала слова, которых мать никогда не произносила вслух: «Давай ты не будешь разочаровывать его еще сильнее?»

– Скажем ему, что это была чистая случайность. Какой-нибудь мальчишка и бейсбольный мяч. Ладно?

Чтобы попасть мячом с улицы в окно гостиной, этот мальчишка должен был играть в высшей лиге. Готовность родителей лгать по любому поводу весьма тревожила Джемму. Если отец и мама так наловчились врать и вечно что-то сочиняют, разве она, Джемма, может им верить?

Но сегодня она порадовалась идее, которую ей подкинула Кристина.

– Угу, – буркнула Джемма. – Бейсбольный мяч.

Она проснулась посреди ночи от кошмара, который, к счастью, покинул ее почти сразу же, когда она открыла глаза. Сон мгновенно улетучился из ее головы, оставив лишь смутные ощущения грубых рук и вкуса металла. В коридоре скулил Руфус.

– Что случилось? – пробормотала Джемма и выбралась из постели, чтобы впустить пса.

Но стоило ей открыть дверь, как она услышала перекрывающие друг друга гневные голоса, перемежающиеся паузами. Похоже, родители ругались.

– Тише, парень, – прошептала Джемма ретриверу, запустив пальцы в шерсть у него на загривке.

Руфус не переносил ссор. Он метнулся в комнату Джеммы, запрыгнул на кровать и зарылся головой в подушки, пытаясь укрыться от доносящегося снизу шума.

Джемме стоило бы вернуться в постель, но внезапно отец повысил голос, и она отчетливо услышала:

– Франкенштейн! Господи помилуй! Почему ты молчала, Кристина?!

Джемма на цыпочках выскользнула в коридор, на стенах которого застыли прямоугольники лунного света. Хорошо хоть, что ворсистый ковер скрадывал звуки ее шагов! Джемма проскочила мимо гостевых комнат, в которых никогда не бывало гостей, и мимо никогда не используемых шикарных ванных, отделанных мрамором. Вскоре она добралась до главной лестницы. Внизу через холл протянулась полоса света. Дверь отцовского кабинета оказалась распахнутой настежь. Джемма была потрясена. На кожаном диване сидела мать – бледная, изможденная, придерживающая полы халата. Джемма никогда в жизни не видала, чтобы в кабинете находился кто-то еще, кроме ее отца. Она всегда думала, что вход туда и посторонним, и близким строго-настрого воспрещен.

– Я пыталась позвонить… – Кристина говорила немного невнятно, сглатывая окончания.

Уже, наверное, было за полночь. Вероятно, она приняла снотворное, а отец ее разбудил.

– Чтобы скормить мне очередную ложь! И мне пришлось услышать все от Фрэнка в департаменте. Слава богу, хоть кто-то меня уважает!

У Джеммы пульс застучал в висках. Конечно, глупо предполагать, что им удастся скрыть правду от отца! У него же повсюду связи: и в управлении полиции, и даже в правительстве, хотя самые важные свои знакомства он, естественно, держал в тайне. Отец являлся соучредителем шестой по величине фармацевтической компании страны «Файн энд Ивз». Компания производила все – от шампуней до лекарств для сердечников и препаратов для солдат, страдающих посттравматическим синдромом. Тем не менее его выпихнули из руководства после трехлетней свирепой битвы законников: Джемма была тогда совсем еще крохой и не знала подробностей, зато слышала краем уха, что отец не одобрил какое-то направление развития концерна.

Кстати, его и сейчас повсюду сопровождал личный телохранитель, и раз в квартал отец ездил в Вашингтон, на встречу с политиками, лоббистами и другими важными шишками.

Джемма боялась, что она никогда, никогда не сможет по-настоящему отделиться от родителей – даже когда пойдет в колледж, покинет Чапел-Хилл и обзаведется собственной семьей. Они найдут способ найти ее. Они вечно будут способны следить за ней, где бы она ни находилась.

– Я тебя уважаю! – возразила Кристина сдавленным голосом, и у Джеммы возникло ощущение, что ей самой перекрыли кислород.

Отец был на двенадцать лет старше Кристины. Он, как и его брат-близнец Тэд, отучились в Вест-Пойнте, как и их отец. Джеффри готовили в специалисты по военной стратегии, он никогда не позволял никому – и уж в особенности Джемме и ее матери – забывать о данном факте. Уважение было краеугольным камнем в их жизни. Иногда Джемма думала, что отец мог бы написать книгу про дисциплину, порядок и труд. Возможно, он мог бы написать многотомный цикл!

С другой стороны, его знаний про терпимость и снисходительность вряд ли бы хватило на простецкий твит. Что уж тут говорить про его осведомленность о собственной дочери!..

Порой в голову Джемме лезли странные вопросы. Неужели и Кристина, и Джеффри действительно созданы из одного генетического материала? Отец был угловатым и холодным, а Кристина – теплой, мягкой и чувствительной. Так или иначе, но несомненным было то, что Джемма с куда большим удовольствием походила бы на мать! Увы, Джемма унаследовала светло-карие отцовские глаза, его квадратный подбородок и его манеру улыбаться, опуская уголки губ (сам Джеффри, кажется, вообще не умел искренне улыбаться).

– Мне не хотелось тебя беспокоить, – продолжала Кристина. – Джемма сказала, что это чья-то глупая шутка. Какие-то девчонки в школе невзлюбили ее, и…

– Кристина, ты что, ничего не соображаешь? Какие шутки! Я получил черную метку. Это послание. Ты помнишь, кем был Франкенштейн?

– Естественно…

– Давай-ка я тебе напомню. Доктор Франкенштейн создал монстра, чудовище.

Последовала долгая пауза. Джемма чувствовала, как болезненно бьется ее сердце, которое как будто увеличилось в размерах и могло в любой миг прорвать грудную клетку.

– Вот что все это означает, Кристина, – произнес отец, нарушив тишину.

То, что ты породил чудовище, то есть меня, – подумала Джемма.

Она пыталась его любить. Джемма убеждала себя, что он питает по отношению к ней отцовские чувства – по крайней мере, так уверяла ее Кристина.

Она повторяла про себя оправдания, которые твердила ей мать.

«Ему сложно выражать свои эмоции. Он перенапрягается на работе. Он не получал достаточное количество любви от твоего деда, милая».

Но в глубине души Джемма подозревала, почему отец избегает ее, не смотрит ей в глаза и хранит ее детские фотографии в столе, а не вешает в рамочке на стену.

Причина, по которой он практически был не способен с ней разговаривать, не выходя из себя (а в такие минуты Джемме казалось, что она является человеком, которого огульно обвинили в ужасном преступлении), лежала на поверхности.

Просто отец ее терпеть не мог.

Он считал ее разочарованием своей жизни. Бракованной моделью, которую, к сожалению, нельзя заменить или сдать обратно в супермаркет.

Мать пролепетала что-то еще, но Джемма ее не слышала. У нее звенело в ушах, словно туда влетел рой пчел. Джемме хотелось развернуться и убежать, спрятаться у себя в спальне, а наутро проснуться и понять, что ей всего-навсего привиделся кошмар. Но она не могла шелохнуться.

– В Хэвене был прорыв, – заявил отец.

– В каком смысле?

– Очевидно, кто-то сбежал, – пояснил Джефф.

В кабинете воцарилась тишина.

– Оно не выживет. Вокруг острова сильное течение, приливы…

– А если выживет? Господи, Кристина! Ты можешь себе вообразить? Ты понимаешь, какой будет скандал, если все выйдет наружу? Нас арестуют. Нас казнят!

– Никто ни о чем не догадается! – воскликнула Кристина. – Откуда им узнать?

Отец рассмеялся – гневно и горько.

– Способы есть, уж поверь мне. Надо лишь отслеживать денежные потоки.

– Но ты именно поэтому оставил «Файн энд Ивз». Ты отказался участвовать…

– Я слишком поздно понял, что замышляет Саперштейн и на что потратят деньги, выделенные для очередного этапа финансирования.

Джемма потеряла нить беседы. Но продолжала стоять неподвижно, вцепившись в перила и стараясь сдержать рыдания, рвущиеся наружу. Она видела, как мать теребит подол халата, а отец расхаживает по кабинету, то скрываясь из поля ее зрения, то появляясь вновь. Отсюда Джемма не могла разглядеть выражение его лица – и на том спасибо.

Спустя некоторое время он заговорил снова.

– Боулинг-Спрингс находится в пятидесяти милях от Хэвена.

Кристина подняла голову. Она была бледной, как полотно, глаза – две дыры.

– Нет, – произнесла она.

Джемма запаниковала. Она никогда не слышала, чтобы мать сказала «нет» отцу.

– Ты не можешь. Джемма так мечтала о поездке! И Эйприл тоже! Что я скажу ее родителям?

– Мне на это наплевать, – отчеканил отец. – Ситуация очень опасна. После того, что случилось сегодня. Пятьдесят миль, Кристина.

Джемме показалось, что ее легкие забились мокрым бетоном. Она не могла дышать.

– Джефф! Расстояние немаленькое! Неужто ты и впрямь веришь…

– Я это знаю, Кристина.

Он резко развернулся к жене, и Кристина отодвинулась. Джемма вдруг ощутила прилив ненависти к отцу – никогда еще она не испытывала столь яростного чувства. На один ужасающий миг она пожелала ему смерти. Чтоб его громом разразило! Нет, это чересчур жестоко. Пусть он исчезнет! Раз – и все. Как будто его никогда и не существовало.

– Те придурки шныряли по берегу месяцами. На прошлой неделе они напали на медсестру, когда женщина шла к пристани.

– Но ты же сам сказал, что они придурки, – вымолвила Кристина. – Никто им не поверит. Кроме того, они вообще не в курсе. Половина из них считает Хэвен гнездом вампиров! Им скоро надоест, и они примутся за что-нибудь другое. И при чем здесь Джемма? Никто даже не слышал…

– Кое-кто слышал, – оборвал ее отец. – В том-то и дело. Я не пущу ее в эпицентр заварушки. Поедет на каникулы в другой раз.

Джемма открыла рот и испустила протяжный беззвучный вопль. Она представила, как от ее крика бьются люстры, из оконных рам вылетают стекла и взрываются бесценные отцовские фарфоровые вазы.

– Прекрасно, – Кристина встала, чуть пошатнувшись.

Джемма не понимала, то ли это затянувшийся результат воздействия снотворного, то ли на ней так сказалось противостояние великому Джеффри Ивзу.

– Поговоришь с ней сам. Разбивай ей сердце, но я этого делать не стану.

– Ладно, – бросил отец и выскочил из кабинета в вестибюль.

Джемма стремительно развернулась и кинулась наутек. Ее пульс выстукивал барабанную дробь.

Нечестно! Нечестно! – думала она.

В спальне она сдвинула Руфуса, нырнула под одеяло и накрыла голову подушкой. Похоже, что сейчас ее череп разлетится на куски! Напрягшись от гнева, Джемма ждала, когда за дверью раздадутся шаги отца. Как ей теперь смотреть ему в лицо? Разве она сможет когда-нибудь посмотреть ему в глаза?

Но минуты шли, а отец так и не появился. Постепенно напряжение отпустило ее, сменившись тяжким ощущением, что она лежит на дне ямы. Джемму переполняло гложущее чувство несправедливости, гнева, беспредельного горя. Нечестно! Она не поняла и половины из разговора родителей. Она знала лишь то, что она опять угодила в западню. Она – словно мошка в отцовской руке. Наверное, ему нравится сжимать кулак и смотреть, как она корчится в судорогах.

Джемма думала, что будет мучиться от бессонницы. Однако она провалилась в сон, правда, лишь спустя несколько часов, когда комнату уже заполнил мутно-белый свет. А когда она проснулась и потащилась на кухню, выяснилось, что отца вызвали по делам в Шанхай. Печальные новости об отмене поездки пришлось сообщать матери.

Глава 4

В пятницу Джемма в школу не пошла. Соврала, что заболела, а мама не стала выспрашивать, что с ней. Конечно, Кристина быстренько сообразила, что Джемма притворяется, но не стала к ней приставать.

Джемма обрадовалась отъезду отца. Как хорошо, что их разделяет несколько временных поясов и океан! Она не смогла бы поднять на него глаза. Потому что в таком случае ей пришлось бы приступить к решительным действиям: плюнуть в него, или пнуть его в голень, или сообщить ему кое-что из того, что она собиралась сказать, когда ей исполнится шестнадцать.

Великий Джеффри Ивз, соучредитель «Файн энд Ивз Фармацевтикэл», Повелитель Вселенной, тварь поганая.

Эйприл позвонила ей во время классного часа – бессмысленные пятнадцать минут между вторым и третьим уроками, когда ученики сползаются вместе, чтобы перетерпеть объявления про баскетбольные матчи, школьные вечеринки и неделю толерантности.

Когда Джемма в третий раз не ответила на звонок, Эйприл принялась засыпать ее смс и насупленными селфи. «Эй, что с тобой? Ты в порядке?»

Джемму вдруг затопила злоба, желание причинить кому-то боль. Пусть кто-то тоже поплачет! Может, так себя чувствует и Хлоя с ее волчицами? Возможно, их что-то грызет, и они в отместку стараются укусить побольнее?

«Нет», – написала в ответ Джемма и добавила: «Завтра я никуда не еду».

На сей раз между смс был пятиминутный перерыв. Наверное, Эйприл была ошеломлена или пыталась притвориться, что слушает классного руководителя.

А затем она прислала еще одну смс: «Ты ведь пошутила?»

Джемма могла бы ей все объяснить или позвонить – так было бы даже лучше. Она представляла, как Эйприл, сунув телефон в карман, несется в ближайший туалет, сидит на унитазе, прижав мобильник к уху, и слушает всхлипывания Джеммы. Она могла бы рассказать Эйприл про разбитое окно и про жуткие слова отца: «Я получил черную метку».

Все стало правдой – ее невыносимые страхи, вечно отравлявший ее удушающий ужас. Отец ненавидит ее. Разумеется, когда-нибудь она уберется отсюда, но ей никогда не удастся сбежать ни от него, ни от реальности.

Слезы опять покатились по ее лицу – а ведь еще утром Джемма проснулась с саднящим горлом и солеными губами и поняла, что плакала во сне.

Странно, что теперь она ощущала не явное горе, а некую неустойчивую пустоту. Она как будто превратилась в воздушный шарик, который медленно и неотвратимо уплывал в никуда.

Уж не так ли себя чувствует мать, когда примет свою таблетку?

Джемма написала: «Не пошутила».

И минуту спустя – «Извини».

Телефон умолк.

Первые два дня весенних каникул Джемма не делала ровным счетом ничего. Она тупо глазела на ролики в Интернете, не соображая, что смотрит. Время от времени сползала вниз, чтобы разогреть в микроволновке еду, не одобряемую отцом: замороженные макароны с сыром и сэндвичи (Джемма уговаривала Бернис, экономку, покупать для нее эту «мусорную» еду). Иногда она брала с собой наверх готовые блюда из китайских ресторанчиков, волшебным образом возникающие в холодильнике.

Хотя разок она все-таки выбралась из дома: вывела Руфуса на задний двор и стояла на траве в пижаме, щурясь от солнца. Пес нарезал круги вокруг Дэнни, одного из их садовников, а сам Дэнни неторопливо вел здоровенную газонокосилку с видом капитана, корабль которого рассекает зеленую морскую гладь.

(Во всяком случае, Джемма думала, что его зовут Дэнни, хотя она могла и ошибиться, слишком уж много у них было слуг.)

Мать, обычно засыпающая Джемму вопросами или предлагавшая ей пойти пообедать в клуб или сделать маникюр с педикюром – а это Джемма терпеть не могла! – тактично оставила ее в покое.

Джемма думала, что теперь они обе смахивают на снежинки: ведь они кружат и кружат по огромному белому особняку, окутанные своими невысказанными страданиями.

И все это дело рук отца! Здесь все принадлежит ему. Он установил тут свои правила. И дом – тоже его. Даже стены – с картинами в рамах, с люстрами, настолько красивыми, что они мешают тебе осознать, что ты давно находишься в ловушке.

Таблетками также заведовал отец! Джемме прежде никогда не приходило в голову, что «Файн энд Ивз Фармацевтикэл», вероятно, производит те самые медикаменты, которые мать принимает ежедневно, чтобы они помогли ей отключиться, а то и взбодриться на определенный краткий или долгий период.

Если честно, в глубине души она немного надеялась – ладно уж, очень сильно надеялась, – что без нее Эйприл не поедет во Флориду. Джемма знала, что, если бы она рассказала подруге правду, Эйприл бы точно отказалась от поездки. Она бы охотно провела каникулы вместе с Джеммой, за просмотром глупых шоу или в попытках изучить хореографию по дурацким клипам Ютуба. Но Джемма сама была виновата и оттого ощущала себя униженной и брошенной. Убогой уродиной. Франкенштейном.

Эйприл отдыхала во Флориде, а Джемма барахталась – и уходила на глубину.

На третий день каникул Джемма проснулась и ощутила отчаянное, непреоборимое желание двигаться, делать хоть что-нибудь. Эйприл находилась у дедушки с бабушкой уже целых тридцать шесть часов! Джемма была в курсе перемещений подруги. В один особо плачевный момент она проверила учетную запись Эйприл и воспользовалась функцией «найти мой айфон», чтобы следить за продвижением Эйприл к побережью. Они ведь обменялись паролями лет сто назад, чтобы найти друг дружку, если они вдруг разлучатся во время зомби-апокалипсиса (ну если при этом будет работать вай-фай, конечно).

Несомненно, Эйприл уже совершенствовала свой загар и присматривалась к симпатичным парням, не ведающим, что она инопланетянка. Наверняка она собиралась с ними пофлиртовать…

Но Эйприл должна была услышать про маску Франкенштейна, верно? По крайней мере, она могла бы получить информацию, профильтрованную через своих родителей, и быть в курсе последних событий. Джемме безумно хотелось все это обсудить! И почему маска настолько перепугала отца? Надо было повнимательнее слушать ночной разговор отца и матери! Сейчас-то он казался ей сном. А ведь, среди прочего, речь тогда зашла о каком-то месте под названием Хэвен. Джемма смутно помнила слово «Хэвен» еще с детских лет. Может, это клиника? Одно из тех учреждений, в которых ее отец являлся членом совета? Он был консультантом в десятках компаний с названиями вроде «Неотех» или «Амальгам».

Отсутствие Эйприл было все равно что дыра в животе. Или менструальные спазмы, когда все внутри отекло, распухло и противно ноет.

Джемма не была лесбиянкой. Ну то есть ей так не казалось, хотя – кто его знает? – она ведь никогда ни с кем не целовалась – только с подушкой для тренировки, и еще однажды в приступе чистейшего идиотизма пыталась делать минет огурцу…

В общем, пока никто не мешал ей быть до одури влюбленной в лучшую подругу.

В итоге она послала Эйприл фотографию своей самой старой плюшевой игрушки, осьминога, у которого не хватало двух щупалец из-за неуемного аппетита Руфуса ко всему набивному. Эйприл обожала этого осьминога. «Скучаю по тебе! Повеселись!» – написала Джемма, а потом засунула телефон в постель, поглубже под подушки: вдруг Эйприл разозлится и станет бомбардировать ее гневными смс? Вдобавок она не хотела, чтобы мама звонила ей каждые пять секунд.

Уйти из дома было несложно. Было еще рано, и Кристина, очевидно, потела на велотренажере. Однако покинуть имение оказалось задачкой потруднее, поскольку, во-первых, у Джеммы не было машины, а во-вторых, она вообще не умела водить. Поэтому она взяла с собой Руфуса. Это был самый простой способ сбежать. В результате сначала Джемма прошествовала по аллее, не обращая внимания на Дэнни – садовник как раз подстригал живые изгороди – а затем проскользнула за ворота и села на автобус, проезжающий мимо университета.

Джемма сошла на улице Франклина. Здесь было полным-полно баров, кафе и книжных магазинчиков, где в том числе торговали и одеждой с эмблемой университета. Руфус любил кататься на автобусе и всю дорогу смирно сидел на сиденье рядом с Джеммой, как настоящий пассажир, уткнувшись носом в стекло.

День был просто прекрасный.

Джемма брела по улице Франклина, смотрела на витрины и размышляла, не купить ли ей что-нибудь. Город казался более пустынным, чем обычно: студенты тоже разъехались на каникулы, которые длились до понедельника. Правда, Джемме иногда мерещились призраки ее соучениц, перепархивающие за ней следом, но она решила не поддаваться на всякие глупости: ведь оригиналы находились в четырех сотнях километров отсюда, намазывались кремом для загара и заказывали себе текилу.

Джемма завернула на улицу Розмари, раздумывая, не зайти ли ей в «Мама Дип» поесть кукурузных лепешек, и вдруг ее встряхнуло, словно она приблизилась к самому краю обрыва и едва не оступилась.

Слежка. За ней наблюдают.

Джемма попробовала не паниковать, но сразу же занервничала. Чего ей в принципе бояться: сейчас ясный день, она находится в своем родном городе, и ее никто и пальцем не тронет, верно?

Она стояла между офисом ортодонта, где ей когда-то ставили брекеты, и маленькой автозаправкой, где продавались открытки с красотами Северной Каролины. Собравшись с духом, она осторожно повернула голову. Удивительно, но ее страх вовсе не исчез, наоборот, теперь он ширился где-то в груди, как распахивающийся между ребрами рот.

Но спустя мгновение Джемма позволила себе расслабиться. Конечно, «хвост» ей померещился. Все было привычным и знакомым.

Какой-то старикан бухтел из-за штрафа за неправильную парковку, подсунутую под «дворники» его автомобиля. Говорливая женская компания, которая состояла из приятельниц ее матери по йоге, столпилась возле входа в «Мама Дип». Естественно, среди них была и Пэтти Винтерс, мамаша одной отвратной девчонки из школы. Джемма стиснула губы: та девица из-за своих бесконечных претензий на популярность всегда обращалась с Джеммой как со слабачкой, которую следует сожрать ради процветания племени. Разумеется, по некоему жестокому закону мироздания Пэтти Винтерс моментально заметила Джемму.

Она даже помахала ей и собралась перейти через дорогу.

Джемма поспешно развернулась, притворившись, что никого не узнала, и пересекла автозаправку. Она привязала Руфуса к столбику, отмечающему места для инвалидов, и заскочила в магазинчик «Квик-Март», чудом не опрокинув стенд с дешевыми пластиковыми очками. Пит Роджерс по прозвищу Перв (прозвище он заработал в третьем классе, когда во время совместной поездки его застукали за кражей трусов из чемоданчика Хлои) посмотрел на нее из-за кассового аппарата.

Через пятнадцать секунд Джемма почувствовала себя идиоткой и безумно затосковала по Эйприл. Она по-прежнему ощущала себя загнанным зверьком. Например, кроликом. К счастью, подруги матери не стали гоняться за ней и приставать с расспросами, отчего она осталась дома на каникулах и где все ее друзья.

Джемма покрутилась у стенда и купила очки с красными стеклами-сердечками: она не хотела, чтобы подумали, будто она тут прячется, хотя в действительности так оно, конечно, и было.

– Мне нравится твой стиль, – нагло сообщил ей Перв.

Джемма хмуро уставилась на него и промолчала.

На стоянке ее никто не ждал. Пэтти Винтерс давно ушла. Руфус лежал на асфальте, высунув язык.

Но когда Джемма отвязала Руфуса и двинулась по улице, ее вновь охватила тревога, словно кто-то шептал еле слышные гадости ей вслед. Старикан, который схлопотал штраф, уже заправлял свой потрепанный жизнью «Шевроле» и судорожно подергивался. Их взгляды встретились, и старик открыл рот: может, он собирался что-то ей сказать?

Джемма невольно замедлила шаг. Внезапно шестеренки у нее в голове щелкнули и провернулись, и она осознала, что старикан вовсе не заправляет машину – он даже шланг в бак не вставил.

Он не случайно взглянул на нее.

Он за ней пристально наблюдал.

Но к тому моменту, как Джемма это поняла, она уже поравнялась с «Шевроле». Старикан, не долго думая, схватил ее за руку и резко дернул на себя. Джемма вздрогнула и от неожиданности выпустила поводок Руфуса. Ретривер терпеливо остановился, помахивая хвостом. Джемма была так потрясена, что не сумела издать ни звука.

Она уставилась на старика и заметила черные поры у него на носу и бисеринки пота над верхней губой.

– Джемма, – прохрипел старикан. От него несло дешевым кофе и старым тряпьем, валяющимся в чулане. Волосы у него были длинные и немытые. – Послушай. Я не хочу сделать тебе ничего плохого.

Мысли Джеммы лихорадочно спутались, в сознании замелькали разрозненные картинки. Наверное, они встречались и раньше. Иначе откуда этому типу известно ее имя? Джемма всмотрелась в худую физиономию, усеянную пятнами от акне. Щеки старика заросли щетиной. К ее горлу подкатила тошнота, желудок скрутило в болезненных спазмах.

Все ясно. Ее похищают.

В ее мозгу пронеслась вереница новых картин: требования выкупа, затхлый сырой подвал, цепи, старинные орудия пыток.

Старик одной рукой неловко отворил дверцу, продолжая другой удерживать Джемму.

– Я тебе ничего плохого не сделаю. – Он тяжело дышал. – Поверь мне. Теперь у нас все будет в порядке.

А он, похоже, не сомневался, что Джемма с ним заодно!

Взгляд Джеммы скользнул по заднему сиденью: пустые банки из-под газировки, скомканные чеки, бейсболка, пакеты из «Парти Сити», непонятный темный пучок или моток, смахивающий на здоровенного мохнатого паука…

В эту секунду Джемма вновь обрела дар речи и закричала. Точнее, она попыталась заорать, однако у нее из глотки вырвался невнятный хрип. Ее голосовые связки вибрировали от ужаса.

Руфус зарычал.

Мужчина отпустил Джемму, отскочил и прижался к автомобилю, как будто она выхватила оружие.

– Господи! – гневно воскликнул он. – Зачем ты так?!

Джемма подхватила поводок Руфуса и кинулась наутек. Она не бегала очень давно – родители ей не позволяли, – и теперь она боялась, что ноги ее не послушаются. Но они ей подчинились. Джемма мчалась обратно к магазинчику, и ее сердце бешено колотилось в груди. Она чуть не сшибла пожилую женщину, которая стояла на тротуаре с пачкой лотерейных билетов в руках. Джемма не стала привязывать Руфуса. Она хотела, чтобы Руфус был рядом – пускай он и оказался худшим на свете охранником.

– Что ты знаешь про Хэвен?! – донесся до нее голос старика.

Во всяком случае, так послышалось Джемме. Она влетела в магазин, судорожно глотая воздух ртом, и затормозила у окна, оклеенного сообщениями о скидках на молоко, пиво и сигареты.

Старик исчез.

– Сюда нельзя с собаками, – заявил Перв. – Извини. Закон штата.

Джемма проигнорировала предупреждение.

– Дай мне телефон, пожалуйста.

Ехать обратно на автобусе? Ни за что! Однако и здесь, в маленьком уютном «Квик-Марте», она чувствовала себя беззащитной и испытывала странный зуд.

Скорей бы попасть в ванную комнату и отмыть запястье, за которое схватил старикан!

– Эй, что с тобой? – поинтересовался Перв. – Видок у тебя тот еще…

Джемма свирепо взглянула на него. К счастью, он заткнулся. Джемма набрала номер матери. Пальцы так тряслись, что получилось это не с первого раза.

– Джемма? Что случилось? – встрепенулась Кристина. – Где ты находишься?

Джемма чуть не выронила мобильник. На глаза у нее выступили слезы.

Но Перв продолжал смотреть на нее. В принципе он неплохо выглядел – чистая кожа, ровные зубы, растрепанные светлые волосы, словно он только что выскочил из автомобиля-кабриолета… все это помогло ей сдержаться.

– Я опоздала на автобус, – выдавила Джемма. – Я себя неважно чувствую.

Когда она произнесла волшебную фразу, мать мгновенно сменила тон и заговорила быстро и деловито, как всегда, когда речь шла о здоровье дочери.

– Выезжаю, – произнесла Кристина. – Куда?

Джемма объяснила, нажала «отбой», вернула телефон Перву и сумрачно взглянула на него. Парень проявил недюжинную сообразительность и не стал задавать ей лишних вопросов.

Скоро она увидит маму и все ей расскажет. Надо было повнимательнее присмотреться к тому старому белому «Шевроле»! Почему она не запомнила ни единой цифры из номера? Как обидно: ведь Джемма считала, что стресс не может выбить ее из колеи. Она думала, что в любых экстремальных обстоятельствах ей нет равных, поскольку она хладнокровна, иронична и бесстрастна. Но теперь у нее подкашивались ноги и кружилась голова.

Она не запомнила толком ни единой детали, и, значит, она не сможет помочь полиции. Ну, наверное, старикану нравилась еда из «Макдоналдса». Хотя что еще за чушь?… Данная информация сужает круг подозреваемых примерно до миллиарда.

Матери потребовалось пятнадцать минут, чтобы добраться до «Квик-Марта». Все это время Джемма игнорировала обеспокоенные взгляды Перва, не давала Руфусу добраться до образцов вяленого мяса и изо всех сил старалась припомнить произошедшее до мельчайших подробностей. Наконец, подъехала Кристина. Она выскочила из «БМВ» и, даже не захлопнув дверцу, принялась шарить глазами по парковке. Может, решила, что Джемма уже валяется на асфальте в позе эмбриона?

Спустя полминуты она заметила дочь и рванула в «Квик-Март». Схватив Джемму за плечи, Кристина сурово потребовала объяснить ей, что произошло.

Джемма натянуто улыбнулась.

– Я устала, – пробормотала она, посмотрев на мать, которая даже не сменила штаны и кофту для йоги на более цивилизованный наряд.

Тем не менее Кристина выглядела прекрасно – в отличие от самой Джеммы.

– Думаю, я слишком долго ходила пешком, – добавила Джемма.

Все дело было в том, что теперь ее разум, еле-еле скрипя шестеренками, уцепился за парочку деталей, которые показались Джемме необычайно важными. На сиденье «Шевроле» валялись пакеты из «Парти Сити», в котором круглый год продавали хэллоуинские маски, включая и личину Франкенштейна. Кроме того, старик назвал ее по имени.

И самое главное – его последние слова, которые Джемма в полной мере осознала лишь сейчас.

«Что ты знаешь про Хэвен?»

Глава 5

Джемма, конечно, не ожидала, что найдет в «Гугле» что-нибудь толковое про Хэвен. Хотя ее родители и раньше разговаривали про Хэвен, но Джемма не могла толком ничего вспомнить – лишь то, что Хэвен фигурировал в последней ссоре.

Когда она первый раз забила в поисковую строку «Хэвен», высыпалась мешанина ссылок на самые разные сайты. Группа «Хэвен» записала четвертый альбом. Некую Дэбби Хэвен осудили за совращение несовершеннолетнего ученика. Специалист по биоэтике Ричард Хэвен, основатель знаменитого исследовательского института, вылетел на своей машине в кювет на флоридской дороге, причем в том же самом году, когда родилась Джемма… Однако этот Ричард Хэвен успел завещать весьма крупную денежную сумму университету Пенсильвании, в котором был почетным профессором.

Похоже, в Сети царил кавардак. Джемме даже полегчало.

Но потом она забила в строке «Хэвен» и прибавила свою фамилию.

Итак, «Хэвен Ивз».

Компьютер молниеносно выдал свыше миллиона результатов. Все они относились к институту Хэвен – и Джемма быстро сообразила, что заведение наверняка основал тот самый Ричард Хэвен, который позже попал в автокатастрофу.

Институт располагался на Еловом острове неподалеку от побережья Флориды.

А вскоре Джемма наткнулась на файл PDF, приписываемый компании «Файн энд Ивз Фармацевтикэл». Это было письмо к держателям акций, в котором совет директоров сообщал, что нанимает на работу мистера Хэвена для проведения научных исследований. Правда, письмо написали через несколько лет после того, как отец порвал со вторым соучредителем и его выжили из компании.

Джемма запрыгала по ссылкам и в конце концов отыскала фотографию отца, сделанную на корпоративном приеме. Джеффри стоял рядом со светловолосым мужчиной, согласно подписи, это и был пресловутый Ричард Хэвен. А рядом маячил человек с темной курчавой бородой и странным угловатым лбом, придающим ему сходство с акулой. Доктор Марк Саперштейн – то было еще одно имя, затесавшееся в памяти Джеммы.

Но отец упомянул его той ночью! «Я слишком поздно понял, что замышляет Саперштейн».

После очередного набега на «Гугл» выяснилось, что Саперштейн заменил Ричарда Хэвена (кстати, после трагической кончины мистера Хэвена институт переименовали в его честь).

Джемма копалась в ссылках, запутываясь все сильнее. Если «Файн энд Ивз» взяли Хэвена на работу уже после ухода отца, откуда взялось столько фотографий, на которых отец с Хэвеном по-дружески общаются? Джемма отыскала интервью, которое Ричард Хэвен дал «Научной ассоциации врачей» – он выражал особую признательность Джеффри Ивзу за «неустанную поддержку медицинских исследований и совершенствование технологии стволовых клеток».

Однако Джемма не сдавалась и забила в поисковую строку: «институт Хэвен». Официальный сайт Хэвена оказался сделан по нудному безликому шаблону, одинаковому для всех подобных заведений, и пестрел нудными научными оборотами вроде «нейробиологическая проблема» и «передовое биотехнологическое оборудование». Джемма не обнаружила никаких указаний на то, чем конкретно занимались в Хэвене, – во всяком случае, ничего, что она сумела бы понять. Зато отметила, что институт открыли как раз за год до ее рождения. Как бы отец ни относился к Хэвену сейчас, оставил он «Файн энд Ивз» точно не из-за Хэвена. По времени не сходилось.

Зато другие сайты о Хэвене были гораздо интереснее. Прорва ссылок, и половина из них – на блоги, сайты сторонников теории заговора с гипотезами о том, что же творится на Еловом острове в действительности, какие эксперименты там проводятся и законны ли они вообще. Некоторые статьи показались Джемме натуральной фантастикой. Их авторы твердили, что в Хэвене создают гибридных животных для военных целей, а то и вовсе тренируют инопланетян. Некоторые блогеры утверждали, что ученые в Хэвене занимаются незаконными исследованиями стволовых клеток.

Один сайт цитировали особенно часто – HavenFiles.com. Когда Джемма перешла на него, наверху экрана вспыхнула ярко-оранжевая надпись, искусно выписанная заглавными буквами.

«Не дайте себя одурачить липовым сайтам и свидетельствам!!! – гласила она. – HavenFiles.com – главный источник правдивых и проверенных сообщений об институте Хэвен!!!»

Джемма почувствовала себя заинтригованной и погрузилась в чтение. Насколько она могла судить, сайтом рулил некий Джейкоб Витц, посвятивший свою жизнь изложению разнообразных теорий, слухов и явлений, тем или иным образом связанных с Хэвеном. На фото Джемма увидела редкозубого мужчину средних лет, сощурившегося от солнца, в широкополой панаме с привешенными к ней блеснами для рыбы. Он выглядел в точности как человек, от которого ждешь, что он, подвыпив, будет рассказывать, как его похитили гуманоиды. Во вводной статье о себе – наполовину трактате, наполовину манифесте – Витц сообщал, что изучал журналистику в университете Майами, и добавлял, что именно тогда к нему и пришло понимание его миссии. Похоже, он не сомневался в своей судьбоносной роли: в статье постоянно встречались выражения типа «объективность и правдивость», «раскрытие строго охраняемой военной ТАЙНЫ» и «сделаем же ЗНАНИЕ доступным для НАРОДА АМЕРИКИ, ради принципов СВОБОДЫ СЛОВА».

– Ладно, псих, – пробормотал Джемма. – Давай посмотрим, что ты нарыл.

Сайт напоминал кафешку со шведским столом, где, сколько бы ты ни нагрузил себе в тарелку, стойки с едой тут же пополняются снова: каждая страница и каждая ссылка вели к новым и новым ресурсам. У Джеммы возникло ощущение, что она падает в бездонную пропасть.

Вскоре она обнаружила и подробные карты Хэвена – то, как институт предположительно выглядит с высоты птичьего полета, и размытые снимки зданий, отснятые издалека и, вероятно, сделанные с лодки. Тем не менее Джемма прониклась убеждением, что Витц вообще никогда не бывал в Хэвене, поскольку институт, обнесенный тюремной стеной, день и ночь охраняли солдаты. Однако забор Витц все же умудрился сфотографировать – унылую сетку-рабицу футов шестнадцати высотой, дополненную колючей проволокой. Десятки страниц сайта были отведены под разнообразные теории о том, какие эксперименты проводятся в Хэвене. Витц всячески выступал против идеи о том, что в институте пестуют монстров или ставят опыты на инопланетянах, хотя и заявлял, что он – «эксперт» по скрываемым военными контактам с гуманоидами и даже написал книгу по данной теме («Тайна Иных: что правительство США желает от вас скрыть!») и самолично ее издал.

Несколько разделов были целиком и полностью посвящены «делу медсестры М.». Некая медсестра М., работавшая в Хэвене, предположительно совершила самоубийство за день до того, как Витц должен был взять у нее интервью. Витц сам ее разыскал, но имя называть отказывался – во всяком случае, на сайте.

Медсестра М. оказалась связана с историей трехлетней давности, медийным скандалом, в котором был замешан и Хэвен – скорее всего, из-за того, что распространенная в США сеть клиник нелегально продавала эмбриональные клетки различным заведениям. Прилагающееся видео показывало, как один из руководителей клиники покидает зал суда, а вокруг него роятся репортеры и демонстранты с плакатами, написанными от руки.

У Джеммы ныла спина и слезились глаза. Она была потрясена, когда поняла, что торчит в Сети уже три часа. Но вопросов по-прежнему было больше, чем ответов. Отцовская компания наняла Хэвена, чтобы он проводил для них научные исследования. Ну и что? «Файн энд Ивз» – крупнейшая фармацевтическая компания страны. У нее сотни контрактов с кучей исследовательских институтов – и, кроме того, к тому моменту отец уже ушел из правления после продолжительной тяжбы с бывшим деловым партнером.

И почему старикан на парковке считал, что она знает про Хэвен? Разве Хэвен имеет столь важное значение? Что вообще там происходит? К чему вся эта секретность, охрана, ограда?

Она что-то упустила! Нечто очевидное и одновременно сокрытое, как в тех хитроумных загадках, когда на картинке можно разглядеть два разных предмета. Эх, пробраться бы в отцовский кабинет! Но он, разумеется, заперт.

Она и не представляла, что надо искать.

Джемма встала, попыталась сделать упражнение из йоги на растяжку и чуть не расквасила себе нос. Руфус вскинул голову и, жмурясь, уставился на хозяйку.

– Перебор с дзеном, – объяснила Джемма.

Руфус не проникся восточной философией и плюхнулся обратно на подушку.

И почти в ту же секунду послышался звонок. Незваный гость – не иначе! Руфус вскочил, спрыгнул с кровати и с яростным лаем понесся к лестнице. На мгновение Джемма испугалась, что в особняк опять вломится Хлоя – вдруг она заявилась, чтобы напакостить чем-нибудь еще?

Хотя нет, глупости. Хлоя не стала бы трезвонить, стоя у ворот особняка. Она же умчалась в Майами и сейчас наверняка сплетничает за текилой со своими волчьими прихвостнями.

Странно. Если еще позавчера Джемма была уверена, что маску Франкенштейна подбросила в особняк именно Хлоя, то сейчас она засомневалась. Возможно, слухи про Хэвен и монстров правдивы, а значит, послание действительно адресовано отцу, даже если Джемма не понимала связи.

Джемма посмотрела на экран видеокамеры и, к удивлению своему, обнаружила Перва Роджера, наполовину высунувшегося из машины. Белокурая копна волос была узнаваема, несмотря на низкое зернистое разрешение. Джемма впустила его, не спросив, чего ему надо. Перв безвреден. Не считая того, что он был Первертом, иначе говоря – Первом-извращенцем, и, вероятно, развешивал у себя в подвале женские трусики, чтобы нюхать их. А может, он держал в подвале девушек, кто знает?…

Две минуты спустя Перв вырулил на подъездную дорожку. Джемма смотрела на фиолетовый минивэн, который выглядел точь-в-точь как гигантский самодвижущийся баклажан. Похоже, Перв явно позаимствовал минивэн у кого-то из родителей!

Руфус заливисто лаял. Джемме пришлось придержать пса за ошейник, чтобы он не вылетел во двор.

– Извини! – закричала она, перекрывая лай, когда Перв выбрался из машины и осторожно двинулся к двери. – Он не кусается, честно! Просто любит пошуметь. Руфус, сидеть!

Руфус подчинился и лизнул Перву руку, когда тот предъявил ее для обнюхивания.

– Сколько ему? – поинтересовался Перв.

– Он у нас старичок! – заявила Джемма. – Тринадцать. Но он вполне здоров, – добавила она, поскольку из суеверных соображений не любила говорить о возрасте Руфуса.

Щенок появился в доме, когда ей было три года, и присутствовал во всех ее воспоминаниях.

– Думаю, от меня пахнет хот-догами из «Квик-Марта», – заявил Перв.

Он переоделся после работы, и теперь вместо уродской рубашки на нем был очень неплохой наряд: белая тенниска, открывающая загорелую кожу в веснушках, выцветшие шорты из плотной плащовки и поношенные кеды «Конверс».

Джемма осознала, что на ней старая футболка «Ханна Монтана» – по чистой случайности, но Перв-то этого не может знать! – и скрестила руки на груди.

– Чего тебе нужно? – спросила она.

– Ты забыла сдачу, – ответил Перв. Он порылся в кармане и достал несколько скомканных купюр и монет. – Три доллара двадцать семь центов.

Джемма вытаращила глаза.

– Ты приехал сюда, чтобы вернуть мне три доллара?

– И двадцать семь центов, – повторил Перв, широко улыбнувшись. – И мне хотелось посмотреть, где ты живешь. Я слыхал, у вас обалденный дом. – Он вытянул шею, заглядывая поверх Джеммы в холл. – Ого! И канделябры тоже есть? Я-то думал, они бывают только в отелях и в казино в Лас-Вегасе. Ну и у мексиканских наркобаронов.

– Шутишь?

В школе Джемма практически не общалась с Первом, так что их недавний диалог в «Квик-Марте» был дебютом – если не считать прошлогоднего урока биологии. Тогда Перв обернулся и спросил у Джеммы, знает ли она, что у морских коньков об икре заботятся только самцы, а она прошипела в ответ: «Нет».

– Извини. – Перв провел рукой по волосам, и те вздыбились, как язычки пламени. – Иногда я что-то мелю, ничего не спрашивая у мозгов.

– Верно, – произнесла Джемма. – Мексиканские наркобароны, значит?

Перв пожал плечами. Вероятно, он чего-то ждал, хотя Джемма понятия не имела, чего именно. К ней впервые приехал парень – не то чтобы на свидание, но все же… – и она вдруг застыдилась. Ей захотелось, чтобы Перв ушел, но она не знала, как ему на это намекнуть и не нагрубить. В конце концов, он оказал ей услугу. И он симпатичный, хотя и воровал женские трусики. И, возможно, он уже устроил в подвале специальную комнату для секса, как однажды предположила Эйприл, заметив, как в столовой Перв пялился на Джемму.

– Можно? – спросил Перв, терпеливо подождав.

– Что можно?

Он моргнул.

– Зайти и посмотреть, как ты живешь.

Джемме не хотелось впускать Перва в дом, но она не сумела придумать, как ему отказать. В итоге она отступила, придерживая Руфуса за ошейник.

– Ладно, – пробормотала она. – Если тебе интересно…

Перв шагнул вперед, но заколебался.

– А он точно не питается человечиной? – кивнул он на Руфуса.

Джемма закатила глаза.

– Ой, брось. Он же ворчливый старикашка, обожает пошуметь, особенно в присутствии людей, которых он…

Джемма осеклась. Она вспомнила, что Руфус всякий раз при появлении незнакомца на пороге лаял так, словно настал конец света. Но ведь он даже не тявкнул, когда дед на парковке схватил Джемму – до той самой секунды, пока Джемма не закричала.

А ведь Руфус и хвостом помахивал…

Неужели он знал того жуткого типа?

Джемме стало трудно дышать. Происходит нечто непонятное.

Старик на парковке, Хэвен, ее отец – всех их что-то связывало, а она, Джемма, хоть и находилась в эпицентре событий, пребывала в неведении.

Ну и кошмар.

А Перв продолжал молоть языком.

– Ого! А здесь нарисована твоя мама – ну на той картине маслом?

– Это акварель, – машинально ответила Джемма.

– Клево! Твоя мама – секси. Это стремно?

– Да. – У Джеммы заболела голова. – Извини, но я себя неважно чувствую. Мне сейчас неудобно…

Но Перв не слышал ее. Он заметил уборную рядом с холлом.

– Вау! Там что, телевизор? Прямо рядом с туалетом?

Он исчез, хотя Джемма по-прежнему слышала его голос, какой-то металлический, искаженный кафелем. К счастью, вскоре Перв выскочил из уборной и закончил фразу в холле.

– …в ванне можно с маской плавать или устраивать показы моделей!

Джемма глубоко вздохнула.

– Тебе никогда не говорили, что ты много трепешься?

– Постоянно, – ухмыльнулся Перв. – Это мой фирменный знак. А чего у вас еще есть? Боулинг? Или бассейн под крышей?

– Никакого боулинга, – отрезала Джемма. Она чуть не ляпнула: «А бассейн снаружи, за домом», – что вызвало бы у Перва новый взрыв энтузиазма. – Слушай, я серьезно – давай перенесем экскурсию на другой раз.

Конечно, Джемма понимала, что никакого другого раза не будет. Они же не друзья. Правда, Перв относился к ней доброжелательно – к примеру, он никогда не смеялся, если другие шептались про ее шрамы, и не дразнил ее Франкенштейном, – но ведь он всегда был позитивным. Эдакий добрый малый, защитник вымирающих животных.

Возможно, он решил, что приветливость по отношению к Джемме добавит ему плюсиков в карму.

– Хорошо, – согласился Перв. Ему почти удалось скрыть разочарование. – Мне все равно пора домой. Я завтра уезжаю во Флориду, а мама паникует, будто я на войну ухожу. Того и гляди – проводы с салютом устроят!

Флорида. У Джеммы в голове прозвенел звоночек.

– А куда во Флориду? – спросила она, стараясь говорить небрежно.

Перв направился к двери, но, услышав вопрос, он крутанулся на месте и пожал плечами.

– В Толлент-Хилл, – ответил он. – Думаю, про эту дыру никто и не слыхал. Толлент-Хилл находится в часе езды от Тампы.

– Я слыхала, – парировала Джемма.

Толлент-Хилл располагался рядом с национальным заповедником Чассаховицка, а оттуда было меньше часа езды до Бэрел-Ки. Именно от Бэрел-Ки в Хэвен и отправлялись моторки с медицинским персоналом, лекарствами и припасами. Джемма только что видела Толлент-Хилл на одной из подробных карт на сайте HavenFiles com!

Внезапно Джемма с пронзительной ясностью осознала: она должна ехать во Флориду. Она должна добраться до Хэвена – во что бы то ни стало.

– У моей тети там таймшер, – тараторил Перв. – И она делает убойную маргариту. Безалкогольную, если честно, ну и пусть!.. Что за каникулы без родственников и коктейлей? – Перв сунул руки в карманы. – А ты? У тебя какие планы?

– Вообще-то… – Джемма облизнула губы. У нее почему-то пересохло во рту. – Я должна была поехать во Флориду. В Бэрел-Ки.

Перв выгнул брови, но промолчал.

Джемма принялась сочинять на ходу, надеясь, что Перв не заметит, как ей не по себе.

– А у меня с тачкой проблемы, представляешь, как не везет? – Неуклюжее вранье. Только на подъездной дорожке стоят три автомобиля. Ай, ладно, ему-то откуда знать? – Короче говоря, я на мели. Но я решила поехать на автобусе…

Она намеренно не договорила.

– Нет! – возразил Перв. – Забудь! Покатался я один разок на автобусе. Ехал девять часов, и ни крошки еды во рту не было, кроме «Тик-така». А шофер еще и туалет запер. Нет уж! – он замотал головой и неуклюже добавил: – А друзья, между прочим, друзей в беде не бросают.

Джемма прищурилась.

– А мы теперь друзья?

– Ага, – сказал Перв и осторожно похлопал ее по руке.

Джемма почувствовала его запах. Он него пахло вовсе не хот-догами, а чем-то свежим и чуточку пряным.

– Мы стали друзьями в тот момент, когда договорились о совместном путешествии. Я за тобой заеду завтра в девять.

Услышав, что Джемма собралась во Флориду, Эйприл так завизжала, что Джемме пришлось отнять телефон от уха, а то перепонки бы полопались. Эйприл была в восторге. Она даже не спросила, как Джемма намерена добираться – ну и хорошо! – а то Джемма со стыда бы сгорела, если бы ей пришлось признаться, что ее отвезет Перв Роджерс.

– Поверить не могу! – верещала Эйприл. Ссора была позабыта. – Джемма Ивз! Супер! Но как ты этого добилась? Неужто твои предки уступили?

– Наверное, им надоело играть в злого и доброго полицейского, – солгала Джемма.

От вранья в груди возникло вязкое ощущение, как будто она случайно вдохнула резинку. К счастью, отец пробудет по делам в Шанхае как минимум неделю, поэтому одурачить нужно будет только Кристину. Однако Джемма и понятия не имела, как обмануть маму – и вдобавок втихаря сбежать в другой штат.

Джемма по природе своей не была мятежником.

Однажды они с Эйприл решили покурить электронную сигарету, после чего Джемма чудовищно перепугалась, что умрет от рака, и призналась во всем матери, лишь бы только та ее успокоила.

Но завтра у Кристины в восемь утра назначена встреча в одном из благотворительных обществ, а значит, Джемма успеет пересечь границу штата, прежде чем мама заметит ее отсутствие.

Вечером Кристина с Джеммой поужинали перед телевизором, сидя рядышком, как они часто делали в отсутствие отца. Обычно они развлекались тем, что включали дурацкое реалити-шоу и потешались над участниками. Но сегодня Джемма места себе не находила и никак не могла сосредоточиться.

– Нет, ты видела ее губы? – фыркнула Кристина, указывая вилкой на экран. – Фу! Кажется, что на нее напал мощный пылесос!

Джемма рассмеялась, но с секундным опозданием. Кристина повернулась к ней.

– Что с тобой? Ты какая-то притихшая. Как ты себя чувствуешь? – забеспокоилась она.

– Нормально, – отозвалась Джемма.

Она поставила свой ужин, жаркое из супермаркета (мама считала, что сам процесс выбора подобной еды в отделе кулинарии вполне сопоставим с утомительной готовкой на кухне), на кофейный столик и отодвинула тарелку от влажного собачьего носа.

Джемму все еще изводило неприятное ощущение, угнездившееся в груди. И неожиданно для себя самой она спросила:

– Почему папа ушел из правления «Файн энд Ивз»?

Кристина изумленно уставилась на дочь. Какое-то мгновение она выглядела испуганной. А затем в ней проснулась привычная подозрительность.

– Почему ты спрашиваешь, милая?

Джемма пожала плечами.

– Просто любопытно. Ведь компания раньше принадлежала ему, да? И в названии до сих пор есть фамилия Ивз. Но когда все произошло, я была совсем маленькая…

Джемме исполнилось два годика, когда ее отец принял решение покинуть правление «Файн энд Ивз», но воспоследовавшее судебное разбирательство растянулось на три года. Джемма действительно почти ничего не помнила о тех временах. Ее воспоминания детства сводились в основном к посещениям медицинских заведений, врачам, постоянным обследованиям, болезням, рецидивам, уколам и горьким лекарствам, которыми ее пичкала Кристина.

Однако она не забыла, как родители праздновали окончание судебного процесса в ее палате в клинике Дюкского университета. В тот день Джемму переполняла радость – и ощущение, что это долго не продлится.

Она не ошиблась.

Кристина повернулась к телевизору. Но, похоже, теперь она вообще не могла его смотреть. Пошарив рукой по дивану, она взяла пульт и выключила звук.

– Твой отец и Мэттью Файн… они разошлись по поводу того, как следует развиваться компании.

– А какие у них имелись расхождения? – не унималась Джемма.

Кристина вздохнула.

– Если честно, Джемма, я никогда не разбиралась в корпоративных тонкостях, – произнесла она непринужденным, хорошо отрепетированным тоном.

Джемма навострила уши.

– Мэттью Файн хотел заняться инвестициями, а отец с ним не согласился, – продолжала Кристина. – Все было жутко нудно и крайне сложно.

Веки Кристины дрогнули – верный признак того, что она лгала.

Джемма подумала, что разговор окончен, но Кристина, видимо, решила сказать кое-что еще.

– Твой отец – непростой в общении человек, – добавила она, чуть скривившись, словно от лимона. – Он делает ошибки, как и остальные люди. Но он в принципе неплохой. В глубине души.

Джемма хотела пробурчать: «Ага, конечно», но она вовремя затормозила. Не стоит дискутировать с мамой и нарываться на ссору! Ведь если все пойдет по плану, ей еще хватит споров в будущем.

Глава 6

Джемма была абсолютно уверена, что в последний момент что-то застопорится. Например, Кристина заподозрит неладное и не пойдет в благотворительный фонд – и все, тогда с поездкой можно будет попрощаться! Перв заявится в девять, правда выплывет наружу, и Джемму посадят под замок до самой менопаузы.

Джемма находилась на грани нервного срыва. И как только воры и убийцы способны сохранять хладнокровие? Вряд ли ей удастся тайком выбраться наружу и не склеить ласты по дороге.

Однако мама, как и всегда, чмокнула Джемму в щеку, пообещала, что вернется к очередному телемарафону и принесет что-нибудь вкусное из супермаркета.

Что ж, есть и нечто хорошее в том, чтобы быть одинокой пай-девочкой – от тебя не станут ожидать никаких выходок.

Джемма была вне подозрений.

Она собрала сумку, перепаковала ее, поняла, что взяла много лишнего, и вывалила половину вещей наружу. Она так нервничала, что не могла сесть за ноутбук, поэтому принялась изучать HavenFiles.com на экране телефона. Теперь она опять копалась в картах. Их существование отчасти успокаивало ее.

Перв не опоздал ни на минуту и прикатил на том же самом минивэне цвета баклажана. Руфус поплелся к двери и раза три лениво гавкнул вместо «здравствуйте».

– Пока, Ру! – Джемма присела, чтобы обнять пса, ища утешение в его знакомом запахе.

Джемма надеялась, что, придя домой, Кристина не взбеленится и не прилетит за ней во Флориду первым рейсом, но теперь ее почему-то охватила грусть.

Конечно, это нелепо – в конце концов, Джемма уезжает лишь на несколько дней, но, вопреки этому, у нее сложилось ощущение, что она покидает Чарел-Хилл навсегда.

Хотя так оно и было в некотором смысле. Она уходила от себя прежней. Теперь она не Джемма-которая-все-делает-по-правилам, всегда-слушается-родителей, слабенькая-болезненная Джемма. Она – Джемма-которая-уезжает-с-незнакомцами, Джемма-расследующая-тайны, Джемма-не-повинующаяся-родителям-и-врущая-лучшей-подруге.

Ниндзя-Джемма.

– Готова зажечь? – спросил Перв, когда Джемма вышла на улицу с рюкзаком на плече.

Сегодня он щеголял в зеленой футболке, от которой его волосы казались еще светлее, и полосатых шортах-бермудах.

– Еще бы! – Джемма позволила Перву забрать у нее рюкзак, хоть тот и не был тяжелым, и закинуть его в багажник. – Кстати, а сколько нам ехать?

– На обычной скорости? Девять часов. Или когда я за рулем? – затараторил Перв, распахнув перед Джеммой дверцу машины. Он делал все очень быстро. Будь он персонажем комиксов, ему бы пририсовывали завихрения воздуха вокруг головы. – Личный рекорд: восемь часов сорок пять минут! Со стандартными тремя остановками, чтобы слетать в туалет. Ладно… с четырьмя, – поправился он, перехватив взгляд Джеммы. – Но не ругайся, если я выбьюсь из расписания.

Сперва Джемма терпеливо ждала, когда у Перва иссякнут темы для болтовни. Вскоре она поняла, что это – дохлый номер, как и попытки не обращать на него внимания. Пытаться игнорировать Перва оказалось попросту невозможным. С тем же успехом она могла стоять посреди автострады и пренебрегать появлением многотонной фуры, готовой размазать любому мозги всмятку.

Типичный разговор с Первом протекал таким образом:

– Ого! Грузовик «Хостесса», набитый шоколадными кексами! Прикинь, а вот бы приехать на ограбление на такой махине со сладостями? Это бы стало самым вкусным преступлением на свете! Можно и в национального героя превратиться!.. Я однажды в детстве хотел сделать кексы и налил блинное тесто в чашки – в мамин китайский фарфор! Представляешь?… Выяснилось, что фарфор не очень годится для высоких температур. А ты в курсе, что еще их не переносит? Мобильники! Напомни рассказать тебе, как я случайно сунул свой телефон в микроволновку…

И так далее, и тому подобное. Порой он делал паузу и ждал, чтобы Джемма успела вставить хотя бы одно слово, а потом выпаливал несколько вопросов в попытке втянуть ее в «дружеский диалог». Но Джемма по большей части отвечала кратко. Она чересчур нервничала, чтобы беспечно болтать с Первом. Джемма никогда не умела общаться с незнакомыми людьми – а уж с мальчишками и подавно… В общем, данное сочетание – парень и почти незнакомец – приводило к тому, что ей всякий раз приходилось сражаться с собственным языком, когда она решалась на ответную реплику.

Зря Джемма надеялась, что Перв предложит ей послушать музыку или просто оставит ее в покое!

– А твой отец – важная шишка в фарме?

– Типа того.

– Мне нравится словечко фарма. Круто! Похоже на название растения. Скажи его.

– Это обязательно?

– Да. Я веду машину. А ты здесь, чтобы меня развлекать. Веселить меня.

– Фарма.

– Класс! Прямо название какого-то растения!

Они остановились после полудня где-то в Южной Каролине, на обустроенном у дороги кемпинге, где имелись «Макдоналдс» и сетевая пекарня «Панера». Когда они вылезли из минивэна, Джемма допустила ошибку – вслух назвала своего спутника Первом.

– Чего-чего? – опешил он.

– Извини. – Джемма почувствовала укол вины.

Перв был славный, и втайне ей польстило, когда Эйприл заметила в столовой, что он таращился на Джемму – даже если он пялился на нее лишь потому, что ему соринка в глаз попала. На нее никто никогда не смотрел, разве что с ужасом, как будто она смахивала на жертву аварии. А Пит был симпатичный – на небрежный мальчишеский лад, но все-таки бесспорно симпатичный. И они вместе ехали во Флориду.

Перв – то есть Пит – покачал головой. Он не выглядел обозленным. Только удивленным и капельку разочарованным.

– Ты вправду думаешь, что я стал бы красть трусы у Хлои?

Джемма решила отшутиться.

– Ты хочешь сказать, что у кого-то другого ты бы их точно украл?

Ей полегчало на душе, когда губы Пита – отныне она всегда будет думать про него как про Пита – расползлись в улыбке.

– Возможно, – произнес он. – При определенных обстоятельствах. Ради социальной справедливости.

– А какое отношение воровство трусов имеет к социальной справедливости? – спросила Джемма.

– Политика – дело сложное, Джемма, – важно ответил Пит, и она невольно рассмеялась.

Они договорились встретиться у машины – точнее, Пит заявил, что им следует устроить соревнование, кто первый вернется к минивэну. Он не преминул похвастаться, что однажды заказал еду в «Макдоналдсе», посетил туалет, купил несколько пластмассовых фигурок в автомате «Все по двадцать пять центов» – и успел уложиться ровно в четыре минуты!

Джемма не любила есть при посторонних еще с седьмого класса, когда Хлоя повадилась хрюкать всякий раз, как видела Джемму с подносом, а половина девиц к ней присоединялась. Так что сейчас ей пришлось жадно жевать батончик мюсли в туалетной кабинке. Джемма чувствовала себя жалкой дурой, но все равно постеснялась купить «Хэппи Мил», как ей хотелось. Хороша ниндзя-Джемма – с трусами, болтающимися на лодыжках, и с крошками на голых бедрах!

Зато она вернулась к машине первой. Пит примчался через тридцать секунд, со здоровенным пакетом из «Макдоналдса». Он затормозил, увидев ее, и драматично развел руками, чуть не упустив стакан с газировкой.

– Поверить не могу! – воскликнул он. – Ты меня обогнала!

Пит открыл дверцу, покосился на Джемму и, обнаружив, что та стоит с пустыми руками, спросил:

– Ты не голодна?

– Не особо, – ответила Джемма, хотя в действительности ей очень хотелось есть.

Она отвернулась, чтобы Пит не увидел, как она покраснела.

Когда они сели в машину, Пит плюхнул пакет ей на колени. Джемма почувствовала запах картошки фри – от ломтиков пахло жиром, солью и раем.

– Давай делиться, – сказал Пит. – Не хватало еще, чтобы ты умерла с голоду. Как я буду объясняться с твоими родителями?

– Вряд ли в обозримом будущем мне грозит голодная смерть, – парировала Джемма.

Может, он смеется над ней? По сравнению с девицами в школе она просто надувной шар вроде тех, что плавают над толпой во время всяких шествий. Но нет, не похоже. От мысли о матери и отце Джемму слегка замутило. Она посмотрела на экран телефона. Час дня. Кристина с минуты на минуту вернется домой, обнаружит ее отсутствие и кинется в какую-нибудь организацию типа «Амбер Алерт» – где ищут пропавших подростков и детей.

– Отлично! Но ты можешь превратиться в ходячую зубочистку наподобие Хлои. Всякий раз, как я на нее смотрю, мне кажется, что у меня спичка застряла между зубов.

За такие слова Пит понравился ей еще в сто раз больше, чем раньше, – даже если он просто выдал ей очередную остроту из своего арсенала. Ну и пусть!

Хлоя выглядела в точности так, как полагается выглядеть юной красотке – во всяком случае, с точки зрения модных журналов и блогов. А при взгляде на Джемму можно было предположить, что она – толстуха, в желудке которой уместится целых две Хлои.

Джемма запустила руку в пакет и набила рот жареной картошкой. Она была великолепна. И наплевать, что когда она наклоняется вперед, живот нависает над талией. Пит на нее вообще не смотрит. Он был занят – поглощал огромный бургер. Джемма решила, что ей нравится, как он ест: очень сосредоточенно, словно еда является сложной математической задачей, требующей решения.

– Значит, ты не воровал Хлоины трусы? – спросила Джемма через некоторое время.

– Конечно, нет, – ответил Пит. Правда, из-за того, что рот у него был набит, получилось «кнеш-нет». Он с усилием сглотнул. – Хочешь знать мою версию? – осведомился он и, не дожидаясь ответа, изрек: – А она состоит в том, что Хлоя Девитт давно и безнадежно влюблена в меня, и когда я не стал красть ее трусы, она взбеленилась. И притворилась, будто я вор!

Джемма уставилась на него. В уголке рта у Пита темнел соус, и Джемме на миг захотелось протянуть руку и стереть его.

– Ты вообще в курсе, что ты чокнутый? Хоть справку выдавай.

Пит покачал головой и посерьезнел.

– Джемма, все эти девчонки – клоны. Безмозглые.

Джемма отвернулась к окну, чтобы перестать подмечать в нем всякое: и его длинные и красивые пальцы с костяшками, усыпанными веснушками, и то, как забавно ходит вверх-вниз его кадык, когда Пит разговаривает…

Он оказался по-настоящему славным, но все равно оставался симпатичным парнем, а такие ребята не подходят девушкам вроде Джеммы. Романтические комедии только доказывали этот факт.

– У клонов есть мозги, – возразила она. – Ты, наверное, имел в виду зомби.

– Значит, клоны-зомби, – подытожил Пит и завел мотор.

Глава 7

Они находились неподалеку от Джексонвилла, когда услышали про взрыв у Бэрел-Ки и про то, что на Еловом острове не могут потушить пожар.

В этот момент Джемма как раз искала по радио какую-нибудь нейтральную мелодию, которая не спровоцировала бы Пита подпевать. Выяснилось, что когда он не разговаривает, он поет, обычно фальшиво, причем выдает случайный набор слов, очень мало соотносящийся с настоящим текстом песни.

Джемма хотела найти госпел, блюграсс, хардкор-рэп – да что угодно! Первый час импровизированного караоке был неплох. Джемме понравилось, как Пит спел «Человека в зеркале» Майкла Джексона, и у нее случилась истерика от смеха, когда она обнаружила, что Пит знаком с древним хитом Бритни Спирс «Еще раз, детка». Но через два часа непрестанного мурлыкания Джемма уже мечтала о тишине.

Попав на выпуск новостей, она чуть не проскочила его.

– Местные чиновники подтвердили факт пожара… Институт Хэвен…

Рука Джеммы замерла, и Пит перехватил инициативу, найдя другую станцию.

– Эй, диджей, сыграй нам что-нибудь!

Запел Джимми Баффет.

– Нет! Стой. Вернись, пожалуйста. – Джемма стала переключать радио, пока сквозь треск и шипение пустых частот не отыскала голос диктора.

– …неподтвержденные слухи… умышленное нападение…

Пит притворно надулся.

– Джимми Баффет, Джемма! Кантри! «Маргаритавилль» – практически национальный гимн Флориды! Думаю, нам придется слушать «Маргаритавилль» минимум раз в день. Иначе нас могут вышвырнуть из штата.

– Пит, пожалуйста! Это важно!

Джемма сделала максимальную громкость, но слышимость оставалась паршивой.

Джемма и понятия не имела, где располагалась станция, ведущая вещание, но, похоже, где-то в районе Бэрел-Ки. Голоса то прорывались, то исчезали, перемежаясь обрывками музыки.

– Ты… ты действительно веришь «Фейсбуку»?

– …проблема… никто не говорит…

– Полиция требует держаться на расстоянии, пока… под контролем…

– Военное присутствие…

– Слухи о протестах в Бэрел-Ки…

Затем помехи сделались чересчур сильными, и какой-то замшелый певец завыл про разбитое сердце. Джемма выключила радио. Ей нужно подумать. На Еловом острове – пожар, возможно, он произошел в результате намеренного поджога. Но кто мог осмелиться на такое и зачем?

Да и зачем кому-то устраивать пожар в научно-исследовательском институте? Джемма вспомнила про старика, который схватил ее на парковке, с его дыханием, отдающим кофе, и безумием в глазах.

– Бэрел-Ки, – медленно проговорил Пит. На сей раз он не улыбался, не кривлялся и не пытался ее рассмешить. Он просто нахмурился и крепко вцепился в руль. – Ты туда едешь?

– Ты туда меня везешь, – сердито огрызнулась Джемма, и Пит наконец-то замолчал.

Они добрались в Бэрел-Ки в начале седьмого. Джемма давным-давно отключила телефон, только отправила маме СМС – «Поехала к Эйприл во Флориду», чтобы Кристина не кинулась в полицию или национальную гвардию. Но она знала, что мама, разумеется, будет вне себя. Вероятно, она уже позвонила отцу! Ну и что с того – он сейчас находится в тысячах миль отсюда и не сможет наказать свою взбунтовавшуюся дочь.

Бэрел-Ки, окаймленный цепочкой пакгаузов, был забит магазинами, металлическими складами и покосившимися лавчонками с названиями вроде «Все для рыболова» и «Лучшие лодочные детали». Небо было каким-то зеленоватым, и лишь опустив стекло и вдохнув едкий запах гари, Джемма поняла, что это ветер несет пепел с Елового острова.

– Вау! – вырвалось у Пита, когда они проехали мотель с перегоревшей заглавной буквой вывески. Слово «Свободно» мигало как-то угрожающе. – Классное местечко для каникул. Очень… э-э, аутентично.

– У меня – деловые каникулы, – оборвала его Джемма, поскольку понимала, что иначе Пит ее не отпустит.

– И что за дело? Ты крутой рыбак, да? Или собираешься затариться амуницией? – Они как раз проезжали мимо пристройки с односкатной крышей, предлагающей одновременно «Свежие фермерские яйца» и всяческое огнестрельное оружие. – Кстати, может, скажешь, что ты здесь собираешься делать?

Джемма заколебалась.

– Пока я не могу, – ответила она. Она не врала. Она и сама толком не знала, что ищет, чувствовала только, что вселенная направляет ее к Хэвену. Старый дорожный знак отмечал поворот к пристани для яхт. – Поверни сюда.

Джемма держала окно открытым, пытаясь разглядеть Еловый остров, но здания продолжали закрывать ей обзор, и океан проглядывал лишь мельком.

Постепенно городок сделался… ну не то чтобы хорош, но все-таки получше. Они миновали второй мотель – уже с целой вывеской. Кафе и бары, супермаркеты со всяческими сувенирами в витринах, магазинчик футболок и ресторан с летней верандой. Издалека доносился шум. Джемма решила, что это грохот прибоя, но когда они подъехали ближе, она разобрала человеческие голоса.

В небе пролетел вертолет, потом еще один.

Дорога свернула, и оказалось, что проезд закрыт лесопильными козлами, выставленными поперек дороги. Копы мрачно замахали им, требуя поворачивать обратно. За заграждением начиналась пристань для яхт, на которой собралась толпа людей. Народ что-то скандировал и размахивал самодельными плакатами. За ними виднелись тонкие мачты суденышек, которые покачивались на волнах.

Вдалеке в небо поднимался столб дыма и окрашивал солнце в зловещий оранжевый оттенок.

Коп постучал в окно со стороны водительского сиденья. Пит опустил стекло.

– Вам придется объехать, – пробурчал полицейский. Он был в экипировке для борьбы с уличными беспорядками и при оружии – Джемма заметила три пистолета.

– Но мы сюда и едем, – заявила Джемма, указывая на демонстрантов на пристани.

Пит удивленно покосился на нее, как будто хотел переспросить: «Что, правда?»

– Разворачивайтесь! – велел коп. – Нечего тут смотреть.

– Не считая рухнувшего метеорита и свихнувшихся людей, – парировал Пит.

Джемма ткнула его локтем в бок, а коп нагнулся и пристально посмотрел на них через окно.

– А так вы правы, смотреть совершенно не на что, – быстро добавил Пит.

К ним уже направился второй полицейский, и Пит незамедлительно дал задний ход.

– Удачи! – крикнул он, поспешно отъезжая прочь.

Копы остались стоять, глазея им вслед, пока они не развернулись на парковке хозяйственного магазина и не поехали в обратном направлении.

– Чудесное выдалось путешествие! – воскликнул Пит, когда пристань осталась позади. – Куда теперь? Может, посетим еще какое-нибудь место стихийного бедствия? Или тюрьму, где взбунтовались заключенные? Тебя, похоже, привлекают массовые беспорядки…

Джемма увидела свободное место для парковки за длинным рядом приземистых складских помещений.

– Заворачивай, – сказала она.

Пит уставился на нее.

– Ты серьезно?

– Пожалуйста, не спорь.

Это было приятно – отдавать приказы, иметь план, действовать самостоятельно и ни у кого не просить разрешения. Что-то ожило в ней, некая сила, которая была превыше вины и страха. Как будто Джемма всю жизнь провела внутри комикса и теперь вырвалась из двумерного мира страницы.

Пит послушался, хоть развернулся с трудом.

– Когда люди говорят о весенних каникулах, они обычно думают про бикини, безалкогольные коктейли, спрей для загара…

– Только не я, – попыталась отшутиться Джемма. – У меня аллергия на кокосовое масло. А бикини у меня вообще нет.

– Почему? – Пит повернулся, чтобы взглянуть на нее. Глаза его были ясны и прозрачны. – Ты должна классно смотреться в бикини.

И снова Джемма не могла понять, смеется ли он над ней. Последовало неловкое мгновение, когда Джемма остро осознала, что она думает о том, как Пит представляет ее в бикини. Да уж, зрелище было заманчивым: складки жира, трущиеся друг о дружку бедра и все такое. Она чуть не умерла от стыда. Щеки ожгло, как будто в них ткнули факелом. У Джеммы едва хватило сил посмотреть на Пита, но ей позарез нужно было знать, не ухмыляется ли он.

Он даже не улыбался. Пит нервно крутил ручку настройки радио, хотя уже выключил зажигание. Джемме пришло в голову, что он по-настоящему нервничает – из-за нее.

Из-за уродки Ивз. Школьного монстра Франкенштейна.

– Ничего со мной не случится, – проговорила Джемма и открыла дверцу машины.

Она не понимала, откуда взялось это напряжение, но ей хотелось поскорее ускользнуть. Она сама была словно в огне. Сквозь открытую дверцу минивэна проник слабый запах гари, а за ним ощущался запах болота – прогретой солнцем грязи, дохлой рыбы и микроорганизмов, которые копошились в глубине почвы.

– Спасибо, что подвез. Правда, спасибо.

– Ладно, – пробормотал Пит, замотал головой и развел руками. – Выводи козла.

– Выводи козла? – повторила Джемма.

– Угу. Выводи козла, собирай камни, селись в своем раю…

– Пит! – одернула его Джемма, но невольно улыбнулась. – Притормози.

Она выбралась из машины, почти ожидая, что он позовет ее обратно. Но нет – когда она закинула рюкзак на плечо, Пит захлопнул багажник.

Внутри у нее вина и страх сражались с возбуждением. Когда она уже собралась уходить, Пит опустил стекло и окликнул ее:

– Позвони мне, хорошо? Если тебе что-нибудь понадобится.

– Это причудливый способ узнать мой номер телефона? – осведомилась Джемма и прикусила язык. Почему она такая дура? Хотя чего она вообще разволновалась? Он ее подвез, и только. Они – не на свидании.

– Строго говоря, – продолжал Пит, – это мой причудливый способ заставить тебя спросить мой номер. – Он ухмыльнулся, и волосы его встопорщились, словно тоже были довольны.

После этого им обоим не оставалось ничего другого, как обменяться заветными цифрами.

– Позвони мне обязательно! – настаивал Пит. – Хочу быть в курсе, что тебя крокодил не съел или еще чего не случилось…

Джемма пообещала, хотя знала, что не позвонит, – кроме того, Пит просто проявлял вежливость. Она помахала ему на прощание, и когда Пит вывел свой нелепый минивэн на дорогу, испытала секундное сожаление. Если честно, она была вынуждена признать, что с ним было приятно общаться.

Конечно, временами он раздражал. Иногда ее смущало, как он на нее смотрит – будто у него не глаза, а лазеры, которые буравят ей мозг. Но он был прикольный, доброжелательный и по-своему симпатичный. Она никогда прежде не бывала наедине с парнем.

Но теперь Пит уехал, и она осталась совсем одна.

Джемма поплелась к пристани. И зачем она попросила Пита высадить ее так далеко? Идти к пристани напрямик нельзя. Не хватало еще наткнуться на того робокопа и его приятеля. Но если найти другой путь к берегу, она сможет пробраться к толпе. И тогда наверняка она сумеет понять, что случилось в Хэвене, который, возможно, превратился в пепелище.

Когда шум демонстрантов усилился, Джемма свернула налево, в изрытый колеями, просоленный переулок с двумя лодочными магазинами. Пройдя его до конца, она повернула направо, на улочку, параллельную той, что вела к пристани. Через трещины в асфальте пробивалась песколюбка, а тротуары оказались занесены песком. Дома перемежались табачными лавчонками и обшарпанными винными погребками, выкрашенными в пастельные тона. Все здания были пыльными и тусклыми, как старые фотографии, лишившиеся глянцевого блеска. Минуту спустя дома остались позади, и за высокой меч-травой странного карамельного цвета Джемма различила проблески воды. Проход к берегу перегораживали соединенные цепями загородки. За ними виднелись валяющиеся на траве заржавленные каяки, битые бутылки и окурки. Джемма обернулась.

Ни малейшего движения и вообще никаких признаков жизни, только тощий кот высунулся из-под старой «Тойоты Короллы».

Над головой пролетело еще несколько вертолетов.

Джемма сняла рюкзак и перекинула его через загородку. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никаких свидетелей нет, она ухватилась за цепь и принялась карабкаться. Загородка опасно зашаталась, и Джемма похолодела: сейчас она грохнется, а ограда свалится на нее сверху!.. Тем не менее она сумела неуклюже перелезть через загородку и плюхнулась на песок, тяжело дыша и потея под задымленным солнцем. Джемма подобрала рюкзак и внезапно осознала, что теперь она видит вдали Еловый остров – по крайней мере, она решила, что это именно он. Похоже, Еловый остров находился отсюда на расстоянии мили – если судить по черному столбу дыма, который поднимался в небо.

Правда, сам клочок суши, где располагался Хэвен, выглядел весьма расплывчато из-за упомянутого едкого дыма и жара. Делать было нечего: Джемма побрела по неухоженному берегу к пристани, внимательно глядя под ноги, чтобы не наступить на какую-нибудь гадость в песке. Она добралась до очередной загородки с цепями, на этот раз уходящей в воду, но, к счастью, нашла открытые ворота, и перелезать ее не пришлось.

Теперь Джемма очутилась перед обшарпанным серым складом. Это строение она заметила, еще когда сидела в минивэне, и знала, что здание обхватывает пристань, подобно гигантской руке.

Ветер донес до нее гул голосов. Джемма прошлепала по грязи и обогнула старый склад, причем при каждом ее шаге в воздух взмывали фонтанчики мутной воды. Возле дальней стороны склада находилась парковка, которую перекрыла полиция. Там уже собралась толпа. Некоторые люди держали плакаты и что-то скандировали в унисон, другие расположились на асфальте с подстилками и биноклями, словно явились на летний концерт. Несколько подростков, ровесников Джеммы или чуть постарше, расселись на соседней крыше – их ноги свисали, как сосульки, – и наблюдали за происходящим. Джемма насчитала пятьдесят человек и как минимум дюжину полицейских.

Что же случилось в Хэвене, если его так хотят защищать? Хотя, может, народ просто радовался пожару, который, должно быть, уничтожил научно-исследовательский институт?

Джемма скользнула в толпу. Никто не обратил на нее внимания.

Она поравнялась с каким-то типом в пластиковом рогатом шлеме, снабженном антеннами и металлическими кольцами. Мужчина расхаживал кругами, жестикулировал, обращаясь к невидимой аудитории, и что-то бормотал. Поймав взгляд Джеммы, он развернулся к ней и продолжил свой монолог уже погромче:

– И потому мы не могли пить воду, когда стояли в Насирии, в Ираке – мы боялись отравы! Вдобавок они что-то добавляли в продукты, и врач сказал, что у меня поэтому в мозгу дыры…

Джемма отвернулась. Некоторые демонстранты были в противогазах: они смахивали на плохих парней из фильмов ужасов или на огромных насекомых. Выглядели эти ребята очень эксцентрично, а то, что они щеголяли в джинсах и поношенных топсайдерах на толстой подошве, только усиливало общее впечатление нереальности происходящего. «Наша земля, наше здоровье, наши права» – было написано на одном из плакатов, а другой гласил: «Уберите свои химикаты от моего крыльца!». Но встречались и другие лозунги: про Розуэлл, Большого Брата, зомби и даже про ужасы пекла. Девочка лет двенадцати держала цветной самодельный плакатик, на котором веселенькими буквами было написано: «А негодного раба выбросьте во тьму внешнюю».

Джемма углядела загорелую пару средних лет, выглядевшую более-менее вменяемо, и пробралась прямо к ним. Мужчина был в кожаных сандалиях и бейсболке с логотипом охотничьего клуба. У женщины на плече висел забавный рюкзак. Они оба смотрели на далекие клубы дыма – казалось, будто где-то в океане извергается вулкан.

– А что случилось? – спросила Джемма. Удивительно, как бедствие превращает незнакомцев в друзей. – Никто не говорил, как начался пожар?

Мужчина покачал головой.

– Официально – нет. Я слыхал, что взорвался газопровод. А остров набит всякой химией, поэтому Хэвен и…

Его жена фыркнула.

– Какой газопровод! – воскликнула она. – Нам дюжина местных заявила, что они слышали два взрыва – один за другим.

– Взрыва? – переспросила Джемма, поправляя лямку рюкзака. Шея под воротником рубашки взмокла от пота. – Типа как от бомбы?

Женщина с жалостью посмотрела на Джемму.

– Вы не здешняя, да? Люди много лет требуют, чтобы Хэвен прикрыли. Разумеется, у кого-то лопнуло терпение. Конечно, слухи… – она вздохнула.

– А что за слухи? – не унималась Джемма, хотя она не забыла про информацию из HavenFiles.com. На сайте был длиннющий список всего того, что предположительно создавалось и пестовалось в Хэвене: от смертельных вирусов до копий человеческих органов.

– Кое-кто считает, что на Еловом острове держат гуманоидов, – добавил мужчина.

Теперь Джемма поняла, почему надписи на плакатах гласили про Розуэлл – ведь именно там якобы и разбился инопланетный корабль, а военные все это тотчас засекретили.

– Мы сюда приезжаем каждый год из Орландо, чтобы поплавать на байдарке и понаблюдать за птицами в заповеднике. Птахи на отмелях потрясающие: белые ибисы, исландские песочники, веретенники… Вы интересуетесь птицами?

Джемма изобразила на лице заинтересованность и вежливо кивнула.

Мужчина недоверчиво хмыкнул и продолжил:

– У меня имеется бинокль, через который можно рассмотреть щура на расстоянии в восемьсот ярдов. Между прочим, когда я поглядывал на остров, то ни разу не заметил светящихся зеленых человечков, которые разгуливали по берегу. Зато я точно знаю, что в Хэвене есть охрана на вышках и забор с колючей проволокой, высотой в шестнадцать футов. А если подплыть к острову слишком близко, тебя пристрелят и глазом не моргнут. Говорят, что в Хэвене проводят медицинские исследования, делают всякие полезные вещи для наших солдат, хотя я не верю в эти басни. Готов поспорить – они скрывают что-то нехорошее!

Над головами снова пролетел вертолет, и Джемма почувствовала, как стаккато огромного винта простучало у нее в груди. Вероятно, никто толком не знал, что случилось на Еловом острове, и поэтому Джемма двинулась дальше через толпу в поисках официального лица из местных властей. Пробираясь через кучку протестующих, она увидела, как полицейский препирается с каким-то темноволосым парнем. У юноши были настолько правильные черты лица, что Джемме сразу вспомнились фильмы про супергероев. Коп держал в руках профессиональный фотоаппарат и явно собирался удалить снимки.

– Вы не имеете права его конфисковывать! – громко восклицал парень. – Он принадлежит мне!

– А я вас уже предупреждал! Зачем вы делали фотографии? – рявкнул коп, отклоняясь и блокируя плечом парня, который попытался дотянуться до фотоаппарата. – Здесь не Гранд-Каньон, черт подери! У нас чрезвычайное происшествие. Проявите хоть каплю уважения.

Джемма посочувствовала парню. Тот был вне себя от ярости. Он был лишь немногим старше ее, а фотоаппарат выглядел дорогим.

– Я не турист! – возмутился парень. – И я имею право снимать, что захочу. Мы живем в Америке – в свободной стране!

– Это место преступления, и фотографировать здесь запрещено, – отрезал коп.

Парень стиснул кулаки. Джемма поймала себя на том, что застыла, глядя на него. Парень на мгновение посмотрел на нее и быстро отвел взгляд. Джемма не обиделась. Она привыкла, что ее не замечают, и порой даже предпочитала подобный расклад.

– Ладно, – проворчал коп, продолжая возиться с фотоаппаратом. Он снял крышку, вынул батарейки и вернул парню сделавшийся бесполезным фотоаппарат. – А теперь, будь добр, дай мне твой телефон.

– Вы что, шутите? – выдавил юноша и мгновенно побелел.

Джемма разозлилась на полицейского. Почему парень не может делать фото, если ему хочется?

Коп явно начал терять терпение. Он ткнул пальцем парню в лицо.

– Слушай сюда, сынок…

– Меня зовут Джейк, – ровным тоном произнес тот. – Джейк Витц.

– Отлично, Джейк Витц. Если тебе нужны проблемы – давай огрызайся. Я отвезу тебя в участок…

– За что? За то, что у меня есть айфон?

– А ты нарываешься на неприятности!

Джемма застыла в ошеломлении. Джейк Витц – тот самый тип, который создал HavenFiles.com! Может, это совпадение? Он ни капли не похож на мужчину средних лет, фото которого висело на сайте. Скорее парень смахивал на супергероя Кларка Кента, только без очков.

Однако, присмотревшись, Джемма решила, что некоторое сходство все же есть. Форма подбородка, например, хотя у автора сайта он был несколько оплывшим…

Такой же чуть-чуть великоватый нос – только у парня он выглядел безупречным, а у мужчины постарше – просто смешным. Они родственники? Кто его знает…

В конце концов парню пришлось вручить копу и ай-фон. Полицейский заставил Джейка разблокировать экран и пролистал снимки, удаляя те, которые счел неприемлемыми. Лицо Джейка окаменело от гнева, и при этом он стал выглядеть еще привлекательнее.

Вернув айфон владельцу, коп хлопнул Джейка по плечу, словно тот был его товарищем по бейсбольной команде.

– Молодчина! – сказал он. – И не заставляй меня повторять, ладно? Вали отсюда. Не на что тут смотреть.

И коп с важным видом двинулся прочь. Он грубо протолкался мимо Джеммы, не уделив ей и секундного взгляда, и наорал на двух девчонок-подростков, которые пытались снять видео на телефоны. Джейк пнул ногой помятую банку от кока-колы. Жестянка пронеслась по гравию и приземлилась на поросший травой пятачок. Джемму он то ли не заметил, то ли предпочел сделать вид, что не замечает.

Она кашлянула, прочищая горло.

– Джейк Витц?

Парень уставился на нее, и сердце Джеммы затрепетало. Глаза его были большими, темными и печальными. Так на нее смотрел Руфус, когда никто не уделял ему внимания.

– Да, – произнес юноша усталым голосом.

Похоже, он совсем вымотался. Интересно, долго он уже наблюдает за происходящим?

– Меня зовут Джемма Ивз, – представилась она и замолчала.

Внезапно она поняла, что ей нечего сказать, и принялась лихорадочно размышлять.

А имеет ли Джейк Витц хоть какое-то отношение к автору HavenFiles.com и существует ли вообще эта связь?

Если Джейк и раньше слышал фамилию «Ивз», то он и бровью не повел.

– Я тебя знаю, – пролепетала Джемма. – То есть я читала сайт про Хэвен… Ты его ведешь, да?

Джейк нахмурился.

– Это сайт моего отца, – ответил он. – Я к нему не имею отношения.

Он крутанулся на месте, чтобы уйти.

– Ты наверняка как-то с ним связан! – крикнула Джемма. Слова сами сорвались с ее губ.

Джейк медленно повернулся обратно к ней.

– Почему ты так решила?

Джемма облизнула губы.

– Ты же приехал сюда, верно? – сказала она. – И отсюда до Хэвена – буквально рукой подать. Ты делал снимки. Наверняка тебе это интересно.

Джейк промолчал. Он даже спорить не стал. Он просто стоял и смотрел на нее. Джемма не могла понять, то ли она его забавляет, то ли раздражает. Слишком уж идеальным было его лицо. И абсолютно непроницаемым. От одного его присутствия у Джеммы появлялось ощущение, что она украдкой пробирается по залу фешенебельного ресторана. Правда, если не смотреть ему в глаза, а вместо этого сосредоточиться на его носе, бровях или скулах, она хотя бы могла думать.

– Слушай, – проговорила Джемма, – я живу в Северной Каролине. Мой отец имеет какое-то отношение к Хэвену или, по крайней мере, имел в прошлом… Он вообще ничего не боится, кроме упоминания о Хэвене. Я многого не понимаю, но сейчас мне нужно узнать, что происходит в этом самом Хэвене. Я должна выяснить, почему Хэвен играет такую странную роль в его жизни, – выпалила Джемма и мысленно добавила: «И в моей тоже».

Джейк долго молчал.

– Забавно, – еле слышно пробормотал он, нарушив паузу, и улыбнулся.

Пока Джемма думала, что он имел в виду, Джейк снова начал разворачиваться. У Джеммы упало сердце.

– Что ты сказал? – спросила она.

Она уже не сомневалась, что к Джейку Витцу ее привела судьба. Что бы там он ни бурчал, он явно кое-что знал про Хэвен!

– Ты считаешь, что отсюда близко до Хэвена, но ты ошибаешься, – проговорил Джейк и наклонил голову.

Джемма поняла смысл его кивка – то было приглашение. Джейк хотел, чтобы она присоединилась к нему. А Джейк улыбнулся опять – и на сей раз его улыбка была по-настоящему ослепительной.

– Пойдем, Джемма Ивз, – вымолвил он. – Я целый день проторчал на солнце и умираю от голода. Я бы не отказался от вафель с сиропом.

Джейк объяснил, что есть два способа проникнуть в Хэвен. Один – взять моторку в Бэрел-Ки и, обогнув Еловый остров, подойти к нему с дальней стороны – там уже открытый океан и нет никаких болот. Именно таким образом катера и возят работников института и доставляют грузы: ведь в болотах любая моторка увязнет.

Но есть и другой путь – плыть по речке Уолли. Джейк сказал, что Уолли пересекает крохотную рыбацкую деревушку Уолли и, распавшись на множество рукавов, уходит в болота, которые тянутся на многие-многие мили вперед. Некоторые из этих протоков огибают полузатопленные клочки суши и доходят даже до северной оконечности Елового острова.

– Откуда тебе все известно? – полюбопытствовала Джемма.

Они отыскали на главной улице ресторанчик-закусочную. Заведение пустовало, если не считать женщины с малышом лет двух и пары пожилых мужчин в охотничьих жилетах, о чем-то совещавшихся за кофе. Лица их были так изгрызены ветром и непогодой, что казалось, будто кожа с них вот-вот исчезнет. Хотя отсюда океан был не виден, в воздухе витал запах горелой резины и время от времени слышался стрекот пролетающего вертолета.

Джейк выстроил в рядок четыре мини-упаковки молока со сливками и поочередно вылил их в свой кофе.

– Я всю жизнь жил в Литтл-Уоллер, – заявил Джейк. – А Литтл-Уоллер находится в сорока милях отсюда. Отец был крут по части рыбалки и вообще жизни на природе. Мы часто разбивали палатку около Уолли. Раньше Еловый остров принадлежал крупной компании, занимавшейся пиломатериалами, но Хэвен его выкупил под институт. Я еще помню, как они строили некоторые здания, когда я был маленьким. – Он пожал плечами. – Вероятно, тогда у отца и появилась его главная навязчивая идея. У меня не было случая расспросить его поподробней.

Джемма сглотнула.

– А он…

– Мертв, – будничным тоном сообщил Джейк, не глядя на Джемму. Он помешал кофе ложечкой, но пить не стал. – Умер четыре года назад, когда мне стукнуло четырнадцать. Утонул в болотах. Во всяком случае, так они сказали.

Джемму пробрал озноб.

– Они?… – переспросила она.

Джейк покачал головой. Он оперся на локти, уставился в окно и замолчал. В плоском телевизоре, который висел над кофемашиной, начался выпуск местных новостей. Камера скользила по пристани, которую они недавно покинули. Официантка, женщина с туго забранными в пучок волосами, устроилась перед экраном и скрестила руки на груди.

– Я никогда не понимал отца, – произнес Джейк ломким голосом. – Он был не похож на других отцов. Работал на фабрике, потрошил рыбу, но всегда носил с собой визитки, будто он президент Соединенных Штатов, никогда не выходил из дома без блейзера, неважно с чем – с шортами-бермудами или с резиновыми рыболовными сапогами. Постоянно рассуждал про свои теории. И вообще чертовски много разговаривал. Он вечно шутил, что мама ушла от нас именно по этой причине. Дескать, она не вынесла его болтовни. Может, он и прав был. В детстве мне хотелось, чтобы он хоть иногда затыкался, понимаешь?

Джейк откинулся на спинку стула. Их взгляды встретились, и Джемму испугало напряжение в его темных глазах. Она невольно подумала, что Джейк и Пит – абсолютные противоположности. Пит ходит вприпрыжку, а Джейк – словно на него давит двойная гравитация. Пит – сплошная легкость, а Джейк – воплощенное бремя.

– Если честно, я его стыдился. Даже в раннем детстве. Я плохой?

– Нет, – прошептала Джемма.

Джейк недоверчиво улыбнулся. Он подчистил содержимое тарелки и положил на салфетку – ровно, как по линеечке, – столовые приборы. Чашку с блюдцем он осторожно водрузил на тарелку. Джемма никогда раньше не видела человека, который ел бы аккуратнее. Она смутилась, заметив пятнышко кетчупа и крошки у своего локтя, и поспешно смахнула их, пока Джейк ничего не заметил.

– Отец любил говорить, что он упустил свое настоящее призвание – журналистику. Он во всем видел утаивание информации и всякие заговоры… Кеннеди убили, потому что он был готов публично объявить о существовании инопланетян. Ветряная оспа – это боевое биологическое средство, выпущенное из правительственной лаборатории. А Хэвен стал его белым китом… ну, как у главного героя из романа «Моби Дик». – Джейк с силой прижал ладони к столешнице, как будто стремясь раздавить воспоминания об отце. Пальцы у него были безукоризненной формы. – Он постоянно брал меня на рыбалку в болота. И сначала я действительно думал, что мы рыбачим… Но отец подбирался к Еловому острову.

– Рекогносцировка, – произнесла Джемма.

Джейк кивнул.

– Болота представляют собой настоящий лабиринт. Красный клен, спартина, карликовые пальмы – они вырастают высотой десять-двенадцать футов и закрывают горизонт. У отца были друзья, которым случалось там заблудиться на несколько часов или дней – в полумиле от стоянки, и им приходилось слизывать воду с листьев и грызть корешки. Однажды мы подплыли к Еловому острову совсем близко, на расстояние слышимости. И внезапно с десяток вооруженных охранников налетели на нас, наорали и велели разворачиваться и валить отсюда. Отец впал в ярость. Я тогда был мальчишкой. А они, похоже, запросто могли нас убить. Да… Они уже стреляли в людей и прежде, в гражданских. В городе жил один рыбак – про него говорили, что ему чуть не оторвало руку. Он считал, что его снайпер подстрелил издалека. Конечно, те ребята были из военных. – Джейк невесело усмехнулся. – Кстати, я знал лишь одного-единственного человека, побывавшего на острове. Это был обычный парнишка, и он глубокой ночью сумел пролезть под забором – но его тотчас вышвырнули восвояси.

Джемма понимала не все, что говорил Джейк, однако суть она уловила: бешеные охранники, строжайшая секретность…

– А те, кто работает в институте? – спросила она. – Сами охранники, персонал? Кто-то же должен приплывать на остров, верно?

Джейк кивнул.

– Грузы возят постоянно, а по воскресеньям вывозят отходы. Но за ворота постороннему проникнуть невозможно. Персонал использует катера. Некоторые живут на Еловом острове, а на материк выбираются в отпуск. Кое-кто ездит туда каждый день – на работу. Но они помалкивают. Ни слова не говорят про Хэвен. Наверное, их запугали. – Он перевел дыхание. – Всех, кроме медсестры М.

– А кто она? – спросила Джемма.

– Если бы я знал, – проговорил Джейк. На этой раз его улыбка получилась кривой, наверное, он слишком устал, чтобы выровнять ее. – Перед смертью отец признался, что работает с очень крутым источником. Он утверждал, что вот-вот сорвет покровы и сделает правду достоянием общественности. Он именно так выражался. Высокопарно… Словно все мы – персонажи голливудского шпионского боевика. – На миг на лице Джейка промелькнула боль. – Он заявил, что нашел некую медсестру М., которая согласилась с ним пообщаться. Она тоже хотела, чтобы люди узнали правду.

Но накануне условленной встречи она умерла. Якобы покончила с собой.

Джейк поправил вилку и нож, стараясь не глядеть Джемме в глаза.

Хотя в ресторанчике было тепло, Джемме почудилось, что чей-то ледяной язык лизнул ее в затылок.

– Но ты же не веришь в это, – произнесла она, наблюдая за Джейком. Тот пожал плечами. – И ты думаешь, что ее… убили? Чтобы она ничего не успела рассказать твоему отцу?

Джейк принялся ковырять стол ногтем.

– Понятия не имею. Но все как-то странно, да? – Он помолчал и продолжил: – Отец оставил целые тонны заметок про Хэвен. Некоторые из них – полная чушь, другие несущественны. Но я до сих пор не сумел выяснить ее настоящее имя. Похоже, отец пытался ее защитить. Но не сумел.

Джемму вдруг замутило. Ее отец был замешан в этом. И не только он – вся ее семья.

– Тебе сказали, что твой отец утонул. Ты тоже так думаешь?

Она боялась спрашивать. Но ей нужно было знать.

Джейк уткнулся взглядом в собственные колени.

– После того раза, как нас чуть не застрелили, отец перестал брать меня с собой в болота. Боялся. Но он подбирался ближе. Он умер через два месяца после того, как медсестру М. нашли в петле. О совпадении не может быть и речи. – Джейк стиснул зубы. – Я до сих пор помню запах того утра, какой-то лосьон после бритья, которым пахло от одного из копов. Дурь, верно? Я ведь уже забыл его физиономию, а запах лосьона еще не выветрился у меня из головы. – Он негромко рассмеялся. Джемме захотелось взять его за руку, но, конечно же, она этого не сделала. – Мне исполнилось четырнадцать. Они сказали, что он ловил рыбу и попал в шторм. Вроде бы каяк перевернулся.

– А ты как считаешь? – прошептала Джемма.

Джейк поднял голову. Глаза его потемнели. В них таилось столько боли, что Джемма едва не отвернулась, но вовремя сдержалась.

– Про моего отца много чего болтали, – вымолвил Джейк. – Но он никогда не был идиотом. Он мог пройти через болота с завязанными глазами – в воде ему везло. Он говорил, что только там он – на своем месте.

Джейк отвел взгляд. Джемме подумалось: а каково это – так рано потерять кого-то из родителей, – и она почувствовала себя в тупике. Она была не в состоянии это даже вообразить. Почувствовала ли она себя несчастной, если бы ее отец умер? Она всегда фантазировала про то, как он исчезнет из ее жизни: нажимаешь на клавишу «Стереть» и – бац! – он улетучивается.

Но, разумеется, истина куда сложнее…

– А что случилось на самом деле? – тихо спросила она.

Джейк вздохнул.

– Я подозреваю, что отец в конце концов пробрался на остров. А потом его, возможно, поймали. И сделали так, чтобы все выглядело как несчастный случай.

Джемме показалось, будто паук забрался ей в горло и полез по трахее.

Она не хотела верить словам Джейка, но у нее уже не было выбора.

– А ты в курсе, чем занимаются в Хэвене? – осведомилась Джемма. Ради ответа на этот вопрос она приехала во Флориду. Больше ничего не имело значения.

– Нет, – прямо ответил Джейк, и у Джеммы заныло сердце. – Но у меня есть кое-какие предположения.

Джемма затаила дыхание. Джейк оглядел зал ресторанчика, прикидывая, насколько здесь безопасно. Никто не обращал на них внимания, но Джейк окликнул официантку:

– Извините, не могли бы вы сделать звук погромче?

Официантка, едва взглянув на него, прибавила громкость.

Пучеглазая ведущая без устали пялилась в камеру, и на мгновение Джемму зацепил ее голос:

– … доктор Марк Саперштейн, нынешний директор института Хэвен, в данный момент недоступен – и взять у него интервью попросту невозможно. Неизвестно, находился ли он на острове в момент взрыва…

Джейк подался вперед и кашлянул.

– Эксперименты над людьми.

– Что? – Джемма оторвала взгляд от экрана, по которому стали показывать побережье и солнце, садящееся за дымовой завесой.

Джейк провел рукой по волосам.

– Эксперименты над людьми, – повторил он. – Понимаю, звучит бредово, – проговорил он прежде, чем Джемма успела его перебить. – И я имею в виду не обычные испытания лекарств. Я говорю про незаконные эксперименты. Разработку оружия. Испытание химических препаратов. Отсюда и вся эта секретность. Поэтому они и забрались в такую глушь. Чтобы за ними никто не шпионил.

Джемма нахмурилась. Любое лекарство, прежде чем попасть в продажу, должно было пройти клинические испытания. Отец Джеммы ругался на недальновидность медицинского совета по вопросам этики и жаловался, как трудно найти добровольцев. Он был убежден, что тысячи больных умирают ежегодно из-за того, что медикаменты, которые могли бы спасти их жизни, слишком долго проверяются или вообще не получают одобрения для последующего тестирования на людях.

А если ученые Хэвена могут обойти общепринятые правила и заниматься работой без надзора? Тогда понятно, почему отец отказался вкладывать деньги в Хэвен и вышел из правления «Файн энд Ивз», прежде чем его имя оказалось связано с темными делишками института.

На свете не было большего сторонника правопорядка и дисциплины, чем Джеффри Ивз.

Нет, как-то все чересчур неправдоподобно! И не объясняет, чего так боится отец Джеммы. Если он действительно отказался участвовать в тех аферах и отказался от важного поста в правлении компании из-за сохранения своей репутации, его бы восхваляли как героя.

– А где они берут добровольцев? – вырвалось у Джеммы.

Ее кофе остыл, но чашка в ладонях действовала успокаивающе.

Джейк прикусил губу и искоса взглянул на Джемму.

– Не думаю, что они – добровольцы, – произнес он.

Джемма уставилась на него.

– То есть как?

– Они не набирают для экспериментов всех желающих. Они принуждают людей в них участвовать.

– Что? – выдавила Джемма. Тост, который она ела, пластилином залип в горле. – Не могут же они… похищать людей?

– А почему бы и нет? – возразил Джейк и подался вперед. – Слушай, Джемма. Отец этим жил. И теперь я уверен, что он до чего-то докопался. У «Файн энд Ивз» были контракты с военными, финансирование шло с самого верха. Военные контракты составляют половину бюджета «Файн энд Ивз». Мы говорим о правительстве.

Джемма подумала об отце и о фармацевтической компании «Файн энд Ивз», и у нее ком подкатил к горлу. Она вспомнила рождественские праздники своего детства в отеле «Каролина»: огромную елку и потолок, украшенный новогодней мишурой и пластиковыми снежинками. Все вставали и аплодировали отцу, когда он входил в зал, держа маленькую Джемму за руку.

Она даже посещала с родителями Белый дом во время поездки в округ Колумбия, и отец здоровался за руку с самим президентом! Потом Джемма вместе с матерью спустились вниз, чтобы поиграть в кегли на чудесной зеленой лужайке. А мужчины в военной форме, со сверкающими медалями на груди улыбались ей и подбрасывали ее в воздух сильными мускулистыми руками.

Джейк понизил голос.

– Ты слыхала про доктора Саперштейна?

Джемма кивнула. Она читала, что доктор Саперштейн возглавил Хэвен после того, как Ричард Хэвен погиб в аварии – в тот самый год, когда она родилась. Зловещее совпадение!

– Пятнадцать лет назад Саперштейн пробрался в руководство некоммерческой организации под названием «Домашний фонд» в Филадельфии. Она существует и сейчас, – принялся рассказывать Джейк. – Он несколько лет наращивал масштабы деятельности, привлекал волонтеров, раскручивал фонд в прессе. В общем, отец раскопал подробности. «Домашний фонд» размещал детей в патронатные семьи. Там были самые тяжелые случаи, ребята, которые бродяжничали годами или которых подбрасывали к пожарной станции или к больнице. И это была идеальная комбинация. Дети многократно перемещались с места на место, выбывали из системы, убегали, исчезали. Их никто особо и не искал.

Мысли Джеммы сделались вязкими и липкими. Как кленовый сироп.

– Не понимаю, – произнесла она. – Не может быть… – Она резко умолкла. – Они ведь не ставят эксперименты на детях? – добавила она.

– Именно дети и являются подопытными кроликами, – мягким и почти виноватым тоном ответил Джейк. – Я думаю, Саперштейн их крал и переправлял в Хэвен. Поэтому в институте такая зверская охрана. Не только для того, чтобы никого не впускать на территорию. Главное, чтобы никто не вырвался на волю.

У Джеммы закружилась голова, хотя она и не шевелилась. Информация, которую ей преподнес Джейк, была ужасной. Чудовищной.

Она не могла ему поверить.

– Но доказательств нет, – сказала она. Собственный голос показался ей металлическим и далеким, как будто она слышала его в трубу.

Джейк посмотрел в окно. Дым висел над горизонтом, превращая закатное солнце в оранжевый уголек. Он что-то тихо пробормотал себе под нос, но Джемма все-таки расслышала его слова.

Внезапно сердце ее забилось о ребра, и Джемма испугалась, что оно во-вот проломит грудную клетку.

– Что ты сказал? – переспросила она. – Повтори, пожалуйста.

Джейк вздохнул и взглянул на нее в упор. Джемме стало по-настоящему страшно.

– Я их видел, Джемма.

– Как? – задохнулась она.

– Помнишь, я тебе говорил про мальчишку, который пробрался на остров и пролез под забором, чтобы проникнуть на территорию Хэвена? – Джейк натянуто улыбнулся. – Это был я.

Глава 8

Мотель «Две липы» располагался за городом – длинное, низкое, облицованное деревянными панелями здание с единственной машиной на парковке. Когда Джемма попросила свободный номер, старушка-хозяйка от удивления пролила чай, словно впервые услыхала подобную просьбу. Но комнатка оказалась чистой, хоть и немного затхлой, и, разумеется, украшенной разнообразными рыбами. На вызывающем зуд шерстяном одеяле красовались вытканные прыгающие лососи, в рамочке над телевизором поблескивала коллекция приманок для ловли рыбы нахлыстом, а на стене ванной висел крупный пластмассовый окунь. Джемма надеялась, что окунь – не из тех, что издают звуки при нажатии.

Они с Джейком договорились, что он приедет за ней в одиннадцать. А теперь Джемма сама не понимала, что заставляет ее нервничать – идея попытаться тайком пробраться на неприступный остров, где Джейк побывал лишь однажды, или перспектива оказаться наедине с ним в темноте.

Джейк был идеален. Он обладал безукоризненными кистями рук, выразительными глазами и длинными густыми ресницами. У него даже ногтевые ложа были безупречны.

Раньше Джемма вообще не обращала внимания на ногтевые ложа. А вот у него – обратила.

Джемма включила телефон. Он запищал как ненормальный и загрузил добрую дюжину смс и голосовых сообщений. К изумлению Джеммы, среди них оказалось и послание от Пита.

«Эй, тебя ведь не съел аллигатор?»

На долю секунды Джемма почувствовала укол вины – как будто она обманывала Джейка. Секунду спустя она почувствовала себя размечтавшейся дурой.

Она написала в ответ: «Пусть только попробует!» – и набрала номер Эйприл.

Эйприл откликнулась после первого же звонка и затараторила прежде, чем Джемма успела открыть рот.

– Слава богу, Джемма! Я тебе звоню часов пять – не меньше! Я думала, ты сказала, что твои родители сдались, но твоя мама просто в ужасе! Она не сомневается, что ты сбежала из дома, я серьезно! Мне наговорили про национальную гвардию, паника уровня Армагеддон, если бы крик был суперспособностью, про твою маму давно бы сняли кино…

– Ты ей сказала, что я у тебя? – быстро спросила Джемма.

Кричащая Кристина – или хотя бы просто повышающая голос – такое было в принципе даже сложно вообразить. Джемма невольно поежилась. Ну и кошмар!

Обычно орал отец. А мать всегда оправдывалась, всех примиряла. Она улаживала любые проблемы. Ее девиз: «Бокал вина и клонопин способны исправить этот мир». Эйприл фыркнула.

– Ты меня совсем за амебу держишь? Естественно, сказала. Только я устала придумывать причины, по которым ты не можешь с ней поговорить. Сперва я заявила, что ты устала с дороги и заснула, потом – что ты плаваешь в бассейне! Кстати, после этого ты, по легенде, решила прогуляться в городе и захотела выпить кофе. В конце концов я перестала отвечать на звонки. Она меня затерроризировала. И как только мой телефон не расплавился?

– Я ей позвоню прямо сейчас, – выпалила Джемма и услышала громкое «Уф!» от Эйприл.

– Пожалуйста, поговори со своей мамой, пока она не вызвала полицейский спецназ! – воскликнула Эйприл. – Дед меня убьет, если они потопчут его герань. – Она помолчала и добавила уже другим тоном: – Ты где? Ты в порядке? Как тебя вообще туда занесло?

– Я в Бэрел-Ки, это недалеко, – объяснила Джемма, притворившись, что не расслышала последнего вопроса Эйприл. Она водила пальцем по лососю на покрывале. Все рыбы были одинаковыми, и у каждой имелась одна и та же анатомическая ошибка – лишний плавник на спине, придававший им доисторический вид.

– Но что ты делаешь в Бэрел-Ки? Я думала, ты поехала ко мне!

– Я и приеду. Завтра. И тогда ты все узнаешь. Обещаю, – произнесла Джемма, прежде чем Эйприл успела запротестовать.

Она уже столько раз врала за последние двадцать четыре часа, но лгать лучшей подруге – это уже чересчур. И что ей сказать? «Ничего особенного, кто-то закинул нам в окно маску Франкенштейна, и еще какой-то псих вцепился в меня на заправке. Кстати, я думаю, все дело в том, что „Файн энд Ивз“ похищает детей и испытывает на них разные препараты. Вероятно, мой отец тоже в курсе этих жутких делишек».

– Просто поверь мне, ладно?

Эйприл вздохнула.

– Поклянись, что не засела в каком-нибудь паршивом мотеле – и не ждешь незнакомца с ником «Опасность один-один-один», который твердит, будто он студент, приехал из Франции по обмену и ищет себе учительницу английского.

Джемма оглядела комнатку и решила, что мотель вполне подойдет под описание Эйприл.

– Свидание с незнакомцем под ником «Опасность один-один-один» мне не грозит, – попыталась отшутиться она. – Я буду осторожной.

На мгновение Джемма подумала про Джейка Витца. Но он же не считается, верно? Она сама его разыскала, а не наоборот. Кроме того, Джемме не верилось, что человек с внешностью Джейка может представлять собой угрозу.

Она выросла на диете из Диснея. Злодеи всегда уродливы. По той же самой логике Джемма знала, что сама она обречена быть славненьким толстеньким персонажем второго плана. Первенство принадлежит исключительно тощим девицам.

Следующий ее телефонный разговор прошел не столь гладко. Эйприл не ошиблась: мама впала в жуткую панику. Джемма никогда еще не слышала, чтобы Кристина была настолько расстроена – разве что в детстве, когда Джемма попыталась раздолбать мамино любимое ожерелье молотком, чтобы проверить, действительно ли алмазы – самое твердая вещь на свете.

– Поверить не могу, Джемма! Никогда бы не подумала, что от тебя можно такого ожидать – после того, как мы тебе объяснили…

– Ма, успокойся.

Джемму бесила даже не несправедливость установленных родителями правил, а нечто совсем другое. И почему Кристина до сих пор считает, что ее дочь всегда будет ей повиноваться? Она подчинялась родителям в детстве, дрожа на больничной койке, глотая пилюли, приходя в себя после операции с новыми шрамами – очередным свидетельством изъяна. Хватит с нее!

– Ничего особенного не случилось, – буркнула она.

– Ничего особенного?! – повторила Кристина и закашлялась, будто она подавилась этими словами. – Что ты говоришь?! Ты понимаешь, как я беспокоилась?! А знаешь, как переволновался твой отец?!

– Угу. Он, конечно, поплакал, сидя над своей гениальной презентацией, – брякнула Джемма, не подумав.

Кристина судорожно вдохнула и произнесла уже более тихим голосом:

– К твоему сведению, твой отец уже возвращается из Шанхая. Как только он будет в Штатах, мы оба встретимся в аэропорту, сядем на другой самолет и прилетим за тобой…

– Мама, нет! – Весь гнев Джеммы мгновенно улетучился, она чуть не расплакалась, но умудрилась собраться с духом.

– Пожалуйста, – попросила Джемма (она была уверена, что соревнование «кто кого перекричит» ей вообще не поможет). – Я в порядке. Все отлично. И я – вместе с Эйприл.

Джемма уже не чувствовала себя виноватой за то, что врет напропалую. Если Джейк прав в своих предположениях насчет Хэвена, значит, и ее отец должен был знать о том, что творится на Еловом острове. Что ж, похоже, отец всю свою жизнь лгал и изворачивался. И ее мать – тоже.

Она прямо-таки услыхала, как отец оправдывается и говорит, что он ничего плохого не сделал.

– Пожалуйста, не трогайте меня хотя бы сейчас! Дайте мне побыть нормальной.

Кристина промолчала, и Джемма поняла, что сумела найти нужные слова. Она представила, как мать прижимает телефон плечом к уху, открывает пузырек со спасительными таблетками и вытряхивает белый кружок на ладонь.

– Я поговорю с твоим отцом, – вымолвила Кристина после паузы. – Но ты же его знаешь. Он в ярости. Ты нас обманула, Джемма.

«А сколько раз вы врали мне?» – хотела огрызнуться Джемма. Но удержалась и сказала вслух:

– Вы не оставили мне выбора.

Мать рассмеялась. На секунду Джемма почувствовала себя обескураженной, но быстро сообразила, что это был очень печальный смех – он мог бы запросто перемежаться слезами.

– Мы пытались уберечь тебя, Джемма. Ничего другого мы не желали – только чтобы ты была в безопасности.

– Я в безопасности, – заявила Джемма. – Не беспокойся, ладно?

Когда Кристина заговорила опять, ее голос смягчился. Возможно, сама мысль о лекарстве, растекающемся по кровотоку, умиротворяла ее.

– С утра сразу же позвони мне.

– Обязательно, – заверила ее Джемма. – Только передай папе, чтобы он не волновался.

Кристина заколебалась.

– Посмотрим, что я смогу сделать.

Джемма нажала «Отбой». На миг ее затопила эйфория, почти до головокружения, но ощущение быстро развеялось. Она лишь на время отделалась от матери. А вдруг отец настоит на том, чтобы отправиться к Эйприл… и обнаружит, что ее там и не было…

Но если все пройдет, как задумано, она доберется до Эйприл к утру, когда отец еще будет в тысяче футов над Атлантикой.

Она рискнет – и уже ночью получит ответы на все вопросы.

А что дальше? Да какая, в принципе, разница?

Джемма колебалась. Однако она буквально чуяла – нет, знала! – что именно в Хэвене таится причина гнева, постоянно переполняющего отца. И конечно же, именно из-за Хэвена ее мать подсела на таблетки, а в их доме иногда царит гробовая тишина… А ведь еще были взгляды родителей, которые изредка ловила на себе Джемма – они смотрели на нее как на чужака.

Ей необходимо докопаться до истины.

Телефон пискнул. Джемма подумала, что мама никак не может угомониться, но это было сообщение от Пита: гифка с мультяшным ковбоем, сражающимся с аллигатором.

Джемма попыталась посмотреть телевизор, но тот не работал. Их затея заставляла ее нервничать. Она никогда не затевала никаких авантюр. Однажды она едва не обделалась, когда прогуляла физкультуру, чтобы почувствовать себя крутой и пошататься вместе с Эйприл за теннисными кортами.

Хорошо девицам, которые теряют аппетит, когда нервничают! Джемма проделала четыре рейса к торговому автомату, в котором имелась лишь теплая газировка, несколько шоколадок «Кит-Кат», чипсы со вкусом картона и пакет мармеладок, сморщенных и сухих, как сброшенная шкурка перелинявшей цикады.

Она поискала, нет ли свежих новостей про события в Хэвене, снова заглянула на несколько местных новостных интернет-каналов – те вообще замалчивали происшествие – и принялась бродить по личным блогам сторонников теории заговора. Взрыв подогрел приутихший интерес к Хэвену. Джемма нашла парочку новых сайтов, поднявших ссылки на дискуссии давностью в несколько лет. В них Хэвен называли одним из исследовательских институтов, незаконно приобретающих человеческие ткани (в том числе зародышевые и стволовые клетки) для опытов.

К девяти Джемма обнаружила на паре сайтах упоминания о нападении террориста-одиночки, который предположительно верил, что действует по Божьему Промыслу и каким-то образом сумел проникнуть на остров. Но информации о нападении было раздражающе мало, и буквально через двадцать минут большинство ссылок, которые поддерживали эту версию, исчезли или сделались нерабочими. Джемма углубилась в статью, где говорилось, что человек, ответственный за взрыв, тайком проник на баржу, которая дважды в неделю вывозила с Хэвена отходы. Джемма дочитала статью до середины, когда экран мигнул, а затем сделался черным, как будто на него набросили платок. Джемма перезагрузила сайт: ничего – только пресловутая надпись «Ошибка 404».

– Что за черт?! – Джемма потыкала в экран пальцем.

И каким же образом интернет-страница может просто взять и исчезнуть как раз в тот момент, когда ты на нее смотришь? Внезапно раздался стук в дверь, и Джемма испуганно вздрогнула. Она совершенно позабыла о времени. А ведь уже одиннадцать!

Джейк переоделся в черную футболку, темные джинсы и черные же кеды. Когда Джемма увидела его, то подумала, что он выглядит, как солист какой-нибудь группы в стиле инди, по которой могла бы фанатеть Эйприл. На мгновение она пожалела, что не сделала ничего с волосами. Хотя что толку? Классная прическа не отвлекла бы парня от лишних тридцати фунтов на ее боках!

Джейк, не поздоровавшись, зашел в комнату и уселся на кровать.

– Ты слышала? – спросил он. Когда он провел рукой по волосам, они тотчас красиво улеглись. Значит, мягкие. Разумеется.

– Копы кое-что выяснили насчет взрыва.

Джемма захлопнула дверь и прислонилась к стене. Ей пришло в голову, что она пообещала Эйприл не встречаться с незнакомцем в номере паршивого мотеля. Может, если сесть рядом с ним, он попытается прикоснуться к ее бедру или просунуть язык ей в рот? Но она бы не возражала. Если кому-то и грозят сексуальные домогательства, так только ему.

Джейк достал из рюкзака ноутбук.

– Вот что пришло мне еще час назад. – Он развернул экран компьютера к Джемме. – Когда отец умер, я не смог себя заставить закрыть админ-раздел на его сайте, и поэтому все сообщения валились в мой ящик.

Джемма уселась рядом с Джейком, надеясь, что он не заметит, как скованно она держится. Она чувствовала исходящий от него запах мыла, а когда Джейк переложил ноутбук ей на колени, он задел рукой ее бедро.

Впервые в жизни парень дотронулся до нее. И хотя прикосновение было случайным, Джемма затрепетала.

Сообщение действительно пришло через форму обратной связи на сайте – оно было адресовано не Джейку, а администратору. Написано оно было сплошь заглавными буквами.

«КОГДА ИИСУС УМЕР, „ЗАВЕСА В ХРАМЕ РАЗДРАЛАСЬ НАДВОЕ… И ГРОБЫ ОТВЕРЗЛИСЬ; И МНОГИЕ ТЕЛА УСОПШИХ СВЯТЫХ ВОСКРЕСЛИ“. (МАТФЕЙ 27:51) ГОСПОДЬ ОТВЕРНУЛСЯ ОТ МЕРЗОСТИ И СБРОСИЛ ЧУДОВИЩ В ПРЕИСПОДНЮЮ, И ТЕ, КТО НЕ ПОДЧИНИЛСЯ ЕГО ВЕЛЕНИЮ, УЗНАЮТ ГНЕВ ВЕЧНЫЙ. В ХЭВЕНЕ МЕРТВЕЦЫ ВЫШЛИ ИЗ МОГИЛ, И БОГ ПРИЗВАЛ К СУДУ ТЕХ, КТО НЕ ПОВИНОВАЛСЯ. Я ПРИНЕСУ АДСКИЙ ОГОНЬ В ХЭВЕН, КАК БОГ ПОСТУПИЛ С ГРЕШНИКАМИ В ВАВИЛОНЕ, ЧТОБЫ ОЧИСТИТЬ ОТ НИХ ЗЕМЛЮ, И МЕНЯ БУДУТ ПРИВЕТСТВОВАТЬ АНГЕЛЫ НЕБЕСНЫЕ И ВОСПОЮТ МНЕ ХВАЛУ».

Под сообщением стояла подпись «Огненный Ангел» и ссылка на «Тамблер», www.wrathofofgod.tumblr.com, но когда Джемма попыталась кликнуть на нее, оказалось, что та нерабочая.

Джейк забрал у нее компьютер.

– Сайт зарегистрирован на Эстреллу Вильямсон из Сарасоты. Они уже зачистили его, но я успел сделать несколько скриншотов. Одну минуту.

Джемма подумала про страницы, которые она нагуглила. Это что, теперь их тоже стерли или они вообще не загрузятся?

– Кто – они?

Джейк поерзал, и Джемма поняла, что он нервничает.

– Думаю, какой-нибудь из федеральных департаментов, – ответил он и посмотрел на Джемму искоса, словно думал, что она ему не поверит. – Не удивлюсь, если завтра власти будут утверждать, что Хэвена никогда не существовало. Дескать, был такой голографический эксперимент, и забудьте о нем. Вот, смотри. – Он снова повернул экран к Джемме. – Кое-что от Огненного Ангела.

Джемма просмотрела несколько страниц. Большинство из них были разукрашены ухмыляющимися черепами или языками пламени и усеяны цитатами из Библии и кучей восклицательных знаков.

– Она думает, что на Хэвене воскрешали людей из мертвых? – спросила Джемма.

– Думала, – негромко поправил ее Джейк. – Если это действительно сделала она и, как говорят, превратила себя во взрывное устройство, то она теперь рассеяна по болотам.

Джейк покачал головой, и Джемма невольно подумала: еще один человек мертв из-за Хэвена. Медсестра М., отец Джейка, а сейчас еще и эта женщина, Огненный Ангел.

– Вероятно, она отослала свое сообщение куче народу. Даже до новостных каналов дошло, а они всегда все узнают последними. – Джейк выключил ноутбук и спрятал его в рюкзак – вполне предсказуемо, тоже черный. – Ты готова? – поинтересовался он, вставая.

– Наверное, да, – пролепетала она.

Внезапно Джемму охватили сомнения. Может, она сглупила? Слушала теории, которые сочинил какой-то псих, который свихнулся, рассказывая в Интернете про Хэвен, где ставили эксперименты над людьми? Хотя, может, так и есть?…

Кроме того, ей постоянно мерещились дети, бредущие сквозь темные болота и протягивающие к ней ледяные руки, и избавиться от этой картинки почему-то не удавалось. Джемма тряхнула волосами. Что ж, пути назад не было.

– Лучше бы ты была уверена на сто процентов. Имей в виду, нас могут арестовать.

Джемме вдруг показалось, что у съеденных мармеладок были ногти и теперь они пытаются вцепиться ей в глотку. Вероятно, арест – самое лучшее из всего, что может с ними случиться.

Джейк рассказал, как через несколько недель после смерти отца он проснулся посреди ночи с твердой уверенностью, что его кто-то растолкал. Но в комнате никого не было. Однако через равные промежутки времени он ощущал незримое надавливание на плечо, словно кто-то его похлопывал.

– Я знаю, что ты думаешь, – напряженно произнес Джейк. – Но я ни во что такое не верю. Духи, голоса из могилы. Я – не мой отец.

Но ощущение присутствия кого-то невидимого не покидало его. Похлопывание по плечу повторялось. В итоге он оделся, спустился вниз и вышел из дома.

Его мать как раз вернулась из Лос-Анджелеса – где она проживала, занимаясь бог весть чем и по сути дела отказываясь признавать существование сына (правда, иногда она спохватывалась и поздравляла его с днем рождения по электронной почте – и с опозданием на пару-тройку дней). Через месяц она должна была уехать, а Джейку следовало перебраться к сестре отца, бездетной вдове, никогда не помышляющей о собственных отпрысках.

Ведомый необъяснимой уверенностью, Джейк прошагал пять миль и, наконец, добрался до маленького причала на берегу Уолли, откуда они с отцом всегда отправлялись в путь. Там он нашел ржавую лодку, видимо, оставленную местным рыбаком. Джейк периодически чувствовал похлопывание по плечу: в те минуты это сильно смахивало на код азбуки Морзе, поэтому Джейк даже не останавливался.

У него не было ни компаса, ни воды, ни запасов продовольствия. Но той ночью, в болотах, он откуда-то в точности знал, куда нужно двигаться.

Уже рассветало, когда он различил стену из елей и понял, что добрался до острова. Здания института он пока не заметил. Джейк сообразил, что, должно быть, обогнул остров и подплыл с западного берега, до сих пор еще толком не освоенного и охраняемого не столь тщательно. Хотя здесь имелся забор и сторожевые вышки, но на рассвете они пустовали.

А похлопывание продолжалось: точнее, теперь словно незримый палец выбивал на плече Джейка легкую барабанную дробь.

Джейк причалил футах в десяти от упавшего дерева, которое обрушило четырехфутовую секцию забора.

Он пробыл на острове меньше десяти минут, прежде чем его застукали солдаты-охранники. Они швырнули его на землю и протащили за руки и за ноги к причалу, где его уже ждали полицейские. Джейк не сумел добраться до главных зданий Хэвена и лишь мельком видел институт, обнесенный белой стеной, и кое-кого из людей.

Этого хватило с лихвой.

Джемма заморгала. И зачем ей мелодраматичное ощущение, что она видит эту комнатушку в последний раз? Но ведь идея попытаться проникнуть в Хэвен нынешней ночью принадлежала именно ей: значит, она не может пойти на попятный.

– Я уверена на сто процентов, – произнесла Джемма, подхватив свою единственную толстовку. И почему она ярко-розового оттенка?

Джейк, вероятно, тоже подумал о маскировке и нахмурился.

– Держи. – Он вытащил из рюкзака черную ветровку. – Ночь теплая, но комары в болотах просто звери.

Автомобиль Джейка был настолько древним, что казалось, будто он состоит в основном из веревок и изоленты.

– Извини, – виновато улыбнулся Джейк, и у Джеммы бабочки запорхали в животе. – Зато тебе обеспечена доставка к первому пункту назначения.

Когда автомобиль набрал скорость, он дико задребезжал, и Джемма решила, что сейчас свалится с сиденья, а машина перевернется на спину и, тяжело пыхтя, откажется двигаться дальше, как уставший пес. Но жаловаться Джемма не хотела и лишь вцепилась в сиденье – да так, что костяшки пальцев побелели.

– Еще несколько миль, – произнес Джейк.

Они сделали крюк, чтобы подъехать к Уолли с севера, по одной из немногих дорог, ведущих к заповеднику. От мечущихся огней фар Джемму замутило, как от морской болезни.

Каким-то чудом они проделали весь путь без происшествий, однако Джемма могла поклясться, что, когда Джейк выключил мотор, автомобиль вздохнул с облегчением.

Распахнув дверцу, Джемма вылезла из машины, и ее ошеломили громогласные голоса древесных лягушек. Они звучали столь слаженно, будто давным-давно превратились в единый организм – словно это билось сердце мира.

Джемме показалось, что она чувствует слабый запах гари.

Джейк достал из рюкзака фонарик и жестом велел Джемме следовать за ним. Заповедник Уолли официально закрывался на закате, и их машина была единственной. Они двинулись по тропинке, скрывающейся в зарослях сосен и мангровых деревьев, и Джемма сразу же ощутила непривычную, губчатую почву под ногами, и у нее засосало под ложечкой. Джейк сообщил ей, что острова и болота лет через двадцать исчезнут, их поглотит океан. Джемма вообразила себе эти деревья под водой – как они тянут призрачные ветки к свету, сочащемуся сквозь толщу мутной воды. Интересно, что бы сказала Эйприл, если бы знала, что сейчас Джемма топает за почти незнакомым красавцем в сгущающуюся тьму заповедника, где на многие мили кругом – ни души?

Теперь Джемма не понимала, радоваться ей или бояться, что она никому не сообщила, куда собралась.

Они шли минут пятнадцать, хотя время, похоже, растянулось в пространстве, и влажный, душный воздух залип в легких Джеммы. С какого-то момента они вроде бы сошли с тропы, и Джемме оставалось только гадать, как Джейк ориентируется на местности. В болотах приливы поднимались плавно и беззвучно. Вода безо всякого предупреждения начинала хлюпать у них под ногами.

Внезапно Джейк замер и коснулся локтя Джеммы.

– Уже близко, – произнес он. – Будь осторожна. Повсюду есть ямы, заполняемые приливом.

– Ладно, – ответила Джемма. Ее голос прозвучал странно, словно из-под подушки. Она пожалела, что Джейк отпустил ее руку.

Еще через несколько шагов Джейк повел лучом фонарика по клочку призрачно-белой меч-травы, уходящей в сумрачный заливчик. Там, прячась под миртолистным дубом, стоял ярко-красный каяк. Джейк вечером взял его в аренду в шлюпочной мастерской и припрятал здесь. Каяк был длинным и узким, как фруктовый лед на палочке. У Джеммы сердце ушло в пятки.

– Кажется, мы вдвоем сюда не поместимся! – с отчаянием воскликнула Джемма, когда Джейк принялся вытаскивать каяк из кустов.

– Ничего подобного. Он двухместный. – Джейк повел фонариком.

И действительно, в каяке оказалось два сиденья. Правда, Джемма решила, что они больше смахивают на автокресла для маленьких детей.

«Я в него не влезу», – хотела сказать она. Но, конечно же, промолчала.

Джейк был из тех парней, у которых в подружках девушки – нулевого размера, местные фотомодели, притворно жалующиеся, как трудно найти микроскопические наряды для своего гардероба.

– А на другой лодке нельзя? – спросила Джемма. – На настоящей?

Джейк, должно быть, решил, что Джемма шутит, поскольку весело рассмеялся.

– Все, что больше, моментально застрянет. Некоторые протоки безумно узкие, и по ним даже каяк с трудом протискивается. – Джейк наклонился и столкнул каяк на воду, и тот приводнился с громким чваканьем. Джейк придержал его ногой. – Кроме того, он очень удобный.

Джейк ловко забрался в каяк – в этот плавающий фруктовый лед! – и непринужденно расположился на крошечном сиденье. А затем переместил каяк и протянул Джемме руку.

– Давай, – окликнул он Джемму. – Не бойся.

Джемма прикусила губу. Ей вдруг представилось, как она застрянет в «автокресле» и ее придется вытягивать оттуда подъемным краном. Или хуже – что сейчас она не поместится. Но она взялась за протянутую руку Джейка. Едва она ступила одной ногой в каяк, тот взбрыкнул, как необъезженная лошадь, и если бы не прибрежный ил, в котором лодка застряла, она наверняка бы перевернулась.

Джемма дернулась.

– Ничего страшного. Теперь – вторую ногу. Правильно. Спокойнее.

Удивительно, но Джемме удалось забраться в каяк, не опрокинув его. Она даже сумела втиснуться на жесткое пластиковое сиденье, чувствуя себя слоном, застрявшим в обруче. Иногда чудеса случаются.

– Не так и плохо, правда? – Джейк оттолкнулся пластиковым веслом от берега и развернул каяк в нужном направлении.

Он широко ей улыбнулся, его ровные зубы белели в лунном свете.

– Если честно, на самом деле здесь не слишком-то удобно, – проворчала Джемма.

– Ой, брось! Что ты как маленькая, – по-доброму усмехнулся Джейк.

И Джемма приободрилась. Джейк дал ей весло, но велел ничего не делать, и Джемма охотно предоставила ему всю инициативу.

Каяк плыл размеренно и почти беззвучно, не считая тихого плеска весел. Они заранее договорились, что постараются помалкивать как можно дольше, на тот случай, если по болотам бродят патрули.

Еще на суше они решили, что после происшествия на Еловом острове охрана сосредоточится на том, чтобы никого не выпускать, плюнув на тех, кто может к ним пробраться. Пока их расчет вроде бы был верен. Иногда над их головами пролетали вертолеты, но уже заметно реже. Джемма знала, что спасатели до сих пор вывозят людей с острова. Однако, учитывая охрану Хэвена, маловероятно, что кто-нибудь из выживших может забрести в болота, и это объясняло, почему здесь не рыскают вооруженные солдаты.

За час они никого не увидели, хотя порой до них доносилось эхо отдаленных криков. Тем не менее Джемма понимала, что до Хэвена еще очень далеко. Болота напоминали лабиринт из узких тропинок, то и дело заставляющих их возвращаться ближе к материку, чтобы поискать новую водную артерию и не сбиться с курса.

Джейк постоянно останавливался и сверялся с компасом в телефоне. В такие минуты Джемма озиралась по сторонам. Меч-трава достигала высоты в человеческий рост, а с мангровых деревьев свешивались заросли мха – ничего не скажешь, славное местечко! И ведь толком неизвестно, в какой стороне материк, а в какой – океан.

Но в болотах была своя странная красота. Водоросли, которые колыхались в воде, поднимались вместе с веслом Джейка, как длинные тонкие пальцы, и упорно тянулись к воде, а меч-трава была расписана белыми подтеками птичьего помета. Полная луна ярко светила даже сквозь клочья дыма. Она была так близко, что Джемма различала отдельные кратеры, узор впадин и теней, создающих улыбающееся лицо. Джейк показывал ей созвездия, и Джемме казалось, что они подмигивают ей, словно посвящают в некую тайну. Джейк явно любил болота, несмотря на то, что случилось здесь с его отцом.

Он рассказал ей, как они устраивали стоянки и охотились на лягушек и как отец давал собственные имена всем звездам, которые не знал. Он утверждал, что Пояс Ориона назван в честь бога-пьянчужки, который любил справлять нужду в Уолли.

– Я столько лет верил ему, – произнес Джейк, покачав головой, и улыбнулся. – Когда я вижу Пояс Ориона, я всегда вспоминаю об отце.

Джемме подумалось, что уже второй раз за сутки она сидит вплотную к красивому парню, причем они оба находятся в весьма диковинном средстве передвижения. Может, завтра она встретит очередного высокого красавчика, который захочет покатать ее на мотоцикле. В конечном итоге она очутится в Лас-Вегасе и станет работать на местную шайку в качестве профессионального шулера.

Сейчас все казалось возможным.

Джемма совершенно утратила представление о времени, но подозревала, что они уже наверняка недалеко от цели. Иногда ей чудилось, что ветер приносит им обрывки чьих-то голосов, а один раз Джейк застыл, воткнув весло в ил и загнав каяк в тень нависающего над ними болотного дуба. Но затем наступала тишина. Если где-то во тьме и пребывали другие люди, болота не выпускали их из своего лабиринта.

Джейк опять достал телефон, чтобы свериться с компасом. Джемма заметила, что он выглядит усталым, и почувствовала себя виноватой: он гребет почти без перерыва, а она ничем ему не помогает!

– Час ночи, – сказал Джейк. Он немного запыхался. – Мы уже близко.

– Тебе нужно отдохнуть, – заявила Джемма.

– Я не устал, – неубедительным тоном ответил Джейк.

– Не умеешь врать – не берись, – решительно произнесла Джемма. – Тебе надо отдохнуть.

А ей не помешало бы размяться – ее ноги ужасно затекли и онемели.

Джейк не стал спорить. Он загнал каяк на мелководье и выбрался на сушу. Он настолько вымотался, что даже не стал жаловаться, когда провалился в ил по колено. Потом он потащил каяк за собой, и Джемма смогла выйти. Неожиданно ее мышцы обрели чувствительность, и Джемма чуть не упала. Джейк подхватил ее, и долю секунды он был совсем близко: его руки на ее локте, его губы, изогнутые, как лук, и короткая щетина на подбородке, и глаза, неразличимые во тьме. Джемма поспешно отстранилась.

Она помогла Джейку вытащить каяк подальше на траву, чтобы тот не уплыл. Меч-трава была по плечо высотой, и Джемма порадовалась, что на ней ветровка: острые края травы резали голую кожу. Они прошли сквозь заросли, и Джемма наконец-то увидела Еловый остров. Она даже смогла разглядеть отдельные деревья и заостренные верхушки сторожевых вышек. Значит, они обогнули западную оконечность острова, густо поросшую лесом. Джемма не заметила зданий Хэвена, но струйки дыма указывали на местонахождение института.

Джемма была настолько измучена, что в первую секунду совершенно ничего не почувствовала. Однако теперь у нее мурашки побежали по позвоночнику.

– Думаешь, мы можем подобраться?… – шепотом спросила она и осеклась, так и не выговорив «ближе».

Но Джейк опять замер и затаил дыхание.

Они оба услышали приглушенный вопль.

Джейк схватил Джемму за руку и заставил присесть. Он поднес палец к губам, но в том не было необходимости. Джемма перепугалась и не смогла бы издать ни звука, если бы и захотела. Они слышали человеческий голос в каких-нибудь десяти-двенадцати футах отсюда. А это означало, что кто бы ни издал возглас, теперь он молчит, причем намеренно. Вдруг он подкрадывается к ним и хочет напасть? Джемма представила, как она в наручниках сидит в военной тюрьме, с потолка свисает электрическая лампочка, а уродливый армейский сержант с лицом наподобие старой бейсбольной перчатки наклоняется, чтобы плюнуть в нее.

Она боялась Хлои Девитт, белобрысой креветки девяноста фунтов весом.

Джемма нипочем не выживет в тюрьме.

Хотя ей могут выстрелить в спину – уж снайпер-то точно не промахнется. Сотня ярдов для него явно не помеха! Вдох, выдох, а затем – вечная тьма.

Они услышали тихое шуршание травы – и следом наступила тишина, как будто кто-то сделал шаг и тоже застыл, как и они с Джейком.

Джемма затаила дыхание. Шорох раздался где-то позади них. Джейк указал в противоположную сторону.

– Вперед, – прошептал он одними губами.

Хотя ноги Джеммы не гнулись и отчего-то стали даже толще обычного, она принялась по дюйму продвигаться вперед, изо всех сил стараясь не шуметь. Ее гортань обожгло, а на глаза навернулись слезы. Ничтожество. Торчит посреди болота в глубокой ночи и ревет из-за того, что никто не знает, где она. А она не успела сказать маме, что любит ее! А как же Эйприл – ее лучшая подруга?…

Джемма неслышно всхлипнула. Хотя и бедра у нее бесформенные, она никогда больше не наденет купальник… Они ее прикончат и сделают вид, что это был несчастный случай.

– Кто здесь?

Голос был хриплым, мужским, и находился говорящий не более чем в десяти футах от них.

Джемма забыла о том, что нужно соблюдать тишину и хорониться за деревьями. Что-то завопило у нее в голове, некий древний голос приказал ей бежать. Какая-то неведомая сила взорвалась в ее мышцах и швырнула ее вперед. Джемма кинулась наутек. Она проломилась вслепую через меч-траву и просоленные кусты, не обращая внимания на порезы на голенях и предплечьях. Крики раздавались отовсюду – или так ей казалось.

Она не останавливалась, не думала, не слышала ничего, кроме пульса, стучащего в висках.

Джемма споткнулась, и ее лодыжка подогнулась. Она наткнулась на что-то в траве, и на мгновение, затянувшееся на вечность, ей почудилось, что она оторвалась от земли, а теперь падает в пропасть. Почему-то ей опять померещились руки, тянущиеся к ней, чтобы схватить ее. Джемма грохнулась с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Она скорчилась, донельзя ошеломленная. Она пыталась вдохнуть, и у нее никак не получалось.

К счастью, Джейк быстро подоспел к ней и помог ей сесть.

Когда Джемме удалось сделать вдох, она закашлялась.

– Господи, – прошептал Джейк. Он был в поту и ловил ртом воздух. – Боже милостивый…

– Голос, – выдавила Джемма. – Откуда он шел?

– Понятия не имею, – ответил Джейк. – Господи, Джемма! Вон там, на земле…

Она повернулась, чтобы посмотреть, обо что же она споткнулась. Время, и без того еле тянувшееся, похоже, остановилось совсем. Сперва Джемма не понимала, что перед ней, а затем подумала – пожелала, понадеялась, – что это животное, обитающее в болотах, – этакое диковинное крапчатое создание, которое ведет ночной образ жизни. Но Джейк попятился и, стиснув рот, уронил фонарик. Джемма заметила в луче света ямочку у локтя, пальцы, крепко стиснутые в кулак, и зеленый медицинский браслет на костлявом запястье.

Джемма не могла сказать, что заставило ее протянуть руку и убрать траву, чтобы получше рассмотреть лицо девушки. Возможно, инстинкт. Или потрясение.

Она оказалась гораздо худее Джеммы. Голова выбрита, но местами каштановые волосы уже начали отрастать. Распахнутые зеленые глаза таращились в небо. Рот тоже был распахнут в беззвучном крике. На переносице у нее было четыре веснушки. (Джемма знала их количество, поскольку каждый день пересчитывала их, когда смотрелась в зеркало. Она делала так, потому что однажды в детском саду во время тихого часа Хлоя Девитт вцепилась в ее переносицу и что-то грубо заверещала в адрес Джеммы.)

Джемма не могла отвести от девушки взгляд.

У той были мягкие пухлые губы, как и у Джеммы, которая унаследовала их от бабушки. И такой же твердый заостренный подбородок – Джемма получила его от отца.

Джейк ахнул.

– Не может быть!

У мертвой девушки было лицо Джеммы.

Глава 9

Иногда Джемме снились кошмары, в которых она блуждала в толпе в огромном сыром подземелье. Во сне она обычно искала кого-то, чаще – родителей, а иногда Эйприл или Руфуса. Но везде она видела лишь свои отражения – и не в зеркалах, но в искаженных физиономиях людей, которые глазели на нее. И чем отчаяннее она металась, тем больше хохотали над ней эти двойники.

Она всегда просыпалась измученная и подавленная.

Вот и сейчас случилось нечто подобное, только еще хуже. Она будто зависла над бездной, и мир швырнул ее в никуда – или она тонет рядом с мертвой девушкой, которая могла бы быть ее сестрой-близнецом.

Джемма не видела приближения незнакомки и вообще ее не замечала, пока та не заговорила.

– Кассиопея!

Она оказалась необычайно тощей – но не такой, как Хлоя Девитт с ее коктейлями для похудания, свежевыжатыми соками и фитнес-клубом, а настоящей худышкой вроде голодающих или раковых больных. Кости черепа выпирали на скулах, костяшки пальцев были огромными и какими-то мужскими, колени напоминали заостренных летучих змеев, идущих под углом к ветру. Голова ее была выбрита. Над правой бровью виднелся длинный тонкий белый шрам.

Незнакомка неуверенно шагнула вперед и едва не споткнулась о труп. Она резко втянула воздух и застыла как вкопанная. Потом посмотрела на Джемму и вздрогнула. Внимание Джеммы приковали огромные запавшие глаза на узком лице – в них буквально плескался невысказанный вопрос, ответа на который она не знала.

Девушка оказалась одета в белую футболку – всю в пятнах грязи, зелени и, пожалуй, птичьего помета – и уродливые трикотажные брюки на резинке. Лифчика на ней не было, и под тканью торчали острые соски.

Джемма перевела взгляд на ее ноги, и обнаружила, что девчонка босая. Ногти у нее были блеклые и тусклые.

Откуда она взялась?

И вдруг Джемма поняла откуда – даже прежде, чем заметила больничный браслет, точно такой же, как на запястье у мертвой девушки.

– Боже мой… – Джемму словно ударили молотком в грудную клетку, и у нее противно зазвенело в ушах. – Кажется… это одна из них.

Девушка с Хэвена рассвирепела.

– Кто ты такая? – спросила она. – Откуда ты взялась?

– А ты кто такая? – Джейк был бледен как мел, но голос его звучал уверенно.

Джемме захотелось вцепиться в его руку. Но тело плохо слушалось ее, кроме того, она заметила какое-то движение у девушки за спиной, и спустя мгновение из-за кустов показался высокий парень.

– Лира, – ответила незнакомка, а когда они промолчали в ответ, нетерпеливо взмахнула рукой. – Номер Двадцать Четвертый.

– Боже мой! – вырвалось у Джеммы. Голос ее звучал непривычно пронзительно, как свисток чайника. Ее разум отвергал любые мысли о лежащем в нескольких футах трупе с ее чертами лица – он отторгал правду, как магнит отталкивает однополюсный магнит. – Еще один!

Она поняла, что парень тоже из Хэвена, как только увидела его. Он был бос и очень худ, хотя и не настолько, как девушка. Когда он двигался, под футболкой вырисовывались мускулы. Он был явно смешанного происхождения и очень красивый, а еще в нем чувствовалась некая жесткость. Он смахивал на восковую фигуру из музея мадам Тюссо, в который Джемма ходила с мамой во время давней поездки в Нью-Йорк. Казалось, в его глаза можно смотреть бесконечно, но никакого отклика не будет. Человек – черная дыра. Весь свет вокруг него исчезал.

Джемма не замечала ножа в его руке, пока парень не шагнул к ним, и лезвие не блеснуло в лучах луны.

– Послушай! – Джейк вытянул руки вперед, как будто желая остановить парня. – Погоди минутку. Остынь.

Парень проигнорировал Джейка.

– Вы кто такие? – спросил он, занося нож.

И Джемма запоздало поняла, какими глупыми они были и какими неподготовленными. Они боялись, что их арестуют за незаконное проникновение на закрытую территорию. И ни на миг не задумались над тем, что обитатели Хэвена могут оказаться опасными. Маньяками. Убийцами с промытыми мозгами. Бог весть, какие тошнотворные эксперименты проводили в Хэвене!

– Никто, – ответил Джейк.

Он очень медленно наклонился и помог Джемме встать. Тело ее было непослушным и более тяжелым, неповоротливым и каким-то чужим. Но когда она поднялась на ноги, ей стало лучше видно мертвую девушку, которая оказалась так похожа на нее. Это было действительно ужасно и похуже любого кошмара – все равно что смотреть в открытую могилу с зеркалом на дне. Джемма испугалась, что она сейчас упадет. Ноги не слушались ее. Джейк продолжал говорить, но смысл его слов почти не доходил до нее.

– Мы не желаем вам зла. Честно. Меня зовут Джейк Витц. А это – Джемма. Мы заблудились в болоте.

Девушка насупилась и уставилась на Джемму. А Джемма обрадовалась поводу смотреть куда-то в другое место, только бы не на труп у своих ног.

– Но… кто тебя сделал?

Джемма решила, что ослышалась.

– Что? – прошептала она.

– Кто тебя сделал? – четко произнесла девушка, как будто Джемма была маленьким ребенком или тупицей.

Ветер, наполнявший болота непрестанным посвистом, стих. Джемма ощущала прикосновения тысяч невидимых глаз, которые пялились на нее из грязи, из множества укрытий.

– Я… я не понимаю.

– Ты реплика, – сказала девушка.

– Что?

– Реплика, – нетерпеливо повторила девушка. – Организм, происходящий от общего предка или генетически идентичный ему.

Джемма зажмурилась от внезапно нахлынувшего воспоминания. Однажды в детстве она ездила с мамой на аукцион, где продавали произведения искусства, и слушала, как аукционист монотонно твердил про вазу – та предположительно являлась точной репликой вазы в Версале, в которой Людовик XVII иногда хранил свои вставные зубы.

«Зачем, – шепотом спросила ее мама, – кому-то выкладывать такие деньги за подделку?»

– Клон, – проговорила Джемма. Термин был дурацким, как из плохого фантастического фильма. – Джейк, она имеет в виду клон.

Джейк скривился.

– Точно.

Он продолжал следить за парнем с ножом. Джемма чувствовала, как паника сдавливает ее тело, словно тысячи кулачков колотят ее, пытаясь пробиться наружу.

Клон. Реплика. Зачем кому-то выкладывать такие деньги за подделку?

Мысли Джеммы взвихрились, как снежная буря, и рассыпались, когда она попыталась их ухватить.

– Но это невозможно и незаконно! – истерично закричала Джемма, не сдержавшись, хотя в принципе ей было наплевать на хваленое хладнокровие. – Такой технологии не существует!

– Неправда, – возразила девчонка из Хэвена.

Джемму вдруг захлестнуло желание ударить ее, вышибить ее огромные глаза из орбит, заставить ее перестать говорить, перестать смотреть – просто перестать.

– В Хэвене жили тысячи реплик.

– Господи! – проговорил Джейк. Он зажмурился на мгновение и стал каким-то умиротворенным. Безмятежным. Как будто они не наткнулись только что на мертвую девушку – копию Джеммы, если не считать веса, – с грудью, залитой кровью. И вовсе не они нашли двух выживших испуганных подростков – вдобавок опасных, как дикие животные. – Клоны. Теперь ясно…

– Ты что, свихнулся? – Сердце Джеммы затрепыхалось, как подыхающий жук. – Здесь мертвая девушка! У нее – мое лицо!

Джейк повернулся к ней с таким потрясенным видом, словно она влепила ему пощечину. А стоило бы! Джемме захотелось дать ему оплеуху, хорошенько его встряхнуть – нет! – встряхнуть весь мир и заставить его снова стать нормальным, как бывало делал отец, когда стучал по блоку барахлившего телевизора. Почему она не послушалась родителей?! Они тысячу раз правы! Не следовало ей убегать. Она недостаточно сильна.

– Мы застряли в болоте, сейчас глубокая ночь, а они… они нам заявляют, что вокруг бегают тысячи клонов!

– Джемма, перестань! – Джейк взял ее за руку.

Джемма чуть не закричала. Но побоялась открыть рот, чтобы не утратить контроль над собой окончательно.

Отец… Он знал про Хэвен.

– Нам всем нужно успокоиться, – добавил Джейк. Парень с ножом напрягся. – Не мог бы ты положить эту штуку? Пожалуйста. Мы не причиним вам вреда.

Парень опустил нож. Джейк говорил правильные вещи, но Джемме было уже все равно. Внезапно ей показалось, что небо может в любую секунду рухнуть и погрести их под обломками. Она принялась растирать грудь рукой. Хоть бы сердцебиение унялось. Джемма заметила, что девушка тоже плохо себя чувствует. Отчего-то это убавило ее страх. Не могут же они быть настолько опасны, как она предположила вначале, хоть и выглядят они как сбежавшие пациенты психбольницы из фильма ужасов, верно?

И когда девушка, лишившись сил, присела и уткнулась головой в колени, Джемма испытала к ней чувство жалости.

Она разозлилась на парня с ножом: едва удостоил свою спутницу взглядом.

Джемма набрала побольше воздуха в легкие.

– Что с ней?

Ей никто не ответил. Сама того не желая, Джемма двинулась к девушке. Когда та содрогнулась, ее позвоночник почти архитектурно проступил под футболкой, и впервые в жизни Джемма обрадовалась тому, что она не худая. Она наклонилась. Ее рука, плывущая к плечу девушки, смотрелась чужеродно, прямо как аэростат или космический корабль.

– Что с тобой?

На долю секунды Джемма изумилась ощущению тепла от тела девушки, упругости ее кожи и мышц под ней. Она выглядела настолько нереальной, что Джемма почти ожидала, что рука пройдет сквозь ее призрачную плоть. Потом девчонка дернулась, и Джемма поспешно отступила. У нее перехватило дыхание. Девушка смотрела на нее почти с ненавистью, и Джемме вспомнилось, как несколько лет назад один из их работников поймал бешеного енота. Отец достал ружье, чтобы застрелить его, и Джемма навсегда запомнила отчаянный и исступленный взгляд енота за миг до того, как в него попала пуля.

– Может, она голодна? – предположил Джейк.

Девушка ничего не сказала – она обхватила колени руками и опять уткнулась в них лицом, позвоночник ее проступал и исчезал при каждом вздохе.

Ее спутник сделал шаг вперед.

– У вас есть еда? – спросил он и сглотнул.

Похоже, он безумно проголодался. Джемму снова затопила жалость. Наверное, их в Хэвене морили голодом.

Джейк присел и покопался в рюкзаке.

– Извините, – сказал он, достав несколько злаковых батончиков и две бутылки с водой, – мы не взяли слишком много.

Парень из Хэвена ел, словно белка: он держал батончик обеими руками и быстро жевал, пока тот не исчез. Затем он схватил бутылку с водой, сделал несколько жадных глотков и передал бутылку девушке. Она чуть-чуть пошевелилась. Он что-то ей прошептал, девчонка пригубила воды и сразу стала выглядеть лучше. Джемма подумала, что она была бы красивой, если бы набрала в весе и если бы ее мрачный и безразличный взгляд немного потеплел.

Джейк не мог оторвать взгляда от незнакомцев, а Джемма, в свою очередь, украдкой смотрела на него. Похоже, эта встреча стала для него судьбоносной разгадкой тайны, заключительным актом. Для нее же все только начиналось.

Ее прежний мир разбился вдребезги, и она очнулась в новой реальности. Ее единственным желанием было вернуться обратно.

– Послушайте, – начал Джейк. – Вы, должно быть, устали – вы прошли через все это… правда, я толком и не представляю, что конкретно вы пережили.

Джемма напружинилась. Надо его остановить, пока он не наболтал лишнего.

– Джейк! – предостерегающе произнесла она. Она прижала руку ко лбу, пытаясь придавить пульсирование мигрени, тупо разгорающейся за глазными яблоками.

– Джемма, они из Хэвена, – перебил ее Джейк и посмотрел на нее в упор. – Мой отец умер ради этого. Я должен знать.

– Джейк, нет! – Мигрень взорвалась болью. Джемме представился псих с кувалдой, лупящий по ее мозгу. – Поверить не могу! Несчастные люди прошли бог весть через какие испытания, они изголодались, замерзли, им некуда деваться, а ты хочешь взять у них интервью?!

– Джемма, мне надо понять.

– Не люди, – неожиданно проговорила девушка.

Джемма вздрогнула.

– Что?

Девушка столь крепко сжимала бутылку с водой, что кожа на костяшках ее пальцев натянулась. Однако теперь она выглядела спокойной.

– Мы не люди, – повторила она. Голос ее был низким и мелодичным, но каким-то бесстрастным, как будто ее не научили чувствовать или как минимум выражать чувства. – Ты сказала «несчастные люди прошли бог весть через какие испытания». Но мы – не люди. Мы реплики. Ваш Бог нас не создавал. Нас сделал доктор Саперштейн. Он – наш бог.

Гнев Джеммы бесследно испарился. На миг она оказалась наедине во тьме с худой, хрупкой девочкой-клоном, верящей, что она – не человек. Джемме захотелось обнять ее.

Как все дико! Почему девушка из Хэвена стала такой, каким образом ее создали и кто ее научил, что Бог недосягаем?

И, наконец, Джемма осознала, что Джейк в определенной мере прав. И ответы, в которых она нуждалась, и тайны ее прошлого были связаны с этой парой из Хэвена.

Джемма до сих пор побаивалась их, но в ее страхе крылось нечто такое, чего она не могла выразить словами. А бросить их она тоже не могла. Им нужно держаться вместе.

– Пожалуй, нам всем надо отдохнуть, – неожиданно для себя самой произнесла Джемма. Джейк уставился на нее как на ненормальную. Что ж, видимо, она действительно свихнулась. – А утром вернемся обратно.

Парень заколебался.

– Мы никуда с вами не пойдем.

– Конечно, вы не обязаны никуда с нами идти. Все зависит исключительно от вашего желания, – сказала Джемма ровным тоном.

Джейк посмотрел на нее с таким выражением, как будто у нее изо рта выскочила рука и помахала всем присутствующим.

– С чего бы это?… – пробормотал парень.

Не обращая внимания на Джейка, Джемма обратилась к юноше из Хэвена напрямую.

– Вам нельзя здесь оставаться. У вас нет ни денег, ни документов. Вы вообще могли не появиться на свет. Но теперь вас будут разыскивать.

Джемма была уверена, что к ней прислушаются. Кроме того, ситуация была крайне опасна. Она сама видела, как над болотами курсировали вертолеты и на берегу Бэрел-Ки прохаживались военные в экипировке для борьбы с уличными беспорядками.

Если девчонка не лгала – а у Джеммы имелось доказательство ее правдивости (в виде трупа, на который у нее не хватало духа смотреть), – то в Хэвене и впрямь штамповали клонов. Вот в чем заключалась причина и всей этой секретности, и мер предосторожности. Для современной науки подобный прорыв был бы настоящим чудом. Ученым, разработавшим методику, причиталась бы Нобелевская премия.

Мир должен был узнать про Хэвен.

Но все пребывали в неведении.

Вопрос: почему?

Джемма понимала, что кто бы ни возглавлял проект, он не позволит подопытным клонам сбежать из клетки и улизнуть с Елового острова.

Единственная причина, по которой этих реплик еще не нашли и не задержали, – пожар и чудовищный хаос.

Возможно, их еще числят в погибших и пропавших без вести. Задерживаться на болотах крайне рискованно. Но Джемма чувствовала, что клоны не готовы сейчас двинуться в путь, и знала, что должна остаться с ними. Искра истины здесь – рядом с ними.

Джемме следовало хорошенько подумать и составить план.

Она ожидала, что Джейк примется возражать. Но он лишь покачал головой и тихо сказал:

– Нам надо попробовать поспать. Из болот нужно будет выбраться как можно раньше.

И клоны не стали спорить. Очевидно, они не хотели расставаться с едой и питьем.

Джемма и Джейк отошли к скрюченным мангровым деревьям, которые отделяли их от трупа. Джемме не хотелось устраивать стоянку близко от мертвой девушки. Она никак не могла перестать думать о ней – о ее лице, столь похожем на ее собственное, только опустошенном голодом, и о волосах, которые Джемма замучилась выпрямлять, а той их просто сбривали.

С другой стороны, у нее не возникало желания уходить далеко в темноту и прятаться в болотных зарослях. Кроме того, реплики были измотаны, и их не стоило бросать одних. Они устроились спать бок о бок, хотя Джемма заметила, что они практически не разговаривали и вообще не показывали, что замечают друг дружку. Как будто они существовали в разных реальностях, которые совпали лишь на краткий миг в этой душной и влажной ночи.

Джейк отключился мгновенно: полотенце он сунул под голову вместо подушки, а рюкзак обнял, как плюшевого медведя. А Джемма еще долго мучилась от бессонницы. И не только потому, что ей было физически неудобно лежать на рыхлой и неровной земле, вокруг ее головы без устали жужжали комары, а все ее тело чесалось от грязи (Джемма не сомневалась, что от нее плохо пахнет). Дело было еще в неприятном ощущении вроде покалывания, словно полчища муравьев маршировали у нее под кожей и ползали по ее венам и артериям.

Джемме почудилось, что мертвая девушка за деревьями, Джемма-вторая, оживает, ползет к ней, тянется к ее лицу окровавленными пальцами, вырывает ей волосы, требуя вернуть их…

Джемма резко села, едва сдерживая крик ужаса.

Кто-то клонировал ее. Это являлось единственным логичным объяснением, но она не могла его принять. Знал ли про клонирование отец? Не поэтому ли он ушел из правления «Файн энд Ивз» и разорвал отношения с деловым партнером? Не поэтому ли он мечтал о том, чтобы Хэвен закрыли? Какой-то ученый взял образец ДНК Джеммы, когда она была младенцем, и использовал, чтобы создать другую Джемму.

Но та уже мертвая девушка оказалась не просто другой Джеммой. У нее были ДНК Джеммы, ее нос и веснушки, но сейчас ее внутренности разлагались, а желудок распирало от газов. Ей дали другое имя и наградили иными воспоминаниями и предпочтениями.

Она прожила совершенно другую жизнь. Два человека, созданные на одной основе, но полностью разделенные опытом – и смертью.

А может, отец только подозревал о том, что творилось в Хэвене?

Вероятно, во время одного из длительных пребываний в очередной больнице кто-то украл образец ее ткани, а родители даже ничего не заподозрили. Наверное, так и было. Конечно же, существует черный рынок, ведь в Интернете можно купить и детское порно, и новую печень, и любой медицинский биоматериал.

Впрочем, Джемма понимала, что это чушь. Какова вероятность того, что ее ДНК случайно попала в исследовательский институт, который был связан с компанией «Файн энд Ивз»?

Она ни за что не уснет. Ведь рядом лежит труп, ее двойник! Мысли теснились в ее голове, доводя до дурноты. Ей необходимо знать. Ей необходимо докопаться до истины.

Что, в конце концов, связывает отца – и не только его, но и саму Джемму! – с Хэвеном?

Она должна, она обязана это выяснить – во что бы то ни стало.

Забраться в каяк без поддержки Джейка оказалось гораздо труднее, и Джемма испугалась, что она сейчас перевернется, она застрянет, как банан в тесной кожуре. Однако она потихоньку справилась с этой задачей и немного приободрилась.

Потом она решительно оттолкнулась веслом от зарослей тростника: каяк немного покружил на месте, но когда Джемма начала грести, он поплыл вперед, рассекая темную воду. Джемма не умела пользоваться компасом, хотя в телефоне он наверняка имелся. Однако Джемма была уверена, что Еловый остров находится совсем близко и она не заблудится (правда, на всякий случай она сообразила привязать свою толстовку к свисающим ветвям мангрового дерева, чтобы позже найти дорогу обратно).

Но через пару минут она пожалела о принятом решении. Грести оказалось гораздо труднее, чем можно было предположить, глядя на Джейка. Вскоре у нее началось сердцебиение, а плечи заныли. И ей приходилось держаться в тени и плюхать вокруг миниатюрных островков, чтобы сориентироваться. Вдобавок она ничего не могла рассмотреть из-за мангровых деревьев и травы, высокой, тонкой и белой, как кости утонувших в болоте животных. Спустя некоторое время на поверхности воды появился всяческий мусор с острова – и не только пепел, но всякие вещи: старые пуговицы, куски обгорелой пластмассы и клочки бумаги. Джемма нашла заламинированное удостоверение с фотографией мрачной чернокожей женщины и низким уровнем допуска. Джемма сунула его в карман.

Теперь сердце гулко стучало совсем не из-за гребли.

Джемма обогнула излучину и втянула воздух сквозь зубы. Вскоре она различила забор и пустые сторожевые вышки, а за ними – почерневшие от пожара деревья. Должно быть, она подплыла к острову с неосвоенной стороны, поскольку увидела лишь одно длинное заброшенное здание – не то склад, не то мастерскую…

Джемма вытащила каяк на берег и зашагала по узкому пляжу. Лягушки шумно прыгали в воду, спасаясь от нее. Джемма старалась не шуметь – вдруг территорию по-прежнему патрулируют солдаты?

Выяснилось, что на мелководье скопилось еще больше мусора, застрявшего в траве. Джемма подсвечивала себе дорогу телефоном, как импровизированным фонариком. Она обнаружила табличку – из тех, что вешают на дверь кабинета. Табличка указывала дорогу к некоему третьему хранилищу. Пластик оплавился по краям, и казалось, будто он кровоточит. Джемма заметила между камнями куски штукатурки и что-то белое, похожее, как она осознала в приступе тошноты, на фрагменты раздробленных костей. Иногда попадались темные пятна неправильной формы – должно быть, кровь. Вероятно, взрыв был чудовищным. А затем подул ветер, донес запах гари до Бэрел-Ки и раздул пожар.

Через пять минут заросли поредели, а вонь от горелого пластика, костра и чего-то сладковатого и неприятного усилилась.

В конце концов Джемма увидела институт – по крайней мере, одно уцелевшее здание, огромное, прямоугольное, покрытое копотью. Стекла были разбиты, и, казалось, строение подслеповато пялится на воду.

К изумлению своему, Джемма поняла, что огонь все еще не погас. Он тускло мерцал внутри здания, из-за чего его стены приобрели розоватое свечение освежеванной плоти. Джемма заметила какое-то движение и быстро присела, пряча телефон. Она слышала, как кто-то перекликается между собой. Когда ее глаза приспособились к полумраку, она даже сумела разглядеть людей в костюмах пожарных и тяжелых ботинках. Наблюдая за ними, Джемма обнаружила, что они вовсе не тушат остатки пожара, а держат огонь под контролем.

Джемма догадалась, что им приказали сжечь все улики дотла – уничтожить любые доказательства деятельности в Хэвене. Дальше идти было нельзя, ее могли поймать.

Хотя пожарные находились от нее в доброй тысяче ярдов, Джемма вздрогнула, когда, сделав шаг назад, услышала сухой треск. Повернувшись, она увидела, что наступила на фотографию в рамке и доломала и без того потрескавшийся пластик. Джемма наклонилась, чтобы подобрать ее, но не смогла рассмотреть ничего, кроме неясных темных силуэтов. Однако она спрятала снимок в карман и двинулась обратно к берегу.

Отойдя как можно дальше и укрывшись за деревьями, Джемма выудила телефон – для подсветки – и принялась изучать свою находку.

В человеке на фотографии, бородатом, в лабораторном халате, она узнала доктора Саперштейна, нынешнего директора Хэвена – она видела его фото в Интернете. Он стоял, щурясь от солнца. В отдалении высилось то самое здание, которое только что видела Джемма, но фото было сделано под другим углом, похоже, из внутреннего двора.

А как раз за спиной доктора Саперштейна стояла статуя… та самая – из снов Джеммы.

Судя по своим смутным воспоминаниям, Джемма всегда думала, что изваяние изображает некое древнее божество. Теперь же она решила, что это кто-то наподобие Давида, смертный, который вскинул одну руку к небу, а другую протянул к земле, словно пытался выкорчевывать что-то из нее.

Она разглядела растянутую между его руками ленту ДНК, переплетение каменных полосок. Тем не менее у статуи была поза Всевышнего, создающего Адама из глины.

Изваяние воплощало всех сотрудников Хэвена и их работу, их способ создавать жизнь из праха, способ, отнятый ими у Господа.

А она, Джемма, не забыла скульптуру. Это было ее самое раннее воспоминание. Значит, она бывала здесь прежде.

Ее создали в Хэвене, пронеслось в ее голове. Она сделана, изготовлена, как противоестественная вегетарианская котлета из школьной столовой. Ее охватили возбуждение и отчаяние. На секунду Джемме показалось, что она просто плюхнется на землю и уже никогда не сдвинется с места. Так она и будет сидеть, пока соль не разъест ее тело, а кости не растащат крабы.

Но нет. Ее посетила новая мысль, и она была спасительной, как веревка, брошенная утопающему. Ее не могли клонировать в Хэвене – в отличие от тех двоих, с которыми они столкнулись в болотах. И, наверное, ту мертвую девушку – ее двойника – тоже клонировали…

Джемма видела десятки фотографий матери в роддоме – вспотевшей, изнуренной, прижимающей к груди крохотного младенца Джемму.

Были и другие снимки: например, с обоими родителями и самой Джеммой – нескольких минут от роду, – красной, завернутой в желтое одеяльце, и еще фото медсестры с бутылкой шампанского. Фотоаппарат определенно запечатлел именно ее, Джемму. Даже тогда у нее были темные завитки волос и нос картошкой, приплюснутый невидимым пальцем.

Джемма успокоилась. К ней вернулась способность дышать. Какая же дурочка! Возможно, она посещала Хэвен вместе с отцом. И хотя статуя была связана в ее сознании с длительным пребыванием, Джемма знала, что могла все выдумать или перепутать Хэвен с одной из больниц, в которых лежала в детстве.

Была уже половина шестого – настала пора возвращаться обратно, хотя Джемме было и страшновато. Ее пугало соседство со своим мертвым двойником. Та девушка будет теперь гнить в болотах, потому что ее некому похоронить и оплакать.

Длинные щупальца зари просачивались сквозь тьму на горизонте. Джемма решила, что нужно будить остальных. Надо убираться с болот.

Она вынула фотографию из сломанной рамки и положила в карман рядом с заламинированным удостоверением, которое она нашла запутавшимся в водорослях. У нее возникло искушение оставить снимок: фото заставляло ее нервничать и чего-то стыдиться, как будто у нее в кармане лежала контрабанда или улика с места преступления.

Но это и действительно было доказательство, хоть Джемма пока еще не выяснила ни сам характер преступления, ни того, кто его совершил.

Грести обратно оказалось сложной задачей. Руки ныли, кожа на ладонях горела, а бессонница тоже давала о себе знать. Джемма мучилась от жажды и совершенно вымоталась. Солнце, встающее на горизонте, подгоняло ее, но тени продолжали играть с ней злые шутки, и порой Джемме мерещилось какое-то пугающее движение. Тогда она сжимала весло, как оружие, и оборачивалась, ожидая встречи со вторым окровавленным двойником, но в результате видела лишь стрекозу, скользящую над водой, или лягушку-быка, которая таращилась на нее из тростника.

Хорошо, что рассвело, а то она бы не сумела найти дорогу обратно. По пути Джемма миновала десятки мангровых деревьев. Со многих из них свисали пряди мха, которые в темноте легко можно было принять за ее толстовку. Но, к счастью, уже наступило утро. Джемма вернулась к месту стоянки в начале седьмого и, к своему удивлению, обнаружила, что Джейк и двое беглецов еще спят. Она присела рядом с Джейком.

– Эй! – позвала она.

Джейк открыл глаза, и на мгновение, пока он еще не отошел ото сна, Джемма увидела отразившийся на его лице ужас. Джейк моргнул – и все прошло. Может, ему привиделся кошмар?

Джемме не хотелось прикасаться к остальным – она не забыла, как девушка отшатнулась от нее. Поэтому она встала на некотором расстоянии от реплик и принялась звать их, пока парень не вскочил и спросонья не потянулся за ножом.

– Все в порядке, – поспешно сказала Джемма, пока взгляд его не сделался сосредоточенным. – Я – Джемма. Помнишь?

Парень вытер губы тыльной стороной ладони. Грудь его под футболкой вздымалась и опадала, и Джемма опять поразилась тому, какой же он красивый, странный и диковатый, как новый, неизвестный науке вид. У Джеммы в голове не укладывалось, что он всю свою жизнь провел за оградой. Он был из тех людей, которых представляешь плывущими в океане или прыгающими с парапланом с горы.

Девушка тоже проснулась. Выглядела она гораздо хуже, чем накануне. Кожа у нее была синеватая, того оттенка, который у Джеммы ассоциировался с обморожением. Но не могла же она мерзнуть? Сама Джемма сильно вспотела.

– На острове еще есть люди, – пояснила Джемма. – Они жгут то, что осталось от Хэвена.

– Ты их видела? – Джейк встал. Волосы его были растрепаны, а глаза чуть припухли от сна, но он по-прежнему выглядел как фотомодель. – Ты подбиралась ближе? – Джемма кивнула, и он нахмурился. – Тебе следовало разбудить меня. Это небезопасно.

– В каком смысле – они жгут то, что осталось от Хэвена? – спросила девушка.

Она поднялась и, пошатываясь, закрыла глаза рукой. Похоже, у нее закружилась голова.

– В прямом, – произнесла Джемма.

– То есть возвращаться некуда? – прошептала девушка.

Джемма едва ее расслышала, и прежде, чем она успела что-либо ответить, парень перехватил инициативу.

– Возвращение невозможно. Они убьют нас, если найдут. Они сделают это в любом случае.

Девчонка понурилась, словно отказывалась в это верить, но промолчала. Джемме хотелось знать, что парень на самом деле имел в виду. Она подумала, что он, конечно же, преувеличивает. Но они теряли время. Даже сейчас Джемма слышала отдаленный рев моторки.

Внезапно она приняла решение. Девушка больна и нуждается в помощи. Ей необходима пища, вода и отдых. А Джемме надо понять, кто она такая и правда ли то, что в Хэвене создавали тысячи клонов. Кроме того, она должна выяснить, для чего их использовали.

А еще ей хотелось узнать, кем была та мертвая девушка и откуда она вообще взялась. Возможно, в кои-то веки она сумеет разгадать загадку…

– Пора убираться отсюда. Теперь рассвело, и на болота пошлют патрули. Они будут искать выживших, – сказала она вслух и мысленно добавила: «И трупы, чтобы сосчитать всех погибших».

– Пойдемте с нами. Мы дадим вам одежду и спрячем в укромном месте. Вас точно не обнаружат. А потом вы сами поймете, что вам делать. Мы вам поможем.

Джейк не стал возражать. Однако Джемма заметила, что он смотрит на нее с затаенным испугом. Интересно, что он думает про нее теперь, после того, как они обнаружили труп ее двойника? Сердце ее сжалось. Но сейчас ей было о чем переживать и без этого.

– Ладно, – откликнулась девушка.

Парень был ошарашен. Он стиснул губы и раздраженно покосился на нее.

– Ладно, мы с вами, – повторила девчонка чуть-чуть погромче.

Собирать им было нечего, и завтракать нечем, не считая двух зерновых батончиков – Джейк предложил их репликам. Джемме есть не хотелось, возможно, впервые в жизни. Рев моторов сделался громче и настойчивее. Должно быть, с острова вывозили документы и оборудование, слишком дорогое для того, чтобы его уничтожать. Но через некоторое время трупы пересчитают и обнаружат, что трех реплик не хватает. И тогда солдаты отправятся их искать.

Джемма не имела ни малейшего желания приближаться к мертвой девушке, но бросать ее, чтобы она превратилась в поживу для насекомых и диких зверей, она тоже не хотела. Тем не менее у них не было выбора, и Джемма понадеялась, что кто-нибудь хотя бы похоронит ее по-человечески. Она с трудом отвязалась от мысли о собственном теле, лежащем в ледяном морге, о такой знакомой веснушчатой груди, вспоротой от грудной кости до желудка. Прежде чем они ушли, Джемма зашла за деревья и сфотографировала девушку, навсегда неподвижную – и незрячую. Какой-то жучок полз по ее левой лодыжке, и Джемма едва не смахнула его, но в последний момент ей стало слишком страшно. Она бы не решилась ощутить холод кожи, которая была ее собственной. Ее посетила нелепая мысль – что девушка может внезапно воспрянуть и вцепиться в нее, как зомби. Вдруг она разъярится, что ее двойник жив, а она сама умерла? Джемма поспешно отступила, пряча телефон. Ее тайный запас улик рос.

Ни девчонка, ни парень не умели плавать. Что ж, вполне резонно, хотя и очень печально, поскольку они жили в двух шагах от океана – но, увы, за забором. Поэтому их пришлось посадить в каяк, а Джейку с Джеммой предстояло брести по воде или плыть. Джейк сунул рюкзак девушке в ноги, а Джемма добавила туда и его черную ветровку. Джемма знала, что она вымокнет до нитки, но ее это не волновало. Однако ей нужно было сохранить доказательства того, что она видела и где побывала, в целости и сохранности.

Джейк скинул кеды, связал шнурки вместе и повесил их на плечо. Затем он закатал брюки и зашел в воду.

Джемма последовала его примеру. Затхлая вода была такой же теплой, как и в детском бассейне после того, как туда кто-то помочился. Вонь тоже была соответствующей. Джемма знала, что это из-за процессов гниения – отмершей растительности, дохлых насекомых и рыб. Илистое дно оказалось мягким и скользким. Вчера Джейк говорил ей, что в болотах водятся аллигаторы и ядовитые змеи. Джемма мысленно взмолилась о том, чтобы ни с кем из них не встретиться.

Продвигались они с черепашьей скоростью. Джейк при помощи телефона указывал репликам, куда направлять каяк. Иногда Джемма с Джейком выбирались на мель, где было по голень, и тогда их темп ускорялся, но часто они проваливались по пояс или даже больше – и вода тормозила их, как огромная рука. Они с трудом продвигались вперед, а реплики медленно плыли в каяке за ними и поглядывали на небо, где в любую минуту могли пролететь вертолеты.

Солнце припекало, и вскоре им стал слышен шум моторов и видны крохотные волны – след проходящих в отдалении моторных лодок. Джемма раньше и не знала, что можно находиться в воде и при этом потеть, но теперь выяснила, что одно другому не мешает. Ее мутило и шатало от духоты, усталости и страха. Ее легкие словно стянули ремнями, и они могли, наверное, запросто лопнуть.

– Больше не могу, – выдохнула Джемма в конце концов. – Мне нужно отдохнуть.

Джейк повернулся с недовольным лицом, но, бросив взгляд на Джемму, молча кивнул. Должно быть, она выглядела ужасно: красная, мокрая до подмышек, с обгоревшей кожей.

Но Джемма настолько измучилась, что ей было совершенно безразлично.

Они выбрались на клочок суши. Джемме захотелось, чтобы ее сейчас увидела миссис Корали, их учительница физкультуры. Дикарка Джемма. За последние двенадцать часов она гребла на каяке и прошла мили две по болоту. Миссис Корали скопытилась бы от изумления.

У Джеммы подкашивались колени, и она села прямо в грязь. Реплики неуклюже выбрались из каяка. Джейк вместе с ними затащил его под дерево – и как раз вовремя.

– Прячьтесь! – хрипло скомандовал Джейк. Они сгрудились в кучку в тени переплетенных, увешанных прядями мха ветвей, а рев над головой нарастал, и по воде побежали волны. Затем над ними пролетел вертолет, так низко, что сшиб листья с некоторых ветвей и порывом воздуха швырнул Джемме грязь в глаза.

Но Джемма не сомневалась в том, что их не заметили.

Повезло.

Джейк встал и напружинился.

– Отсюда мы сможем дойти до машины посуху, – произнес он. – Уже недалеко. Ты как, справишься?

Джемма кивнула, хотя мышцы у нее горели от боли, и в горле совсем пересохло.

– Нам надо оставить каяк, – добавил Джейк. – С ним мы будем плестись еле-еле.

– Ты потеряешь внесенный залог, – тупо сказала Джемма. Почему-то сейчас она была способна думать лишь об одном – о проблемах с бюро проката.

Джейк помог Джемме подняться на ноги и удержал ее за руку.

– Джемма, я хочу, чтобы ты кое-что поняла. Мы крупно влипли. – Он говорил тихо, чтобы реплики не слышали, небрежным, даже любезным тоном, как будто они обсуждали погоду. – Люди, заправлявшие Хэвеном, весьма могущественны. Они будут очень недовольны, когда узнают, что двое их подопытных клонов очутились на свободе. Они станут искать их, а потом примутся и за нас. Подозреваю, что они захотят избавиться от нежелательных свидетелей. Надо быть начеку.

– Но нельзя же бросать их посреди болота! – прошептала Джемма.

Поверх плеча Джейка она заметила, что девушка смотрит на нее. Густой ежик волос, вздыбившийся над ее черепом, придавал ей сходство с птенцом. Джемма отвела взгляд и еще понизила голос.

– Они умирают от голода. С ними отвратительно обращались. Слышал, как она сказала «мы не люди»? Кто ее научил такому? – Джемма подумала про отца, гордо улыбающегося на фотографии, когда он позировал на фоне Хэвена, и ее замутило. – Кроме того, девушка больна и истощена.

– Да, конечно, – отозвался Джейк и посмотрел на нее с отсутствующим выражением лица. – Но мы даже не представляем, что с ними делали. Возможно, они – носители болезни.

– Носители болезни? – повторила Джемма и отстранилась от Джейка. Ее трясло. – Ты говоришь про них, как про животных.

– Джемма, подумай сама! – проговорил Джейк, снова поймав ее за руку, прежде чем Джемма успела спрятать ее за спину. – Мы еще не поняли, что творилось в Хэвене. Но на Еловом острове клепали клонов не ради удовольствия.

Выходит, он осознал то же, что и Джемма: если целью Хэвена было клонирование человека, то к чему вся эта секретность?

– На них могли испытывать какие-нибудь яды или изучать черную оспу. Суть в том, что нам пока ничегошеньки не известно, – добавил он, отпустив ее руку.

Он был прав. Но Джемма не могла сдаваться на полпути. И она разозлилась на него. Джейк не смотрел ей в глаза и вел себя так, словно ему стало тягостно прикасаться к ней.

– Ты сам сказал, что хочешь разгадать загадку про Хэвен, – напомнила ему Джемма. – Твой отец посвятил этому большую часть своей жизни, и вот, когда у тебя появилась реальная возможность все выяснить, ты по какой-то причине испугался.

– Верно, – согласился Джейк. – Ты не забыла, что они убили моего отца?

Несмотря на гнев, Джемма ощутила укол вины, но спустя мгновение рассердилась еще сильнее.

– Тогда я займусь ими сама, – огрызнулась она.

Господи, как же смешно и глупо! Она ведь не в состоянии отыскать дорогу из болота и точно заплутает!

– А ты делай что хочешь. Ты свои ответы получил. Твоя миссия окончена.

Она, пожалуй, была несправедлива по отношению к нему, но уже не могла остановиться.

У нее кошки скреблись на душе, и безумно хотелось пить.

– Пойдем! – сказала она, обращаясь к репликам, которые неуверенно топтались поодаль.

Джемма сама удивилась тому, как резко прозвучал ее голос. Парень робко посмотрел на нее, и Джемма ощутила извращенную гордость: подумать только, она напугала «злодея» с ножом!

Джейк покачал головой.

– Не валяй дурака, – пробурчал он.

Однако Джейк не злился. А она почувствовала себя гадиной. Его отец умер… что она вообще себе позволяет?

– Мы вместе в этом увязли. И не могу же я допустить, чтобы все лавры достались тебе.

Он натянуто ей улыбнулся, но Джемму затопило облегчение. Она только сейчас поняла, как страшно ей было лишиться помощи Джейка.

И Джейк опять возглавил процессию. Он не ошибся: они добрались до машины, огибая узкие протоки, окаймленные деревьями. Вскоре они очутились в зоне покрытия сети, и Джейку приходилось почти каждые несколько минут останавливаться и сверяться с навигатором на телефоне. В какой-то момент почва у них под ногами стала более твердой, но лишь увидев табличку «Не мусорить!», Джемма поверила тому, что Джейк действительно привел их обратно. Еще через две минуты они увидели машину, и Джемма чуть не закричала от радости. В багажнике их ждала упаковка бутылок с водой.

Каждый из них получил по бутылке. Джемма в жизни не пробовала ничего вкуснее.

Они залезли в машину, и Джемма почувствовала себя гораздо лучше. Автомобиль стал отличным укрытием. Здесь они могли быть кем угодно. Участниками пикника, туристами, любителями достопримечательностей, друзьями. Реплики же, напротив, явно занервничали. Джемма предположила, что они, вероятно, никогда прежде не сидели в салоне машины. Похоже, так оно и было – когда Джейк включил зажигание и заработало радио, парень дернулся и едва не подпрыгнул от неожиданности.

Телефон Джеммы не ловил сеть с той самой секунды, как они поплыли в болота, но сейчас ситуация изменилась. Едва Джейк вырулил на грунтовку, ведущую к Уолли, как ее мобильник взорвался СМС, голосовыми сообщениями и сигналами о пропущенных звонках – и почти все они были от Эйприл.

Джемма немедленно набрала номер Эйприл, молясь, чтобы та не мешкала с ответом.

– Господи! Куда ты пропала? Я думала, что тебя маньяк топором зарубил, или в Гуантанамо посадили, или еще чего! Что стряслось-то?!

Услышав знакомые интонации, Джемма, сама не зная почему, чуть не расплакалась. Лишь теперь она позволила себе думать, что они в безопасности. Они в полном порядке. Они едут по грунтовой дороге к цивилизации, к сети фастфудов, скверной поп-музыке и нормальной человеческой жизни. Пребывание в болотах дезориентировало, как ночной кошмар, не отпускающий тебя после пробуждения. Однако они сумели вытащить из кошмара еще двух человек. И обзавелись кое-какими неопровержимыми доказательствами.

Джемма вздохнула поглубже и сморгнула слезы – Джейк же смотрит!

– Это длинная история, – сказала она. – Моя мама звонила?

– Всего-то раз семь, – выпалила Эйприл. – Я ей сказала, что ты поела несвежих суши, потом тебя вырвало и ты легла спать. Джемма, ты моя должница по гроб жизни! Требую месяц кормить меня обедами! Или вообще – год! Или отвезти меня в Диснейленд!

– Ладно. – Джемма зажмурилась и откинулась на спинку сиденья. Солнце согревало ей лицо, а система кондиционирования успокаивающе пахла чем-то химическим. – Слушай, твои бабушка с дедушкой уехали на оздоровительный семинар?

– Это семинар по позитивной визуализации здоровья, – поправила ее Эйприл.

– Угу. Но дома их несколько дней не будет?

– Не будет. – В голосе Эйприл появилась подозрительность. – А что?

Джемма широко распахнула глаза. Они успешно выехали из заповедника и приближались к Уолли. На обочине была припаркована полицейская машина, ее мигалка беззвучно вращалась. Водительское сиденье пустовало. Интересно, куда отправился коп? Джемма почувствовала зуд на тыльной стороне шеи, словно кто-то провел по ней ногтем. Какая безопасность?… Пожалуй, о ней можно забыть.

– Мне понадобится твоя помощь, – сказала Джемма, сжимая телефон с такой силой, что у нее вспотела ладонь. – Я добралась до Хэвена, Эйприл – ты уж поверь мне. Ты, наверное, захочешь сохранить все свои долговые обязательства. Но это – лишь начало.

– Ничего себе! – воскликнула Эйприл и надолго умолкла. – Что ты там обнаружила?

– Не что, а кого, – ответила Джемма.

В зеркало заднего обзора она видела профиль парня, изящный и таинственный.

Глава 10

Джемма надеялась, что когда доберутся до жилища бабушки и дедушки Эйприл, она сможет сперва разместить реплик в гостевом домике, а потом будет отвечать на вопросы. Конечно, ей следовало догадаться, что Эйприл будет их высматривать в окно. Стоило ей увидеть заезжающую машину Джейка, и она тотчас выскочила во двор.

– Джемма! – заверещала она. От бурных объятий подруги Джемма с трудом сохранила равновесие. Эйприл отступила на шаг, держа Джемму за плечи. – Ты паршиво выглядишь! И от тебя воняет, – добавила она, втянув носом воздух.

– Я тоже рада тебя видеть, – произнесла Джемма. Она настолько устала, что ей было не до обид.

От Эйприл пахло лосьоном для загара и кока-колой.

Эйприл покосилась на машину.

– А эти… они здесь?

Джемма кивнула. Эйприл облизнула губы. Она была загорелой, отдохнувшей, с шелушащимися от солнца плечами, и рядом с ней Джемма почувствовала себя древней старухой.

– Ты серьезно говорила насчет… Ты вправду думаешь, что они настоящие клоны?

– Нет, поддельные, – ответила Джемма, но сразу же поняла, что Эйприл слишком встревожена и не распознает сарказм. – Да, настоящие. Во всяком случае, так они мне сказали.

– Но у тебя нет доказательств, – расстроенно проговорила Эйприл. – Ты не видела… двойников.

Джемме опять вспомнилась мертвая девушка в траве с ее лицом и ее телом – только гораздо более худым. Она не решилась рассказать Эйприл про свою реплику. Она пока не готова к таким признаниям. Сначала она должна выяснить про Хэвен всю подноготную.

– Я считаю, что они говорят правду, – заявила Джемма. – Зачем им врать? Они выросли на Еловом острове. Их там создали. Им твердили, что они не люди, что они находятся на самой нижней ступеньке. У парня вообще нет имени, только номер, – добавила Джемма, вспомнив про объяснения Лиры, которые та дала им еще в машине.

Эйприл обхватила себя руками.

– Господи! – воскликнула она, уставившись на автомобиль.

Повернувшись, Джемма обнаружила, что из-за солнца Лира и Семьдесят Второй превратились сейчас в расплывчатые силуэты. Вот и отлично. Ей казалось, что как только новости о сбежавших клонах разлетятся по Штатам (а это, несомненно, произойдет, поскольку тайну уже не скроешь) – на реплик примутся глазеть.

– Можно на них взглянуть? – в свою очередь, спросила Эйприл. – А их не опасно выпускать из машины?

– Они – не дикие звери, – отрезала Джемма и удивилась жесткости своего тона. Эйприл вздрогнула, и Джемма покраснела. – Прости. Я вымоталась. И они – тоже.

Эйприл пропустила ее слова мимо ушей.

– А это кто? – поинтересовалась Эйприл, сверля глазами Джейка.

У нее сделался такой вид, словно ей хочется его лизнуть. Странно, что она еще не высунула язык?

– Слушай, давай мы сперва переберемся в гостевой домик, хорошо? А потом поговорим, и я тебе все-все расскажу.

– Ладно, – протянула Эйприл, продолжая таращиться на Джейка. – А то я несколько дней тебя прикрываю.

– Ага, – кивнула Джемма. – Ты лучшая подруга в мире.

– Во вселенной, – улыбнулась Эйприл.

По пути к Эйприл они заехали в «Уолмарт» и купили одежду, продукты и разные пеномоющие средства, расплатившись кредиткой, которую Джемме дали родители. К счастью, ни мать, ни отец Джеммы никогда особо не вдавались в подробности расходов дочери. Да уж, хоть какая-то выгода есть в том, что родители держат тебя на коротком поводке, но иногда чувствуют себя виноватыми за это!..

Джемма направилась к машине. Ей до смерти хотелось расспросить реплик про Хэвен, но бессонница ее подкосила. Временами ей казалось, что вместо мозгов у нее в голове опилки.

В гостевом домике было прохладно, на стенах висели написанные пастелью морские пейзажи. Парень держался крайне осторожно, может, просто боялся что-то сломать или разбить. Лира застыла перед стеллажами и уставилась на старые потрепанные томики стихов, популярные романы и триллеры с таким видом, словно она никогда прежде не видела книг. Наверное, так оно и было. Кстати, а она получила хоть какое-то образование? Умела ли она читать, знала ли про семь континентов и про то, что Земля вращается вокруг Солнца? Столько вопросов, столько всего необходимо выяснить…

– Поспите, – сказала Джемма репликам напоследок.

Теперь, когда они добрались до дома Эйприл, не очутившись под арестом, она могла вздохнуть спокойно.

Они в безопасности. У них есть время.

Джейк с Джеммой оставили реплик в гостевом домике отдыхать. Джемма была измотана, но стоило им выйти во двор, как Джейк, молчавший почти всю дорогу, подал голос.

– Знаешь, чего я не могу понять? – произнес он. – К чему такая секретность? О клонировании людей мечтают давным-давно. Но до сих пор удалось клонировать только животных. Да и большинство клонов прожили очень недолго. Ученые Хэвена получили бы Нобелевскую премию. Они бы стали знаменитостями, миллиардерами, понимаешь? Почему они никогда никого не вводили в курс дела?

– Без понятия, – пожала плечами Джемма.

Они миновали бассейн и шли к главному дому. Вода сверкала под солнцем. Джемма пожалела, что у нее нет солнцезащитных очков.

– Но у «Файн энд Ивз» всегда были контракты с военными, ты сам говорил. Может, в Хэвене клонов использовали для испытания лекарств. Ты же сам думал, что этим занимался доктор Как-его-там с его сиротским приютом и экспериментами над людьми.

Клоны, существующие на острове, к которому просто так не подберешься, являлись идеальными подопытными кроликами… Неудивительно, что у них были номера вместо имен.

Это объяснило бы и тот факт, что ее отец хорошо знал Ричарда Хэвена, фотографировался с ним и твердил в интервью про его гениальность. Возможно, позже, после гибели Ричарда, отцовское отношение к Хэвену изменилось, и он разругался с правлением «Файн энд Ивз». Ну а сама фармацевтическая компания по какой-то причине продолжила вкладывать деньги в Хэвен. Конечно, отец мог прийти в восторг от идеи клонирования людей и от открывающихся перед миром почти безграничных возможностей, но ощутил отвращение, когда результат был получен. И каким бы противным он ни был, Джемме не верилось, что он мог добровольно связаться с шайкой сумасшедших ученых, испытывающих серьезные химические препараты на людях (независимо от их происхождения) без их на то согласия. И сопереживание здесь ни при чем. Он просто чересчур законопослушен.

Впрочем, неважно, что она думает. Должно быть, отец был прекрасно осведомлен о деятельности института, но предпочел умыть руки. Он удалился вместе с женой и дочерью в Чапел-Хилл, спрятался за высокой стеной, подстриженными газонами и деньгами. Но вопреки всему, что она знала про отца – его холодность, равнодушие, практически наплевательское отношение к собственной семье, – Джемма не могла в это поверить.

Как ей теперь смотреть ему в глаза?

– Доктор Саперштейн – директор Хэвена. «Домашний фонд» – название основанной им благотворительной организации, – ровным тоном произнес Джейк. – Но проводить медицинские исследования на клонах бессмысленно. Сама затея чересчур затратная. Ведь Хэвену нужно оплачивать уход за ними, кормить их, заботиться, чтобы они были здоровы – или хотя бы живы. Слишком много усилий для того, чтобы накачивать их какими-нибудь препаратами.

В его словах был резон, но Джемма испугалась, что она сейчас расплачется.

– Пожалуйста, давай обсудим все позже, – попросила она.

– Разумеется, как хочешь. – Джейк взглянул на нее, сощурившись, словно ее лицо было пазлом и он пытался сложить его правильно.

Однако ему, похоже, не терпелось поговорить, и Джемма решила собраться с духом. Джейк пошел в душ – Эйприл, извращенка сексуальная, мурлыкающим голосом объясняла ему, как работает смеситель, может, надеялась, что если потянуть подольше, он начнет раздеваться при ней?…

Джемма, воспользовавшись подвернувшимся шансом, потащилась в комнату Эйприл и рухнула на кровать.

Никогда в жизни Джемме не хотелось спать так сильно. Но стоило ей достать телефон, как там обнаружилось великое множество пропущенных звонков и сообщений от мамы. Последнее было отправлено пятнадцать минут назад. «ПОЗВОНИ МНЕ».

Делать нечего, Джемма была вынуждена набрать домашний номер.

Мать взяла трубку после первого же звонка. Естественно, иначе и быть не могло.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Кристина.

– Нормально, – ответила Джемма. Она ожидала застать мать более сердитой.

– Эйприл сказала, что ты заболела. Я так беспокоилась, и никак не могла с тобой поговорить! Я места себе не находила! – воскликнула Кристина.

Джемма совсем позабыла легенду, сочиненную Эйприл.

– Я жутко устала, – сказала она. Что ж, она хотя бы не соврала. – Я очень крепко спала.

– Я рада, что теперь тебе стало получше, – произнесла Кристина. – Кстати, милая, я побеседовала с твоим отцом. Он очень волнуется.

У Джеммы в висках застучал пульс.

– Но я убедила его, что незачем торопиться домой, – закончила Кристина.

Джемма облегченно выдохнула.

– Он опять улетел в Шанхай?

– Он уже был в Лондоне, когда мне удалось с ним связаться, – продолжала мать. – Он собирается ненадолго там задержаться, провести какие-то деловые встречи. Но он хочет, чтобы к его возвращению в субботу ты была дома. Я пришлю тебе на почту варианты рейсов.

На такую удачу Джемма и не надеялась. Сегодня среда. Значит, у нее почти три дня.

– Я думала приехать домой вместе с Эйприл… – начала она, но мать оборвала ее на полуслове.

– Не зарывайся! – проговорила Кристина, и в ее голосе зазвучали металлические нотки. – Ты прилетишь утром в субботу, и мы подумаем, как управиться с твоим отцом.

У Джеммы спазмировало горло от жгучего гнева и ненависти.

– Имей в виду, Джемма, что я бы на твоем месте не стала сейчас звонить отцу. Он до сих пор нервничает.

«А я и не собиралась», – хотела сказать Джемма, но в последний момент решила воспользоваться советом матери и не зарываться.

– Ладно, – пробормотал она. – Я тебя люблю, ма.

– Еще бы ты меня не любила, – отозвалась Кристина. Но она, похоже, смягчилась и наверняка улыбалась.

Может, подумала Джемма, они с мамой однажды сбегут в Калифорнию. В Париж. В общем, туда, где отец не сможет их найти.

– Я тебя тоже люблю.

На кровати Эйприл валялась груда отвергнутых нарядов и купальников, но Джемма не потрудилась их убрать. Она забралась под одеяло в джинсах и футболке. Она слышала шум воды в соседней комнате, но мысль об обнаженном Джейке больше не заставляла ее краснеть, да и вообще не вызывала никаких чувств. Когда телефон зазвонил снова, Джемма взяла его, даже не посмотрев на экран.

– Ма, – промямлила она, – я хочу поспать. Я неважно себя чувствую.

– Первый раз в моей жизни! – Это звонила не мама, а Пит. Джемма узнала его голос. – Жеребцом меня называли. Деточка – было. Конфетка. Но вот мамой… нет, такого еще не было!

Джемма рассмеялась, и лицо ее чуть не треснуло. Она взялась ладонями за щеки. Такое ощущение, будто она не улыбалась много дней.

– Ври больше, – заявила она. – Так я и поверила, что кто-то тебя назвал конфеткой.

– Ха! – фыркнул Пит, но внезапно голос его изменился. – А что стряслось? Ты заболела? Или соскучилась?

Джемма закатила глаза, но секунду спустя вспомнила, что Пит ее не видит.

– Давай мечтай! И вообще, это ты мне звонишь. Что случилось?

– Да просто проверка связи, – затараторил Пит. – Хотел убедиться, что ты не валяешься где-нибудь в канаве.

– В Бэрел-Ки нет канав, – возразила Джемма.

– Думаю, ты меня поняла, – сказал Пит. – Нашла, что искала?

– Намного больше, – произнесла Джемма. Она зевнула и позволила себе расслабиться в первый раз за сутки. – Знаешь, я тебе попозже позвоню. Мне нужно поспать.

– Насыщенная ночка, да? – Хотя Пит говорил весело и непринужденно, Джемме показалось, что он уязвлен. Но ей действительно надо отдохнуть, иначе от нее не будет никакого толку. Она закрыла глаза и опять увидела мертвую девушку и жучка, ползущего по ее лодыжке. Она знала, что после смерти труп распухает, представила свою копию раздутой, и поспешно открыла глаза.

– Можно сказать и так.

– Приятно слышать, – Пит быстро взял себя в руки и сделался прежним славным малым. – Держись подальше от канав. Обещаешь?

– Постараюсь, – ответила Джемма. И прежде чем он отключился, добавила: – Пит!

– Чего?

– Спасибо. – И отключилась сама, чтобы не расплакаться. Она повернулась, уткнулась лицом в подушку и на всякий случай зажмурилась.

Но теперь она заставила себя сосредоточиться на глазах Пита, его светлых ресницах, широкой улыбке, его привычке подпевать песням по радио, переиначивая слова на свой лад. Но вскоре физиономия Пита превратилась в лицо Джейка. Хмурый Пит весь в черном пришел на похороны отца Джеммы. Но когда Джемма заглянула в гроб, она увидела там себя и уставилась на свое собственное лицо, серое под аляповатым макияжем, со ртом, открытым в беззвучном крике.

Джемма проснулась, ничего не соображая. Лишь увидев заходящее солнце, она поняла, что проспала почти весь день. Она чувствовала себя в сто раз лучше и намного лучше соображала. Джемма полежала несколько минут в ожидании, когда восстановится нормальный пульс, и стараясь игнорировать отголосок кошмара, который словно висел над ней вязким маревом.

Откуда у нее взялась эта навязчивая идея, что она посещала Хэвен и даже жила там, причем долгое время? Неужели отец разрешил ученым Хэвена взять ДНК единственной дочери, чтобы они могли создать ее двойника? А вдруг он использовал ее, скрывая правду от ее матери? Последнее предположение было чудовищно, и Джемма не могла в него поверить, хотя и знала своего отца.

Пора уже получить все ответы на вопросы.

В ванной она поплескала в лицо холодной водой и почистила зубы пальцем, а затем вспомнила, что у нее в рюкзаке имеется зубная щетка. Джейка она отыскала на кухне. Он сидел за столом в одиночестве – лишь со своим ноутбуком. Увидев ее, Джейк встал и быстро сел обратно. Джемма поняла, что он нервничает – из-за нее. Может, ему ее жаль? Или он боится?

– Где Эйприл? – спросила Джемма, налила себе воды и жадно выпила. Ей казалось, будто она смывает вкус болот, до сих пор жгущий ей горло.

– Вышла куда-то, – ответил Джейк с улыбкой, способной породить тысячу флешмобов. Но, как ни странно, Джемме сейчас не хватало Пита и очень хотелось его увидеть. Пит принадлежал к ее прежней жизни. – Она меня расспрашивала, а я не знал, что можно и чего нельзя говорить. Думаю, я ей надоел.

Он пожал плечами, и Джемма едва удержалась, чтобы не начать убеждать его в обратном. Скорее уж Эй-прил вышла, чтобы не убить Джейка за то, что он тупил и не велся на ее заигрывания.

– Ты отдохнула? – спросил Джейк, и Джемма кивнула. Она хотела рассказать ему про кошмар, но все же сдержалась.

Джемма подтащила стул и уселась напротив Джейка, положив подбородок на ладони.

– А ты? – поинтересовалась она.

Джейк покачал головой.

– Я искал информацию по взрыву. Пытался разобраться, что случилось на самом деле. – Он скривился. – Ты не поверишь!

– Ничего подобного! – парировала Джемма.

Подумать только – еще двадцать четыре часа назад она бы не поверила ни в клонов, ни в то, что увидит свою собственную мертвую копию! А ведь она еще плыла на каяке по болотам и тайком пробралась на территорию закрытого института Хэвен – точнее, на пепелище, и даже нашла кое-какие доказательства его деятельности.

В принципе, сейчас она могла поверить во все, что угодно.

– Женщина, которая обвязалась взрывчаткой…

– Огненный Ангел, – перебила его Джемма: ей вспомнился ник из сообщения, полученного HavenFiles.

Джейк кивнул.

– Верно. Она оставила рюкзак в Бэрел-Ки. Вероятно, она там заночевала… В ее рюкзаке была пачка распечаток с HavenFiles – все страницы, от начала и до конца. Представляешь?

Желудок Джеммы скрутило в тугой ком.

– Плохо дело, Джейк, – проговорила она. – Теперь полиция заинтересуется тобой.

Джейк невесело рассмеялся.

– Уже. Мне дважды звонил какой-то детектив, только я не отвечал.

– Что ты собираешься делать? – спросила Джемма.

Джейк принялся выстраивать рядочком вещи на столе, совсем как тогда в ресторанчике. Видимо, нервная реакция.

– Все нормально, – сказал он, но как-то не очень уверенно. – Я не имею никакого отношения к сайту. Они ничего не смогут мне пришить.

Джемме очень хотелось верить, что он не ошибается.

– Ты мне до сих пор не рассказал про Ричарда Хэвена, – произнесла она, наконец.

Джейк вздохнул и закрыл крышку ноутбука. На долю секунды он вдруг стал выглядеть гораздо старше своих лет.

– Его убили, – начал он. – Через несколько лет после создания института. Когда он отдыхал в Палм-Бич, он якобы угодил в аварию. Но автокатастрофа была подстроена.

В сознании Джеммы всплыло, что она и сама читала в Сети про смерть Ричарда Хэвена – еще когда только искала информацию про институт. У нее возникло ощущение, что это было в другой жизни.

– Большинство хэвенитов не верили, что это был несчастный случай.

– Хэвенитов? – повторила Джемма, и Джейк покраснел.

– Извини, – пробормотал он. – Так себя называли люди, одержимые Хэвеном. Мой отец был самым упоротым из них.

Джемма погрузилась в размышления.

– Значит, его тоже убили…

Итак, отец Джейка, медсестра М., кем бы она ни являлась на самом деле, и даже Ричард Хэвен – все они стали жертвами убийств, замаскированных под несчастный случай или самоубийство.

– Авария случилась среди бела дня, – пояснил Джейк и откинулся на спинку стула. – Погода была нормальная, солнечная. Машина находилась на обочине – похоже, Ричарду Хэвену пришлось резко свернуть, чтобы избежать столкновения. Но никого перед ним вообще не было.

– Как-то все не очень логично, – удивилась Джемма. – Та женщина-медсестра, которая покончила с собой…

– Медсестра М., – подсказал Джейк.

– Ага. Она же грозилась поговорить с прессой, да? Предполагалось, что твой отец возьмет у нее интервью.

Джейк кивнул.

– Почему ее сочли угрозой – это я могу понять. Но Ричард Хэвен основал институт. Он не хотел бы, чтобы его закрыли, взорвали или подожгли.

Джейк потер глаза.

– Но в том-то и суть, – произнес он. – Нам многое неизвестно. Ричард Хэвен был в деле с самого начала – еще до того момента, как в Хэвен запустили руки военные, которые действовали через компанию «Файн энд Ивз». Вероятно, позже у него появились сомнения, и он захотел выйти из игры. Или он просто мечтал, чтобы труд всей его жизни получил официальное признание. Могут быть тысячи причин, по которым он стал опасен.

Джемма молча переварила полученную информацию. За окном солнце опустилось за крыши, оставив лишь красный мазок, подобный отпечатку окровавленной ладони. Джемма встала.

– Идем, – заявила она. – Пора будить наших спящих красавиц.

Дома в этом районе располагались в точности друг напротив дружки. Сверху они наверняка смахивали на пазл из ярких крыш, бассейнов и подстриженных кустов гардении. Джемма чувствовала запах мяса, готовящегося на гриле, и слышала бормотание телевизора, доносящееся из соседнего коттеджа.

Как странно: все эти люди ужинают, смотрят телешоу или думают, как оплатить счета. Они и знать не знают про взрыв, разрушивший ее жизнь.

Ей было очень одиноко.

В гостевом домике царила темнота. Реплики крепко спали. Парень даже похрапывал. Джемма аккуратно прикрыла дверь в спальню, решив, что если она хочет выяснить про Хэвен всю подноготную, то сперва ей надо подольститься к ним, завоевать их доверие. Джемма направилась на кухню и, пошарив в шкафах, нашла кастрюлю.

– Что ты делаешь? – полюбопытствовал Джейк.

– Как что? – Джемма принялась вскрывать консервы, купленные в «Уолмарте». – Самый быстрый путь к сердцу человека лежит через его желудок.

Джейк ухмыльнулся.

– Конечно. Поэтому копы вечно предлагают подозреваемым печеньки на допросах.

Волосы его встали смешным хохолком, но Джемме почему-то сделалось грустно.

Это было так… нормально, даже обыденно. Но она уже никогда больше не сможет чувствовать себя нормально.

Джемма всегда шутила насчет того, что ощущает себя инопланетянкой, но лишь теперь осознала, что это означает в действительности.

– Мы их не допрашиваем. Мы с ними беседуем. Чуешь разницу?

Плита зашипела, прежде чем зажечься.

– Включи свет, пожалуйста. Здесь такая темень!

При свете проявились уютные детали интерьера: обои с морскими ракушками и указатель «Пляж – там». Джейк прошел в гостиную и обогнул старинный секретер, единственный в комнате предмет обстановки, который не был ни белым, ни связанным с морской тематикой.

Внезапно он резко втянул воздух и замер, как будто увидел змею.

– Ты чего? – встрепенулась Джемма.

Джейк взял в руки папку – ее вид почему-то напомнил Джемме о стоматологии.

– Это медицинские документы из Хэвена.

Он открыл папку. Его глаза мрачно полыхнули и потемнели. Теперь они словно впитывали в себя свет и ничего не отражали.

– Думаю, они стащили ее из Хэвена.

Джейк уселся на диван и включил ноутбук. Джемма внимательно за ним наблюдала. Папка оказалась тонюсенькой и содержала в себе лишь один сложенный вдвое листок. Тем не менее хоть что-то!.. Джемма подалась вперед и прочла заголовок. «Форма 475-А. Разрешение на утилизацию и отчет о токсичности. Человеческая модель 576».

– Что это означает? – вырвалось у Джеммы.

Отчет с тем же успехом мог быть написан на незнакомом иностранном языке. Он пестрил терминами типа «сверхмодификация» или «нейропоражение» и цепочками странных шифров, смахивающих на химические формулы, типа «vCJD-12» или «pR-56».

– Давай обратимся к оракулу, – предложил Джейк. – Я имею в виду, к Гуглу, – уточнил он, когда Джемма недоуменно заморгала.

Джемма присела на подлокотник дивана. Если бы она чуть придвинулась ближе, то почувствовала бы исходящий от Джейка запах мыла и ощутила бы тепло его кожи, а она не хотела отвлекаться. Правда, сидеть на подлокотнике было неудобно, и она казалась себе какой-то надутой неуклюжей и громоздкой куклой. В итоге она вернулась к плите, чтобы заняться готовкой.

Когда дверь спальни отворилась, Джемма вздрогнула. Лира выглядела получше, чем на болоте, хотя и оставалась немного заторможенной. Она была красивой, невзирая на землистый цвет кожи и выпирающие острые скулы. Однако ее лицо, не выражающее никаких эмоций, немного пугало – на миг Джемме почудилось, что перед ней марионетка, лишенная внутреннего стержня.

Джемма положила в тарелку тушеное мясо с овощами.

– Держи, – сказала она. – Мясо. Консервы. Извини, я не умею готовить. Тебе нужно хорошенько поесть.

Лира ее не поблагодарила. Она молчала и даже не села. Но она машинально взяла тарелку у Джеммы и принялась послушно заталкивать еду себе в рот. Ложку она держала неправильно, а тарелку просто поднесла ко рту.

Было жутко видеть, как столь хрупкая девушка поглощает пищу – она перерабатывала мясо прямо как прессователь отходов. И почему-то из-за этого она еще больше понравилась Джемме.

– Передающиеся губчатые энцефалопатии, – произнес Джейк, и Джемма тотчас посмотрела на него.

Неужели они докопаются до сути?…

Внезапно страх покинул ее. Она как будто стояла на вершине крутого лыжного склона и знала, что надо просто-напросто оттолкнуться и полететь вниз.

– Это категория болезней. Коровье бешенство тоже к ним относится.

– Ясно. А что дальше? – Джемма вернулась к Джейку и села на диван. Все лучше, чем стоять рядом с Лирой, живым свидетельством того, какие жуткие эксперименты проводились в Хэвене.

– Ничего. – Джейк потер лоб и нахмурился. – Они просто упоминаются в отчете.

Неожиданно Лира выпустила тарелку из рук, и та грохнулась на стол.

Джемма подняла на нее глаза, а Лира опять стала неподвижной и какой-то заледеневшей.

– Вам не следовало читать отчет, – заявила она.

Джемма удивилась: Лира что, считает себя обязанной Хэвену? Она пытается сохранить их тайны?

– Почему? – Джейк повернулся к Лире. – Вы же его украли, разве нет?

– Украли, – спокойно ответила Лира. – Но все равно вам не стоило его читать.

– Вряд ли бумаг хватятся. Теперь от Хэвена осталась лишь груда пепла.

– Джейк, – поспешно произнесла Джемма.

Лира впервые вздрогнула.

Джейк пожал плечами.

– Извини.

Судя по голосу, он вовсе не чувствовал себя виноватым. Он злился. И Джемма его понимала. Если хоть малая доля их подозрений о Хэвене соответствует действительности, она только порадуется, что его сожгли дотла. Джемма склонилась над отчетом, пытаясь разобраться в непонятной медицинской терминологии и сокращениях. Среди словесной мешанины Джемма заметила повторяющиеся упоминания о «человеческой модели 576 – поколение – семнадцать, кластер – желтый».

– Лира, а ты можешь объяснить нам что-нибудь насчет испытуемых групп? – спросила Джемма. – Эта пациентка… в смысле, реплика… – продолжила Джемма, стараясь говорить непринужденно, и посмотрела на Лиру, которая застыла возле раковины.

Похоже, она ожидала, пока кто-нибудь скажет, что ей делать. А может, так оно и было.

Джемма лихорадочно размышляла. Наверное, Лира ее не поняла. Как же с ней разговаривать?…

– В общем, она была из желтого кластера, – пролепетала Джемма и замолчала.

А Лира, помедлив секунду, еле заметно кивнула.

– Желтые умерли, – сказала она бесстрастным тоном.

Джемма похолодела.

– Их было много, около сотни, – продолжала Лира – таким тоном она могла говорить о чем угодно. О продуктах. О погоде. О туалетной бумаге. – Культуры реплик делятся по поколениям. Цветом обозначают кластер. Вот я – третья культура, зеленый кластер.

Лира подняла руку: Джемма увидела зеленый больничный браслет и впервые по-настоящему обратила на него внимание.

– Похоже, они допустили какую-то ошибку с Желтыми, – вымолвила Лира. – Такое бывало. Всякие промахи, неточности. Розовые тоже умерли.

– Все? – спросил Джейк.

Лира утвердительно склонила голову.

– Они заболели.

– Боже милостивый… – выдохнула Джемма.

Согласно отчету, «человеческой модели 576» было лишь два года!

– В отчете написано, что ей исполнилось четырнадцать месяцев, – произнесла Джемма. Она чувствовала, что ей необходимо было все это проговорить – выпустить слова наружу из груди, где они терзали ее.

Не опытный образец. Ребенок. Маленький, круглощекий, с руками, тянущимися ко всему на свете. Джемма любила малышей. Кто ж их не любит?

– Ты упомянула про цвета для кластеров, – медленно проговорил Джейк. – Но кластеров чего?

Лира пожала плечами.

– Существуют разные кластеры. Мы все получали разные варианты.

– Варианты чего? – осведомился Джейк.

Джемме уже не хотела слышать ответ.

Долю секунды Лира выглядела почти раздраженной.

– Лекарств, – резко бросила она.

Джейк изумленно уставился на Лиру.

– Джейк, смотри! Вот подпись доктора Саперштейна! – внезапно воскликнула Джемма.

Ей захотелось взять ножницы и изрезать отчет на кусочки, хотя, конечно, это не могло помочь ни репликам, ни Джейку, ни ей самой. Под угловатыми каракулями Саперштейна – его почерк вполне соответствовал представлению Джеммы о докторе как о бездушном монстре, у которого напрочь отсутствовали все человеческие чувства, – подписалась еще и медсестра, Эмилия Дж. Хуан.

– Доктор Саперштейн руководил Хэвеном, где создавали новые культуры реплик, – подытожила Лира и подошла поближе к дивану.

Она не стала садиться и нависла над ними. Возможно, она и впрямь грамотная, изумленно подумала Джемма.

Глаза Лиры скользили по строчкам. Обычно Джемму бесили люди, читающие у нее через плечо, но сейчас она боялась отпугнуть Лиру.

– Он всегда подписывал свидетельства о смерти, – произнесла Лира и слабо улыбнулась.

Затем она протянула руку и коснулась пальцем имени Эмилии Хуан – бережно и нежно, как будто притрагивалась к чему-то хрупкому вроде божьей коровки или бабочки.

– И медсестра Эм – тоже.

Медсестра Эм. Озарение пронзило Джемму подобно электрическому разряду. Она зажмурилась и откинулась на спинку дивана. Перед глазами все было залито белым, словно она смотрела на солнце и перед ней ковыляли какие-то силуэты, которые что-то беззвучно скандировали.

– Медсестра Эм, – произнесла она вслух, буквально пытаясь распробовать имя на вкус. Да, оно.

– Черт побери! – вырвалось у Джейка, и Джемма поняла, что он тоже догадался.

Эмилия Дж. Хуан.

Медсестра М.

Глава 11

Даже после того как она вышла на улицу, Джемму продолжало преследовать ощущение клаустрофобии. В той маленькой яркой коробочке гостиной ей казалось, что потолок сейчас рухнет – и какое-то мгновение она даже надеялась на это.

Джемма опустилась на колени и сунула голову прямо в бассейн. Вода была обжигающе холодной, и Джемма, ахнув, выпрямилась. Влажные пряди ее волос замочили розовую толстовку.

Джемма по-прежнему чувствовала чудовищное давление, как будто гигантская рука пыталась впихнуть ее в пакетик для бутербродов. И при этом она осознавала, что на самом деле давление идет изнутри.

То была тяжесть истины и всего того, что выяснил Джейк.

Просите, и дано будет вам.

Они хотели знать причину, и вот, пожалуйста – они узнали.

Но теперь у Джеммы голова еще сильнее шла кругом, и мысли метались, как рикошетящие бильярдные шары. У нее никак не получалось сосредоточиться, поэтому в конце концов она решила вцепиться во второстепенные тайны и в другие вопросы, пока еще не получившие ответа. Что случилось с Эмилией Хуан? Почему она покинула Хэвен? Действительно ли ее убили, чтобы не дать ей возможности поговорить с отцом Джейка?

Джейк отправился домой, пообещав позвонить попозже. Джемма была этому рада. Она хотела отдохнуть от него – и от той жуткой информации о Хэвене, которую они выяснили. Он был сопричастен. Отныне Джейк всегда будет ассоциироваться у нее с болотами, репликами и ночными кошмарами, прорывающимися в реальность.

Сквозь освещенные окна гостевого домика Джемма видела, как Лира и Семьдесят Второй сидят вместе на диване, или, во всяком случае, сидят бок о бок. Каждый из них, казалось, погружен в индивидуальное пространство, полностью отделенное от остального мира. Интересно, чувствуют ли они, что она за ними наблюдает? Беспокоит ли их это? Скорее всего, они привыкли, что их постоянно изучают.

Джемма и вообразить не могла, что они успели пережить, и она содрогнулась, вспоминая, как буднично Лира говорила про смерть всех детей в желтом кластере – словно про выкошенное поле или про ненужную вещь, изъятую из коллекции.

Джемма почувствовала себя в ловушке. Она не могла снова встретиться лицом к лицу с репликами. Но и взглянуть Эйприл в глаза она тоже не могла. А Эйприл каждые две минуты появлялась в окне кухни, прижималась носом к стеклу и, очевидно, умирала от желания заскочить в гостевой домик и пообщаться с репликами. К счастью, она изо всех сил старалась выполнить просьбу Джеммы и уважать их личное пространство.

Джемма знала, что поступает нечестно – она попросила помощи, а в основном помалкивала, – но чем больше она узнавала, тем труднее было все объяснить.

Но сейчас Джемма, похоже, потеряла дар речи. Если раньше ей хотелось говорить, то теперь ей казалось, что слова сожгут ей связки, повредив их навсегда, и оставят волдыри на языке. На мгновение она пожалела о том, что она вообще зациклилась на этом Хэвене и поехала во Флориду.

Она вспомнила про готовую еду из супермаркета, мягкий диван и блаженное отсутствие отца, пребывающего на другой стороне земного шара. Кристина счастливо одурманена таблетками. Эйприл шлет сообщения про смешных собак, встретившихся ей во Флориде. Даже чертова Хлоя Девитт и ее костлявая волчья стая подружек не вызывали у нее отвращения.

Джемма отдала бы что угодно, лишь бы вернуться в те времена, когда Хлоя Девитт была ее главной проблемой.

Но такое было попросту невозможно. Джемма села на продавленный шезлонг, включила телефон и принялась разыскивать в Сети информацию про Эмилию Дж. Хуан. Выяснилось, что это – весьма распространенное имя. Тогда Джемма набрала «Эмилия Дж. Хуан медсестра», и Гугл немедленно выдал результат: четырехлетней давности извещение о похоронах. К документу прилагалась фотография красивой азиатки, улыбающейся в камеру. Панихида проходила в Первой епископальной церкви в Палм-Гроув, Флорида.

Джемма видела на шоссе указатель «Палм-Гроув».

«Эмилия Дж. Хуан недавно вернулась после семи лет работы в организации „Врачи без границ“… Она сотрудничала с волонтерами в глухих уголках мира, где не хватало профессиональных медиков…»

Вероятно, Эмилия сочинила эту легенду для друзей и родственников, чтобы скрыть любую информацию о Хэвене. Неудивительно, что подлинное имя медсестры М. было сложно установить. Эмилия позаботилась о том, чтобы разделить рабочую и личную сферы.

«Она также была директором по персоналу в благотворительном фонде, связанном с размещением детей из неблагополучных слоев общества в патронатные семьи…»

Джемма перечитала предложение во второй раз, а потом – в третий. Джейк упоминал, что доктор Саперштейн основал благотворительное заведение, занимавшееся размещением брошенных детей и сирот в патронатные семьи. Могло ли это быть совпадением? Джемма набрала в поисковой строчке «Эмилия Дж. Хуан» и «Домашний фонд» и с присвистом втянула воздух сквозь зубы. Результатов было сотни. Многие – из газет или блогов, посвященных преступности. В одной из первых же статей – ее напечатала газета, выходящая в Майами, причем всего за полгода до похорон, – оказалось фото: Эмилия Хуан покидает полицейский участок, закрываясь рукой от камер.

Джемма выудила из рюкзака блокнот и принялась делать пометки по мере чтения – может, она обнаружит хоть какую-то закономерность?…

«Государственный прокурор отклонил ряд обвинений против благотворительной организации „Домашний фонд“, которые были сделаны после того, как первоначальное расследование показало, что некоторое количество приемных детей бесследно исчезло именно во время их пребывания в патронатных семьях. Наше исследование показало, что число пропавших может колебаться от двадцати пяти до двух с лишним сотен за трехлетний период, начиная с 2001 года. (Как раз в те годы „Домашний фонд“ расширил свою деятельность и приобрел репутацию одной из самых влиятельных и обеспеченных благотворительных организаций в США.) Некоторые родственники детей, которые предположительно перешли под опеку „Домашнего фонда“, заявили, что данную организацию следует обвинить в дурном обращении, неисполнении обязанностей и мошенничестве. Один истец даже выдвинул обвинение в похищении.

„После тщательного изучения многочисленных исков, а также принимая во внимание тысячи детей, которых фонд уже разместил в семьях по всей стране, мы думаем, что этому делу следует дать ход“, – сказал помощник государственного прокурора Чарльз Лански.

„Домашний фонд“ сделал лишь одно-единственное заявление, в котором назвал выдвинутые обвинения „дикими, вымышленными и абсолютно необоснованными“. Мы не смогли связаться с руководством „Домашнего фонда“, однако позднее сотрудник этой организации Мэган Шипмен, ответственная за связи с общественностью, прислала нам открытое письмо, выдержки из которого мы приводим ниже.

„Крайне прискорбно, что обвинения группки весьма проблемных личностей поставили под сомнение работу организации, существующей уже двадцать лет. Благодаря нам свыше двух тысяч детей обрели новые семьи, где их по-настоящему любят. Всякий, кто пристально изучит нелепые обвинения, выдвинутые против нас, сразу же поймет, что это – не более чем попытки нажиться на человеческой трагедии“.

Отметим, что все три обвинителя являлись наркоманами либо алкоголиками – упомянем хотя бы Сару Мюллер, которая совсем недавно избавилась от кокаиновой зависимости. Сама Мюллер, которой на тот момент было девятнадцать лет, утверждает, что некая представительница „Домашнего фонда“ предложила ей две тысячи долларов за оформление временной опеки над ее новорожденной дочерью, Даймонд.

Мюллер, проживающая ныне в государственном реабилитационном центре, сказала „Хайленд-Ньюс“ следующее: „Я не думала, что это навсегда. Я считала, что смогу забрать Даймонд – после того как завяжу“. Но когда Мюллер пришла в себя после долгих метаний между улицей, тюрьмой и различными реабилитационными программами, она обнаружила, что в „Домашнем фонде“ нет никаких документов о том, что Даймонд когда-либо проходила через их систему.

История Мюллер имеет жутковатые параллели с рассказом юной Фатимы „Тины“ Абуд. Однажды в дом Абуд явилась некая медсестра из „Домашнего фонда“. По словам Абуд, женщина предложила ей три тысячи долларов за сына, которому тогда исполнилось два года. Абуд, страдающая шизофренией, согласилась, поскольку верила, что в противном случае ее ребенка заберет ЦРУ. Десять лет спустя состояние Абуд стабилизировалось, и она попыталась отыскать своего сына Бенджамина, но обнаружила, что всякие следы утеряны.

Последний иск поступил от Рика Харлисса, и распутать его историю еще труднее. „Хайленд-Ньюс“ удалось выяснить, что Харлисс, трудившийся разнорабочим, побывал в тюрьме после конфликта со своим тогдашним работодателем, Джеффри Ивзом, экс-совладельцем фармацевтической компании „Файн энд Ивз“»…

Джемму замутило. На мгновение мир поплыл у нее перед глазами. Джемма моргнула, пытаясь восстановить четкость зрения. Но имя отца осталось на прежнем месте.

«Харлисс оставил свою дочь на попечение бывшей жены Эйми (ныне покойной). Впоследствии Эйми заявила, что их дочь, Бренди-Николь, похитили из машины, пока она была в супермаркете. Постепенно детали рассказа стали меняться, и у Харлисса появились серьезные основания обвинить Эйми во лжи (кроме того, как раз после пропажи дочери у женщины появилась крупная сумма наличными).

Когда „Хайленд-Ньюс“ еще год назад опубликовала статью, посвященную Саре Мюллер, Рик Харлисс позвонил в нашу редакцию. Харлисс сообщил нам, что на сайте „Домашнего фонда“ есть фотографии сотрудников организации, и он уже узнал двух людей, которые могут быть замешаны в преступлениях. Согласно Харлиссу, одним из подозреваемых является медсестра Эмилия Дж. Хуан. Харлисс уверен, что видел ее несколько раз в обществе своей бывшей жены.

Установить истину тем сложнее, что Сара Мюллер и Фатима Абуд, возможно, были знакомы ранее – а это порождает подозрения в том, что их иски мошеннические. Обе женщины одновременно проходили лечение в одном государственном реабилитационном центре, хотя кураторы и не припоминают, чтобы между ними завязались дружеские отношения».

Джемма оторвалась от статьи. Пульс ее участился, а мысли спутались окончательно.

Рик Харлисс когда-то работал на ее семью. Почему она не помнит его? Должно быть, она тогда была еще совсем маленькой. И каким же образом история с пропавшими детьми связана с Хэвеном, клонами, благотворительным фондом и ее отцом?

Но сейчас она знала лишь одно: связь существует. Джейк поначалу считал, что в Хэвене испытывают медикаменты на детях-сиротах – и был на пятьдесят процентов прав.

И почему в Хэвене производили сотни клонов?

Джемма погуглила еще и обнаружила, что большинство предполагаемых исчезновений произошли как раз в тот момент, когда ее отец судился со своим бывшим деловым партнером. Значит, факты таковы: доктор Саперштейн прибрал к рукам институт в том же году, когда умер, а точнее, был убит его основатель – Ричард Хэвен.

Ну а отец Джеммы пытался через суд решить вопрос о контроле над компанией, возможно, потому, что его деловой партнер хотел вкладывать деньги в Хэвен.

Суд он проиграл.

А доктор Саперштейн занимался детьми в своей благотворительной организации – возможно, крал их для некой непостижимой цели. Затем «Файн энд Ивз» завладела Хэвеном – во всяком случае, финансово, – и институт начал делать клонов в производственных масштабах – уже для собственных мерзких целей.

Отец всегда говорил: «Следуй за деньгами». Хоть Джемме и казалось, что она упустила нечто важное, но теперь она не сомневалась: все упирается в поток наличных, текущий в Хэвен через «Файн энд Ивз».

Баснословные суммы, разумеется, шли от военных.

Она набрала в Гугле «Рик Харлисс».

Рик Харлисс упоминался пару раз в связи с «Домашним фондом», но, похоже, старательно прятался от фотографов. Джемма отыскала Рика Харлисса – юриста в Таллахасси и Рика Харлисса – владельца тренингового центра, но так и не обнаружила ни единого снимка отца, потерявшего свою дочь Бренди-Николь.

В конце концов Джемма сообразила, что он отсидел срок, и добавила к поиску «фото арестованных». И почти мгновенно наткнулась на сайт с таким же незамысловатым названием.

На одну… две… три секунды ее сердце остановилось.

На снимке он выглядел гораздо моложе, и хотя его глаза воспалились и покраснели, а на лице застыло свирепое выражение, он был красив.

Джемма вспомнила его несвежее дыхание, отдающее кофе, и длинные сальные волосы. Он сильно постарел. Но, несмотря на некоторые различия, ошибки быть не могло.

Именно этот тип схватил ее за руку на заправке.

«Что ты знаешь про Хэвен?!»

Как странно… ведь он показался ей знакомым. Джемма помнила его, правда, очень смутно, и теперь поняла почему. Рик Харлисс работал на ее семью. Вероятно, он был из тех сменяющих друг дружку трудяг, которые ухаживали за газонами, чистили бассейн или красили особняк.

Все упиралось в Хэвен… и в ее отца.

Вот где находилась сердцевина тайны, изначальная раковая опухоль, от которой метастазы расползлись в сотни других тайн.

– Джемма!

Она вскинула голову. Эйприл стояла на пороге. Джемма быстро спрятала телефон в карман, как будто Эйприл что-то могла прочитать в нем с другой стороны бассейна.

– Что делаешь? – спросила Эйприл, убирая челку с глаз.

– Ничего. Думаю. Пытаюсь не думать. – Джемма встала.

Дистанция между ними с Эйприл вдруг сделалась огромной.

– Ты обещала объяснить, – сдавленным голосом произнесла Эйприл.

Джемма наморщила лоб.

– Извини. Я до сих пор пытаюсь все утрамбовать в голове.

Эйприл спустилась с крыльца. Она была босиком и уже переоделась для сна, в трикотажные шорты и безразмерную футболку с эмблемой сети ресторанов «Бабба Гамп». И Джемму вдруг поразило, какой нормальной выглядит Эйприл – загорелой, отдохнувшей, привлекательной. Они с Эйприл всегда называли себя сородичами-инопланетянами, представителями иной расы, заброшенными на Землю и теперь страдающими среди людей, возможно, во искупление преступлений, совершенных в прошлой жизни на родной планете. Но Эйприл оказалась не инопланетянкой – она была местной.

И на долю секунды Джемма возненавидела ее.

– Ну? – Эйприл замерла в нескольких шагах от Джеммы, обхватив себя руками. Она не улыбалась. – Я слушаю.

Пристыженная Джемма потупилась. Эйприл всегда ей помогала. Она и сейчас сумела выгородить ее.

Но как начать описывать все то, что она повидала? Как суметь рассказать про другую Джемму – того уже мертвого двойника?

Поход в болота смахивал на сценарий фильма ужасов.

– В Хэвене использовали реплик, – выпалила Джемма, решив, что с равным успехом можно начать с чего угодно. – Там зачем-то создавали клонов. Мы думаем, что их заражали какими-то болезнями, – торопливо добавила она, испугавшись, как бы мужество не покинуло ее.

– Болезнями? – переспросила Эйприл и потрясенно уставилась на Джемму. – И ты привела их сюда?!

– Ими не заразишься, как гриппом, – возразила Джемма и замолчала. Авось она права! Она поняла далеко не все из того, что читал ей Джейк. Парень выглядел в принципе нормальным. А девушка спотыкалась. Джейк выяснил, что нарушение координации – один из первых симптомов.

– Их не подцепишь – только через пересадку органов или через укол. И развивается заболевание годами. Это вроде коровьего бешенства или Альцгеймера, ну что-то в таком роде…

– Дедушка с бабушкой меня убьют, – прошептала Эйприл, и в душе Джеммы вновь забурлил гнев. В двадцати футах от них находились люди, которых вырастили в человеческих чашках Петри, а у Эйприл только и мысли, что о собственных детских проблемах. – Кстати, как думаешь, что они делают?

– Не знаю. – Повернувшись, Джемма обнаружила, что реплики уже покинули гостиную.

Наверное, они перебрались на кухню или в спальню – подальше от чужих глаз. Глупо, но Джемма даже обрадовалась. Она не хотела, чтобы Эйприл за ними наблюдала. Эйприл не заслужила права их видеть.

– Может, они едят. Спят. В общем, пытаются отдохнуть. Делают то, чем обычно занимаются люди.

Эйприл расхохоталась, и Джемме не понравился ее смех. Похоже, Эйприл решила, что Джемма шутит.

– Ты уверена, что они… не заразят нас?

– Только если ты решишь превратиться в зомби и съешь их мозги, – съязвила Джемма, но Эйприл кивнула.

Вероятно, ответ Джеммы успокоил ее, хотя она и продолжала поглядывать на гостевой домик. Лишь стакан с водой да открытая банка кока-колы свидетельствовали о том, что там действительно кто-то есть.

– А они могут… разговаривать? – с любопытством спросила Эйприл. – И что они едят?

– Человеческую речь они отлично понимают, – отрезала Джемма.

Она, пожалуй, говорила слишком громко, но ей было безразлично.

– Они – люди, – добавила она.

Если Джемма и задумывалась на мгновение, не рассказать ли Эйприл про мертвую девушку, теперь она отказалась от этой идеи.

Она просто не сможет быть с ней откровенной до конца. По крайней мере сейчас.

– Ладно, проехали. – Эйприл закатила глаза, как будто Джемма первая начала. – Извини, я не эксперт по клонам.

– По репликам, – машинально поправила ее Джемма. – Они не любят, когда их называют клонами.

Джемма не могла взять в толк, откуда ей это известно. Вероятно, из-за того, что Лиру явно покоробило, когда она, Джемма, употребила этот термин.

Так передергивало Эйприл, когда кто-нибудь упоминал про «ее родителей-лесби», или саму Джемму – когда ее дразнили «жирной».

– Ты серьезно? – Эйприл снова рассмеялась.

– Да. – Неожиданно Джемму охватила ярость.

Ее ничто не связывало с девушкой на болоте, однако они были объединены некими узами. Они – как ни парадоксально это звучит – представляли собой единое целое. Значит, и Джемма тоже умерла. Частично. Но умерла.

– Они умеют общаться, у них есть чувства, есть свои симпатии и антипатии, они видят сны, дышат и чувствуют боль, как и любой другой человек.

– Извини, – напряженно пробормотала Эйприл и посмотрела на Джемму, прищурившись. – Я сама чуть не спятила. В смысле, ты же сказала, что их сделали. Сляпали на коленке. Смастерили в пробирке.

– Прости, что напоминаю тебе об этом, – огрызнулась Джемма, которая была в бешенстве. – Но и тебя – тоже, как ты выразилась, смастерили!

И она сразу поняла, что сболтнула лишнее.

Эйприл оцепенела.

– Ты сравниваешь меня с ними? – прошипела она. Джемму ее тон не обманул. Чем сильнее злилась Эйприл, тем тише она говорила. – Ты думаешь, что если мои мамы – лесбиянки, то я – какая-то уродка?

Джемма спохватилась слишком поздно. А что бы сказала Эйприл, если бы узнала, что у Джеммы существует ее клон? А может, и не один? А как насчет того, что Джемма помнит Хэвен с раннего детства?

– Я… – Джемме было невыносимо видеть боль на лице Эйприл, и потому она отвела взгляд. – Многие сочли бы, что ты не в том положении, чтобы судить их.

– Ясно. – голос Эйприл был резким, как пощечина. – Только я не знала, что ты – такая же, как и они.

Эйприл крутанулась на месте, но Джемма успела заметить, как она вытерла рукой слезы.

Эйприл никогда не плакала. Джемму вдруг скрутило от мучительного чувства вины. Она хотела обнять Эйприл и попросить у нее прощения – но Эйприл опередила ее.

– Думаю, вам следует уйти, – ровным тоном произнесла она.

Джемма подумала, что она, похоже, ошиблась и, наверное, Эйприл вовсе не плачет.

– Что? – переспросила она.

– Думаю, вам следует уйти, – отчеканила Эйприл. – Тебе и твоим новым лучшим друзьям, – добавила она, повернувшись в профиль.

Джемма увидела знакомую горбинку носа, мягкий изгиб щеки, прядь темных волос и поняла – в их отношениях что-то изменилось или надломилось, причем – навсегда.

– У вас есть время до утра.

Эйприл тихо прошагала по газону и скрылась в доме. Лучше бы она топала. Джемма предпочла бы землетрясение или камни с неба. Ее раздражала эта вечерняя безмятежность с мирным стрекотом цикад в кронах деревьев и негромким бормотанием соседского телевизора.

Почему этот мир продолжал существовать как ни в чем не бывало, хотя ее собственный мир рухнул в одну секунду?

Эйприл ни разу не оглянулась. Когда она закрыла за собой дверь, Джемма услышала, как щелкнул замок.

Джемма осталась одна.

Глава 12

Джемма проснулась от кошмара. На щеке отпечатались пластиковые полосы шезлонга. Солнце било прямо в глаза. Она вспомнила про ссору с Эйприл. Ощущение было ужасное, как будто к ней прилипла мокрая тряпка. Джемма не могла вспомнить, что ей снилось, остался лишь неприятный осадок… Похоже, в кошмаре ее кто-то преследовал и никак не желал отвязаться.

Джемма села и потрогала щеку. Кожа горела. Окна главного дома так ярко сверкали, что через них ничего не было видно.

Джемма предположила, что Эйприл еще спит, и вытащила из кармана телефон. Половина десятого. Джемма заметила, что ноутбук куда-то пропал. Или она засунула его в рюкзак?

Первым делом, прежде чем решать, как быть с репликами, надо поговорить с Эйприл и постараться все ей объяснить. Эйприл – ее лучший, единственный и настоящий друг, если не считать Пита, – а Джемма не была уверена, входит ли вообще Пит в данную категорию. Эйприл психанула из-за реплик – а кто на ее месте сохранял бы спокойствие? А Джемма вела себя отвратительно.

Она заслужила тяжелый сон на улице, затекшие плечи и шею и мерзкий привкус дохлой рыбы во рту.

Надо бы сделать кофе и попросить у Эйприл прощения. Она расскажет Эйприл правду – даже про ту мертвую девушку на болоте.

Джемма поднялась по ступенькам и приободрилась, обнаружив, что черный ход не заперт. Это давало надежду, что Эйприл готова проявить благосклонность. Кухня оказалась пуста, но в кофейнике оставался кофе, а на столе рядом с бутылкой кетчупа была грязная тарелка.

Наверное, Эйприл все-таки проснулась. Джемма собралась позвать подругу, но заметила записку, прикрепленную к холодильнику красным магнитиком с видом Сан-Франциско.

«Я сейчас на пробежку, потом на теннис. Вернусь к полудню. Пожалуйста, уходите. Эйприл».

Джемма скомкала стикер и выбросила его в мусорное ведро. Сперва она намеревалась что-нибудь разбить, но ей не хотелось неприятностей с родственниками Эйприл, поэтому открыла дверь черного хода и трижды грохнула ею. Ее опять захлестнула ярость. Чертова Эйприл! Джемма продралась через болото, ее чуть не застрелили, она пряталась от военных и копалась в самой мрачной тайне их семьи! Она наткнулась на собственного клона! А Эйприл бегает по утрам, играет в теннис, а ее гонит прочь из-за единственной сказанной сгоряча глупости! Нехорошо, конечно, но Джемма даже почувствовала затаенную радость, что оскорбила ее.

Джемма приняла душ, нарочно не став чистить сток от своих волос, и энергично почистила зубы. По крайней мере, она выглядит посвежее и не слишком сильно смахивает на зомби, которого подняла на ноги страсть к пожиранию мозгов.

Спустившись, она налила себе кофе – причем со злорадством извела все оставшееся молоко – и попыталась позвонить Джейку. Телефон его работал, но Джейк не ответил. Джемма подождала несколько минут и предприняла вторую попытку. Безрезультатно. Тогда Джемма послала ему смс: «Ты не спишь?»

Было десять утра, но неужели он до сих пор дрыхнет после всех событий вчерашнего дня и того, что они узнали про Хэвен?

Джемма направилась к гостевому домику, но неожиданно что-то хрустнуло у нее под ногой. Ее бальзам для губ. Он каким-то образом покинул ее рюкзак и выкатился на площадку перед бассейном. Теперь Джемма увидела, что ее рюкзак валяется на боку, а когда она собралась положить бальзам обратно, оказалось, что внутри все перевернуто. Похоже, там кто-то рылся. Джемма машинально заглянула в бумажник. Кредитки оказались на месте, но вчера она сняла из банкомата в «Уолмарте» триста долларов, наличные деньги как раз и исчезли.

Джемма почувствовала себя так же, как в тот единственный раз, когда мама сдалась и повезла Джемму в парк с аттракционами. Джемма мечтала покататься на горках!.. Увы, после того, как их кабинка медленно заползла на первый гребень и стремительно рухнула вниз, Джемма поняла, что совершила непростительную ошибку и что она вовсе не желает знать, увидит ли она свет в конце туннеля.

Гостевой дом пустовал. Ну и дела! Он даже как будто увеличился в размерах, и Джемма боялась заговорить вслух, поскольку ей не хотелось слышать, как ковры поглотят ее голос. Она прошлась по комнатам, проверила санузел и заглянула в шкаф, словно Лира с Семьдесят Вторым могли туда спрятаться. На долю секунды ее посетила бредовая мысль – что Лира, Семьдесят Второй и Эйприл вместе отправились на берег океана, чтобы сыграть в теннис.

Но обманывать себя не имело смысла. Реплики сбежали.

Джейк пока ничего не написал. Джемма забеспокоилась, но потом вспомнила, как Джейк говорил, что теткин дом находится в глуши и связь там плохая. Но ей хотелось услышать его голос, и она решила, что медлить нельзя.

Джейк написал свой адрес и номер домашнего телефона на клочке бумаги, выдернутом из сигаретной пачки, и Джемма сделала три безрезультатных попытки. Затем она набрала номер его мобильного. Увы, Джейк не отвечал – и вместо него сразу включился робот-автоответчик. Джемма опять занервничала. Распечатки сайта HavenFiles нашли у фанатички-экстремистки, взорвавшей Хэвен. У Джейка вполне могут быть крупные неприятности. А если к нему нагрянули копы, которые обвинили его в пособничестве?

Была уже половина одиннадцатого, и Джемма едва не впала в отчаяние.

Нет, к возвращению Эйприл она здесь не останется! Она лучше займется автостопом! Или даже пойдет пешком!

Неожиданно она вспомнила про Пита.

Он отозвался после первого гудка.

– Ваш рыцарь в сверкающих доспехах слушает! – раздался его баритон. – С кем имею честь говорить?

– С прекрасной дамой в беде, – сказала Джемма и приободрилась. – Мне нужна помощь.

Пит кашлянул.

– Вам повезло. Именно этим и занимаются рыцари в сверкающих доспехах. Оказывать помощь – наш хлеб насущный. Что с вами случилось?

– Забери меня, – она назвала адрес Эйприл в Боулинг-Спрингс, – как можно скорее. Я все объясню, когда ты приедешь.

– Есть, кэп, – отозвался Пит. – Буду через два взмаха ягнячьего хвоста.

– Что-что?

– Долечу быстро как молния!

Джемма нажала на «Отбой» и с облегчением вздохнула.

Пит, может, и раздражал временами, но он был надежным и славным. А еще он помогал отвлечься. Прямо как пушистый померанский шпиц, который вдобавок умеет водить машину и знает наизусть песню «Возвращайся, бэби».

Спустя получаса Пит дал о себе знать. Джемма совсем воспряла духом, увидев катящий по дороге нелепый фиолетовый минивэн. Пит оперся о капот, открывая ей дверцу, и Джемма чуть не раздавила лежащий на пассажирском сиденье пакет с пончиками.

– Я решил, что ты проголодалась, – заявил Пит. – А еще я купил кофе. – В держателях для чашек красовались два здоровенных стакана.

Пит, должно быть, вчера много времени провел на солнце, потому что веснушки еще плотнее усеяли его нос и руки. Но они ему шли – казалось, будто его припорошило звездной пылью. Устроившись на сиденье, Джемма очень остро осознала, что ее шорты сильно врезаются в бедра. Зря она не надела джинсы. Даже коленки у нее, и те выглядели толстыми. Чтобы скрыть смущение, Джемма уставилась в стакан, вертя в руках пластиковую крышку.

– Ты и вправду рыцарь в сверкающих доспехах, – пробормотала она.

Пит просиял. Джемму ослепила его улыбка.

– Куда держим путь?

Джемма понимала, что гоняться за репликами бессмысленно. Она – не Шерлок Холмс, да и следов они не оставили. Вероятно, они ушли глубокой ночью и сейчас могли находиться где угодно. Ей нужно поговорить с Джейком. Может, у него есть идеи, что делать дальше. К счастью, он записал вместе с тетиным городским телефоном и свой адрес. По крайней мере, реплики не украли сам бумажник. Хоть какое-то утешение.

– Сюда! – Она выудила клочок бумаги и вручила его Питу.

Парень выгнул брови.

– Это что, очередная улика? – спросил он. – Я решил, ты их прячешь в кладовке рядом с подставкой для яиц!

– Поехали, а? Мне надо увидеть моего друга Джейка! – рявкнула Джемма. – Он не отвечает на звонки.

Пит переменился в лице.

– Когда ты сказала, что тебе нужна помощь, я как-то не подумал про твоего бойфренда, – проговорил он уязвленным тоном, однако включил мотор.

– Джейк мне не бойфренд. Честное слово, – выпалила она. – Он… – Джемма едва не ляпнула, что Джейк – не из ее лиги, но вовремя прикусила язык.

Это явно не улучшит настроения Пита. Особенно если учесть, что она в некотором роде начала надеяться на раскручивание отношений с Питом. Возможно, Пит как раз из ее лиги.

– Слушай, ситуация ужасно сложная, – начала Джемма и замолчала.

Как же ей объяснить?

Пит состроил гримасу. Что ж, очевидно, она его не убедила.

– Но почему прекрасный принц не мог прискакать за тобой на коне?

– Я не могу с ним связаться, – ответила Джемма, и Пит фыркнул. – Пит, ты все не так понял. Отец Джейка был помешан на Хэвене. А когда он умер, Джейк… в общем, он унаследовал его дело.

– Хэвен? – Пит впал в замешательство. – Он вроде находится на острове, да? Про Хэвен недавно говорили по радио? Он ведь взорвался, верно?

– Угу.

Джемма перевела дыхание. Навигатор размеренным механическим голосом продиктовал им путь выезда из микрорайона, и Джемма поймала себя на том, что невольно ищет на тротуарах Эйприл в спортивном костюме. Но когда Пит вырулил на шоссе, Джемму вдруг осенило, что их дружбе с Эйприл пришел конец. Она никогда больше не увидит Эйприл. И отчасти это ее вина.

Почему она не была с Эйприл откровенной и не доверилась ей пораньше? Она не посвятила ее в тайну – и вот результат!

Джемма повернулась к Питу.

– Я должна тебе кое-что рассказать. Правда, ты решишь, что я точно свихнулась. Обещай, что не станешь так думать, ладно?

– Клянусь, – отозвался Пит.

Похоже, он успокоился.

– Поверните направо, на дорогу тридцать девять, – раздался голос навигатора.

Джемма еще раз взглянула, не видать ли Эйприл, но улицы были пусты. Как будто ждали чего-то. Или кого-то.

– Это длинная история, – произнесла Джемма. Сердце ее колотилось столь сильно, как будто хотело проломить ребра и выскочить наружу. С чего бы начать?

Пит ухмыльнулся.

– У тебя в запасе – восемьдесят семь миль, – заявил он, потянувшись за пончиком. – Не волнуйся.

С Питом оказалось легко общаться. Джемма и не ожидала, что он окажется хорошим слушателем. Он не перебивал ее дурацкими вопросами и не вскрикивал недоверчиво, когда она призналась, как наткнулась в болоте на сбежавших реплик. Он подал голос лишь один-единственный раз – когда Джемма описывала, как нашла мертвую девушку – ее собственную копию.

– Господи! – воскликнул Пит и быстро добавил: – Продолжай.

Джемма так и поступила. Она выложила ему все, упомянув и про долгий путь обратно через болота, и про папку, утащенную репликами, и про губчатые энцефалопатии. Она не забыла рассказать Питу и про очередное бегство реплик из гостевого домика, Джейка Витца, его убитого отца, сайт HavenFiles, Огненного Ангела и ее веру в свою Божественную миссию…

К тому моменту, когда Джемма сделала перерыв, выяснилось, что Джейк не соврал: его тетя и впрямь жила в настоящей глуши. Трасса 12 на окраине Литтл-Уоллер была ненадежной узкой грунтовкой в ямах. По обе ее стороны – за буйными зарослями, которые, казалось, вот-вот ринутся в атаку, – виднелись панельные коттеджи. Домики эти ненамного превосходили в размерах прославленные трейлеры и буквально плавились от жары под лучами полуденного солнца. Джемма даже подумала, что они изо всех сил стараются устоять и не расклеиться, что уж тут говорить об их хозяевах!

Джемму вдруг затопила жалость. Неудивительно, что Джейк столько лет был одержим отцовской смертью. А чем еще заняться в таких краях?…

Минивэн протиснулся мимо аварийной машины электриков, балансирующей на краю придорожной канавы. Один мужчина в каске сидел на столбе и ковырялся в проводах, а шесть или семь рабочих бездельничали внизу.

Джемма с радостью увидела автомобиль Джейка на подъездной дорожке, или, точнее, на заменявшем таковую грязном пятачке. Лишь сейчас она заметила, что бампер облеплен наклейками, перекрывающими друг дружку – причем настолько старыми, что ни одной надписи нельзя было разобрать.

Может, машина принадлежала еще его отцу?

Пит припарковался неподалеку. Выходить он не стал, а молча наклонился над рулем и принялся сверлить глазами жилище тетки Джейка.

Фасад дома оказался покрашен в слишком яркий желтый цвет: только ставни были коричневыми и почему-то перекошенными.

Кто-то явно пытался подстричь газон во дворе. Джемма вспомнила, как Джейк аккуратно выкладывал столовые приборы, и решила, что это наверняка его рук дело.

Однако деревья постепенно отвоевывали территорию, а в ящиках для растений вообще ничего не росло. Этим домиком, конечно, никто не гордился!

– По крайней мере, нам не надо разуваться, – жизнерадостно произнес Пит.

Джемма облизала губы. Кофе был безумно приторный, и теперь у нее пересохло во рту. Пит до сих пор не высказался по поводу ее истории. А если он ей не поверил?

– Слушай, я тебе все рассказала…

Пит повернулся к ней. Глаза у него были в точности того же цвета, как и у Руфуса. Теплые, карамельно-карие.

– Можешь на меня положиться, – сказал он, прочитав мысли Джеммы. – Я – могила.

Джемма даже обмякла.

– Ты не считаешь меня чокнутой?

– Чокнутые платит пять баксов за кофе, – вымолвил Пит и нахмурился. – А ты увязла по горло.

Джемма никогда еще не слышала, чтобы он говорил так серьезно.

И неожиданно она осознала, что Пит красивый. Не милый или славный. Не симпатичный. Красивый.

У него был твердый подбородок с небольшой щетиной, золотистые веснушки, волосы, мягко падающие на лоб…

– Я за тебя беспокоюсь. Влиятельные люди приложили массу усилий, чтобы информация про Хэвен не просочилась. Думаю, сейчас их не остановить.

– Никто не знает, что мы были на болотах и нашли реплик, – возразила Джемма. Но у нее противно засосало под ложечкой.

– Как же! – воскликнул Пит и тихо добавил: – Я не собираюсь тебя запугивать. Но нам нужно соблюдать осторожность.

Просто поразительно, подумала Джемма, как здорово может звучать местоимение «нам». Она хотела обнять Пита. И поцеловать.

Боже мой! Она фантазирует про поцелуи с Первом – то есть с Питом!

Эйприл ей ни за что не поверит! Если Эйприл когда-нибудь снова станет с ней разговаривать…

Несмотря на тень, здесь было жарче, чем в том районе, где жили бабушка и дедушка Эйприл.

Джемме стало жаль местных электриков.

– Ты прямо как Джейк, – заявила Джемма нарочито бодрым голосом.

Она безуспешно пыталась убедить себя в том, что бояться не надо и пока все в порядке.

Ветви деревьев беззвучно колыхались под призрачным ветерком. Джемма не понимала, почему она на взводе. Однако тут действительно было нечто жутковатое – хоть триллеры про зомби-апокалипсис в этом местечке снимай…

Пит пожал плечами. Но вид у него по-прежнему был подавленный и отчасти нервозный.

– Я и сам со странностями, – сказал он. – А иногда такое творю!..

– Джейк придумает, как быть, – произнесла Джемма и кивнула.

На грязном крыльце грелся полосатый кот. Когда трель дверного звонка разнеслась по дому, котяра надменно посмотрел на незваных гостей.

«Зря вы сюда притащились», – словно говорил он, и Джемма поежилась.

Несколько долгих мгновений ничего не было слышно. Джемма почувствовала, что на нее накатывает дурнота, и вновь нажала кнопку звонка. Затем подергала дверную ручку. Заперто. В конце концов, внутри дома раздались шаги. В окне поднялись жалюзи, и Джемма увидела Джейка. Их взгляды встретились.

– Господи! Я уже начала бояться! Но ведь ничего не случилось, правда? – затараторила Джемма и осеклась, сообразив, что Джейк лишь приоткрыл дверь и встал на пороге.

– Что вы здесь делаете? – осведомился Джейк и со злостью посмотрел на Джемму.

Такой встречи она не ожидала. Пит покосился на дорогу, явно прикидывая пути отступления.

– Ты не отвечал на звонки, – пробормотала Джемма. – Я звонила раз десять, не меньше!

– Не могу найти телефон, – процедил Джейк. – Куда-то запропастился. – Он обшарил взглядом двор. – Вам лучше уйти, – сказал он и потянул дверь на себя.

– Подожди! – Джемма схватилась за створку. На мгновение ей померещилось, что Джейк размышляет, не прищемить ли ей пальцы, но потом он все-таки передумал. – Послушай! Реплики… они сбежали.

– Тихо! – шикнул на нее Джейк, как будто она выругалась в церкви.

Джемма заметила, что его бросило в пот. Страх. Она осознала, что Джейк Витц не разъярен. Он перепуган.

– Говори тише.

– Нам нужна помощь… – начал Пит, но Джемма перебила его.

Она ощущала себя возбужденной, безрассудной и сбитой с толку.

– Они сбежали, – повторила она. – Должно быть, посреди ночи. Они забрали мои деньги. Возможно, и айфон твой они взяли…

– Я понял. – Взгляд Джейка блуждал по их лицам. – Это не мои проблемы. Да и не ваши. А теперь уходите. Зря вы приехали. Кстати, мы вообще не знакомы! – Джейк повысил голос. Теперь он практически кричал. – Я вас вообще не знаю!

Но Джемма опять помешала ему закрыть дверь – и на сей раз ее пальцы только чудом остались целыми. Она вцепилась в дверной косяк. В горле засаднило от невыплаканных слез.

– Что с тобой? – спросила она. – Проблемы с копами?

– С копами! – Джейк издал странный звук – не то смешок, не то кашель – и шагнул вперед, напугав Джемму и вынудив ее попятиться. – У меня полный порядок со светом, – сердито буркнул Джейк, нависнув над Джеммой.

Он был так близко от нее, что она ощутила его дыхание на своей щеке.

Но прежде чем она успела уточнить, что он имел в виду, Джейк захлопнул дверь и запер ее.

Джемма оцепенела. Хотя Пит был рядом с ней, она чувствовала себя затравленной и одинокой. Какой стыд! Теперь она не сможет посмотреть Питу в глаза. Она притащила его сюда, обещая, что Джейк поможет, а он даже не впустил их в дом!

– Наверное, что-то случилось. Вчера он был совсем другим, – растерянно проговорила Джемма.

Что с ним стряслось? Чего он боялся, почему был в испарине? И что это за дурацкая фраза про электричество?

– Джемма, – предостерегающе произнес Пит, но она была слишком взбудоражена и продолжала размышлять вслух.

– А если до него кто-то добрался… вчера он выпрашивал у меня информацию…

– Джемма! – Пит сжал ее руку, и внезапное прикосновение так поразило Джемму, что она замолчала.

У нее и фаланги пальцев вспотели, зато ладонь Пита была сухой, прохладной и большой.

– Тебе не кажется странным, что для возни с проводами потребовалось столько парней? – негромко спросил он, увлекая ее с крыльца и шагая к минивэну.

Пит даже не взглянул на электриков, которые топтались на дороге, и продолжал сосредоточенно идти вперед, а Джемма, наконец, сообразила: он просто очень старается на них не смотреть.

Она машинально мазнула глазами по группе рабочих в касках и жилетах – и ей почудилось, что она лишь на долю секунды разминулась с ними взглядами.

И вдруг до нее дошло, на что намекал Джейк.

Это была не бессмыслица, а код. «У меня полный порядок со светом».

Разумеется, машина, утыканная антеннами, и сами электрики ни имели ничего общего с аварийными службами.

Джемма все-таки успела разглядеть одного из этих мужчин: чисто выбритого, бледного, с жестким взглядом. Он ничуть не походил на здоровяка, работающего на воздухе.

За Джейком следили. А значит, теперь будут наблюдать и за ними. Неудивительно, что Джейк спустил их с крыльца и кричал, что он их не знает. Он хотел защитить их. Джемме отчаянно захотелось развернуться, кинуться к дому и колотить в дверь. Хоть бы Джейк открыл им – и тогда она поблагодарит его! Но это было бы запредельным идиотизмом. Поэтому Джемма добрела до минивэна и залезла внутрь, стараясь выглядеть непринужденно, будто их с Питом случайно сюда занесло.

Может, они – шапочные приятели Джейка, которые заехали что-то ему отдать или немного поболтать.

Пит вытер ладони о джинсы и крепко вцепился в руль. Они молчали. Пит вывел машину на дорогу, поглядывая в зеркало.

Пожалуйста, не преследуйте нас! – подумала Джемма. Она стиснула кулаки в отчаянной мольбе. Пожалуйста!

Но мгновение спустя темно-бордовый «Вольво» вырулил с соседней грунтовки и потащился за ними.

Совпадение? Ой, вряд ли!

– Как ты думаешь… – начала она, но Пит ее перебил.

– Позже, – сказал он. – А сейчас мне надо подумать.

И отчего-то сам факт, что бесконечно, непрерывно болтающий Пит иссяк, напугал Джемму сильнее, чем «Вольво», следующий за ними по пятам.

Машина продолжала ехать за ними, сколько бы поворотов они ни сделали на местных плохоньких дорогах. «Хвост» никуда не исчез, когда они добрались и до Литтл-Уоллера с его унылыми улочками, усеянными шиномонтажными мастерскими, ресторанчиками фастфуда и магазинами со спиртным и уцененными товарами. Водитель «Вольво» даже не потрудился притвориться, что донельзя разозлило Джемму. Так кошка играет с мышью, позволяет ей побегать и тянет время – ведь добыча все равно устанет и поднимет лапы вверх.

– Нужно оторваться от них, – прохрипела Джемма каким-то чужим голосом.

Может, в нее давно забрался инопланетянин, и теперь он управляет ее голосовыми связками?

– Оторваться? – переспросил Пит.

Джемма поняла, насколько он напряжен. Пит практически лежал на руле, пристально уставившись на дорогу, словно та могла истаять под солнцем в любой момент.

– Ты в курсе, что малость злоупотребляешь своим рыцарем?

Пит рванул руль влево, и Джемму швырнуло на дверцу минивэна. Но тридцать секунд спустя «Вольво» лениво повернул следом. До чего нелепо, что минивэн выкрашен в цвет баклажана! С тем же успехом можно было бы ехать в автомобиле на воздушной подушке! Минивэн, наверное, видно из иллюминатора самолета!

– Кстати, а кто эти мужики?

– Может, копы, – пискнула Джемма. Ее мучило отвратительное ощущение в желудке, как будто она пыталась переварить рулон туалетной бумаги. Она втянула Пита в кошмарную заварушку. И использовала его. – Или военные.

– Военные, – медленно произнес Пит. Его веснушки выделились еще отчетливее, похоже, они задумали сбежать от хозяина.

– Ты говорил, что хочешь помочь. – Джемма стиснула руки с такой силой, что испугалась, как бы не порвалась кожа.

Пит вздохнул.

– Ага, – согласился он. – Но я не думал, что кино так быстро перейдет к сцене с погоней. Ладно. Ты пристегнута?

Джемма кивнула. Говорить она уже не могла – да и зачем? Впереди показался знак, сообщающий о повороте на федеральную трассу, на том участке уже скопилось несколько дюжин автомобилей. «Вольво» продолжал ехать за ними, но теперь держался на расстоянии ярдов пятидесяти.

Пит включил поворотник и перестроился в крайний левый ряд. Можно было предположить, что он собирается повернуть на встречную полосу и покатить прямиком к торговому центру, похваляющемуся двумя барами, маникюрным салоном и пиццерией. Как минимум одна машина втиснулась следом за ними и на время заслонила их от «Вольво». Зажегся красный свет. Пит немного подвинул минивэн вперед. Джемма прислушивалась к его дыханию. У нее защемило сердце – ей казалось, что ее зажало между стальными плитами.

– Что ты?… – сказала она, но красный свет сменился зеленым, и Пит надавил на педаль.

Мотор взвыл, и их швырнуло вперед. Джемма чуть не расшибла лоб о приборную доску, но ремень безопасности рванул ее обратно, и она впечаталась затылком в подголовник. Пит резко повернул вправо, пересекая сразу две полосы. Несколько водителей возмущенно засигналили, а какому-то «Шевроле» пришлось с визгом затормозить, чтобы не столкнуться с минивэном.

– Давай! – завопила Джемма, а Пит под усиливающиеся гудки проскочил к въезду на федеральную трассу.

Дело было сделано. Пит влетел на съезд. Автомобили проносились мимо, сливаясь в единую движущуюся массу, которая сверкала на солнце. Через несколько секунд они влились в общий поток. «Вольво» пропал. Яркое небо усеивали пушистые облака. Они могли быть кем угодно и ехать куда угодно.

– Как тебе сцена погони? – спросил Пит, переводя дух.

Джемма ничего не могла с собой поделать: весь ее страх преобразился в дикое желание рассмеяться. И она сдалась – согнулась пополам, схватившись за живот, и захохотала так, что больно стало. Пит вторил ей. Затем он фыркнул, и Джемма засмеялась еще сильнее. В конце концов, она замотала головой и угомонилась, откинувшись на спинку сиденья и хватая воздух ртом.

– Недурно, – невнятно проговорила она.

На глаза ее навернулись слезы, и шоссе, как и безликие городки на обочинах, сделались размытыми и расплывчатыми, совершенно одинаковыми, как клоны.

– Очень даже недурно, Пит.

Глава 13

Они ехали еще час. Пит несколько раз сворачивал с одной автострады на другую – просто на всякий случай, хотя Джемма не представляла себе, как кто-нибудь мог угнаться за ними. Она удивилась, заметив дорожный знак с надписью «Палм-Гроув», именно здесь жила Эмилия Хуан – медсестра из Хэвена, которую убили, чтобы не дать ей поговорить с мистером Витцем.

Однако ее удивление только возросло, когда Пит вырулил на какое-то шоссе.

– Ты куда? – поинтересовалась она.

– Есть хочу – умираю, – ответил он. – Готов самоедством заняться. А мне нужны две руки, чтобы вести минивэн.

– Я тоже голодная, – заявила Джемма, совсем позабыв про свои комплексы, связанные с приемом пищи.

Но после того как они оторвались от «хвоста», ее беспокойство из-за лишнего веса перестало иметь первостепенное значение. Кроме того, Пит не смотрел на нее так, словно с ней что-то неправильно, дескать, она «могла бы быть симпатичной, если бы немножко похудела».

И это ей особенно нравилось в Пите.

Они остановились возле закусочной, которая находилась через дорогу от мотеля «Старлайт». Парковка пустовала, если не считать белого «Шевроле» и нескольких потрепанных пыльных седанов. Джемме не хотелось думать, что за люди посещают «Старлайт» среди бела дня. Она вылезла из минивэна и потянулась. Мышцы до сих пор ныли после ночевки клубочком в шезлонге. И вновь Джемма очень остро ощутила чей-то взгляд. Она крутанулась на месте в уверенности, что сейчас увидит чью-то физиономию, пялящуюся на нее из окна «Старлайта».

Но нет – то была обычная банальная игра света и тени.

Однако после того как они уселись и вгрызлись в огромные бургеры и картошку фри – та возвышалась на тарелке горой, попирающей законы физики, – Джемма все равно поглядывала на улицу. На парковку въехал еще один автомобиль, и у Джеммы пульс застучал в висках. Но из машины выбрался усталый отец с двумя детьми.

В итоге Джемма сумела чуть-чуть расслабиться.

– Что будем делать дальше? – Пит подождал, пока они покончат с едой, и лишь потом наклонился к ней и заговорил приглушенным голосом. – В смысле, на Джейка мы теперь рассчитывать не можем. Реплики испарились. Есть какие-нибудь идеи?

Джемме очень понравилось это «мы».

– Я подумаю, – ответила Джемма.

Она слишком торопилась, когда уплетала свой бургер, и сейчас ее слегка подташнивало.

– Придется поговорить с родителями. Другого пути нет, – заявила она и замолчала, поскольку ее легкие, кажется, едва не схлопнулись от ужаса. Она выждала паузу, сглотнула и продолжила: – У моего отца есть ответы на все вопросы, связанные с Хэвеном. Он много лет был несчастен – и наверняка из-за Хэвена, – добавила она и, к собственному изумлению, осознала, что это правда. – Он держится так, словно его давным-давно держат на мушке. Ну или как будто его хочет укусить гигантская летучая мышь-вампир.

Пит скривился.

– Что? – спросила Джемма. – Плохой план?

– Наоборот – просто отличный, – убежденно сказал Пит и пригладил волосы, но они сразу же встопорщились и встали дыбом. – Ситуация серьезная И в ней замешаны большие шишки. Я беспокоюсь… – Он поднял глаза на Джемму, и было в них нечто такое, отчего у нее перехватило дыхание. Но Пит тотчас отвел взгляд. – В общем, я места себе не нахожу. – Он снова сделался прежним, непринужденным и дурашливым. – Готова отправиться в дорогу? Между прочим, я составил плей-лист для обратного пути. «Сто величайших песен кантри семидесятых годов».

– Я тобой лобовое стекло вышибу, – пообещала Джемма. Приняв решение, она испытала поразительное облегчение – у нее прямо тяжкий груз свалился с плеч. – Встречаемся в машине?

В туалете она замерла перед зеркалом и вспомнила ту девочку – ее отражение, вторую Джемму. Она наклонилась над раковиной и поплескала в лицо водой, исподволь желая избавиться от образа мертвой девушки, лежащей в болоте.

Холодная вода пошла Джемме на пользу.

Она доберется до отца и потребует ответы, и ей плевать, рассердится ли он, устроит ли семейный скандал или вообще выгонит ее из дома.

Джемма почти надеялась, что и вправду выгонит.

Она справится. Она сильнее, чем всегда думала. Она выдержит, и точка.

Выйдя на улицу, она обнаружила, что Пит сидит неподвижно, положив руки на руль, и смотрит на нее с очень странным отсутствующим выражением лица.

Похоже, у него шок, подумала Джемма, но он не хочет выглядеть слабаком.

Глаза у него сделались огромными, как чайные блюдца, и Джемма ощутила прилив благодарности. Ради нее Пит пытался вести себя как нормальный.

– Значит, так, – заговорила Джемма, распахнув дверцу. – Пассажир получает права диджея, поэтому руки прочь от радио…

И вдруг у нее перехватило дыхание.

За спиной Пита сидел какой-то мужчина и держал у его головы пистолет. Джемма моментально узнала его: это был тот самый тип, который схватил ее на заправке. Те же длинные немытые волосы, седая щетина и исступленный взгляд.

– Сядь в машину и закрой дверь, – распорядился он. Глаза его шарили по салону.

Джемма впала в ступор. Даже воздух сделался свинцовым. Она начала захлебываться.

– Живо! – прошипел мужчина.

Джемма увидела, как дрожит пистолет в его руке, и поняла, что он охвачен паникой. Она споткнулась, забираясь в минивэн, но сумела сохранить равновесие.

Ощущение было такое, что она разваливается на части.

– Ладно, – проговорила Джемма.

Она захлопнула дверцу и подняла руки. Думай, думай же! Телефон в кармане. Если удастся набрать девять-один-один…

– Послушайте… Вы успокойтесь, ладно? Давайте не будем переживать. Можете забрать мой бумажник. И вообще все, что захотите.

– Я здесь не ради денег, – рявкнул мужчина. Он ткнул Пита дулом пистолета. Пит побледнел, и Джемма увидела пересекающую висок жилку, синюю и такую уязвимую…

– Поехали.

Питу удалось мастерски выехать с парковки и ни во что не врезаться по пути.

Да, Пит ее изумил. Ей никогда в жизни не было так страшно. У нее скрутило живот. Ох, не пронесло бы!..

– Пожалуйста, – прошептала она. – Пожалуйста, скажите, что вам нужно?

– Я вам ничего плохого не сделаю, – неубедительно ответил мужчина.

Джемма чувствовала, как он потеет в своей старой камуфляжной куртке. Рик Харлисс. Имя пришло к ней из статьи про Эмилию Хуан и ее связь с «Домашним фондом». Он когда-то работал в их доме. Он потерял дочь, Бренди-Николь, когда попал в тюрьму.

– Я только хочу поговорить, ясно? И больше ничего. Пусть меня хоть выслушают, – забормотал он. – Никто мне не верит, никто, понимаете?

Он разнервничался, и у него опять затряслись руки.

Как бы он случайно не нажал на спусковой крючок!

– Мы выслушаем, что вы захотите сказать. Верно, Пит? – проговорила Джемма.

– Конечно, – хрипло отозвался Пит и облизал губы.

– Езжай, парень, – скомандовал Рик Харлисс и ткнул Пита в шею, когда тот притормозил на желтый свет, так что Пит проскочил светофор на скорости. – На шоссе, – велел Харлисс, когда минивэн приблизился к указателю трассы I-27.

У Джеммы во рту появился мерзкий кислый привкус. Отчего-то ей казалось, что если выехать на автомагистраль, назад дороги не будет. Не то чтобы она собиралась вывалиться из минивэна на светофоре, но все же…

Джемма зажмурилась. Ей нужно было сосредоточиться.

– Итак, вы хотите поговорить. Хорошо. – Она где-то слышала, что в случае похищения надо делиться личной информацией, быть общительным, как-то очеловечивать себя. – Что ж, для начала представимся. Это мой друг Пит. У него отвратительный музыкальный вкус…

– Заткнись! – бросил Харлисс. – Я пытаюсь думать.

– В принципе, он славный парень по большому счету. Хотя нет – он лучший из всех, кого я знаю.

Стоило Джемме произнести эти слова, как она поняла, до чего же они верны. Бедняга Пит! А от нее, от Джеммы, – столько проблем! А он ни разочка не пожаловался! Если они выберутся из этой передряги целыми и невредимыми, она ему купит столько мармеладок, что ему на всю жизнь хватит!

Она его поцелует.

– Джемма, – с нажимом произнес Пит, но Джемма отмахнулась.

– А я – Джемма Ивз, – представилась она. – Микроб Ивз. Во всяком случае, так меня зовут девчонки из нашего класса. Я ведь в детстве постоянно болела…

– Я в курсе, кто ты такая, – произнес Харлисс срывающимся голосом. – Господи! Замолчи, а? У меня из-за тебя голова раскалывается.

Джемма впилась ногтями в бедра в надежде, что боль поможет ей сосредоточиться. Главное – не злить Харлисса. Но ей нужно продемонстрировать ему, как она его понимает и как ему сочувствует. Показать, что она – на его стороне. И еще ей необходимо выиграть время.

– Я тоже немножко про вас знаю, мистер Харлисс.

Пит втянул воздух сквозь зубы. На долю секунды в минивэне воцарилась гробовая тишина, и Джемма испугалась, что сделала ошибку.

Но она слишком далеко зашла. Теперь уже точно поздно.

– Вы же работали у нас в доме, верно? Я тогда, наверное, была еще совсем маленькой. Но недавно на заправке мой пес вас узнал. Через много лет он вспомнил ваш запах, представляете?

– Что твой отец тебе сказал про меня? – проскрежетал Харлисс.

– Ничего, – призналась Джемма. Она не рискнула обернуться. – Я про вас читала. Про вас и про вашу дочь, Бренди-Николь. Ее украли. – Харлисс застонал. – Вы считаете, что к похищению причастен «Домашний фонд». Но нам с Питом ничего об этом не известно. Честно. Мы и сами блуждаем в потемках…

– Вздор! – оборвал ее Харлисс. Пит сжался, а Джемма прикусила губу, чтобы не разреветься. – Все дело в твоем отце! Хватит с меня твоей пустой болтовни! И перестань врать! Все из-за Хэвена. А твой отец – он знал… Это его вина, что им понадобились деньги и они стали воровать детей! Усекла?

Рик Харлисс на мгновение отвел дуло пистолета от головы Пита – ровно на столько, чтобы успеть вытереть нос рукавом.

Прежде, чем Джемма успела что-либо сделать или хотя бы задумать, момент был упущен.

– Они отняли ее у меня!

– Пожалуйста, мистер Харлисс! – взмолилась Джемма. – Мы вам поможем. Мы найдем людей, которые вас выслушают – только отпустите нас…

Харлисс замотал головой.

– Извини, – бросил он. Похоже, его вообще не мучило чувство вины.

Они добрались до съезда на Рэндольф. Харлисс подал знак пистолетом.

– Давай поворачивай. Еще далеко.

Он велел Питу припарковаться у мотеля «Супер 8». Они выбрались из минивэна. Первой вылезла Джемма. Она ощущала затылком направленное в ее сторону дуло, словно огнестрельное оружие превратилось в живое существо, например в собаку, которая скалит зубы и намеревается сорваться с цепи.

Пит с Риком Харлиссом вышли вместе. Рик спрятал пистолет в карман, но продолжал целиться в Пита. Он согнал Джемму с Питом вместе и заставил их идти плечом к плечу впереди него.

Они неуклюже вошли в вестибюль, цепляясь друг за дружку локтями. Рик Харлисс не отставал. Это было бы смешно, если бы не было столь страшно.

– Неважный из меня получился рыцарь, – прошептал Пит. Он нашарил руку Джеммы и пожал ее. Потом попытался выпустить ее, но Джемма вцепилась в его пальцы. – Извини.

Джемма вытаращила глаза.

– Ты еще извиняешься? – произнесла она. – Это же я тебя во все втянула!

– Тихо! – шикнул Харлисс, когда они приблизились к рецепции.

Джемма чувствовала себя теннисным мячиком, который скачет по тесному пространству. Может, сотрудница мотеля заметит, что происходит нечто неладное?

Джемма совсем отчаялась и решила передать свое состояние взглядом.

У него пистолет. У него пистолет! – повторяла она про себя.

Но женщина на рецепции листала журнал и, конечно же, напрочь проигнорировала мысленный сигнал.

– Чем могу помочь? – спросила она.

Джемма обратила внимание на то, что у нее длинные розовые ногти с блеклыми наклейками. С подсолнухами.

– Нам нужна комната. – Харлисс вытащил помятые двадцатидолларовые купюры и кинул на стойку.

– Одна или две?

– Одна.

Женщина на секунду оторвалась от чтения и равнодушно скользнула глазами по деньгам, а затем утомленно вернулась к журналу.

– Цена номера – сорок пять долларов за ночь.

– У входа написано сорок.

– Цены растут.

– А вы не думали, что вам пора вывесить новое объявление?

Пластмассовый папоротник в углу, дешевый синий ковролин и пистолет за спиной. Джемма чувствовала себя так же, как бывает во сне: вроде все настоящее и знакомое, но при этом присутствует нечто странное – говорящая птица, способность летать…

Харлисс нехотя выудил еще пять долларов и положил их на стойку регистрации. Джемма поймала себя на том, что захотела предложить ему свою помощь и расплатиться за номер, прежде чем вспомнила, что Харлисс их похитил.

Женщина вручила Харлиссу ключ, и они, сталкиваясь и толкаясь, двинулись обратно на солнцепек. Тридцать третий номер располагался на втором этаже «Супер 8».

Они поплелись вверх по узкой наружной лестнице с цементными ступеньками. Джемма глядела себе под ноги, но успела заметить, что стена мотеля разукрашена граффити.

Преодолев лесенку, они добрались до двери, за которой оказался длинный коридор с номерами.

Их комната располагалась в самом конце.

Джемма лениво подумала, что от крика или стука в стены никакого толку явно не будет. Они были единственными гостями «Супер 8».

Комната провоняла сигаретным дымом. Когда они переступили порог номера, Рик Харлисс быстро запер дверь и опустил жалюзи. Стало так темно, что у Джеммы перед глазами заплясали цветные пятна.

Харлисс щелкнул выключателем, лампочка пожелтела и зажглась. Он плюхнулся на кровать и достал пистолет из кармана. Джемма судорожно вздохнула. Но, к ее удивлению, Харлисс положил оружие в тумбочку, поверх Библии, и закрыл ящик.

– Послушайте, – произнес он. – Я не желаю вам плохого. Сядьте. – Он кивнул на соседнюю кровать. – Давайте же.

Харлисс запустил пальцы в редеющие волосы, и те встали торчком. Джемма вспомнила, что в молодости он был красив. Что время делает с человеком… как ножовкой прошлось.

Джемма с Питом синхронно шагнули к кровати, словно были связаны незримыми путами. Когда они уселись, их отделяло от Харлисса лишь несколько футов. Джемма увидела, что куртка у него дешевенькая, кожа жирная, а пальцы в ссадинах, и внезапно обнаружила, что ни капельки не боится его. Джемме стало жаль Харлисса.

Она даже поверила, что он действительно не желает им зла. Он не сможет причинить им вред, у него просто не получится.

– Мистер Харлисс, нам известно даже меньше, чем вам, – вымолвила Джемма, стараясь говорить мягко, будто с несмышленым ребенком. – Я и сама плохо разбираюсь в ситуации, связанной с Хэвеном. И я пребывала в полном неведении.

Харлисс невесело хохотнул.

– Забавно! Я думал, ты проявишь большее любопытство.

У Джеммы волосы встали дыбом – а в наэлектризованной атмосфере комнаты вроде бы что-то сместилось.

– Что вы имеете в виду?

Харлисс посмотрел на нее глазами печальной собаки.

– Тебя ведь там сделали, разве не так?

Глава 14

Джемма смутно осознавала, что Харлисс продолжает говорить. У нее в груди как будто образовалась черная дыра, и теперь ее выворачивало наизнанку и медленно засасывало внутрь.

Ее создали в Хэвене.

В точности как ту девушку на болоте.

Джемма – не оригинал. Она тоже реплика. Клон.

Это невозможно, хотела заорать она. Она помнила свои младенческие фотографии с мамой в роддоме. А если они постановочные? Нет. Нельзя подделать ликование и изнеможение Кристины, пот у нее на лбу, выражение ошарашенной радости на лице.

Джемма открыла рот, пытаясь возразить Харлиссу, но голос ей не подчинился.

Вместо нее заговорил Пит.

– Это невозможно, – с ужасом произнес он, озвучивая мысль Джеммы.

Он посмотрел на Джемму, и она отвернулась. Она слишком окостенела, чтобы смущаться.

Наверное, Пит боится ее – а как же иначе?…

– Мне понадобилось немало времени, чтобы собрать факты воедино, – заговорил Харлисс. – Мне же нечем было заняться, пока я двенадцать лет сидел в тюрьме. Хотя, если честно, я заслужил наказание… Понимаешь, я работал у вас дома до того, как тебя привезли из Хэвена. Но я все испоганил. Подсел на одну гадость, которую мне подсунули. Я, в общем, был не в себе.

– Вы и сейчас не в себе! – выпалил Пит.

Если Харлисс и услышал Пита, то никак этого не показал. Он продолжал смотреть на Джемму в упор.

– Моя бывшая жена убиралась у вас. Твоя мама была тогда в скверном состоянии. Она только что потеряла ребенка. Синдром внезапной детской смертности. Бедной малышке исполнилось шесть месяцев.

У Джеммы захолонуло сердце.

– Что-что? – выдавила она. Она никогда не слышала, чтобы родители упоминали другого ребенка.

Но Харлисс продолжал.

– Эйми – моя бывшая – бывало, твердила: чудно, но хоть каким богачом ни будь, счастья за деньги не купишь. Когда Эйми забеременела Бренди-Николь, твоя мама часто сидела и держала руку на ее животе, чтобы уловить, как малышка брыкается. Она начала вырезать и подсовывать Эйми статьи из журналов – про то, как Эйми надо питаться, и про то, что нужно отказаться на время от выпивки и сигарет. Даже купила нам кое-какие вещички – кроватку, коляску, одежку детскую. Она совсем расклеилась. Врачи сообщили твоей маме, что она никогда не сможет забеременеть. Что-то такое случилось при первых родах.

Значит, существовал другой ребенок, ее сестра, о которой Джемме никогда не говорили. Кристина потеряла своего первенца. И где-то в глубине сознания Джеммы зародилась мысль и стала расти, как нарастают тучи, прежде чем взорваться грозой.

– Когда Бренди-Николь исполнилось десять месяцев, меня взяли за наркотики и на полтора года отправили в Джонстон. Это тюрьма находится недалеко от Смитфилда. За хорошее поведение скостили срок до года. Я вышел и в тот же день опять взялся за наркотики. – Харлисс коснулся своей шеи, словно изумился, что пульс до сих пор бьется и он жив. – Твой отец помог мне. Он был в курсе, что я сидел, но взял меня на работу. Я сказал ему, что завязал. Он мне поверил.

«Жизнь не дает вторых шансов». Не так ли всегда говорил отец? Но когда-то он считал иначе.

Был другой ребенок…

– А Эйми продолжала работать уборщицей. Тебя тогда уже привезли. Ты была всего на полгода младше нашей Бренди-Николь. Но твоей маме не нравилось, что вы играете вместе. А потом она никого не захотела к тебе подпускать. Мы думали, это из-за того, что она боится, как бы ты не заболела, как ее первый ребенок.

Первенец.

Оригинал. И она, Джемма – тень. Призрак, который обрел плоть.

– А Эйми все дивилась тому, что ты и твоя умершая сестренка могли бы быть настоящими близняшками. Правда, у той малышки, у Эммы, родинка на руке была. А я тогда особо ни о чем не задумывался и пропустил слова своей бывшей мимо ушей. Но позже я начал прикидывать, что к чему, и кое-что сообразил. Да уж, в конце концов я понял, почему твой отец вкладывал в Хэвен столько деньжищ.

Эмма. Ее сестра, действительно рожденная ее матерью. Кристина вынашивала ее девять месяцев. Джемма зажмурилась и подумала про Кристину, вспотевшую, уставшую и ликующую, с младенцем на руках.

Не Джемма. Эмма.

Все эти годы Кристина жила с напоминанием о первой, утраченной дочери. Эмма. Чудесное имя. И звучит гораздо красивее, чем Джемма. Эмма являлась оригиналом. Джемма – копией. Общеизвестно, что копии всегда хуже оригинала. Уж не поэтому ли мама подсела на таблетки? Пристик, клонопин, золофт… Целый арсенал фармакопеи – и все ради того, чтобы она могла забыться и выкинуть из памяти воспоминания об Эмме.

Ну а она, Джемма – монстр.

– Маска Франкенштейна, – произнесла Джемма и открыла глаза. – Вы подкинули в дом хэллоуинскую маску.

Как же тогда говорил отец по этому поводу? «Доктор Франкенштейн создал монстра, чудовище».

Джемма решила – он имел в виду, что она неуклюжая, болезненная толстуха. А он говорил это буквально.

Харлисс рванул воротник рубашки, и Джемма увидела крестик, вытатуированный у него слева на шее.

– Я взбеленился, – продолжал он. – Я хотел встретиться с твоим отцом наедине. Пришел к нему в офис. Он заявил, что если я появлюсь еще раз, он вызовет полицию. Дескать, я его преследую. Но ты должна понять. Я просто хотел получить ответы. Мне нужно было до всего докопаться.

Пит, выругавшись, встал.

– Что за бред? – он двинулся к двери.

Харлисс не попытался его остановить. Джемма подумала, что Пит может сбежать, однако он замер в одном шаге от двери.

– Джемма, он не в себе! – произнес Пит.

Джемма не стала утруждать себя ответом. Увы, Харлисс говорил правду. На самом деле все лишь теперь обрело смысл. Странное напряжение в отношениях между родителями – словно они существовали по разные стороны пропасти, некой тайны, расколовшей их мир надвое. Воспоминания Джеммы о той статуе и бесконечных визитах в различные клиники – возможно, у нее было слабое здоровье именно из-за того, что ее сделали в лаборатории. А вдруг это возмездие Господне людям, созданным столь неестественным способом? Он всегда старался демонтировать их.

– Что случилось с вашей дочерью – с Бренди-Николь? – хрипло спросила Джемма.

Харлисс стиснул руки. Казалось, что он молится, хотя побелевшие костяшки пальцев выдавали его с головой. Он сжал их до боли.

– Все стало скверно, – тихо проговорил он. – Мы с Эйми постоянно грызлись. В основном из-за отсутствия денег. Оттого мы и перегорели. По вечерам мы ловили кайф. Бедной Бренди-Николь еще и трех лет не было… – Голос его сорвался. – Однажды я проснулся, а она наделала ночью в штаны – бедняжка лежала и плакала. Я сменил ей памперсы и опять отключился, а Эйми тогда вообще не потрудилась прийти домой. Потом мы окончательно разошлись.

Потрясенной Джемме захотелось утешить его, сказать, что все хорошо. Но разве она могла ему лгать?

– Мне позарез нужны были деньги, – зашептал Харлисс.

Может, он никогда прежде не рассказывал свою историю? Пит тоже слушал его не шелохнувшись. Он был потрясен.

– Я продолжал работать в доме твоих родителей. Твой отец – богач, и деньги… они там были повсюду. – Харлисс понурился с виноватым видом. – Сперва я прикарманил пару вещичек. Простых безделушек. Сдал их в ломбард. Я знаю, что поступил плохо, но ты уж, пожалуйста, меня не вини. У меня тогда мозги не работали…

Джемма кивнула, мол, ничего страшного, неважно.

Харлисс вздохнул.

– А затем мне захотелось большего, – продолжил он. – Чего-то существенного. Я думал, что у твоего отца наверняка имеется нечто такое, что он хочет скрыть от остальных – всегда существует компромат, особенно у таких людей, как он. – Харлисс нервно скользнул взглядом по Джемме, но она промолчала.

Она не собиралась защищать или выгораживать отца.

– Вы решили его шантажировать! – громко воскликнул Питер.

Харлисс утвердительно склонил голову.

– Да, замысел был такой.

Судя по выражению лица, Харлисс хотел рассыпаться перед Джеммой в извинениях, но она его перебила.

– И что было дальше?

Харлисс опять глубоко вздохнул.

– Я залез в кабинет твоего отца и стал рыться в почтовом ящике. – Он поежился. – Прости…

– Продолжайте, – сказала Джемма. Она ощущала себя странно бездыханной, как будто некий великан выдавил кислород из ее легких.

– Я не сумел забраться в его рабочие файлы. Не прошел через настройки безопасности. Но я хотел найти хоть какой-нибудь компромат. Я влез в его личные письма. «Проблема». Это был заголовок одного из первых же подвернувшихся посланий.

Казалось, что даже воздух в комнате застыл – вместе со всеми крошечными пылинками.

– Я ничего не понял в тех письмах. Они были связаны с инвестициями твоего отца. Твой отец уже тогда вышел из дела. Он писал, что он отдал кучу денег, но теперь не желает марать руки. Он считал, что в Хэвене творится что-то нехорошее. А тот тип, Марк Саперштейн, хотел от него еще денег. Он утверждал, что Хэвен будет развиваться в другом направлении и все его руководство станет миллионерами, если только твой отец уломает «Файн энд Ивз». Одно предложение я запомнил дословно. «Никто из них долго не проживет». Им заканчивалось письмо Саперштейна.

Промежутки между ударами сердца превратились в долгие мгновения пустоты. Что они учили по биологии про клонов? Несовершенство науки. Раковые опухоли, вырастающие подобно бутонам, в искусственно созданных легких, сердцах и печени. Как будто неестественно запущенный рост клеток никак не мог остановиться.

Интересно, сколько ей будет, когда ее клетки начнут множиться в геометрической прогрессии?

– Твой отец меня застукал. В другой раз. В своем кабинете. Я накурился до одурения. А он разозлился. Конечно, он ведь дал мне второй шанс… Он был прав. Копы нашли у меня дома кое-какие ваши вещи. Часы и прочую дребедень. Я был слишком обдолбан, чтобы их сбагрить. Мне предъявили обвинение в воровстве и еще хранении наркотиков – у меня тогда нашли несколько пакетиков… Меня засадили уже на больший срок, потому что это был не первый раз. Но сначала меня пару недель откачивали в каком-то центре. Я чуть не загнулся от ломки. Очень было паршиво. Я молился о смерти. Но не умер.

Рука Харлисса потянулась к крестику на шее, и он ненадолго умолк.

– В общем, я поклялся, что никогда больше не прикоснусь к ядовитой дряни, – проговорил он. – И я завязал. Держусь уже четырнадцать лет. Я ни глотка пива не выпил с тех пор и в рот никогда не возьму ничего, крепче кофе.

Его запавшие глаза на исковерканном жизнью лице были удивительно теплыми и притягательными.

Джемма смотрела на Харлисса и боялась его перебить.

– Я виноват в том, что Бренди-Николь пропала. Если бы не наркотики, если бы меня не посадили, она по-прежнему была бы здесь. Со мной. Малышка моя…

Голос Харлисса дрогнул. Он отвернулся и вытер глаза запястьем.

– Эйми сказала, что ее похитили в супермаркете. – Он покачал головой. – Полная чушь от начала до конца. Моя бывшая никогда не заходила в супермаркет. Только в магазинчик у дома, за сигаретами и пивом. Кроме того, чего она ждала два дня, прежде чем обратиться в полицию? И рассказ ее все время менялся. Сперва Брен украли из тележки. Потом – с заднего сиденья машины. Она явилась ко мне в тюрьму, сильно под кайфом, навешала лапши на уши и даже не потрудилась заплакать. – Харлисс уставился на свои руки и снова сцепил их в замок.

Джемма не понимала, как можно сохранить веру после такой потери. Как можно молиться.

– Я думал, что Эйми бросила ее где-то. Или навредила ей. Копы изучали мою версию, но недолго. Они думали, что я жутко зол на нее. Бывшая жена, ясное дело… ведь к тому моменту могло показаться, что Эйми нашла себе богатого любовника. У нее вдруг появилась куча денег. Новые наряды, машина получше, ночные гулянки. – Харлисс улыбнулся. Но улыбка у него получилась жутковатая, тонкая и острая: пожалуй, ею можно было порезаться, как бритвой. – Похоже, грязные деньги ее и доконали: через несколько месяцев Эйми умерла от передоза. Правду Библия говорит. Что посеешь, то и пожнешь.

– Вы думаете, что она продала Бренди-Николь, – резюмировала Джемма, но Харлисс воспринял ее слова как вопрос и кивнул.

– Тогда я ничего не знал, – продолжал он. – Но через несколько лет я услышал про историю одной женщины, Моники Уайт, которая отдала своего ребенка в благотворительную организацию «Домашний фонд». Эта самая Моника была наркоманкой, но вылечилась и попыталась вернуть девочку. А ее ребенок уже исчез. Моника снимала квартиру в городке, который находился в часе езды от Дархэма, где мы жили. Я бы и не задумался об этом, если бы не Саперштейн из руководства «Домашнего фонда» не вылез с заявлением, что Моника Уайт свихнулась. И меня вдруг пробило. Саперштейн – это же тот тип, с которым твой отец переписывался!

Джемма прикусила губу. Доктор Саперштейн, гениальный, безжалостный и жестокий.

Ее отец, мистер Денежный Мешок, который внезапно решил выйти из дела. Вероятно, он много инвестировал в Хэвен на начальном этапе и был меценатом-инвестором.

Может, сразу после рождения Джеммы он решил, что не желает иметь ничего общего с Хэвеном? Или это случилось после того, как она начала разговаривать, демонстрировать свои дефекты, проявлять несовершенство и проигрывать в сравнении с умершей дочерью? А Ричарда Хэвена убили. Вероятно, по приказу доктора Саперштейна. Наверняка потому, что Саперштейн хотел не только создавать клонов, но и использовать их для своих безудержных экспериментов. Институту грозило закрытие как раз тогда, когда Саперштейн возглавил Хэвен.

Должно быть, Саперштейн – одержимый. Классический безумный ученый.

– Я не понимаю, – подал голос Пит. Он обхватил себя руками – так сильно его трясло в этой душной комнатушке. – Если в Хэвене делали клонов, зачем им понадобились обычные дети? В чем смысл?

– Деньги, – вымолвила Джемма пронзительным тоном.

Харлисс недоуменно уставился на нее. Может, он позабыл об ее присутствии?

А Пит не смотрел на нее вообще.

– Думаю, Саперштейн стремился к тому, чтобы компания отца вложила деньги в Хэвен. Он намеревался удержать институт на плаву. А кое-кто из руководства Хэвена быстро смекнул, что штамповать детей для богачей – не столь прибыльное занятие.

Произнося это вслух, Джемма ощутила болезненное удовольствие. Пит беззвучно выругался. Тайна выплыла наружу. Она – урод. Монстр. Это несомненно.

– «Файн энд Ивз» много работали на военных. Саперштейн, возможно, хотел доказать, что клоны могут быть полезны. Скорее всего, он мечтал заключить крупный контракт. Но если ученые из Хэвена не могли позволить себе производить реплик в производственных масштабах, то Саперштейн решил идти до конца. Он взял детей, про которых думал, что их не хватятся. И использовал их для опытов. Поэтому он и получил столько денег, сколько нужно.

– Значит, в Хэвене жили нормальные дети вперемешку с репликами, – подытожил Пит…

Джемма даже не сумела разозлиться на его слова. А как еще их называть?

– Возможно, в первом поколении, – уточнила Джемма. (Харлисс говорил, что его дочь – примерно ее ровесница.) – А когда Саперштейн получил военный контракт через «Файн энд Ивз», он не стал рисковать.

Реплики стоят дорого. Кроме того, в тот момент он стал главным боссом. Во всяком случае, так думали все те, кто работал в Хэвене.

Джемма подумала про дрожащие руки Лиры, про ее худобу и спутанность сознания. Болезнь Лиры представилась Джемме чем-то вроде заражения паразитами.

Неведомые прионы, как насекомые, маршировали в крови Лиры, гнездились в складочках ее мозга.

– Я думал, что Брен, возможно, еще там, – прошептал Харлисс и смахнул слезы.

С этими большими покрасневшими глазами и хлюпающим носом он еще сильнее смахивал на собаку.

– Меня выпустили из тюрьмы полтора месяца назад, и я сразу же пошел по следу. После того как я увидел тебя, – он коротко кивнул в сторону Джеммы, будто они встречались в особняке ее отца за чашкой чая, – я решил, что обязательно доберусь до Хэвена. Я считал, что найду способ попасть на остров – и проверю тех несчастных… Но я опоздал. Огонь был высотой этажа в три. Тот, кто устроил взрыв или поджог, сделал это на совесть.

– Да, – тихо подтвердила Джемма. – Мы тоже там были.

Харлисс погрузился в раздумья.

– Про что я говорил?… – пробормотал он. – Так вот, я отсидел и начал искать хоть какую-то зацепку. А та женщина, Эмилия Хуан, ее имя попадалось во всех материалах, связанных с «Домашним фондом». В одной газете я увидел ее фотографию, и меня осенило. Я однажды видел ее – у вас дома. Представляешь?… Должно быть, она пришла вместе с Саперштейном, случайно заметила Эйми с малышкой и стала ворковать над Бренди-Николь…

Поэтому я понял, что мне надо съездить в Палм-Гроув, хоть я и слышал, что Эмилия Хуан повесилась.

Но у меня не было выбора. Помню, как я сидел в своей комнате в мотеле и гадал, что делать дальше, и вдруг увидел тебя на другой стороне улицы. – Харлисс немного оживился. – Это был знак. Сам Господь сказал мне, что я на верном пути.

Джемма почти забыла, что они оказались в «Супер 8» не по своей воле, что их принудили, и Харлисс может в любой миг выхватить пистолет.

Она жалела Рика Харлисса, но это вовсе не означало, что ему стоит доверять. Он долгие годы пребывал в отчаянии, и ему было нечего терять. Скверное сочетание.

– Мистер Харлисс, я доплыла до Елового острова, – сказала Джемма. – Институт уничтожен. Там есть только пепелище. Если ваша дочь действительно жила в Хэвене, то сейчас практически нет шансов ее найти.

– Джемма, – еле слышно произнес Пит, но Джемма не обратила на него внимания. Плевать! С тем же успехом Пит мог бы кричать, она бы тоже никак не отреагировала.

Джеммой овладело безрассудство. Ее мир рухнул. Не лучше ли покончить со всем разом, впустив в свое нутро боль и растворившись в ней навсегда? Это гораздо лучше, чем годы уколов и мелких придирок, бередящей лжи и полуправды, оставляющих тебя с содранной кожей.

– Лучше откажитесь от этой идеи, – добавила Джемма. – Вы не обретете ничего, кроме разочарования. Оно разобьет вам сердце.

– Да поздно уж его разбивать, – огрызнулся Харлисс другим тоном. Он встал, и страх тотчас вернулся к Джемме вместе с чувствами.

Харлисс сделал несколько шагов и неожиданно повернулся к Джемме спиной. Джемма подумала, не попытаться ли завладеть пистолетом, но в итоге не смогла заставить себя дотронуться до ящика тумбочки.

Харлисс стоял, уткнувшись носом в угол со сморщенными обоями – он как будто выпал из реальности.

Джемма машинально отметила, что рядом находится дверь, ведущая в ванную комнату, разумеется, дешевую и изрядно загаженную прежними клиентами мотеля.

Через некоторое время тишина стала невыносимой. Джемма увидела, что плечи Харлисса подрагивают, и она поняла, что он плачет.

– Когда Брен была совсем крошкой, мы с ее матерью обкурились, а она выбралась из кроватки. И разбила себе голову о стеклянный столик. Никогда этого не забуду. Весь ковер пропитался кровью. Ей наложили шов на лоб, двадцать стежков. В тот раз ее чуть у нас не забрали. – Харлисс, похоже, забылся, погрузившись в прошлое. – А я не попросил у нее прощения. Так и не сказал ей…

Но что он хотел сказать дочери, осталось неизвестным – Харлисс подавился словами.

У Джеммы ком подкатил к горлу. Ее вогнало в ступор воспоминание о Лире – и о старом шраме у нее над правой бровью. Она вполне могла получить его в раннем детстве.

– Мистер Харлисс, – сказала Джемма. – У вас есть фотография Бренди-Николь?

Харлисс обернулся. Лицо его приобрело багровый оттенок. На верхней губе блестела сопля, и Джемма обрадовалась, когда он ее вытер.

– Да, – ответил он, сосредоточившись. – Я ее ношу с собой с того самого дня, как освободился во второй раз. – Харлисс вытащил из кармана потрепанный кожаный бумажник и принялся рыться в нем.

Протянутая рука Джеммы выглядела чужеродным искусственным предметом, белым, раздутым и лишенным жизни.

Эмма. Первого ребенка Кристины звали Эмма, но она давно мертва.

– Другие снимки остались у Эйми, а потом куда-то подевались.

Фотография оказалась маленькой. Девочке на ней было не больше трех лет. Она сидела на полу, в синем платьице и белых колготках, темные волосы сколоты розовыми заколками. Девочка держала в руках пластмассовую чашку с силуэтами шествующих львов и улыбалась кому-то за камерой.

– Фото сделано за полгода до исчезновения Брен.

Мистер Харлисс сел рядом с Джеммой. Они практически соприкасались ногами. Он опять стал рассеянным и с тоской посмотрел на Джемму. Возможно, он решил, что они стали друзьями, объединенными общим горем.

– Она очень любила чашку со львами, – пояснил Харлисс. – Помню, как Эйми орала, требовала, чтобы Брен ее поставила, но малышка не захотела. Она везде ходила с этой треклятой чашкой.

Шрам на лбу девочки тогда был заметнее, чем теперь. Но, несомненно, это была она.

Лира. Реплика. Пропавшее дитя.

Джемма поднялась на ноги. Одни части ее тела сделались тяжелыми, буквально свинцовыми, зато другие стали невесомыми. В голове пронеслась дикая мысль, что она – реплика-конструктор и ее разобрали и собрали обратно, только с ошибками…

Внезапно ей показалось, что ее легкие схлопываются. В комнате царила удушающая жара. Воздух был влажным, и она словно пыталась вдохнуть жидкую грязь.

Пит сощурившись взглянул на нее.

– Ты в порядке?

Идиотский вопрос. Она, наверное, никогда не будет в порядке.

– Что? – спросил мистер Харлисс. – Что случилось?

Джемма захотела выйти из комнаты, но ноги ее не слушались. Вдруг сейчас она рухнет на пол, потеряет сознание и никогда не очнется?

Подспудно она ожидала, что Харлисс остановит ее, однако его, видимо, заклинило.

– Что случилось? – повторял он. – Что такое?

Джемма доковыляла до двери. Она принялась возиться с цепочкой и задвижкой, неуклюжие пальцы не сгибались, тело продолжало бунтовать.

Вывалившись в коридор, она каким-то образом сумела выбраться на лестничную площадку. Почему-то здесь было еще хуже, чем в комнате. Мир стал каким-то мертвенным, а солнечный свет казался надругательством. Джемма прислонилась к перилам и, закашлявшись, стала смотреть на парковку. Вытолкнуть бы наружу то, что обосновалось в ней, это тошнотворное, безумное ощущение, буквально сдавливающее череп! Она хотела избавиться от него. Но ничего не получалось. Мир засверкал, а боль в ее голове сжалась в яростную точку, и Джемма стояла под идиотским солнцем, захлебываясь слезами и соплями. Девушка-монстр. Инопланетянка. Ей вообще не полагалось здесь находиться.

Дверь за ее спиной скрипнула. Джемма не стала оборачиваться. Наверно, Харлисс хочет, чтобы она вернулась в комнату.

Но нет, это был не Харлисс, а Пит. Он коснулся ее руки.

– Джемма…

Она отшатнулась. Разумеется, сейчас она выглядела ужасно. Впрочем, слезы ее никогда не красили. Она наверняка кажется ему отвратительной – вся красная и зареванная, как новорожденная. Хотя какая разница? Он больше не посмотрит на нее по-прежнему.

– Джемма, не молчи, – попросил Пит.

Оттого, что он по-прежнему старается быть славным, Джемме стало еще хуже.

– Не надо, – всхлипнула она. – Ты не обязан.

– Что я не обязан?

Здесь, под лучами полуденного солнца, тихий, терпеливый и печальный, Пит выглядел прекраснее всех на белом свете. Как будто ты повернул за угол, изможденный, чуть ли не умирающий, и увидел родной дом с ярко горящими окнами. Конечно же, Джемма сообразила, что влюбилась в Пита, в тот самый момент, когда узнала правду о своих родителях и о том, что она – клон своей покойной сестренки Эммы, которой следовало бы жить.

– Ты слышал, что он сказал, – выдавила Джемма и вцепилась в перила, глупо надеясь, что порежется сейчас об острый край, истечет кровью и умрет. Парковка просто ослепила ее своей уродливостью. – Ты теперь в курсе, знаешь, кто я.

– Кто ты? – Пит накрыл своей ладонью ее пальцы. – Ты о чем?

Джемма не могла вынести того, что он прикасается к ней. Она подумала о своей коже, волосах и ногтях… Она была искусственным эмбрионом, созданным в пробирке. Как они изготавливают клоны? Может, ее вырастили в питательной среде, как йогурт? Она отняла руку.

– Я – урод, – произнесла она с трудом. Слезы продолжали литься по ее щекам. – Я – чудовище. – Сердце билось в горле и мешало говорить. – И хуже всего то, что я всегда кое-что подозревала. Я чувствовала, что я – монстр.

– Джемма, нет! – Пит схватил ее за плечи, и ей пришлось посмотреть на него. Она вытерла лицо. На руке осталась влага. Слезы, а то и сопли. Прекрасно. – Послушай меня, пожалуйста! Люди из Хэвена – те, которые крали детей, чтобы получить финансирование, а потом делали клоны лишь для того, чтобы использовать их и травить, – вот они чудовища! А ты, Джемма, ты – удивительная. Ты – совершенство.

Его слова каким-то образом прорвались сквозь удушающее болото ее несчастья. Никто и никогда не называл ее совершенством. Она же всегда занимала последнее место в пищевой цепочке! Однако, глядя на Пита, на его веснушки и теплые, добрые глаза, Джемма поверила, что он и вправду так думает.

И из всего, что она увидела и узнала за последнюю неделю, это было самым большим чудом.

– Ты меня не ненавидишь? – Джемма икнула.

Она, в принципе, представляла, как сейчас выглядит, но благодаря Питу уже не чувствовала себя страшилищем. Он по-прежнему держал ее за плечи, и Джемма поняла, что они стоят почти вплотную друг к другу. Никто и никогда не смотрел на нее так, как Пит, никто не прикасался к ней как к чему-то прекрасному, требующему защиты.

Пит улыбнулся, и Джемме показалось, что в его сердце распахнулась дверь с приглашением войти.

– Господи, Джемма! Ты иногда бываешь совсем тупая!

Ему пришлось наклониться, чтобы поцеловать ее.

Джемма никогда в жизни не чувствовала себя маленькой – но не теперь. Внезапно она стала хрупкой и уязвимой Джеммой, спрятанной в кольце его рук. Губы у него были мягкие. Он не пытался забраться языком к ней в рот, что порадовало Джемму.

Это был ее первый поцелуй, и она слишком нервничала, чтобы решать, все ли она правильно делает, надо ли широко открывать рот и как-то по-особому шевелить языком. Она просто хотела стоять здесь, на солнышке, ощущать его губы на своих губах и таять от прикосновения его пальцев к своей щеке. Она обняла его и почувствовала, как дрожит его тело под футболкой, какая узкая у него талия, такая восхитительная, нездешняя и иная.

Пит отстранился. Джемма отступила на шаг и прижала свою руку ко рту. Губы покалывало. Ее первый поцелуй. С Первом Питом. Но Джемма не помнила, чтобы когда-либо была столь счастлива. У нее словно горшочек меда внутри разлили. Ее переполняла истома.

– Ух ты! – сказал он. – Здорово, да? – Он улыбнулся и весь так и просиял.

Она кивнула, боясь заговорить или глупо рассмеяться.

– В смысле, я ведь потрясный, верно? Если собрать целый город умеющих целовать девушку, меня, пожалуй, выбрали бы там мэром.

– Пит! Не порти момент! – вымолвила Джемма, не сумев сдержать улыбку.

С парковки за ними наблюдал какой-то человек в темных очках и в строгом костюме. Джемма опомнилась и покраснела. Неужто придурок-извращенец все это время таращился на них?

Но спустя секунду она похолодела. Она заметила второго мужчину в черном. Он сидел на водительском сиденье автомобиля и был почти невидим – так хорошо его замаскировало сверкающее лобовое стекло машины.

А ведь это был тот самый темно-бордовый «Вольво».

Их выследили. Они попались.

Глава 15

Счастье растаяло в воздухе. У Джеммы опять вышибли кислород из легких.

– Там двое, – прошептала она.

Но мужчина понял, что Джемма его засекла – он тотчас отвернулся и притворился, что разговаривает по мобильному.

– На парковке, следят за нами. По-моему, они военные. Не смотри! – Она схватила за руку Пита, который тут же напрягся.

– Военные, – повторил Пит. Он так побелел, что его веснушки поблекли в одно мгновение. – Точно?

Джемме ужасно не хотелось смотреть на мужчин в черном: это же было все равно что подставляться под удар. Но в конце концов она кинула взгляд на преследователей. Ей повезло: тип в темных очках как раз забирался в машину и вроде бы не обратил на Джемму внимания.

Почему-то Джемме показалось – она молилась об этом, – что они сейчас уедут и оставят их в покое.

Но, увы, ничего подобного не произошло.

Джемма кивнула.

– Как они нас нашли? – спросил Пит.

– Не знаю, – пролепетала она.

Что у них на уме? Вероятно, им невыгодно устраивать сцену с похищением. Но теперь-то она не сомневалась, что эти мужчины, кем бы они ни были, не дадут им улизнуть.

Еще час назад она рассчитывала на то, что кто-нибудь вмешается и спасет их от Харлисса. Но сейчас она мечтала вернуться в душную комнатку, где находился Рик Харлисс со своим пистолетом.

– Слушай, а что они реально могут сделать? Сама подумай. Мы мирные люди. Они не могут арестовать нас только за то, что мы поговорили с Джейком Витцем. И они не имеют права посадить нас в тюрьму. Хотя мы нарушили правила дорожного движения. Ну и что? А вдруг они приехали, чтобы оштрафовать нас за превышение скорости и неправильный поворот. Тогда они сделают отметку в правах, и все… – Пит не договорил.

Джемма поняла, что Пит, естественно, сам себе не верит.

Не могли ведь и в самом деле люди в черном тащиться за ними из Флориды из-за неправильного поворота!

Джемма заметила движение на парковке. На асфальте запрыгал солнечный зайчик. Дверцы «Вольво» открылись. Мужчины вылезли из салона. Джемма услышала приглушенный сигнал и лишь через секунду опознала звонок собственного мобильного. Она достала телефон из кармана. Джейк.

– Мы же в Америке, – прошептал Пит.

Как будто это могло помочь и защитить их.

– Они же не собираются причинить нам вред? Они не могут. Не имеют права. Верно?

Джемму захлестнули облегчение и радость. Джейк спасет их. Он придумает, как быть. Он снова на их стороне.

– Джейк! – Джемма поперхнулась, закашлялась и чуть не разревелась. – Где ты?

Но это был не Джейк.

Голос девушки звучал отдаленно. Наверное, она держала телефон на некотором расстоянии от губ.

– Это не Джейк, – сказала Лира (а точнее, Бренди-Николь). – Джейк мертв. А нам нужна ваша помощь.

Джейк мертв.

Разум Джеммы сконцентрировался на чудовищном факте, хоть она и восставала против него всей душой. Джейк Витц мертв.

Джейк с его темными глазами, его странным спокойствием, его ослепительной улыбкой, от которой перехватывает дыхание.

Само слово «мертв» было уродливым.

А виноваты мужчины в черном. Даже если они не сделали этого сами, они отдали приказ.

– Где вы? – спросила Джемма, и Лира объяснила.

«Синий крокодил» в Литтл-Уолере. Нетрудно запомнить.

– Здесь агенты, – сказала Лира. – Двое.

Все ясно. За ними тоже следят.

– Оставайтесь на месте, – произнесла Джемма. – Мы за вами приедем.

Она нажала «Отбой» и сунула телефон в карман.

Мужчины на парковке упорно делали вид, что они вовсе не смотрят на наружную лестницу, а у них что-то случилось с колесом и им надо срочно разобраться с поломкой. А вдруг они пока еще не сообразили, что Джемма их узнала? Возможно, потому они и не торопились. Но, разумеется, они наверняка заранее решили, что надо действовать тихо. Нельзя допустить, чтобы Джемма с Питом начали кричать и голосить во всю глотку…

Сцена. Вот что им нужно.

Телефонный звонок, новости про Джейка и про то, что Лира и Семьдесят Второй не пропали навеки, заставили Джемму сосредоточиться. Пробежав по коридору, она забарабанила в дверь номера, и Харлисс моментально открыл. Похоже, он ждал, что они вернутся.

Джемма и Пит ввалились в комнату и дверь за ними закрылась.

– Послушайте, – выпалила Джемма, посмотрев на Харлисса в упор. – Выяснилось, что ваша дочь жива. Я знаю, где ее найти.

Харлисс попятился, словно от удара, и схватился за грудь.

– Но как?…

– Некогда объяснять. За нами следят. – Во рту у Джеммы пересохло. – Нужно их отвлечь. Они не любят привлекать к себе внимание. Они хотят схватить нас по-тихому. Если мы сумеем выбраться отсюда, я отвезу вас к Бренди-Николь. Я смогу ее защитить.

– Эх! – Пит огляделся по сторонам. Но другого выхода не было.

Харлисс застыл как вкопанный. Его глаза уставились в одну точку – где-то за спиной Джеммы…

– Бренди… – с благоговейным трепетом произнес он, как будто находился в церкви. – Где она? Она в порядке?

Джемма подавила порыв нетерпения.

– Сейчас в порядке, – сказала она. – Но если агенты доберутся до нее первыми, все изменится.

Харлисс издал сдавленный шипящий звук – ни дать ни взять футбольный мяч проткнули ножом!

– Послушайте, вы были правы. Она жила в Хэвене. Ее все время обманывали – потому что ей твердили, что она реплика.

– Значит, она вообще ничего обо мне не помнит? – Харлисс горестно замотал головой.

Возможно, Харлисс ожидал, что столкнется с подобной проблемой, однако вид у него был такой, словно ему ложкой кишки выковыривают.

– Что-то немного помнит, – соврала Джемма.

А что, если агентам надоело топтаться на парковке и теперь они поднимаются по лестнице, чтобы прикончить их одним махом?

Джемма знала, что они убили Джейка. Она это чувствовала. И была уверена, что они не остановятся перед новыми убийствами.

– Послушайте меня, мистер Харлисс. Нам надо убираться отсюда побыстрее. Ваша дочь нуждается в нашей помощи.

Харлисс моргнул.

– Хорошо. – Он потер лицо, пытаясь прийти в себя, и спросил: – Где они?

– На парковке. Двое. Темно-бордовый «Вольво».

Харлисс прищурил свои покрасневшие глаза.

– Ты не обманываешь? Ты знаешь, где моя девочка?

– Клянусь, – сказала Джемма.

– И если я вас выручу, ты поможешь ей?

Джемма кивнула. Харлисс посмотрел на Пита.

– Конечно, – произнес Пит. – Только… Давайте выберемся отсюда, ладно?

Харлисс пропустил его слова мимо ушей и обратился к Джемме.

– А теперь – моя очередь. – Он шагнул вперед, и Джемма вздрогнула, думая, что он сейчас схватит ее. Но он лишь ткнул в нее пальцем. – Ты заберешь мою девочку и привезешь ее ко мне. Но сперва ты приютишь ее, пока я не вернусь.

– Что? – переспросила Джемма и сделала глубокий вдох. – Вы что, не пойдете с нами?

Харлисс промолчал. Он в последний раз взглянул на Джемму, а затем вытащил из тумбочки пистолет. Прежде чем Джемма успела спросить, что он собирается делать, Харлисс выскользнул за дверь. Джемма понимала, что он движется прочь от тридцать третьего номера – его голос проникал через тонкие стены. Харлисс шумел, сыпал невнятными ругательствами и пытался петь.

Пит подскочил к окну и приподнял жалюзи.

– Он притворяется пьяным, – заявил он. – Спотыкается и шатается.

– Умно, – резюмировала Джемма.

Женщина на рецепции наверняка будет недовольна. А другие постояльцы, если они тут есть, будут глазеть на него из окон.

– Позвоним в полицию? – предложил Пит.

– И что мы скажем? Что какие-то агенты хотят нас убить из-за того, что мы кое-что поняли про сгоревший Хэвен, где выращивали клонов в чашках Петри? – возразила Джемма.

Им необходимо добраться до Литтл-Уоллера! У них ни минуты на разборки с полицейскими. Они же пристанут к ним со всякими вопросами вроде «Где ваши родители?» или «А вы совершеннолетние?».

Пит принялся расхаживать по комнате.

– Даже если эти типы – военные, они ничего не смогут сделать при копах, верно?

Конечно. Им пригодятся и копы, и пожарные, в общем, кто угодно. Главное – хорошенько пошуметь. Но звонить нельзя.

И Джемму осенило. Она взяла Пита за руку и поволокла в ванную.

– Ты чего, душ собралась принять? – пошутил Пит дрожащим голосом. – Мы же решили слинять отсюда.

Нет, здесь пути на волю не было. Единственное окно было шириной не больше коробки из-под пиццы. Джемма отметила датчик пожарной сигнализации, унылую сантехнику, раковину с комком волос (они смахивали на какое-то водяное насекомое).

Она схватила рулон туалетной бумаги и швырнула в раковину.

Пит недоуменно смотрел на нее.

– Что ты?…

– Скорей! – бросила Джемма. – Найди зажигалку или спички! – Она пошарила в шкафчике под раковиной. Фанерная полочка была застелена старыми газетами. Джемма скомкала их и тоже кинула в раковину.

Пит кивнул и ринулся в комнату. Спустя несколько секунд он вернулся с простыней и с коробком, где оставалось лишь три спички.

– Шкаф, – сообщил он Джемме. – Их там всегда забывают.

Джемма так нервничала, что при попытке зажечь первую спичку оторвала ей головку. Однако со второй ей повезло. Газета вспыхнула и свернулась. Туалетная бумага задымилась.

– Закрой дверь, – велела Джемма, когда дым потянулся в комнату.

Пит так и сделал, после чего они вместе осторожно раздули огонь. Пламя взметнулось до самого зеркала. У Джеммы заслезились глаза. Типографская краска едко воняла.

Пожарная сирена оказалась гораздо громче, чем ожидала Джемма.

Девушка заткнула уши. Теперь ванная была полна дыма. В конце концов, оставаться в ней стало невыносимо. Они распахнули дверь и втиснулись в комнату, кашляя и задыхаясь. В номере имелась противопожарная система, но ее, похоже, давно не проверяли. Из тонкой трубочки на потолке моросила вода, но хватало ее лишь на то, чтобы намочить ковер. Джемма услышала отдаленный вой сирены в коридоре. Она и не думала, что будет столько дыма…

– Черт! – Пит закрыл рот рубашкой. – Стены!

В ванной заполыхали обои. Джемма уставилась на дело своих рук. Зрелище завораживало. Она никогда не находилась настолько близко от огня. Правда, она сидела дома у камина, но он был газовым, с аккуратной решеткой за имитацией поленьев. Раз – включил, раз – выключил. А сейчас через открытую дверь ванной Джемма видела, как огонь карабкается по стенам, накидывается на шторку и пожирает ее. Ее охватило странное желание попытаться потушить огонь – можно подумать, ей бы это удалось! – а потом внутренности скрутило от страха. Прочь! Надо бежать! Вой сирен стал оглушительным. Загорелся край ковра, языки пламени выползли из ванной и потянулись к Джемме.

Входную дверь заклинило. На один ужасный миг Джемма подумала, что агенты заперли их, чтобы облегчить себе задачу. Но затем она вспомнила, что перепуганный Пит вместо того, чтобы запирать дверь, закрыл задвижку. Джемма выдернула ее и пнула створку ногой.

Огонь взревел, как дикий изголодавшийся зверь – и вместе с беглецами за порог вылетели клубы дыма. Джемма и Пит пронеслись по коридору и, рванув дверь на себя, очутились на площадке наружной лестницы.

Джемма увидела, что на парковке появилась полицейская машина, и как раз заезжает пожарная, и с улицы понемногу подтягиваются зеваки.

Толпа.

Джемма воспринимала происходящее картинками и вспышками.

Юная девушка держит ребенка – сына? – за руку, мальчик пытается запихнуть в рот огромный леденец. Сотрудница рецепции оживленно говорит по телефону. Пожилая женщина указывает куда-то, спортивные носки сползли ей на лодыжки. Какой-то парень стоит у темно-бордового «Вольво» и снимает пожар на телефон.

И вдруг время резко замедлило свой ход. Джемма смотрела на бесконечные мучения пожарной машины, старающейся втиснуться на парковку, и наблюдала за копом. Бедолага еле-еле вылезал из автомобиля: можно было подумать, что он сейчас увязнет в нагретом асфальте как в болоте.

– И неча тут говорить, чё мне делать! А ну уберите руки!

Лестничный колодец. Футах в пятидесяти – Харлисс – спотыкающийся «пьянчуга». Двое мужчин в черном вынуждены выплясывать вокруг него. Джемма нарезала сцену на сегменты, на смыслы. Они не хотят прибегать к силе и хотят без шума заставить его уйти. Харлисс отталкивает одного из агентов, который взял его за локоть.

– Я знаю свои права! Мы в Америке! Я читал Конституцию!..

Выбраться с парковки, не проходя мимо них, невозможно. И пока Джемма и Пит стояли – может, полсекунды или меньше, – один из агентов повернулся и увидел их. Он не снял темные очки, и это пугало сильнее всего, даже сильнее, чем огонь, который повиновался своему природному свойству.

Ну а человек в костюме собрался исполнить то, за чем пришел. Он – профессионал.

Нет причин потеть, нет причин волноваться.

И только сейчас Джемма воистину поняла то, что сказал ей Пит. Чудовищем не делают ни рождение, ни судьба, ни обстоятельства. Монстром становишься лишь по собственному выбору. И это происходит снова и снова, каждый день.

Мужчина двинулся к ним, и время опять остановило свой бег.

Джемма с непонятным равнодушием смотрела на пожарных, облаченных в форму (по ее мнению, они еле-еле продвигались вперед), и краем уха вслушивалась в радиопомехи рации копа, который маячил возле машины.

Агент не сможет схватить их, если она закричит, будет брыкаться, отбиваться. Скандалы людям в черном ни к чему, верно? Но в таком случае полицейский отведет Джемму и Пита в сторонку и начнет задавать им всякие неудобные вопросы.

Тогда они потеряют Лиру и Семьдесят Второго. Как им сбежать отсюда, как улизнуть незамеченными?

Мужчина встал под наружной лестницей. Он был уже достаточно близко, чтобы заговорить, невзирая на возгласы, выкрики Харлисса и рев пожара.

– Будет проще и намного лучше, если вы пойдете со мной, – произнес он. – Вы в опасности. Я собираюсь вам помочь.

Такого Джемма не ждала, и ее оторопь как рукой сняло.

Она уловила в его словах ложь, причем наихудшего свойства – когда тебе вроде вежливо навязывают услугу. Она такого наслушалась за свою жизнь.

– Нет уж, – заявил Пит, заслоняя Джемму, чтобы ее защитить.

Какой милый и бесполезный жест, подумала Джемма, и ей захотелось плакать.

Джемма и Пит отражались в очках агента. Джемма представила, как хорошо было бы врезать по линзам и глазам за ними. Его лицо разжижается. Ее кулаки, как у супергероя, вытягиваются подобно хоботу и обрушиваются на него.

– Вы не понимаете, – добавил агент. – Я на вашей стороне. – Он сделал шаг вперед и протянул руку к Питу. – Я вынужден настаивать…

Отчетливый, резкий треск разорвал воздух. Джемме доводилось слышать, как люди говорят, что выстрел похож на резкий автомобильный выхлоп или петарду, но лишь теперь она поняла, что это такое, – даже раньше, чем увидела Харлисса.

А виновник – Рик Харлисс остолбенел, как на моментальном снимке с пистолетом, зажатым в руке. Дуло пушки было поднято вверх – прямо в небо.

Джемме почему-то почудилось, что воцарилась мертвая тишина, которую прервали испуганные крики зевак, хотя она знала, что никакой паузы не было. Все произошло молниеносно.

Она не сводила глаз с пистолета Харлисса.

Второй агент, державший Харлисса, отшатнулся, ловко сгруппировался и откатился за «Вольво». Мужчина, который уламывал Джемму и Пита пойти за ними, согнулся напополам и прикрыл голову руками. А что еще могли сделать люди в черном?

Харлисс выстрелил еще раз. Теперь вопили уже десятки человек. Половина из тех, кто находился на парковке, попряталась за машины. На долю секунды Джемма встретилась взглядом с Харлиссом и ощутила его немое послание физически, как ощущаешь первый вздох после удара о воду. Она поняла, почему Харлисс просил сберечь Лиру до тех пор, пока он не вернется. Рик Харлисс ждал встречи с дочерью больше десяти лет. Он был готов на все – он мог снова сесть в тюрьму ради данного ему обещания незнакомой девушки, ради ничтожного шанса увидеть свою Бренди-Николь.

Время распалось на атомы, хаотично двигающиеся в пространстве. Теперь в мире были только Джемма, Пит, Рик Харлисс и любовь, столь исковерканная, несовершенная и слепая, что ее можно было назвать лишь верой.

Любовь существует за пределами секунд, минут и лет, – подумала Джемма и почувствовала облегчение. Она сделалась безмятежна. Она обрела покой. Оба их преследователя не шевелились, а коп бежал к лестнице, и двое пожарных за ним – однако Джемма видела их застывшими, захваченными силой куда сильнее, чем она сама и Пит.

Малыш уронил свой леденец и захныкал. Издалека донесся вой новых сирен.

А потом они сбежали с лестницы и промчались через толпу – они бежали до минивэна без остановки, и колыхание людских тел не могло стать помехой на их пути. Люди кричали и плакали, но они с Питом, похоже, уже находились в параллельной вселенной, беспредельной и одновременно сжатой до размера молекулы. Как странно, что их личная вселенная смогла вместить все эти мгновения и факты: запах дыма и гари, отзвук голосов и теплые надежные руки Пита.

Глава 16

Ах, если бы можно было прокачать минивэн и сделать его неприметным и не столь бросающимся в глаза!

Джемме казалось, что они едут на гигантской неоновой вывеске.

Спустя час Джемма места себе не находила. Она боялась, что Лира с Семьдесят Вторым могли уйти. А вдруг они опоздали и реплик уже схватили другие агенты?

Они нашли Лиру и Семьдесят Второго, забившимися в кабинку в дальнем углу ресторанчика «Синий крокодил», где между телевизорами и зелеными виниловыми кабинками висели бумажные трилистники, а за стойкой бара красовались выставленные на продажу футболки с надписью «Поцелуй меня, я ирландец».

У реплик были неприятности: Семьдесят Второй хмуро буравил взглядом стол, а официант требовал, чтобы они сделали заказ.

– Говорю вам, это не мои придирки, – бубнил официант в фартуке и в черной футболке, щедро обсыпанной перхотью. – Такова политика нашего заведения. Кабинки предназначены для посетителей, для тех, кто здесь ест…

– Все в порядке, – заявила Джемма.

Когда она посмотрела на Лиру, то заметила, что лицо девушки оживилось – Лира и вправду ей обрадовалась. Просто поразительно, за какой краткий срок Джемма почувствовала себя ответственной за эту тощую тряпочную куклу с огромными глазами и трагическим прошлым. Бренди-Николь.

– Они с нами, и мы уходим.

– За вами не следят? – спросила Джемма у реплик, как только они благополучно уселись в минивэн.

Пит вывел машину на шоссе, хоть они и не договорились, куда ехать. Исчезать легче на крупной трассе и в большом городе.

Лира покачала головой.

– Следили, – подтвердила она. – Но не здесь. В другом месте.

– Какой-то человек заглядывал с улицы, – добавил Семьдесят Второй. – Но он нас не углядел.

Небо перелиняло из синевы в невероятные оттенки фиолетового и розового. Джемма поймала себя на том, что молится о скорейшем наступлении темноты, превращающей машины в четкие силуэты с фарами. Ей не хотелось спрашивать про Джейка. Ей просто не хотелось об этом знать. Но притворяться не имело смысла, и она обязана была – ради Джейка – взглянуть в лицо истине.

– Что случилось с Джейком?

Эту историю рассказала им Лира: про то, как они искали Эмилию Хуан и выяснили, что она мертва, как позже вспомнили про стикер с адресом Джейка и решили встретиться с ним. Наконец, Лира дошла до самого главного и начала говорить про мужчину и женщину, которые делали зачистку в доме тетки Джейка…

– Их обоих повесили, чтобы это можно было выдать за самоубийство. – У Джеммы горчило во рту, как будто она вдохнула дым вместе с пеплом, и она никак не могла перестать кашлять. – Может, военные специализируются на таких вещах?

– Пистолет вызвал бы массу подозрений, – тихо произнес Пит. Он положил руку на колено Джеммы. От его прикосновения у нее быстрее забилось сердце.

По крайней мере, из всей заварушки хотя бы вышло что-то хорошее – наверное, единственно хорошее в этой запутанной истории. Теперь Пит принадлежал ей.

Помолчав, Лира продолжила свой рассказ.

– Почему вы убежали? – поинтересовалась Джемма. Ни Лира, ни Семьдесят Второй не спешили отвечать.

– Это была идея Ориона… – пробормотала Лира.

– Ориона? – Джемма развернулась на сиденье.

Она была потрясена: Семьдесят Второй улыбался, глядя в окно, словно в грязи хайвея пряталась лучшая тайна мира. Джемма никогда прежде не видела его улыбающимся, да и вообще не предполагала, что он способен на такое, и произошедшая перемена поразила ее. Парень мгновенно превратился из угрюмого социопата в многообещающую модель Кевина Кляйна.

– Я дала ему имя, – с гордостью сообщила Лира. – Как доктор О’Доннел дала имя мне.

– Я не знал, можно ли вам доверять. – Новоиспеченный Орион посмотрел на Лиру. – Извините.

Любопытно, а насколько глубоко его изменило обретение имени? У Джеммы просто в голове не укладывалось, что парень в футболке с логотипом «7-Up», благовоспитанно сидящий на сиденье машины, – тот самый тип, который на болоте угрожал им ножом.

Тем временем Лира стала досказывать им историю их злоключений.

– Ой, чуть не забыла! – Лира расстегнула рюкзачок, который, как подозревала Джемма, она украла из гостевого домика деда и бабушки Эйприл. – Незадолго до смерти медсестра Эм подарила своей соседке три картины. Вот что было за подкладкой.

И Лира передала Джемме три списка имен – два напечатанных и один написанный от руки. Джемму замутило. Бренди-Николь Харлисс. Да, так и есть, сомнений быть не могло.

Но, кроме нее, в списке было еще тридцать четыре имени! А это означало, что все эти дети были украдены у родителей или из приемных семей как раз в те годы, когда над Хэвеном нависла угроза лишиться финансирования.

Их использовали в качестве биоматериала, чтобы выращивать клонов.

– Можно я пока возьму? – попросила Джемма, и Лира пожала плечами, хотя на лице ее отразилась жажда – точно с таким же выражением Лира смотрела на книжные полки. Как голодающий на ломящийся от еды стол. – Я отдам их тебе, только чуть-чуть позже.

Медлить нельзя. Нужно сказать Лире про отца. Джемма не знала, почему она так нервничает. Вероятно, Лира будет счастлива. У нее есть отец и наверняка и другие родственники – тети, дяди, двоюродные сестры и братья.

– Лира, мне нужно кое-что тебе сообщить – кое-что о твоем прошлом.

– Сейчас? – спросил Пит. – Здесь?

– А какой смысл ждать? – почему-то удивилась Джемма.

– Что? – спросила Лира.

Когда Джемма повернулась к ней, она заметила, что Орион и Лира держатся за руки. Или, точнее говоря, не держатся, а соприкасаются ладонями. Может, они хотели бы взяться за руки, но толком не знают, как это делается?

Джемма глубоко вздохнула. На горизонте кровоточило солнце.

– Ну… тебя не сделали в Хэвене.

– Что ты имеешь в виду? – почти выкрикнул Орион. В голосе его прорезалось какое-то чувство. Не гнев, нет. Страх. – А где ее сделали?

– Нигде, – ответила Джемма. Как же трудно все объяснить. – Это список детей, которых украли из семей и привезли в Хэвен в то время, когда у института не было возможности продолжать создавать копии людей. Бренди-Николь Харлисс – твое настоящее имя. Тебе его дали родители.

Лира сидела бледная, щуплая, с такими гигантскими глазами, что Джемме вдруг захотелось извиниться и взять свои слова обратно.

Но нет, это безумие. Может, она просто не поняла? Джемма хотела опять повторить то, что уже сказала про список, но внезапно Лира пошевелилась.

– Мои!.. – остальные слова Лиры исчезли в судорожном вдохе.

– У тебя есть родители, – сказала Джемма.

Она думала, что Лира заплачет, засмеется или хотя бы улыбнется. Но она молча смотрела на Джемму с ужасом, как будто та открыла гроб и показала ей труп.

– То есть у тебя есть родной отец. Он искал тебя в течение долгих-долгих лет. Он любит тебя.

Лира вскрикнула, как от удара. А Орион отодвинулся от Лиры и уставился в окно.

Глава 17

Джемма знала, что ей пора возвращаться домой. Других вариантов не осталось. Джемме нужно было предстать перед родителями. Парадоксально, но мысль об этом вообще не пугала ее. Ей казалось, что за последние несколько дней она повзрослела на десять лет. Думая об отце, о тайне, давившей на него, и о мертвом ребенке, которого родители отказались оплакивать, она ощущала лишь смутную жалость.

Она вернется, но на своих условиях. Больше никакой лжи.

К одиннадцати часам Пит начал клевать носом за рулем. Недалеко от Саванны им встретился кемпинг. Джемма предложила остановиться здесь на ночь. Она была не против задержаться в пути. Она осознавала, что наутро все изменится. Она понимала, что ее жизнь никогда не будет прежней.

Ей было уже глубоко наплевать на Хлою, Обри и волчью стаю – и на всех остальных. Теперь-то она точно не станет отсиживаться на уроках и пялиться в учебник по математике.

Но у нее возникло ощущение, что это ее последняя ночь свободы.

Кемпинг оказался просторным, но забитым под завязку. Навскидку тут было как минимум четыре дюжины крупных автофургонов и еще больше палаток, разбитых на лужайках. Ночь выдалась прекрасная, и в кемпинге царила праздничная атмосфера. Пожилые пары сидели бок о бок на раскладных походных креслах, расставленных на потрескавшемся асфальте, и потягивали вино из бумажных стаканчиков. Дети бегали между палатками, а компания босых молодых людей с дредами что-то готовила на портативной газовой плитке. Иногда в темноте мерцали огоньки светлячков. Люди переговаривались, делились пивом и историями о том, кто откуда приехал и кто куда направляется.

Пит направился к заправке поискать еды, а Орион, шагая чуть впереди Лиры, двинулся в сторону платных душевых. Джемма подозревала, что он хочет побыть один, но последовала за ними на безопасном расстоянии, немного опасаясь, что они могут вновь исчезнуть в ночи. Но после того как Лира взяла у нее денег на душ, Джемма поняла, что оттягивать неизбежное нельзя. Надо поговорить с мамой или с отцом.

Она пропустила тридцать семь звонков от родителей. Просмотрев смс, Джемма увидела, что они перешли от ярости через исступление к отчаянию.

«Пожалуйста, где бы ты ни была, позвони нам», – писал отец.

Вероятно, он вернулся из деловой поездки пораньше. Значит, дома обстановка совсем паршивая.

Джемма набрала номер отца.

Он сразу же ей ответил.

– Джемма? – взволнованно спросил он.

Он был так не похож на себя, что решимость Джеммы на миг пошатнулась.

– Дочка, это ты? Где ты, Джемма?

– Я в порядке, па. – Она была вынуждена отодвинуть мобильный подальше от уха, поскольку в телефоне раздались крики Кристины.

– Это Джемма?! Где она?! Как она?! Дай мне с ней поговорить!..

– Папа, у меня все нормально. Я жива-здорова.

– Где ты? Боже мой, мы чуть с ума не сошли!

– Джефф, дай мне телефон! – снова перебила его Кристина.

Она говорила невнятно – слезы и таблетка делали свое дело.

– Подожди, Джемма, я сейчас включу громкую связь. Твоя мать хочет тебя слышать.

До Джеммы донеслась возня и перекрывающее друг друга эхо родительских голосов. Джемма ненавидела громкую связь, поскольку ей всегда казалось, что она при этом говорит в огромную жестянку.

– Джемма?… Как ты?

– Я в порядке, – повторила она. – Не надо кричать.

Она увидела, как женщина укачивает малыша, расхаживая взад-вперед вдоль автофургона. Темноволосая кудрявая головка лежала у нее на плече. На миг Джемму захлестнуло горе, пронзительное, как падение в пропасть.

– Где ты? – всхлипнула Кристина. – Мы издергались. Мы позвонили Эйприл, и она заявила, что ты уехала. Твой отец вылетел из Лондона первым рейсом. Она так расстроена…

– Эйприл расстроена? – переспросила Джемма.

– А ты как думала? Она сказала, что вы поссорились и она попросила тебя уйти. Она ужасно переживает. Сама не своя от беспокойства. Как и мы.

– Не беспокойтесь, я со своим другом Питом, – пояснила Джемма. – Завтра мы приедем.

– Я хочу, чтобы ты была дома сегодня ночью! – рявкнул отец.

Он быстро взял себя в руки. Теперь, когда он понял, что его дочь не лежит мертвая в канаве, он, видимо, решил сыграть в злого полицейского.

– Где ты? Я приеду за тобой.

Пора. Джемма набрала воздуха в легкие.

– Я была в Хэвене.

Последовала пауза. Джемма смотрела, как вспыхивают и угасают светлячки.

– Ты… что? – с трудом выговорил отец.

– Я была в Хэвене.

Джемма закрыла глаза и подумала про статую коленопреклоненного человека. Внезапно смутное детское воспоминание стало четким и привело ее к мыслям о том, что ее тело напичкано ДНК другого – уже умершего – ребенка.

– Я захотела посмотреть на то место, где меня создали.

– Где… Откуда ты… – Голос Джеффа надломился. Он откашлялся. – Что… о чем ты?…

– Отрицать бессмысленно. Я в курсе. – Джемма вдруг полностью выдохлась. Она почувствовала себя древней старухой. – Я знаю, что ты был связан с Хэвеном. И я понимаю, почему ты ушел из правления «Файн энд Ивз», когда они решили вкладывать деньги в институт. Тогда во все вмешались военные и задачи изменились. – Мать Джеммы застонала. Теперь предстояло самое трудное. – И про Эмму мне тоже известно.

Родители молчали так долго, что Джемма проверила, не отключился ли телефон. Наконец она услышала тихий всхлип. Вероятно, они были в шоке.

Джемма представила себе всю ту ложь, что они громоздили год за годом, в виде монстра, который тянул к ним руки, чтобы задушить их обоих.

– Джемма… – Отец плакал.

Он никогда в жизни не выдавил из себя ни единой слезинки. Джемма была потрясена и вместе с тем ощутила извращенную радость. Маски сорваны. Правда выплыла на поверхность. Пусть теперь он поплачет, ведь Джемма тоже рыдала!

– Мы тебе объясним. Пожалуйста! Приезжай, Джемма!

– Милая, доченька, вернись домой! – отчаянно заголосила Кристина.

Джемме опять стало погано. Даже сейчас она не могла переносить, когда маме плохо. Но ей следовало быть сильной.

– Только после того, как вы согласитесь помочь мне и моим друзьям, – произнесла Джемма.

Она заметила Пита. Он шагал со стороны заправки с бумажным пакетом под мышкой. Когда он проходил мимо фонаря у входа на кемпинг, какой-то мужчина с сигаретой повернулся к нему, и Джемму неприятно кольнуло. Но мужчина отступил в сторону, и Джемма потеряла его из виду.

– Твоим друзьям?

– Мы спасли в болотах двух реплик, – объяснила Джемма и снова отодвинула телефон от уха.

Родители дружно взорвались. Она перешла на крик, чтобы ее услышали.

– Они бы умерли, если бы мы их не подобрали! Они умирают! Их заразили в Хэвене!

– Джемма, тебе угрожает опасность. – Отец сделался спокойным, и Джемму замутило.

Он никак не отреагировал на новость о том, как в Хэвене использовали клонов. Это, разумеется, означало, что он был прекрасно обо всем осведомлен.

Неудивительно, он же – большая шишка. Однако Джемме почему-то стало так тошно, что уж дальше некуда!..

Кстати, знал ли он о детях, украденных у родителей, переданных в систему опеки, а затем успешно потерянных?

– Конечно, ты очень сердита. Воображаю, как ты себя чувствуешь! Клянусь, мы с мамой откровенно с тобой поговорим. Но тебе нужно срочно ехать домой. Прямо сейчас. С Хэвеном связаны опасные люди… Я не смогу тебя защитить, когда ты находишься в сотнях миль от меня.

Джемма подумала про повешенных медсестру Эм и Джейка.

– Поклянись, что поможешь нам, или я вообще не вернусь домой, – отчеканила она.

Она блефовала. Ей некуда было идти, а если бы родители заблокировали ее карточки, она бы вообще оказалась без гроша. Однако она сделала ставку на то, что ее предки слишком взвинчены, чтобы рассуждать логически.

– Джемма, это не игра, – с плохо скрываемым нетерпением произнес отец.

Неужели он и впрямь на пределе?

– Творятся серьезные…

– Поклянись, или я выключаю телефон, – твердо сказала Джемма.

Несколько мгновений в телефоне раздавалось хриплое дыхание отца, которое перемежалось всхлипами Кристины.

– Клянусь, – ответил он, наконец. – Я сделаю все, что смогу.

Джемма облегченно выдохнула. Она даже не поняла, что затаила дыхание.

– Я буду дома утром, – вымолвила она, нажала «Отбой» и отключила телефон.

Ей не хотелось, чтобы родители названивали ей и донимали ее. Она прислонилась к минивэну Пита и стала слушать, как матери зовут детей спать, и смотреть, как в окнах припаркованных автофургонов гаснут огоньки.

Все эти люди были в дороге. Их истории и жизни на время сошлись на одной парковке кемпинга, прежде чем снова разлететься по разным орбитам.

Джемма вознесла коротенькую молитву за Джейка Витца.

Она подумала о своей сестренке – хотя можно ли называть Эмму сестрой, если она и есть Джемма (или наоборот?).

Она размышляла о той призрачной жизни, которую она могла до сих пор вести в некоем параллельном измерении.

Она чувствовала себя маленькой. Она безумно устала.

Пит вернулся. Он купил воду и газировку, конфеты и чипсы, и даже лоток начос.

– Давай устроим фуршет, – улыбнулся Пит и присел, раскладывая упаковки с едой прямо на асфальте. Заметив, какой у Джеммы вид, он посерьезнел.

– Что случилось?

– Ничего, – отозвалась Джемма. – Я вымоталась. И боюсь того, что будет дальше.

Пит встал. Его лицо, освещенное фарами автофургона, было непроницаемым, а волосы казались невесомыми, как перышки. Он бережно прикоснулся своей рукой к щеке Джеммы: его пальцы были теплыми и уже привычно родными.

Странная и озадачивающая истина: люди, которых мы вроде как должны знать лучше всего, оказываются незнакомцами, а рядом с незнакомцами мы чувствуем себя как дома.

– Мы справимся, – сказал Пит.

Джемму от души порадовало это «мы», и то, что теперь она – часть его.

Пит легонько провел пальцем по ее скуле, и Джемма чувствовала себя прекрасной. Он словно стирал все уродливое. Пит улыбнулся своей бесхитростной улыбкой – Джемма и поверить не могла, что когда-то она была в него не влюблена.

– Ты только подумай. Клоны в школе. Настоящие реплики, не Хлоя со своей стаей дронов.

– Ага. – Джемма заставила себя улыбнуться.

Но Пит фантазировал. Лира и Орион никогда не пойдут в школу. Если они хотят остаться в живых, им придется залечь на дно, прятаться, жить в бегах. А прионная болезнь будет прогрессировать. Но идея была хороша, и Джемме не хотелось губить ее.

– Пора спать, – прошептал Пит. Он подался вперед, нежно поцеловал ее в губы, и ее пробрала дрожь. – Я покараулю немного.

Сиденья в минивэне раскладывались, и в салоне оказалось предостаточно места, чтобы улечься. Еще у Пита нашлось одеяло, и он настоял, чтобы Джемма использовала его свитер в качестве подушки.

– Спокойной ночи, Джемма. – Пит наклонился, чтобы опять ее поцеловать.

На сей раз его губы задержались чуть подольше, и Джемма ощутила его жар, невозможную и восхитительную вещественность его плоти.

Кости, кровь и кожа, разделяющие нас, но и сводящие воедино. Настоящий дар.

Хоть Джемма и устала, она думала, что не сможет заснуть после всего произошедшего. Но тотчас провалилась в сон.

Джемма очнулась оттого, что Пит тряс ее.

– Кто-то идет, – сказал он.

Джемма села. Темнота была густой и вязкой, а тело налито тяжестью. Задняя дверца минивэна оказалась приоткрыта, и до Джеммы донеслось кваканье древесных лягушек и шарканье чьих-то шагов.

Джемма не знала, который час, но поняла, что она не могла проспать слишком долго. А Пит, похоже, и не спал вовсе. Он был собран и насторожен.

Пит указал на луч фонарика, движущийся среди припаркованных автофургонов. Судя по его перемещениям, человек с фонариком последовательно обходил машину за машиной, наверное, он искал что-то конкретное.

Или кого-то конкретного.

– Где Лира? – тихо спросила Джемма. Ее потряхивало от страха. – Где Орион?

– Снаружи, – ответил Пит. – Спят.

Неужели их поймают?! Джемма была уверена, что они проявили недюжинную осторожность, когда петляли по трассам, сворачивая на соседние автострады и шоссе.

Может, агенты отслеживали ее телефонные звонки? Джемма видела такие устройства, правда, только в криминальных сериалах – с их помощью полиция прослушивала разговоры потенциальных преступников.

Жертва. Вот кем она себя чувствовала.

Она – как зверь, который забился в нору и затаился в ожидании.

Разорвут ли их на части агенты-ищейки?

Она не могла незаметно разбудить Лиру с Орионом, чтобы те спрятались в минивэне. Луч фонарика был уже футах в двадцати от них и двигался вокруг автофургона, принадлежащего пожилой паре, с которой Джемма разговаривала еще вечером.

Им никак не выбраться отсюда. Они рискуют налететь на какого-нибудь несчастного отца, направляющегося в туалет, или на детей, спящих в палатке.

– Ложись, – велела Джемма.

Надо притвориться спящими и молиться, чтобы их не обнаружили.

Может, в темноте их не узнают? Пит лег рядом с Джеммой, а она тут же набросила одеяло ему на голову и укрылась сама. Их дыхание смешивалось и казалось Джемме оглушительным.

Джемма была настолько испугана, что и не задумывалась над тем, как близко они лежат, уткнувшись коленками в коленки и почти соприкасаясь носами. Грудь Пита поднималась и опускалась.

Но стоило им улечься, как Джемма услышала чей-то голос.

– Джемма!

Она мгновенно уселась в полубреду, не веря собственным ушам. Быть такого не может!

– Эйприл? – проговорила она.

– Господи, Джемма! Слава богу! – громко прошептала Эйприл.

Фонарик шлепнулся наземь – и на секунду, пока Эйприл наклонялась за ним, яркий луч осветил ее зеленые кеды.

– Ты где?

Джемма сбросила одеяло и вылезла из машины. Она сделалась неуклюжей от счастья.

– Здесь, – сказала она. Луч метнулся к ней и задержался на секунду на ее лице.

Джемма протянула руки – и Эйприл влетела к ней в объятия.

– Я едва не спятила! – затараторила она, едва не уронив Джемму. – Понимаешь, я жутко разозлилась – у меня же испанский темперамент и все такое, – но через несколько часов после ухода из дома мне стало паршиво! Будто мой желудок попытался изнутри сожрать сам себя. Я вернулась домой, а вы уже ушли, а вечером мне позвонили твои родители…

– Как ты меня нашла? – Джемме захотелось потрогать Эйприл – волосы, нос, плечи, – чтобы убедиться, что та – настоящая.

– Да по приложению «Мой айфон», чучело! – засмеялась Эйприл.

Джемма чуть не расхохоталась. Какая же она дурочка!

– Но ты выключила телефон, и, конечно, когда я добралась сюда, мой собственный айфон разрядился. И я стала бродить по кемпингу и заглядывать в окна, как извращенка… Перв? – пискнула она, когда Пит выбрался из минивэна.

Джемма порадовалась, что сейчас темно и она не видит выражение лица Эйприл.

– Между прочим, вы с Питом знакомы, – произнесла она, с нажимом подчеркнув имя. Авось Эйприл поймет намек! – Пит привез меня во Флориду.

Кажется, Эйприл лишилась дара речи – впервые. Джемма прямо-таки видела, как та прокручивает в голове подробности – размер минивэна, тот факт, что Джемма и Пит спали в салоне машины вместе.

– Э-э… А где… другие? – Эйприл явственно избегала термина «клоны», и Джемма вспомнила, из-за чего они поссорились.

Но теперь ей придется признаться Эйприл в том, что она является репликой. Ее искусственно создали в лаборатории Хэвена. Ее смастерили.

Но она расскажет подруге и про умершего первенца ее родителей, которого решили заместить ею. И про Рика Харлисса и убийство Джейка Витца.

Джемма ощутила беспредельную усталость.

Таков теперь ее мир.

Словно догадавшись, о чем она думает, Пит обнял ее за плечи.

– Они спят, – пояснил он. – И они в порядке.

Джемма с благодарностью прижалась к нему, не беспокоясь о том, что подумает Эйприл.

– Мы тоже в порядке, – добавила Джемма.

Она взяла Эйприл за руку и пожала ее. Так они и стояли все вместе – в темноте, в какой-то глуши – Джемма, ее парень и ее лучшая подруга. При сложившихся обстоятельствах лучшего и желать нельзя.

Глава 18

Эйприл спала в своей машине. Большую часть ночи Пит обнимал Джемму за талию и дышал ей в волосы, и она проснулась на удивление отдохнувшей, несмотря на то, что щека расплющилась о жесткую обивку сиденья, а одна рука затекла напрочь.

Было начало седьмого. Джемма выбралась из минивэна и обнаружила, что Лира с Орионом укрылись одеялом с головой. Снаружи они казались единым существом. Джемма помылась и почистила зубы в грязноватом душе в компании детишек, переполненных впечатлениями походной жизни, и их сонных мамаш.

Затем она разбудила Эйприл, и они отправились на поиски завтрака в магазинчик и на заправку, где вчера Пит затарился перекусом. Девушки купили горячий кофе и булочки. Выпечка напоминала по вкусу губку, но Джемма и Эйприл так сильно проголодались, что им было все равно.

Они поели на скамейке, скользкой от росы, и посмотрели, как туман рассеивается под лучами солнца. День обещал быть прекрасным.

Джемма призналась Эйприл обо всем. Объясняя, что случилось с Джейком Витцем, она заплакала, но заставила себя продолжать рассказ. Она сообщила Эйприл то, что узнала от Рика Харлисса, – самые важные подробности ее биографии.

И она опять разревелась, даже не из-за жалости к себе, а потому, что она по какой-то неведомой причине оплакивала малышку Эмму. И ей стало жаль родителей. Они, должно быть, горевали много лет. Каково это – смотреть на свою дочь и видеть точное подобие утраченного ребенка?

Надо отдать Эйприл должное – она не впала в прострацию. Она дождалась, пока Джемма закончит рассказ, придвинулась к подруге и крепко ее обняла. Эйприл умела обнимать лучше всех на свете. Хотя Джемма была гораздо крупнее Эйприл, почему-то всегда получалось, что в объятиях Эйприл она чувствовала себя маленькой девочкой, окруженной теплом и заботой.

– Я тобой горжусь, жучок, – произнесла Эйприл, назвав подругу старым прозвищем, и Джемма рассмеялась и заплакала одновременно.

Наконец, Джемма отстранилась.

– Я просто завод по производству соплей, – проговорила она.

– Я слыхала, что в наше время на соплях можно сделать хорошие деньги.

Джемма улыбнулась и, высморкавшись, вытерла лицо рукавом.

– Как считаешь, я когда-нибудь почувствую себя нормальной?

Эйприл фыркнула.

– Джемма, брось. Когда мы чувствовали себя нормальными? – Она слегка ткнула подругу в плечо. – Мы ведь инопланетяне. Ты что, забыла?

– Это ты инопланетянка, – заявила Джемма. – А я – клон.

– «Приключения инопланетянки и клона». Прямо название для фильма студии «Марвел», – выпалила Эйприл и добавила уже другим тоном: – Кроме того, нормальность переоценена. Термин «нормальный» придумали скучные люди, которые со скуки умирали из-за своей посредственности.

– Может, ты и права. – Джемме действительно стало немного лучше и легче.

Ей до сих пор было страшно вернуться домой и встретиться с родителями, но она знала, что откладывать это уже нельзя. Солнце встало. Небо сделалось оранжевым, цвета глазури на ванильном мороженом, с облаками из взбитых сливок. Джемма встала.

– Наверное, пора будить остальных.

– Не-не-не! Ты пропустила кое-что еще! – Эйприл поймала Джемму за руку и дернула обратно на скамейку. Она хищно улыбнулась и оперлась на локоть. – Признавайся, что у вас с Первом?

Они двинулись в путь около десяти. Эйприл ехала за минивэном на своей машине и иногда сигналила или нагоняла их, чтобы помахать рукой или показать большой палец, поднятый вверх. Пит болтал не переставая, как обычно, но на сей раз он обращался в основном к Лире и Ориону, пытаясь объяснить им все про этот мир.

– Можно сказать, что торговые центры являются артериями Америки. Они поддерживают жизнь в стране. Пиццерии, маникюрные салоны, громадные, но паршивые магазины с электроникой и прочее. Вершина человеческих достижений. Готов поспорить – если мы когда-нибудь доберемся до Марса, мы там сразу же откроем супермаркет и маникюрный салон.

Джемма в основном помалкивала. Она сидела, отвернувшись к окну, и смотрела на своего двойника-отражение, призрачную тень на фоне проносящихся мимо пейзажей. Она стала другой – совсем не той Джеммой, которая торчала в родительском особняке и не высовывала нос на улицу.

Она стала сильной. Более уверенной в себе и одновременно – менее уверенной.

Теперь они были в безопасности. И они были вместе.

У нее есть Эйприл и Пит. У Лиры – она, Джемма. А Орион получил настоящее имя.

И, несмотря на то что она сказала Эйприл, Джемма чувствовала себя не столь инопланетной, как раньше. Она, наверное, даже немного поумнела, хотя ее до сих пор потрясали те тайны, с которыми ей пришлось столкнуться на своем пути.

А еще ее завораживала сложность мироздания и всех людей, которые жили на этой Земле.

Похоже, ее можно считать человеком.

Об авторе

Лорен Оливер прославилась благодаря своим книгам, рассчитанным на подростковую аудиторию («Прежде, чем я упаду», «Паника», «Исчезающие девушки»). Ее знаменитая трилогия «Делириум» переведена на тридцать с лишним языков. Среди ее произведений есть и детские книги («Лайзл и По», «Прядильщики», цикл «Любопытный дом»), и роман «Комнаты», предназначенный для взрослой аудитории.

Лорен Оливер закончила Чикагский университет, получила степень магистра искусств в Нью-Йоркском университете, а также стала одним из основателей отдела нишевой литературы в издательстве «Пэйпер Лантерн». Более подробную информацию о писательнице можно получить на ее официальном сайте www.laurenoliverbooks.com.

Примечания

1

Книга американской детской писательницы Маргарет Уайз Браун (1910–1952). (Здесь и далее – прим. ред.)

2

Разновидность сквоша, причем если сквош – это игра с ракеткой и мячом, то в пэдлболе используется мяч на резинке, привязанный к ракетке.

3

Быстро прогрессирующее заболевание мозга.

4

Непроизвольные сокращения одной или нескольких мышц.

5

Изоамиловый эфир азотистой кислоты, летучее легковоспламеняющееся вещество.

6

Книга английского писателя Роальда Даля (1916–1990).

Content

Лорен Оливер
Реплика

Лира

От автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Джемма

От автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Об авторе

Примечания