Алексей Анатольевич Пишенков

Последний бой. Кто освободил Прагу?

© Пишенков А.А., 2017

© ООО «Издательство «Яуза», 2017

© ООО «Издательство «Эксмо», 2017

1. Предисловие

С самого начала необходимо уточнить, что темой данной публикации является одно конкретное историческое событие – Пражское восстание в мае 1945 года – и, кроме всего прочего, анализ непосредственного участия в нем Первой дивизии Русской Освободительной армии генерала А. А. Власова. Соответственно, как имеющие прямое отношение к делу, здесь будут рассмотрены и некоторые предшествующие события, касающиеся как самой РОА в сложившейся ситуации, так и общего состояния дел на описываемой территории в период до начала и во время восстания, так как без этих фактов невозможно понять и проследить всю причинно-следственную связь происходивших событий. С этой же точки зрения будут упомянуты некоторые факты из истории организации РОА, а также участия именно Первой дивизии РОА в боях против Красной Армии на Восточном фронте, так как именно непосредственно предшествующие события, по мнению автора, оказали большое влияние на решение командования данной части о поддержке Пражского восстания и фактическом выходе дивизии из подчинения командованию вооруженных сил Германии, в то время как все остальные формирования РОА официально до конца активных боевых действий Второй мировой войны на территории Европы оставались лояльными командованию Вермахта. Также это необходимо для адекватной оценки того, что из себя в действительности представляла власовская Первая дивизия с точки зрения реальных боевых возможностей этой воинской части к моменту появления ее в чешской столице пятого мая 1945 года.

Темой данной публикации НЕ ЯВЛЯЕТСЯ история и предыстория возникновения и становления РОА в целом и политического движения, организованного А. А. Власовым и его сподвижниками в рамках Комитета по Освобождению Народов России, а также какая-либо историческая, политическая или моральная оценка существования и действий Русской Освободительной армии или КОНР. То же касается и конкретных личностей, рассматриваемых здесь исключительно как непосредственных или косвенных участников событий в Праге в мае 1945 года.

* * *

История Пражского восстания, как, к сожалению, и сотни других исторических событий, в настоящее время проходит этап очередной «переписи» и поиска очередной новой «правды». Со времен конца Второй мировой войны и фактически до конца ХХ столетия непоколебимой и общепризнанной у нас истиной считалось то, что Прагу да и вообще всю Чехию в мае 1945 года освободила Красная Армия, это подтверждалось как книгами, фильмами и школьными учебниками, так памятниками и мемориальными досками на стенах зданий в самой чешской столице, и медалями ветеранов – участников событий [1]. Как-либо отличавшиеся от официальной версии факты знали лишь прямые участники или очевидцы тех дней. Но те из них, которые проживали в послевоенное время как в СССР, так и в самой освобожденной Чехословакии, об этом особо не распространялись главным образом в целях собственной же безопасности (тех, кто попытался, соответствующие органы быстренько «образумили»), а публикации и выступления очевидцев, находившихся на Западе, были просто объявлены ложью и провокациями вражеских спецслужб. После полного развала СССР, а вслед за ним и целой системы так называемого «соцлагеря», на политическую сцену вновь обретенной «свободы» вылезли как старые, так и абсолютно новоиспеченные «диссиденты» и «борцы за демократию» различного рода и, как водится у революционеров всех мастей, вместо рассмотрения насущных проблем настоящего и ближайшего будущего первым делом начали активную борьбу со своим прошлым – то есть снос памятников, переименование улиц, площадей и городов, а также пересмотр знаковых исторических событий, так или иначе связанных со «свергнутым» предыдущим режимом. Как обычно бывает в таких случаях, пересмотр истории в первые дни «свободы и демократии» происходил способом простого переворота на сто восемьдесят градусов, реальные факты опять никого особо не интересовали, а народные массы изнутри неожиданно упавшего «железного занавеса» жадно заглатывали порции «ранее запрещенной» или «новорассекреченной» информации. Практически любые материалы, поступавшие с Запада, предлагались на правах непререкаемой и долго замалчиваемой коммунистическим режимом истины, а все, что этому теперь противоречило, было объявлено ложью и подлежало немедленной ликвидации. Так, почти полстолетия спокойно стоявший в Праге на постаменте в качестве памятника воинам-освободителям советский танк какие-то активисты во главе с чешским модернистским «художником» Давидом Черным сначала перекрасили в розовый цвет, а потом по распоряжению и тут появившихся новых властей его вообще сняли с пьедестала и оттащили в военный музей; сейчас там так и стоит с 1991 года, до сих пор розовый…[2]

Мемориальные доски и памятники со времен восстания в основном оставили в покое, некоторые улицы переименовали… а вот саму историю боев в Праге, главным образом сами же чешские изыскатели, начали писать снова, да так, что вдруг возникло несколько достаточно противоречивых вариантов. Причем практически сразу главным камнем преткновения всех версий стало участие в пражских событиях 1945 года солдат Русской Освободительной армии – РОА. Сам данный факт, на фоне явных архивных документов и свидетельств достаточного количества еще живых очевидцев, отрицать было уже невозможно, хотя раньше именно это замалчивалось и утаивалось самым максимальным способом, естественно, с подачи местной коммунистической власти и ее начальства в Московском Кремле – да и неудивительно: ведь о так называемых «власовцах» и им подобных в Советском Союзе вообще не принято было говорить вслух, этих людей как бы вычеркнули из истории, а если уж и упоминали, так исключительно с самыми худшими эпитетеми типа «предатели Родины», «изменники», «изгои, поднявшие оружие против собственного народа» и тому подобное, а если кое-что все-таки и всплывало на поверхность о Праге и появлявшихся там власовцах, так объяснялось это, конечно, тем, что, мол, подавляли восстание вместе с немцами, изверги, душили волю чешского народа к свободе, топили Прагу в крови… Но тут вдруг начало выясняться, что, видимо, и чем-то хорошим могли отличиться данные граждане… Как это обычно бывает после длительного информационного вакуума, в момент появления огромного количества неопровержимых фактов массового участия военнослужащих Русской Освободительной армии в пражских событиях, да еще и на стороне чешских повстанцев, а не наоборот, стали возникать порой удивительные теории, самая кардинальная из которых звучала примерно так: «Оказывается, Прагу освободили власовцы!» Всплыли также и документально подтвержденные информации о появлении в Праге в течение восстания и военнослужащих США, причем даже вроде как и с танками, а новоиспеченной «капиталистическо-демократической» Чешской Республике, вследствие резкой переориентации с Востока на Запад и вступления в НАТО, данный факт никак нельзя было не обыграть в свете новой ситуации. По новой теории «Прагу освободили власовцы с помощью американцев» или даже, наоборот, «освобождали американцы, а власовцы им помогли», и это все потому, что и те и другие не хотели отдать чешскую столицу в руки коммунистических оккупантов. Вот так. По новой, «прозападной» версии, роль Красной Армии надо было минимизировать как только можно, а так удачно всплывшая на белый свет история с «власовцами» для этого как раз очень хорошо подходила. Но совсем вычеркнуть советские войска тоже как-то не получалось – опять же много фактов и документов говорило о том, что и они в Праге были, да и то, что за более чем пять десятков лет старательно вдолбили в головы народов, вымыть в один момент тоже не очень просто, даже если кому-то этого и очень хочется… Решили так: «…А Красная Армия все-таки пришла, но уже потом, когда власовцы и американцы очистили город от немецко-фашистских оккупантов, подписав с ними соглашение о капитуляции и добровольном отходе…», и РОА и войска США потом ретировались обратно в направлении на запад, к американским линиям. То есть, соответственно, по данной теории, выдвинулись они из Праги или прямо вместе с вышеуказанными оккупантами, которых выгнали, или сразу за ними – шли-то в общем все они в одну сторону… В конце концов последними, кого о чем-то спрашивали, а точнее вообще не спрашивали, были сами немцы, которые на самом деле также могли бы достаточным образом пролить свет на эти события.

Все эти теории перестаравшихся «новых историков» постепенно вызвали волну протестов как в самой Чехии, так и за ее пределами. Самим чехам было больше всего обидно, что в объяснении хода того, что называлось Пражским восстанием, как-то совсем забыли про самих повстанцев, приписав все главные заслуги снова и опять же кому-то извне, и это ущемляло народную гордость; за границей же, прежде всего в России конечно, возмущались как фактом отрицания ведущей роли Красной Армии в освобождении Праги, так и каким-либо возвеличиванием и возведением чуть ли не в ранг героев власовцев, считавшихся на Родине изменниками, изгоями и предателями…

В течение двух десятков лет страсти «постперестроечного периода» несколько улеглись, к различной информации начали подходить (вроде бы) более детально и взвешенно, но веками установившееся правило переписи истории в угоду современным интересам определенных политических сил, к сожалению, до сегодняшнего дня все еще работает как часы… Освободившиеся, как им кажется, от разных недобровольных союзов и подчинений, народы Восточной Европы и бывшего СССР воссоздают свою национальную гордость и патриотизм, разыскивая в анналах истории героические подвиги предков, которыми можно и нужно гордиться, которые ставятся в пример современникам, часто потерявшим жизненные идеалы. Этому главным образом сегодня и подчиняются цели официальных исторических изысканий, Россия и Чехия тут не исключение. В случае Пражского восстания 1945 года актуальная чешская (читай: западная) версия на сегодня теперь звучит так: «Прагу, в тяжелейших боях с оккупантами, осовободили сами чешские повстанцы; помощь извне, в том числе и со стороны РОА, имела место, но была незначительной и решающего влияния на ход освобождения города не оказала. Силы Красной Армии в Прагу вошли девятого мая 1945 года, уже после подписания капитуляции и отхода из города основного контингента немецких войск, имели место отдельные стычки с задержавшимися в чешской столице отдельными германскими военнослужащими или их малыми группами».

Так где же она, правда? Воевали власовцы в Праге или нет? Если да, то насколько они помогли восстанию? Какие в действительности цели преследовали эти люди, находясь на территории Чехии в мае 1945 года? Или активное участие РОА в восстании это просто новая политическая спекуляция в угоду каким-либо интересам? Что и где делала в это время Красная Армия, если почти четыреста тысяч ее военнослужащих были официально удостоены медали «За освобождение Праги»? И что делали (если вообще делали…) в Праге в мае 1945 года американские солдаты, и возможно даже бронетехника, в момент, когда официальная боевая линия войск США находилась на удалении более чем в восемьдесят километров на запад от города? Стоит заметить, что это расстояние и при современном-то развитии коммуникаций и транспорта вообще маленьким не считается, а в условиях боевых действий в первой половине ХХ века, да еще за линией фронта противника, его преодоление какими-либо существенными войсковыми группами вообще являлось серьезной и трудно выполнимой даже не тактической, а стратегической задачей…

В данной публикации я постараюсь просто рассмотреть и проанализировать в хронологическом порядке доступные факты не с точки зрения каких-либо политических интересов, а с точки зрения здравого разума и реальной исторической правды. Для более четкого восстановления хода событий будут использоваться и цитироваться материалы как современные, так и опубликованные до 1989 года.

2. Русские корни в Чехии со времен Петра I и до 1945 года

Сегодняшняя Чешская Республика, или западная часть бывшей Чехословакии, небольшая, но очень красивая и уютная страна в самом центре Европы, является одним из немногих государств, у которых существует гораздо более тесная историческая связь с Россией и русскими, чем это кажется на первый взгляд непосвященной публике. Кому-то это сегодня может нравиться, кому-то нет, но факт остается фактом. В те далекие времена, когда Чехия являлась еще частью Австро-Венгерской монархии, а Россия великой Российской империей, излюбленным местом отдыха русской аристократии (царскую семью не исключая), интеллигенции, богатых предпринимателей, писателей, художников и остальных «сливок общества» являлся прекрасный курортный город Карлсбад – Карловы Вары. Многие так сжились с этим местом, что со временем приобрели здесь недвижимость – как правило, так называемые «квартиры на водах» – и находились здесь значительную часть своей жизни. В Карловых Варах и недалеких Марианских Лазнях (по-немецки Мариенбад), главным образом для нужд курортных гостей этих мест, часто и за их же средства, были построены и открыты русские православные церкви. Интересно, что в то прекрасное время на этой территории сегодняшней Западной Чехии чехов как таковых фактически не было, в период Австро-Венгерской монархии и впоследствии во времена так называемой Первой Чехословацкой республики[3] подавляющее большинство населения являлось немецкоговорящим [4].

Во время Первой мировой войны большое количество австрийских военнослужащих находились в русском плену, среди них было также немало чехов и словаков, которые сами себя считали славянскими народами, угнетаемыми Австрийской монархией Габсбургов – немцев по национальности. Многие из этих людей выражали открытое желание бороться против Австро-Венгрии на стороне России и ее союзников с целью уничтожения этой многонациональной империи в центре Европы и завоевания независимости для собственных народов. Кроме просто военнопленных, среди чехословаков также было и большое количество откровенных перебежчиков. Именно из них в составе российской царской армии были составлены специальные воинские части так называемых «легионеров» – чехословацких добровольцев, сражавшихся на полях Первой мировой войны под русскими знаменами. Чехословацкие части русской армии пользовались большим уважением командования, так как отличались военным профессионализмом, отличной дисциплиной и высокими моральными качествами.

После произошедшией в России Февральской «буржуазной» революции 1917 года сменилась официальная власть, но действия России на фронтах мировой войны не прекратились, после второго революционного переворота и прихода к власти в октябре[5] того же года большевиков в стране впоследствии разразилась полномасштабная Гражданская война, позиции на фронтах дезорганизованной русской армией были вскоре сданы, и новым большевистским правительством подписано позорное для страны Брест-Литовское соглашение о мире. Случилось это все в тот момент, когда союз Австро-Венгрии и Германии находился в чрезвычайно трудном положении войны на два фронта – с Россией на востоке и англо-французскими войсками на западе, к которым с 1917 года присоединились еще и силы США. Выход России из войны сильно облегчил ситуацию немцам и австриякам, но тем не менее вскоре война была закончена победой западных союзников, а Россия, находившаяся изначально в этом блоке победителей и также заплатившая в этой войне за конечную победу жизнями сотен тысяч своих граждан, таким образом осталась без по праву принадлежащих ей репараций от побежденных государств и, более того, даже поплатилась частью своей собственной территории. Многих в российской армии и обществе мир, достигнутый такой ценой, и упущенная «прямо на пороге» великая победа заставили посмотреть на новое правительство страны как на изменников Родины и встать на путь открытой борьбы с укрепляющейся новой властью. Страна разделилась на два лагеря – «красный» и «белый». Служившим в царской российской армии чехословацким легионерам, в поголовном их большинстве, новый коммунистический режим, рвущийся к власти в России, также не показался ни близким, ни родным. И, несмотря на активные попытки различных агентов-пропагандистов, инфильтрованных в том числе и в чешские части, легионеры постепенно превратились в так называемых «белочехов», сражавшихся против Советской власти. Хотя и по большей части это случилось даже не по неким идейным соображениям, а просто из чувства самосохранения – их война кончилась, Австрийская империя и монархия Габсбургов прекратили свое существование, а Чехословакия обрела наконец долгожданную независимость и самостоятельность, после чего единственной целью чехов и словаков в еще царской русской военной форме стало возвращение на родину любым путем. Количество этих людей в то время на территории России по разным источникам составляло от 60 000 до 92 000 человек с тяжелым вооружением, и прошли они уникальный боевой путь с Украины, где их застала большевистская революция, через всю страну аж до Владивостока, откуда по морю были эвакуированы обратно в Европу, по некоторым данным, прихватив с собой и некую часть российского золотого запаса.

Это очень коротко о чешских легионерах в России, или так называемых «белочехах». На самом деле все это история на целую отдельную книгу, может, и не на одну, так как тайну золотого запаса царской России и отношения к нему мятежных чехов до сегодняшнего дня никто официально не раскрыл, и загадок там ничуть не меньше, чем в истории бесследно пропавшей «Янтарной комнаты» и ей подобных.

Возвратившиеся из России бывшие легионеры пользовались у себя на родине большим уважением и многие из них впоследствии заняли высокие посты как в армии, так и в различных государственных органах новой самостоятельной Чехословацкой Республики.

На судьбе именно этих людей я здесь остановился потому, что впоследствии, в межвоенный период, именно многие из них находились в командном составе чехословацкой армии, жандармерии и тому подобных вооруженных государственных служб, а также активно участвовали и в так называемом «военном» крыле чешского антинемецкого сопротивления в период с 1939 по 1945 год, равно как и в Пражском восстании в мае 1945 года. По всем данным, как раз от неких офицеров чешской армии исходило обращение о помощи Праге именно к русским солдатам, но при этом в виду никак не имелась Красная Армия. Как будет видно из описанного далее, и перед приходом в Прагу советских войск именно эти люди более предпочтительно отнеслись бы к появлению там западных союзников. Несомненно, что в этом имели свое место воспоминания и мировоззрение, сформированное еще со времен Гражданской войны в России, а также достаточные, по их мнению, знания и представления о большевистском режиме.

Также, кроме бывших легионеров, по окончании Гражданской войны в новом независимом государстве Чехословакия оказалось большое количество военных и гражданских эмигрантов из России, не смирившихся с новым режимом в своей стране. Новый чехословацкий президент Томаш-Гарриг Масарик являлся первым из европейских глав государств, официально пригласившим в свою страну русскую эмиграцию с предоставлением права политического убежища[6], особенно приветствовалось переселение людей с высшим образованием, специалистов, ученых, перспективной молодежи из интеллигентских, дворянских и военных кругов. В отличие от сложившегося годами, благодаря прежде всего воздействию произведений художественной литературы и кино, мнения о том, что почти вся русская белоэмиграция в Европе устремилась в Париж, правда является несколько иной – основными центрами послереволюционной русской эмиграции в действительности являлись Берлин и Прага. Здесь находились основные эмигрантские центры, выпускалось больше всего газет и журналов на русском языке, печатались книги русскоязычных авторов. А Чехословакия вообще предоставила эмигрантам самые лучшие условия проживания – в стране, при полной поддержке правительственных органов, открылись новые русские школы и даже высшие учебные заведения, расширилась православная церковь. Крупнейшие русские диаспоры на чешской территории появились в Праге, где в районе Дейвице[7] образовался целый русский квартал, построенный эмигрантами на свои средства и государственные дотации, и, естественно, в Карловых Варах, куда в свои «квартиры на водах» вынуждены были уже на постоянной основе поселиться те, кого лишили всего на Родине, многие эмигранты обосновались и в Словакии. Также, в отличие от многих западных держав, Чехословакия уже тогда охотно и достаточно быстро предоставляла эмигрантам из России гражданство.

Во время Второй мировой войны именно на территории современной Чехии базировалось много «русских»[8] военных и гражданских антисоветских организаций. В Карловых Варах в отеле «Ричмонд» в конечный период войны находился штаб генерала А. А. Власова и руководство «Комитета по освобождению народов России» (сокращенно КОНР), именно в Праге был торжественно подписан манифест КОНР, в котором движение официально сформировало свои политические цели (хотя они в текущем моменте времени и являлись абсолютно нереалистическими. – Прим. авт.). Так, можно сказать, что именно чешская территория и столица Чехии стали для Русской Освободительной армии знаковыми местами.

Практически вся обширная русская эмигрантская диаспора в Чехословакии просуществовала вплоть до весны 1945 года. Подавляющее большинство этих людей если и пережили войну, то вынуждены были снова оказаться в положении беженцев-эмигрантов, узнав, что территория страны попадает в зону действия советских войск. Все те немногие, кто остался, в основном люди в смешанных браках и их семьи, вскоре глубоко пожалели об этом – несмотря на то что являлись чехословацкими гражданами, новой просоветской властью в стране вскоре все они были выданы органам НКВД с соответствующими последствиями.

Сегодня об этих старых русских корнях в Чехии напоминают лишь православные церкви и русские имена на старых могилах. Недалеко от центра Праги, на Ольшанском кладбище, где тоже есть православная церковь и находится множество русских захоронений, стоит, наверное, единственный в мире официальный памятник солдатам Русской Освободительной армии, так называемым «власовцам», стоит прямо у их братской могилы. Эти люди погибли в Праге в мае 1945 года. Погибли в бою, защищая чешскую столицу и ее восставших граждан, или, по крайней мере, будучи тогда в этом убежденными. И это было исторически последнее участие русских, но не советских военнослужащих в судьбе чешского народа.

3. Чешское Сопротивление

Внутри страны все антигитлеровские силы и движение Сопротивления можно разделить на три основные части:

1. Так называемое «военное» сопротивление, членами которого являлись в основном офицеры и генералы распущенной чешской армии, не смирившиеся с германским режимом.

2. «Гражданское» сопротивление, представленное различными политическими партиями и движениями, а также крупными профсоюзными организациями.

3. Различные вооруженные, но крайне малочисленные группы разведчиков и парашютистов, заброшенных на территорию Протектората Богемия и Моравия [9] как западными союзниками, так и со стороны СССР, а также часто на их базе организованные небольшие партизанские отряды. Эти группы по своей численности непосредственно до начала восстания в мае 1945 года мало когда превышали десяток человек, и как некое партизанское движение поэтому никак не могут сравниваться с партизанскими силами, действовавшими во время Второй мировой войны на оккупированной территории, например, Советского Союза или Югославии. Данный факт можно объяснить как небольшими размерами и типично европейской густонаселенностью територии Протектората, отсутствием в нем больших и удаленных лесных или горных массивов, позволяющих укрывать крупные вооруженные соединения, так главным образом и достаточно цивилизованным «сожительством» миролюбивого чешского населения и немецких властей, при котором, особенно в сельских районах, люди не проявляли особого интереса к политике вообще, а тем более к активному участию в каких-либо формах вооруженного сопротивления режиму. К тому же жизнь под управлением немцев для чехов ничем новым не являлась – за исключением последних двадцати лет самостоятельности, до этого несколько столетий они именно так и существовали.

Третья по данному списку часть движения сопротивления далее уже не будет рассматриваться в контексте в качестве отдельной силы восстания, несмотря на то что в процессе развития событий численность данных отрядов значительно выросла, а боевая активность усилилась[10], так как к концу апреля 1945 года практически все эти групировки либо прямо управлялись извне, либо находились под влиянием или в непосредственном подчинении одного из двух вышеописанных крыльев внутреннего сопротивления. Поэтому на этих более влиятельных и многочисленных группах остановимся более подробно.

«Военное подполье» возникло на территории бывшей Чешской Республики практически сразу после присоединения страны к Третьему рейху и официального провозглашения Протектората Богемия и Моравия [11]. Организация военного движения сопротивления под названием «Оборона Народа» по своему составу и организации отвечала структуре распущенной чехословацкой армии, и первым командиром ее официально считался генерал Йозеф Белый, действовавший под псевдонимом Атаман. Благодаря существовавшей в то время в Чехословакии, а до этого и в Австро-Венгерской монархии всеобщей воинской обязанности большинство взрослого мужского населения Протектората Богемия и Моравия прошло начальную воинскую подготовку, немало людей более старшего возраста также имело и опыт активных боевых действий во время Первой мировой войны и Гражданской войны в России [12]. Чешская армия не была уничтожена или разбита в бою, а была просто распущена [13], включая и все звенья командного состава. Эти факты позволили «военному сопротивлению» достаточно быстро выстроить организованную и хорошо состыкованную сеть по целой территории Протектората, разделенную по армейской методике на большие и меньшие подразделения в зависимости от величины населенных пунктов, в которых располагались ячейки организации, и соответственно количеству потенциальных «призывников» в данных местах.

В то время мало кто в мире в действительности представлял себе на что способна новая армия Германии и каковы планы Адольфа Гитлера на ближайшее будущее. То же самое можно сказать и о реальных планах коммунистического правительства СССР и его Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Чешские генералы не являлись в этом исключением, поэтому первоначальной целью чешского «военного сопротивления» являлась быстрая подготовка противогерманского восстания на территории Протектората в координации с предполагаемым наступлением западных союзников, прежде всего Англии и Франции, официально объявивших Германии войну после нападения последней на Польшу в сентябре 1939 года. Но в скором времени неожиданная атака Польши и со стороны СССР с востока, а впоследствии и успешная кампания немецких вооруженных сил в Западной Европе показали полную несостоятельность подобных планов. Поняв это, организация переключила свою работу на поиск контактов с разведслужбами прежде всего западных союзников, передачу им разведданных, организацию нелегальной [14] переброски за границу военных специалистов, прежде всего обученных летчиков, многие из которых впоследствии участвовали в боевых действиях против Германии в составе вооруженных сил Франции и Великобритании. Подобного рода деятельность, естественно, долго не осталась без внимания немецких спецслужб. Генерал Белый – Атаман был арестован в 1940 году, после проведения следствия он был обвинен в государственной измене и казнен 27 сентября 1941 года, в то время когда война уже была в полном разгаре и на Восточном фронте, против СССР.

К началу 1942 года гестапо удалось практически разбить связанную структуру «военного сопротивления» на территории Протектората Богемия и Моравия, тем не менее в крупных городах ослабленные ячейки все-таки продолжали свое существование, что впоследствии помогло значительно ускорить и организовать мобилизацию сил повстанцев в мае 1945 года. После гибели генерала Белого его место на позиции командующего «Обороны Народа» занял генерал Зденек Новак, он был арестован в июне 1944 года. Следующим был генерал Сильвестр Блага, которому также не долго удалось скрываться от вездесущего гестапо. Наконец в октябре 1944 года во главе движения «военного сопротивления» встал генерал Франтишек Слунечко, псевдоним Алекс, который успешно продержался на нелегальном положении вплоть до начала восстания в мае 1945 года.

30 апреля 1945 генерал Слунечко совместно с подполковником генштаба Раймундем Мразеком организовали в Праге один из основных командных пунктов восстания – штаб «Алекс». Вторым военным командным пунктом в городе являлся штаб «Бартош», организованный бывшим начальником отдела разведки «Обороны Народа» подполковником Франтишком Бюргерем (и названный его псевдонимом – Бартош) совместно с представителем бывших «Русских Легионеров» генералом Карлом Кутлвашером (см. в разделе «Личности»).

Штаб «Алекс» при этом, по замыслу, должен был заниматься организацией и подготовкой к восстанию частей, находящихся в ведении «военного» крыла сопротивления вне территории Праги; находившийся в формальном подчинении штаба «Алекс», штаб генерала Кутлвашера «Бартош» получал в свое распоряжение военизированные или по-военному организованные части, находившиеся прямо на территории столицы. Такими частями прежде всего являлись имеющие собственное вооружение немногочисленные военнослужащие протекторатного правительственного войска, чешская полиция и жандармерия, погранично-таможенная служба, а также члены чешских отрядов противовоздушной обороны – Люфтшутц [15] и сочувствующие движению лица из рядов бывших военных.

Изначальное сложение и структура гражданского или так называемого политического движения сопротивления на территории Протектората Богемия и Моравия были крайне пестрыми. Различные политические партии или движения, существовавшие как официально, так и на нелегальном положении, часто провозглашали прямо противоположные друг другу цели и устремления, как правило, защищая при этом интересы определенных слоев населения. В целом политическое сопротивление можно также внутренне разделить на левое и правое крыло, единственным объединяющим фактором которых являлось совместное неприятие действующего германского режима на территории Протектората и желание обновления самостоятельности и независимости страны, но вот во взглядах на дальнейшее будущее нового государства, как и на его возможные границы, их позиции сильно расходились…

Крайне левыми, безусловно, являлись коммунистическая партия Чехословакии на нелегальном положении и сочувствующие ей граждане, различные рабочие ячейки на крупных предприятиях и некоторые профсоюзные организации, также находившиеся под сильным влиянием коммунистической партии. В отличие от разнородных демократов, националистов или социалистов в «правом» крыле сопротивления, коммунисты были хорошо организованы. Несмотря на нелегальное положение партии, имели функционирующую и взаимосвязанную сеть ячеек по всей стране, взаимодействовали с заброшенными в тыл противника советскими разведывательными и подрывными группами, имели налаженную связь с вооруженными силами и партийными органами СССР. Все это, естественно, не без помощи последних. Цели коммунистического движения также были предельно ясными – освобождение от германской оккупации[16] и организация на территории освобожденной Чехословакии [17] государства рабочих и крестьян по образу и подобию Советского Союза. Как подходящая сила освобождения, с точки зрения коммунистов, в расчет, естественно, приходила только Красная Армия. Свои основные задачи коммунистическое движение сопротивления видело главным образом во всяческом содействии продвижению советских войск, в том числе и способом вооруженной борьбы на местах, а также в пресечении попыток различных «правобуржуазных» элементов в активном взаимодействии с западными союзниками с целью установления в будущем на освобожденной территории страны какого-либо иного государственного строя, не входившего в планы местных коммунистов и их коллег из Советского Союза. Прокоммунистическое «левое» крыло сопротивления являлось впоследствии одним из главных и значительных самостоятельных участников восстания, сыграло в нем свою немаловажную роль, а также оказало решающее влияние непосредственно на его конечные результаты и последствия.

До конца 1942 года «правые» крылья движения сопротивления внутри страны практически никак не соприкасались с левыми и не пытались организовать какую-либо совместную деятельность. Либерально-демократические или националистические круги различного толка представляли главным образом интересы средних и высших слоев населения, и исходя из этого их связь с рабочим классом и крестьянством, соответственно как и с представляющими их организациями, была крайне слаба. К тому же внутренне правые еще были разделены как не полным соответствием взглядов между различными партиями и организациями, так к тому же еще и территориальным членением на «чешские» и «моравские» группы. Первым толчком к совместному и организованному противодействию германским властям скорее всего послужило покушение на Рейнхарда Гейдриха 27 мая 1942 года в Праге[18], осуществленное группой чешских парашютистов-добровольцев, тренированных за границей и заброшенных в Протекторат из Англии. Но лишь к самому концу 1944 года, под влиянием правительства президента Эдварда Бенеша в эмиграции, внутри страны наметилась тенденция к сплочению и разнородных правых сил, главным органом которых должна была стать новоизбранная Чешская Народная рада – совет, в который бы входили представители всех антигитлеровских политических сил на территории Протектората Богемия и Моравия и который, по мнению организаторов, являлся бы прообразом будущего правительства свободной Чехословакии (см. приложение «Состав ЧНР»).

Само покушение на главу германской администрации Протектората было задумано и спланировано чехословацким президентом в английской эмиграции Эдвардом Бенешем и его ближайшими соратниками главным образом с целью обратить на себя внимание союзников по антигитлеровской коалиции и хоть как-то подтвердить свою легитимность в качестве правительства в эмиграции, а заодно показать им же, что и на территории Протектората Богемия и Моравия тоже существует движение Сопротивления. Дело в том, что до этого фактически никаких явных признаков хоть какой-то активной борьбы населения Протектората с так называемой германской оккупацией видно не было, зато активная помощь высокоразвитой чешской промышленности и сельского хозяйства военным усилиям Третьего рейха была просто огромна, а установленная и начатая именно Гейдрихом национальная программа «превращения чехов в немцев» начала успешно воплощаться в жизнь, опять же без особых протестов со стороны в подавляющем большинстве лояльного к властям местного населения. На территории собственно Протектората, а не только отсоединенных от Чехии судетских земель, находилось достаточно большое количество этнического немецкого населения и смешанных чешско-немецких семей, а сами чехи, еще совсем недавно (до 1918 года) являвшиеся гражданами Австрии, во вновь установленных немецких порядках опять же не видели ничего для себя особо нового или сильно необычного, как и в немецком языке в качестве (пока) второго государственного. К тому же расовой комиссией при Имперском Управлении безопасности (РСХА), после проведенных исследований, чехи были признаны расово чистым арийским народом, даже появилась формулировка о том, что «чехи, это в общем-то тоже немцы, которые в силу различных причин и исторических ошибок не говорят на немецком языке и подлежат возвращению к своим немецким корням», вот так. Соответственно данным условиям жители Протектората Богемия и Моравия не подвергались какому-либо особо жесткому обращению со стороны новых властей, а на фоне феноменальных успехов германской армии на Западном, а в начальной стадии боевых действий и Восточном фронте какая-либо деятельность чешского сопротивления начала вообще снижаться до нулевой отметки. Активистам различных крыльев антигитлеровского движения было все труднее заинтересовать в своей деятельности обычных граждан, которых и так все устраивало, а народные антинемецкие настроения в самом начале сороковых годов уже ограничивались лишь передаваемыми из уст в уста анекдотами или газетными публикациями, что в общем соответствовало норме жизни и в Габсбургской Австрии. Находящееся в Лондоне «чехословацкое правительство в эмиграции» примерно через год после своего отъезда из страны практически потеряло всяческое влияние на происходящее в Протекторате, а распространяемая им пропаганда перестала интересовать жителей, так как создающие ее люди явно были слишком далеки от реальности на месте.

Все эти факты, естественно, не остались без внимания соответствующих спецслужб западных союзников, какие-либо операции для поддержания почти несуществующего или слишком пассивного движения Сопротивления в Протекторате или прекратились совсем, или были сведены к минимуму, как были урезаны и различные субсидии чехословацкому правительству в британской эмиграции в пользу усиления помощи оккупированной Польше и Югославии (а с 1943 года и Италии), где повстанческое движение действительно имело значительные размеры и заслуживало всяческой поддержки. В довершение всего в начале 1942 года на территории СССР под руководством подполковника Людвика Свободы и находящихся там в эмиграции чехословацких коммунистов начала свое формирование новая чехословацкая армия за границей, изначально составляемая из многочисленных военнопленных и перебежчиков, главным образом словаков [19]. Формирование и оснащение этих воинских частей проходило быстро и успешно, а главное, целиком на средства Советского Союза. Одновременно с этим в СССР образовывался и некий, естественно прокоммунистический, комитет чехословацких эмигрантов, дистанцирующийся в своих действиях от «своего правительства» в Лондоне. В этой ситуации англичане вообще начали серьезно задумываться о целесообразности содержания президента Бенеша, его кабинета, целого правительства в эмиграции и целого штаба его несуществующей армии, так как фактически все созданные из чехословаков воинские части уже находились в составе британских вооруженных сил и, соответственно, ими же обеспечивались и управлялись, а чехословацкое правительство в Лондоне являлось таковым только лишь по названию.

В таком виде данная ситуация устраивала всех, видимо, даже на обеих сторонах баррикады, кроме как, по вполне понятным причинам, самого чехословацкого «президента в эмиграции» Эдварда Бенеша и его соратников. Организацией покушения на Гейдриха профессиональный политик Бенеш решил пойти «ва-банк», чтобы удержать свою позицию в глазах Запада и показать наличие активного сопротивления в Протекторате, несмотря на то что вся операция целиком планировалась и осуществлялась извне. С точки зрения Бенеша, он в любом случае ничего не терял – при срыве целого плана все останется просто как было, не считая потери еще пары парашютистов, при успехе же операции можно было ожидать оживления интереса к чешскому вопросу со стороны Запада, а тем и к нему и его правительству. Более того, Бенеш и его люди в Лондоне преднамеренно не информировали о готовящемся покушении представителей чешского сопротивления в Протекторате, с которыми лондонское правительство находилось в постоянном радиоконтакте в основном через передатчики забрасываемых из Англии разведгрупп. О задании прибывших парашютистов Габчика и Кубиша представители сопротивления в Протекторате узнали лишь в самый последний момент перед проведением покушения, да и то от самих диверсантов, когда последним стало ясно, что проведение данной акции будет невозможно без дополнительной помощи от людей на месте.

Представители чешского сопротивления на территории страны немедленно засыпали Лондон радиодепешами с требованиями отменить приказ к покушению. Они апеллировали главным образом к тому, что лондонское правительство не имеет представления о реальной ситуации в стране, а физическая ликвидация одного из германских политических лидеров, пусть и очень высокого ранга, никак не изменит к лучшему ситуацию в Протекторате, напротив, по уже известным примерам с оккупированных территорий Польши, СССР или Югославии подобные акции лишь вызовут жестокий ответ с немецкой стороны, главными жертвами которого станут обычные жители Протектората. Кроме того, вследствие подобных акций можно ожидать лишь резкого ужесточения режима и тем еще большие трудности в действиях сопротивления. В то время как на место ликвидированного гитлеровского функционера просто придет новый. Но Эдвард Бенеш решил идти к достижению своих собственных целей в буквальном смысле «по трупам», приказ на ликвидацию обергруппенфюрера СС Рейнхарда Гейдриха парашютистам был подтвержден, и покушение проведено, несмотря на все протесты на месте. В конце концов самому Бенешу и его людям в Лондоне было нечего бояться…. их гестапо за это не наказало… Зато все самые худшие ожидания оппозиции на месте более чем подтвердились – недалеко от Праги карателями была сожжена целая деревня Лидице и со всем населением из-за подозрения, что в ней скрывались убийцы Гейдриха, по всей стране проведены массовые репрессии и аресты, в результате которых чешское сопротивление было практически уничтожено, тысячи людей попали в концлагеря и тюрьмы, многие лишились жизни. Тем не менее в результате всего этого Бенеш достиг своей цели – массовые казни, учиненные карателями СС в Лидице, подняли волну негодования в мировой прессе, а Протекторат Богемия и Моравия и происходящие там кровавые события заполнили первые полосы британских и американских газет. Эдвард Бенеш со своим «правительством» был снова в поле зрения, с ним снова говорили, его снова приглашали, он выступал по радио, с ним считались, его снова щедро субсидировали… А в самом Протекторате, предсказуемо из-за резкого увеличения репрессий против населения со стороны властей, ухудшились условия жизни, вследствие чего усилились и антигерманские настроения, начало возрождаться и объединяться антигитлеровское подполье, люди стали снова интересоваться радиопередачами лондонского правительства, снова набирающего вес в деятельности сопротивления.

Тем не менее, а это является одним из решающих факторов в ходе рассматриваемых далее событий мая 1945 года, вплоть до начала самого восстания, различные крылья внутреннего чешского движения Сопротивления так и не имели между собой реально функционирующей связи, ни одно из крыльев сопротивления нельзя назвать ни основным, ни ведущим, ни руководящим, ни одно серьезно не готовилось к какому-либо организованному выступлению против режима, а соответственно не имело и никакого плана для подобного мероприятия [20], ни одно в действительности не располагало нужными для этого организованными силами и материалом, и в то же время каждое из направлений сопротивления продолжало преследовать и пропагандировать свои собственные цели. Планируемое создание Чешской Народной рады являлось только зародышем какой-либо совместной деятельности различных направлений чешского сопротивления, на развитие которого уже не оставалось времени, а о существовании которого даже далеко не все участвующие в оном сопротивлении были должным образом информированы. Сама рада вплоть до начала мая 1945 являлась в действительности лишь дискуссионным собранием представителей различных групп (причем еще не всех), абсолютно без какой-либо реальной власти и влияния. То есть:

НЕПОСРЕДСТВЕННО К МОМЕНТУ НАЧАЛА САМОГО ВОССТАНИЯ В ПРАГЕ, КАК И НА ВСЕЙ ОСТАЛЬНОЙ ТЕРРИТОРИИ ПРОТЕКТОРАТА БОГЕМИЯ И МОРАВИЯ, НЕ СУЩЕСТВОВАЛО ЕДИНОГО ОРГАНИЗОВАННОГО ДВИЖЕНИЯ СОПРОТИВЛЕНИЯ ИЛИ ОРГАНА, ИМ УПРАВЛЯЮЩЕГО.

И это является голым историческим фактом, несмотря на все послевоенные попытки утверждать обратное, а главным образом представлять Чешскую Народную раду (которая уже в процессе самого восстания в Праге и далее находилась под сильным влиянием коммунистического крыла) в качестве изначально главной, ведущей и организационной силы того, что впоследствии будет названо «Чешским Народным восстанием» в мае 1945 года. А одним из главных доказательств данного исторического факта является само появление в Праге Первой дивизии РОА и ее участие в пражских событиях в том виде, как это произошло.

4. Общая ситуация к началу восстания

Советская армия и западные союзники

Уже семнадцатого февраля 1945 года И. В. Сталин одобрил проведение двух войсковых наступательных операций на чешском направлении.

Первая была подготовлена командованием Четвертого Украинского фронта. По этому плану советские войска должны были наступать с востока, в направлении городов Тешин, Фридек-Мистек и Оломоуц, во втором этапе наступления, по плану на пятнадцатый день, достичь линии Йозефов – Градец Кралове – Пардубице – Хотеборж; еще через тридцать дней боев Четвертый Украинский фронт должен был выйти к реке Влтава и занять Прагу. Данная операция называлась Моравско-Остравская, по имени крупнейшего города в направлении первого удара, и начало ее было установлено на 10 марта.

Второй удар, с южной стороны, силами Второго и Третьего Украинских фронтов должен был начаться 15 марта 1945 года. Первыми целями были сразу две европейские столицы – словацкая Братислава и австрийская Вена, далее планировалось добыть моравские города Брно и Зноймо, после чего общее наступление должно было далее проходить по чешской территории в северном направлении на город Пльзень.

Главным козырем общего наступления должна была являться полная взаимная координация действий всех трех задействованных Украинских фронтов. Но грандиозные планы командования Красной Армии практически с самого начала потерпели крах на южном направлении – у Моравской Остравы германская армия неожиданно сильно укрепилась на своих позициях, что показало несколько пробных ударов, а 6 марта и вообще началось последнее крупное немецкое контрнаступление в Венгрии, в районе озера Балатон. Таким образом двигаться вперед мог только Четвертый Украинский фронт, что и было все-таки предпринято, несмотря на отсутствие поддержки с юга. Но две изолированные армии Четвертого Украинского фронта самостоятельно не смогли проломить немецкие позиции, за восемь дней упорных боев и при огромных потерях советские войска продвинулись лишь в некоторых местах и лишь максимум на десять-двенадцать километров в глубину обороны противника, 17 марта наступление было остановлено командованием.

Двадцать четвертого числа того же месяца советское наступление в районе Моравской Остравы было возобновлено, в этот раз с направлением удара восточнее, на город Опава, части Красной Армии на начальном этапе продвинулись вперед, у города Ратиборж им удалось форсировать реку Одер и создать плацдарм на западном берегу. Но немцы провели ответный контрудар со стороны от города Богумин, с угрозой отрезать наступающие советские силы с фланга. В результате этого пятого апреля Моравско-Остравская операция была снова остановлена.

В то же время на Западном фронте англо-американские войска, перейдя Рейн, уже стремительно продвигались по территории Германии, явно не встречая такого ожесточенного сопротивления со стороны Вермахта, как советские части на востоке. Ситуация с запада развивалась так стремительно, что к началу апреля войскам западных союзников практически была открыта дорога как к столице Германии – Берлину, так и к территории бывшей Чехословакии. Все это не могло не волновать советское командование и лично Генералиссимуса Иосифа Виссарионовича Сталина, так как Чехословакия, по предварительным договоренностям сторон на конференциях в Тегеране и Ялте, должна была после поражения Германии попадать в «сферу влияния» Советского Союза, и освобождать ее также должна была поэтому Красная Армия, как и брать немецкую столицу, что было для Сталина явно еще и вопросом чести и престижа.

В направлении прямо на Берлин со стороны советской армии стояли две, наверное, самые сильные на то время в мире группы войск – Первый Белорусский фронт и Первый Украинский фронт, плюс значительные тактические резервы, в числе которых две танковые армии под командованием генералов Д. Д. Лелюшенко и П. С. Рыбалко. Из-за усложнившегося положения Второго, Третьего и Четвертого Украинских фронтов в Чехии, Венгрии и Австрии, Ставкой Верховного Главнокомандования СССР было принято решение о том, что Первый Украинский фронт поведет наступательные операции к югу от Берлина, ближе к границам Протектората, вдоль течения Эльбы в направлении на немецкий город Дрезден. Данное решение являлось стратегически очень выгодным, так как клин советского наступления устремлялся в обхват сильно укрепившегося в Берлине противника, навстречу англо-американским войскам, отрезая от обороняющихся в столице Германии крупные силы немецкой группы армий «Центр», находящиеся на чешской территории, а также позволяло, в случае надобности, как ударить на север, помогая штурмующим Берлин войскам Первого Белорусского фронта, так и на юг, в направлении на Прагу.

В то время как на советской стороне все планы и цели были поняты и четко установлены, а планирование всех войсковых операций проводилось в соответствии со всеми политическими требованиями правительства СССР, между западными союзниками разгорелись политические споры, главным инициатором которых являлся премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль и английская дипломатия. Во-первых, несмотря ни на что Британия отказывалась окончательно смириться с тем, что Чехословакия, в межвоенный период являвшаяся самым экономически развитым и прозападно ориентированным демократическим государством Восточной Европы, должна была стать «трофеем» Сталина и сугубо советским сателлитом или в лучшем случае пойти по «югославскому пути»[21]. Во-вторых, учитывая создавшуюся на фронтах ситуацию и открывшиеся возможности удара на Берлин с запада, Черчилль, опять же с политической точки зрения, настаивал на взятии столицы Германии силами англо-американских войск. Напротив, главнокомандующий американскими силами в Европе генерал Дуайт Эйзенхауэр планировал все военные операции в полном согласовании со своими советскими союзниками, игнорируя требования британцев, к крайнему неудовольствию последних. Но в данной фазе развития событий британский голос уже не являлся решающим. Сам Эйзенхауэр, видимо, пытался смотреть на вещи с чисто операционно-тактической, военной точки зрения, к тому же в то время американцы серьезно рассматривали и возможность отхода остатков немецких войск в так называемую «Альпийскую крепость» на территории Австрии [22] и, соответственно, старались сделать все возможное, чтобы этого не допустить, а также по возможности и не пустить советские войска в Данию – будущую западную зону оккупации. Так что одним из направлений главного удара являлись Бавария и Горная Австрия на юге и северо-запад Германии. Хотя и с американской стороны мнения расходились: например, генерал Омар Брэдли, командующий 12-й группой армий США[23], был целиком согласен с Эйзенхауэром и считал, что принесение в жертву амбициям жизней более чем ста тысяч собственных солдат, а именно таков был предварительный грубый анализ возможных потерь при штурме Берлина западными союзниками, это «…слишком высокая цена за престиж, возьмем ли во внимание то, что потом мы должны будем уйти и оставить завоеванную территорию другим…» – этим имелась в виду достигнутая договоренность о распределении между союзниками по антигитлеровской коалиции оккупационных зон после поражения Германии, также генерала Брэдли раздражала «…английская склонность усложнять войну политическими взглядами и невоенными целями…». В то же время подчиненный Брэдли, командующий 3-й армией США, входившей в 12-ю группу, один из самых решительных американских военачальников генерал Джордж Паттон, активно настаивал если не на взятии Берлина, то по крайней мере на том, чтобы не останавливаться у границ Германии, а на быстром продвижении в глубь чешской территории и взятии Праги, так как положение его армии и практически минимальное сопротивление немцев на этом направлении как бы само собой предоставляло такую возможность, причем за цену минимальных потерь по сравнению со штурмом германской столицы.

Британские трения с американцами по политическим вопросам будущего Германии и Чехословакии проходили еще даже тогда, когда расстояние между Восточным и Западным фронтами на немецкой территории уменьшилось настолько, что координация действий войск с обеих сторон была уже просто функционально необходима, так как со дня на день они могли просто встретиться буквально лицом к лицу.

Поэтому 21 апреля 1945 года генерал Дуайт Эйзенхауэр сообщил в Москву, что во избежание недоразумений останавливает свои войска на линии от реки Эльба на севере к реке Мулде и Рудным горам (Крушные горы, в чешском варианте) на границах Чехии на юге, далее описал план действий союзников в Баварии, Австрии и на севере Германии, а также попросил без промедления ознакомить его с планами советских войск в указанных регионах. Ответом ему была информация о том, что планом Красной Армии является захват Берлина, очищение от противника восточного берега Эльбы к северу и югу от немецкой столицы, а также ликвидация крупной группировки немецких войск в долине реки Влтава, являющейся притоком Эльбы, на берегах которой расположена и чешская столица. Хотя прямо название города Прага и четко записанная необходимость его штурма советскими войсками в изначальном документе и отсутствовало, тем не менее из контекста это выходило. Несмотря на это американское высшее военное командование в Европе продолжали засыпать английские предложения по «решению чехословацкого вопроса». Двадцать восьмого апреля 1945 года начальник Генерального штаба вооруженных сил США генерал Джордж Маршалл писал Эйзенхауэру: «…британцы предлагают продолжать продвижение в Чехословакию, в случае если это не будет мешать или отдалять окончательный разгром Германии…», а также «…я лично, невзирая на все последствия в обеспечении, тактике или стратегии, не хотел бы рисковать американскими жизнями ради чисто политических целей. Чехословакия должна быть очищена от немецких сил, а мы это можем сделать совместно с русскими…»

Эйзенхауэр, естественно, согласился со своим начальником Генерального штаба, а в ответ сообщил, что его главными направлениями являются немецкий город Любек (то есть не пустить русских в Данию) и австрийский Линц (чтобы отрезать немцев от мнимой «Крепости Альпы»).

А так командующим союзническими экспедиционными силами в Европе было принято «соломоново» решение – Берлин, в соответствии со всеми договоренностями между востоком и западом, остался целью Красной Армии, а армия генерала Паттона не останавливалась на старых чешско-немецких границах, а продвигалась на восток до линии Карловы Вары – Пльзень – Чешские Будейовице, захватывая с запада Судетскую часть Германии, являвшуюся до 1938 года еще чехословацкой территорией. Здесь, в ближайшем месте примерно на расстоянии восьмидесяти километров от чешской столицы, американская армия должна была остановиться до дальнейших приказаний. Паттону, в подчинении которого к началу мая 1945 года находилось уже около полумиллиона человек, также еще раз специально намекнули «сверху», чтобы он ни в коем случае не пытался провоцировать русских несанкционированным продвижением вперед, но, с другой стороны, и разместил свои силы так, что при необходимости можно было бы оперативно выдвинуться в направлении на Прагу.

В Москве также знали о нажиме со стороны англичан на военное командование западных союзников. Лондонская резидентура сообщала, что если, в соответствии с британским планом, Прагу освободит не Красная Армия, а англо-американские войска, это может сильно отразиться на послевоенной политической ориентации Чехословакии. В связи с этим первого мая 1945 года Ставка Верховного Главнокомандования во главе со Сталиным приняла решение о проведении Пражской операции силами Первого Украинского фронта генерала И. С. Конева, который должен был в срок до третьего мая закончить ликвидацию немецкой 9-й армии, окруженной у Люкенвальде, вычистить от противника свой участок берлинского фронта и развернуться в южном направлении, в Чехию. На следующий день приказ к наступлению на Прагу получил и командующий Вторым Украинским фронтом А. И. Еременко, к чешской столице его войска должны были подойти по плану не позднее середины мая, а на их пути при этом находилась все еще полностью боеспособная большая часть немецкой группы армий «Центр» численностью около девятисот тысяч человек под командованием убежденного нациста фельдмаршала Шернера.

К началу мая 1945 года, в момент получения нового приказа, и Первый и Второй Украинские фронты находились еще на расстоянии более трехсот километров от чешской столицы, причем части Первого еще сражались в предместьях Берлина, а Второй с трудом преодолевал все еще сильную немецкую оборону на всем своем пути.

Рано утром четвертого мая 1945 года вышел первый официальный приказ маршала Конева войскам его фронта к проведению быстрого удара по обоим берегам реки Эльба с целью уничтожить группировку противника в районе Дрезден – Горлитц, а потом двигаться в направлении города Праги. Главные ударные силы наступления, включающие в себя также и две танковые армии генералов П. С. Рыбалко и Д. Д. Лелюшенко, должны были быть готовы к атаке шестого мая, достигнуть Праги планировалось на шестой день операции, то есть двенадцатого мая 1945 года.

По стечению обстоятельств, в тот же самый день окончательное решение было принято и в штабе западных союзников. В своем дневнике четвертого мая 1945 года генерал Паттон написал: «…в 19.30 звонил Брэдли, сказал, что дали зеленый свет к наступлению в Чехословакию…», того же четвертого мая, полностью соблюдая союзническую этику, Эйзенхауэр проинформировал о своих действиях также и советское командование. В депеше было как сообщение о том, что американские войска будут остановлены на линии Карловы Вары – Пльзень – Чешские Будейовице, так и информация об их готовности, в случае необходимости, продвинуться далее на восток и «…очистить от противника западные берега Эльбы и Влтавы…», название самой Праги дипломатично не упоминалось.

Несмотря на всю мягкость формулировок, послание американского командующего не на шутку обеспокоило советский Генеральный штаб – на взятии Праги силами Красной Армии твердо настаивал сам генералиссимус Сталин, но при этом все понимали, что при своем исходном положении и известной неохоте немецких войск на данной стадии войны сопротивляться западным союзникам американцы смогут войти в Прагу, возможно, даже раньше, чем советские войска вообще пробьются к чешским границам; тем более что на пути армии Паттона уже практически не находилось каких-либо мало-мальски серьезных соединений германских вооруженных сил, ситуация же с советской стороны была и в этом прямо противоположной.

«Русские спешили и нервничали», – говорил потом об этой ситуации Дуайт Эйзенхауэр, который уже пятого мая получил ответ начальника советского Генерального штаба генерала А. И. Антонова, в котором последний настаивал на очищении от противника обоих берегов Влтавы (и правого и левого) исключительно силами Красной Армии, а также на бескомпромиссной остановке войск генерала Паттона на линии Карловы Вары – Пльзень – Чешские Будейовице. Аргументировал Антонов тем, что советская армия уже перегруппирована и движется в соответствии с планом на территорию Чехословакии, а неостановка американцев на объявленной линии может привести к нежелательному перемешиванию или даже случайному конфликту войск обоих союзников, чего, как все знали, ни в коем случае не хотел допустить Эйзенхауэр. К тому же Антонов припомнил ему и то, что по просьбе западных союзников советские войска остановили свое продвижение на севере Германии, чего сейчас, как бы в ответ, требовалось от американцев в Чехии.

Генерал Эйзенхауэр с самого начала не собирался серьезно нарушать никакие союзнические обязательства – уже пятого мая в дневнике Паттона появляется запись о том, что в соответствии с распоряжением «сверху» его части должны будут остановиться в Пльзени, а далее в направлении Праги можно будет выслать только разведывательные группы. Шестого мая американским генеральным штабом был выдан официальный приказ всем войскам по этому поводу.

В то же время ни англичан, ни тем более чешских представителей американцы об этом информировать не спешили.

Первым, кто узнал о том, где точно остановятся американские войска, почти что случайно стал командующий советским Первым Украинским фронтом маршал Иван Степанович Конев – пятого мая он давал банкет в честь командиров союзнической 12-й группы армий, на котором генерал Омар Брэдли по собственной инициативе передал ему карту с четким обозначением конечных позиций для войск США в Чехословакии, вместе с устным подтверждением того, что установленные рубежи не будут с американской стороны нарушены.

Но судя по его последующей реакции – на следующий же день Конев приказал своему фронту срочно сократить подготовительный этап Пражской операции и немедленно выдвинуться к столице Чехии – советский маршал американцам либо просто не поверил, либо решил все-таки перестраховаться.

Это было шестого мая 1945 года, и это был штабной приказ командующего фронтом на уровне целого Первого Украинского фронта. То есть этот приказ, полученный в штабах армий, должен был быть соответствующим образом обработан, потом передан в дивизии, потом в полки, батареи, батальоны и роты… Каждая из частей должна была, приняв приказ, получить снаряжение, топливо, подготовить транспорт, собраться в маршевый порядок и так далее… Это все в ситуации, когда уставшие и измотанные одним из самых кровавых сражений Второй мировой войны войска Первого Украинского фронта не имели ни одного дня не то что на отдых, но даже на порядочную перегруппировку, а некоторые части фронта и вообще еще продолжали где-то вести боевые действия. На переполненных беженцами и войсками дорогах по направлению от Берлина к чешским границам царил невообразимый хаос, а впереди многих советских солдат ждали еще более чем три сотни километров пути по еще не очищенной от противника территории, пограничные перевалы Рудных гор и сильная немецкая оборона. Некоторые ударные части Первого Украинского фронта неимоверными усилиями своих солдат и офицеров начинали свое движение на юг уже к вечеру шестого мая 1945 года, когда в Праге уже второй день звучали выстрелы и строились баррикады.

Немцы

В апреле 1945 года германский Третий рейх представлял собой в действительности лишь Протекторат Богемия и Моравия, северо-западные Судеты (также до 1938 года являвшиеся чешской территорией) и горную часть Австрии[24]. Лишь на этой территории находились значительные, совокупные и еще боеспособные силы германской армии, здесь, несмотря ни на что, еще работала практически не тронутая боями и авианалетами военная промышленность и функционировали все органы имперской власти.

Все еще сильная Берлинская группировка Вермахта уже безнадежно доживала свои последние дни в практически окруженной и в агонии сражающейся столице Третьего рейха и ее окрестностях. На остальной территории Германии и оккупированных стран остались лишь разрозненные части немецкой армии, в действительности пребывающие уже вне подчинения германскому командованию, главной целью для большинства которых стало лишь самосохранение всеми возможными способами. Причем основной целью войск, сражающихся на Восточном фронте, стало избежание советского плена, именно из-за этого чаще всего части Красной Армии до самых последних часов войны, и даже после ее окончания, сталкивались с ожесточенным сопротивлением немецких солдат, которые, на другой стороне охотно и во многих случаях без боя сдавались западным союзникам.

Численность личного состава германской и союзных ей армий в Протекторате Богемия и Моравия и на прилегающих к нему оставшихся территориях рейха в апреле 1945 года составляла, по самым скромным подсчетам, еще около одного миллиона человек со всем возможным тяжелым вооружением, включая танковые части и военную авиацию. Костяк этих сил составляла почти девятисоттысячная германская группа армий «Центр» под командованием фельдмаршала Фердинанда Шернера, которому удалось организованно отступить со своими войсками в Протекторат, а теперь так же успешно сдерживать на его границах наступление советских армий с востока. Шернер, не являвшийся ни членом СС, ни партийным функционером НСДАП, в отличие от многих представителей генералитета германской регулярной армии сохранил свою лояльность режиму и веру в Адольфа Гитлера лично до самых последних дней Второй мировой войны в Европе[25]. Шернер несколько раз лично и в письмах просил Гитлера покинуть осажденный Берлин и перенести свой Главный штаб к его еще не пораженной и сильной армии. Например, его послание от двадцать третьего апреля 1945 года выглядело так: «…В продолжение разговора, прошедшего сегодня ночью, …прошу позволить мне, мой Фюрер, предложить Вам немедленно покинуть Берлин и принять на себя управление Империей и вооруженными силами с южного театра военных действий… Только Вы, мой Фюрер, являетесь олицетворением Германии, даже для наших врагов. С Вами падет и Германия. Миллионы немцев находятся в ожидании лишь того, чтобы могли с Вами, мой Фюрер, возродить Империю. Не все еще потеряно, все еще можно спасти, но единственно и только с Вами…»

Подобное отношение к себе со стороны своих подданных вряд ли может даже присниться кому-либо из современных политиков… Но тем не менее Адольф Гитлер не изменил своего решения, а напротив, потребовал от Шернера, чтобы со своими войсками в кратчайшее время направился на помощь обороняющимся в столице Третьего рейха…

Но, являясь убежденным нацистом и поклонником своего фюрера, фельдмаршал Фердинанд Шернер был также реалистом и трезвомыслящим военачальником, поэтому идти на верную смерть в Берлин он не собирался.

Шернер пытался убедить Гитлера перенести свой главный штаб к его группе армии «Центр», назначить его, Шернера, главнокомандующим сухопутными войсками Германии, закрепиться на еще не сильно затронутой боями и удобной для эффективной обороны территории Протектората, а потом, по возможности, уговорить фюрера начать переговоры о заключении сепаратного мира с Западом.

Фельдмаршал был явно лучшим военным, чем политиком и экономистом, иначе бы он понимал, что уж с кем-кем, а лично с Адольфом Гитлером союзники разговаривать точно не будут, а даже функционирующая промышленность и инфраструктура в Протекторате все равно не сможет долго работать без сырья и топлива, которого здесь просто не было…

Явно с согласия Шернера, как наивысшего военного представителя в Протекторате, в конце апреля 1945 года о заключении сепаратного мира с западными союзниками пытался договориться и имперский министр Протектората Богемия и Моравия обергруппенфюрер СС Карл-Герман Франк [26] – на тот момент фактически наивысший представитель германской власти в Протекторате. В то время, когда конец Третьего рейха уже был очевиден даже для самых фанатичных его сторонников, попытки переговоров главным образом, естественно, с Западом пытались более или менее успешно проводить практически все, кто что-то значил в рейхе, иногда это происходило даже с согласия самого Гитлера. Не был исключением и Франк, старания которого были заранее оговорены с министром промышленности рейха Альбертом Шпеером и министром иностранных дел Йоахимом фон Риббентропом, у Гитлера, в свою очередь, слово замолвили они. В плане было использовать для переговоров через американские контакты маршала Кессельринга представителей чешского протекторатного правительства, как чехов, так и немцев, чешских и немецких промышленников с территории Протектората, а также, видимо в качестве представителя вооруженных сил, чешского генерала Франтишка Клецанду. По этому поводу фон Риббентроп писал: «…по инициативе имперского министра Шпеера, я предложил Фюреру позволить известным чешским промышленникам лететь во Францию, чтобы там через свои американские контакты вели переговоры об охране Чехословакии перед большевиками. Фюрер дал свое согласие»[27]. Первая программа, предлагаемая К. Г. Франком союзникам, была, по доступным документам, примерно следующего содержания: власть переходит к чешскому правительству, промышленность будет и далее работать на благо империи, взаимное сожительство чехов и немцев будет законодательно закреплено на основе полного равноправия обоих народов, на Восточном фронте будет продолжен бой против Красной Армии, дальнейшие подробности будут уточнены при визите англо-американской делегации в Прагу – то есть в ней не было практически ничего, что могло бы хотя бы в принципе заинтересовать западных союзников. Тем не менее ничего из этого даже не дошло до планируемых адресатов, так как миссия отправленной из Протектората делегации потерпела полное фиаско, встречи с кем-либо из представителей Запада по ряду причин так и не состоялись.

Франк, замечая ухудшающуюся ситуацию на фронтах¸ сделал еще две попытки установления контакта с Западом – через представителей Красного Креста [28], а потом церкви – обе также не увенчались успехом.

В конце апреля 1945 года стало ясно, что ситуацию и в Протекторате Богемия и Моравия немцам уже не удастся долго удержать под контролем, в переписке официальных лиц появились даже решения «об эвакуации немецких женщин и детей», только вот никто и нигде уже не уточнял к у д а ………

Прага

На уникальных кадрах кинохроники, отснятых в Праге кинооператором по фамилии Чепелак, видимо первого или второго мая 1945 года [29], представляется шокирующая для непосвященной публики картина: кроме военнослужащих в немецкой униформе на улицах и пары кадров, на которых мельком появляется вход в бомбоубежище, никаких признаков проходящей свою завершающую фазу в Европе Второй мировой войны в городе вообще не видно, и даже эти самые военнослужащие абсолютно все не вооружены! В парках спокойно прогуливаются люди с колясками и собаками, по водной глади реки Влтавы скользят лодочки, дети на берегу кормят лебедей, по улицам спокойно перемещаются люди, автомобили, автобусы и трамваи, открыты рестораны и кинотеатры, в городе не видно никаких следов разрушений, протекает нормальная, ничем не нарушенная мирная жизнь… готовая идиллия. Все выглядит точно так же, как на кадрах кинохроники из Германии 1939 или 1940 года, достаточно точную дату съемки можно понять лишь из того, что граждане на этой киноленте с интересом изучают газетные статьи с главной новостью дня – сообщением о смерти фюрера, «героически павшего при обороне Берлина», а это, как мы знаем, произошло тридцатого апреля 1945 года, а уже четвертого мая подобную идиллию в Праге было бы увидеть невозможно. Причем это явно не последний пропагандистский трюк нацистского режима – отснять подобный материал в любом крупном немецком городе в 1945 году было бы просто нереально, даже с использованием массовок и ретуши…

Абсолютно не поддающаяся пониманию, почти сюрреалистическая картина полного порядка и спокойствия на фоне того, что в это же время практически вся Европа от пролива Ла-Манш и до окраин Москвы лежит в дымящихся руинах, включая немецкую столицу Берлин, в котором недавно «пал при его обороне фюрер», недалекий Дрезден и два крупнейших после Праги чешских города – Брно и Остраву.

Непосредственно один-два дня перед началом восстания жизнь в Праге ничем не напоминает ни войну, ни даже чем-либо ограниченный оккупационный режим – люди явно не обращают никакого внимания на безоружных военнослужащих в немецкой или венгерской форме, причем в полевой форме или экипировке в городе нет никого, все военные выглядят как в глубоком тылу, нигде не видно ни малейших признаков какой-либо нервозности, люди с большим интересом, но явно без эйфории или, наоборот, расстроенных чувств читают сообщение о смерти Гитлера (так, как будто их это и не очень касается), движением на улице деловито руководит чешский полицейский в мундире и с кобурой на боку, при этом он даже делает какое-то замечание водителю немецкого военного автомобиля. Все свободно и раскованно просто гуляют или спешат по своим делам, в городе не присутствует ни малейшего признака каких-либо волнений или хотя бы напряженности.

Тем не менее в это время в чешской столице находится соответствующий величине и значению города немецкий гарнизон [30], а главное, огромное количество раненых и больных военнослужащих в многочисленных госпиталях, а также десятки тысяч беженцев с уже оккупированных территорий Третьего рейха, которым просто некуда дальше идти…

5. РОА. Из Мюнсингена на Восточный фронт

Изначально обдумывая содержание этой книги, одной из главных тем которой является, среди прочего, и участие Первой дивизии Русской Освободительной армии в Пражском восстании 1945 года, я совсем не предполагал вставлять в нее и описание боев власовцев против Красной Армии на Одерском фронте, так как, во-первых, это не имело прямого отношения к самому восстанию и роли, сыгранной в нем РОА, а во-вторых, об этом коротком эпизоде истории Второй мировой войны написано уже, наверное, сотни раз, как во многих работах о РОА вообще, так и о первом и единственном ее сражении с Красной Армией отдельно. Результат всем известен – неудачная попытка контратакой силами «русской дивизии Вермахта» ликвидировать занятый советскими войсками плацдарм на западном берегу реки Одер южнее города Франкфурт-на-Одере, и ее (этой самой «русской дивизии») последующий самовольный отход с передовой линии фронта. Причем, как обычно по данной тематике, рецензии можно найти от хвалебных, описывающих беспримерный героизм и высочайшие боевые способности власовских солдат и офицеров, а также недостаточную подготовку операции и слабую помощь (ба, чуть ли не предательство…) со стороны неблагодарных немцев, до уже привычных и стандартных фраз как еще советской, так и неопатриотической российской пропаганды о позоре предателям Родины, подлым трусам и изменникам, которые, естественно, как бы ни извращались в своих стараниях услужить врагам Отечества, не имели ни малейших шансов на успех против доблестной, отважной и непобедимой Красной Армии. И если сторонники первой версии (часто также в разной форме содержащейся и в воспоминаниях самих бывших членов РОА) стараются хотя бы какими-то фактами доказать свое мнение, то вторые, по обыкновению, обычно просто ограничиваются заученными шаблонами и лозунгами о трусах и предателях, не утруждаясь даже минимальным анализом исторического материала.

Тем не менее хотя подробности данной акции вроде бы и описаны многократно, взвешенного и не отягощенного политическими взглядами материала крайне мало. А конкретно в русскоязычных изданиях, по-моему, явно не хватает четко осмысленного взгляда на действия в этой ситуации войск Русской Освободительной армии с очень важной третьей участвующей стороны – немецкой. Чисто случайно, при сборе материала, мне в руки попал крайне занимательный документ, о существовании и доступности которого я ранее даже не догадывался, так как в огромном ворохе перелопаченных мной всяческих публикаций по теме РОА я никогда не видел (или, каюсь, может быть, и просто не заметил…) отчетливой ссылки или конкретного упоминания о нем – это обработанные (после войны самим же автором) записи из дневника немца – майора Гельмута Швеннингера, являвшегося официальным связным офицером Вермахта в Первой дивизии РОА, при которой он со своим небольшим штабом постоянно находился, начиная с момента ее отправки из тренировочного лагеря полигона Мюнсинген на фронт и до самого горького конца – то есть до неуспешной попытки сдачи в американский плен на территории Чехии. Записи в дневнике, таким образом, достаточно подробно охватывают период с шестого марта до четырнадцатого мая 1945 года и содержат не только хронологическое отражение всех важных событий этого времени, но и комментарии к ним как самого Швеннингера, так и различные мнения и реакции на действия РОА со стороны именно германского командования.

Непосредственно во время самого Пражского восстания и участия в нем Первой дивизии РОА на стороне мятежных чехов майор Швеннингер и его люди были обезоружены и корректно, по всем воинским правилам, «интернированы» при штабе части, так как боевые действия в тот момент были начаты и велись именно против представляемой ими армии; свобода и личное оружие им были также корректно возвращены после окончания боев и отхода власовских частей из чешской столицы. Так что из данного источника почерпнуть какие-либо информации о самом ходе восстания невозможно, зато он предоставляет достаточно интересный материал о событиях, прямо предшествующих выступлению Первой дивизии РОА на стороне чешских повстанцев. А именно в это время можно посмотреть на первые реальные и уже самостоятельные действия дивизии, ее командования и личного состава и на основании этого проанализировать ее настоящие возможности и слабые стороны, а также причины, толкнувшие генерала Буняченко принять со своими людьми участие в боях в Праге. Также немаловажным фактом является и то, что именно в этот период между выходом дивизии из Мюнсингена до прибытия на окраины Праги численность ее личного состава как бы сама собой увеличилась почти что в два раза. Хотя вряд ли это положительно сказалось на качестве, скорее прямо наоборот.

Следующий текст данной короткой главы, как и следующей по порядку, практически полностью основан на записях из дневника майора Вермахта Гельмута Швеннингера. Забегая несколько вперед, надо заметить, что именно в немецких источниках я, как правило, обнаруживал самые адекватные и непредвзятые информации о так называемой Русской Освободительной армии, как и самый беспристрастный анализ ее становления, существования и деятельности. А также, к удивлению моему, и, наверное, самое лучшее понимание реальной ситуации, в которую попали эти люди, и полное отсутствие каких-либо претензий и обвинений в адрес Русской Освободительной армии и ее командования после всего происшедшего.

* * *

Судя по всему, уже в начале 1945 года основным планом генерала Андрея Андреевича Власова являлось создать и собрать воедино как можно большее количество войск под эгидой Комитета по освобождению народов России (сокращенно КОНР) и сразу же после поражения Германии (или даже еще до него) начать переговоры с западными союзниками на антикоммунистической платформе и с солидной реальной силой РОА за спиной в качестве веского аргумента. Как и многие тогда в Германии, Власов был твердо убежден в том, что принципиально «нездоровый» и даже антагонистический союз между «буржуазными» западными демократиями и жестокой коммунистической диктатурой в СССР является чисто военным, временно необходимым для достижения определенной конкретной цели явлением, а ни в коем случае не политическим и стабильным, и что его конец настанет неминуемо, как самое позднее, одновременно с разгромом общего противника – гитлеровской Германии, в качестве военной силы. Сразу же после этого, по ожиданию многих немцев и их союзников, должен бы был разгореться новый конфликт между Востоком и Западом, капитализмом и коммунизмом, при котором Западу наверняка снова понадобятся опытные боевые формирования[31]. Поэтому все руководство КОНР, лично генерал Власов и командир его Первой дивизии генерал Сергей Кузьмич Буняченко (см. «Личности»), естественно, в сложившейся ситуации пытались сохранить с таким трудом созданные ими войска и всеми возможными способами избежать или хотя бы максимально оттянуть по времени вывод уже организованных частей Русской Освободительной армии на фронтовую линию. А так как для осуществления официально декларированной цели власовского движения – то есть освобождения России от коммунистического режима и сталинской диктатуры – Западный фронт со всех сторон как-то не очень подходил, куда может быть послана немецким командованием 600-я пехотная дивизия, генералу Буняченко было, конечно, ясно, а также чем это может для нее закончиться в случае неудачи и захвата власовцев в советский плен; иллюзий о последствиях такого «возвращения на Родину» никто не строил. К началу марта 1945 года уже практически полностью была также сформирована, но еще не вооружена и Вторая дивизия РОА (650-я пехотная дивизия Вермахта), а также создан штаб, собран офицерский состав и начато формирование 3-й русской дивизии. Приказ о передислокации 600-й пехотной дивизии Вермахта на Восточный фронт был выдан командованием немецких вооруженных сил первого марта 1945 года. При всем своем нежелании его выполнять у власовцев фактически не было выбора – в случае саботирования ими данного приказа или открытого неподчинения о вооружении Второй и формировании Третьей дивизии РОА можно было бы сразу забыть, как и о планированном объединении разбросанных по всем фронтам различных «восточных» частей в единую и сильную боевую группу.

По предварительной договоренности с рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером, который тогда по совместительству (и по собственному же самого себя назначению) являлся и главнокомандующим группой армий «Висла» (Heeresgruppe «Weichsel»)[32], защищающей с востока подступы к столице Германии, было принято решение о том, что первое боевое использование войск Власова будет также понято как пропагандистская акция для показа способностей новой НЕкоммунистической русской армии потенциальным новобранцам и политикам на обеих сторонах линии фронта. То есть первый бой РОА, исходя из этого, должен был быть обязательно успешным и победоносным. Достигнуть этого планировалось так, что в удобный момент на ослабленном со стороны противника участке фронта, при мощной поддержке немецкой авиации и артиллерии, власовские войска будут брошены в локальный контрудар и быстро достигнут установленной тактической цели. Но это все исходило, конечно же, из области сладких обещаний Гиммлера и радужных надежд Власова, совсем другой вопрос был, где и как весной 1945 года, при сложившейся ситуации постоянных поражений и отступлений непонятно каким чудом из последних сил еще державшихся немецких войск, найти «ослабленный на стороне противника» участок Восточного фронта, где на Берлинском направлении общий перевес сил Красной Армии над германским Вермахтом (как раз группы армий «Висла») был уже чуть ли не десятикратным, и провести «безоговорочно успешную наступательную операцию» силами РОА???

После слабых попыток протестов 6 марта 1945 года, выполняя приказ командования, 600-я пехотная дивизия Вермахта (русская) все-таки начала постепенно выдвигаться на марш из учебно-тренировочного лагеря в городке Мюнсинген на юго-западе Германии. Установленной целью передислокации являлся новый тренировочный лагерь на полигоне Лиеберозе, находившийся на расстоянии около 700 километров от изначального расположения части, между городами Франкфурт-на-Одере с севера и Коттбус с юга, в непосредственной близости передовой линии Восточного фронта. Первый, двухсоткилометровый участок пути от Мюнсингена до Нюрнберга большинство частей дивизии должно было преодолеть пешим маршем, потом по железной дороге до места назначения.

Поход проходил, с военной точки зрения, нормально. Части проходили каждый день от двадцати пяти до сорока километров. После четырех-шести дней передвижения было дано один-два дня отдыха. Дисциплина на дорогах была удовлетворительная, установленные маршруты соблюдались, промежуточные цели всегда достигались своевременно и по плану. Коммуникация русского командного состава с немецким связным штабом на достаточном уровне. Хоть чисто по-военному поход и проходил нормально, возникали другие неприятности, которые можно отнести к политической стороне целого мероприятия. Если до этого дивизия находилась под надзором и была размещена на закрытой территории военного полигона, то сейчас расквартировываться приходилось прямо среди или прямо у местных людей и, таким образом, русские военнослужащие германской армии все чаще вступали в прямой контакт с немецким гражданским населением. На фоне общей ситуации на фронтах и постоянно усиливавшимися в последнее время антинемецкими настроениями среди личного состава РОА это был далеко не самый безопасный эксперимент. Тем не менее можно с уверенностью констатировать, что он удался – главным образом за счет разумного отношения немецкого населения, которое как германскими военными, так и партийными органами НСДАП[33] на местах следования войск было заранее предупреждено об особенностях целой акции, а также, в немалой степени, и благодаря положительному влиянию русских офицеров на своих подчиненных. Естественно, то тут, то там происходили различные инциденты, но их размеры и количество не превышали привычные рамки при подобном передвижении и у немецких солдат. Также надо отметить, что на русских военнослужащих в форме германского Вермахта произвел очень сильное психологическое впечатление радушный прием со стороны обычного немецкого населения, к ним относились совершенно однозначно как к себе равным, а не как к «подлюдям» или «недочеловекам». Это сильно подняло у власовцев уважение к обычным немцам, но, с другой стороны, все глубже становилась и антипатия к самому гитлеровскому режиму и его пропаганде, создавшей подобные образы.

Кроме того, что предусмотрели заранее и чего постарались избежать соответствующей подготовкой на обеих сторонах (командование РОА и местные власти), передвижение власовской дивизии по территории Германии создало еще одну неожиданную проблему скорее политического и организационного, чем военного характера – вместо вполне ожидаемых случаев дезертирства (хотя и это явление имело место, но в единичных случаях) проходящие русские части сами, наоборот, стали сильнейшим «магнитом» для всякого рода «земляков», по разным причинам находившихся на пути следования. К дивизии постоянно приходили все новые и новые люди из самых различных мест – это были как мужчины, так и женщины из числа восточных рабочих, вспомогательных частей Вермахта и даже просто сбежавшие из лагерей военнопленных. Общее количество этих людей доходило иногда даже до сотен в день (по немецкой информации), и практически все они продолжали движение далее вместе с дивизией РОА. Власовское командование никого не выгоняло, и, чтобы хоть как-то легализовать весь этот спонтанно возникший процесс, было решено прямо в походе расширять количество «резервного полка», причем вновь прибывшим даже по возможности выдавалось и стандартное обмундирование из имевшихся запасов. Небольшой координационно-связной штаб из представителей Вермахта при дивизии был не в состоянии никак остановить это, так что практически не оставалось делать ничего иного, кроме как «прикрыть глаза» и делать вид, что ничего особенного не происходит. Но, с другой стороны, таким образом эти самые «вновь прибывшие кадры» часто приносили с собой в уже достаточно хорошо отлаженный и организованный ритм жизни воинской части беспорядок и снижение дисциплины. По мере увеличения количества таких «прибившихся» к части людей увеличивалось как число дисциплинарных нарушений среди личного состава, так и конфликтов с местным населением и германскими правоохранительными органами.

Тем не менее, несмотря на все неувязки, случавшиеся по дороге, погрузка 600-й пехотной дивизии Вермахта или Первой дивизии РОА в вагоны для железнодорожной перевозки началась также по плану, утром двадцатого марта 1945 года. В то время, как передовые части русской дивизии уже расквартировывались в конечном пункте назначения двадцать второго марта, последние были погружены двадцать четвертого и прибыли в Лиеберозе двадцать шестого марта 1945 года. Командир дивизии генерал Буняченко был приятно удивлен четкостью работы немецкого железнодорожного транспорта даже в условиях постоянных бомбежек, нехватки вагонов и локомотивов и при многократно разбитых путях, поврежденных мостах, вокзалах, развязках и т. д. Даже в этой тяжелой для страны конечной стадии военного конфликта хаос в Германии отсутствовал.

Первые дни в месте новой дислокации личный состав был занят контролем техники и вооружения, снова активно началась военная подготовка, в связи с ожидаемым скорым выходом на линию фронта. В дивизию было также в качестве новых добровольцев официально зачислено более тысячи человек из числа тех, кого «подобрали» по дороге[34]. При контактах с командованием 9-й германской армии, в зоне ответственности которой теперь находилась Первая дивизия РОА, русским войскам был формально присвоен статус «союзника» (Verbündeten Status), что опять же произвело крайне положительное впечатление на командование дивизии. С точки зрения Швеннингера, это явно имело сильное влияние на генерала Буняченко, который таким образом чувствовал гораздо большую ответственность, чем в случае простого выполнения приказов немецкого командования в качестве «винтика» в системе Вермахта [35].

На вопрос генерал-полковника Хейнрици о боевых качествах и надежности 600-й дивизии майор Швеннингер после общего описания своего, в целом положительного впечатления об этой части констатировал, что «…на дивизию в качестве, безусловно, надежной боевой единицы можно рассчитывать так долго, пока будет существовать реальная возможность исполнения их (власовцев. – Прим. авт.) целей, то есть боя против советской системы с надеждой на успех. Важным условием для достижения успеха в этом смысле являлось создание новых русских частей, как и было планировано». Также он подчеркнул, что, по его мнению «…сама по себе эта дивизия (то есть без подключения и остальных власовских соединений[36]) при попадании в безвыходную ситуацию не готова сражаться аж до горького конца…» Генерал-полковник Хейнрици воспринял эту информацию крайне серьезно и, посоветовавшись со своим начальником штаба генералом Кинцелем, посчитал необходимым ознакомить с данным мнением и Гиммлера. Но в штабе рейхсфюрера СС, которого не было на месте, обеспокоенным представителям Вермахта сообщили, что «…никакая такая «безвыходная ситуация» ни в коем случае настать не может…», и на этом обсуждение вопроса было закрыто.

Тем временем в 9-й армии проходила активная подготовка к выводу дивизии РОА на передовую. Самым трудным было, естественно, найти такой участок фронта и такую боевую задачу, которую дивизия могла бы успешно выполнить, а данный успех потом использовать в целях пропаганды; и все это при том, что именно в это же время советские войска на восточном берегу Одера как раз сосредотачивали все свои самые мощные ударные группировки для начала нового генерального наступления на Берлин. После внимательного изучения общей ситуации как возможная и более-менее реальная цель германским командованием был установлен советский плацдарм «Эрленхоф», находившийся у одноименного хутора чуть южнее города Франкфурт-на-Одере, где, по немецким данным, Красная Армия располагала силами от одного до двух полков, сильно окопавшихся и укрепившихся на западном берегу Одера, куда также, по возможности, через реку хоть и понемногу, но постоянно прибывали советские подкрепления. Тактической целью прибывшей 600-й дивизии должна была стать ликвидация данного плацдарма. Дата проведения операции была установлена на тринадцатое апреля 1945 года. В задачу Первой дивизии РОА входило следующее: рано утром атаковать советские позиции силами двух своих полков с поддержкой инженерного батальона и всех десяти имевшихся в наличии танков Т-34, огневую поддержку обеспечивала собственная артиллерия дивизии. С немецкой стороны должна была быть также предоставлена огневая поддержка всей доступной на данном участке фронта артиллерией Вермахта плюс, по возможности, в момент начала штурма налет на позиции Красной Армии в данном квадрате нескольких пикирующих бомбардировщиков «Ю-87» – «Штука».

В назначенное время 600-я пехотная дивизия Вермахта (русская) пошла в атаку на установленном участке фронта. С немецкой стороны была действительно предоставлена вся возможная обещанная помощь, кроме атаки с воздуха, что в данной фазе боевых действий и в свете тогдашних возможностей германских военно-воздушных сил – «Люфтваффе» – было, в общем, вполне ожидаемо.

По вышеуказанным уже причинам как-либо подробно описывать ход этого боя я не буду. Сама атака на советские позиции длилась около трех часов, в ходе которых власовцами были захвачены некоторые передовые позиции и отбиты у Красной Армии несколько опорных точек. После чего наступление в целом захлебнулось, и все участвовавшие в нем силы отозваны на исходные рубежи.

Глядя правде в глаза, нельзя сказать, что действительной причиной провала данного локального контрудара была трусость солдат Русской Освободительной армии и непрофессионализм ее офицеров, или плохая помощь со стороны немецких вооруженных сил, или, например, как я кое-где читал, именно тот факт, что советское командование вроде как заранее знало, кто пойдет на них в атаку, и, опять же с чисто политической точки зрения, ни в коем случае не могло допустить успеха власовцев и приняло для этого все доступные и недоступные меры по усилению обороны именно одерского плацдарма «Эрленхоф»… Возможно, как дополнительный факт и это тоже имело свое место, но вряд ли сыграло решающую роль – исходя из подобных рассуждений, можно подумать, что если бы там в наступление вдруг пошли немцы, так их бы приняли с распростертыми объятиями, забросали цветами и напоили русской водкой… Причин этого неуспеха было, на самом деле множество. И это были все те же самые причины, по которым в середине апреля 1945 года были уже так же неуспешными вообще все вооруженные силы Третьего рейха и на всех фронтах, включая все самые сильные и элитные формирования германской армии. А 600-я пехотная дивизия Вермахта была лишь одной из огромного количества терпевших тогда поражение за поражением немецких частей, и нет в этом больше никакой специальной причины, о которой можно было бы утверждать, что именно она и обусловила неудачу в первом и единственном сражении Первой дивизии РОА с Красной Армией. Эта воинская часть находилась на той стороне конфликта, которой побеждать уже просто не было суждено сложившимися стратегическими условиями и исторической реальностью.

Причем данную точку зрения разделяло и немецкое командование, и то сразу же после неудачной атаки власовцев на советский плацдарм. С немецкой стороны в адрес русской дивизии Вермахта не прозвучало никакой критики или упреков конкретно за провал данной операции, в отличие от тех действий генерала Буняченко и Первой дивизии РОА, которые последовали после всего этого. Из всех событий, происшедших тринадцатого апреля 1945 года на поле боя у одерского плацдарма «Эрленхоф», немцы сделали для себя три на удивление положительных вывода: во-первых, солдаты Русской Освободительной армии доказали всем, что под командованием своих офицеров готовы идти в бой и при необходимости проливать кровь как свою, так и таких же русских, как и они сами, но сражающихся на стороне противника; во-вторых, при действиях дивизии РОА не было допущено никаких грубых тактических ошибок или нарушений, вследствие недостаточной подготовленности или плохой выучки, то есть во время рассматриваемых здесь боевых действий не случилось ничего, что бы могло свидетельствовать об общей неправильности концепции создания и тренировки данной части; в-третьих, по всем немецким же оценкам, русская дивизия Вермахта вела себя ничем не лучше, но и явно ничем не хуже, чем если бы на ее месте находилась любая другая подобная воинская часть с немецким личным составом. Кроме того, и это является лишь подтверждением вышесказанного, примерно за две недели до атаки силами РОА этот же советский плацдарм так же неуспешно пытались штурмовать и сами немцы, разница заключалась лишь в том, что за прошедшее время, к тринадцатому апреля, красноармейцы явно не теряли времени даром, и их позиции были еще более сильно укреплены, а количество сил значительно увеличено. Плацдарм «Эрленхоф» являлся одной из важнейших передовых позиций на ключевом направлении будущего генерального наступления советских войск на Берлин, и сдавать его противнику точно никто не собирался… ни немцам, ни власовцам, ни кому угодно другому, а уж сил и средств для этого у Красной Армии в апреле сорок пятого было более чем достаточно. Не стоит забывать и о всеобщем стратегическом балансе того периода, при котором в апреле 1945 года у армии Советского Союза было уже достаточно сил и средств для того, чтобы успешно отбить вообще любое наступление любой армии мира и на любом направлении… Для немецкой же стороны конфликта уже было слишком поздно что-либо предпринимать, и экспериментировать с созданием РОА в частности.

Тем не менее, что же из этого всего важно для нас в контексте рассматриваемых здесь событий? То, что, по мнению немецкого командования, акция 600-й пехотной дивизии Вермахта (или Первой дивизии Русской Освободительной армии) на Одерском фронте в очередной раз подтвердила тот факт, что данная часть являлась в общем и целом боеспособной на уровне не ниже соответствующих частей регулярной германской армии.

6. РОА. Восточный фронт – Прага

Еще до непосредственного участия Первой дивизии РОА в боях на фронтовой линии командование Русской Освободительной армии и КОНР искало любые возможные способы спасения своей с таким трудом наконец созданной армии. Сергей Кузьмич Буняченко, которого это касалось в тот момент более чем всех остальных, активно интересовался общей ситуацией на фронтах, а то, что он узнавал, явно не поднимало ему настроения. Со дня на день ожидалось начало нового советского наступления, прямо в том направлении, где как раз находилась его Первая дивизия. В то, что германская армия удержит фронтовую линию, не верил уже никто, даже сами немцы. Для Первой дивизии РОА это означало одно – она неизбежно попадет в руки Советов, в глазах которых весь личный состав являлся предателями Родины, изменниками и врагами народа первой степени, со всеми вытекающими из этого последствиями. По различным, часто взаимопротиворечащим источникам, одним из планов Власова было собрать воедино все силы РОА на чешской территории (как одно из возможных мест указывается город Хеб, по-немецки Эгер, где тогда находилась большая часть военно-воздушных сил КОНР), а оттуда начать переговоры с Западом, другим – возможно, направиться в район стыка границ Чехии, Австрии и Германии, то есть туда, где находилась (скорее должна была бы находиться) дорога в пресловутую «Альпийскую крепость», то есть оба возможных пути изначально вели на территорию Протектората Богемия и Моравия, который тогда к тому же и являлся единственной все еще действительно тыловой зоной рейха. Именно стремлением к выполнению какого-то подобного плана любой ценой, наверное, можно объяснить поведение генерала Буняченко после боя на плацдарме «Эрленхоф».

По окончании неудачной атаки на советские позиции участвовавшие в ней силы Первой дивизии РОА начали отход с передовой линии. Именно в этом месте в различных публикациях встречаются красочные описания того, как «предатели-власовцы побежали с поля боя, побросав все и оголив вверенный им участок фронта, в страхе попасть в плен Красной Армии, в очередной раз предавая, только теперь уже немцев»… или что-то подобное в различных вариациях на тему. Но это неправда, и кому как не самим немцам это знать. Два власовских пехотных полка и все остальные силы отходили с передовой организованно и в полном соответствии с заранее установленным на этот случай планом, да и бежать-то им было не от кого – контратаки с советской стороны не последовало, так что солдат РОА никто, собственно, и не преследовал. А свои действия, уже не согласованные с германским командованием, Сергей Кузьмич Буняченко начал предпринимать лишь несколько позднее. На передовой, точнее недалеко за ней, должна была остаться для прикрытия артиллерия РОА и несколько вспомогательных частей общей численностью в размере одного неполного полка, а большая часть дивизии отходила обратно в тыл. Тем не менее через связного офицера, майора Швеннингера, генерал Буняченко попросил у командования немецкой 9-й армии две вещи: первое – разрешение на отход с занимаемых позиций всех своих сил, включая артиллерию и части прикрытия, второе – в сложившейся общей ситуации и взглядом к специфике личного состава дивизии, официальный приказ (именно приказ, не разрешение!) к выдвижению части в полном составе в южном направлении. Как я уже говорил ранее, немцы, видимо, как никто другой понимали всю опасность положения 600-й пехотной дивизии, и разрешение на отход своих войск, как и официальный приказ к передвижению на юг, в направлении сосредоточения основной массы войск группы армий «Центр», Буняченко от германского командования п о л у ч и л, соответственно, со всеми необходимыми сопроводительными документами для обеспечения всех своих частей с немецких складов по пути следования[37]. Другое дело, что сам отход всех сил Первой дивизии Русской Освободительной армии с занимаемых позиций и тех, что еще должны были стоять на своих местах в полной боевой готовности, фактически начался еще до получения данного приказа от немцев, по личному распоряжению командира дивизии, что сам Буняченко потом объяснял своей уверенностью в здравом разуме командования немецких вооруженных сил. Как видно, в этом он как раз не ошибался. Соседние по фронту немецкие части власовцы, при своем отходе, также вовремя поставили в известность обо всем происходящем, чтобы те могли перестроить свою оборону в зависимости от ситуации. В это время русская дивизия все еще действительно являлась и 600-й пехотной дивизией Вермахта.

У генерала Буняченко и его Первой дивизии РОА уже, как говорится, «горела земля под ногами» – он понимал, что перемещение такого объема войск и даже сама переорганизация и составление их в походный порядок после прошедшего боя требует немалого времени, а его у русских в немецкой военной униформе как раз и не было, поэтому использовать старались каждый имеющийся в их распоряжении день и час. Все работали быстро и слаженно, приказы выполнялись четко – подгонять солдат не надо было, ситуация всем была ясна.

В соответствии с приказом штаба 9-й германской армии из группы армий «Висла» 600-я пехотная дивизия отправлялась в южном направлении на город Коттбус, чем, таким образом, переходила в подчинение группы армий «Центр» фельдмаршала Фердинанда Шернера. Утром четырнадцатого апреля 1945 года, в присутствии немецких связных офицеров, по дивизии был выдан приказ к походу в указанном направлении. Сразу же после объявления данного приказа личному составу генерал Буняченко вызвал к себе майора Швеннингера и попросил его еще раз подтвердить по своим каналам связи данный приказ германского командования. Это было сделано. Командира Первой дивизии РОА между тем больше всего интересовало, что должно последовать, когда его части по плану достигнут Коттбуса – маршрут движения проходил хоть и в желаемом южном направлении, но все еще прямо вдоль так небезопасной для власовцев линии фронта и в непосредственной ее близости, начнись вдруг советское генеральное наступление, и все они сразу же неминуемо оказались бы в смертельной ловушке, даже без возможности развернуться в боевые порядки, хотя и теоретическое наличие такой возможности вряд ли что-либо изменило бы. Четкого ответа на эти вопросы Швеннингер русскому генералу дать был не в состоянии – командование 9-й армии не могло выдать ему инструкции, касающиеся действий дивизии после ее перехода под официальную юрисдикцию другой группы армий и, соответственно, другого штаба подчинения. Единственное, что он сообщил Буняченко, это свою личную твердую уверенность в дальнейшем продвижении на юг, так как при его дискуссиях в штабе группы армий «Висла», по его словам, немецкое командование выразило полное понимание специфики ситуации русской дивизии Вермахта.

Тем не менее в середине апреля 1945 года в штабе группы армий «Центр» еще царила несколько иная атмосфера, чем у ее северных соседей на Берлинском направлении. Здесь какие-либо пораженческие настроения и разговоры были строго запрещены лично командующим фельдмаршалом Фердинандом Шернером, общение все еще происходило в духе непоколебимой веры в «Endsiege» – окончательную победу Третьего рейха, и, соответственно, достижению данной высшей цели были подчинены и все проводимые здесь действия. Так что фельдмаршалу Шернеру с самого начала были не очень интересны различные душевные переживания личного состава так неожиданно «свалившейся на него прямо с неба» целой пехотной дивизии, он рассматривал ее исключительно как боевую единицу германских вооруженных сил, которая, по его твердому убеждению, должна была бы также и быть немедленно использована по своему прямому назначению, то есть на линии фронта, где Вермахту катастрофически не хватало сил.

Единственной серьезной ошибкой «простодушного» немецкого фельдмаршала было, видимо, то, что он как-то забыл спросить на все это разрешения у их превосходительств генералов Андрея Андреевича Власова и Сергея Кузьмича Буняченко, в планы которых как раз подобные мероприятия не очень вписывались.

Хотя в штабе группы армий «Висла» никто не мог давать распоряжения относительно дальнейших передвижений 600-й пехотной дивизии по территории, подконтрольной группе армий «Центр», сообщить южным соседям о передислокации данной части в их направлении были обязаны, что и сделали немедленно после отдачи приказа к выходу русской дивизии на марш. Штаб фельдмаршала Шернера отреагировал настолько молниеносно, что это удивило даже самого немецкого связного офицера при РОА майора Гельмута Швеннингера: примерно в 21.30 тринадцатого марта 1945 года решение о передвижении власовской дивизии на юг было принято и выданы соответствующие распоряжения в штабе 9-й армии группы армий «Висла», в 8.00 утра четырнадцатого апреля генерал Буняченко выдал своим частям приказ к походу в направлении на Коттбус, а уже в 14.00 того же четырнадцатого апреля, когда даже еще не все части Первой дивизии РОА выдвинулись с места расположения, мотоциклист-курьер уже привез в штаб Буняченко пакет, содержанием которого был приказ для 600-й пехотной дивизии Вермахта от командования группы армий «Центр» к немедленному занятию этой частью новых позиций, располагавшихся прямо за фронтом 275-й пехотной дивизии Вермахта, входящей также в группу армий фельдмаршала Шернера, а последняя держала фронт еще даже ближе, к точке отправления власовцев у плацдарма «Эрленхоф», чем изначально обозначенная цель похода – район города Коттбус.

Буняченко был разозлен и шокирован. Во-первых, никто в штабе Шернера явно не утруждался привилегированным общением с ним в качестве «союзника», к которому он уже успел привыкнуть в штабе 9-й армии, а просто выдали стандартный приказ на уровне обычного подчинения внутри немецкой армии (что вообще-то для статуса 600-й пехотной дивизии было вполне нормально), полностью игнорируя при этом главнокомандующего РОА генерала А. А. Власова, которому, в свою очередь, подчинялась Первая дивизия РОА, и все приказы в адрес которой со стороны немцев он должен был вроде как подтверждать (или, теоретически, и отменять…). Во-вторых, его дивизию снова ставили на линию фронта, от которой он как раз пытался максимально удалиться, и совсем еще недавно это начинание даже выглядело достаточно успешно. Со стороны немцев командир дивизии РОА посчитал это предательством, так как до этого был уверен, что обе стороны достигли взаимопонимания в вопросе о судьбе власовских частей, выход которых в данный момент и в данном составе на фронт вел бы к краху целой идеи построения Русской Освободительной армии.

Первой реакцией генерала Буняченко на полученный новый приказ было то, что он через майора Швеннингера сообщил немецкому командованию о своем решении сначала выполнить до конца предыдущее распоряжение к движению на Коттбус, которое было формально одобрено и главнокомандующим РОА, чем несколько привел в замешательство штаб как 275-й пехотной дивизии, через которую получил сообщение о своем новом расположении, так и непосредственно выдавший приказ вышестоящий штаб Пятого немецкого армейского корпуса, которому 275-я дивизия подчинялась – никто там, судя по всему, не имел ни малейшего представления о том, что 600-я пехотная дивизия Вермахта является одновременно еще и частью некой Русской Освободительной армии и выполняет также приказы ее командования. Одновременно Буняченко связался и с Власовым, сообщив ему о сложившейся ситуации. Как тактику для начала оба, видимо, выбрали решение попробовать тянуть время, хотя бы пока немецкие штабы будут разбираться со сложной структурой подчинения РОА в отношении Вермахта, и наоборот.

Пятнадцатого апреля в девять утра майор Гельмут Швеннингер через посыльного был приглашен в штаб русской 600-й пехотной дивизии, где проходило совещание всего командного состава части. Как ему стало ясно с самого начала, все необходимые решения были уже приняты в его отсутствие. Настроение всех присутствующих, по мнению немецкого майора, было приподнятым, включая и самого командира дивизии генерала Буняченко. Последний сразу же предложил Швеннингеру бокал вина, под одобрение присутствующих, поблагодарил связного офицера Вермахта за содействие и хорошую работу в дивизии с момента ее отхода из Мюнсингена и до настоящего времени, потом обрисовал в общих чертах свое видение ситуации на фронтовой линии Одер – Ниса и единственный возможный вариант ее дальнейшего развития, не обещающий ничего хорошего как самим немцам, так и находящейся в этом районе Первой дивизии РОА под его командованием. Закончил Буняченко свою короткую речь тем, что в дальнейшем приказы он будет принимать только от КОНР и генерала Андрея Андреевича Власова лично, а в сложившейся ситуации, если даже такой приказ не поступит от последнего в самое ближайшее время, он, как командир дивизии, готов ради спасения своих людей отдать приказ к передвижению части дальше на юг, в Протекторат Богемия и Моравия, под свою личную ответственность, при полной поддержке всего своего штаба и командиров. Далее следовала просьба донести все это до сведения германского командования и якобы шутливая фраза Буняченко, описываемая, наверное, в большинстве публикаций о РОА – Сообщите командующему генералу, что целая дивизия комфортабельно размещена в данной местности. Нам здесь хорошо, лес нас прикрывает от наблюдения с воздуха, наша противотанковая оборона, самоходные установки и танки находятся на позициях, которые позволят нам отразить любое нападение, например танковую атаку противника…[38] После этого начальник штаба Николаев вышел из помещения вместе со Швеннингером и попытался шутками несколько смягчить ситуацию, даже предложил немецкому связному офицеру на всякий случай не ездить лично в штаб, а сообщить все по радио, так как, с точки зрения немцев, происходящее в дивизии было уже не что иное, как открытый мятеж.

Швеннингер все-таки решил сам ехать в штаб Пятого корпуса, чтобы попробовать объяснить командованию сложившуюся ситуацию, и тут Буняченко снова сильно повезло – в этот самый момент как раз и началось ожидаемое советское наступление, так что все внимание немецкого командования было приковано к передовой, а непонятные проблемы какой-то дивизии в тылу ни у кого не было времени и желания решать, а тем более в них разбираться. А в связи с тем, что связной майор попытался хотя бы получить разрешение на дальнейшее продвижение власовской дивизии на юг, все необходимые документы ему завизировали практически не глядя, с чем он и вернулся обратно в расположение части. Надо заметить, что и сам майор Швеннингер, хотя и всячески старался отговаривать командование дивизии РОА от невыполнения приказов командования Вермахта (больше он ничего фактически делать и не мог), был сторонником скорейшего отвода теперь уже мятежной дивизии на чешскую территорию, так как антинемецкие настроения среди ее военнослужащих (главным образом у рядового состава) постоянно нарастали, и было непредсказуемо, как могут развиваться события далее, если до зубов вооруженные власовцы в обстановке всеобщего смятения совсем недалеко за приближающейся линией фронта окончательно выйдут из-под контроля на территориях с немецким населением. Вполне вероятно, что подобные мысли имели место и в штабе Шернера при выдаче неспокойной дивизии разрешения на поход в Чехию.

Пятнадцатого апреля 1945 года 600-я пехотная дивизия Вермахта (русская) фактически уже прекратила свое существование в этой роли, хотя формально в немецких документах ею и оставалась. Теперь это уже была только Первая дивизия Русской Освободительной армии, как раз вступающая на путь своего короткого самостоятельного существования продолжительностью в неполный месяц.

То, что началось потом, можно назвать игрой Первой дивизии РОА «в кошки-мышки» с немецким командованием – серия выданных немецкими штабами приказов, и соответствующая серия их невыполнения генералом Буняченко под самыми различными предлогами, вплоть до абсолютно глупых и неправдоподобных объяснений своих поступков. Последний, видимо, придерживался правила, что лучше ответить хоть что-то, чем вообще молчать. Тем не менее цель оправдывала средства – время шло, а дивизия продвигалась все дальше на юг, практически игнорируя различные требования фельдмаршала Шернера и его штабов.

Шестнадцатого апреля 1945 года Первая дивизия РОА переместилась к населенному пункту Сенфтенберг (Senftenberg), поступает приказ от группы армий «Центр» к передислокации в район Хойерсверда (Hoyerswerda).

Семнадцатого апреля 1945 года – дивизия РОА прибывает в Хойерсверду, поступает приказ к походу на фронтовую линию и занятие позиций в районе населенного пункта Козел (Kosel), 6 километров к северо-западу от городка Ниска (Nieska).

Восемнадцатого апреля 1945 года – дивизия РОА вместо похода на Козел направляется в район Каменц (Kamenz), штаб располагается в населенном пункте Штелпхен (Stölpchen). Приказ группы армий «Центр»: двигаться в направлении населенного пункта Радеберг у Дрездена (Radeberg bei Dresden), к погрузке и последующей железнодорожной перевозке на территорию Протектората Богемия и Моравия.

Девятнадцатого апреля 1945 года – дивизия РОА приходит в Радеберг. Штаб дивизии в населенном пункте Уллерсдорф (Ullersdorf), 3 км юго-западнее Радеберга. Командир дивизии Буняченко немцам не верит, думая, что погрузка войск в железнодорожные вагоны фактически лишит его свободы передвижения и принятия решений. От погрузки на железнодорожный транспорт власовцы отказываются, по официальной версии для немецкого командования – место погрузки находится под угрозой атаки со стороны советских войск. Бои в это время идут в районе Баутцена (Bautzen).

Двадцатого апреля 1945 года – дивизия РОА движется далее в южном направлении, штаб пока остается в Уллерсдорфе.

Двадцать первого апреля 1945 года – передовые части дивизии приходят в Бад Шандау (Bad Schandau), туда же перемещается и штаб.

Двадцать второго апреля 1945 года – сбор всех частей Первой дивизии РОА в Бад Шандау. День отдыха.

Двадцать третьего апреля 1945 года – в дивизию прибывает связной офицер из штаба фельдмаршала Шернера майор Нойнер с приказом всем силам дивизии РОА переместиться и собраться в районе Гайда (Haida); генерал Буняченко вызван на следующий день к 17.00 в Гайду на инструктаж лично фельдмаршалом Шернерем.

Двадцать четвертого апреля 1945 года – Первая дивизия РОА прибывает в лесистый район горы Высокий Снежник (Hoher Schneeberg) к северо-западу от города Тетшен-Боденбах (Tetschen-Bodenbach)[39]. Штабные офицеры группы армий «Центр», связной майор Гельмут Швеннингер и лично фельдмаршал Фердинанд Шернер напрасно дожидались в Гайде в назначенный час командира власовской дивизии генерала Буняченко – на приказ немецкого фельдмаршала он не явился. Вместо себя послал командира разведбатальона с информацией о том, что Буняченко, мол, попал в автомобильную аварию и приехать не сможет. Хотя потом командир дивизии РОА демонстративно ходил пару дней перед немцами весь в бинтах и рассказывал страшные истории об автоаварии, никто ему, конечно, не поверил, но и наказывать вроде как было не за что…

Двадцать пятого и двадцать шестого апреля 1945 года – два дня отдыха личного состава на удобных позициях в лесах под горой Высокий Снежник, контроль техники и вооружения. 26.04 после обеда Шернер по радио сообщает о том, что на следующий день в десять утра лично прилетит на своем самолете в расположение дивизии.

Двадцать седьмого апреля 1945 года – ровно в десять ноль-ноль утра в расположении дивизии приземляется «Физелер-Шторх»[40] Фердинанда Шернера. Дивизионный оркестр играет, рота почетного караула, весь штаб и офицерский состав построены по стойке «смирно» перед приземлившимся самолетом, из которого вместо фельдмаршала появляется начальник штаба группы армий «Центр» генерал-лейтенант Олдвиг фон Натцмер. В разговоре с ним Буняченко сообщает, что согласился бы с фронтовым применением дивизии в районе города Брно (Южная Моравия, более трехсот километров от места дислокации части на тот момент). Фон Натцмер соглашается, но с условием, что поход дивизии по чешской территории будет проходить прямо за линией обороны группы армий (то есть Чешская Липа, Турнов и далее), как объяснение такого решения, было сообщено, что там расположены склады, с которых бы по пути было можно проводить обеспечение дивизии.

Двадцать восьмого апреля 1945 года – Первая дивизия РОА походом перемещается в Теплитц-Шенау (Teplitz-Schönau)[41]. Буняченко о предложении фон Натцмера: «Идти за хлеб? – Нет!»

Двадцать девятого апреля 1945 года – Первая дивизия продолжает поход на юг, штаб дивизии перемещается в населенный пункт Козоеды. Это уже в глубине населенной чехами территории Протектората Богемия и Моравия, около сотни километров на юго-запад от места предыдущего расположения и к западу от Праги. На то время достаточно серьезный марш-бросок за один день, даже только для штаба, который был полностью моторизован. Остальные части дивизии приближаются в маршевом порядке.

В тот же день в расположении 600-й дивизии появляется лично сам Фердинанд Шернер, в бодром настроении, с коробкой сигар и бутылкой коньяка в руках, и почти что в дружеском тоне пытается выяснить у генерала Буняченко, чего же он вообще хочет… Последний продолжает «гнуть ту же линию» о готовности дивизии к выходу на фронт в районе города Брно. Немецкий фельдмаршал разрешает дивизии РОА двигаться в указанном Буняченко направлении, обходя Прагу с юга, потом, распрощавшись со всеми, покидает русский штаб [42].

Тридцатого апреля 1945 года – дивизия РОА продолжает сосредотачиваться в районе населенного пункта Козоеды. Вечером в часть приехал теперь уже формально главнокомандующий Вооруженными силами КОНР генерал Андрей Андреевич Власов, который целиком поддержал все старания Буняченко отвести свою дивизию как можно дальше от линии фронта. Также Власов сообщил, что навстречу Первой дивизии РОА, с юго-запада, также по чешской территории движется и Вторая, хотя и с минимумом вооружения. План на соединение всех частей Русской Освободительной армии тогда еще, видимо, оставался в силе.

С тридцатого апреля и до четвертого мая 1945 года вся Первая дивизия РОА оставалась на том же месте. Надо особо отметить, что на протяжении всего похода власовцев с фронтовых позиций на реке Одер и до прихода в глубину чешской территории, а также все время постоя дивизии в районе Козоед беспрерывно продолжался начавшийся еще после выхода с полигона Мюнсинген постоянный приток в часть самых различных людей, благодаря чему численность ее личного состава к началу мая 1945 года уже приблизилась, по самым скромным подсчетам, к двадцати тысячам человек. Обмундирования, продовольствия и оружия в запасах самой дивизии для такого количества людей, естественно, уже не было. Вместе с увеличением числа прибившихся «новых бойцов» быстро понижалась дисциплина, участились конфликты с немецкими полицейскими органами, чешской жандармерией и просто проходящими через расположение дивизии РОА военнослужащими Вермахта или СС, а также начались попытки реквизирования у последних оружия или несанкционированного получения всяческого материала с немецких складов в окрестностях. Произошло даже несколько инцидентов с применением оружия между немцами и солдатами РОА, с убитыми и ранеными на обеих сторонах. Тем не менее, по свидетельству майора Швеннингера, в Козоедах все части дивизии все еще более или менее находились в руках своих командиров, хотя приток такого количества новых людей и постой среди славянского населения Чехии явно действовал на солдат РОА разлагающим образом, участились пьянки, самовольные отлучки и случаи неповиновения. Следующим важным фактором, влияющим главным образом на моральное состояние личного состава, являлись постоянно учащающиеся контакты власовцев с различными представителями местных «групп сопротивления», которые начали появляться на пути следования и в расположении войск РОА сразу же после входа на территорию Протектората. Подобные отряды, на чешской земле ранее вообще не существовавшие, к началу мая 1945 года начали появляться буквально как грибы после дождя. Толка они бывали самого разного – от откровенно бандитствующих под шумок вооруженных групп или тех, кто просто решил «повоевать» под конец войны, «отомстить за все подряд» немцам (желательно одиноким и невооруженным) или даже просто своим соседям, до отрядов с какими-то действительно реальными, но крайне разнообразными политическими целями. Самыми организованными из них являлись отряды коммунистической, просоветской направленности, составленные и ведомые, как правило, заброшенными именно для этой цели в Протекторат опытными советскими специалистами на подрывную работу за линией фронта; эти имели хорошее вооружение, экипировку и все необходимые средства связи для координации действий как между собой, так и с «Большой землей» за линией фронта. Но такие группы на контакт с власовцами выходили лишь минимально, хотя была даже попытка организовать контакт между командованием Красной Армии и дивизии РОА, но последние ответили резким отказом по политическим мотивам. Слухи о появлении «мятежной русской дивизии» распространялись по широким окрестностям с удивительной скоростью. Чешские «партизаны», или по крайней мере люди, так себя называвшие, часто приводили с собой новых русских «добровольцев» – восточных рабочих, беглых военнопленных и т. д., а также частенько приходили за оружием или даже, наоборот, приносили его сами, иногда указывали места, где находилась брошенная или просто плохо охраняемая военная техника, с которой сами не могли справиться, а дивизии приходилась впрок.

В период с тридцатого апреля по четвертое мая 1945 года произошли загадочные события, которые скорее всего и предопределили как судьбу самой Первой дивизии РОА и Русской Освободительной армии в целом, так, в немалой степени, и восстания в Праге. Но ни в одном источнике или публикации, старой, новой, восточной или западной, невозможно откопать какие-либо более конкретные информации, чем то, что у командования Первой дивизии РОА произошел контакт с (какими-то?!?) якобы официальными представителями чешского движения сопротивления и именно при этом случае впервые появилась мысль о поддержке восстания в Праге силами мятежной русской дивизии Вермахта. И практически везде, при сравнении описаний, происходят явные несостыковки. Данные об этих встречах есть в дневнике Гельмута Швеннингера, об этом пишут чешские исследователи восстания Карел Рихтер и Станислав Кокошка, а также один из самых известных и заслуживающих доверия историков, занимающихся РОА, и принимавший лично сам участие в пражских боях в составе разведбатальона 1-й дивизии Станислав Ауский [43], об этом сообщают и малочисленные оставшиеся в живых и на свободе бывшие власовцы в своих еще более малочисленных мемуарах – например Сигизмунд Дичбалис и Вячеслав Артемьев. Но никто и нигде не сообщает, когда и кто именно все-таки приехал, о чем говорили, с кем, и кого вообще представляли эти загадочные чехи… Вячеслав Павлович Артемьев (см. «Личности»), бывший подполковник РОА и командир Второго полка Первой дивизии, конкретно пишет следующее, описывая данное действие как события, произошедшие второго мая 1945 года:

«…Уже поздно вечером, в тот же день, из Праги в штаб Первой дивизии приехала делегация в составе нескольких офицеров в форме чехословацкой армии со знаками национальных повстанцев. Они отрекомендовались представителями штаба восстания. Делегация сообщила генералу Буняченко, что в Праге подготовлено восстание, для начала которого им необходима помощь и поддержка. Откладывать восстание было невозможным, так как в этом случае его подготовка будет вскрыта немцами, и восстание будет обречено на провал. Они говорили, что единственная их надежда возлагается на армию Власова и они, безусловно, рассчитывают на помощь «братьев-власовцев».

«– Во имя спасения героических сынов Чехословакии, во имя спасения беззащитных стариков, матерей, жен и детей наших, помогите нам. Чешский народ никогда не забудет вашей помощи в тяжелую минуту его борьбы за свободу», – говорили они генералу Буняченко».

Ну хорошо, со Швеннингером ясно – он приписанный к дивизии Буняченко немецкий офицер, майор Вермахта, его, понятное дело, на такие переговоры не позвали бы; Ауский тогда еще среди власовцев не был, Дичбалис там был, но являлся всего лишь рядовым солдатом, хоть и вроде как связным при штабе, но Артемьев – старший офицер, командир полка в этой самой дивизии, командование которой переговоры вело! Кого мог позвать для решения подобных вопросов генерал Буняченко, как командир дивизии? Как минимум своего начальника штаба и командиров полков! И судя по тому, что Артемьев даже якобы цитирует чехов, он должен был там присутствовать. В своей книге под названием «Первая дивизия» он упоминает десятки различных, важных и не очень, имен и фамилий, географических названий, самых разнообразных дат и цифр, включая, например, описание плохого положения со снабжением лошадей фуражом во время дислокации на полигоне Мюнсинген…, но имена и статус людей, с которыми ведутся переговоры, решающие окончательную судьбу целой Первой дивизии и ее людей, включая его самого, он не знает или не помнит! К тому же контактов этих было несколько, и люди эти явно приезжали в Первую дивизию не один раз, и дискуссии о возможной помощи власовских сил Праге, судя по всем показателям, начались еще 30 апреля, иначе тяжело объяснить тот факт, что дивизия все это время оставалась на одном месте и не шла ни в Брно, ни на встречу Второй дивизии РОА, ни в сторону американских линий. Да и Швеннингер в своих записях подтверждает появление чешских представителей именно тридцатого апреля. Мало того, эти люди действительно приезжали в дивизию многократно, обсуждали детали, привезли власовцам как минимум два десятка подробных карт Праги и ближайших окрестностей, необходимых для ведения комплексных и продуманных боевых действий, а в конце, перед выходом дивизии РОА на помощь восставшим в Праге даже был подписан некий совместный договор между Буняченко со стороны РОА и «чешскими офицерами» со стороны…???… восставших?.. О договоре говорит Артемьев, его текст, перед подписью, даже дали прочитать Швеннингеру, но этот уникальный исторический документ почему-то нигде не сохранился! ни в одном экземпляре, ни у одной стороны, и даже не известно, кто его подписал, вот так… Но документ такой существовал, подписан был, и именно и только после этого Первая дивизия РОА двинулась на помощь Праге.

Артемьев описывает чешских представителей как офицеров в форме чехословацкой армии со знаками национальных повстанцев (…!?), Швеннингер в своем дневнике говорит о полковнике чешской жандармерии, который был среди членов делегации, и его он видел в штабе части несколько раз, Станислав Ауский также говорит о полковнике жандармерии и даже методом некоей дедукции вычисляет его фамилию – Ридл, но это все лишь чистая спекуляция. Верить, видимо, больше всего можно именно немецкому майору, так как он явно был способен отличить униформу чешской армии от жандармерии, а представить себе, что в то время, как власть в Протекторате еще достаточно крепко находилась в немецких руках, а на всех дорогах присутствовала немецкая полевая полиция и военные, по территории страны могли свободно перемещаться офицеры чехословацкой (!) армии с (некими непонятными) знаками национальных повстанцев[44], вообще достаточно тяжело.

Вторым тяжело объяснимым событием, произошедшим во время дислокации частей РОА в Козоедах, стала некая попытка или якобы приказ со стороны местного высшего командования Вермахта к разоружению взбунтовавшейся дивизии генерала Буняченко и аресте ее командования. Данный инцидент был достаточно быстро «замят» при участиии генералов А. А. Власова и С. К. Буняченко, а также связных Вермахта при восточных частях майора Швеннингера и обер-лейтенанта фон Клейста. Сам по себе данный приказ, написанный на бумаге, опять же, судя по всему, никто никогда не читал и лично в глаза не видел, а немецкие командиры, которым приписывалось его авторство, а именно генерал-полковник Хот, генерал Туссен (командир пражского гарнизона, см. «Личности») и фельдмаршал Шернер, все по очереди данный факт отрицали. По моему мнению, вообще не исключено, что это (как бы) просачивание в Первую дивизию информаций о том, что немцы собираются-де силой разоружить вышедших из-под контроля власовцев, являлось заранее продуманной провокацией с целью подтолкнуть таким образом дивизию РОА к более активной антигерманской деятельности, так как до этого ее «мятежное состояние» фактически заключалось лишь в уклонении от выполнения приказов немецкого командования и нежелании занимать позиции на передовой. Выгодно это могло быть в принципе кому угодно из антигитлеровского лагеря: для всех антигитлеровских союзных войск вообще любой достаточно крупный вооруженный конфликт за линией фронта на еще германской территории означал бы ослабление сил противника на передовой; для Красной Армии и советского командования, в частности, открытая конфронтация РОА и германских войск означала бы, кроме опять же ослабления немецкой обороны, еще и идеологическую победу; повстанцам это помогло бы быстрее убедить власовское командование принять участие в восстании на их стороне. Характерно также, что информации о немецком приказе разоружить Первую дивизию РОА появились в части практически одновременно с загадочными чешскими офицерами – представителями еще не существующего штаба еще не начавшегося пражского восстания. Возможно, случайность… возможно, и нет…

* * *

…Чем дальше я углубляюсь в изучение истории Второй мировой войны, тем больше меня преследует чувство, что о событиях, происходивших всего шестьдесят – семьдесят лет назад, при наличии массы фото, кино и бумажной документации, а также даже еще живых свидетелей, мы знаем в действительности гораздо меньше, чем о Средневековье, Древнем Риме или вообще даже начале человеческой цивилизации. В общих чертах вроде все ясно – вот хорошие, а вот плохие; это трус и предатель, а вот это герой; началось здесь и такого-то числа, закончилось там-то, тогда и во столько… Но как только захочется каких-либо объяснений или подробностей, до этого красивая и кристально чистая картинка начинает как-то неожиданно расплываться, границы и контуры размазываются, изначально яркие цвета как-то быстро меркнут, пропадают или вообще меняются… При поисках различных ответов натыкаюсь на еще больше вопросов. Видимо, эти информации из прошлого могут еще настолько серьезным способом повлиять на нашу жизнь в настоящем, что кому-то все еще имеет смысл держать их в секрете…

* * *

Четвертого мая 1945 года – Первая дивизия РОА, после несколько затянувшейся стоянки в Козоедах, снова продолжает свое перемещение в направлении на юго-восток, в этот раз в населенный пункт Сухомасты, что в принципе отвечает как маршруту в сторону Брно, предварительно оговоренному с фельдмаршалом Шернерем, так и приводит дивизию ближе к Праге.

Тем временем ситуация Германии на всех фронтах ухудшилась настолько, что уже никто в Первой дивизии, включая находившихся при штабе части немецких связных, во главе с Гельмутом Швеннингером, не верил в реальность и смысл участия дивизии в боях на передовой. Повсеместно в Протекторате Богемия и Моравия начинались беспорядки, часто переходящие уже в открытые столкновения германских военных и порядковых формирований с восставшим чешским населением. Но, как признается в своем дневнике сам Швеннингер, мысль об активном участии власовской дивизии в чешском восстании ему в то время еще даже не приходила в голову. Тем не менее у генерала Буняченко уже тогда были совершенно другие планы, а переговоры с чехами, начатые в Козоедах, продолжались и после прибытия в Сухомасты. К вечеру четвертого мая 1945 года в Праге уже начинались массовые беспорядки, и в дивизии РОА об этом знали. Также было известно, что Красная Армия находится еще достаточно далеко от города, и немцы на востоке еще активно и сильно сопротивляются, зато американские передовые части, напротив, всего в менее чем ста километрах, сопротивление на пути – нулевое, а для хорошо моторизованных частей армии США преодоление подобного расстояния означало максимум полтора-два часа передвижения. Общая ситуация в Центральной Европе на тот конкретный момент и глазами всех находившихся на немецкой стороне, включая, естественно, РОА и тех чехов, которые не имели прямой связи через линию фронта, выглядела примерно следующим образом:

1. Германская пропаганда уже длительное время обрабатывала свое население и войска различными рассуждениями о том, что изначально антагонистический союз между восточными и западными участниками антигитлеровской коалиции находится на грани развала, и открытый конфликт должен неминуемо начаться со дня на день. Причем западные союзники в данном случае наверняка прибегнут к помощи всех возможных противокоммунистических сил, то есть, видимо, и все еще достаточно внушительных остатков вооруженных сил Третьего рейха. На этом основании также возможно заключение сепаратного мира с Западом или односторонняя капитуляция Германии на Западном фронте, при продолжении совместных боевых действий на Востоке против Советского Союза в качестве уже общего противника. Данная пропаганда явно имела определенный успех, так как ожесточенные бои на Востоке действительно продолжались, в то время как с Запада немецкие войска практически уже не оказывали никакого сопротивления продвижению англо-американских сил.

2. Среди немцев благодаря просачивающейся извне информации к концу войны было достаточно расширено убеждение в том, что на конференциях в Тегеране и Ялте было решено после поражения Третьего рейха разделить Европу на зоны влияния между Востоком и Западом, причем сама Германия должна была быть разделена, Австрия вошла бы в «Западную зону», а Чехословакия в «Восточную»[45]. Тем не менее ситуация этих государств в первые дни мая 1945 года была совсем иной – в то время, как Красная Армия, взяв штурмом австрийскую столицу Вену, продвинулась в западном направлении уже более чем на половину территории альпийского государства, американские войска вошли с западной стороны на бывшую территорию Чехословакии, в чешской части, и находились менее чем в ста километрах от Праги. Причем большая часть чешской территории в этот момент находилась под контролем все еще сильной и по всем показателям боеспособной германской группы армий «Центр», которая на Востоке и на Севере успешно сдерживала советские войска, в то же время не оказывая сопротивления армии США, продвигающейся с Запада и с Юга.

3. Таким образом, у людей, не имеющих доступа к коммуникации между союзниками по антигитлеровской коалиции в режиме реального времени, складывалось стойкое впечатление того, что чешские земли, судя по всему, будут заняты, по крайней мере изначально на определенное время, армией Соединенных Штатов. То есть в свете всех происходящих событий, а также надежд на неминуемый и скорый советско-западный конфликт, чешская территория казалась в то время достаточно надежным убежищем для тех, кто хотел дождаться окончания боевых действий и не попасть при этом в руки Красной Армии и советских властей.

Данные мысли явно возымели свое конкретное действие как на власти в Протекторате Богемия и Моравия и некоммунистическую часть чешского сопротивления, так и на командование Русской Освободительной армии и генерала Буняченко. Те неизвестные чехи, с которыми с тридцатого апреля по четвертое мая 1945 года общался Буняченко, судя по всему, являлись представителями так называемого «военного» крыла сопротивления. И то, что они предложили власовцам за поддержку восстания, было нечто типа политического убежища в Чехии в случае успешного развития событий в Праге. И чехи, не находившиеся в контакте с коммунистическим подпольем, и командование Первой дивизии РОА имели в принципе одинаковые источники информации и одинаковые доступные факты для проведения анализа сложившейся вокруг них ситуации, поэтому и те и другие в то время реально верили в возможность именно такого развития событий. К тому же эти чешские военные представители, видимо, были действительно убеждены в том, что они являются единственной силой, способной подготовить и провести вооруженное восстание и захват власти в столице Протектората. Поэтому договор между чешскими офицерами и генералом Буняченко был подписан. Поэтому Первая дивизия РОА, в надежде на собственное спасение, двинулась на помощь уже разгорающемуся пражскому восстанию.

7. Начало восстания

Наверное, «официальным» днем начала Пражского восстания можно считать четвертое мая 1945 года. Хотя еще третьего числа, за день до этого, чешская столица, можно сказать, еще жила футболом, а воевать на улицах и строить баррикады в действительности вообще мало кто собирался. Много раз до этого как сам президент Эдвард Бенеш, так и чехословацкое правительство, находящееся теперь уже временно в городе Кошице, на территории уже очищенной от немецких войск Словакии, выдавало несколько так называемых «призывов к началу восстания в Протекторате». Последний такой «призыв», по до сих пор необъяснимой причине, даже устанавливал точную дату начала восстания на 24 апреля 1945 года, но никаких явных откликов у подавляющего большинства чешского и нечешского населения страны данные пламенные вдохновения из-за границы и из-за линии фронта как-то не находили…

Третьего мая сорок пятого года жителей столицы Протектората Богемия и Моравия главным образом интересовал результат встречи любимых местными фанатами пражских команд «Прага-Либень» и «Виктория-Жижков». На матче, закончившемся где-то после семи вечера, присутствовало более двух тысяч зрителей, перед которыми жижковская «Виктория», играя «в гостях», наголову разгромила домашнюю команду со счетом 7:1. Параллельно проходившие в Праге футбольные матчи, а их было четыре или пять, посетило приблизительно похожее число зрителей, а те из болельщиков, кто не смог попасть на стадионы, слушали радиотрансляции дома или, по чешскому обычаю, в любимой пивной…

…А в это же время примерно в трехстах километрах на юго-восток от чешской столицы, на полях сражений от Моравской Остравы до Опавы лежат более двадцати пяти тысяч погибших солдат Красной Армии и в их числе около тысячи воинов Чешской Освободительной армии в СССР генерала Людвика Свободы, по всей линии фронта стоят сотни подбитых танков и бронемашин. Примерно на таком же расстоянии от города с востока и с севера немецкие части группы армий «Центр», сражаясь за каждый метр земли и за каждый дом в каждой деревне и каждом хуторе, всеми силами пытаются сдерживать продвижение советских войск, а на юго-западе, в районе погорья Шумава, в 150 километрах от Праги, на территорию бывшей Чехословакии уже вошли первые американские части, и генерал Паттон настойчиво просит у командования армии США разрешения немедленно продвигаться вперед, к столице Чехии, для чего у него имелись все возможности. А всего в тридцати километрах от пражских окраин, в старинном замке у деревни Сухомасты, проходят заключительные переговоры о походе Первой дивизии Русской Освободительной армии на Прагу и вооруженной помощи возможному чешскому восстанию, которое, заметим, еще никто тогда даже и не начал.

Пражское восстание в мае 1945 года вообще началось, можно сказать, по ошибке. Известным фактом является то, что 4 мая в Праге и других местах люди начали активно срывать и уничтожать немецкие надписи – названия улиц, организаций, предприятий, железнодорожных станций и тому подобное, но совсем немногие знают о том, что на самом деле изначально убрать немецкие надписи распорядилось само правительство Протектората Богемия и Моравия, а именно тогдашний министр транспорта Йиндржих Каменицкий. Именно он сказал своим подчиненным аккуратно снять названия на немецком языке со зданий почт и вокзалов, изначально как раз ради снижения растущей среди чешского населения напряженности в отношении немцев и всего немецкого.

Прага 4 мая вторая половина дня или 5 мая рано утром, ул. Рытиржска. Муниципальные служащие снимают с фасада здания немецкие надписи, хотя в этом случае это просто название ресторана с пивной.

Но данные действия, судя по всему, в процессе исполнения возымели как раз прямо противоположный эффект – когда просто проходящие мимо люди увидели, что немецкие надписи снимают с государственных учреждений сами же государственные чиновники, данный пример начал совершенно стихийно и уже бесконтрольно распространяться по всему городу, часто это происходило прямо на глазах у немецких официальных лиц, военнослужащих или полицейских, те, в свою очередь, иногда просто бездеятельно смотрели, иногда пытались принимать ответные меры, а в этом случае уже собирающиеся толпы народа на улицах, охваченные известной эйфорией стадной безнаказанности, начинали реагировать агрессивно… таким образом, стремительно разраставшуюся волну беспорядков уже практически невозможно было остановить. И дело потом уже было даже не в немецких табличках, которые никому целых шесть лет до этого никак не мешали (а до 1918 года и вообще пару столетий [46]), конфликты уже происходили на абсолютно любой возможной почве, просто выходила наружу напряженность по какому угодно поводу или даже без него, а надежда на безнаказанность масс в стиле «…А что? Все делают и я делаю…» придавала людям уверенности в себе и усиливала видимость того, что что бы ни случилось – никому ничего за это не будет… Всем казалось, что режим Протектората уже вроде как и не существует, и все с ним связаннное практически кончилось само собой, просто населению об этом пока не сообщили или как бы забыли сообщить…

Так как по всему городу все развивалось по примерно одинаковому сценарию, позволю себе ниже привести описание событий 4 мая 1945 года глазами очевидца, Богумила К., проживавшего в данное время в промышленном пражском районе Вершовице. Очевидцу этому тогда было 14 лет от роду – уже вполне достаточный возраст для того, чтобы хорошо запоминать происходящее вокруг, но еще не настолько зрелый, чтобы задумываться о последствиях, встревая во все и везде, где что-либо кажется сильно интересным, то есть в общем, с моей точки зрения, вполне заслуживающий внимания и не испорченный тогда еще возрастной осторожностью свидетель [47]. К тому же этот активный юноша, отец которого являлся офицером распущенной немцами чешской армии, далее поучаствовал, совместно с отцом, и в самом восстании в качестве связного между баррикадами, так что к его свидетельствам в тексте еще будем возвращаться.

«…как продвигались союзные армии, немцам не оставалось ничего другого, кроме как ликвидировать концентрационные лагеря, а так в начале мая по пражским школам и больницам развозили переживших политических заключенных, в основном вроде как из Терезина[48]. И в нашу школу на улице короля Иржи – «Фейгловку», которую превратили в «карантин», было привезено несколько десятков заключенных, видимо переданных под опеку Чешского Красного Креста. Это было 4 мая 1945 года. У нас, мальчишек, тогда уже не было учебы. Мы были на улице, а так ничего из того что в нашем районе происходило, без нас, естественно, не обошлось. С самого утра к школе ездили небольшие грузовички и санитарные машины, из которых вылезали несчастного вида тощие и побитые фигуры. Некоторые шли сами, замотанные в одеяла, часто подпирая друг друга, некоторых заносили на носилках. Перед зданием начали собираться группы вершовицких граждан. Сначала заключенным аккуратно махали, при взглядах на измученные и худые тела, а некоторые им приносили еду, сигареты или другие подарки. …На лестнице, ведущей к массивным главным дверям школы, стояли еще как бы забытые два немецких солдата с винтовками и примкнутыми к ним штыками, на флагштоке здания еще висел их флаг со свастикой, но был почему-то приспущен (скорее всего по поводу недавней кончины фюрера. – Прим. авт.).

Обе стороны друг около друга явно не чувствовали себя хорошо. Для нормальных немцев конец войны был абсолютно ясным, а это были рядовые солдаты на посту. Не знали, как на то, что вокруг них творилось, реагировать и как себя вести. Пока что были на службе, а приказ есть приказ.

Чехи тем не менее при каждом приезжающем автомобиле с больными заключенными смелели все больше и больше. Из сначала одиночных тихих слов приветствий со слезами на глазах начали вырастать громкие выкрики хором… Отвага (в толпе. – Прим. авт.) возрастала и потому, что в течение полудня и в послеобеденное время толпа людей уже сильно сгустилась. Широкая улица перед школой была абсолютно заполнена.

…мы с другом Зденьком Х. …вылезли на декоративный фронтон дома прямо напротив школьной лестницы… все это фантастическое действие под нами, таким образом, мы видели абсолютно четко с панорамным обзором… В толпе были чехи всех возрастов – женщины, идущие с сумками из магазинов, мужчины, которые, видимо, выходили с ранних смен «Кох-и-Норки», «Фейгловки» и других фабрик и мастерских в округе, беловолосые пенсионеры (крайне интересная небольшая деталь, сообщающая нам о том, что 4 мая 1945 года в Праге можно было спокойно пойти в магазин с сумкой и там, видимо, ее чем-то наполнить, а также, что пражские предприятия работали в совершенно нормальном режиме… – Прим. авт.).

Солдаты на ступенях школы выглядели чем далее, тем более нервозными и неуверенными. Заключенные на первом и втором этаже школы начали открывать окна и махать толпе, у некоторых в руках даже откуда-то объявились маленькие чехословацкие флажки.

В один момент кто-то в полосатой одежде заключенного, вылезающий из очередной санитарной машины, начал указывать пальцем на ненавистный флаг со свастикой и кричать «Сорвите эту тряпку!» Сразу, как только это было сказано, кто-то из окна начал тянуться к немецкому флагу, остальные его держали, но все равно не доставали до него. Потом за ними появился еще кто-то с большой школьной шваброй, этой шваброй флаг притянули к себе и сорвали. Под мощные одобрителные вопли толпы люди в окне рвали флаг на куски и выкидывали их в окно. Куски, к сожалению, оставались лежать за забором на дворе школы или висели на ветвях больших кустов магнолий. Кто-то начал насвистывать чехословацкий государственный гимн…

…с левой стороны, в направлении от стадиона «Богемианс»[49], сквозь толпу начал продираться немецкий офицер в фуражке. На его серой униформе были видны ордена и наградные планки. Махал над головой пистолетом и что-то кричал. Люди сначала перед ним расступались, но потом, как приблизился к школе, вокруг него образовалось плотное кольцо. Неожиданно грохнул выстрел из пистолета. В толпе на том месте мы увидели только шлемы и синие униформы двух чешских протекторатных жандармов. Немецкая серая полевая форма уже пропала из вида. После выстрела на некоторое время все как-то стихло. Солдаты с лестницы тоже куда-то исчезли. Не знаю, может, скрылись от взволнованной толпы во дворах за школой или в другом месте. Больше выстрелов пока не было, но мы со Зденьком испугались, слезли с фронтона здания и вдоль дома побежали к улице Налуже…

…потом вроде как был еще выстрел, которым был застрелен какой-то гражданин из Страшниц[50]. В ожидании ответной реакции со стороны оккупантов наша полиция начала разгонять толпу…

…мы уже неслись к нашим домам и с мальчишеским запалом орали, перебивая один другого и иногда в один голос: «У нас свобода! Уже свобода!»…

В этот же день граждане Вершовиц начали закрашивать немецкие надписи, перелеплять и срывать немецкие таблички с домов и магазинов… …Так в Вершовицах началась революция 1945 года».

Примерно таким же образом, как в вышеописанной части пражских Вершовиц, так называемая «революция 1945 года» начиналась и в остальных районах чешской столицы. Я лично говорил с несколькими живыми свидетелями всего этого, но думаю, что из-за практически одинаковых описаний одних и тех же событий нет смысла приводить здесь больше подобных текстов. Главная и общая черта всех этих рассказов – ни одного упоминания о какой-либо организованной или организационной деятельности кого-либо и где-либо (кроме частых попыток чешской полиции или жандармерии, а также немецких порядковых служб утихомирить особо разбушевавшихся граждан), полная спонтанность всего происходящего, сопровождаемая всплесками эйфории толпы, отдельными агрессивными инцидентами и общей полной неразберихой и, опять же, полным отсутствием у населения какой-либо информации о происходящем вокруг.

С вечера пятницы 4 мая 1945 года разрастающаяся волна беспорядков и уничтожения надписей на немецком языке по всему городу постепенно перешла к утру субботы 5 мая, которая тогда еще была рабочим днем. То есть большинство трудоустроенных жителей чешской столицы в этот день нормально пошли на работу и с утра находились на своих заводах, фабриках и в учреждениях. Именно здесь, на рабочих местах, часто под влиянием профсоюзных организаций, в свете происходящих в городе событий, начали проявляться первые точечные попытки организации неких отрядов самообороны, установления контактов с соседними предприятиями и тому подобные действия. Но никакой общей связи все еще не было, не говоря уже о какой-либо координации действий или планировании, причем данное состояние фактически продолжалось до самого конца восстания 9 мая. Но об этом далее.

В 04.00 утра субботы 5 мая в Протекторат после визита к новому главе рейха – гросс-адмиралу Деницу также прибыл самолетом глава немецкой имперской администрации, он же рейхсминистр, CC-группенфюрер Карл Герман Франк. Вскоре после приземления на военный аэродром в Градце Кралове он направил в Прагу срочную телефонограмму об отмене распоряжения к снятию немецких надписей на государственных учреждениях, но было уже слишком поздно. Находясь на территории, подконтрольной группе армий «Центр», Франк сразу же начал обсуждать с германскими военными способы возможного удержания порядка в Протекторате, который к этому времени был, по его мнению, уже подобен «пороховой бочке с тлеющим фитилем». Кроме того, от Деница Франк получил также и «благословение» на проведение в Протекторате политических перемен, способных, как казалось тогда германским высшим кругам, сохранить на его территории относительный порядок. Смысл данных действий, с точки зрения Франка, заключался в передаче всей официальной власти чешскому протекторатному правительству, что должно было успокоить недовольство населения. Также он, по консультации с Деницем, собирался официально объявить Прагу «открытым городом», чтобы, с одной стороны, избежать боев и разрушений исторического центра чешской столицы, с другой – обеспечить безопасность огромного количества находящихся в Праге немецких беженцев и госпитализированных военнослужащих, а также, при необходимости, свободный проход через город на запад колонн отступающих германских войск группы армий «Центр».

Интересно, что и у самих представителей чешского протекторатного правительства к пятому мая сорок пятого года был также уже готов собственный план действий на случай ожидаемой от К. Г. Франка передачи власти, для максимально безболезненного, как им казалось, выхода страны из сложившейся кризисной ситуации Третьего рейха. Его суть заключалась в следующем.

Чешскими представителями, способными взять на себя управление государством в начале мая 1945 года, являлись министры протекторатного правительства Рихард Бинерт, Йозеф Калфус, ранее упомянутый Йиндржих Каменицкий и Яросляв Крейчий. Эти люди, с помощью управляющего канцелярией президента Протектората Августа Попелки, должны были составить официальное заявление для народа о том, что президент Протектората Эмиль Гаха по состоянию здоровья [51] уже не может выполнять свою функцию главы государства. Таким образом, его правомочия по закону переходили бы к главе правительства – Бинерту. Тот потом должен был бы провозгласить, что Протекторат Богемия и Моравия, фактически созданный Третьим рейхом, прекращает свое существование в связи с развалом самого Третьего рейха. Затем должно было быть выставлено требование к отступлению от своих прав всех германских государственных представителей в Протекторате, а к германским войскам, находящимся на территории страны, о невмешательстве во внутренние дела чешского народа. Пронемецки настроенные министры в правительстве Бертш, Моравец и Грубый должны бы быть немедленно отстранены со своих постов. Далее, при участии неких не именованных «автономных органов чешского народа» и, возможно, представителей германских вооруженных сил и чешских порядковых служб на территории страны будет обеспечен «покой и порядок». Тем не менее военный комендант Праги генерал Рудольф Туссен о каких-либо совместных действиях с чешским правительством без распоряжения командования Вермахта разговаривать с министрами отказался даже в предварительной форме. Самостоятельные же попытки протекторатных министров начать переговоры с какими-либо ответственными представителями движения Сопротивления не увенчались успехом, так как никаких таковых лиц вплоть до момента распространения массовых беспорядков уже по всему городу просто не было выявлено.

Но события в Праге и на всей территории Протектората Богемия и Моравия развивались так, что «у руля истории» здесь встали именно те, у кого никакого реального плана действий на ближайшее будущее не было вообще. Точнее, изначально даже «рулей» этих возникло сразу несколько в одно и то же время, и «рулил» каждый из них хоть и безо всякого плана, но в свою сторону…

Первым всеобщим и как бы «официальным» сигналом к началу «народного восстания» в Праге явились передачи пражской студии чешского радио, в которых с утра пятого мая дикторы Зденек Манчал и Станислав Козак исключительно по собственной инициативе начали проводить передачи сначала на странной смеси чешского и немецкого языков (вместо предписанного немецкого), а после восьми часов утра вообще перешли только на чешский. Что, естественно, само по себе оказало значительное влияние на слушателей, несмотря на то что никакой конкретной информации о происходящем в Протекторате ни из радиопередач, ни из каких-то других источников население пока так и не получало. Данная атмосфера представляла собой живительную почву для возникновения и распространения массы различных слухов, как, например, о продвижении американских танков от Бероуна[52] в направлении Праги или о том, что в пражском аэропорту Рузине уже якобы приземляются самолеты союзников[53]. Подобные байки, при цитировании которых из уст в уста люди в своих надеждах выдавали желаемое за действительное, в качестве «абсолютно проверенной информации» мгновенно разлетались по всему городу, естественно, провоцируя все дальшие и дальшие эксцессы между населением и немецкими властями. На пражских трамваях (которые утром 5 мая все еще ездили четко по расписанию) начали то тут, то там появляться чешские флажки, национальные «триколоры» Чехословакии, и даже непонятно откуда взявшиеся у людей флаги всех союзников по антигитлеровской коалиции начали массово вывешиваться в окнах и на фасадах зданий, часто вместо сорванных штандартов Третьего рейха. Около десяти утра появились «совершенно точные» известия о появлении американских танков уже в пражском пригороде Рудна.

Чешские жандармы, полицейские и даже малочисленные военнослужащие протекторатных правительственных войск [54] начали появляться на улицах при оружии и с трехцветными красно-сине-белыми ленточками в цветах чехословацкого национального флага на униформах. Сеть полицейских участков и казарм жандармерии на момент начала восстания были единственной организованной силой, имеющей хорошую взаимную связь, вооружение (хоть и только легкое – в подавляющем большинстве пистолеты и карабины) и централизованное командование. По всему городу уже массово срывались немецкие надписи и государственные символы Третьего рейха. В центре Праги стихийно организовалось несколько колонн демонстрантов, не имевших явной цели и направления движения, начались первые попытки обезоруживания попадавшихся на пути толпы одиноких немецких военнослужащих или просто нападения на гражданских лиц, говоривших по-немецки. К одиннадцати часам утра все эти группы были полностью разогнаны немецкой полицией порядка, в центре города снова стало относительно спокойно. Тем не менее внутри зданий, в учреждениях и на предприятиях постепенно проходил активный захват власти чешскими сотрудниками, началась «охота» на немцев и коллаборантов. Некоторых просто отстраняли от дел или подвергали «гражданскому аресту», некоторых избивали, начались и первые убийства.

В 11.45 к зданию Пражского радиовещания прибыла группа усиленной охраны в составе взвода Ваффен-СС на велосипедах.

В это же время германская полиция порядка начала чистить от разгулявшихся стихийных демонстраций Вацлавскую площадь и прилегающие улицы. При этом были использованы дымовые гранаты, а также зазвучали первые выстрелы, хотя пока только в воздух.

Далее снова свидетельство Богумила К.:

«…пятого мая в полдень обедаем и слушаем радио. Вдруг прямо из приемника раздается отчаянный крик: «Алло!.. Алло!.. Вызываем полицию, жандармерию, правительственные войска на помощь Чешскому радио!.. Эсэсовцы нас тут убивают!..»

Прага 5 мая 1945. Веловзвод Ваффен-СС с полной боевой выкладкой и в полевой форме проходит у здания Государственного музея.

Несмотря на то что в действительности текст данного радиообращения к народу и был несколько иным, чем его запомнил тогда четырнадцатилетний мальчишка, ощущения и атмосферу дня его воспоминания передают достаточно отчетливо.

Именно с этого момента в Праге уже действительно начались вооруженные столкновения, а именно эта самая радиопередача, услышанная одновременно во всем городе, а также за его пределами, и послужила последним толчком к этому.

8. Расстановка сил

Перед началом абсолютно каждой планируемой боевой операции прежде всего по доступным данным проводится предварительный анализ сил и возможностей участвующих сторон – как своих, так и противника, исходя из этого рассчитываются необходимые для проведения силы, возможные ответные действия со стороны противника, разрабатывается тактика и способ проведения операции, а также и калькулируются возможные потери и вообще рассматривается возможность и реальность проведения каких-либо действий и шансы на их успех или наоборот. Причем данное правило применяется всегда и независимо от масштаба или значительности планируемых действий, как при стратегической войсковой операции с участием тысяч и тысяч человек и всех имеющихся родов войск, как, например, немецкий план «Барбаросса» при нападении на СССР в июне 1941 года или успешное советское контрнаступление, начатое под Сталинградом зимой 1942 года, так и в самых малых боевых ситуациях типа захвата отдельной огневой точки противника силами четырех-пяти солдат или, к примеру, ликвидация вражеского танка втроем, вдвоем и даже в одиночку… И также не важно, если на планирование действий отведено время в измерении нескольких месяцев или всего пары минут – сопоставить свои силы с силами противника необходимо, без этого любая операция превращается в чистую авантюру – глупую игру во что-то типа «русской рулетки». Для того чтобы этого не происходило, применять это правило всегда должен каждый командир на своем месте от уровня сержантского состава до увенчанного полководческой славой и наградами маршала, и даже каждый разумный отдельный солдат, рассматривая свои личные действия в конкретной определенной ситуации. Правило это абсолютно непоколебимое, действует во всех вооруженных силах всех стран мира и не только, даже самые отсталые человеческие сообщества где-то в джунглях Амазонии или Центральной Африки, направляясь на охоту или выяснять отношения с соседним племенем, имеют определенный план действий и разработанную тактику, а в основе всего этого лежит то, на что именно охотятся или с какой силой на стороне племени противников рассчитывают встретиться в возможном конфликте.

Сразу же после окончания Пражского восстания в мае 1945 года на сцене появилось достаточно большое количество людей, бьющих себя кулаками в грудь и говорящих о том, что это были именно они, кто готовил и организовывал восстание, а затем и стоял у его руля во время победоносных боевых действий в столице Чехии. Глядя на сложившуюся в стране после окончания военных действий ситуацию вообще неудивительно, что в подавляющем своем большинстве данные граждане являлись прокоммунистическими и просоветскими деятелями так называемого чешского сопротивления. Хотя были среди них и военные, находившиеся в Протекторате или заброшенные из-за линии фронта с Запада, а также некоторые демократические представители, хотя и тех и других, после окончательного захвата власти в Чехословакии коммунистами в 1948 году, быстренько оболгали, развенчали и отправили в лучшем случае в полное забвение или эмиграцию, в худшем – в концлагеря. Небезынтересно, что там они вскоре встретились и со многими своими коммунистическими коллегами по восстанию, оказавшимися там же по причине их чрезмерной информированности, а также неугодности новому режиму вообще всей этой истории с так называемой «революцией 1945 года» в Праге. Хотя мемуары и воспоминания об организации восстания потом написали многие, самое широкое распространение как в СССР, так и в послевоенной Чехословакии, естественно, получила коммунистическая версия событий, хоть и в сильно «идеологически обработанном» состоянии. На Западе же официальные лица и просто сведущие люди тоже помалкивали, так как знали, что поводов для гордости во всем этом было мало…

Тем не менее сегодня можно с абсолютной уверенностью сказать, что если кто-то и где-то сообщает или сообщал о том, что это именно он готовил и организовывал Пражское восстание в мае 1945 года или был одним из участников данного процесса (подготовки и организации) – это все в действительности откровенная ложь. Единственной группой людей, о которых можно сказать что-то подобное, были как раз те, кто договаривался с генералом Буняченко в замке у деревни Сухомасты о поддержке Первой дивизией РОА сил повстанцев при возможном конфликте в городе, но мемуаров они не оставили и, к сожалению, даже их имен мы в действительности до сих пор не знаем.

Одним из неопровержимых доказательств того, что у нескольких возникших с самого начала беспорядков в Праге «штабов» восстания изначально не было и речи о каком-либо плане действий, не говоря уже о предварительной подготовке, является как раз тот факт, что никто из них не располагал даже самыми приблизительными данными о силах противника, то есть германского гарнизона, хотя бы в самом городе. Причем в данном конкретном случае этот предполагаемый противник ни от кого не прятался в бункерах и замаскированных траншеях, не закапывал танки в землю и не передвигался скрытно по ночам, днем пряча колонны войск и техники в густых лесах или глубоких горных ущельях – воинские части пражского немецкого гарнизона и полиции порядка располагались в казармах, по известным официальным адресам, не использовали никаких средств камуфляжа и регулярно открыто появлялись в городе. При малейшем желании, в процессе подготовки восстания, если бы таковой действительно имел место, членам чешского подполья не составляло бы абсолютно никакого труда за пару дней сосчитать и переписать в пражском гарнизоне всех до единого солдата, не говоря уже о том, что даже и этого в принципе не надо было бы делать, если заранее через протекторатные государственные службы, жандармерию или военных (с которыми у «повстанцев» были тесные отношения, и среди которых было много сочувствующих и даже участников «сопротивления») хоть кто-либо постарался бы получить подобные материалы, отнюдь не являвшиеся сверхсекретными. Но ничего подобного никто из главных «организаторов восстания» даже не попытался предпринять. Более того, чешские «штабы восстания» на самом деле также не имели даже в общих чертах представления о силах, на которые бы могли рассчитывать сами повстанцы, так как отсутствовал еще один важнейший элемент каждой командной организации – связь, да и сама организация как таковая.

Ни в одном из опубликованных от лица «вождей чешского сопротивления» эпических и «подробных» описаний хода восстания невозможно найти какие-либо более или менее связные и реальности отвечающие сообщения о совокупной силе противника. Нет этих документов и в материалах чешских архивов (!), связанных с событиями мая 1945 года в Праге, где содержится информация о деятельности управляющих органов Пражского восстания, ходе боевых столкновений и т. д. Никакой документации об анализе силы немецкого гарнизона к моменту начала восстания нельзя нигде найти потому, что ее на самом деле никогда и ни у кого из «вождей восстания» не было, ее просто не существует в природе. Первые попытки хоть как-то провести реальное сопоставление сил двух сторон в ходе Пражских событий весны 1945 года были начаты в конце 80-х – начале 90-х годов ХХ века (!), и главным образом на основе сохранившихся немецких записей.

Нижеприведенный список воинских частей в Праге, согласно исходной немецкой документации из немецкого архива, является действительным по состоянию на 10 апреля 1945 года. По вполне понятным причинам точных данных на май 1945 года найти уже практически невозможно. Тем не менее исходя из того факта, что подавляющее большинство перечисленных частей германского пражского гарнизона являлись тыловыми с постоянной дислокацией, можно предположить достаточную актуальность этого списка и в отношении времени начала восстания примерно через месяц, то есть к 5 мая 1945 года.

Схема – разделение Праги на «крепостные секторы» обороны в соответствии с немецким планом.

В соответствии с немецкими данными чешская столица для принципиально возможной обороны была разделена на три военных сектора (см. схему ниже), каждый их которых имел собственное командование и воинские части в подчинении. Так как все крупные населенные пункты, по личному приказанию фюрера Адольфа Гитлера и Генерального штаба сухопутных войск Германии, должны были в это время быть превращены в так называемые «крепости» (нем. Festung), все три обозначенные части Праги получили названия «крепостных секторов» со своими «крепостными» штабами. Хотя в действительности, конкретно в случае Праги, дальше этих громких названий дело с оборонительной точки зрения никак и никуда не продвинулось. Как уже было сказано ранее, местные власти и даже местное командование германских вооруженных сил скорее склонялись к решению объявить столицу Протектората Богемия и Моравия то ли «открытым», то ли «лазаретным»[55] городом и по возможности избежать таким образом боевых действий внутри самой Праги, а главное, в ее историческом центре[56].

Список частей Пражского гарнизона германских вооруженных сил на 10 апреля 1945 года:

Крепостной сектор А

1) Крепостной оборонный штаб № 8 (Fest.Abschn.Stab 8)

2) Штаб 46-го резервного гренадерского[57] полка (Stab/Gren.Ers.Rgt. 46)

3) 260-й резервный гренадерский батальон (Gren.Ers.Btl. 260)

4) Резервный полк полевой жандармерии (Feld-Gend.Ers.Rgt.)

5) Резервный отдел полевой жандармерии (Feld-Gend.Ers.Abt.)

6) Линейный охранный отдел Вермахта (Wehrm. – Streifen-Abt.)

7) Батальон службы безопасности «Прага-2» (Sich.Btl. Prag 2)

8) 2-й резервно-тренировочный батальон мотопехоты СС (panzergrenadieren) (SS-Pz.Gren.A.u.E.Btl. 2)

9) 20-й полицейский полк СС (не в полном составе) (SS-Pol.Rgt. 20)

10) Резервно-тренировочный артиллерийский полк СС (SS-Art.A.u.E.Rgt.)

11) Аэродромное командование аэропорта «Рузине» A-17 со всеми относящимися вспомогательными частями и службами в рамках Люфтваффе[58] (Fl.H.Kdtr.A 17/XVII)

12) Аэродромная команда (Flugplatzkommando) дислоцирована в нас. пункте Клецаны

13) 15-я рота полевой жандармерии (Feld-Gend.Kp. 15) дислоцирована в нас. пункте Верхние Хабры

14) Специальная рота Люфтшутц-ПВО 5/VII (LS-Kp.z.b.V. 5/VIII) (дислоцирована в нас. пункте Либезнице[59]

15) 8-й отдел связи Люфтваффе (Lg.Nachr.Abt. 8)

16) Технический склад танковых войск № 870 с охраной (Pz.Armee-geratepark 670)

Крепостной сектор В

Крепостной полковой штаб № 50 (Fest.Rgts-Stab 50)

1) Отдел железнодорожной охраны и станционного обеспечения (Bhf.Wach-u.Betr.Abt.)

2) 5-й полк СА Фельдхернхалле[60] (V./SA-Standarte „Feldhernhalle“)

3) 273-й резервный батальон артиллерии ПВО Вермахта (H. Flak-Ers.Btl. 273)

4) Аэродромное командование аэропорта «Кбели» A-16 со всеми относящимися вспомогательными частями и службами в рамках ВВС (Fl.H.Kdtr.A 16/XVI)

5) 11-я рота резервно-тренировочного артиллерийского полка СС (11-/SS-Art.u.E.Rgt.)

6) 3-я рота механизированного транспортного отдела Вермахта № 790 (3./Kr.Trsp.Abt. (mot.) 790)

7) Авторемонтные мастерские Вермахта № Н-II (Zgkw.Inst.Dienst H Werk II) в Праге-Высочанах

8) 7-я рота линейного полка безопасности Люфтваффе «Рейх» (7./Ln.Flugsich.Rgt. Reich) дислоцирована в нас. пункте Дольни Почернице

Крепостной сектор С

1) Крепостной полковой штаб № 51 (Fest.Rgts-Stab 51)

2) 403-й охранный батальон (Lds.Schtz.Btl. 403)

3) Учебно-тренировочная рота военных переводчиков (Dolm.Lehr.u.Ausb.Kp.)

4) Транспортный охранный отдел сопровождения (Trsp.Begleitkommando)

5) Рота обслуживания военных складов Прага (Heim.Verw.Kp./EVM Prag)

6) Рота оружейного отдела Прага (Heim.Fz.Kp./H.Za. Prag)

7) 2-й охранный батальон Ваффен-СС (SS-Wach.Btl. 2)

8) 3-й батальон 20-го полицейского полка СС (III./SS-Pol.Rgt. 20)

9) 46-я резервная рота связи Вермахта (Inf.Nachr.Ers.Kp. 46)

10) Части 8-го отдела связи Люфтваффе (Lg.nachr.Abt. 8)

11) Служебное отделение полевой почты № 504 (F. P. Leitstelle 504)

12) 3-й Инженерно-строительный резервно-тренировочный батальон (Bau-Pi.Ers.u.Ausb.Btl 3)

13) 44-й отдел снабжения твердым топливом (Tankholzkommando 44)

14) 746-я транспортная колонна (Fuhrkolonne 746)

15) 576-й командный пункт частей тылового обеспечения Вермахта (Kdr.d.A.Nachsch.Tr. 576)

16) 626-я моторизованная рота тылового обеспечения (Nachsch.Kp. (mot.) 626)

17) 576-й авторемонтный взвод (Kw.Werkst.Zg. 576)

18) 5-й и 6-й взводы 989-го автотранспортного отдела Вермахта (5.–6./Kw.Trsp.Abt. 989)

19) 422-й авторемонтный взвод (Kfz.Inst.Zg. 422)

Резерв командования оборонного округа Прага

1) офицерская школа Ваффен-СС (SS-Junkerschule)

2) 28-й годовой выпуск „B“ военно-медицинской академии (28.Jhrg.B der Milit.Arztlichen Akademie)

3) Офицерский санитарный отдел (San.Offz.Erg.Abt.)

4) Военно-медицинская академия Люфтваффе (Arztl. Akademie der Lw.)

5) 25-я офицерская санитарная учебная рота (Kr.San.Offz.Nachw.Kp. 25)

6) Отдел 5/381 трудовой службы (RAD Abt.5/381)[61]

7) 1357-й крeпостной артиллерийский отдел (Fest.Art.Abt. 1357)

8) 1358-я крепостная артиллерийская батарея (Fest.Art.Battr. 1358)

9) 70-я крепостная инженерная рота (Fest.Pi.Kp. 70)

10) 22-й крепостной штаб связи (Fest.Nachr.Stab 22)

11) 1./22-й крепостной телеграфный взвод (Fest.Kabelzug 1/22)

12) 816-я крепостная рота связи (Fest.Nachr.Kp. 816)

13) Все находящиеся в городе части артиллерии ПВО

14) Спецгруппа организации Тодт «Брюгманн» (OT Einsatzgruppe „Brugmann“)[62]

15) Фольксштурм (Volksturm)[63]

Данный список еще не включает в себя непосредственно сами боевые авиационные части германских ВВС, расположенные на аэродромах Рузине и Кбели (то есть самолеты Люфтваффе, их экипажи и постоянно приписанных к конкретным «летающим» частям членов вспомогательного и технического персонала). Хотя также надо заметить, что многие части аэродромно-вспомогательного персонала, чаще всего связи, уже состояли в то время главным образом из женщин, а батареи ПВО часто обслуживали иностранцы, конкретно в случае Праги среди них было, например, много венгров, на лояльность которых германскому режиму в случае беспорядков далеко не всегда можно было бы стопроцентно рассчитывать. Тем не менее о случаях массового или хотя бы группового перехода этих людей на сторону восстания автору ничего не известно, и ни в каких документах подобная информация не встречается.

В своей книге под названием «Прага в мае 1945» чешский автор Станислав Кокошка оперирует со следующими данными о численности немецкого гарнизона в Праге к моменту начала восстания: регулярные германские сухопутные войска – Вермахт – около 8000 военнослужащих, Ваффен-СС – около 4000 солдат и офицеров, около 3000 человек из состава немецких ВВС – Люфтваффе, а также батальон Фольксштурма, батальон СА и части Организации Тодт и Р.А.Д. Никакой точной информации о происхождении данных цифр в книге нет, но при сопоставлении с вышерасположенным списком германских воинских частей в столице Протектората Богемия и Моравия в апреле 1945 года они выглядят достаточно адекватными, при условии если считать именно части, находившиеся в самом городе и только действительно строевые и охранные (то есть без отдельных штабов, лазаретов, складов, школ, мастерских и т. д.), в случае Люфтваффе скорее всего здесь в расчет был взят главным образом персонал батарей противовоздушной обороны на территории Праги.

Кроме вышеперечисленных воинских частей, расположенных прямо в самом городе, в качестве стратегического резерва пражского командования можно также рассматривать силы, постоянно находившиеся на военных полигонах и в постоянных тренировочных лагерях недалеко от Праги. К востоку от чешской столицы, в Миловицах[64], располагался учебно-тренировочный центр регулярной армии Германии – Вермахта, к югу – полигон Ваффен-СС Бенешов-Невеклов (SS-Truppenübungsplatz Böhmen). На каждом из полигонов практически постоянно находились в стадии тренировок или формирования вооруженные группировки, по совокупной силе сравнимые не менее чем с одной армейской механизированной дивизией, плюс к тому опять же различные охранные, полицейские, связные, ремонтные и другие достаточно многочисленные тыловые части обеспечения, которые при необходимости тоже можно было поставить «под ружье»[65].

На всякий случай еще подчеркну, что все вышеуказанные части, включая тыловые и вспомогательные, естественно, были полностью экипированы, хорошо организованы и вооружены, их личный состав прошел всю необходимую воинскую подготовку, а в описываемое время находился на активной военной службе.

А также, при хотя бы мало-мальски разумном подходе к организации восстания в чешской столице, будущим лидерам повстанцев надо бы было, видимо, считаться и с фактором сильного «прагоцентризма» на территории Протектората Богемия и Моравия – это не только политический, но и главным образом транспортный недуг, которым даже современная Чешская Республика тяжело страдает по сей день, хоть и пытаясь постепенно избавляться от него строительством новых авто– и железнодорожных магистралей. Дело в том, что проехать из восточной части страны в западную по более или менее приличным автодорогам или железной дороге можно лишь через столицу – Прагу. Сегодня это означает абсолютную перегруженность пражского транспортного узла, особенно автодорог города. А в мае 1945 года это значило еще и то, что из почти девятисоттысячной еще активно сражающейся Группы армий «Центр» фельдмаршала Фердинанда Шернера около половины всех войск, желающих отступить на запад, к американским линиям, должны были при этом пройти именно через Прагу. Не очень трудно себе представить, что бы происходило, если бы вся эта масса полностью экипированных боевых фронтовых частей в таком количестве со всей возможной тяжелой техникой и вооружением, изо всех сил пытающаяся избежать попадания в советский плен, попыталась бы пробить себе силой дорогу через заблокированный восстанием город…

Приводить в качестве фактической базы вообще какие-либо цифры относительно сил, на которые могли бы заранее точно рассчитывать повстанцы, думаю, на момент до начала самого восстания не имеет никакого смысла, так как никаких реальных подобных расчетов никто в действительности и не делал. Члены чешских «штабов восстания» описывают в послевоенной литературе некие десятки и даже сотни тысяч «по первому же призыву готовых к бою патриотов» в Праге и окрестностях и тому подобные яркие данные, которые как-то сразу меркнут при первой же попытке выяснить, на чем, собственно, основаны эти расчеты и из каких реальных фактов исходят. В действительности реально, при возможном планировании неких вооруженных действий, возможным будущим командирам повстанческого движения можно было опереться тогда лишь далеко еще не на стопроцентно лояльные к сопротивлению силы чешской полиции и жандармерии из столицы и ближайших пригородов, плюс сохранившиеся в Праге малочисленные части протекторатного правительственного войска с легким пехотным вооружением. Протекторатная полиция в Праге представляла собой силу около 3700 человек, которая, кроме конного отдела, была разбросана по более чем семидесяти полицейским участкам целого города, включая отдаленные предместья, и была вооружена преимущественно револьверами и пистолетами; таможенная и почтовая охрана имела несколько десятков револьверов на всю службу; находящиеся все еще на чешской территории части чешского протекторатного правительственного войска [66] имели по спискам в пражских Штефаниковых казармах всего около 400 военнослужащих рядового и офицерского состава, причем склады при казармах были абсолютно переполнены касками, противогазами, обувью, различной униформой и даже продовольствием и алкоголем, но на вооружении имелось всего 150 винтовок Манлихер времен Первой мировой войны, некоторое количество пистолетов и револьверов в качестве офицерского табельного оружия и крайне небольшой запас амуниции ко всему этому; несколько лучше остальных пражских протекторатных военных формаций выглядела жандармерия – чисто чешская Gendarmerie Einsаtz kompanie PRAG или специальная рота жандармерии, находившаяся в Праге, называемая по имени города и созданная для участия в антипартизанских операциях, состояла из 180 человек личного состава, поголовно вооруженных винтовками и пистолетами (или револьверами), также в столице находилось еще насколько меньших частей жандармерии, включая областной штаб, в складе которого еще с 1939 года находилось 280 винтовок, 167 пистолетов, 30 револьверов и большое количество боеприпасов к этому оружию. Никакого, даже легкого, автоматического оружия, по крайней мере по официальным спискам вооружения, чешские протекторатные силы безопасности на тот момент не имели.

Остальные организованные госслужбы Протектората в униформе, как чешский Люфтшутц в составе около 4000 человек и пожарная служба в составе около 1500 человек, были вообще абсолютно безоружными.

Предположительно, опять же, некими более или менее реалистическими данными по силам на стороне чехов должны были бы располагать именно те, кто уговорил генерала Буняченко повести свою дивизию в Прагу – исхожу при этом только лишь из чистой логики, так как никаких живых доказательств по этому поводу не существует, но если русский генерал на это согласился, значит, какой-то более или менее реальный план ему должен был быть предложен, а без хотя бы приблизительного анализа сил при противостоянии сторон он просто не мог существовать. Да и участием так кстати подвернувшейся «мятежной» дивизии РОА эти чехи хотели заручиться именно потому, как явно понимали, что только на свои силы в случае конфликта с немцами рассчитывать никак нельзя. А это значит, что свои силы они хотя бы примерно, но представляли себе.

Парадоксально, но мы снова упираемся в этих никому не известных «чешских офицеров», являвшихся одними из ключевых фигур пражского восстания, но потерянных или очень хорошо спрятанных в анналах истории…

Реальную расстановку сил и реальное количество участников боевых действий на стороне чешских повстанцев показало лишь дальнейшее развитие событий, начиная с 5 мая 1945 и до прихода первых частей советских войск через четыре дня. Но это уже тема для рассмотрения в следующей главе. И при этом не стоит забывать, что все данные по количеству восставших основаны главным образом на послевоенных отчетах участников и других подобных источниках, а после боя героем, как водится, хотел стать каждый … и те, кто сидел по домам, и даже те, кто был на другой стороне тоже… Так что рассматривая потом общее количество бойцов сопротивления, необходимо иметь в виду и факт, что и тот, кто хотя бы положил два кирпича на одну из баррикад или написал на заборе плохие слова про немцев, уже считался на 100 % активным повстанцем и героически сражавшимся патриотом… впоследствии…. в основном начиная с 11 мая 1945 года… это потому, что десятого числа в Праге еще все-таки достаточно часто постреливали и быть героем было не совсем безопасно…

9. Прага. 5 мая 1945 года

Пятого мая 1945 года вооруженные силы США начали снова планомерно продвигаться с западного направления на территорию предвоенной Чехословацкой Республики, на всем фронте от города Аш и Карловых Вар на севере до Шумавских гор и истоков реки Влтавы на стыке старых чешско-немецко-австрийских границ на юге. Немецкие войска здесь повсеместно оказывали наступающим американцам минимальное сопротивление, дело скорее ограничивалось лишь отдельными стычками и случайными перестрелками. Количество имевших все-таки место оборонительных боев на западном направлении можно буквально пересчитать на пальцах одной руки, а их интенсивность и длительность абсолютно не сравнима с еще продолжавшимися в то же самое время кровопролитными сражениями на Восточном фронте. Части Вермахта и даже Ваффен-СС в большинстве своем на западе современной территории Чехии просто сдавались американцам организованно и без боя прямо в местах моментальной дислокации или, по крайней мере, пытались отойти куда еще возможно, избегая конфликтов и открытых прямых столкновений с войсками противника. Благодаря этому моторизованные части генерала Паттона проникали в глубину территории Судет и Протектората быстро и практически без задержек.

Вести об этом, естественно, незамедлительно появились в Праге и окрестностях. Зато информация о последних, состоявшихся в этот же день, прямых разговорах советского и американского командования, предопределяющих будущую судьбу чешской столицы, ни к немцам, ни к чехам, ни тем более к власовцам тогда еще не просочилась.

С самого утра в Праге продолжались начавшиеся уже в предыдущий день беспорядки. То тут то там возникали стихийные демонстрации. Повсеместно ликвидировались практически любые надписи на немецком языке – от названий улиц, фирм и учреждений до просто обычной коммерческой рекламы. Постоянно учащались стычки с полицией и попытки обезоруживания находившихся в городе военнослужащих, надо заметить, что все чаще удачные…

Протекторатные и немецкие власти изначально старались действовать по заранее разработанному плану для удержания порядка в городе в экстренных ситуациях. Данный план состоял в том, чтобы силами полиции порядка и охранных частей Ваффен-СС вычистить центр города, а потом с помощью системы блок-постов закрыть центральный «правительственный» район Градчаны, а также Бубенеч и Дейвице. В этих частях города должен был бы возникнуть так называемый Безопасный район Прага – Северо-Запад – округ, служащий для защиты расположенных там правительственных учреждений, а также для сосредоточения немецкого гражданского населения Праги, в 1945 году составлявшего около трети всех людей в городе[67].

Прага 5 мая. Небольшой «отряд» повстанцев под командованием чешского полицейского у здания радиовещания. Видно, что из дюжины человек вооружены винтовками не более половины, общий внешний вид также далек от «боевого».

Тем не менее постоянно разрастающиеся беспорядки к полудню 5 мая уже достигли таких масштабов, что взять их под контроль стандартными полицейскими методами и силами было уже невозможно. Окончательный крест на немецком плане по удержанию порядка в городе поставил инцидент у здания государственных Чешских радиовещательных студий, при котором вооруженная чешская полиция и жандармерия впервые уже открыто встали на сторону взбунтовавшегося населения, вступив в перестрелку с немецкими силами, конкретно небольшим отрядом Ваффен-СС, посланным для занятия здания пражской государственной радиостанции. К тому же и первые группы повстанцев, появившихся здесь же, начали проявлять некоторую форму организации, а также многие из них уже имели в руках и огнестрельное оружие, хотя пока что достаточно в небольшом количестве.

Одним из главных толчков к началу повсеместного восстания в городе, а также и уже фактически настоящих боевых действий послужило описанное ранее поведение чешских дикторов радиовещания, исключительно по собственной инициативе начавших вести передачи вместо положенного немецкого на чешском языке, а также передавать в эфир чешскую патриотическую музыку. Естественно, одновременно с этим снаружи и внутри здания радиовещательных студий чешскими сотрудниками радио ликвидировались все надписи на немецком языке. Это не могло не вести к конфликту с немецким персоналом, которого было в радиостудиях около половины, примерно около десяти-одиннадцати часов утра в столичные правоохранительные органы начали поступать сообщения немецких служащих протекторатного радиовещания о происходящей на радио «государственной измене». Тем не менее немецкие власти уже с утра зарегистрировали несанкционированные изменения в программе радиопередач, и к зданию радиовещания из недалеких казарм был отправлен для наведения порядка отряд Ваффен-СС на велосипедах. По различным чешским данным, численностью от 65 до 90 человек, по немецким документам – в составе одного взвода, то есть около сорока военнослужащих с пехотным вооружением.

Примерно в это же время в двух километрах от здания государственного радиовещания еще одна группа предприимчивых граждан Протектората Богемия и Моравия решила самостоятельно стать героями и запечатлеться в анналах истории. В Пражской городской ратуше (мэрии) власть от приматора (мэра) города г-на Алоиса Ржиги, после быстрой предварительной договоренности с последним, торжественно была передана представителям «Нелегального народного комитета Праги» из числа присутствовавших здесь же представителей самой же мэрии. Председателем данного комитета являлся доктор Франтишек Краса, членами «революционного правления» – сотрудники муниципалитета Мельцер, Вацек и Прокоп. Временно исполняющим обязанности мэра Праги, таким образом, стал сам Франтишек Краса. Видимо, по недосмотру чешских товарищей на торжественном процессе передачи управления в городе новоиспеченному «революционному народному комитету» каким-то образом появились также и немецкие представители городских властей – заместитель мэра Праги профессор Йозеф Пфицнер и некто инженер Шикетанц. Вполне естественные вопросы немцев относительно происходящего на пражской ратуше новым «комитетом» были просто проигнорированы, только уже практически бывший приматор Ржига вкратце обрисовал им ситуацию. Профессор Пфицнер в сильно расстроенных чувствах стал протестовать против настолько самовольных выходок, подчеркивая, что именно в это время происходят переговоры с германскими властями и лично с протектором Карлом Германом Франком о мирном расходе чехов с немцами, а подобные эксцессы могут лишь повредить процессу, не говоря уже о возможной ответной реакции немецких силовых структур. Ему ответили, что «…немцы из Праги уже сбежали, а Пражская ратуша была, есть и снова будет только чешской…» и что «…расход немцев с чехами на пражской ратуше уже является проведенным».

* * *

Еще немного о «Нелегальном народном комитете Праги» – точное и единое название данной революционной организации пражского муниципалитета впоследствии не были в состоянии четко и однозначно сформулировать даже сами ее члены. По их собственным показаниям, данная ячейка сопротивления возникла среди городских чиновников и управленцев примерно в конце апреля 1945 года под руководством уже тогда якобы активного деятеля пражского подполья Франтишка Красы. По собственным словам обоих, Краса 30 апреля 1945 года договаривался с приматором Ржигой о передаче власти, а 2 мая планировал ведение обороны здания ратуши во время восстания совместно с начальником муниципальной полиции Карлом Шротом. Вполне естественно, что о действиях муниципального подпольного активиста Красы никакие другие организации сопротивления в городе до полудня 5 мая не имели ни малейшего понятия, не говоря уже о какой-либо координации.

От себя также добавлю:

Когда и в какой ситуации все данные граждане, являвшиеся до начала восстания теми, кого обычно на подобных постах в режиме оккупации называют чистой воды коллаборантами, описывали свои действия, надо воспринимать, естественно, с большой долей недоверия. Достаточно странным кажется, например, что Чешская народная рада, явившаяся впоследствии единственным и хотя бы более-менее реальным ведущим центром восстания, впервые собралась лишь 30 апреля вечером, а вот активист Краса уже в этот день договорился о передаче власти в городе с тогдашним приматором (мэром) Ржигой! А не позднее чем 2 мая этот уникальный человек уже обсудил с еще одним типичным коллаборантом – начальником городской полиции – якобы подробный план обороны пражской ратуши, в то время когда вообще никто на нее даже и не собирался нападать… и так далее… Думаю, что с наибольшей правдоподобностью временем организации данной «подпольной ячейки революционного сопротивления» было именно утро пятого мая, когда у пражских городских чиновников в быстро меняющейся ситуации, образно выражаясь, «загорелась земля под ногами» или, скорее, «кресла под другой частью тела…», а они таким образом совместно решили взаимно подстраховаться, а может даже, если повезет, и выбиться в герои под шумок…

* * *

В 11.49 по местному времени из городских репродукторов, через которые городские власти из здания ратуши обычно общались со своими гражданами, прозвучало следующее сообщение несколько сумбурного содержания:

«Граждане Чехословакии! Гитлеровская Германия уничтожена! Третий рейх прекратил свое существование! Войне конец! Все сейчас же прекратите работу! Никого не судите! Никто не смеет никого наказывать, ни Чеха, ни Немца, для этого есть народные суды! Предупреждаем всех Немцев от какой угодно формы протеста. Чешская полиция, Чешская жандармерия, правительственное войско и другие части безоговорочно подчиняются народным комитетам! Кто этого не сделает – трус и предатель! Твердо стоим за Чехословацким правительством!» (Перевод авт.)[68]

После данного заявления на фасаде пражской ратуши появился большой трехцветный сине-красно-белый флаг довоенной Чехословацкой Республики, а на площади перед ратушей уже проходила массовая спонтанная демонстрация. Прозвучавшие из репродукторов слова в понимании людей на улицах имели веское официальное значение, и это, естественно, сильно придало им отваги и уверенности в себе. Агрессивность поведения демонстрантов по отношению к органам порядка стремительно нарастала, как соответственно и ответные меры со стороны последних. Когда члены новоиспеченного «городского революционного комитета» вдруг решили празднично, как им казалось, поприветствовать толпу с балкона ратуши, их тут же загнала обратно в здание полоснувшая по окнам фасада автоматная очередь откуда-то с улицы. На площади начался жесткий разгон демонстрации, огнестрельное оружие уже то тут, то там применялось с обеих сторон, появились первые пятна крови на пражской мостовой и первые раненые.

Прозвучавшее из городских репродукторов заявление одновременно послужило и общим сигналом к активизации различных разрозненных групп и «штабов» сопротивления на территории столицы Протектората Богемия и Моравия, каждый из которых, естественно, изначально уверенно считал именно себя главным и ведущим, и таким образом каждая из данных групп старалась вести себя соответственно своей «ведущей» роли в спонтанно начавшемся восстании, старательно привлекая к себе себя публичное внимание и обращаясь к различным силам и организациям в городе с требованиями подчинения и выполнения исключительно собственных распоряжений данного конкретного «органа восстания». Таким образом, в «управлении» Пражским восстанием с первых же минут его начала настал полный хаос и неразбериха, так что даже готовые что-то реальное предпринять люди, а их было немало, не имели понятия, что именно им делать и кого им вообще слушать – появилось сразу несколько штабов военных и гражданских организаций с названиями одно громче и весомее другого: почти все были «чешские…, народные…, национальные…» или как минимум «…революционные или освободительные…» плюс различные красивые слова и эпитеты, давившие на психику обычного человека своей значительностью и важностью. Хотя в действительности НИ ОДНА изо всех этих пражских революционно-повстанческих организаций буквально «до обеда» пятого мая 1945 года еще никакой реальной властью не обладала и о действительном ходе самого восстания не имела ни малейшего представления.

Тем временем приближались к своей кульминации и события у здания государственного радиовещания на углу улиц Шверинова [69] и Балбинова. Через вход со стороны улицы Балбинова за несколько минут до полудня внутрь беспрепятственно проникли посланные для наведения порядка велосипедисты-эсэсовцы, но из-за отсутствия уже в коридорах достаточно большого здания каких-либо надписей на немецком языке найти в хитросплетении незнакомых помещений студию, из которой выходили в эфир радиопередачи, солдатам СС быстро не удалось[70]. Почти сразу же после появления в здании государственного радиовещания военнослужащих Ваффен-СС на место прибыл и первый небольшой отряд чешской полиции в составе 16 человек на грузовике во главе с капитаном полиции Рудольфом Суханком. Стоящие уже на посту у входа в здание радиовещания два солдата-эсэсовца беспрепятственно впустили вооруженных чешских полицейских внутрь, сначала явно не предполагая, что они идут на помощь повстанцам.

Конфликт чешской полиции и немецких СС разгорается уже в коридорах, при активном участии чешских и немецких сотрудников радио, вставших, естественно, на разные стороны баррикады. Начинается стрельба, после чего и стоящие снаружи немецкие посты перестают пускать кого бы то ни было в здание. Вновь прибывающие подкрепления повстанцев пытаются пробить себе дорогу оружием, к немцам тоже направляются подкрепления, и на прилегающих улицах разгораются перестрелки. В 12.15 на фасаде чешские служащие радио пытаются вывесить флаги Чехословакии и союзников по антигитлеровской коалиции – СССР, США и Великобритании, но получается это лишь частично: из-за стрельбы немцев снизу на фронтоне появляются только флаги Чехословакии и США.

12.30 – стрельба в здании радиовещательных студий разгорается, в ход идут и гранаты. В 12 часов 33 минуты в открытый радиоэфир из Праги впервые выходит историческое обращение: «Призываем чешскую полицию, чешскую жандармерию и правительственное войско на помощь Чешскому радио!» В 12.45 диктор в студии, уже срываясь в фальцет, просто кричит в микрофон сквозь отчетливый грохот стрельбы и взрывы гранат: «…Зовем все чешское на помощь Чешскому радио!.. Эсэсовцы здесь убивают чешских людей!..»

На то, что изначально, как казалось, довольно забавное мероприятие по самовольному изменению программы радиопередач может закончиться подобным образом, безответственные дикторы, видимо, совсем не рассчитывали…

Чуть позже со стороны улицы Балбинова мятежные чехи с поддержкой полиции уже пытаются штурмовать радиостудии со двора, с ходу пробивая ворота грузовым автомобилем, на обеих сторонах начинают использоваться пулеметы и фауст-патроны [71]. Главным образом от немецких же пуль и осколков гибнет несколько неудачно выбежавших на улицу немецких гражданских служащих радио. На улице Шверинова на подъезде к зданию радиовещания расстреляна машина с подкреплениями СС, несколько немцев убито, повстанцы завладевают их оружием. Также, по некоторым данным, на призыв о помощи из здания радиовещания откликнулись и военнослужащие так называемых правительственных войск Протектората – два взвода под командованием поручика Ярослава Зарубы отправились на автомобилях к месту конфликта. Но, не доехав прямо к зданию радиовещания, чешские солдаты вступили в бой на соседних прилегающих к нему улицах.

Пятого мая сорок пятого года первыми целями пражских повстанцев, которым необходимо было изначально завладеть как можно большим количеством огнестрельного оружия и автотранспортом, становятся главным образом различные военные склады, военные общежития и гостиницы, а также городские и привокзальные отели, где разрозненно и неорганизованно размещались германские военнослужащие. Добытое таким образом оружие сразу же использовалось повстанцами для дальнейшего расширения своих арсеналов – скоплениями горожан, некоторые из которых являлись вооруженными, разоружались небольшие группы военнослужащих, по тем или иным причинам находившихся в городе.

Успехам повстанцев, несомненно, очень помогал и тот факт, что по крайней мере в течение первой половины дня 5 мая находившиеся в Праге и ближайших окрестностях части германских вооруженных сил, кроме лишь некоторых уже непосредственно в то время принимавших участие в разгонах демонстраций, не получали от своего командования абсолютно никаких приказаний или конкретных инструкций в связи с начавшимся в городе восстанием. Находясь в Праге – столице Протектората Богемия и Моравия, являвшегося частью рейха, и считавшейся германским городом, немецкие солдаты и офицеры изначально просто не знали, как им себя вести в отношении участвовавшего в массовых беспорядках местного гражданского населения, до этого момента считавшегося фактически «своим». Перед толпами взбунтовавшихся чешских граждан уже 5 мая 1945 года были вынуждены без единого выстрела целиком сложить оружие и даже некоторые небольшие и, как правило, изолированные части немецкого военного гарнизона: в Нижних Хабрах повстанцам сдалась 15-я рота полевой жандармерии [72], в Модржанех – 3-й инженерно-строительный резервно-тренировочный батальон, на пражском Смихове сдалась рота охранной полиции. Все три немецкие военные части в момент капитуляции были в неполном составе, около половины военнослужащих, главным образом охранных частей, находились на предписанных постах и объектах в городе, где некоторые, возможно, также были обезоружены.

Все это время никаких массовых действий от находящихся в городе немецких сил в ответ на происходящее не следует. После полудня на помощь повстанцам и полицейским, удерживающимся в здании государственного радиовещания, приходит еще один неполный взвод чешского протекторатного правительственного войска, отряд жандармерии, а также неустановленное количество гражданских лиц, некоторые из которых вооружены. Небольшая группа еще находящихся внутри здания эсэсовцев оказывается изолирована и отрезана со всех сторон. Оставшиеся уже практически без боекомплекта немецкие солдаты теперь лишь пытаются обороняться, отходя в подвалы, перед находящимся в сильном количественном преимуществе противником. Чешское радио продолжает работать, высылая в эфир дальнейшие призывы к свержению германской государственной системы на территории Протектората.

Через некоторое время в подвалы, где находятся изолированные немцы, местные пожарные начинают лить из брандспойтов воду и постепенно затапливать обороняющихся. После этого уже, ближе к вечеру, здание радиовещания, под ликующие крики присутствующих чехов, окончательно переходит в руки повстанцев. Пережившие все это немногочисленные эсэсовцы сдаются и тут же обезоруживаются.

* * *

…Но это я уже несколько забегаю вперед. 5 мая 1945 года еще в самом разгаре, и важнейшие исторические события в столице Чехии еще только начинаются…

* * *

От таких, казалось бы, головокружительных успехов с самого начала мятежные чехи и их, как грибы после дождя, возникающие различные «штабы восстания» начинали быстро впадать в радостную эйфорию, но, несмотря на внешне благополучно развивающееся восстание, реальная ситуация для повстанцев в Праге 5 мая 1945 года на самом деле никак не являлась ни стабильной, ни перспективной. Особенно явно чехам не хватало оружия – даже несмотря на достаточно многочисленные успешные попытки разоружения германских военнослужащих, общее количество различных трофейных стволов исчислялось не более чем в сотнях и они были широко рассредоточены по всему городу. Попрятанные некоторыми гражданами перед властями и сейчас появившиеся из подвалов, сундуков и с чердаков охотничьи ружья, винтовки и пистолеты являлись среди населения в буквальном смысле слова «каплей в море». Так что кроме вставших на сторону восстания немногочисленных военнослужащих протекторатных войск и сотрудников полиции, в распоряжении которых находились лишь по большей части устаревшие модели пистолетов и винтовок, никаких новых, более или менее организованных и вооруженных частей из населения создавать все еще не получалось. Этот факт хоть и не целенаправленно, но все-таки подтверждают даже источники времен глубокого тоталитарного «социализма», воспевающие Пражское восстание 1945 года и, главное, ведущую в нем роль коммунистической партии, вот, например:

«…Но недостаток оружия (сначала имелось около 500 винтовок, много пистолетов, несколько ящиков гранат и несколько автоматов) не мог помешать народу Праги в его решении: защитить Прагу даже голыми руками от уничтожения и сожжения. Свеча жизни «протектората» догорала. Близился взрыв, который ничто не могло задержать. Воля масс становилась материальной силой».

Цитата с переводом из брошюры «Прага зовет», авторы Дита Скалова и Адольф Градецкий, издательство Руде Право, 1950 год [73].

Но на одной воле масс в реальности далеко не уедешь, и события последующих дней являлись прямым доказательством этого.

Какие-либо достоверные данные об общем количестве и вооружении повстанцев, особенно на начальном этапе боев, по уже много раз вышеописанным причинам практически отсутствуют, но все же некоторое представление можно составить исходя из сохранившихся описаний отдельных групп в конкретных местах. Так, например, в одном из важнейших объектов самого центра Праги – в двух зданиях мэрии, по данным на вечер (!) 5 мая, повстанческий «гарнизон» общей численностью около 140 человек имел на вооружении: 20 винтовок, 40 пистолетов, 2 автоматических пистолета [74] и 2 ручных пулемета, ко всему этому было в наличии 400 патронов для винтовок и пулеметов, примерно столько же для пистолетов и 12 штук фауст-патронов. Даже совсем несведущему в военном деле человеку ясно, что солидным арсеналом для такого количества людей это назвать никак нельзя, не говорю уже, что четыре сотни патронов даже просто при наличии только одного самостоятельного пулемета хорошим боекомплектом также вряд ли могут являться… Для двух пулеметов это так, на 10 минут экономного боя, если, конечно, не стрелять одиночными… И это при учете того, что из этих 140 присутствовавших человек ровно 30 являлись служащими чешской полиции и жандармерии[75] с собственным оружием, а значит, практически почти что все это описанное вооружение было их же собственным табельным. То есть ни о каком массовом снабжении граждан отобранным у немцев оружием не было и речи, да и численность активных повстанцев на одной из ключевых позиций в городе была весьма скромной, а это в то время, когда на площади перед пражской ратушей уже периодически появлялись первые немецкие бронемашины.

Кроме достаточно стихийного начала вооруженных столкновений мятежного населения города с немецкими вооруженными силами и, соответственно, появления и первых жертв с обеих сторон разгорающегося конфликта, 5 мая 1945 года явилось и днем первых попыток консолидации сил восставших, а также появления первых более или менее реальных органов централизованного управления силами повстанцев.

Причем в этом процессе было сразу же полностью снято со счетов чешское протекторатное правительство во главе с премьер-министром доктором юриспруденции Рихардом Бинертом, являвшимся по совместительству и министром внутренних дел страны. Бинерт после продолжительных переговоров с имперским министром по делам Протектората обергруппенфюрером СС К. Г. Франком собирался выступить по радио с заявлением об окончании существования Протектората Богемия и Моравия и договоренных условиях перемирия с германскими силами, находившимися на чешской территории [76]. Но из-за происходящих уже там перестрелок в здание государственного радиовещания он не попал, а при попытке выступить перед гражданами с помощью пражского городского радиоузла был сначала просто не допущен к радиоточке, а потом и вовсе задержан и взят под стражу в здании мэрии.

Ко второй половине дня пятого мая в Праге появились два в действительности более-менее серьезных командных пункта восстания, организованных бывшими военными чехословацкой армии, действительно занимавшимися подпольной антинемецкой деятельностью – штаб «Бартош» и штаб «Алекс»[77]. Хотя изначально в деятельности обоих штабов также преобладали всеобщий хаос и неразбериха, вызванные главным образом отсутствием достоверной информации о происходящем в городе, впоследствии именно они играли главную роль в создании хоть какой-то координации в действиях восставших пражских граждан.

Командиром импровизированного штаба «Бартош» стал чешский генерал и бывший легионер в России Карел Кутлвашер, его начальником штаба подполковник Франтишек Бюргер-Бартош, ранее служивший в Генеральном штабе чехословацкой армии. Месторасположение для этого штаба было выбрано на редкость удачно, чем, возможно, и объясняется последующая успешность его действий – командный пункт «Бартош» занял укрепленный бункер службы противовоздушной обороны – Люфтшютц, находившийся на Бартоломейской улице, практически прямо в подвале пражского полицейского управления. Таким образом, во-первых, кроме просто по всем показателям удобного, хорошо защищенного и приспособленного к автономному существованию штабного помещения в самом центре Праги, чешские военные получили здесь коммутатор с надежным и прямым телефонным сообщением практически со всеми частями города, а также полицейскими участками, казармами жандармериии, основными городскими и государственными организациями, заводами, фабриками и т. д., а также и с немецкими военными частями и организациями власти; во-вторых, связь почти со всей городской полицией и контроль над четырьмя тысячами членов пражской службы противовоздушной обороны, являвшейся одной из самых хорошо организованных, экипированных и обученных действиям в экстремальных ситуациях сил в городе, хотя и (пока еще) без оружия. Члены штаба «Бартош» с первых же минут своего существования первым делом начали завязывать контакты с еще оставшимися в городе членами нелегальной организации бывших военнослужащих чехословацкой армии «Оборона народа»[78], многие из которых или прямо находились в рядах, или имели тесные связи с различными вооруженными силовыми структурами Протектората. Используя имеющиеся в наличии хорошие линии связи, этот командный пункт также достаточно быстро приобрел хотя бы общие информации о реальной ситуации в отдельных частях Праги, а также установил контакты с большинством полицейских участков и чешской жандармерией в городе. Таким образом, именно заслугой штаба «Бартош» явилось, что у осаждаемого немцами здания государственного радиовещания начали так оперативно появляться вооруженные повстанческие подкрепления на автомобилях, сначала главным образом в виде чешской полиции, что в конце концов и явилось решающим фактором в боях за радиостудии. Уже к вечеру пятого мая благодаря удачному месторасположению и связи штаб «Бартош» стал de facto официальным командным пунктом восстания на территории по крайней мере всей центральной части Праги, авторитет которого так или иначе был признан и исходящие распоряжения начали кое-как выполняться. Штабом «Бартош» были также организованы уже и некоторые части постоянного подчинения в разных частях города, с обязанностью посылать в центр генерала Кутлвашера актуальную информацию о состоянии дел на местах. Хотя находившиеся в штабе «Бартош» офицеры в общем-то практически полностью в этом вопросе положились на созданную немцами структуру подчинения Люфтшютц, и отделениями этого штаба на местах являлись части противовоздушной обороны города. Какую-либо более широкую инициативу командный пункт на Бартоломейской улице пока что не проявлял. Сам генерал Кутлвашер появился в своем штабе после нескольких повторных телефонных звонков генерала Слунечка около трех часов дня, после чего официально «принял командование» на себя. Также был установлен тесный контакт с недалекой мэрией и со вторым, возникшим в городе, «военным» командным пунктом из числа чешских офицеров и членов группы «Оборона народа» – штабом «Алекс».

Если быть хронологически точным и соблюдать субординацию подпольной военной организации «Оборона народа», то штаб «Алекс» номинально и по времени своего «официального» возникновения, и потому как во главе его стоял тогдашний руководитель «Обороны народа» – генерал Франтишек Слунечко, являлся как бы первым. Генерал Слунечко, его будущий начальник штаба подполковник Раймунд Мразек и еще несколько чешских офицеров впервые действительно сошлись в качестве будущего штаба около девяти часов утра 5 мая 1945 года, в канцеляриях фирмы «Кунерле» на пражской Староместской площади, прямо у здания городской ратуши – мэрии[79]. Официально штаб генерала Слунечка являлся главным и в его подчинении должны были находиться все силы восставших на территории Протектората Богемия и Моравия, то есть и в самой Праге тоже. Но в действительности единственным успешным и важным с военно-тактической точки зрения действием штаба «Алекс» во время восстания было то, что генерал Слунечко вышел на контакт с подполковником Бюргером-Бартошем, а через него и с генералом Кутлвашером, которых от своего имени уполномочил организовать действия повстанцев на территории Праги. Также, являясь официальным лидером «Обороны народа» и от имени этой организации, генерал Слунечко выдал политическое обращение ко всем гражданским и военным лицам и организациям Протектората с призывом к участию во всеобщем чешском восстании, сообщая одновременно и о ведущей в нем роли именно «Обороны народа». Относительно сложившейся в стране ситуации, вообще неизвестно до кого дошли или не дошли данные призывы, к тому же массовые беспорядки и вооруженные стычки с немецкими частями в той или иной мере уже и так проходили почти на всей чешской территории, которая еще не была в то время под контролем войск Советского Союза или Соединенных Штатов Америки. Во второй половине дня пятого мая практически все номинальное военное управление восстанием в чешской столице перешло к штабу «Бартош» генерала Кутлвашера и подполковника Бюргера-Бартоша. Штаб «Алекс» отошел на вторые позиции в области ведения всех операций в Праге, а сам генерал Слунечко вплоть до самого конца восстания в действительности уже больше занимался политическими вопросами, чем реальным военным положением в городе.

Но его обращение к чешскому народу как бы от имени ведущей силы восстания и потенциальной новой власти страны вызвало пристальное внимание еще одной организации, претендовавшей в тот же самый момент на ту же самую позицию – Чешской Народной рады. Во множестве как-то разом всплывших при начале восстания чешских революционно-патриотических организаций, практически каждая вторая из которых сама собой претендовала на роль ни много ни мало, а будущего (или по крайней мере временного) Чехословацкого правительства, плохо ориентировались не только сами чехи, но и немцы – то и дело то тут, то там уверенно появлялись люди как в военной форме, так и без оной, совали военным или полиции мандаты каких-то «советов» или «комитетов» и требовали то ли сдаться, то ли разоружиться, то ли еще чего-нибудь. А многие также требовали встреч с верховным командованием и тому подобное… Это, кстати, явилось также и одной из причин того, что немцы скоро вообще перестали воспринимать всерьез каких-либо парламентеров со стороны восставших. А саму возможность реальных переговоров о капитуляции допускали лишь с приходом представителей регулярной армии Соединенных Штатов Америки или вообще хоть какой-то регулярной армии или официальной международно признанной организации [80].

Чешская Народная рада изначально, при неожиданно вспыхнувшем в Праге восстании, хоть и обладала радиосвязью с Лондоном через присутствующего резидента из Великобритании – капитана Яромира Неханского – и имела в своем составе уже действительных представителей действительных антигитлеровских организаций сопротивления, находилась, с точки зрения своей реальной власти, на столь же шатких позициях, как и другие «конкурирующие» чешские «советы» и «комитеты» в городе. Представители Чешской Народной рады пятого мая наладили контакты со зданием радиовещания и обоими военными штабами, «Алекс» и «Бартош», снабдили своих людей различными мандатами и рекомендательными письмами, но приблизительно то же самое сделали, например, и соратники Франтишка Красы из муниципалитета, некоторые другие «штабы восстания», возникшие из профсоюзных ячеек на крупных предприятиях или спонтанно в городских районах, да и сами военные из «Обороны народа» тоже не отставали. Причем одни уже начали активно призывать народ не слушать других, а также преднамеренно мешать выполнению или саботировать распоряжения от политической конкуренции. То есть в действительности никто по-настоящему ничего не предпринимал, на улицах чешской столицы творился полный и никем неуправляемый хаос, практически повсеместно уже звучала стрельба и все чаще на обеих сторонах разгорающегося конфликта умирали люди, а все новоявленные чешские лидеры сопротивления в это самое время уже вступили в борьбу за дележ некоей возможной будущей власти, как-то позабыв, что никто им ее давать пока не собирается…

Где-то примерно в послеобеденное время представители Чешской Народной рады во главе с членом правления коммунистом Йозефом Смрковским (см. «Личности») прибыли в здание пражской ратуши на Староместскую площадь для взаимного выяснения отношений с возникшим на почве муниципалитета «правительством» Франтишка Красы. Поначалу переговоры вообще никуда не вели, хотя с общими целями все вроде бы соглашались, при вопросах о полномочиях обоих «правительств» тут же начинали происходить сильные трения. По воспоминаниям свидетеля событий Ладислава Пичмана, являвшегося тогда сотрудником строительного отдела мэрии «…в здании скопилось много самозваных представителей пражского сопротивления…», чем процесс переговоров сильно затруднялся. Именно в это время в пражской ратуше появился и премьер-министр протекторатного правительства Рихард Бинерт, который после неудачных попыток выступить по государственному радио решил попытаться обратиться к народу с помощью пражского городского радиоузла и уличных репродукторов. Чтобы осуществить свою цель, Бинерту, естественно, пришлось сначала объяснять столпившимся присутствующим активным патриотам цель своего визита, планы и позицию его правительства и рейхсминистра К. Г. Франка в отношении окончания существования Протектората как государственного образования. То, что в руки повстанцев совершенно неожиданно и практически по собственной инициативе свалился крайне весомый козырь в лице появившегося в здании мэрии высшего лица протекторатной власти, первым явно понял именно представитель ЧНР Йозеф Смрковский. Несмотря на то, что описываемые события разворачивались прямо на территории «муниципального сопротивления», Смрковский резко перебил как раз говорящего Бинерта и неожиданно для всех сообщил ему, что он арестован, а пока никто не спохватился, сразу же объявил премьер-министру, что для него же будет лучше, если последний совместно с ним добровольно проследует в штаб Чешской Народной рады.

Далее представители Чешской Народной рады также весьма прозорливо решили действовать по принципу процесса официального перехода власти: премьер-министр Бинерт был записан в качестве участника заседания ЧНР, на котором он подписал протокол об официальной передаче власти данному органу (не иначе, видимо, как в обмен на гарантию собственной безопасности). О произошедшем было с помощью радиопередатчика капитана Неханского немедленно сообщено правительству в эмиграции в Лондон и Кошице[81], а потом всеми возможными способами поставлены в известность и различные организации в самой Праге, включая немцев. А это, в свою очередь, при отсутствии до этого вообще какой-либо конкретной информации о происходящем в стране не замедлило проявиться и на содержании радиопередач, высылаемых в Протекторат для чешской публики из-за границы. Таким образом Чешская Народная рада удачно обеспечила себе хоть как-то легальное лидирующее положение среди органов власти сопротивления, как бы официальную поддержку из-за рубежа, а также на этом же основании и подчинила себе действие обоих вышеупомянутых военных командных пунктов в Праге.

* * *

Несмотря на то что сами чешские, надо заметить достаточно грязные и недостойные, политические перипетии в конечной фазе Второй мировой войны в Европе и не являются прямой темой данной публикации, здесь вся вышеуказанная эпопея описана (по возможности еще достаточно коротко) по двум причинам: во-первых, для формирования общего представления о реальном положении вещей с властью в стране и в городе на тот момент, а во-вторых, из-за того, что именно факт перехода ведущих функций в руки Чешской Народной рады уже тогда предопределил судьбу еще даже не начавшегося активного участия дивизии РОА в пражском восстании 1945 года. Хотя ни власовцы, ни новые лидеры чешских повстанцев к вечеру пятого мая еще и не подозревали о существовании друг друга. Несмотря на то что по своему официальному составу Чешская Народная рада являлась как бы демократическим собранием представителей различных партий и движений национального сопротивления в Протекторате (см. приложения – состав ЧНР), общая наклонность действий данной организации изначально была повернута достаточно сильно «влево», а коммунист Смрковский являлся одним из самых активных и влиятельных ее членов. После эпизода с Бинертом его позиция и авторитет лишь еще более укрепились. Впоследствии, в завершающей фазе восстания и с приближением к Праге советских войск, ориентация всех политических действий и публичных заявлений ЧНР и вообще «полностью перекрасится в красные оттенки», Смрковский же станет фактически лидирующей личностью в составе рады, одновременно с постоянно усиливающейся поддержкой чешских коммунистов товарищами по партии из-за линии фронта.

В то же самое время, когда в Праге уже повсеместно происходили ожесточенные конфликты с использованием огнестрельного оружия, на улицах лилась кровь и умирали люди, местные псевдопатриоты вовсю были заняты процессом грызни за грядущие титулы и возможные теплые кресла в предполагаемых в недалеком будущем кабинетах различного ранга, а остальные активные деятели ловили уже просто кто и что может в «мутных водах» всеобщего беспорядка, в деревне Сухомасты подошли к завершению переговоры об участии Первой дивизии Русской Освободительной армии в поддержке восставших чехов. Опять же, чем и как конкретно данные переговоры закончились, никому сегодня не известно, но тот факт, что части дивизии в этот же день выдвинулись в направлении чешской столицы, свидетельствует об успехе миссии нескольких неизвестных чехов в военной форме. Около пяти часов вечера пятого мая части Первой дивизии РОА начали движение на Прагу. Войска шли тремя основными потоками – на левом фланге, северном, двигался Третий полк в направлении на карловарскую дорогу и аэродром в Рузине, Четвертый полк по главной дороге Бероун – Прага и вдоль нее, в центре, Второй полк передвигался на правом фланге, южнее всех, по линии из Сухомаст на пражские районы Ржепорые и Йинонице, позже всех и в арьергарде также в южном направлении на марш вышли колонны Первого полка.

Чешское население повсеместно восторженно приветствовало власовские войска, так как каким-то загадочным образом уже распространяемые «по сарафанному радио» слухи о направляющихся на помощь восстанию русских солдатах сильно опережали непосредственное движение воинских колонн РОА. Сам генерал Андрей Андреевич Власов, главнокомандующий силами РОА, лично наблюдавший за началом движения своих войск, не разделял радости местного населения, а также и совсем не одобрял решение Буняченко принимать участие в боях против немцев в Праге и в то же время сделать с этим уже ничего не мог – Власов понимал, что фактически Первая дивизия Русской Освободительной армии и ее командир уже окончательно вышли как из-под контроля командования Вермахта, так и его собственного. Тем не менее спорное решение Буняченко явно отвечало прогрессирующим в последнее время среди личного состава РОА антинемецким настроениям, и на Прагу солдаты дивизии шли с воодушевлением и в явно приподнятом настроении. Как, видимо, казалось большинству, в их жизни и существовании их воинской части снова появился какой-то ощутимый смысл, утраченный было в событиях последних нескольких недель…

5 мая. Грузовик Первой дивизии РОА по дороге к Праге.

5 мая. Конный отряд РОА движется к Праге, на дорожном указателе, виднеющемся за головой первого коня, даже можно распознать расстояние до чешской столицы – 31 км, а также видно сверху уже наспех замазанное немецкое название «Prag» и внизу часть оставленного чешского «Praha».

Уже во время самого похода в чешскую столицу дивизия Русской Освободительной армии понесла первые потери, но не в бою с каким-либо противником, а в результате состоявшегося авианалета. Убитые в результате атаки с воздуха власовцы были похоронены прямо недалеко от дороги Прага – Бероун [82]. По разным источникам, данный инцидент приписывается как немецким Люфтваффе, напавшим на власовскую колонну, идущую на помощь восставшей Праге, так и американским ВВС, принявшим солдат РОА за немцев. Хотя первая версия и встречается в литературе чаще, ее правдоподобность в реальности того времени является крайне маловероятной сразу с нескольких точек зрения: во-первых, вечером 5 мая немцы практически никак не могли еще знать о намерениях Первой дивизии РОА, официально еще по собственным немецким данным считавшейся частью германского Вермахта, а тем более вряд ли были бы способны так оперативно локализировать ее передвижение и целенаправленно выслать для атаки авиацию; во-вторых, с воздуха колонны власовцев в немецкой военной форме и по большей части[83] на немецкой технике никак не отличались от любых других частей немецкой армии, передвигавшихся по дорогам, так что представить себе ошибку со стороны пилотов Люфтваффе также очень тяжело, тем более что дело к тому же происходило еще на до сих пор немецкой территории; в-третьих, состояние сил, обеспечение топливом и боекомплектом и общая боеспособность немецких ВВС в мае 1945 года вряд ли позволяла просто так летать, атакуя случайно подвернувшиеся на земле цели, как это тогда практиковали советские и союзнические летчики. Зато, с другой стороны, подобная атака в этом районе самолетов военно-воздушных сил США на передвигающуюся войсковую колонну немецкой техники и живой силы в немецких мундирах представляется абсолютно нормальным явлением, даже рутинной процедурой в данном конкретном месте и времени. Не говоря уже о полной абсурдности представления о том, чтобы западные союзники могли бы иметь хоть какое-либо понятие о происходящем в Праге и целях власовцев. Так что с моей лично точки зрения, с 99 %-ной уверенностью можно сказать, что первые потери при участии в пражском восстании РОА понесла именно от американцев. Хотя это лишь деталь, никакого конкретного значения в дальнейшем развитии событий и не имевшая. Просто очередное темное пятно во всей этой истории…

10. Прага. Вечер и ночь с 5 на 6 мая 1945 года

Вечером пятого и в ночь с пятого на шестое мая со стороны восставших были предприняты фактически первые более или менее серьезные попытки выйти на контакт с официальными властями в Праге. Первыми высокопоставленными лицами с немецкой стороны, попытавшимися убедить рейхсминистра Карла Германа Франка в необходимости найти способы коммуникации с восставшими, являлись, как бы это ни показалось странным, руководители именно тех служб, которые как раз должны были бы первыми с этими самыми повстанцами расправляться – начальник пражского гестапо оберштурмбаннфюрер СС Эрнст Герке и командующий полицией безопасности и СД в Праге оберфюрер СС Эрвин Вейнман. Видимо, дело было в том, что именно эти два человека как раз лучше всех на немецкой стороне были осведомлены о реальном состоянии дел в столице Протектората, и поэтому именно они и предприняли первые попытки остановить лавинообразное развитие событий в городе, попытавшись начать договариваться с повстанцами. Конечно, сегодня мы можем лишь предполагать, каковы были реальные цели в этом процессе двух высокопоставленных эсэсовцев, руководивших самыми жесткими силовыми структурами в Праге, но подозревать их в активном миролюбии или сострадании к жертвам начавшихся беспорядков, наверное, все-таки не стоит… Возможно, реальной целью было выиграть время для консолидации германских сил, возможно, выяснение таким образом планов восставших или просто чувство самосохранения, обострившееся в ситуации общего краха Германской империи и коллапса самого Протектората Богемия и Моравия в частности – этого мы уже никогда не узнаем… Тем не менее на такой контакт с восставшими в Праге эти люди пошли первыми, используя в качестве посредников имеющиеся связи в пражском управлении чешской полиции, которая в принципе до недавнего времени находилась в их прямом подчинении, а в момент начала беспорядков вроде как перешла на сторону восставших. В тот момент к тому же у пражского гестапо в руках находился козырь, который немцы, возможно, также изначально собирались использовать при переговорах – в специальном следственном изоляторе в замке Йенералка на окраине Праги в тот момент находилась группа важных деятелей или различных известных представителей чешского народа, специально интернированных там с апреля 1945 года изначально именно в качестве заложников, для возможных переговоров с чехами впоследствии, как раз в случае возникновения подобных проблем [84].

Для начала переговоров был разумно выбран достаточно нейтральный кандидат – комиссар полиции на пенсии Отакар Маршик, знавший лично практически всех действующих руководителей пражской полиции, но сам на официальной службе уже не состоящий. Именно через него впоследствии и состоялся первый контакт. Никто из немцев на тот момент, как уже упоминалось выше, не представлял себе, кого реально считать «официальным представителем чехов», тем не менее и здесь сказался удачный выбор позиции членами штаба «Бартош» – находясь прямо в здании полицейского управления, они фактически первые получили информацию о «выходе» на Герке и Вейнмана.

Сначала немцы просто потребовали от восставших сложить оружие, с тем чтобы потом переходить уже к политическим решениям, которые в состоянии всеобщего хаоса и стрельбы на улицах все равно являлись бы невыполнимыми. Тем не менее после первых достаточно продолжительных переговоров было принято решение о прекращении огня обеими сторонами к 22.00 часам пятого мая, с тем, что немецкие силы будут возвращены на места изначальной дислокации, повстанцы останутся на тех позициях, на которых оказались к данному часу, и не будут предпринимать дальнейших попыток захватов территорий и учреждений, причем вывешенные ими чехословацкие флаги на уже находящихся под контролем восставших зданиях могут пока остаться на месте[85]. После установления таким образом «статус-кво» Герке и Вейнман даже предложили восставшим возможность организовать встречу на «высшем уровне» между руководителями восстания и лично Карлом Германом Франком…

О достигнутых соглашениях штабом «Бартош» был незамедлительно проинформирован штаб «Алекс» во главе с генералом Слунечко, а тот, в свою очередь, поставил в известность о происходящем Чешскую Народную раду.

Немаловажной деталью договоренности неожиданно стал, казалось бы, совсем незначительный факт сохранения чехословацких флагов на захваченных повстанцами зданиях. До сих пор точно неизвестно, внесла ли действительно этот пункт, как условие, чешская сторона на переговорах с командованием гестапо и немецкой полиции порядка, а те согласились, или это просто от себя добавили к передаваемой далее информации генералу Слунечко патриоты из штаба «Бартош», чтобы подчеркнуть «успешность собственного давления на немцев». Тем не менее эта новость была особо радостно воспринята и, видимо, еще больше вскружила голову уже и без того окрыленным собственными успехами чехам, так как из поступившей информации о проходивших переговорах члены ЧНР почему-то сделали вывод, что немцы собираются ни много ни мало, а добровольно сложить оружие. Немедленно поэтому было принято постановление ЧНР для передачи официальным германским властям о том, что Чешская Народная рада «готова вести переговоры о капитуляции (германских войск и силовых структур в Праге. – Прим. авт.) в «соответствии с международными правовыми нормами», а решение вопроса о прекращении огня с чешской стороны должен был принять не кто иной, как «командующий чешскими вооруженными силами».

* * *

Данное произведение, по-моему, целиком показывает всю несостоятельность и безответственность в принятии решений даже, казалось бы, самых серьезных и работоспособных из созданных повстанцами так называемых «органов власти». Высокопарное «согласие Чешской Народной рады вести переговоры о капитуляции» было полностью основано на только что поступившей, никем не проверенной и ничем не подтвержденной информации – как позже выяснилось, немцев то ли плохо поняли, то ли вообще понимать не хотели и фактически просто выдавали желаемое за действительное… Совершенно непонятно, как даже не интригующие политиканы, а профессиональные военные, находившиеся тогда в штабе «Бартош», могли вообще серьезно обсуждать с немцами вопрос о прекращении огня, точно зная, что не имеют не только полного контроля над вооруженными повстанцами во всем городе, но даже контакта с ними. Таким образом, ни штаб «Бартош», ни штаб «Алекс» вместе с Чешской Народной радой, что бы они сами о себе ни думали, никак не могли не то что гарантировать соблюдение режима прекращения огня, но даже донести информацию о принятии этого решения всем повстанческим группам, а это автоматически и заранее означало почти стопроцентную гарантию срыва собственной стороной ими же самими поставленных условий. Какой, с точки зрения ЧНР, «командующий» и какими «чешскими вооруженными силами» должен был принимать решение о прекращении огня, если ни того, ни другого по факту не существовало? Это все не говоря о том, что с точки зрения как раз упомянутых «международных правовых норм» сама Чешская Народная рада в тот конкретный момент времени никак не являлась сколь-нибудь легитимным субъектом для участия в правительственных переговорах, не говоря уже о принятии капитуляции регулярных вооруженных сил государства и передаче власти…

Еще интересный факт: с самого начала Чешская Народная рада вообще никак не считалась с возникновением неких «военных» командных структур в Праге в лице штабов «Алекс» и «Бартош», их деятельность не признавала, соперничала с ними, на почве чего возникали даже попытки взаимного саботажа выданных приказов. Представителем военных, то есть бывшей чехословацкой армии, при ЧНР был назначен эмиссар из Лондона капитан Яромир Неханский (см. «Личности»), со своим радиопередатчиком осуществлявший связь с правительством Бенеша в эмиграции, а также штабс-капитан Веселый-Штайнер, которого ЧНР предварительно и назначила на должность будущего «Командующего всеми чешскими вооруженными силами». Надо заметить, что его воинское звание как раз по факту и отвечало бы реальному размеру и состоянию «вооруженных сил» в распоряжении Рады на тот момент… Но это так, к слову… Вследствие все-таки развернутой ими некоей реальной деятельности по организации людей на улицах и явно гораздо большего практического влияния на происходящее «военные штабы», находящиеся в Праге, Чешская Народная рада в конце концов признала и даже начала с ними сотрудничать. Хотя и с оговоркой, что это лишь временная необходимость на короткий срок, а сами штабы «Алекс» и «Бартош» являлись при том подчиненными ЧНР структурами. Занимавшийся тогда больше политикой, чем боевыми действиями, генерал Слунечко быстро согласился, а штаб генерала Кутлвашера подчинился штабу «Алекс».

* * *

…Около 22.00 часов 5 мая (то есть как раз уже во время предполагаемого начала «режима прекращения огня») в здании пражского полицейского управления была собрана делегация из пяти человек для ведения переговоров по принятию капитуляции и передаче власти с рейхсминистром К. Г. Франком. Практически сразу после сбора группа чешских представителей на автомобиле отправилась к Чернинскому дворцу – резиденции наивысшего германского представителя в Праге, имперского министра по делам Протектората Богемия и Моравия. Членами данной делегации являлись: уже упомянутый комиссар на пенсии Отакар Маршик, представитель пражской полиции при исполнении Эммануил Сазавский, от штаба «Бартош» подполковник Франтишек Бюргер и полковник Франтишек Герман, а также в качестве главы целой группы от Народной рады и одновременно в качестве представителя городской управы Владимир Прокоп.

Сразу же после прибытия делегатов в Чернинский дворец, к их немалому удивлению, охрана сначала вообще задержала их на входе, а потом им просто было сообщено, что рейхсминистр Франк в данный момент очень занят и не может никого принять. Через некоторое время, правда, парламентариям было предложено пока продолжать переговоры с шефом СД и полиции порядка Вейнманом, находившимся в своей резиденции на улице Под Каштанами в пражском районе Бубенеч. По дороге туда чешскую делегацию остановил, выгнал всех из машины и тут же обезоружил немецкий патруль. Дело было уже поздним вечером, ситуация в городе по-прежнему оставалась крайне беспокойной, так что данная поездка для пяти незаконно вооруженных чехов[86] именно в этот момент могла закончиться достаточно плачевно. Тем не менее немцы выслушали задержанных, после чего сами препроводили всех непосредственно к Вейнману.

На переговорах снова присутствовал и шеф гестапо оберштурмбаннфюрер СС Герке. Тема дискуссии снова фактически вернулась к изначальным положениям установления перемирия, правда, теперь речь шла уже о сроке в сорок восемь часов, на практически все тех же условиях, лишь с добавлением деталей и конкретики – прекращение огня, каждая сторона остается на своих занимаемых к вечеру пятого мая позициях, выведенные в город по тревоге части СС и Вермахта из состава Пражского гарнизона возвращаются в свои казармы и пункты дислокации, на улицах остаются лишь немецкие полицейские патрули для контроля за порядком, все вывешенные флаги остаются на своих местах [87]; Чешская Народная рада обязывалась обеспечить прекращение боевых действий со стороны повстанцев, как и остановить подготовку к дальнейшим боевым столкновениям, а также обратиться к населению с призывом прекратить какие-либо действия, могущие вести к нарушению перемирия, а уже после выполнения этих условий немецкая сторона выражала готовность переходить к политической дискуссии о возможной передаче власти. Причем выполнение всех этих условий со своей стороны немцы гарантировали лишь в случае согласия с ними и лично рейхсминистра К. Г. Франка.

Вопрос фактической невозможности с самого начала выполнения взятых на себя условий чешской стороной уже поднимался выше, тем не менее были в этих договоренностях «НО…» и с немецкой стороны. Только в отличие от явно слишком много на себя берущих представителей повстанцев свои сомнения и опасения оберфюрер СС Вейнман открыто озвучил на переговорах, запись о чем есть и в существующих документах чешской делегации. Дело было в том, что в данный конкретный момент двусторонние переговоры с германской стороны касались только и непосредственно силовых структур, находящихся в Праге и, возможно, подчиненных им небольших воинских или полицейских частей в самых ближайших окрестностях города, плюс, возможно, при вступлении в договорный процесс рейхсминистра Франка и политической власти в Протекторате, но на практически еще целой не оккупированной СССР и его западными союзниками территории страны находились также соединения регулярной армии Германии и части Ваффен-СС общей численностью до одного миллиона человек, которые, по факту, не подчинялись ни рейхсминистру Франку, ни тем более командованию пражских сил правопорядка. Самым крупным германским воинским соединением на чешской территории в мае 1945 года, а также и самой цельной и боеспособной на то время частью вооруженных сил Третьего рейха вообще являлась группа армий «Центр» под командованием одиозного фельдмаршала Фердинанда Шернера [88] общей численностью около 900 тысяч человек, большинство из которых были в составе многократно прошедших боевое крещение, испытанных и хорошо вооруженных фронтовых соединений. Части группы армий «Центр» в начале мая 1945 года вели ожесточенные бои на Восточном фронте, как раз на восток, северо-восток и юго-восток от чешской столицы, постепенно отступая под натиском сил Красной Армии прямо в направлении Праги. Практически все тыловое обеспечение фронтовых частей группы армий «Центр» осуществлялось по шоссейным и железным дорогам, проходящим именно через Прагу [89], также и предположительные пути возможного отступления огромного количества этих войск неминуемо проходили бы строго в обратном направлении, то есть снова через чешскую столицу. А как уже осознавали даже самые фанатичные нацисты, при сложившейся к пятому мая ситуации на передовой было вопросом лишь очень короткого времени, когда многотысячные колонны отступающих немецких фронтовых частей начнут массово перемещаться далее в западном направлении, в сторону уже американской линии фронта…

Вейнман для начала попытался убедить чехов в необходимости, даже в случае предположительного перехода власти (!) в руки представителей восставших, сохранить возможность беспрепятственного прохождения через город военных транспортных колонн и железнодорожных составов с грузами для фронтовых частей, а потом, при необходимости, беспрепятственно пропускать и колонны войск. Оберфюрер СС отлично понимал, что в случае если восставшие чехи попробуют хоть как-то помешать проходу армейских частей с фронта, то те неизбежно вынуждены будут пробивать себе путь силой, и дело кончится кровавой бойней, если вообще не уничтожением целого города… При подобном сценарии шансы повстанцев даже на простое выживание были абсолютно нулевыми… Немцы это осознавали и этими осознанными опасениями делились и с партнерами по переговорам, и в этом можно прочитать их реальную обеспокоенность не только собственным самосохранением, но и судьбой города и его населения. Чешская же сторона, как кажется, сосредоточила свое внимание лишь на достижении своих чисто локальных целей в данный конкретный момент времени, так как никаких конкретных шагов по решению этих проблем со стороны представителей восставших предложено не было…

Одновременно с проходящими переговорами на улице Под Каштанами в резиденции оберфюрера СС Вейнмана было выдано и заявление К. Г. Франка по ситуации в городе – в документе, дублированном на двух языках, ломаном чешском и немецком, за подписью секретаря рейхсминистра Роберта Гейса, сообщалось следующее: «…Какие угодно договоренности с чешской стороной могут иметь место только и единственно в случае наведения ей полного покоя и порядка в городе, население должно сдать все имеющееся оружие чешской полиции. Если чешская сторона не способна соблюсти и гарантировать соблюдение данных условий, порядок в городе будет наводиться с применением всей доступной силы и оружия (властями. – Прим. авт.)». Сам Франк уже давно, задолго до начала беспорядков в Праге, как и многие высшие деятели Третьего рейха в преддверии его краха, предпринимал различные попытки «выхода» на контакт с представителями прежде всего Запада или нейтральных государств[90], пытаясь, естественно, обеспечить более или менее безопасное будущее прежде всего для себя, используя в качестве обменного предложения все еще находящуюся у него в руках реальную власть и возможность влияния на происходящее. Одним из известных каналов связи являлось представительство Международного Красного Креста, с которым Франк общался через представителя – Фридриха Рудла, директора издательства Орбис. Также, уже после непосредственного начала восстания в столице Протектората, Франк поручил комиссару гестапо Леймеру, которого давно знал лично и доверял ему, выяснить, с кем из чехов можно реально договариваться и, по возможности, установить с ними контакт. Все это, естественно, никак не было связано с параллельной инициативой Вейнмана и Герке, фактически принадлежавших к тем же структурам.

Рейхсминистр Франк, безусловно, тоже понимал, что дело в Протекторате близится к быстрой развязке, понимал, что дни, а может быть, и часы его власти сочтены, а поэтому ни в коем случае не хотел упустить свой возможный шанс на самосохранение, потратив время на переговоры с кем-то ничего не значащим и не имеющим влияния… а сориентироваться в создавшейся ситуации и понять, с кем реально можно иметь дело, было крайне сложно. Поэтому Франк медлил и всячески тянул время, с другой стороны, естественно, по всем каналам вызывая на помощь в подавлении восстания в Праге всевозможные силы… Поэтому уже пятого числа в послеобеденное время с самого крупного в Протекторате военного полигона в районе города Бенешов на помощь пражскому гарнизону уже выдвинулись первые из расквартированных там на данный момент воинских частей, подавляющее большинство из которых относились к различным боевым соединениям Ваффен-СС.

Посланный рейхсминистром Франком налаживать контакты с повстанцами гестаповец Леймер тоже, судя по всему, не особо понимал, «с какого конца» начать свою миссию, или просто хотел побыстрее избавиться от возложенных на него обязанностей. Поэтому, явно не придумав ничего лучшего, он просто направился в здание Чешского радио, где, собственно, после известных событий во время радиоэфира и начались первые серьезные столкновения с применением огнестрельного оружия обеими сторонами разгоравшегося конфликта. Видимо, Леймер предполагал, что именно там он и сможет найти чешское руководство. Офицер гестапо, наверное, никак не мог даже представить себе, что фактической причиной начала восстания в городе стал не приказ некой скрытой политической силы, а тот факт, что одному из дикторов в радиостудии просто вдруг взбрело в голову взять и поменять программу передач так, как ему нравится…

Происходившее далее в здании Государственных радиокоммуникаций на Виноградах позднее описал тогдашний ведущий радиотрансляций на чешском языке Йозеф Моравек:

«…меня позвали в корридор, где г-н Майвальд, в присутствии моего знакомого г-на Стокласы и какого-то еще немца (потом я узнал, что его звали Леймер) настаивал на том, что кто-либо опытный и способный должен ехать в подготовленном уже автомобиле к К. Г. Франку в качестве парламентера и посредника в переговорах между Франком и Народной Радой. Обратился ко мне…, я в общем согласился… Было сказано, что ехать надо немедленно, так как Франк уже ждет. На мой вопрос о предмете переговоров Майвальд ответил, что речь пойдет о прекращении огня и заключении мира, или о договоренности между Народной радой и Франком…»[91].

* * *

Как? Ничего?.. Вроде к этому описанию всей серьезности происходящего на чешской стороне прямо от непосредственного участника и добавить нечего…

* * *

Далее этот самый господин Майвальд, являвшийся, кстати, по совместительству бывшим штабс-капитаном распущенной чешской армии, по телефону действительно связался с членом Чешской Народной рады – коммунистом Йозефом Смрковским, которому сообщил, что сам Франк выслал парламентера (видимо, имелся в виду Леймер) для договора о германской капитуляции[92]. Смрковский уже пост-фактум, по телефону же, согласился с тем, что Моравек, которого до этого вообще не знал и в глаза не видел, может говорить с рейхсминистром Франком от имени ЧНР (!).

Незадолго до полуночи таким образом служащий радио Йозеф Моравек неожиданно сам для себя появился в Чернинском дворце в качестве официального посланника Чешской Народной рады. Вскоре от него даже поступила и первая информация с «переговоров» – Франк требовал, чтобы с чешской стороны перед ним стоял представитель, по его собственым словам, «соответствующий ему самому по положению»[93]. В это же время в самом разгаре были и переговоры другой чешской делегации на улице Под Каштанами с представителями гестапо и СД Герке и Вейнманом, также вроде как от лица ЧНР…

Но от прямой встречи с К. Г. Франком Чешская Народная рада тем не менее почему-то отказалась, вместо этого провозгласила свои собственные условия для вступления в переговоры:

«Необходимо договариваться о капитуляции немецких вооруженных сил. Место встречи – Староместская ратуша (мэрия. – Прим. авт.), как важный исторический объект. Сообщить, кто явится на переговоры – высокие военные чины, имеющие возможность и ответственность подписать и обеспечить капитуляцию. Вооруженные танки убрать от близости Староместской площади на другой берег Влтавы» (прямой перевод автором оригинального чешского текста).

Судя по всему, повстанцы или, по крайней мере, члены ЧНР, их в тот момент представлявшие, были почему-то твердо убеждены в том, что немцы вообще не собираются делать ничего, кроме как незамедлительно капитулировать, а их собственная роль заключается уже лишь в том, чтобы показать им, немцам то есть, где и как эту самую капитуляцию надо осуществить … Из заявлений ЧНР этим вечером, сделанных по радио, видимо, специально для немцев, можно было услышать, что «…Третий рейх уже полностью капитулировал…», а «…американские части стоят у ворот Праги…». Хотя ни то ни другое, естественно, не являлось правдой. Самим же немцам или их представителям предписывалось ни много ни мало, а «…направиться с белыми флагами к ближайшим органам военной комиссии Чешской Народной рады, которые обозначены белыми нарукавными повязками с написью RG…» (RG-Revoluční Garda – Революционная гвардия. – Прим. авт.)

Параллельно с бурной деятельностью Чешской Народной рады и штаба «Бартош» на Бартоломейской улице, естественно, проходили и другие попытки взаимных контактов на самых различных уровнях между повстанцами и властями. Например, некая группа людей в старой чешской военной униформе в ночь с пятого на шестое мая также требовала аудиенции у военного коменданта Праги и командующего всеми силами Вермахта в городе, генерала Рудольфа Туссена, полковник чешской жандармерии Ян Воженилек, практически по собственной инициативе, вошел в контакт с германским командующим «Крепости Прага» генералом Мюллер-Гебхардтом, также различные действия предпринимали и другие чехи, в том числе члены кабинета протекторатного правительства. Но все это, судя по всему, не имело в конечном итоге никакого существенного влияния на развитие событий и было забыто в анналах истории…[94]

Этим вечером к повстанцам в городе начали просачиваться также и слухи о приближении власовских войск.

В 21.30 в штабе «Бартош» получили информацию о появлении одного танка и группы русских солдат в немецкой униформе под командованием некоего лейтенанта в районе Хухле.

В 22.30 в штаб «Бартош» пришло по телефону уточнение: около десяти тысяч человек личного состава, судя по всему из армии Власова, девять танков и другая техника движутся к Праге. Авангард уже видели у казарм на Смихове.

В 23.40 сообщение о том, что два танка власовцев проехали через Хухле, еще через десять минут, в 23.50, звонок с Радотина – и там появились власовцы, несколько разных бронемашин, танки и пехота…

Т-34/76 РОА под восторженные крики местного населения проезжает по одной из пражских улиц.

Генерал Карл Кутлвашер появлением власовцев поздним вечером пятого мая был полностью обескуражен. Ни он сам и никто другой в его штабе в тот момент не понимали, как и зачем эта непонятная военная сила идет в город, кто и когда вел с ними переговоры, каковы цели этих неожиданно появившихся с запада русских в немецкой форме?… Насколько им можно верить?… Успокаивающими были лишь сообщения о том, что дивизия Власова якобы вышла из подчинения Вермахта, а военнослужащие ведут себя с чешским населением дружелюбно, повсеместно, куда придут, братаются с повстанцами, раздают людям какие-то листовки о «совместной борьбе против фашизма и большевизма» (см. приложения-документы), на форме у многих были прикреплены чешские триколоры, которые в принципе никак не отличались от дореволюционных российских… Также было известно и о нескольких стычках власовцев с немцами по пути следования, но на этом вся ясность в общем-то и заканчивалась. Тем не менее никаких конкретных действий по выяснению обстановки, выходу на контакт с власовцами или какой-либо вообще реакции, которой можно было бы в подобных случаях ожидать от военного руководства восстания, ни из штаба «Бартош», ни из штаба «Алекс» в тот момент не последовало…

А повстанческое радио как раз примерно в это же самое время, и снова не очень понятно по чьему приказу, высылало в эфир очередные воззвания: «…Баррикады!.. Ставьте баррикады!.. Окружить врага и оборонять наши позиции!.. Призываем всех военных, полицейских, служащих таможни и просто вооруженных граждан, которым еще не были поставлены боевые задачи, собирайтесь в группы, ликвидируйте очаги сопротивления! Никто с оружием в руках не должен остаться в бездействии! Призываем граждан с окраин: перекройте баррикадами все подступы к городу и защищайте их всеми силами! Будте бдительны и сражайтесь всю ночь!..» (прямой перевод автора с чешского).

* * *

В долгое время пропагандируемой официальной послевоенной «Истории пражского восстания в мае 1945 года» вы нигде не найдете описаний всеобщего хаоса и неуправляемости ситуации со стороны восставших, так как никто из пришедших в результате этого всего к власти, естественно, не был особо заинтересован в правдивом изложении реальных событий. Не говоря уже о фактах полной безответственности и преступной некомпетентности большинства людей, взявших на себя право управления массами в тот ответственный момент. Но если в событиях четвертого и пятого мая при, так сказать, становлении сил восставших под предводительством Чешской Народной рады многое можно было списать на это самое «становление» и связанные с ним начальные организационные трудности, то непосредственно с описания позднего вечера пятого мая уже начинаются серьезные несостыковки «официальной версии» даже с существующими в свободном доступе документами и публикациями, включая протоколы собраний и постановлений самой Чешской Народной рады в эти дни, для тех, кто не поленится их внимательно почитать.

По «официальной версии», именно вечером пятого мая и именно Йозеф Смрковский обратился к сотоварищам – членам ЧНР и пражскому населению со своим историческим пламенным призывом: «Баррикады, ставить баррикады!» … и с этого вроде бы как и начался уже полноценный бой восставших жителей Праги против немецко-фашистских оккупантов в чешской столице…

НО…

Во-первых, данное воззвание Смрковского вечером пятого мая 1945 года прямо противоречило обязательствам, которые добровольно обещали взять на себя сами представители (вроде бы) той же самой ЧНР на как раз проходящих переговорах с германскими властями – а именно: оставаться на своих позициях, прекратить все боевые действия против правительственных сил, а также прекратить любую подготовку и призывы к подобным действиям, с 22.00 часов того же пятого мая и, по возможности, на следующие сорок восемь часов. То есть, если верить официальной послевоенной версии событий от самой же ЧНР, то руководство повстанцев в лице Йозефа Смрковского и Чешской Народной рады изначально грубо и сознательно нарушало условия перемирия с немецкой стороной. Парадокс, но если эти рассказы о призывах Смрковского ставить баррикады – ложь, то это, собственно, лишь улучшает его имидж в действительности…

Во-вторых, самые разные большие и маленькие баррикады в самой Праге и ближайших пригородах возникали уже давно и безо всяких конкретных призывов Смрковского. К вечеру пятого мая их общее количество уже, судя по всему, начало измеряться сотнями. Возникали они спонтанно, естественно, без каких-либо планов, обычно мешали передвижениям не только и не столько немецких сил, сколько просто транспорта и часто самих же повстанцев, а о их реальном множестве, расположении, количестве и вооружении возможных бойцов на каждом подобном импровизированном объекте обороны руководящим органам восстания, включая ЧНР и штабы «Бартош» и «Алекс», на тот момент было известно крайне мало. Также, от чего собственно изначально и предостерегали немцы, баррикады на крупных дорогах, важных перекрестках и транспортных магистралях являлись препятствием для возможного передвижения германских войск и могли прямо спровоцировать их на массовое применение силы в городе, в том числе и при попытках найти или пробить себе обходные пути.

В-третьих, вообще совершенно непонятно, зачем было призывать людей выходить на баррикады, побуждая этим население на открытый конфликт с немецкими властями, если из сохранившихся до наших дней записей с собраний и из решений самой же Чешской Народной рады именно в это же время следует, что эта самая рада была абсолютно уверена в своих силах и в непременном желании немцев капитулировать. То, что данная уверенность являлась полностью безосновательной, это уже другой вопрос. Все прямые или косвенные сигналы с немецкой стороны, предупреждающие об опасности массового применения силы для подавления восстания, были практически проигнорированы. Неуспешные действия восставших или, наоборот, какие-либо достижения германской стороны не воспринимались серьезно, их значение было явно занижено. Зато даже небольшие собственные, порой и сомнительные, успехи раздувались до образов значительных побед. Получаемая в «штабах» информация или не проверялась вообще, или проверялась, но из рук вон плохо. Хотя, справедливости ради, надо заметить, что и проверить-то ее у руководства восставших было крайне мало реальных возможностей. Вести с различных мест в городе поступали иногда по телефону, часто формой «сарафанного радио», или прямо устно посыльными, причем через несколько людей, от чего изначальные сообщения доходили до руководства повстанцев исковерканными или просто в том виде, как их кому-либо хотелось преподнести…

Вот один из самых ярких примеров подобной абсолютно вопиющей безалаберности руководящих органов Пражского восстания.

Уже около половины седьмого вечера начали поступать сообщения о приближающихся к Праге с юга неких частях СС, которые, в случае попыток помешать их движению, немедленно открывают огонь, не вступая ни с кем в дискуссии. Никакого ответа или реакции на эту информацию со стороны Чешской Народной рады или ее «военных штабов» не последовало. В 19.22 уже по радио было объявлено о приближении колонны немецких танков по шоссе со стороны Бенешова, причем никто не знал, каким образом и от кого эта информация попала прямо в эфир. Более того, дикторы даже открыто призывали граждан ставить на дороге заграждения и препятствия передвижению германской боевой техники. Сидя в радиостудии у своих микрофонов, они снова вряд ли задумывались, к чему эта их патриотическая инициатива может привести на местах…

Реакция Чешской Народной рады, равно как и «военных штабов восстания», и на эту информацию была нулевая.

Зато после 21 часа появляется сообщение о капитуляции где-то на подступах к Праге целой немецкой дивизии, вся техника которой, включая ни много ни мало 70 танков (!), перешла в руки повстанцев. Никто даже не задался вопросами, откуда взялась там такая огромная военная сила и почему вдруг капитулировала, да и не стал как-либо перепроверять полученные сведения. Вместо этого существует запись с собрания Чешской Народной рады: «…В окрестностях Праги добыто 70 танков. Руководство передачей танков поручено подполковнику-инженеру Самешу. Найти людей, умеющих обращаться с танками. Обеспечить экипажами». Это руководство к действию было тут же принято к исполнению – по радио было сделано объявление, что все, кто имеет отношение к бронетехнике, должны явиться на командный пункт «Бартош» на Бартоломейской улице.

* * *

Да, в довоенной Чехословакии, как и в Австрии до этого, служба в армии по призыву являлась обязательной; да, и в чехословацкой армии были тогда уже танковые войска, то есть среди восставших могли бы теоретически найтись и бывшие танкисты. К тому же в Праге располагались заводы, занимавшиеся ремонтом бронетехники и тяжелого вооружения, и там тоже, соответственно, были люди, умеющие со всем этим обращаться. Но найти вот так вот по улицам города экипажи для СЕМИДЕСЯТИ танков это было просто из области фантастики, причем никак не научной. А самое интересное, что ни в Чешской Народной раде, ни даже в штабе «Бартош», полном профессиональных военных, никто ни разу ни в чем не усомнился, приказ был принят к исполнению. Кадровым чешским офицерам, видимо, также совсем не показалось странным, что при существующей обстановке, когда и получение повстанцами, скажем, полусотни винтовок с патронами к ним надо было бы считать крупным успехом, можно где-то вот так просто найти целых семьдесят танков! И, мало того, они реально начали подбирать для них экипажи! В результате всех этих организационных усилий примерно в одиннадцать часов вечера от здания полицейского управления (штаб «Бартош») в направлении пражского района Кунратице, где, по чьим-то описаниям, вроде как и находились упомянутые бесхозные танки, выехало-таки первых пять найденных бывших чешских танкистов для приема техники. Это в общем-то мог бы быть полный экипаж только для одного среднего или тяжелого танка… ну, или двух поменьше… или, если очень маленьких, то может и хватило бы и на три танка… – видимо, как-то так должны были рассуждать в штабе повстанцев, посылая этих людей в действительности неизвестно куда и делать неизвестно что, так как какими-либо ТТХ или хотя бы более или менее сносными описаниями «новообретенных» танков никто не обладал…

* * *

По приезде на место посланные из штаба «Бартош» чешские танкисты действительно увидели там танки. Стояли тихо, колонной вдоль обочины дороги перед одной из баррикад, которую при желании снесли бы за пару секунд, но они перед ней остановились. Видимо, из этого как раз и происходили очередные радостные известия о капитуляции: «если не стреляют – значит, сдаются», да плюс к этому бравые новоиспеченные партизаны явно приписали и количество раза в три-четыре побольше (знай наших!), и послали такую вот победную депешу в «штаб».

Вечером пятого мая на дороге в Кунратицах действительно стояла различная немецкая бронетехника, не только танки, правда, и в общем количестве все равно явно менее заявленных повстанцами семидесяти единиц. Но основная проблема заключалсь совсем не в этом, а в том, что сдаваться здесь никто и не собирался, а уж тем более дарить кому-то какие-то танки.

В результате вместо одного большого, или двух поменьше, или трех даже очень маленьких танков в штабе «Бартош» получили информацию о том, что данная немецкая колонна бронетехники является авангардом боевой группы СС «Валленштайн»[95], направляющейся с Бенешовского полигона для подавления беспорядков, начавшихся в Праге. А стоят и не стреляют, потому что уперлись в баррикаду, а открывать огонь по мирным жителям у них приказа не было, вот и ждут распоряжений своего командования по дальнейшим действиям.

* * *

Смешно это все?… Да нет, совсем не смешно, если учесть, что от таких вот «вождей» и «командиров» в мае 1945 года зависела судьба одной из красивейших европейских столиц с тогда уже почти миллионным населением, а также десятков, а может быть, и сотен тысяч военных и мирных людей, так или иначе вовлеченных в процесс восстания…

К огромному сожалению, за подобную невежественность различных политических деятелей крайне редко расплачиваются они сами. Так было и в этот раз, в Праге за это в течение последующих нескольких дней расплатились своими жизнями и кровью тысячи людей на обеих сторонах конфликта. Но никак не члены ЧНР и «военных штабов» восстания…

* * *

Более или менее адекватное понимание собственного положения и ситуации, в которой находились восставшие в Праге, начало медленно приходить к членам Чешской Народной рады и ее военных штабов «Бартош» и «Алекс» только после полуночи.

Через парламентера чешской стороне было сообщено, что с военным представителем повстанцев хочет говорить генерал Пиклер (см. «Личности»), расположившийся со своим штабом в данный момент в известном здании юридического факультета Пражского университета, в центре города на берегу Влтавы. Так как, уже видимо по привычке, чехи были уверены, что речь пойдет об очередном «предложении капитуляции», в штабе «Бартош» присутствовавшие офицеры даже не на шутку поругались из-за того, кому выпадет честь представлять штаб восстания на этих переговорах. В результате были выбраны первый заместитель генерала Кутлвашера генерал Ян Чермак и, как представитель военной комиссии Чешской Народной рады, засланный из Англии, капитан Яромир Неханский. Но в штабе командующего Ваффен-СС в Протекторате Богемия и Моравия, вместо ожидаемого предложения капитуляции, группенфюрер СС Пиклер в довольно резкой форме сказал чешским офицерам, что вызвал их только для того, чтобы выставить ультиматум следующего содержания: «Все захваченные в плен германские военнослужащие должны быть немедленно отпущены и с оружием. Все захваченные объекты немедленно освобождены. Все оружие сдано централизованно на Староместской площади. Город Прагу займут немецкие войска». Далее Пиклер сообщил, что в случае невыполнения данных поставленных условий у него имеется приказ лично от командующего германской группой армий «Центр» фельдмаршала Шернера на ликвидацию восстания всеми возможными силами и средствами, а также о том, что все эти силы и средства, включая тяжелую артиллерию и авиацию, уже собраны и готовы следующим утром, на рассвете, начать массированную атаку на город. При этом Пиклер совсем не блефовал – из немецких документов следует, что все необходимые распоряжения соответствующим частям, включая авиацию на аэродроме в Рузини, были уже действительно разосланы еще между 21 и 22 часами вечера пятого мая 1945 года, и немцы были готовы к атаке на неожиданно взбунтовавшуюся чешскую столицу.

Чехи попросили время на размышление. Немецкий генерал дал им один час.

11. Прага. 6 мая 1945 года

В 00 часов 44 минуты 6 мая 1945 года некто полковник Клузак сообщает штабу «Бартош» о том, что всего в сторону Праги якобы движутся три дивизии армии Власова – одна уже находится непосредственно на южных окраинах города, две другие идут в направлении от Чешских Будейовиц с целью соединиться в Праге и прийти на помощь восстанию.

* * *

Почти со всех окраин Праги поздним вечером и ночью с пятого на шестое мая многократно и по различным каналам поступают также и вести о приближающихся сразу с нескольких направлений частях германской армии, в большом количестве, c различным тяжелым вооружением и бронетехникой всех видов, включая танки и самоходные артиллерийские установки, причем в основном это были соединения войск СС.

Хотя это, как видно, не дало еще «наивысшему руководству восстания» повода подумать о принятии условия немцев и сложить оружие: из дневника штаба «Алекс», запись в 1.45 минут, следует, что по настоянию Чешской Народной рады на ультиматум генерала СС Пиклера было решено ответить отказом и, напротив, ЧНР распорядилась «…открывать огонь, как только немцы начнут передвижения или нарушат режим тишины…» – это, видимо, тот самый режим, который главным образом сами же повстанцы не то что бы нарушали, но даже фактически и не думали начинать исполнять, так как о его якобы введении вообще мало кому из них на местах было известно… Также членов ЧНР явно не очень сильно интересовало, из чего, собственно, надо было немедленно «открывать огонь» по различной немецкой бронетехнике, в достаточном количестве находящейся как в самой Праге, так и на подступах к городу, не говоря уже о самолетах – видимо, несколько штук к тому времени отобранных или украденных у немцев фаустпатронов вожди чешского народа посчитали вполне достаточной для этого артиллерийской силой. Сам же генерал Карл Кутлвашер, недавно получивший жесткий и совсем неожиданный для него ультиматум Пиклера, и весь его штаб, похоже, только-только избавились от своей победной эйфории и только-только начали осознавать реальное положение дел.

* * *

А положение для чехов за последние пару часов этой ночи стало таким, что даже не самый грамотный военачальник должен был бы понять острую необходимость помощи извне, без которой восставшему городу как таковому грозило быть полностью разгромленным, а восстанию утопленным в крови не далее чем уже наступающим утром. Подобных примеров за последних пару лет войны было достаточно, самый ярчайший и крупный – Варшава, и это при том, что в отличие от чехов польское сопротивление было действительно хорошо организовано, подготовлено, вооружено, а также и располагало помощью западных союзников с воздуха и не только…

То есть оно, это положение чехов, надо заметить, на самом деле было практически безнадежным прямо с самого начала массовых беспорядков в Праге, только после ничем не обоснованного ожидания быстрого и легкого успеха понимание этого факта к руководству восстания приходило совсем не сразу. Тут победные настроения более разумной части повстанческого командования резко сменились настоящим страхом, смятением и осознанием полной неопределенности своего самого ближайшего будущего. Начали наконец появляться, видимо, уже и первые проблески сомнения в том, что удастся удержать город своими силами…

* * *

Уже в 1 час 40 минут, то есть, следуя дневнику штаба «Алекс», вроде как еще до прокламированного решения ЧНР о неприятии германского ультиматума [96], пражская радиостанция повстанцев по инициативе Йозефа Смрковского высылает им же самим написанное обращение к словакам, находившимся на полигоне Бенешов в составе боевой группы СС «Валленштайн» (см. комментарий 12 к предыдущей главе): «…Братья Словаки! Чешский народ восстал к отпору против немецкого войска. Ваше место сейчас вместе с нами! Вперед в поход на Прагу!..» (Перевод авт.). Так как эти «братья словаки», к которым довольно наивно (или просто глупо) обращался за помощью чешский коммунист Смрковский, являлись явной профашистской элитой самостоятельного Словацкого государства, а в данный момент времени еще и добровольцами в рядах германских Ваффен-СС, некоего сочувствия от них в этом деле вряд ли можно было ожидать, хотя «…вперед в поход на Прагу…» они все-таки вскоре действительно направились, но только в составе своего полка СС и совсем не на помощь восстанию…

Сразу же после бесполезного обращения к словацким эсэсовцам пражское радио три раза выслало повторные призывы к населению ставить баррикады против танков. Тут же в эфир вышел штаб «Бартош», на немецком языке протестуя против нарушения режима перемирия какой-то частью то ли Вермахта, то ли немецкой полиции где-то в районе здания Национального банка.

Надо заметить, что в пражском радиопространстве в это время царил примерно такой же хаос, как и на улицах города: передатчик в изначальной студии Чешского радио на Пражских Виноградах, ставший теперь как бы официальным радиовещательным узлом повстанцев, попеременно выдавал в эфир всяческие сумбурные заявления ЧНР и других «штабов восстания», а также, судя по всему, вообще все, что попало, по собственному усмотрению персонала радиостудии. В Чернинском дворце, где находилась резиденция рейхсминистра Франка, немцами была организована временная проправительственная радиостанция, постоянно призывавшая граждан соблюдать закон и порядок, подчиняясь легитимному правительству Протектората, не поддаваться на провокации и не участвовать в беспорядках. Изначально и тот и другой передатчик периодически то подавляли друг друга, то меняли частоты. Также пражская мэрия и ее собственный «штаб» использовали как эфир, так и систему городских громкоговорителей, а немецкие военные части, соответственно, свои собственные передатчики, у кого они были в наличии. Кроме того, в эфир на различных каналах продолжала выходить музыка и другие передачи (!) … Так что гражданам было крайне тяжело сориентироваться, кого и как вообще слушать и слушаться…

В 1 час 53 минуты студия на Виноградах уже обращается к американской армии на английском языке: „Prague, Czechoslovakia, calling the army of the United States, calling the Allied Army, calling the Army at Pilsen – Plzeň! Send Your tanks and airplaines. Hepl to save Prague!“ (Прага, Чехословакия, вызывает армию Соединенных Штатов, вызывает союзную армию, вызывает армию в Пилсене – Пльзени! Пошлите свои танки и самолеты. Помогите спасти Прагу! – Перевод авт.).

Примерно в это же время капитан Яромир Неханский с помощью своего радиопередатчика через Лондон просит послать авиацию западных союзников для уничтожения наступающих на Прагу со стороны Бенешова немецких танков.

Начиная с 02.15 в эфире пражского повстанческого радио появилось и первое обращение на русском языке, переданное в студию, исходя из чешских источников, непосредственно советскими разведчиками, уже находившимися в это время в Праге и, видимо, тоже как-то принимавшими участие в событиях: «Говорит Прага! Советский Союз! Советский Союз! Станция НКГБ, четвертое управление, подполковник Сидоров. Просим срочно парашютную поддержку! Требуются боевые самолеты. Высадка Ольшанское кладбище, Прага 12. Сигнал на месте посадки – треугольник». (Перепись с чешского оригинала документа, написанного по-русски латиницей. – Прим. авт.)

Далее эфир чешского радио уже наполнился практически постоянно повторяющимися воззваниями о помощи на чешском, русском и английском языках, – видимо, и до радио деятелей на Пражских Виноградах уже наконец-то тоже дошло, что скоро и прямо там солдаты немецких войск СС могут снова начать «…убивать чешских людей…» в прямом эфире, как это уже было буквально совсем недавно… Но несмотря на все эти призывы, ни американские танки, ни союзническая авиация, ни советский десант в Праге так и не появлялись. И даже никаких конкретных ответов на воззвания чехов о помощи ни от кого и ниоткуда из-за линии фронта не приходило. Зато германские части и военная техника были очень близко и массово проникали вглубь города практически без задержки. Снова сказалось отсутствие у повстанцев изначального плана действий и слабая организация – из-за того что основная масса построенных баррикад, как и их потенциальных зашитников, стихийно скопилась как раз в центре чешской столицы, на окраинах немецкие части быстро преодолели или просто объехали редкие и слабые дорожные препятствия, а также сломили и местами встречавшиеся крайне незначительные очаги сопротивления.

Типичная баррикада на конечной остановке трамвая в пражском предместье, сооруженная из вагонов, дорожного камня и различного мусора, впереди даже виднеется нечто типа противотанковых надолбов. При этом на снимке четко видно, что все это можно просто объехать сбоку по достаточно ровной местности и безо всяких проблем, особенно для гусеничной техники.

В сложившейся ситуации именно военные в штабе «Бартош» достаточно быстро и первыми поняли, что из всех сил, могущих хотя бы теоретически успешно противостоять немцам в Праге, самой реальной являлись как раз так неожиданно появившиеся несколько тысяч власовских солдат с их тяжелым вооружением. Никто из чехов в городе на тот момент не знал, сколько в действительности этих странных русских и чем они располагают, но даже из имеющейся скудной информации было ясно, что это крупные, организованные и хорошо вооруженные воинские части, причем явно имеющие какие-то собственные причины выступать против немцев. На этом этапе, то есть еще до первых прямых контактов непосредственно с командованием Первой дивизии РОА в Праге, ни в штабе «Бартош», ни в других уже к утру шестого мая общепризнанных большинством повстанцев «официальных» пунктах управления восстанием никто вообще точно не понимал, зачем и почему, собственно, власовцы появились в городе. Но в данный момент времени им было, видимо, как раз «по пути» с восставшими чехами, и упустить этот фактически единственный шанс на спасение города и повстанцев в нем было бы просто недопустимо. Так что в вопросы о странных формулировках относительно «борьбы против фашизма и большевизма»[97] чешские военные, видимо, решили пока что не углубляться, а просто попытаться использовать эту так неожиданно и кстати объявившуюся помощь исключительно в целях самосохранения… А политические разбирательства, что и почему, оставить на потом и политикам… Тем более, судя по различным, постоянно поступающим сообщениям, эти войска генерала Власова уже и так сами начали вступать в боестолкновения с немцами на стороне повстанцев. В штабе «Бартош» и Чешской Народной раде решили, что, видимо, власовцы услышали воззвания Пражского радио и поэтому по собственной инициативе двинулись в город на помощь восстанию. На этом объяснении всего самим себе поначалу и решили остановиться, будучи не в состоянии занять по этому поводу какую-либо более конкретную позицию.

То есть как-то все снова развивалось само собой, практически без какого-либо изначального участия или контроля со стороны «руководства» восстания…

* * *

В 3 часа 50 минут шестого мая подчиненные штаба «Бартош» впервые «официально» вышли на контакт с группой власовцев из примерно трехсот человек с бронетехникой.

В 5.50 утра Пражская радиостудия повстанцев высылает в эфир достаточно сумбурный текст на ломаном русском языке, обращенный уже прямо к военнослужащим Русской Освободитальной армии:

«…Внимание, внимание! Говорит Прага! Чешская Прага говорит! Офицеры и солдаты армии Власова! Мы верим, что вы в последнем этапе борьбы против немецких захватчиков, как русские люди и советские граждане, поддержите восставшую Прагу!..»[98]

Практически одновременно с выходом этой передачи в эфир в штаб «Бартош» поступает информация о разоружении власовцами на запад от города около десяти тысяч немецких военнослужащих.

Еще через полчаса радио несколько раз сообщает уже на чешском языке для повстанцев и населения города, что власовцы сражаются на стороне восстания и, несмотря на немецкую форму, в которую одеты, являются союзниками чехов. А еще пражское радио выдало в эфир также и обращение к советским войскам, то есть даже скорее специально к авиации, с просьбой не бомбить власовские части, движущиеся с запада на помощь восстанию. Текст обращения был примерно таков (опять же из сохранившейся на сегодняшний день информации): «Внимание! Советские летчики, внимание! От Збирога и Бероуна к Праге идут войска генерала Власова, которые соединились с частями чешской армии и сражаются против немцев. Пилоты, внимание! Не стреляйте по своим! Призываем летчиков – не стреляйте по солдатам власовской армии на дороге Бероун – Збраслав!»[99]

Далее в этот день информация о продвижении частей РОА в Праге уже просто пошла в штаб «Бартош» непрерывным потоком:

06.30. В расположении Народного совета на улице Штепанска появились пять офицеров власовской армии, просят соединить их с командованием восстания…

07.30. С Кармелитской улицы – в расположении появился капитан РОА Антонов с письмом для рейхсминистра Франка…

08.00. Солдаты РОА обезоружили почти полностью весь гарнизон города Бероун [100], немцев потом отпустили, так как те изначально практически не пытались оказывать сопротивление…

13.20. Войска Власова с танками и артиллерией вошли в район Збраслав и там уже обстреливают местный замок, в котором засели эсэсовцы…

13.25. Солдаты РОА вошли в Лаховице…

13.45. Власовцы вошли в Душники [101], здесь конфисковали у немцев около 40 автомобилей…

13.55. Власовцы на шестнадцати танках и еще нескольких бронемашинах проехали районом Либень. Одновременно крупные силы РОА движутся из Нучиц в Прагу…

14.08. Двадцать танков армии Власова в районе Ржепорые…

САУ «Хетцер» Первой дивизии РОА. Здесь и далее видна интересная маркировка бронемашин снизу под орудием – никаких других специальных знаков отличия, кроме номеров Вермахта, техника РОА, как правило, не имела.

15.15. Два потока армии Власова движутся в направлении на Оржех и на Белый Беранек…

15.15. В районе Мотол власовские войска общей численностью около 4000 человек личного состава со всеми видами вооружений…

15.25. С направления от Ржевниц и Добржиховиц к Праге движутся 54 танка армии Власова…

16.05. Власовцы движутся к центру от Белого Баранка и от Хухле на Баррандов…

16.45. Власовцы с многих направлений движутся к центру города, население разбирает баррикады, чтобы освободить проход войскам РОА…

17.00 РОА на Смихове – 2 тяжелых танка, 7 легких танков, 8 грузовиков с солдатами и один огнемет. Также крупные колонны власовских войск идут в направлениях от Оржеха на Рузине-Зличин, от Мнишка и через Литень и Карлштейн на Прагу…

17.15 Власовцы прошли у казарм на Смихове в силе 8 танков и пехоты, за ними следуют новые части. Навстречу выслан для переговоров офицер…

* * *

Вышеприведенное – это все реальные, дошедшие до наших дней хронологические записи информации, поступавшей в штаб «Бартош» в течение дня 6 мая 1945 года, причем, видимо, далеко не полные, а просто те, что успели запротоколировать, а из них те, что сохранились и попали в архивы и музеи…

Естественно, все полученные данные штаб «Бартош» также передавал немедленно «наверх», то есть в штаб «Алекс» генерала Слунечка и в Чешскую Народную раду…

Артиллерия Первой дивизии РОА на марше к Праге.

И за всем эти грандиозным (в описаниях часто еще и завышенным) передвижением потоков власовских войск в городе и его ближайших окрестностях 6 мая 1945 года так называемое командование пражского восстания могло фактически лишь просто тихо наблюдать и по возможности попытаться наладить контакт с так неожиданно и резко появившейся на сцене значительной военной силой. Что, естественно, и было сделано. При всей уже описанной неспособности высшего руководства повстанцев, в лице прежде всего Чешской Народной рады и штаба «Алекс», к каким-либо реальным и ответственным тактико-стратегическим действиям в Праге 6 мая 1945 года, надо все-таки отдать должное активности восставших чехов прямо на местах, а также некоторым офицерам штаба «Бартош», осуществлявшим по возможности хоть какую-то координацию действий тех отрядов повстанцев в городе, с которыми была установлена устойчивая связь.

Теперь надо все-таки рассмотреть, что же на самом деле творилось во все еще столице Протектората Богемия и Моравия и ее ближайших окрестностях в то время, пока в «штабы пражского восстания» приходили все эти депеши, а «население» этих штабов постепенно приходило в себя и начинало трезво осознавать окружающую реальность.

Шестого мая 1945 года немцы с утра, еще перед началом активной фазы подавления восстания, с самолета разбрасывали над городом листовки на чешском языке следующего содержания: «Жители Праги! Небольшая группа подстрекателей беспорядков распространяет по радио информации, не отвечающие действительности. Последствия этой деятельности понесут не только эти бессовестные провокаторы, но и вся масса лояльного на протяжении всех последних шести лет чешского населения. У вас еще есть выбор: сохранение вашего комфорта, обеспечение своевременного снабжения, функционирующий транспорт, или несчастье и нужда, голод, уничтожение и бессмысленное кровопролитие». (Перевод авт. с чешского). Передачи подобного же содержания постоянно высылало в эфир и пражское правительственное радио из временной студии в Чернинском дворце, также предупреждая население о том, что у официальных властей и германского военного командования имеются все силы и возможности для подавления беспорядков, и они готовы их применить при необходимости в самое ближайшее время.

Предъявляя ночью с пятого на шестое мая свой ультиматум представителям штаба «Бартош», генерал Ваффен-СС Пиклер совсем не лукавил, говоря о том, что в случае непринятия его условий на следующее утро германские вооруженные силы готовы жестко подавить восстание и располагают для этого более чем достаточными средствами. Ранним утром в воскресенье 6 мая 1945 года, как раз в то время, когда пражское повстанческое радио вышло в эфир со своим первым воззванием уже к власовцам на русском языке, положение восставших в городе можно было охарактеризовать не иначе как действительно критическое. Несмотря на отдельные успехи повстанцев в некоторых районах города, германские воинские части пражского гарнизона по большей части остались все-таки не разоруженными и находились на своих местах дислокации. Кроме, опять же, пары действительно единичных случаев, которые будут подробнее описаны далее в тексте, имеющееся у немцев в городе тяжелое вооружение и бронетехника пока все еще находилась в их же руках. Также, в отличие от повстанцев, немцы располагали достаточно хорошо функционирующей связью как между своими частями в Праге, так и с силами, находящимися на подступах к городу и в широких окрестностях, включая военный аэродром Кбели, аэродром в Рузини и его сильный гарнизон охраны, а также с уже направленными на усиление Праги частями боевой группы СС «Валленштайн». Последние к утру шестого мая, продвигаясь от Бенешовского полигона по восточному и западному берегам реки Влтава, уже вошли в город с юга и юго-запада. С северного направления к городу также двигались эсэсовские части, причем элита элит – полк «Дер Фюрер» из второй танковой дивизии СС «Рейх». В принципе один этот полк в своем полном табельном составе мог бы по ударной мощи сравняться с целыми дивизиями, сформированными в германской армии и Ваффен-СС ближе к окончанию войны [102]. К Праге в мае сорок пятого эта воинская часть приближалась уже в далекой от первоначальной форме и в не совсем полном боевом составе, но и при таком положении вещей полк «Дер Фюрер» являлся весьма грозной силой, к тому же с огромным боевым опытом сражений практически на всех фронтах Второй мировой с самого ее начала в 1939 году и до самого завершения в 1945… Хотя, что интересно, изначально именно этому полку СС как раз и не ставилась задача на подавление восстания в Праге, его было решено направить в город фактически еще до начала массовых беспорядков, с целью обеспечить безопасную эвакуацию госучреждений, госпиталей и гражданского немецкого населения вследствие приближения линии фронта и неспокойной обстановки в самой столице Протектората. А сама активная фаза боевых действий в городе началась уже в то время, когда этот полк СС de facto и так выдвинулся туда, превратившись таким образом в одну из угроз для восставших.

Первые части СС на полигоне под Бенешовом и в недалекой саперной школе Ваффен-СС в городке Градиштько были подняты по тревоге из-за начала чешского восстания еще в 14.30 пятого мая 1945 года. Группы быстрого реагирования, коими являлись главным образом несущая службу охрана объекта, а также курсанты ударных и разведывательных подразделений, вошли в недалекий поселок Штеховице, где были выставлены посты у важного моста через Влтаву, в близлежащем Тынце над Сазавой, также был обеспечен контроль над мостом и железнодорожной станцией. Сами места дислокации войск и относящиеся к ним объекты также были переведены на усиленный режим охраны. Около 17 часов в части поступил приказ генерала Пиклера, согласно которому к наступлению на Прагу должны были быть выделены две боевые группы Ваффен-СС общей численностью около 8000 человек личного состава. Ядром западного – левого – фланга являлся полк, созданный из курсантов саперной школы СС в Градиштько в составе четырех батальонов пехоты с поддержкой роты противотанковых самоходных артустановок, во главе этой боевой группы встал сам командир саперной школы в Градиштько оберфюрер СС Эмиль Кляйн. Имено поэтому в некоторых источниках это соединение называют «Боевой группой Кляйн» – «Kampfgruppe Klein»[103]. На восточном берегу Влтавы, то есть на правом фланге, находилась еще более сильная группировка – «Kampfgruppe Jörchel»[104] – «Боевая группа Йерхель», также названная по фамилии своего командира штандартенфюрера СС Вольфганга Йерхеля, являвшегося и командующим юнкерской школой СС, в составе двух усиленных моторизованных полков СС при поддержке бронетехники – самоходных артустановок и танков, с приданной отдельной разведротой СС на велосипедах под командованием гауптштурмфюрера СС Эрхарда Кернера. Другие военные части с Бенешовского полигона должны были заниматься обеспечением беспрепятственного передвижения основных сил, некоторые готовились выступить за ними вслед.

Первые колонны восточного фланга Ваффен-СС оперативно выдвинулись по шоссе от Бенешова в сторону Праги после 17.00 пятого мая 1945 года. Не встретив на пути никакого сопротивления, уже к восьми часам того же вечера части авангарда боевой группы «Валленштайн» в составе до двух рот на бронетранспортерах появились на площади у здания больницы в пражском районе Крчь. Здесь эсэсовцы остановились и выслали в штаб генерала Пиклера офицера связи для получения дальнейших распоряжений. Так как никакой видимой активности солдаты СС пока не проявляли, отсюда местные патриоты также отправили в «центр восстания» очередную депешу о немцах, которые якобы «собираются сдаваться», правда, о том, чтобы кому-то дарили свои бронетранспортеры и т. д., речи пока не шло… Постепенно подтягивались и основные силы боевой группы СС из Бенешова – сотрудник чешской полицейской охраны Центрального управления электростанций в поселке Есенице около полуночи по телефону сообщил в штаб «Бартош» о проходе по главной дороге «около трех тысяч человек на лошадях и велосипедах, а также с 20 тяжелыми орудиями». Если на главной коммуникации Бенешов – Прага германские части продвигались достаточно быстро и без задержек, то на более мелких объездных дорогах уже начали периодически возникать проблемы. Например, колонна войск на пути из Тынца над Сазавой уперлась в небольшом лесу у деревни Чаковице в баррикаду из больших поваленных деревьев. Никаких повстанцев на баррикаде не было и никто ее не охранял, но уборка тяжелых стволов заняла достаточно времени, для этого эсэсовцы выгнали из близлежащей деревни четырех молодых людей, которых сначала заставили нести боеприпасы, потом все четверо были застрелены у деревни Радейовице, вроде как при попытке бегства. Нечто подобное происходило и в деревнях Крживачек и Есенице. В населенном пункте Йилове у Праги эсэсовцы прямо с ходу застрелили двоих повстанцев, стоявших на посту у дороги, сразу после этого уже в самом городке расстреляли командира местного немецкого гарнизона, за то что вступил в переговоры с восставшими чехами и отдал своим солдатам приказ сложить оружие. У населенного пункта Псары продвижение немцев остановили мощные завалы из поваленных деревьев, сооруженные местными жителями. При попытке объезда завалов несколько единиц тяжелой техники завязли в мокром грунте, началась операция по отбуксировке и разбору завалов, что полностью остановило продвижение войск по этой дороге еще на целых шесть часов. Около пяти утра все мужское население Псар эсэсовцы выгнали на улицу для допросов, тринадцать человек из них впоследствии были застрелены как партизаны и их пособники.

Войска западного крыла также выдвинулись из расположения саперной школы СС Градиштько во второй половине дня 5 мая. На шоссе, проходящем вдоль Влтавы, под железнодорожным мостом у Мехениц, головные части уперлись в большую баррикаду, на которой, впрочем, не было никаких повстанцев, но работы по ее разбору продолжались до самого вечера. Пока основные части оставались в ожидании на дороге, вперед была выслана разведгруппа, которая перешла реку по ж/д мосту и продолжила движение по другому берегу. После преодоления баррикады под Мехеницким мостом колонна продолжило свое движение в направлении района Збраслав. Уже на окране Праги головная группа эсэсовцев на автобусе и нескольких автомобилях, в сопровождении пяти бронетранспортеров, неожиданно попала под перекрестный огонь повстанцев. После короткой перестрелки немцы остановились, чтобы дождаться подкреплений и дальнейших распоряжений. Команды наступать и вести прямой бой с восставшим населением в это время они все еще не получали. Оберфюрер СС Кляйн выдал своим частям уже боевые приказы и распределил между подразделениями конкретные задачи для наступления или обороны только после 11 часов вечера пятого мая.

Находившаяся в авангарде группы Кляйна рота «Шмидт»[105] должна была закрепиться на достигнутой позиции на южной окраине Збраславы. Батальон «Швайгерт» обеспечивал оборону с позиции арьергарда в районе Градиштько и вдоль Влтавы, с приказом на уничтожение мостов через реку в случае возможного появления значительных танковых сил противника. (Здесь скорее всего имелся в виду возможный прорыв американцев к Праге с запада, так как больше ниоткуда и никаких значительных танковых сил в этом районе, по ожиданиям немцев, в ближайшее время появиться не могло. – Прим. авт.) Батальон «Шульц» становился резервом боевой группы, одновременно обеспечивая защиту в случае удара с направления запад/юго-запад (судя по направлению ожидаемого приближения противника, опять же явно против возможного появления здесь армии США. – Прим. авт.).

Главной ударной силой в направлении Праги на этом этапе становился батальон под командованием штурмбаннфюрера СС Зигфрида Бросова, который после передвижения в район Долни Брежаны в 4 часа 30 минут утра начинал наступление на Збраслав, где, по немецким данным, находились укрепления повстанцев, с востока. Одновременной атакой на этот же район с юга батальон «Бросов» должна была поддержать и рота «Шмидт», также, в случае необходимости и при координации Бросова, артиллерийскую огневую поддержку должны были осуществлять орудия из полка штандартенфюрера СС Карла Шламельхера, находившиеся в это время на шоссе от Бенешова в районе Ладви.

Около шести утра в Дольних Брежанах, раположенных по дороге к столичной окраине, эсэсовцы разоружили местную часть чешской жандармерии, так как некоторые из жандармов имели на униформах прикрепленные патриотические чешские триколоры – знак поддержки народного восстания в Протекторате. Тут же схватили и практически на месте расстреляли неудачно появившихся в поле зрения двух (скорее всего) повстанцев – мужчины пытались проехать через поселок на легковом автомобиле в направлении Праги и имели при себе огнестрельное оружие. Также здесь было убито еще около пятнадцати мужчин по подозрению в содействии партизанам, хотя скорее всего это были просто попавшие «под горячую руку» местные жители. В соседней деревне Златники было объявлено военное положение, создана сеть оборонительных окопов, как минимум один человек был убит при невыясненных обстоятельствах.

Пока части батальона СС «Бросов» таким образом «наводили порядок» в близлежащих населенных пунктах, основные силы боевой группы «Кляйн» быстро шли в глубь пражского района Збраслав. Войска СС двигались колоннами из нескольких самоходных артустановок и полугусеничных бронетранспортеров, которые пулеметным огнем прикрывали идущую за ними пехоту. Каждая точка, из которой раздался выстрел, или если хотя бы кому-то из солдат так показалось, была немедленно засыпана градом пуль. Оборона повстанцев, если о какой-то слаженной обороне здесь вообще можно было говорить, быстро распалась, главным образом под чисто психологическим давлением впечатления от организованно наступавших под прикрытием брони частей СС, а не от реального применения ими силы. Повстанческий «командующий обороной» района Збраслав бывший генерал чехословацкой армии Карел Мейстржик уже около половины восьмого утра шестого мая решил начать с немцами переговоры о сдаче. И винить генерала Мейстржика, собственно, за это никак нельзя, скорее надо отдать должное его трезвомыслию. Потому что находившееся на тот момент в его распоряжении разношерстное «войско» из вооруженного несколькими десятками стволов и парой фаустпатронов местного населения при поддержке малочисленных представителей чешской полиции и жандармерии, часто имевших при себе лишь свои табельные пистолеты и револьверы, просто было не в состоянии отражать атаки настоящих регулярных вооруженных сил пусть даже в размере одной только головной роты «Шмидт» с имевшейся у нее техникой, не говоря уже о целой ударной группе СС, двигавшейся следом за ней на район Збраслав. На состоявшихся коротких переговорах германское командование настаивало на полной капитуляции и сдаче повстанцами всего имевшегося у них оружия на установленном для этого месте в срок до 9.00 утра шестого мая, в случае неисполнения данного ультиматума СС угрожали расстрелом, поджогом и уничтожением всего района и с находящимся в нем населением. Мужчинам после девяти утра было запрещено появляться на улицах вообще, а женщинам лишь в случае острой необходимости и с хорошо видимой белой повязкой на рукаве, при неисполнении – эсэсовцы имели право открывать огонь на поражение безо всяких предупреждений.

Задержавшийся из-за своих «антипартизанских» акций батальон «Бросов» на этом начальном этапе так и не принял никакого участия в боевых действиях в Збраславе, потому что появился на месте уже после принятия немцами капитуляции от генерала Мейстржика.

Из остальных частей ударной группы «Валленштайн» также далеко не все добирались в пункты назначения без проблем и задержек. Например, еще вечером пятого мая направленный с Бенешовского полигона в Прагу воинский эшелон № 90433, перевозивший по железной дороге самоходные артустановки и другую технику, сначала из-за оповещения о повреждениях рельсов на пути следования был остановлен недалеко от населенного пункта Мирошовице, а потом и вообще вынужден вернуться на вокзал в Бенешов, по причине того, что нигде ближе железнодорожные станции просто не располагали рампой тяжелой выгрузки, по которой бронетехника могла бы съехать с платформ поезда. Ситуацию к тому же осложняло и то, что в случае необходимости движения на Прагу своим ходом для всей имевшейся техники у немцев просто не было достаточно топлива. Но и на пути обратно эшелон СС поджидал неприятный сюрприз от повстанцев – железнодорожное полотно было уже частично разобрано в результате действий местных саботажников, локомотив, тендер и три головные вагона даже сошли с рельс, не успев заторомозить, на лесном участке дороги у деревни Бедрч. Подогнать сзади новый паровоз и отбуксировать сохранившуюся часть эшелона на ближайшую железнодорожную станцию удалось уже только под утро следующего дня.

Передовые силы ударной группы «Йерхель», с рассветом начавшей свое наступление на восставшую столицу Протектората Богемия и Моравия, в пражском районе Панкрац встретились с неожиданно сильной обороной повстанцев – чехи здесь были достаточно хорошо организованы и вооружены, имели в своем распоряжении гранаты, противотанковые «фаустпатроны» и несколько пулеметов. Хотя уничтожить ни одной немецкой бронемашины у повстанцев сразу и не получилось, под сильным огнем эсэсовцы были вынуждены остановиться и закрепить позиции, а кое-где даже и отступить.

В 8.40 минут утра 6 мая в штаб «Бартош» приходит депеша от командующего обороной повстанцев на Панкраце полковника Франтишка Пешки: «Атака остановлена и отбита. Противник отошел, находится в пределах видимости».

Одновременно остальные части «кампфгруппы Йерхель» медленно, но уверенно продвигались на районы Качеров, Михле и Модржаны, периодически вступая в перестрелки с небольшими группами восставших, взрывая или разбирая баррикады. На левом фланге германского наступления с юга, вдоль течения Влтавы, группа оберфюрера СС Эмиля Кляйна к девяти часам утра уже полностью «зачистила» от повстанцев Збраслав, а также заняла и близлежащие Липаны. Одновременно обстановка резко обострилась уже и в центре города – видимо, получая известия о продвижении подкреплений извне, германские части внутреннего пражского гарнизона также приступили к активным действиям. На площади у юридического факультета, являвшегося тогда городским штабом СС, появились два полугусеничных бронетранспортера, на Парижский проспект выехала немецкая самоходка и открыла огонь прямой наводкой по Староместской площади и зданию городской ратуши. В бой с повстанцами вступили и военные, находившиеся в здании строительного управления СС на Сеноважной площади, со стадиона «Спарта» в районе Бубенеч по занятым повстанцами кварталам стреляли из минометов. Во многих местах центра города немцами были установлены пулеметные гнезда, простреливавшие площади и крупные улицы, что сильно затрудняло передвижение восставших, от Центрального вокзала по целям в городе открыли огонь находившиеся там скорострельные зенитные орудия.

А пока весь центр Праги быстро превращался в затянутое едким дымом, гарью и пылью грохочущее поле боя, к городу также продолжали подтягиваться и немецкие подкрепления из внешних германских гарнизонов. Кроме движущегося с севера полка из дивизии СС «Рейх» и нескольких других воинских частей, на расположенном восточнее еще одном крупном военном полигоне – Миловице – была сформирована и направлена для подавления Пражского восстания еще одна ударная группа Ваффен-СС из курсантов находившейся там школы противотанковой артиллерии.

Параллельно эсэсовцам из Миловиц, в направлении от города Чешский Брод на пражские районы Дольни Почернице, Кийе, Грдлоржезы, Малешице, Яров также двигалась «кампфгруппа Рейманн», собранная из механизированных частей Первого артиллерийского корпуса противовоздушной обороны Военно-воздушных сил Германии[106] под командованием генерала ВВС Рихарда Рейманна.

* * *

В распоряжении «Kampfgruppe Milowitz» имелось изначально до нескольких десятков различных самоходных артустановок и других бронемашин, хотя непосредственно до Праги по различным причинам все они не доехали, и, соответственно, далеко не все приняли участие в пражских событиях мая 1945 года. Это боевое соединение также было собрано наспех в режиме наставшего «форс-мажора» и в отличие от группы «Валленштайн», являвшейся хоть и недоформированной, но все же по своей сути и численности почти что полной войсковой дивизией, сохранившихся официальных немецких документов, содержащих точные сведения о составе «Ударной группы Миловице», практически не существует. Некоторые ее части наконец, не дойдя до Праги, впоследствии вступили в бой с наступавшими передовыми советскими силами, некоторые в мае 1945 года были замечены в районе Чешского Брода, где позднее какая-то часть и капитулировала, оставшиеся, видимо, пытались продвигаться далее в западном направлении вместе с задержавшимся там же арьергардом «ударной группы Рейманн». Поэтому сегодня нельзя абсолютно точно обозначить численность техники и личного состава с полигона в Миловицах, прямо участвовавших в боях Пражского восстания. На фото, сделанных в Праге с шестого по десятое мая 1945 года, в качестве идентифицированной техники с Миловицкого полигона чаще всего появляются самоходки «Hetzer»[107], вооруженные 75-мм орудием. Что позволяет говорить о стопроцентно подтвержденном участии и миловицких частей в подавлении Пражского восстания 1945 года. Также известно, что эсэсовцы этой «кампфгруппы» уже по дороге имели конфликты с населением и тоже проводили «антипартизанские акции», потом, сразу после вступления в Прагу, вошли в контакт, а после этого и фактически объединились со сравнительно небольшим гарнизоном аэродрома Кбели и дальнейшие боевые действия проводили уже совместно при полной взаимной координации.

Также и по приблизительно тем же причинам сегодня нельзя точно определить и численность участвовавших в пражских боях солдат и офицеров немецких военно-воздушных сил – «Люфтваффе», номинально, в отличие от добровольческих Ваффен-СС, являвшихся частью регулярной армии Германии с набором по призыву. Тем не менее в рядах и тех и других на конечном этапе Второй мировой войны служило также и большое количество разномастных иностранцев и «фольксдойче» – этнических немцев из всех уголков Европы и не только, а также военнослужащих, по необходимости переведенных из других родов войск – оставшихся без кораблей военных моряков, танкистов без танков, летчиков без самолетов и т. п. Из самого названия «Первого корпуса артиллерии ПВО» уже явно следует, что главным вооружением этих частей являлась зенитная артиллерия, включая самоходную, установленную на базе различных танков и других бронемашин, в том числе и трофейных. Для наземных боев из этой техники чаще всего использовались 20-миллиметровые или 37-миллиметровые скорострельные пушки в одиночном, спаренном, счетверенном и иногда строенном (изначально корабельном) вариантах, смонтированные на всевозможных гусеничных или колесных шасси. Именно эта германская техника часто встречается и на фото из Праги и окрестностей мая 1945 года [108].

Также в состав наземных боевых соединений ПВО Люфтваффе входили приписанные к этой артиллерии полевые и охранные части, по сути дела это была обычная пехота со всем набором стандартных для этого рода войск вооружений, включая и легкое и тяжелое. Формально эти военнослужащие входили в состав германских ВВС и носили соответствующую специальную униформу, относившуюся именно к этому роду войск.

* * *

Небезынтересно также, что среди персонала «Первого корпуса артиллерии ПВО», как и других частей ВВС Германии, находившихся тогда в Протекторате, были и небольшие отдельные подразделения, сформированные из русских (или граждан СССР), также русские военнослужащие находились и в смешанных с немцами частях «Люфтваффе», как правило, в качестве технического персонала аэродромов. Эти люди, хоть часто и носили на рукавах униформы типичные нашивки с бело-голубым андреевским крестом и аббревиатурой Русской Освободительной армии, в действительности никак не подчинялись власовскому командованию и чаще всего не имели с ним и прямой связи, хотя номинально уже с начала 1945 года как бы относились к войскам РОА. Все подобные «русские» силы, разбросанные в течение войны по всей Европе в составе различных частей различных родов войск германских вооруженных сил и всяческих полувоенных организаций, по плану рано или поздно должны были полностью перейти в распоряжение Комитета по Освобождению народов России, главой которого являлся сам генерал Власов, но этим планам так и не суждено было претвориться в жизнь – вместе с концом германского Третьего рейха настал конец и его фактического детища – власовского КОНР и всех его структур. Тем не менее некоторые русские служащие германских ВВС по собственной инициативе бросали свои части и присоединялись к дивизиям РОА, находившимся на марше по территории Протектората, так как при капитуляции уже находились в их рядах. Возможно также, что некоторые принимали участие и в пражских событиях начала мая 1945 года, как на одной, так и на другой стороне. Хотя какими-либо документальными данными об этом автор не располагает.

* * *

Члены Чешской Народной рады, во главе опять же с коммунистическим активистом Смрковским, отказавшиеся ночью принять ультиматум генерала СС Пиклера, с раннего утра шестого мая пытались снова установить контакт с рейхсминистром Франком через находившегося в Чернинском дворце сотрудника радио, а теперь, по совместительству, и межправительственного парламентария Моравка. Тот, в свою очередь, последний раз вышел на связь из резиденции К. Г. Франка около шести утра и сообщил, что в случае неповиновения ультиматуму немцы «…грозили бомбардировкой Праги и обещали стереть ее с лица земли, как Варшаву…». Потом все попытки с ним связаться на протяжении практически всей первой половины дня шестого мая уже были безуспешными. Тем не менее в ЧНР все же начали подготавливать некую делегацию для встречи с Франком, которую собирались осуществить при посредничестве представителей Международного Красного Креста. На очередном утреннем собрании, которые фактически просто плавно переходили одно в другое, член президиума Смрковский, хоть и не являвшийся номинально председателем ЧНР, но самостоятельно взявший на себя ведущую позицию, опять (судя по записям в протоколе) провозглашал что-то о режиме прекращения огня и несоблюдении его немецкой стороной, потом предложил вести переговоры с германскими властями зампредседателю Чешской Народной рады Йозефу Котрлыму и генералу Карлу Кутлвашеру. На фоне артиллерийской канонады и пулеметной пальбы, звучащей уже повсеместно, которую и члены ЧНР просто не могли не слышать, а также постоянно поступающей информации о боестолкновениях по всему городу, после отказа от ультиматума пражского командования СС все эти речи о некоем нарушении кем-то какого-то режима тишины, существовавшего, видимо, уже исключительно лишь в голове Йозефа Смрковского, выглядели достаточно сюрреалистично. Но «вождям восстания» такой отрыв от реальности явно никак не мешал, так как они и далее продолжали свои обсуждения в этом же ключе, дискуссия шла даже о условиях, которые они могли бы выставить немцам для передачи власти или достижении перемирия. В отличие от политиков, практически все военные в составе ЧНР и обоих штабов «Алекс» и «Бартош» уже пришли к достаточно четкому пониманию того, что удержать огромный город собственными силами в реальном противостоянии с германской армией они не смогут скорее всего ни одного дня. По существу, на тот момент времени предложить немцам деятели от ЧНР в действительности не могли ничего вообще, не говоря уже о постановке каких-либо собственных условий, но все еще веря в помощь извне, они явно рассчитывали на то, что у них получится хотя бы как можно дольше тянуть время. Потеряв надежду снова использовать для коммуникации Моравека, Котрлый и Кутлвашер в 11.45 сами отправились в представительство Красного Креста в Праге.

К своему удивлению, Моравека они встретили именно там и не одного – этот ведущий радиопрограмм оказался настолько активным и самостоятельным, что вместе с ним в помещении находился и представитель Красного Креста Монтадон, а также уже сошедшиеся вместе немецкие переговорщики – шеф СД Эрвин Вейнман и комиссар гестапо Вилли Леймер. Видимо, Моравек вошел в роль, так как действовал и вел себя настолько убедительно, что все эти люди уже вели дебаты именно с ним. Пришедшим и просто присоединившимся к проходящей беседе заместителю председателя Чешской Народной рады и генералу Кутлвашеру было заявлено, что германская сторона может снова начать переговоры об официальной передаче власти, если чешская сторона предоставит четкие ответы на три поставленных вопроса:

1. Как будет обеспечена безопасность немецкого гражданского населения в Протекторате?

2. Как Чешская Народная рада, провозглашающая себя правопреемником официального правительства, даст возможность войскам германской группы армий «Центр» продолжать вести боевые действия против Красной Армиии на Восточном фронте?[109]

3. Каким способом будет обеспечиваться транспорт и его работа для нужд германской армии?

Вопросы германских представителей Моравек по телефону передал в Чешскую Народную раду. По первому пункту ЧНР тут же сделала пафосное заявление о том, что она сможет «…своим влиянием и силовыми структурами обеспечить безопасность немецкого населения Праги…»[110] По второму вопросу и естественно вытекающему из него третьему никакого ответа, который бы мог успокоить немцев, у ЧНР, конечно, не было… Любая попытка договориться с немцами по этому поводу «пахла» бы в глазах и англо-американских союзников и особенно советских сил прямым коллаборационизмом, и это понимали даже представители самых «правых» сил в ЧНР с самой «прозападной» ориентацией. Формально высшая организация – правительство президента Бенеша, переместившееся уже из Лондона в освобожденный Красной Армией словацкий город Кошице, которому там, в отличие от находившихся в Праге, физически ничего не угрожало, тоже совершенно точно бы на такие условия не согласилось. Особенно находясь на советской территории. Тем не менее, хотя бы просто из соображений самосохранения, свои переговоры в Праге повстанцам надо было как-то продолжать и по возможности затягивать, поэтому во второй половине дня Кутлвашер и Котрлый были вынуждены все-таки отправиться в резиденцию рейхсминистра Франка. В самой же Чешской Народной раде ее члены лихорадочно решали, какую позицию им занимать по отношению к появившимся в Праге власовцам.

С одной стороны, и «левые» и «правые» чехи в составе ЧНР точно отдавали себе отчет в том, что речь идет об изначально коллаборантских с нацистами частях, добровольно или недобровольно, но организованных, вооруженных и сознательно служивших под германским началом, одетых в германскую военную форму и для союзников по антигитлеровской коалиции вообще номинально являвшихся противником, а для СССР специально еще и изменниками и предателями Родины, а также идеологическими врагами, открыто заявляющими о своих антикоммунистических целях; то есть за «дружбу» с такими людьми по крайней мере с востока никакой «похвалы» уж точно ожидать нельзя было. С другой стороны, как раз в этот момент позиция РОА была именно к чешской достаточно близка и даже очень на нее похожа, а потому именно чехам, видимо, и хорошо понятна – достаточно безбедно и безропотно существовавшие на протяжении всей Второй мировой войны в составе Германского рейха, они сами тоже, на фоне всеобщего неумолимого краха империи, решили как бы хоть немного «реабилитироваться» сами перед собой и заодно перед всем остальным миром, в самые последние дни выйдя из подчинения недавних своих хозяев, уже ослабленных ситуацией на фронтах и в экономике до, так сказать, «ожидаемой потери сопротивляемости»… Но и тех и других жизнь достаточно быстро поставила в похожее положение – способность и решимость германского режима к этой самой «сопротивляемости» была все еще на неожиданно высоком уровне, а количество сил, как выяснялось, все еще вполне для этого достаточным. То есть в этом смысле им было как раз «по пути» и даже ситуация и цели похожие – сначала вроде как некие политические ходы, а теперь уже для начала просто желание выжить… Причем как и власовцам, так и большинству чешской «элиты» было бы явно более предпочтительно вхождение в Протекторат и его столицу именно западных войск, конкретно армии США в данном случае. К тому же и возможность «продержаться» до прихода находящихся уже совсем близко американцев, при достаточном удалении и медленном продвижении Красной Армии, казалась абсолютно реальной. У «левого» крыла ЧНР, естественно, вызывала отпор явно антисоветская позиция командования РОА, «центристов» и «правых» скорее уже беспокоило лишь приготовление адекватного объяснения возможной помощи власовцев восстанию, так сказать, «на потом»… Под давлением профессиональных военных и те и другие уже также понимали острую необходимость внешней помощи восстанию, но никаких реальных сил, кроме уже находившихся в Праге частей РОА, шестого мая 1945 года просто не было. А на слезные призывы пражского радио ни с запада, ни с востока не приходило даже вразумительных ответов с обещанием возможной поддержки… Короче, чешскому руководству надо было быстро что-то решать, а в сложившейся ситуации, так сказать, из двух зол выбирать меньшее – с одной стороны, была кооперация с нежеланным, дискредитирующим, но все-таки союзником, могущая в конечном итоге привести к самосохранению и даже достижению своих целей; с другой – капитуляция перед немцами, сама по себе уже не обещающая ничего хорошего, или, при отказе, видимо, полный разгром… С чисто практической точки зрения выбор был вроде как абсолютно ясен, но по политическим причинам, именно разумный вариант был для Чешской Народной рады крайне нежелателен, так как компрометировал бы ее членов сотрудничеством с коллаборантами…

И тут случилась удивительная вещь – активный коммунист Йозеф Смрковский, который до сих пор не являясь ни председателем рады, ни даже зампредом, а по протоколу просто одним из членов президиума, который тем не менее фактически по-всякому пытался управлять действиями ЧНР, а также изначально ярко и откровенно выступал против какой-либо совместной деятельности с представителями РОА, при этом вдруг неожиданно и как-то незаметно сам по себе сошел с лидирующей позиции и как-то вдруг вспомнил о том, что «левые» в этой раде, оказывается, находятся в меньшинстве… а потом даже и дал себя «переголосовать» именно в этом вопросе, чего ранее просто не случалось вне зависимости от числа голосов… То есть вроде как формально он остался «против» совместных действий с власовцами, но чувство самосохранения, видимо, подсказало ему более удобную на данном этапе позицию – иметь жесткие политические принципы дело, конечно, хорошее и правильное, но для мертвого уже бесполезное… а в случае хоть капитуляции, хоть разгрома восстания такому вождю, как Смрковский, от немцев ничего хорошего ждать явно не приходилось, с такими, как он, процессы были крайне короткими и в лучшие времена, а в мае сорок пятого уже просто сразу стреляли или вешали без лишних разговоров.

Так шестого мая 1945 года Чешская Народная рада фактически вступила в совместную с РОА фазу Пражского восстания. Для непосредственных контактов с власовцами было решено использовать исключительно военных, главным образом представителей штаба «Бартош», многие из которых хорошо говорили как по-русски, так и по-немецки.

* * *

Командующий Первой дивизией Русской Освободительной армии генерал-майор Сергей Кузьмич Буняченко рано утром шестого мая 1945 года расположил свой штаб в пражском пригороде Йинонице, куда также после похода вдоль течения реки Бероунки передислоцировались и части Второго полка дивизии. Далее в Прагу был пока отправлен специально сформированный разведотряд под командованием майора Костенко – четыре танка Т-34[111] с хорошо вооруженным десантом пехоты из опытных старослужащих.

Уже в десять часов утра в штабе дивизии приняли радиограмму от отряда Костенко: «Нахожусь в районе Радотин-Збраслав в окружении четырех тысяч солдат СС с шестью танками типа «Тигр».

Это сообщение не было абсолютно точным по ситуации, но, видимо, отражало положение дел с точки зрения самого Костенко на тот момент. На своем пути в Прагу его отряд находился в постоянной готовности лобовой встречи с противником, но при этом фактически сзади его догнали передовые части основных сил «Кампфгруппы Валленштайн», двигавшиеся в том же самом направлении, что и власовцы – это сначала вызвало у солдат РОА ощущение окружения. На самом деле немцы шли прямо за ними в составе приблизительно двух усиленных батальонов, то есть реально их численность могла быть от полутора до двух тысяч человек личного состава, действительно с шестью танками и другой бронетехникой, и находились они пока только с одной стороны от солдат РОА – с тыла, если смотреть по движению разведотряда. При этом дорога внутрь чешской столицы для отряда Костенко оставалась совершенно свободна и никаких немецких сил перед ним там не было, но этого русский майор тогда, естественно, не мог знать. Развернувшись, власовцы заняли круговую оборону и вступили в бой с действительно сильно их превосходящими немецкими силами. Вскоре поняв, что со стороны самого города по ним никакого огня не ведется и, видимо, именно оттуда как раз ничто не угрожает, отряд Костенко начал, отстреливаясь, медленно отступать в свободном направлении, эффективно сдерживая при этом продвижение немцев вглубь города.

Надо заметить, что и для самих эсэсовцев из боевой группы Кляйна, а это были именно они, вид сразу четырех советских танков Т-34 с до зубов вооруженными солдатами на броне, откуда-то взявшихся в местах, которые до сего момента считались еще глубоким германским тылом, стал, мягко говоря, неприятным сюрпризом. Эта неожиданно появившаяся здесь сила совсем никак не походила на просто взбунтовавшееся местное чешское население, к встрече с которым они готовились. Никакой четкой информации о пребывании в данном районе вышедшей из-под контроля дивизии РОА у командования этой группы СС не было, так что практически до того момента, пока власовцы сами не открыли огонь, немцы не могли окончательно осознать, что перед ними здесь действительно находится противник, да еще в виде неких явно армейских подразделений. Более того – из воспоминаний нескольких находившихся в тот момент в Праге германских военнослужащих следует, что сами немцы до последнего не предполагали выступления приближавшейся к городу дивизии РОА на стороне повстанцев, а напротив, сначала даже надеялись на ее помощь при подавлении восстания.

Но абсолютно неожиданное появление четырех русских танков на краю Праги и произошедшая вслед за этим перестрелка с хорошо вооруженными власовцами – это все было лишь только началом немецких неприятностей на этом направлении – полный шок для солдат Кляйна пришел чуть позже, когда, на этот раз уже в тылу у самой группы эсэсовцев, появились основные силы Первого полка РОА под командованием подполковника Архипова (см. «Личности»), шедшие с некоторым отрывом вслед за отрядом майора Костенко. В завязавшемся бою теперь уже немцы ощутили себя зажатыми с двух сторон в клещи явно превосходящими силами противника, на самом деле тоже не зная, кто в действительности и какими силами их здесь атакует. Отряд Костенко и его танки вели редкий, но прицельный огонь со своей стороны, удерживая занимаемые позиции, в то время как Первый полк с ходу перешел в наступление, с боем вытесняя не успевших оправиться от потрясения эсэсовцев из районов Радотин и Хухле. К вечеру шестого мая 1945 года эта часть Праги была полностью очищена от немецких сил, которые с потерями в людях и технике были вынуждены отступить на противоположный берег Влтавы по Радотинскому железнодорожному мосту. Для исключения возможности обратного прорыва здесь германских сил, на ночь у моста в Радотине на левом берегу реки закрепилась усиленная пехотная рота из состава Русской Освободительной армии с несколькими пулеметами и противотанковым орудием. Остальные части власовского Первого полка вместе с ударным отрядом майора Костенко к вечеру шестого мая вошли в пражский район Смихов и заняли позиции у ключевых городских мостов через Влтаву – Йираскова и Палацкого.

Четвертый полк первой дивизии РОА под командованием полковника Сахарова (см. Личности) вместе с различными тыловыми и вспомогательными частями с самого утра шестого мая 1945 года направлялся к Праге от запада по Пльзеньскому шоссе. По мере своего продвижения на этом направлении власовцы то тут, то там вступали в перестрелки с небольшими германскими подразделениями, но никакого серьезного сопротивления ими встречено не было, так как силы полка РОА многократно превосходили все встречающиеся на пути небольшие германские гарнизоны или блок-посты, немцы либо отходили после перестрелок, либо, в некоторых случаях, сдавали оружие и без боя.

Солдаты и офицеры штабной роты РОА с пражскими повстанцами.

Естественно, дополнительную сумятицу в ситуацию вносило как отсутствие у немцев на местах какой-либо конкретной информации о реальном положении и действиях мятежной 600-й «русской» дивизии Вермахта, так и тот факт, что кроме вышеупомянутых нескольких танков Т-34 и пары стареньких советских бронеавтомобилей практически вся техника и вооружение, как и остальная экипировка военнослужащих РОА, была немецкой, а небольшие трехцветные сине-красно-белые ленточки или нашивки с Андреевским флагом на рукавах не были хорошо видны, особенно на расстоянии. К тому же на конечном этапе Второй мировой войны как в самих германских вооруженных силах, так и в различных вспомогательных фронтовых и тыловых частях находилось или как-либо в их составе числилось огромное количество различных подразделений, составленных из иностранцев, почти каждое из которых имело какие-то свои национальные знаки отличия, но, как правило, на стандартной немецкой военной униформе. И к этому все в Третьем рейхе уже привыкли. Поэтому достаточно часто при встрече с власовцами во время похода на Прагу не предупрежденные заранее немецкие части из-за этой дезориентации просто не реагировали на солдат РОА как на потенциального противника, а наоборот, принимали их за свои же подразделения на марше. Некоторые, как уже говорилось выше, даже если и понимали, что перед ними части 600-й «русской» дивизии, просто не подозревали о реальных намерениях власовцев. Даже пражское правительственное радио с начала восстания тоже сообщало своим войскам о том, что силы РОА, мол, идут в Прагу немцам в помощь именно в качестве дивизии германского Вермахта, невзирая на то, что все последнее время эта самая дивизия в нарушение приказов командования самостоятельно передвигалась по тылам и отказывалась занимать предписанные из штаба группы армий «Центр» позиции на линии фронта… Когда же ситуация на конкретном месте при встрече прояснялась, для немцев было, как правило, уже поздно как-либо адекватно реагировать…

Третий полк Первой дивизии РОА (командир подполковник Г. П. Александров (Рябцев) – см. Личности) около полудня свернул с шоссе Пльзень – Бероун – Прага и двинулся в северном направлении, через населенные пункты Храштяны и Гостивице, с целью наступления на большой и хорошо защищенный немецкий аэродром в пражском предместье Рузине[112]. Изначально местным повстанцам почти что удалось договориться с начальником охраны аэродрома в Рузине полковником Эгером о сдаче его людьми оружия без боя, в обмен на гарантированную возможность беспрепятственного отхода личного состава ВВС на запад, но явно далеко не все его подчиненные были согласны с подобными действиями своего командира – информация об этих переговорах быстро просочилась к высшему немецкому командованию. В последний момент неблагонадежный полковник был немедленно снят с должности и арестован, его место занял более решительно настроенный заместитель – подполковник Хукенпак. Он вместе с командиром охранного батальона СС, казармы которого располагались неподалеку, организовал эффективную оборону всех объектов военно-воздушных сил, в результате чего силами охраны аэродрома и солдат СС немцы быстро выбили достаточно крупный местный отряд чешской «Революционной гвардии» с летного поля и из прилегающих зданий и заняли круговую оборону.

Вскоре к Хукенпаку привели русского парламентера, который потребовал от гарнизона аэродрома сложить оружие в течение 30 минут, в противном случае РОА начинала полномасштабную атаку на объект. Также власовцы угрожали, что после начала боевых действий пленных брать не будут, а каждый попавший им в руки живым германский солдат будет повешен. Вдобавок к этому до немцев на аэродроме дошли и слухи об убийстве власовцами посланного к ним подполковника-парламентера от коменданта Праги – генерала Туссена. Все это лишь укрепило решимость гарнизона аэродрома держаться до конца – на ультиматум власовцев никакого ответа не последовало. А те, в свою очередь, как и было сказано, через примерно полчаса по возвращении своего гонца начали обстрел территории немецкого аэродрома из пулеметов, орудий и минометов. Немецкий гарнизон также ответил огнем. По солдатам Третьего полка РОА стреляли прямо с земли из палубного оружия даже немецкие самолеты, которые под начавшимся артобстрелом не могли взлететь. Те машины, что находились воздухе до начала боя, были вынуждены искать альтернативные места для посадки. Базировавшиеся в Рузине сверхсовременные на то время реактивные мессершмитты Ме-262 «Швальбе» эскадрильи капитана немецких Люфтваффе с чешским именем Рудольф Абрахамчик были изначально подняты по приказу генерала СС Пиклера для бомбардировки Праги, но для точечной работы по городским целям эти самолеты были абсолютно непригодны из-за своих слишком высоких полетных скоростей, зато при возвращении на свой аэродром, на более открытой местности, они «выгрузили» все свои бортовые боекомплекты из ракет и снарядов скорострельных орудий по колоннам Третьего полка РОА, наступающим в направлении аэродрома. Несмотря на эту помощь с воздуха и на отчаянное сопротивление гарнизона Люфтваффе в Рузине и державшего вместе с ним оборону батальона СС, власовцы приближались, а их орудийный огонь только усиливался – силы были слишком неравными даже по численности личного состава, не говоря уже об артиллерии и бронетехнике, которых у немцев на аэродроме практически не было. Кроме того, пулеметным огнем власовцам удалось сбить даже один из низколетящих реактивных мессершмиттов, машина упала потом недалеко от деревни Оржех.

В то время как Третий полк РОА начал штурм немецкого аэродрома, передвигавшийся за ними Четвертый полк из мятежной дивизии генерала Буняченко входил в пражский район Мотол, по которому длинной растянутой на несколько километров колонной из людей, лошадей и всевозможной техники двигался далее в сторону центра, на Коширже и Смихов. Везде по пути следования было также обеспечено боевое охранение с флангов. В штабе самого командира дивизии начиная с полудня шестого мая уже постоянно находились различные связные и представители от отрядов и штабов чешских повстанцев, постоянно передававших Буняченко информацию о состоянии дел в городе или о необходимости срочной помощи то тут, то там… Также просили оружие, боеприпасы, возможность пользования связью.

Второй полк РОА, являвшийся тактическим резервом командира дивизии, частично укрепился недалеко от заводов фирмы Вальтер[113] в пражских Йиноницах, но передовые части и этого полка в течение дня шестого мая также продолжали перемещаться далее в глубь чешской столицы по Пльзеньскому проспекту и Голечкове улице к мостам Сметанову[114] и Йираскову. Чуть выше по течению Влтавы также были и части Первого полка.

На противоположном берегу реки, в центральной части города, были слышны перестрелки и поднимался дым. Налево и направо от мостов были высланы разведгруппы.

Артиллерийский полк из состава Первой дивизии РОА занял боевые позиции на холмах над районом Злихов, причем главный наблюдательный и командный пункт разместили в одной из наивысших точек Йинониц – на меловой скале Видоули (высота 371 метр над уровнем моря) – откуда открывался прекрасный обзор практически на весь город.

Один из посланных на разведку по левому берегу Влтавы отрядов Второго полка сначала поднялся из долины реки на Петржинский холм, потом снова спустился по его противоположному склону в направлении большого футбольного стадиона на Страхове, где солдаты РОА неожиданно попали под перекрестный обстрел. Сначала было невозможно понять, кто по кому и откуда ведет огонь, но вскоре был установлен контакт с небольшой группой повстанцев, которые под сильным огнем немцев пытались отступать как раз по направлению от стадиона на Петржин. Власовцы прикрыли отход чехов, которым без этого пришлось бы явно туго, несколькими длинными очередями из ручного пулемета, но далее в бой решили не ввязываться, так как разведгруппа была малочисленной, не могла определить силу противника, а также не располагала прямой связью с главными силами полка и штабом в Йиноницах. Достаточно сильно напуганные повстанцы, которых фактически только что спасли неожиданно пришедшие на помощь русские солдаты, сообщали лишь о том, что, мол, немцев на стадионе очень много, но какие именно части, сколько и с каким вооружением, от них добиться было невозможно. Выяснилось лишь, что сами эти чехи даже и не местные, а вроде как по собственной инициативе приехали на помощь пражским повстанцам из Бероуна, но никакой связи с каким-либо командованием на месте установить не успели, а при попытках попасть ближе к центру города, где, по их мнению, должны были развиваться главные события и находилось руководство восстанием, как раз нарвались на немецкие части.

Когда разведгруппы от мостов в центре города возвращались к месту изначальной дислокации у заводов Вальтер, основные силы Второго полка, к которому они относились, уже вступили в бой с частями ударной группы «Валленштайн», продвигавшимися в Прагу с юга вдоль долины реки Влтавы. Здесь два батальона РОА неожиданно для немцев поднялись в контратаку и в сильном и кровопролитном бою загнали превосходящие силы наступавшего противника обратно, выбив их впоследствии даже и из границ города. Эсэсовцы смогли остановиться и закрепиться лишь в предместье Лаховички, на слиянии рек Бероунки и Влтавы, сколько при этом у них было убитых и раненых, точно неизвестно. Власовцы в этой атаке потеряли сорок человек.

Перегруппировавшись после неожиданного отступления и наконец четко убедившись в том, что перед ними стоят явно не просто некие чешские повстанцы, а настоящие армейские части, силы кампфгруппы СС «Валленштайн» организованным наступательным боевым порядком попробовали снова пробиться в город, уже зайдя в тыл оборонявшихся с северо-западного направления, через район Сливенец. Но там их снова ожидал неприятный сюрприз в виде хорошо закрепившегося Третьего батальона Второго полка РОА со всем имевшимся в его распоряжении тяжелым вооружением. Под сильным огнем эсэсовцы несколько раз пытались пробить хорошо организованную власовскую оборону, но каждый раз атаки захлебывались и немцы были вынуждены и здесь с потерями отойти и прекратить дальнейшие попытки прорыва на этом направлении.

Несмотря на то что информация о неожиданной поддержке пражских повстанцев мятежной 600-й «русской» дивизией Вермахта шестого мая уже подошла и к германскому командованию в городе, этот день не переставал неприятно удивлять немцев. Точными сведениями о реальном количестве, вооружении, передвижении и планах власовцев в Праге никто в действительности не располагал, потому практически каждый наносимый ими удар был неожиданным и оттого еще более ощутимым. Так, например, когда достаточно сильные немецкие противовоздушные батареи, размещенные на Петржинском холме и систематически подавлявшие своими дальнобойными пушками возникающие очаги сопротивления в городе, неожиданно накрыл ответный массированный обстрел артиллерии РОА от Злихова, это, видимо, создало среди неготовых к прямым орудийным боестолкновениям тыловых зенитчиков такой переполох, что какой-либо организованный артиллерийский огонь с Петржина немцы перестали вести практически до самого окончания восстания. Хотя, как позже выяснилось, никаких особо сильных потерь среди личного состава, а также серьезного повреждения позиций или орудий на Петржинских батареях ПВО в результате этого обстрела и не произошло. Эффект оказался сильным чисто психологически.

Тяжелая техника РОА на стороне повстанцев явилась для немецких сил в Праге неприятным сюрпризом. На фото один из власовских Т-34/76 в городском дворе, также видна специфическая маркировка под дулом орудия, при отсутствии других опознавательных знаков. Солдаты на броне скорее всего из состава РОА, но лишь частично в униформе и в чешских пожарных касках, возможно, это люди как раз из «прибившихся по дороге кадров».

Четвертый полк Первой дивизии РОА, пройдя Мотол и Коширже, перегруппировался из походного в боевой порядок, развернувшись к Петржинскому холму и правительственному району центра города – Страховскому монастырю и крепости на Пражских Градчанах, откуда доносилась стрельба. Командир Четвертого полка полковник И. К. Сахаров устроил свой командный пункт в кирпичном многоквартирном доме напротив старых Смиховских казарм, которые на первый взгляд показались власовцам пустыми. Первый батальон полка под прикрытием пулеметов выстроился в цепь и начал подниматься вверх по склону Петржина к Страховскому монастырю, пока рота на правом фланге не наткнулась на противника, завязался бой. Среди толстых средневековых каменных стен немцы здесь прочно закрепились, так что штурм монастыря предвиделся как долгий и кровавый. Но после примерно получаса активных перестрелок немецкий командир вдруг неожиданно выслал к власовцам парламентера с предложением о собственной сдаче – как потом выяснилось, офицер Вермахта оценил сложившуюся ситуацию и принял такое решение, поняв, что перед ним в осаде находятся не просто повстанцы, а регулярные воинские части, причем достаточно многочисленные и хорошо вооруженные; в таком случае, как он считал, успешный прорыв имевшимися в его распоряжении силами был практически невозможен, а уничтожение его небольшого гарнизона было бы лишь вопросом времени и лишних потерь на обеих сторонах. В это же время Второй батальон сахаровского полка начинал штурмовать Чернинский дворец и правительственные здания в замке на Градчанах [115]. И здесь немцы быстро отступали – под натиском реальной боевой силы целого армейского батальона легковооруженные охранные части СС спешно были вынуждены отойти в район Дейвиц, где остановились только потому, собственно, что солдаты РОА просто прекратили их преследовать. Военнослужащие всяческих тыловых структур обеспечения, связи и т. п. повсеместно сдавались прямо в различных учреждениях Пражского Града (кремля. – Прим. авт.), практически не оказывая сопротивления хорошо вооруженным солдатам РОА, прочесывающим правительственный квартал. Тем не менее командир Четвертого полка исключительно по ему одному известным причинам то и дело сам останавливал так легко и успешно продвигающееся наступление своих войск, несколько раз даже дал приказ отойти назад.

* * *

Несмотря на все описываемые выше, хоть и достаточно серьезные, но все-таки по сути своей отдельные боестолкновения с германскими войсками, включая даже достаточно полномасштабную атаку Третьего полка РОА на Рузиньский аэродром, нельзя сказать, что власовская Первая дивизия шестого мая 1945 года полностью всем своим составом активно включилась в боевые действия в Праге. Скорее власовцы затем лишь ограничивались необходимой помощью повстанцам на конкретных территориях соприкосновения с ними, а сами в бой вступали только с теми немецкими частями, с которыми так или иначе столкнулись при своем продвижении. Причем все это фактически пока происходило только в левобережной (по течению Влтавы), на то время территориально меньшей западной части города, в то время как большая часть боестолкновений между немецкими вооруженными силами и повстанцами имели место как раз на противоположном берегу реки, в большей восточной половине Праги. Там же находились и все «штабы» восстания, резиденция Чешской Народной рады, городская ратуша, пражский радиоузел на Виноградах, большинство крупных промышленных предприятий города, а также, в здании юридического факультета прямо на берегу Влтавы, и протекторатное командование СС и полиции генерала Пиклера. Уже предпринятые обеими сторонами попытки налаживания связи между командованием дивизии РОА и «главными военными штабами» чехов «Бартош» и «Алекс» пока также ни к чему на практике не привели – о каких-либо совместных или хотя бы скоординированных с центральным руководством восстания действиях, направленных против германских сил, речи вообще не шло. Реальные контакты с повстанцами были установлены лишь непосредственно в местах расположения власовских войск в «левобережном» городе и ближайших окрестностях[116], и некое подобие координации деятельности проходило именно на местном уровне с местными же чешскими представителями.

Тем не менее возьму на себя ответственность заявить, что, судя по всему, уже именно ко второй половине дня 6 мая 1945 года в развитии Пражского восстания произошел тот самый коренной перелом, который впоследствии и спас иначе полностью обреченное на провал восстание от полного разгрома, население Праги от массовых жертв, а саму историческую столицу Чехии от масштабного разрушения. Причем этот перелом не случился при обороне на баррикадах, во время уличных боев или даже на переговорах Чешской Народной рады и германских представителей. Этот перелом произошел главным образом в головах местного немецкого командования в Праге, которое после неожиданного появления на сцене Первой дивизии РОА в полном ее составе враз потеряло свою непоколебимую уверенность в абсолютном превосходстве собственных сил и в своей гарантированной возможности быстрого подавления беспорядков, возникших в городе. И именно этот фактор заставил германское военное командование, прежде всего регулярной армии – Вермахта, впервые действительно серьезно задуматься о необходимости переговоров с восставшими в городе, при соблюдении взаимных условий сторон. А уже к позднему вечеру шестого мая немцы почти что готовы были выполнить практически любые условия восставших, лишь бы под каким угодно предлогом для них были снова открыты мосты через Влтаву. Почему? Как это произошло? Ведь, по сути, никаких особо серьезных боев еще и не происходило, крупных потерь немцы не понесли, и практически еще весь город находился под контролем германских сил…

Многие сегодня полностью отрицают решающую роль Первой дивизии Русской Освободительной армии в судьбе Пражского восстания в мае 1945 года, но давайте попробуем посмотреть на развитие ситуации на тот момент в городе по возможности прежде всего глазами немецкой стороны.

В отличие от подавляющего большинства руководителей пражских повстанцев командный состав регулярных германских вооруженных сил, полиции и Ваффен-СС в Праге был представлен высококвалифицированными офицерскими кадрами и генералитетом, многие из которых, особенно на высших постах, имели также обширный боевой опыт. И рассуждали эти люди, естественно, исходя из своих знаний и правил военной тактики и стратегии. Главный протагонист жесткой позиции по отношению к восставшим, командующий силами СС и полиции в Протекторате, являясь потомственным прусским офицером, прошел как фронтовую, так и штабную школу обеих мировых войн, а также прошел и школу тяжелой и жестокой партизанской войны на восточных территориях. Группенфюрер СС фон Пиклер-Бургхаусс изначально достаточно точно знал, на какие силы он может рассчитывать в случае необходимости вооруженного противостояния, также примерно представлял себе, чем могут располагать для своей обороны пражские повстанцы, таким образом, ситуация казалась ему по-военному достаточно ясной. Именно поэтому как форму коммуникации с чехами еще предыдущей ночью он выбрал просто силовой ультиматум – в его понимании положение восставших со стратегической точки зрения являлось абсолютно безнадежным, поэтому никаких условий с их стороны никто слушать, собственно, тогда и не собирался. Выбор был дан только, так сказать, «из двух зол» – или немедленная капитуляция, или полное уничтожение. При этом надо еще заметить, ни командование СС, ни другие германские военные или политические представители не имели даже приблизительного понятия об уровне реальной дезорганизации и некомпетентности самих повстанцев, то есть немцы еще и явно переоценивали своего потенциального противника, подготавливая необходимые для проведения контрмер войска. О несанкционированном продвижении вышедшей из подчинения 600-й «русской» дивизии Вермахта в направлении Праги Пиклеру также было известно, хотя, как уже говорилось и ранее, исходя из свидетельств того времени, сами немцы до последнего момента не верили в возможность активного выступления власовцев на стороне восставших чехов. Но по мере приближения Первой дивизии под командованием генерала Буняченко к столице Протектората данные о ее действиях, а также о количестве, оснащении и вооружении войск РОА поступали не только чешским «штабам восстания», но, естественно, и германскому командованию. И никаких поводов для радости у немцев в этой информации не было: сильно «разросшаяся» Первая дивизия РОА по численности и оснащению в то время превосходила любую стандартную пехотную дивизию германской армии – даже по самым скромным подсчетам немцев в ее составе находилось не менее двадцати тысяч человек личного состава, несколько десятков единиц тяжелой бронетехники – танков, самоходных артиллерийских установок, бронетранспортеров, общее число артиллерийских стволов, включая минометы, превышало сотню[117]. Все затем имевшие место боестолкновения власовцев с германскими силами, включая специально созданные на полигоне в Бенешове и Градиштько «кампфгруппы» Ваффен-СС, заканчивались весьма плачевно для последних, что подтверждало и реальную боеспособность РОА. Также, в отличие от чешских повстанцев, власовцы были хорошо обучены и организованы, имели взаимную связь, а вглубь города продвигались планомерно, с соблюдением правил военной тактики – разведка, боевое охранение, обеспечение флангов, блокировка важных узлов коммуникаций, мостов и т. п. Многие военнослужащие Первой дивизии РОА, что немаловажно, имели также и обширный боевой опыт. Все эти новые факты резко поменяли расстановку сил в городе. Численностью личного состава войск и техники совокупные германские силы в Праге все еще достаточно сильно превосходили всех активных вооруженных повстанцев и власовцев вместе взятых; силы немецкой полиции, Вермахта и СС все еще контролировали значительно большую часть города и его транспортных узлов, но ни о каком стопроцентном успехе, тем более быстром, для немцев речь уже не шла. Более того, с приходом РОА, в середине дня шестого мая 1945 года по бронемашинам и артиллерии силы двух сторон внутри Праги уже практически выровнялись в смысле возможностей реального боевого применения, учитывая, что в тыловых частях пражского гарнизона находилось достаточно большое количество устаревшей и трофейной техники, много было бронетранспортеров с легким вооружением или вообще без него. Несколько танков и самоходки «Штурмгешутц III» или «Штурмгешутц IV», а также новые САУ «Хетцер» имели в своем составе главным образом лишь боевые группы СС, которые вглубь города так пока и не пробились; в то время как Первая дивизия РОА располагала находящимися уже в самом городе десятком трофейных советских танков Т-34/76 (хоть, по меркам Красной Армии, уже и несколько устаревшей на тот момент модели, но по своим боевым показателям все еще равным или даже превосходящим большинство стоявших на вооружении Германии бронемашин), а также в основном новыми немецкими самоходными артустановками – и у них были те же «Хетцеры». В распоряжении немцев в Праге находилось достаточно много зенитной артиллерии, но особенно крупнокалиберные орудия ПВО, несмотря на свою высокую мощность, были практически немобильны и совсем не подходили для уличных боев, у власовцев же были как тяжелые, так и легкие полевые орудия на колесной базе, а также достаточное количество лошадей и автомашин для их оперативного перемещения в случае необходимости. Силы РОА были полностью взаимосвязаны, явно имели некий предварительный план действий и в соответствии с ним организованно перемещались по городу, равномерно и постепенно увеличивая территории под своим контролем. Более разношерстными, разрозненными и дезорганизованными на фоне этого теперь уже казались германские войска в Праге, позиции которых действительно были теперь часто изолированы и разбросаны по различным частям города и предместьям. Справиться со слабо вооруженными повстанцами все эти самые различные группы, принадлежащие к различным частям и родам немецких войск, могли бы вполне успешно, а вот так же успешно вести скоординированные боевые действия против реально организованных крупных войсковых соединений – это вряд ли… В занятой власовцами левобережной части Праги это, в конце концов, уже достаточно хорошо подтвердилось и на практике… Немаловажным фактором было и моральное состояние многих солдат пражского гарнизона – приходившие с фронтов новости никак не давали поводов для оптимизма, а главной целью конкретного военнослужащего часто становилось простое самосохранение, а никак не бой до последней капли крови за давно потерянные идеалы Третьего рейха…

Но это все лишь чисто тактико-статистический взгляд на расклад сил в городе. С точки зрения военной стратегии, даже и при сохраняющемся значительном численном и территориальном превосходстве, положение и расположение немецких сил в Праге к вечеру шестого мая становилось крайне плохим, и этого не могло не понимать немецкое командование. С самого начала хаотического восстания в Праге, если не брать во внимание чисто политические аспекты ситуации, такие как возможная передача власти в городе и в Протекторате вообще как между германскими представителями и чехами, так и между разрозненными в своих взглядах и целях группами местных патриотов и псевдопатриотов, основными проблемами немцев были и оставались все те же три, уже несколько раз также озвученные ими ранее: первая – это ситуация с находящимися в столице Протектората Богемия и Моравия многочисленными гражданами Германии, как мирным населением, так и военными, включая несколько тысяч раненых и больных военнослужащих в пражских госпиталях, и возможность эвакуации всех этих людей; вторая – осуществление снабжения через пражский транспортный узел еще сражающихся на Восточном фронте частей группы армий «Центр»; третья – возможность беспрепятственного прохода через Прагу на запад отступающих немецких фронтовых частей. Причем когда цель № 2 из этих трех стремительно теряла свою актуальность, то одновременно значение вопросов № 1 и № 3 усиливалось практически с каждым часом. И если появление на пражских улицах баррикад и начало массовых беспорядков сделало выполнение этих целей достаточно затруднительным, то после прихода в чешскую столицу Первой дивизии РОА это стало невозможным в принципе, при занимаемых власовцами к вечеру шестого мая позициях. Даже при беглом взгляде на карту города сразу становится ясно почему – река Влтава делит Прагу практически надвое, причем основной деловой и промышленный центр города, все крупные вокзалы и транспортные узлы находятся на правом, восточном берегу. Там же была сосредоточена и основная масса немецкого населения, с той же стороны в город должны были бы войти и отступающие фронтовые части маршала Шернера. Единственный доступный быстрый путь на запад при этом представляли собой пражские мосты через Влтаву, как железнодорожные, так и автомобильные, а их либо уже контролировали находившиеся на левом берегу реки части РОА, либо оставшиеся в любой момент могли легко взять под контроль с помощью имевшихся у них собственных сил, которых было вполне достаточно для их удержания даже на долгий период времени и против сильно превосходящих войск противника. Густая городская застройка на обоих берегах являлась в данном случае как идеальными укреплениями для обороняющейся стороны (то есть в данном случае, теоретически, власовцев), так и крайне сложным препятствием для германских сил, в случае силовой попытки форсирования реки. Все господствующие над городом и рекой высоты – Баррандов, Петржин и Градчаны с практически уже занятой РОА пражской крепостью – также располагались на левом берегу Влтавы. А самое главное – в западной части Праги немцы на тот момент уже не располагали никакими существенными силами, способными реально противостоять действиям целой дивизии РОА. Власовцы же, напротив, вдобавок к собственным совсем не малым возможностям имели еще и полную поддержку повстанцев, да и вообще всего местного населения. В то же самое время именно с восточной стороны, то есть на правом берегу Влтавы, к столице Чехии с севера, востока и юга быстро приближались войска наступающей Советской армии. Со всех этих же направлений, соответственно, к городу уже устремлялись и отходящие с фронта германские части, главной целью которых являлся теперь отход в западную, американскую зону. А дорога на левый, западный, берег была здесь теперь наглухо перекрыта целой дивизией РОА, занимавшей по всем показателям идеальную оборонительную позицию.

Так скорее всего логически выглядела создавшаяся общая стратегическая ситуация с точки зрения немцев. Причем никакие цели и реальные планы власовцев им не были известны, настроения и чаяния личного состава и командования Русской Освободительной армии они не понимали. В происходящем хаосе последних дней войны, когда друзья в одночасье становились врагами, союзники меняли флаги, и верить практически нельзя было уже никому, расчеты германскому командованию лучше всего было строить на самый худший для себя вариант, а с этой точки зрения, помогая пражским повстанцам и спасая собственную шкуру, ненадежные русские «союзники» могли бы уже и договориться о координации своих действий как с войсками США, так и с Красной армией. Для немцев это предположение выглядело вполне реальным и логичным. При этом сам факт удержания западного берега реки Влтавы в Праге власовцами хотя бы пару суток, а именно столько даже по самым оптимистическим немецким расчетам оставалось до прихода главных советских сил, никак не выглядел невозможным, скорее наоборот. А при таком раскладе большая часть многотысячной группировки фельдмаршала Фердинанда Шернера вместе со всем остающимся пражским гарнизоном, госпиталями и немецким гражданским населением Праги оказались бы беспомощно зажатыми в огромном «котле» у русских, о последствиях которого в мае 1945 года никто уже не имел никаких радужных иллюзий. Для немцев это был самый «черный» сценарий изо всех возможных. Если представить себе, что дивизия РОА действует именно по этому плану и в какой-то координации с Красной Армией, это значит, что «мышеловка» в Праге уже начала захлопываться, хотя пока что, с одной стороны, и предпринимать что-то надо было срочно. При этом, по всем расчетам, немцам никак нельзя было и прекращать боевые действия в городе, чтобы не «показать слабину». Наоборот, там, где это было возможно, надо было посильнее надавить именно на местных повстанцев, что было проще, чтобы иметь более-менее сносные исходные условия для возможного «торга» с чехами или власовцами. С этой точки зрения все происходившие далее действия немецкой стороны в этом конфликте выглядят вполне логично, в свою очередь полностью подтверждая и вышеописанное. Именно к вечеру шестого мая 1945 года в поведении немецких представителей на переговорах проявляется явственное изменение позиции в пользу достижения компромисса. При этом все ранее задействованные силы подавления восстания с германской стороны продолжают, где это возможно, усиливать давление именно на восставших чехов, позиции дивизии РОА никто и нигде прямо не атакует ни с земли, ни с воздуха.

* * *

Тем временем сам генерал Сергей Кузьмич Буняченко в своем штабе лихорадочно пытался разобраться в том, что же в действительности происходило в охваченной боями чешской столице. Потому что увиденное на месте явно не совсем соответствовало его ожиданиям.

Для четкого понимания создавшейся там ситуации, опять же, не хватает информации о содержании переговоров с загадочной чешской делегацией в деревне Сухомасты и ранее. Но если что-то и можно утверждать с высокой степенью уверенности, так это тот факт, что исходя из поступков всех главных действующих лиц этой драмы заключительных дней существования Первой дивизии РОА и их, зафиксированных многими свидетелями реакций на последующие события, Буняченко в Праге рассчитывал дождаться прихода именно американских войск. А помощью пражским повстанцам он как бы обеспечивал себе статус борца с фашизмом как раз в глазах армии США и местного населения. Именно что-то подобное, судя по всему, неизвестные чехи и предложили русскому генералу в Сухомастах в качестве плана по спасению как пражского восстания, так и личного состава самой Русской Освободительной армии. Продолжение могло уже варьироваться – политическое убежище для РОА на освобожденной с их же помощью чешской территории или, возможно, уход в зону оккупации американской армии…

В любом случае тяжело представить себе, что достаточно опытный и совсем не глупый командир Первой дивизии РОА, основной целью которого на тот момент являлось спасение себя и своих людей прежде всего от сдачи в плен советским войскам, вместо планируемого до этого отхода на запад, к американцам, вдруг двинулся именно в Прагу, то есть в строго противоположном направлении, фактически навстречу продвижению Красной Армии, без того, чтобы ему были предоставлены некие весьма веские и перспективные гарантии на будущее, а также без четкого, как ему видимо показалось, плана действий и понимания происходивших в Праге событий. Видимо, и то и другое эти самые неизвестные чехи ему представили в настолько убедительной форме, что из-за этого Буняченко даже вступил в открытый конфликт с главнокомандующим войсками КОНР – генералом Андреем Андреевичем Власовым, который был изначально против выступления войск Русской Освободительной армии на стороне чешских повстанцев на любых условиях. Как и что именно чешские эмиссары в военной форме преподнесли генералу Буняченко, остается только догадываться. Но в результате Первая дивизия РОА все-таки оказалась в Праге, где ее командование с неприятным удивлением обнаружило, что на самом деле никто их здесь не ждал, а «у руля» восстания явно стоят совсем не те люди, которых власовцы ожидали там увидеть. А это означало, что, видимо, и о предоставленных им неких гарантиях и обещаниях нынешнее руководство восстания не знает, а также и не собирается их исполнять. Но дело было сделано – дивизия РОА уже была в Праге и даже начала воевать с немцами, причем на моральное состояние личного состава это производило явно позитивное воздействие.

В сложившихся условиях командованию дивизии надо было фактически снова войти в контакт с повстанцами и, по возможности, получить от этого всю возможную пользу для самих себя, продолжая все-таки попытки следовать плану действий, установленному в Сухомастах. Но проблема заключалась в том, что и генерал Буняченко четко не мог понять, кто же в реальности является ведущей силой всего того, во что он уже успел ввязаться, кто имеет реальную власть и влияние на ход восстания… Возможно, что на предварительных переговорах с чешскими представителями власовцы получили и некий список контактов в Праге, но, как мы знаем, ситуация с управлением восстания развивалась крайне быстро и непредсказуемо, то есть в конце концов скорее всего эти люди просто не оказались в предполагаемых местах и на нужных позициях… При этом обычное местное население принимало власовцев «на ура» как своих освободителей, чешские парламентеры, жандармы и полицейские с удовольствием провожали их и оказывали всяческое содействие. Первые контакты затем происходили главным образом с военными представителями повстанцев, а те от так важных для власовцев политических тем старались всячески дистанцироваться, переводя все дискуссии к актуальным и насущным для себя чисто практическим вопросам, ведь по пути своего следования на западе Праги все части дивизии РОА затем довольно успешно справлялись с немецкими войсками, чего совсем нельзя было сказать о пражских повстанцах в других районах города.

К концу второй половины дня шестого мая продвижение «кампфгруппы Кляйн» и частично «кампфгруппы Йерхель» чехам, с помощью власовских частей, удалось практически остановить на подступах к пражским окраинам, а в некоторых случаях даже отбросить назад; достаточно большой гарнизон Люфтваффе и СС на территории аэродрома в Рузини был заблокирован и держался в осаде Третьим полком РОА, а какое-либо активное использование летного поля для деятельности авиации с него было теперь невозможно; Страховский монастырь и Пражскую крепость с правительственными зданиями на Градчанах успешно штурмовали солдаты Четвертого полка РОА, батареи ПВО на Петржинском холме были полностью отрезаны от остальных германских сил и находились под прицелом артиллерии власовцев, а больше в западной Праге никаких крупных военных частей или опорных пунктов у немцев практически и не осталось. Но на восточном берегу Влтавы в то же самое время рисовалась прямо противоположная картина – движущиеся на подавление восстания с севера, востока и юго-востока полк СС «Дер Фюрер», ударные группы «Миловице» и «Рейманн» вошли в город; после неудачной попытки использования в Праге скоростных мессершмиттов МЕ-262 в воздух были подняты более приспособленные для этого истребители-бомбардировщики Фокке-Вульф 190, принадлежавшие к 77-й штурмовой эскадрилье с аэродрома в городе Пардубице[118]. Первая пара немецких самолетов уже в 17 часов 40 минут атаковала двухсотпятидесятикилограммовыми бомбами радиовещательный узел на Пражских Виноградах, в результате этого налета был полностью уничтожен жилой дом на соседней улице Италска, а одна из бомб, влетев в окно третьего этажа здания радиовещания, пробила перекрытия и с помощью детонатора замедленного действия взорвалась во входном фойе на первом этаже, сильно повредив при этом как само здание, так и радиовещательное оборудование в нем. Ущерб был нанесен такой, что передачи повстанческой радиоточки возобновились только после семи часов вечера и уже из новоорганизованной временной студии радиопередатчика в Сташницах. Часть радиопередающей аппаратуры вообще разместили за алтарем в протестантском гуситском костеле, в лесопарке, на удалении примерно километр от главного здания радиовещания. С точки зрения безопасности, о существовании этой секретной радиостанции до самого окончания восстания знали лишь в узком кругу посвященных сотрудников – пражский радиопередатчик являлся стратегически крайне важным объектом как для повстанцев, так и для их противников.

Ударная группа «Рейманн» вышла из города Чешский Брод в составе нескольких самоходных артустановок, охранного батальона Вермахта, батальона моторизованной пехоты СС и нескольких самоходных скорострельных орудий ПВО, смонтированных на шасси полугусеничных бронетранспортеров и на автомобильной тяге. В отличие от отрядов СС «Валленштайн» германские части, выдвигавшиеся в Прагу позднее, уже имели четкие инструкции при встрече с вооруженными повстанцами или вообще с любым видом противостояния войскам открывать огонь на поражение сразу, не дожидаясь каких-либо специальных приказов. На первую крупную баррикаду, обороняемую вооруженными людьми, немцы наткнулись еще по дороге, у деревни Увалы. Скорострельная артиллерия ПВО практически с ходу открыла огонь, а пехотинцы, соскочив с машин, под прикрытием пулеметов развернулись в цепи и начали атаку на населенный пункт широким фронтом. Такой молниеносной реакции повстанцы явно не ожидали – их импровизированная линия обороны быстро распалась, кто смог, разбежались по окружающим лесам, несколько схваченных с оружием в руках мужчин были вскоре расстреляны прямо на местном кладбище. В Увалах немецким командованием было сразу объявлено военное положение, взрослое население было согнано и отправлено на разбор баррикад в окрестностях. Следующее столкновение произошло у поселка Нова Сибржина, где повстанцы перекрыли дорогу поваленными стволами деревьев и начали издалека обстреливать головные машины колонны. Под огнем немцев и здесь защитники лесных баррикад достаточно быстро отступили и скрылись в неизвестном направлении, не причинив, по сути, никакого ущерба. Ближе к вечеру боевая группа «Рейманн» уже проникла к пражской окраине Беховице.

Полк «Дер Фюрер» из танковой дивизии СС «Рейх» под командованием опытнейшего боевого офицера, носителя одной из наивысших наград Третьего рейха – Рыцарского креста с мечами, оберштурмбаннфюрера СС Отто Вейдингера направлялся к Праге со стороны города Литомержице. Видимо, будучи незнаком с местностью и ситуацией в городе, на крупном перекрестке у деревни Пржеставлки, вместо того чтобы двигаться далее по левому берегу Влтавы в пражский район Дейвице, Вейдингер со своим полком продолжал идти прямо, причем перешел реку недалеко от Вельтрус. Впоследствии это проявилось как серьезная ошибка, так как снова перейти на противоположный берег эсэсовцы смогли только с боем, а на пути у них как раз стояли одни из самых сильных и хорошо вооруженных повстанческих соединений. Незадолго до 16.00 два головных бронетранспортера колонны СС при въезде в пражские Дольни Хабры неожиданно попали под сильный пулеметный огонь, объехать мощную баррикаду на дороге по полю с ходу у них не получилось, после чего немцы временно отступили, не понеся при этом потерь. Примерно через час Ваффен-СС вернулись уже в боевых порядках для атаки – цепи пехоты медленно и осторожно приближались по обеим сторонам дороги, по ним снова возобновили стрельбу два пулемета, находившихся в распоряжении повстанцев. Но оберштурмбаннфюрер Вейдингер, видимо, решил сразу не рассчитывать на легкий успех, к германской атаке быстро подключилась и оперативно развернутая полевая артиллерия – гаубицы начали планомерно засыпать снарядами Хабры и их окрестности. В подкрепление отряда, державшего оборону в Хабрах, был послан взвод повстанцев из недалеких Чимиц, а также несколько десятков человек из Дьяблиц, но в настоящем бою против опытных фронтовых солдат СС с тяжелым вооружением и бронетехникой это, конечно, никакого решающего значения иметь не могло. Тем не менее, надо отдать им должное, даже под сильным огнем многократно превосходящих сил противника чехи продержались в Хабрах в общей сложности около трех с половиной часов, после чего, под продолжающимся обстрелом, начали достаточно организованно отходить в Кобылисы. Это вообще был один из, если так можно выразиться, чешских оборонительных рекордов во время Пражского восстания в мае 1945 года, когда самим повстанцам удавалось на реально длительное время удержать свои позиции в бою с сильными германскими воинскими частями. Потери у оборонявшихся здесь точно были, но при этом они не известны, зато из мирных жителей при обстреле погибло как минимум двадцать пять человек – это чешские официальные данные. Другой вопрос, кого здесь можно было бы с полной уверенностью опознать или считать повстанцем, а кого мирным населением, если никакой военной формы защитники баррикад не имели и даже вооружены были не все, а состояли в подавляющем большинстве из местных же жителей обоих полов и практически любых возрастов. То есть на практике любой труп без оружия или какой-либо военной экипировки автоматически считался потерей среди мирного населения, причем сами повстанцы, как известно, из-за хронического дефицита и того и другого, естественно, никогда ни оружия, ни военной экипировки просто так лежать не оставляли… К тому же так долго всего около сотни повстанцев на баррикадах с двумя пулеметами и с легким вооружением в недалеких окрестностях удержались здесь в том числе и благодаря нежеланию опытных командиров СС лишний раз подставлять своих солдат под пули, настоящей лобовой атаки на Дольние Хабры практически не было, немцы просто подождали, пока их тяжелое вооружение «выкурит» оборонявшихся с их позиций, после чего вошли в район застройки и «зачистили» населенный пункт. Как обычно, из домов на разбор баррикад под угрозой расстрела сразу же были выгнаны все взрослые мужчины. К вечеру полк СС «Дер Фюрер» вошел в Кобылисы и до темноты также полностью их «зачистил» от повстанцев и других подозрительных элементов. Сопротивление уже было редким и слабым, несмотря на наличие здесь баррикад: поставлены они были непланомерно, в основном все стояли фактически друг за другом на главных улицах и дорогах с возможностью объезда по соседним.

В течение дня шестого мая передовые части еще одной ударной группы германских вооруженных сил, направленной с полигона в Миловицах, без особых проблем добрались до Праги. Объединив по пути следования свои силы с гарнизоном аэродрома Кбели, немцы с ходу заняли район Кличов, где и закрепились до вечера. Никакого стоящего внимания сопротивления повстанцев в этих местах не было, хотя кое-где и встречались редкие, наспех поставленные баррикады, более похожие на горы мусора, чем на некие оборонительные сооружения. Пока авангард «кампфгруппы Миловице» продвигался вглубь Праги, большая часть сил этого импровизированного соединения была вынуждена задержаться в районе своей изначальной дислокации из-за необходимости подавления активных действий повстанцев, начавшихся в окрестностях самих Миловиц уже в первой половине того же дня. Чехам здесь удалось захватить военные склады с топливом и боеприпасами, но, к счастью для немцев, не с вооружением. Целый день шестого мая в районе происходили стычки с повстанцами, потери которых составили как минимум несколько десятков человек убитыми и ранеными. Например, только в бою за населенный пункт Ледце погибли 31 и были ранены 18 членов импровизированного сопротивления. О потерях германской стороны данных нет. Также для освобождения военных объектов немцами были взяты в заложники представители местного населения, которых солдаты отвезли и удерживали в барачном лагере у деревни Божий Дар, недалеко от Миловицкого полигона.

Еще одной довольно крупной группой германских войск, которая в соответствии с приказом генерала СС Пиклера 6 мая 1945 года должна была направиться на помощь пражскому гарнизону, была часть Второй танковой дивизии Вермахта в составе полка самоходной артиллерии и трех неполных мотострелковых батальонов, которая стояла как раз в это время на железнодорожном вокзале в Горжовицах, то есть как раз на полпути от Пьлзени в Прагу и примерно в тридцати километрах от передовых позиций армии США у Рокицан. По плану командующего силами полиции и СС в Протекторате, танкисты должны были войти в чешскую столицу с запада и, как одну из назначенных задач, усилить охрану Рузиньского аэродрома, а в сложившейся ситуации теоретически также и зайти в тыл позициям Первой дивизии РОА. Но, по официально не установленным до сегодняшнего дня причинам, никакие воинские части с Горжовицкого вокзала в сторону Праги так и не отправились. К большому счастью для власовцев и пражских повстанцев, надо заметить. Известно, что обращение фельдмаршала Фердинанда Шернера к вверенным ему войскам группы армий «Центр» от 5 мая 1945 года (см. приложение «Личности» – Шернер) многие немецкие командиры на местах, особенно те, чьи позиции были прямо на или недалеко от американской фронтовой линии, истолковали по-своему, то есть главной и последней своей целью видели как бы уже и санкционированное высшим командованием спасение подчиненных им людей, а не продолжение уже бессмысленного кровопролития на всех участвующих сторонах конфликта.

Параллельно с вышеописанными движениями (или, наоборот, недвижениями) более-менее крупных группировок германских войск, направленных командованием в столицу Протектората для подавления вспыхнувшего там восстания, внутри самого города, естественно, в течение всего этого времени происходили постоянные стычки местных повстанцев с частями внутреннего немецкого гарнизона. Но кроме разоружения еще нескольких отдельных военнослужащих или небольших групп, численностью до десятков человек личного состава – как правило, отдаленных постов полиции или различного рода вспомогательных частей Вермахта, как ремонтные мастерские, мелкие склады и т. п., никаких значительных успехов повстанцы шестого мая более не достигли, оставаясь фактически на основных позициях, захваченных еще при всеобщей неразберихе первого дня беспорядков. Германские части, находившиеся среди городских кварталов, ограничивались главным образом обстрелами позиций восставших из различных типов вооружения, попытки организованных атак на баррикады практически не предпринимались, большинство боестолкновений происходило в результате попыток немцев перемещаться по заблокированным улицам, или, наоборот, повстанцев пробиться куда-либо через занимаемый войсками район.

Если говорить о каких-либо дополнительных силах на стороне повстанцев, то Чешская Народная рада и ее «военные штабы» изначально очень рассчитывали на активную поддержку своих действий со стороны так называемого «Правительственного войска Протектората» – собственных небольших армейских формирований, находившихся в распоряжении чешской протекторатной власти. Тема активного участия единственных действительно легитимных на то время и именно чешских вооруженных сил в пражских событиях 1945 года достаточно часто уже и в наше время муссируется в различных публикациях, главным образом в смысле подчеркивания решающей роли именно повстанческих сил самих чехов в конечном успехе восстания. А также для придания вида изначально некой якобы законности происходившего конфликта наличием в нем именно легальных чешских вооруженных сил на чешской стороне. Но именно из-за своего возрастающего недоверия к частям так называемых «Протекторатных войск» немецкое военное руководство подавляющее большинство их еще в середине 1944 года начало отправлять на тыловую службу за границы Протектората Богемия и Моравия, главным образом в Северную Италию и входивший тогда еще в состав германского Третьего рейха альпийский Южный Тироль, в результате этого к весне 1945 года практически все эти военнослужащие, в составе двенадцати отдельных батальонов плюс различные вспомогательные и штабные структуры, как раз именно там и находились [119]. Исключениями являлись лишь совсем небольшие подразделения, оставленные в стране для несения почетной охранной службы на некоторых государственных объектах Протектората, а также раненые или больные в военных госпиталях, преимущественно привезенные на лечение обратно из Италии. Всего, по договоренности с властями Третьего рейха, общая численность «Правительственных войск Протектората Богемия и Моравия» должна была составлять около 7000 человек исключительно с легким пехотным вооружением, тем не менее и такой численности никогда не было достигнуто, реально весь находившийся на довольствии кадровый состав был на уровне чуть менее 6000 военнослужащих. По состоянию на 4 мая 1945 года, исходя из чешских же архивных данных, количество активных «протекторатных военнослужащих» в самой Праге было следующим: 13 офицеров и 226 человек личного состава в Штефаниковых казармах на Смихове[120], при Генеральном инспекторате войск в здании Министерства обороны находилось 66 офицеров и 52 рядовых и сержанта, постоянную охрану правительства по ротации из Штефаниковых казарм составлял взвод из 1 офицера и 26 солдат, находившийся на Градчанах. Офицеры (по крайней мере в соответствии с официальным предписанием) были вооружены каждый одним пистолетом или револьвером с десятью патронами на ствол, на весь остальной личный состав, то есть на более чем три сотни человек, в казармах имелось всего 150 карабинов типа Манлихер М95, достаточно устаревшей модели еще со времен Первой мировой. Так как все эти находящиеся в Праге солдаты должны были использоваться только для, так сказать, почетной (или чисто номинальной) охраны протекторатных правительственных объектов, то никакого автоматического или тем более тяжелого оружия и даже гранат им, естественно, иметь не полагалось. К тому же все места дислокации чешских «Протекторатных войск» в столице располагались прямо вместе или в непосредственной близости с крупными немецкими военными частями или объектами, что, естественно, потенциально сильно ограничивало их возможность к каким-либо активным антигерманским действиям. Тем не менее при всеобщем хаосе, еще пятого мая, небольшая группа «протекторатных военнослужащих» в размере примерно одного взвода, покинув свое место дислокации в Штефаниковых казармах, действительно присоединилась к повстанцам уже при бое за радиоузел на Виноградах, и далее в процессе восстания именно эти солдаты также принимали активное участие в различных акциях в городе. Остальные же фактически оставались пассивно заблокированными немцами в местах своего изначального расположения. Еще одна группа чешских военных из состава «Протекторатных войск» в числе 3 офицеров и 117 человек личного состава охраняла правительственную «дачную» резиденцию – замок в Ланах, но из-за удаленности более 40 километров от города рассчитывать на их помощь было бессмысленно. Таким образом, из вышеописанного явно следует, что ни о какой серьезной роли правительственных вооруженных сил Протектората в пражских событиях говорить нельзя никак. Да и оружием они восставшим помочь не могли, даже если бы очень этого захотели, просто потому, что и на собственный личный состав его было недостаточно – разрешенные немцами складские запасы вооружений, видимо, исходили из того, что на активной службе одновременно может находиться не более половины солдат этих чисто охранных подразделений. Возможность поставить «под ружье» весь личный состав правительственной охраны одномоментно была на практике предусмотрительно исключена.

В связи с событиями Пражского восстания мая сорок пятого года также часто упоминается «1-я Чехословацкая революционная танковая часть», командиром которой являлся надпоручик распущенной в 1939 году чешской армии, видимо, бывший танкист, Вацлав Нойбауер-Шкара. Скорее всего это был как раз один из тех потенциальных танкистов, мобилизованных совсем недавно штабами восстания для принятия и оприходования семидесяти «подаренных» немецких танков, оказавшихся на поверку чистой иллюзией… Основой данной «танковой части» изначально стали три самоходные установки «Хетцер», ремонт которых на протяжении нескольких дней успешно удавалось саботировать рабочим пражских заводов фирмы «Шкода», а потом, уже пятого мая, после фактического захвата территории машиностроительного завода силами восставших, эти три бронемашины соответственно также перешли в их руки, после чего были сразу же оперативно поставлены на ход. Только вот кроме как достаточно хорошо ездить больше ничего теперь уже повстанческие «Хетцеры» не могли – исправного вооружения к этим самоходкам на заводе не было. Впоследствии, что можно видеть и на многочисленных фотографиях того времени, в места, предназначенные для установки 75-миллиметровых противотанковых орудий, на эти «Хетцеры» были приделаны ручные пулеметы в импровизированных обитых толстыми досками амбразурах, что превращало эту машину в передвижное бронированное пулеметное гнездо на гусеничном ходу.

Именно в таком качестве они далее и использовались чешскими повстанцами в Праге, как-либо активно противостоять вражеской бронетехнике в бою эти машины, естественно, не могли, если, конечно, не рассматривать вариант тарана… Со временем, в процессе боестолкновений в городе, чешская «Революционная танковая часть» пополнилась еще несколькими единицами бронетехники, прежде всего это были немецкие полугусеничные бронетранспортеры в различных модификациях, причем не все из них были способны к самостоятельному передвижению, некоторые использовались в качестве вмонтированных в баррикады огневых точек. К моменту подписания договора о перемирии с немецким командованием в Праге общее количество бронемашин на ходу, находившихся в распоряжении самих повстанцев, не превышало десяти штук, причем все без функционирующего тяжелого вооружения. Два попавших в Прагу в качестве трофеев Вермахта, а потом доставшихся повстанцам старых французских легких танка «Рено АМР-35» имели в башнях крупнокалиберные пулеметы, но эти действительно небольшие и легкобронированные машины длиной в три с половиной метра и шириной метр восемьдесят в конце Второй мировой войны вообще вряд ли можно было назвать танками в полном смысле этого слова, возможно танкетка или что-то типа этого.

САУ «Хетцер» в типичной пражской повстанческой модификации. Надпись на борту в переводе значит «Смерть немецким убийцам».

Среди размещенных в Праге, «зависших» на городских вокзалах при транзите или вообще по каким-либо другим причинам волею судьбы оказавшихся в городе в момент вспыхнувшего восстания воинских частей было несколько германских подразделений, составленных целиком или преимущественно из иностранцев; находились здесь и малочисленные представители вообще иностранных армий, в частности венгерской, причем некоторые из этих частей располагали даже и определенным количеством тяжелых вооружений и техники. Со стороны чешских повстанцев, вполне естественно, имели место различные попытки агитации среди этих людей с целью привлечь их на свою сторону или хотя бы передать восставшим свое оружие. Тем не менее никаких документально подтвержденных фактов участия каких-либо подобных групп в активных действиях на стороне восставших нет, как нет и сведений о добровольной передаче ими восставшим некоего значительного количества вооружений[121].

Танк Рено АМР-35 пражских повстанцев.

Ко времени начала восстания в Праге находилось и небольшое количество советских военнослужащих – парашютистов, сброшенных за линию фронта с разведывательными целями и для налаживания контакта с местным коммунистическим подпольем. Существуют как многократно подтверждаемые данные о контактах этих людей с чешскими руководящими органами в процессе восстания, так и о имевших место переговорах советских офицеров с представителями Первой дивизии Русской Освободительной армии. Тем не менее, по существующим данным, роль этих людей в развитии восстания ограничилась лишь разведывательно-консультативной деятельностью. С использованием имевшегося у советских разведчиков радиопередатчика были сделаны изначальные попытки вызвать помощь восставшим в Праге чехам со стороны Красной Армии, но, как мы знаем, безуспешно.

Несколько противоречиво выглядят и сообщения о появлении в Праге уже шестого мая целого отряда военнослужащих армии США с бронетехникой. Известно и подтверждено документами всех сторон, что в 18.00 шестого мая 1945 года в штабе «Бартош» состоялась первая официальная встреча «военного» командования восставших и представителя Русской Освободительной армии – подполковника Архипова, на которой обсуждались планы уже действительно скоординированных совместных боевых действий РОА и повстанцев на следующий день – седьмого мая. Далее, во власовских источниках и мемуарах упоминается о встрече Архипова именно шестого мая перед входом в штаб «Бартош» со стоявшими там американцами – несколько человек на джипах в сопровождении броневика, от которых он лично и узнал, что армия Соединенных Штатов двигаться к чешской столице не собирается, а напротив, остается на договоренной с советской стороной демаркационной линии Чешские Будейовице – Пльзень – Карловы Вары. Также сообщения о направлявшихся в Прагу американских солдатах вечером шестого числа вроде как получил от неких представителей чешской жандармерии и сам генерал Буняченко в своем штабе. Небольшая, но быстроходная и хорошо вооруженная колонна армии США в составе пяти шестиколесных бронеавтомобилей М8 «Грейхаунд» с артиллерийскими башнями, двух штабных лимузинов, санитарного автомобиля, радиоавтомобиля и нескольких джипов действительно отправилась со специальной миссией от американской линии фронта в направлении Праги, но в соответствии с существующими доступными документами армии США из Пльзени эти машины выехали в 21.40 седьмого мая 1945 года, а в Праге появились около полуночи с седьмого на восьмое мая, что полностью по времени приезда отвечает тогдашней ситуации, возможностям техники и преодоленному расстоянию примерно в 80 километров. Но в то же время никак не согласуется с утверждениями власовцев о произошедшем прямом контакте офицера РОА и вроде как этих самых американских военнослужащих в Праге в шесть часов вечера шестого мая. К этому несколько запутанному эпизоду с американцами еще вернемся позднее, но на данный момент важным и абсолютно установленным фактом является то, что ни шестого, ни седьмого и ни в какой следующий день мая месяца тысяча девятьсот сорок пятого года военнослужащие армии Соединенных Штатов Америки никак не участвовали в пражском восстании, а также не вступали ни в какие боестолкновения ни в самом городе, ни в его окрестностях с кем бы то ни было. Хотя их появление в Праге все-таки бесспорно определенным образом повлияло на развитие событий.

Если армия Соединенных Штатов или других союзников по Западной коалиции никакой активной роли в пражских событиях 1945 года не играла, тем интереснее точно подтвержденные факты участия в них отдельных военнослужащих, скорее всего из числа каким-то образом освободившихся военнопленных, как минимум из армиии Британского Содружества наций, причем даже таких экзотических ее представителей, как например, австралийцев – в пражском музее восстания имеется несколько фотографий этих людей в странных для данного места действия военных мундирах и даже в их типичных форменных шляпах, при этом с оружием в руках среди повстанцев. Крайне тяжело согласиться с тем, что эти отчаянные воины-одиночки могли как-то существенно воздействовать на ход истории, тем не менее это, видимо, как раз получилось у группы из нескольких шотландцев, прибившихся по дороге из Германии в Протекторат к Четвертому полку Русской Освободительной армии. Хотя никак нельзя сказать, что их действия помогли чешским повстанцам, скорее в итоге произошло совсем наоборот. Перед началом наступления дивизии РОА на Прагу шотландцы направились на запад, к американским линиям. Потом, как раз во время штурма Страховского монастыря на Пражских Градчанах, они неожиданно снова появились прямо перед командиром полка Игорем Константиновичем Сахаровым – видимо, зная о планах власовцев, благодарные им за свое спасение шотландцы каким-то образом вернулись из Пльзени через все еще официально германские территории на автомашине и с оружием (!), специально чтобы предупредить командование РОА о том, что американская армия не собирается входить в Прагу. То есть в конце концов независимо от того, появились ли сами американцы в чешской столице в этот день или позднее, информация о действительных намерениях армии США в отношении Праги все-таки дошла до командования Первой дивизии РОА уже шестого мая 1945 года, а на основании этого, собственно, в дальнейшем и строилось развитие событий.

Красная Армия шестого мая пребывала все еще на расстоянии в сотни километров от последней европейской столицы, находившейся на до сих пор не оккупированной союзниками территории германского Третьего рейха, и никак прямо повлиять на происходящее там пока не могла… Бои как в городе, так и на самом Восточном фронте тем временем продолжались с незатихающей интенсивностью.

Примерно так выглядела общая картина противостояния и расклад сил в Праге и на ее ближайших окраинах шестого мая 1945 года – с моей точки зрения, переломный день всех дальнейших пражских событий.

12. Пока на улицах стреляли

Чтобы понять суть и причины происходившего далее на пражских улицах, необходимо хотя бы коротко и, несколько расширив хронологические рамки, рассмотреть здесь и те события, которые параллельно развивавшемуся действию пражского восстания имели место, так сказать, за линией фронта, то есть не на баррикадах и городских площадях, а в кабинетах, штабах и переговорных комнатах. Как это практически всегда случается в мировой истории, судьба всего того, за что люди проливают свою кровь на полях сражений, на самом деле решается достаточно далеко от этих самых полей, крови и битв… Пражские события 1945 года лишь один из бесконечной цепи исторических примеров это подтверждающих.

Боевые действия и принципы их ведения в смысле тактики и стратегии часто сравнивают с игрой в шахматы. Но только вот в шахматах игроки-полководцы видят всю доску, анализируют взаимное расположение сил и на основании этого уже принимают свои решения и делают ходы… Происходившее же в Праге в мае 1945 года я бы скорее сравнил с партией за картежным столом, при которой игроки изначально не видят карты друг друга, поэтому пытаются в процессе развития игры предугадывать, блефовать, мухлевать, играть «ва-банк» и так далее… Если (да простят меня за это) продолжить развитие этой аллегории, то козырем во всей этой карточной партии скорее всего являлось обладание информацией, а тузами – реальная боевая сила, на которую можно было бы опереться. Начиная эту партию, каждый из участников, естественно, рассчитывал на некий свой выигрыш. Но беда была в том, что раздававший игрокам за этим «пражским столом» карты крупье все козыри и тузы из их колоды вытащил заранее, так как имел на разыгрываемый куш свои собственные виды… вот и играли кто как мог, с тем у кого что было и, в общем-то, вне зависимости от развития самой игры, с заранее предопределенным каждому из них концом. Только до самих игроков это начало доходить лишь тогда, когда просто встать из-за стола и уйти уже было невозможно, поэтому с приближающимся финишем целой партии целью каждого из них уже стало просто попытаться хотя бы как можно меньше проиграть.

* * *

Пока о сложившейся с его войсками непростой ситуации нервно раздумывал генерал Буняченко, примерно тем же самым, только со своих позиций, занимались и в Чешской Народной раде. То, что в собственных же интересах с власовцами, по крайней мере на данном этапе, надо было бы попытаться сотрудничать, ни у кого уже сомнения не вызывало. Это на практике и конкретно в момент происходящих боев в городе. С политического же аспекта, какая угодно прямая связь восстания и этих коллаборационистских частей, созданных самими немцами фактически в рамках собственной армии Третьего рейха, дискредитировала только-только сформировавшееся новое чешское руководство в лице всех антигитлеровских сил. А явно антисоветские и антикоммунистические заявления, которые власовцы продолжали прокламировать уже и после своего появления в Протекторате и его столице, вообще ввергали чехов в неописуемый ужас, из-за вполне предсказуемой реакции на них сталинского руководства, особенно если в Прагу первой все-таки бы входила Красная Армия. Само восстание и его руководство в таком случае могло бы быть прямо ассоциировано с лозунгами Русской Освободительной армии и власовского Комитета по освобождению народов России, со всеми вытекающими из этого последствиями. Откуда-то появившаяся сразу же после начала беспорядков в городе группа советских парашютистов, являвшихся заодно как бы и прямыми свидетелями всего происходившего прямо с советской стороны, делала положение новоиспеченных чешских политиков еще более сложным. К тому же, словно по какому-то необъяснимому чутью, члены этой разведгруппы, ко всеобщему смятению присутствовавших, появились прямо на заседании ЧНР как раз в момент начала обсуждения проекта содержания благодарственного письма генералу А. А. Власову. Тема дискуссии, естественно, тут же была чехами по-тихому «замята». Тем не менее несмотря на твердую уверенность в скором появлении Красной Армии «левого» крыла ЧНР во главе со Смрковским и поддержке его со стороны парашютистов из-за линии Восточного фронта, какой-либо действительно достоверной информации о том, кто из союзников в конце концов первым войдет в Прагу, у чехов шестого мая все еще не было. При этом смятение даже в ряды коммунистов вносил и тот факт, что московское радио, которое они постоянно слушали, до сих пор ни одним словом не упоминало в своих передачах о начавшемся в Праге восстании, а так как не знать об этом в Москве уже просто не могли, как считали чехи, это было дурным знаком… В течение дня шестого мая членами ЧНР поэтому было принято, как им видимо показалось, «соломоново решение», – пока есть острая необходимость в поддержке от власовцев, полностью переложить всю коммуникацию по взаимодействию с РОА, а вместе с этим и возможную ответственность за все это на плечи своих военных. Таким образом получить всю возможную пользу от прихода русских коллаборантов в Прагу, а самим посмотреть на развитие событий вроде как со стороны, а заодно и поискать пока возможность «выскользнуть» из всего этого с минимальным ущербом для себя самих. Замышленное послание командующему силами КОНР из пафосного письма, в котором изначально фигурировали такие выражения, как «сердечная благодарность», «русские братья» и даже «героические войска генерала Власова», постепенно приобрело форму сухого сообщения примерно следующего содержания:

«Господину генералу Власову.

Чешская Народная рада благодарит Ваши войска за быструю помощь, оказанную нашей столице Праге на основании нашего радиовоззвания. Чешская Народная рада провела переговоры с Вашим представителем и придает значение совместным действиям»[122][123]).

Это был типичный ход, достаточно характерный для чешской политики вообще вплоть до сегодняшнего дня. Только вот в этот замечательный план нового чешского патриотического руководства по застраховыванию собственной безопасности постоянно пытались вносить некие неприятные коррективы сами власовцы, которых с ним никто не посчитал нужным ознакомить – в обмен на свою военную помощь они постоянно требовали от чехов неких публичных политических заявлений. Более того, со своей стороны и представители «военного крыла» руководства восстания уже открыто настаивали на том, чтобы начать выполнять хоть какие-то условия власовцев, потому что удержать ситуацию в городе без помощи солдат РОА было бы уже просто невозможно.

Ситуацию к тому же осложняла и информация о том, что, как выяснилось, командующий первой дивизией РОА генерал Буняченко, войдя в Прагу, сам выслал к К. Г. Франку собственного парламентера – капитана Антонова в сопровождении чешского офицера поручика Харвата с требованием ни много ни мало ультимативной капитуляции германских войск в чешской столице именно перед силами КОНР. Это требование к германским властям от имени командования Русской Освободительной армии вроде как уже даже успело выдать в эфир и чешское радио, естественно, безо всякого согласования с ЧНР и ее «штабами». Как следует из свидетельств очевидцев, Смрковский был в бешенстве, он буквально орал на своих коллег по импровизированному правительству: «…Генерал Власов!.. Он же ведь не может давать ультиматумы Франку!.. Он должен координировать все операции с командованием Чехословацких войск!.. это радио!.. они там, как видно, принимают сообщения от где кого!.. Необходимо выдать приказ, чтобы высылали только сообщения, которые получат от Чешской Народной Рады!..»[124] С одной стороны, на первый взгляд, все бы ничего, если вдруг немцы под давлением РОА все-таки капитулируют, но с другой – это бы могло полностью выбить только что обретенную почву легитимности из-под ног ЧНР, так как ведущая роль в переговорах и в силовых операциях просто перешла бы к командованию РОА. Причем в этом случае последняя, с точки зрения германских властей, действительно обладала бы как реальными войсками, так и неким, пусть даже достаточно спорным, но правовым статусом. Этого новые чешские революционные вожди допустить никак не могли, ведь их главные цели – собственная героическая реабилитация победоносным восстанием и одновременное получение мягких кресел в будущей власти – уплывали бы от них буквально из-под рук, да еще и с угрозой запятнать свою репутацию в результате совместных действий с власовцами…

Как мы знаем, в 18.00 шестого мая 1945 года, на чем сходятся практически все имеющиеся источники, в штабе «Бартош» официально состоялось первое действительно совместное координационное совещание представителей чешского «военного командования» и первой дивизии РОА. С русской стороны присутствовал подполковник Архипов, чехов представлял заместитель генерала Кутлвашера подполковник Гержман.

На самом деле данное «совместное совещание» свелось лишь к тому, что Архипов на принесенной им же с собой карте фактически просто ознакомил чешского подполковника с уже разработанным штабом РОА планом наступательных действий Первой дивизии на следующий день, седьмого мая, а тот принял его к сведению и впоследствии передал «выше». Фактически за чешское «руководство восстания» все, словно по мановению волшебной палочки, снова кто-то где-то решил и разработал вперед и заранее, безо всякого участия и напряжения этого самого «руководства». План, представленный Архиповым, заключался в следующем:

Бронетранспортер SdKfz-251 Первого полка РОА, которым прибыл на переговоры с чехами подполковник Архипов, у штаба «Бартош» на Бартоломейской улице.

1. С раннего утра седьмого мая Первый полк РОА под командованием самого Архипова из занимаемых им к вечеру шестого числа районов Радотин, Хухле и Злихов в полном составе перейдет на правый берег Влтавы, после чего через Нове Место двинется в направлении на Винограды.

2. Второй полк РОА подполковника Артемова из районов Йинонице и Зличин атакует Бржевнов, Градчаны и Малу Страну, с дальнейшими целями – Старе Место, Жижков и Карлин.

3. Третий полк РОА подполковника Александрова-Рябцева, после осуществления захвата Рузини, пойдет через Стржешовице, Градчаны и Дейвице на Бубенеч и Голешовице.

4. Четвертый полк РОА полковника Сахарова выходит из позиций в Мотоле и полностью занимает Смихов, где уже и так были его передовые части.

От чешской стороны на практике, собственно, требовалось только оказывать всевозможное содействие, предупредить население, где надо освободить для движения войск Буняченко забаррикадированные улицы и дороги – короче, при боевых операциях главным образом не мешать… А также главное, на что рассчитывали в штабе Буняченко, сделать действиям Первой дивизии и Русской Освободительной армии вообще как можно более широкую «рекламу», главным образом через вещательные передачи пражского радиоузла. Один из вариантов текста, предложенного для передачи по радио на русском, английском, немецком и чешском языках, был таким: «…Армия генерала Власова вступила в бой в Праге и сражается на улицах города. Немцы сдаются и массово складывают оружие. Русские танки и бронетехника ликвидируют очаги сопротивления на улицах. Последний раз призываем германские силы к капитуляции, чтобы остановить дальнейшее кровопролитие. Штаб генерала Власова…» После консультации с генералом Кутлвашером в штабе «Бартош» текст в таком виде по радио высылать отказались, так как, по их мнению, «не полностью соответствовал действительности».

Надо заметить, достаточно странное обоснование от людей, еще буквально пару часов назад никак не заботившихся о собственном полном отрыве от реальности, в состоянии которого они принимали все свои решения и выдавали все свои приказы, последствия чего как раз и приходилось почувствовать потом на себе людям, живущим в городе, повстанцам на баррикадах и русским солдатам из дивизии Буняченко…

Тем не менее сообщения о деятельности РОА в Праге ни в такой, ни в подобной форме в радиопередачах не появились ни к вечеру шестого, ни с утра седьмого мая, в то время как сами власовцы уже действительно начали выполнять свой собственный предъявленный в штабе «Бартош» план наступления на город и, в соответствии с ним, перешли к действительно масштабным боевым действиям. Чехи явно до сих пор не осознавали смысл прихода дивизии Буняченко в Прагу, видимо, полностью довольствуясь самим же собой данным объяснением о том, что власовцы просто откликнулись на призывы о помощи их пражского радио и именно поэтому пришли искренне и бескорыстно помочь восставшим братьям-славянам…

Проблески прозрения появились в светлых головах пражских полководцев только после того, как седьмого числа Первый полк РОА остановил свое движение на Пражские Винограды, а его командир подполковник Архипов выставил штабу восстания во главе с генералом Кутлвашером свои требования относительно заявлений по радио на чешском и трех иностранных языках уже просто в ультимативной форме. Недолгая сказка о чистом альтруизме и благородстве командования Первой дивизии РОА в отношении чешских повстанцев начала быстро расплываться. Судя по всему, Архипов даже попытался объяснить чешским офицерам причины своего поведения и надежды на приход войск США в Прагу… Тем не менее это совсем ничего не меняло в реальной ситуации в городе – чешское «военное» руководство видело, что без помощи власовских войск спасти восстание было бы невозможно, речи о самостоятельной победе взбунтовавшейся части населения над германским гарнизоном вообще уже даже не шло. Поэтому выполнять условия власовцев чехам надо было как-то начинать, хотя бы частично или хотя бы для вида, пока в присутствии дивизии РОА в городе существовала такая острая необходимость… А пока в Чешской Народной раде ее «правые», «левые» и «центристские» крылья с самого утра седьмого мая фактически только ругались между собой, не зная какую «политически приемлемую позицию» им занять по отношению к действиям Русской Освободительной армии, на улицах шли бои и продолжали умирать люди. Чешские военные понимали, что ситуация заходит в «цейтнот», причем чем ниже было их воинское звание, тем более открыто они высказывали свои настоящие мысли о происходящем, так как в отличие от генералов не были обязаны соблюдать политкорректный тон. Ситуация накалялась уже и в самом штабе «Бартош» между присутствовавшими там высшими чинами, ожидавшими теперь распоряжений от ЧНР и штаба «Алекс» практически по любому поводу, и низшими, которые находились в прямом контакте с людьми на местах и требовали каких-то немедленных действий от своих командиров или, точнее, тех, кто себя ими назвал.

В штабе «Бартош»: в центре генерал Кутлвашер, справа в рубашке и с сигаретой —представитель ЧНР Яромир Неханский.

Когда штабс-капитан Эмиль Майвальд, посланный от имени ЧНР представлять интересы этой новой власти в студии чешского радио, около полудня седьмого мая 1945 также получил власовский ультиматум, а практически одновременно с этим сообщение о том, что члены ЧНР «собираются это обсудить, возможно и с командованием РОА», то быстро понял, что это может значить в смысле времени, поэтому инсценировал неожиданное отсутствие связи с вышестоящими органами и решил хоть как-то самостоятельно помочь развитию ситуации в нужном направлении. Его плану на руку был и тот факт, что резиденция Чешской Народной рады седьмого мая утром вынужденно и спешно переместилась в канцелярии Статистического контроля на Бартоломейскую улицу, видимо, поближе к хорошо охраняемому штабу «Бартош», так как из здания банка на Долгом проспекте, где это «чешское революционное правительство» заседало ранее, повстанцы были выбиты германскими силами порядка. То есть версия об отсутствии у радиоузла телефонной связи с Радой выглядела на тот момент вполне правдоподобно. В результате в эфир пражской радиостанции вышло сначала нечто следующее: «Председатель Чешской Народной рады и его соратники сегодня соберутся в главном штабе генерала Власова…» — этим крайне осторожным сообщением Майвальд, по его собственному расчету, хотел хоть как-то показать власовцам некое подобие выполнения их требований. К тому же в этом не было, с его точки зрения, как раз никакой лжи – так как именно эту же приблизительно информацию он в действительности и получил от собственного руководства, ее он лишь просто несколько перефразировал, делая более приемлемой для союзников на баррикадах – солдат и офицеров РОА.

Буквально через пару минут после выхода этого сообщения Майвальда в эфир в радиостудии появился подполковник Скленарж как раз с тем текстом, который требовали на четырех языках высылать в эфир представители штаба Буняченко. Но никаких конкретных распоряжений по этому поводу ни от кого из руководящих органов восстания пока не поступало, офицеры в штабе «Бартош» требовали от командования немедленных действий, а генералы в ответ лишь молча пожимали плечами. Прямую телефонную связь с ЧНР решительному штабс-капитану пока что удавалось успешно саботировать, благодаря этому еще до часу дня седьмого мая радио повстанцев на чешском и немецком языках уже передавало вот это, сильно «смягченное» обращение: «…Победная армия генерала Власова совместно с отрядами чешского движения Сопротивления при наступлении на Прагу захватывает в плен сдающиеся германские части!.. Защитники Праги, продолжайте сражаться!..» Несмотря на то что Майвальд на собственный страх и риск безусловно старался действовать, как говорится, во благо, ситуацию и он до конца явно совсем не понимал, и, соответственно, реакция на его поступки была отрицательной как у одной, так и у другой стороны.

В штабе Буняченко царило негодование не столько из-за изменения содержания, хотя и из-за этого тоже, сколько из-за отсутствия так необходимой и требуемой с самого начало передачи всего этого на русском и английском языках – для собственного личного состава на улицах Праги, который, в отличие от своих высших командиров, действительно самоотверженно и горячо принял на себя «миссию помощи братьям славянам» и, что самое главное, для западных союзников и «мировой общественности», ради внимания которых, собственно, вся эта крайне рискованная эпопея с походом в Прагу в конечном счете и была задумана. Причем, в соответствии с требованиями командования РОА, передачи эти должны были быть постоянно повторяемыми в эфире, чего не происходило совсем.

Члены же ЧНР, и до того уже находившиеся на предельном взводе своих нервов, услышав по радио(!) о том, что они сами якобы готовятся «собраться в штабе Власова», вообще, казалось, на какое-то время потеряли дар речи от происходящего – некоторое время не говорил вообще никто и ничего. Сообщение о «…победных армиях генерала Власова, идущих по городу совместно с отрядами сопротивления…» присутствовавших уже просто ввело в некое оцепенение – какую благодарность за все это можно было ожидать конкретно от товарища Сталина, понимали абсолютно все, и самые «правые» и самые «левые», причем именно вторая группа даже лучше всех остальных. При этом теперь возможная перспектива капитуляции перед немцами некоторым уже совсем не казалась таким кошмаром… Первыми опомнились снова активные представители «левых» – Вацлав Давид и Йозеф Смрковский, последний предложил от имени всей Чешской Народной рады провозгласить случившееся на радио происками вражеской пропаганды и немедленно потребовать передачи в эфир опровержения. Затем, естественно, с помощью посланного гонца со своей должности ответственного за радиоузел был сразу же снят штабс-капитан Майвальд. Волна шока и страха, накрывшая пражское повстанческое руководство, была, видимо, так сильна, что это самое опровержение, в качестве вообще первой реакции ЧНР на происходящее, наконец появилось в радиоэфире только аж в 17 часов 35 минут того же дня: «Чешская Народная рада обращает внимание слушателей на то, что информация о посещении делегации Чешской Народной Рады штаба генерала Власова не является правдивой». Это было все, что, видимо, смогли произвести за пять часов совместной интенсивной мозговой деятельности граждане, провозгласившие сами себя, ни много ни мало, а новым «революционным правительством» чешского народа, пусть и «временным»…

Зато с точки зрения реальных активных боевых действий, пять часов – это огромный отрезок времени. И, возможно, все-таки благодаря пусть и не особо удачным действиям штабс-капитана Майвальда на радио, благодаря тому, что вся введенная в ступор страхом за свое будущее ЧНР на достаточно долгое время перестала активно вмешиваться в развитие событий, благодаря тому, что обычные чешские офицеры на местах и в штабах продолжали, как могли, удерживать взаимную коммуникацию с войсками РОА, дивизия Буняченко в полном своем составе все эти пять часов продолжала сражаться в Праге с германскими войсками. А двадцать тысяч хорошо вооруженных и обученных солдат с бронетехникой и полным набором тяжелых вооружений за пять часов могут сделать действительно много. И они сделали за это время действительно много, несмотря ни на какие политические инсинуации как их собственного командования, втащившего их в эту мясорубку на обещаниях очередного светлого будущего, так и трусливых, некомпетентных и нерешительных «вождей» Пражского восстания.

Параллельно всему этому события, от которых действительно зависело будущее и Чешской Народной рады и Первой дивизии РОА, развивались сами по себе, и ни те ни другие не могли оказать на них в действительности никакого влияния.

Как уже говорилось ранее, первыми, кто принес в Первую дивизию вести об отсутствии у армии США планов наступать на Прагу, были неожиданно вернувшиеся из Пльзени в расположение Четвертого полка бывшие военнопленные шотландцы. Не верить им у командования РОА, конечно, не было никаких причин, тем не менее они все-таки не являлись официальным источником. По их же собственным словам, ни с каким высшим командованием во время своего пребывания «по ту сторону линии фронта» они не встречались, а эту информацию получили от обычных американских военнослужащих, причем от всех, с кем вообще вступали в контакт. С одной стороны, это, конечно, говорило о многом, с другой, и это в каждой армии было также достаточно частым явлением – высшее командование могло умышленно не информировать свой личный состав о предстоящих крупных операциях, особенно если хотело удержать их в секрете и не дать противнику возможность подготовиться… Можно исходить, видимо, и из этого предположения, объясняя отсутствие какой-либо активной реакции Сергея Кузьмича Буняченко на это сообщение, гарантированно полученное им еще во второй половине дня шестого мая. К тому же и ситуация на фронтах, и ожидания самих чехов, с которыми общалось командование РОА в Праге, пока скорее говорили об обратном.

Отсюда же можно сделать и вывод о том, что личная встреча подполковника Архипова с американцами все-таки произошла скорее всего поздно вечером седьмого мая, а не в 18 часов днем ранее, как описывают некоторые источники. И в этот же день о приезде в город колонны армии США сообщили Буняченко и чешские жандармы. Чтобы подтвердить именно эту хронологию, надо обратиться и к существующим американским документам, а также проанализировать смысл и цели появления военной колонны армии Соединенных Штатов в Праге в это время вообще. История эта, кстати, сама по себе тоже достаточно интересная и неоднозначная, именно поэтому и остановлюсь на ней чуть поподробнее.

Ни для кого сейчас не секрет, что германское командование в конечной фазе Второй мировой войны в Европе различными путями активно пыталось заключить сепаратный мир с западными союзниками СССР по антигитлеровской коалиции. Когда в целом эти попытки не увенчались успехом, главной целью немцев стало, как они предполагали, хотя бы спасение большей части собственной территории и еще остающихся войск от захвата силами Советского Союза с помощью капитуляции перед англо-американскими войсками на западе, но продолжая при этом сдерживающие бои с Красной Армией на Восточном фронте.

Этот план наконец частично реализовался подписанием так называемой «Реймсской капитуляции» седьмого мая 1945 года во французском городе Реймс между представителями англо-американских войск в Европе и германского правительства адмирала Деница, находившегося тогда уже во Фленсбурге. Хотя при подписании документов в Реймсе формально присутствовали и советские представители, на деле получалось, что главную роль во всем процессе завершения войны как бы играли западные союзники. В руководстве СССР, как все мы знаем, с этими действиями были, мягко говоря, по праву несогласны, поэтому официальный акт о безоговорочной капитуляции Германии перед всеми представителями антигитлеровской коалиции был потом снова торжественно подписан в Берлине фельдмаршалом Вильгельмом Кейтелем в ночь с восьмого на девятое мая тысяча девятьсот сорок пятого года [125]. Тем не менее, так как переговоры о капитуляции на Западном фронте проходили еще до конечной встречи сторон в Реймсе, все соответствующие приказы германским вооруженным силам от имени Деница были выданы еще даже перед подписью официальной капитуляции во Франции. Причем единственной крупной и боеспособной составной частью германских вооруженных сил на то время фактически оставалась лишь группа армий «Центр» фельдмаршала Фердинанда Шернера, почти целиком сосредоточенная тогда как раз на территории Протектората Богемия и Моравия. И именно ее, собственно, главным образом и требовалось спасать от захвата в плен Красной Армией, то есть, по существу, отводить на запад.

Как раз с этими событиями и была связана официальная цель американской военной колонны, которая и наделала столько шума и вызвала столько неоправданных ожиданий в Праге в дни восстания. Шестого мая 1945 года в штабе 16-й танковой дивизии армии США в городе Пльзень был получен приказ сопроводить на все еще германскую территорию, в штаб самого фельдмаршала Шернера, представителя немецкого генерального штаба во Фленсбурге полковника Мейера-Дитринга со специальной миссией – доставить лично Шернеру текст акта о капитуляции и приказ к прекращению боевых действий. Затем и сам Мейер-Дитринг прилетел в Пльзень самолетом. Штаб германской группы армий «Центр» тогда был расположен в небольшом курортном городке Велиховки, на расстоянии двести тридцать километров в направлении на восток от Пльзени, причем Прага как раз находилась приблизительно в середине этого пути. Интересно, что полковник Мейер-Дитринг отправился в свой путь, судя по всему, еще за день до подписания самого акта о капитуляции в Реймсе, но немцы объясняли это тем, что связь с Восточным фронтом из-за продолжавшихся активных боев была нестабильной, и доставить приказы о прекращении боевых действий было необходимо заранее, чтобы обеспечить их своевременное выполнение после подписания капитуляции. При всем при этом начальник германского генерального штаба генерал-полковник Альфред Йодль заранее сделал еще одну многозначительную оговорку: мол, наверняка не всем воинским подразделениям, сражающимся на передовой Восточного фронта, удастся доставить приказ о капитуляции вовремя, то есть надо считаться с тем, что в то время, как главные силы немецкой армии будут отходить, некоторые части будут еще продолжать вести боевые действия против Красной Армии (Еще раз: сам начальник немецкого генштаба заранее сообщил то, что и после объявления официальной капитуляции Германии бои именно на Восточном фронте будут, по факту, продолжаться, в то время как на Западном нет!). Также Мейер-Дитринг по личному распоряжению Йодля должен был договориться с командованием группы армий «Центр» и гарнизона Праги о немедленном отводе всех возможных сил и техники в западную зону оккупации. При этом все происходившее в данный момент в самой Праге явно никак на способствовало успешному осуществлению этого плана. Возможно частично и из-за этого, возможно, что исключительно на основании личных амбиций американского генерала Джорджа Паттона, но уже в Пльзени у данной миссии появилась вторая, чисто американская секретная цель, о которой ни Мейер-Дитринг, ни Паттон свое высшее командование, видимо, решили на всякий случай заранее не информировать. Общеизвестно, что горячий и своенравный генерал Паттон, хоть и получивший приказ главнокомандующего армией США в Европе Дуайта Эйзенхауэра не двигаться со своими войсками далее установленной демаркационной линии Чешские Будейовице – Пльзень – Карловы Вары, до самого конца не мог с этим смириться. До одного из драгоценнейших камней в ожерелье Европы – чешской столицы его передовым механизированным частям было практически «рукой подать» – всего около часа езды, причем, и он теперь абсолютно точно это знал, никакого сопротивления германских вооруженных сил ни на этом пути, ни в самом городе у них уже не будет. Можно было послать вперед даже хотя бы один полк, и Прага была бы в его руках, триумфально, без боя, без потерь… Какой же генерал не хочет получить такой трофей? Да еще в то время когда Красной Армии до города еще оставалось пройти пару сотен километров, преодолевая сильнейшую оборону самых боеспособных частей германского Вермахта и СС. Поэтому Паттон решил, используя и вспыхнувшее в Праге восстание, и так удачно подвернувшуюся ему возможность с этой самой миссией по доставке приказа о капитуляции в штаб фельдмаршала Шернера, попробовать незаметно для Эйзенхауэра и Сталина разыграть и собственную игру. В результате официально командиром американского конвоя был назначен майор армии США Карл Доуд, а добавочно, как бы главой всей миссии, еще и подполковник Роберт Пратт, в задачу которого как раз входило именно выполнение личного плана Паттона. А план этот состоял в следующем – убедить чешское руководство восстания официально обратиться за помощью к армии Соединенных Штатов, конечно же ради скорейшего прекращения кровопролития в восставшей Праге и избежания жертв среди мирного населения; после этого, под предлогом этих самых возвышенных целей и по зову истекающего кровью чешского народа, Паттон, естественно, немедленно двинул бы свои танки в чешскую столицу… И пусть бы кто потом попробовал что-то возразить, если в любом случае всего за пару часов все было бы закончено…

Три тяжелых бронеавтомобиля армии США из состава «миссии Велиховки», запечатленные на улице в г. Градец Кралове. Оригинальные качественные фото из Праги отсутствуют, видимо потому, что колонна проезжала чешскую столицу в темное время суток.

В 21 час 40 минут среднеевропейского времени, судя по американским документам, пять тяжелых бронеавтомобилей Форд М-8 «Грейхаунд», два штабных лимузина, радиофургон, санитарная машина и несколько различных джипов под белым флагом выехали из расположения 16-й механизированной дивизии армии США на территории города Пльзень в восточном направлении.

Военных при этом сопровождали и несколько журналистов, представителей западных изданий. Естественно, проезд и маршрут этой небольшой колонны был заранее детально согласован с германским командованием – и в Праге и в Велиховках американцев ждали. Каким-то образом, не исключено, что и от самих немцев, об этом стало известно и чешским повстанцам, так как в одном из описаний передач их радиостанции в Праге за седьмое мая 1945 года читаем, что уже в 16.49, то есть достаточно задолго до самого выезда, в эфир вышло следующее сообщение на чешском языке, адресованное прежде всего отрядам восставших в городе и окрестностях: «Штаб американской армии в Пльзени информирует: Небольшая группа бронемашин с белым флагом приедет в Прагу сегодня во второй половине дня. С немцами согласовано, что по ним не будут стрелять. Во избежание недоразумений, просим и вас обратить внимание и не перепутать эту группу. Повторяем: бронемашины идут под белым флагом».

Бесспорно, что в души многих в столице Протектората, в том числе германских военнослужащих, а также солдат и командования РОА, это сообщение принесло реальную надежду на скорый приход в город именно войск США.

Также в этот день произошло еще одно событие, как бы подтверждавшее скорый приход американцев: командование экспедиционных сил США в Европе имело и свой собственный печатный орган – газету, выходившую практически ежедневно на нескольких языках «S.H.A.E.F. The Daily Organ of Supreme Headquarters»[126], которая в передовице номера 24 от 7 мая 1945 года опубликовала буквально следующее: «Патриоты под предводительством Чешской Народной Рады, по некоторым данным, уже контролируют почти всю Прагу. Американская 3-я армия выдвинулась им на помощь и уже овладела городом Пльзень – центром оружейного промысла, находящегося в пятидесяти милях от Праги. Русские, после удара на Оломоуц, находятся на расстоянии в 125 миль». Понятно, что для тех, кто хотел услышать или увидеть нечто подобное, ключевой фразой здесь являлась «…Американская 3-я армия выдвинулась им на помощь…», ведь из этого как бы следовало, что должны были бы тогда прийти и помочь прямо в Прагу…

Примерно около десяти часов вечера седьмого числа известия о германской капитуляции сразу через несколько источников уже получило и руководство восстания в Праге. Точно известно, что в Староместскую ратушу дозвонился (по телефону!) подполковник Алоис Ситек, находившийся в качестве представителя чехословацкой механизированной бригады (в составе вооруженных сил Великобритании) при штабе Третьей армии США в Пльзени. Он сообщил пражскому руководству о подписании акта капитуляции, а также о том, что, как он выразился, «до завтра до полуночи»[127] все стороны обязаны прекратить боевые действия. ЧНР через радиопередатчик Яромира Неханского имела также и постоянную связь с Лондоном, где эту новость наверняка подтвердили. И в это же время, несмотря ни на что, с перерывами, но продолжались и параллельные переговоры с германскими властями о передаче власти, которые в принципе все так же никуда не вели, зато косвенно при этом о капитуляции собственных войск могли сообщить чехам и сами немцы [128].

Исходя из полученной информации, в руководящих кругах пражского восстания все снова и разом сильно воспрянули духом, а также, со свойственным им оптимизмом, скорее всего решили, что по этому поводу все немцы сейчас вот так возьмут и прекратят воевать… Поэтому, имея пока еще за своей спиной хоть и совсем политически нежелательную, но, тем не менее, достаточно сильную власовскую дивизию, на переговорах с германскими властями в Праге чехи вдруг резко ужесточили свою позицию.

К тому же сам Карл Герман Франк, безо всякого взаимодействия с собственным военным руководством, через одного из членов ЧНР – Йозефа Котрлыго, вдруг предложил чехам создать совместную делегацию и послать для переговоров с американцами в Пльзень, главным образом, как он выразился, «ради спасения женщин и детей», а также возможности для немецких войск беспрепятственно проследовать в западную зону оккупации. Под «женщинами и детьми» К. Г. Франк имел в виду, естественно, немецкое мирное население Праги, которое во избежание опасности в ходе боевых действий или неминуемых эксцессов с чехами считал своим долгом эвакуировать из чешской столицы. За это Франк предлагал безболезненный официальный переход власти в Протекторате к ЧНР под гарантии американцев.

В принципе, изначально данное предложение Франка и послужило поводом к очередному общему заседанию Чешской Народной рады во второй половине дня седьмого мая. Большинство ее членов, особенно правых, умеренных и военных представителей, уже более или менее осознавали окружающую реальность и совсем не были так твердо уверены в быстром успехе восстания, как в самом начале. Так что и с чешской стороны воля к ведению переговоров уже была. Появление в городе сил РОА, о реальных целях и планах которой у ЧНР не было никакой точной информации, могло послужить ей дополнительным веским аргументом в диалоге с немцами, но все-таки не гарантией силовой победы восставших. Йозеф Смолин выступил первый с мнением, что подобная делегация «широкого состава» могла бы с помощью американцев достигнуть существенного успеха. К Смолину присоединился и Йозеф Небесарж, который высказался в том смысле, что как раз темой «спасения женщин и детей» в качестве самого благого намерения можно было бы потом, если что, как говорится, и объяснить совместное появление в Пльзени членов ЧНР с германским руководством. Августа Мюллерова добавила, что в этом случае удастся заодно на время переговоров избежать как германских авиаударов по городу, против которых у повстанцев не было никаких сил противодействия, а налеты периодически продолжались, так и приостановить боевые действия в самой Праге, которые теперь осложнялись все более частым применением тяжелого вооружения, после появления РОА, уже обеими сторонами… Председатель рады Альберт Пражак сначала также склонялся к предложенному диалогу, исходя прежде всего из боязни, что в самые последние часы войны до сих пор практически неповрежденная Прага могла превратиться в груду развалин, подобно Варшаве, Дрездену или Берлину. Профессор Пражак первый уже открыто обратил внимание своих коллег на то, что немецкая армия в городе, при создавшейся ситуации, совсем не сражается с восставшими, как таковыми, ради неких политических или военных целей, а лишь пытается обеспечить себе самой быстрый отход на запад для сдачи в американский плен. То есть, по его мнению, как раз с немцами и американцами об этом и надо было бы договориться, сведя к минимуму возможные потери повстанцев и разрушение города вследствие продолжающейся конфронтации. «…А вот русские даже самолеты все как-то не приближаются…» – говорил председатель ЧНР – «…надежды на помощь нет. Это (отправка делегации в Пльзень. – Прим. авт.) просто означало бы идти за информацией в американский лагерь и решить задачи, которые нас касаются…». Присутствующих коммунистов же вообще возмутил сам факт каких-либо подобных переговоров и предложений Франка, так как по их мнению задачей ЧНР был изначально переход власти безо всяких условий со стороны немцев, а уж потом дискуссии с немецкими представителями об их дальнейшей судьбе. Как и в случае с РОА, какой угодно открытой совместной деятельностью с германским руководством они явно боялись «замарать» свою политическую репутацию, прежде всего в глазах сотоварищей из Советского Союза.

В дебаты в качестве военного представителя вступил и присутствовавший на заседании генерал Кутлвашер, который несколько развернул плоскость самого обсуждения, сказав о том, что с Франком вообще нельзя договариваться, во-первых, потому что, мол, не держит слово, а во-вторых, взглядом к близкой капитуляции, что является чисто военным фактором, диалог надо вести не с политическим германским руководством, которое как раз и представлял рейхсминистр К. Г. Франк, а именно с военными командирами. К тому же «чисто военные» переговоры с противником, на поле боя, так сказать, например о достижении перемирия для отвоза раненых и т. п., никто не может поставить в упрек ЧНР, в отличие от совместных действий с гитлеровскими партийными функционерами из высших рядов НСДАП, типа Франка… Также генерал сообщил, что, по его мнению, боевые потери восставших, с военной точки зрения, совсем невелики, а если кто-то из союзников еще и поможет Праге оружием, которого катастрофически не хватало, то есть все шансы удержаться до немецкой капитуляции, оставаясь в героях, так сказать [129]. Эта позиция явно больше понравилась и «левому» крылу импровизированного чешского правительства. Йозеф Смрковский снова произнес одну из своих пламенных речей, настаивая на том, что уже за один день, после капитуляции, немецкая военная мощь рухнет и союзнические войска вплотную приблизятся к городу; именно поэтому ни в коем случае нельзя сдаваться, а наоборот, продолжать сражаться до прихода советских войск, одновременно во всеуслышание объявить по радио об отказе от переговоров с Франком и германскими оккупантами, потребовать от союзников помощь с воздуха, сбросы оружия… Йозеф Котрлый на это попробовал возразить: «…Франк был у Эйзенхауэра… Союзники еще не договорились, кто займет Чехию… Мы здесь сражаемся, а помощь не приходит. Генерал Паттон вернул свои войска, русские в Чехию не продвигаются… Неясно до какой сферы Чехия и Моравия спадают, поэтому Паттон пока отошел. Франк говорил, что знает о наших вызовах по радио, но также знает и о том, что никто не послал никакую помощь…»

Смрковского de facto снова поддержал Кутлвашер предположением того, что германские войска, пока сражаются на Восточном фронте, в Прагу какие-либо существенные силы послать не смогут, а там и капитуляция скоро… Хотя тут же, на одном дыхании, сам же сделал и осторожную оговорку – немцы, мол, не факт что прямо сразу все сложат оружие, могут иметь место некоторые эксцессы на местах. А на этот случай было бы неплохо как раз использовать немецких детей и женщин, как залог для требования «некоторых уступок в нашу пользу» – предложил чешский генерал. Идея понравилась членам ЧНР Котрлыму и Махотке. Но это, в свою очередь, уже было слишком для идейного коммуниста Смрковского, который отказался использовать такие «нацистские методы» пусть даже для достижения благих целей в собственной борьбе. Но призыв Карла Кутлвашера к продолжению активных боев с немцами, как он предрекал, совсем уже недолгих и при небольших потерях, при подписании германской полной капитуляции в течение ближайших суток, все-таки произвел на присутствующих должное позитивное впечатление.

В конце концов, подняв таким образом в ходе прошедших внутренних дебат свой же собственный боевой дух, большинство членов Чешской Народной рады вечером седьмого мая приняли решение отвергнуть предложение К. Г. Франка о совместных переговорах с представителями армии Соединенных Штатов, и… И снова подождать дальнейшего развития событий… Вот так, остро и решительно…

Следуя опять же американским данным, подтверждение о том, что конвой находится в Праге, пришло в Пльзень еще седьмого мая за пару минут до 00 часов. В этом моменте информации различных источников несколько расходятся – по одним, вся колонна сначала заехала в Прагу, а после коротких переговоров снова продолжила свой путь в восточном направлении; по другим, лишь несколько джипов с одним или двумя броневиками свернули в Прагу для переговоров там, в то время как основной состав и с полковником Мейер-Дитрингом, обогнув охваченную восстанием столицу по окраинам, двигался далее, в Велиховки, где потом обе группы и встретились снова. Но в рассматриваемом здесь контексте эти детали решающего значения уже не имеют. Вся колонна или не вся, но по факту поздно вечером седьмого мая американцы прибыли в Прагу, где первым делом встретились с командующим военным гарнизоном города генералом Рудольфом Туссеном. Ему официально сообщили о подписании германской капитуляции в Реймсе и передали соответствующие приказы высшего командования Рейха из Фленсбурга. Распоряжения касались главным образом эвакуации пражского гарнизона и обеспечения прохода через город на запад фронтовых соединений группы армий «Центр». Потом уже в помещении штаба «Бартош» на Бартоломейской улице состоялась и короткая встреча представителей армии США с членами Чешской Народной рады и «военного руководства» восстания. По словам самого генерала Кутлвашера, американцы появились в штабе «незадолго до полуночи». Данная формулировка дает право предположить, что и на связь со своим командованием в Пльзени американская миссия вышла как раз во время или сразу же после этих переговоров с чехами. С американской стороны присутствовали представитель Паттона подполковник Роберт Пратт и офицер штаба Первой пехотной дивизии армии США капитан Рассел Хилл. По достаточно понятным причинам с обеих сторон, официальных протоколов этой короткой встречи или не велось вообще, или они были впоследствии ликвидированы[130].

На сегодня известно только то, что под непосредственным давлением коммунистов посылать официальный запрос о помощи армии Соединенных Штатов Чешская Народная рада все-таки наконец отказалась. Соответственно, от американцев чехи должны были бы узнать и об установленной четкой договоренности между армиями США и СССР относительно Праги. Также, судя по всему, именно на выходе с этих переговоров с американцами как раз и встретился подполковник РОА Архипов. Он сам сообщил, что при его появлении они уже собирались садиться в джипы. То есть именно исходя из этого, и американские офицеры могли теперь уже с полной уверенностью действительно сообщить Архипову, что войска Соединенных Штатов Америки в чешскую столицу точно двигаться не будут.

Эта встреча офицера РОА и американских военнослужащих у штаба «Бартош» на Бартоломейской улице в Праге описывалась в различных источниках, в том числе и самим Архиповым, по-разному, даже сама дата расходится. Но так как в данном контексте важен исключительно ее результат, то от переписи различных непроверенных подробностей воздержусь. А прямым результатом посещения американским конвоем штаба «Бартош» вообще явилось то, что смелому плану генерала Паттона не суждено было осуществиться, а соответственно с этим растаяли и все радужные надежды власовцев.

Трусоватые представители пражских патриотов собственные политические планы и амбиции в очередной раз поставили выше интересов населения собственной страны, выше реальной возможности быстро остановить кровопролитие в городе и окрестностях…

* * *

Спекулировать в историческом контексте на тему «А что было бы, если бы…» дело изначально неблагодарное. Тем не менее позволю себе некоторое измышление по данному поводу. Если все-таки даже представить себе, что план американского генерала сработал бы, и тогда уже ранним утром восьмого мая 1945 года в Прагу бы вошли войска США, то с наибольшей правдоподобностью ни к каким изменениям в послевоенной политической карте Европы это бы все равно не привело – все так называемые «послевоенные зоны влияния» были согласованы и жестко расписаны заранее, и никакие отклонения, происходившие в ходе непосредственного ведения боевых действий, влияния на это в конечном итоге не оказали. Доказательством тому и захват советскими войсками большей части Австрии, и вход тех же американцев на территорию послевоенной Чехословакии – первая все равно впоследствии стала частью так называемого «западного лагеря», вторая – «восточного», как договаривались в Ялте. Но вот к чему бы, с другой стороны, осуществление плана Паттона наверняка привело (кроме, конечно же, несомненного и легкого триумфа самого американского генерала), так это к сокращению количества человеческих жертв этой войны в самом ее конце как минимум в общей сложности на несколько тысяч, и то абсолютно среди всех участников событий – солдат Красной Армии, немцев, чехов, власовцев и кого-нибудь еще, кто был прямо или косвенно связан с восстанием в чешской столице, отходом германской группы армий «Центр» и «Пражской операцией» советских войск… Но, к сожалению, этих жертв избежать не удалось. По факту своими жизнями они заплатили за чьи-то амбиции и политический престиж. К тому же члены Чешской Народной рады седьмого мая 1945 года, судя по всем их же собственным документам и решениям, достоверно еще не знали об установках демаркационных линий и приказах к действиям, отданных армиям СССР и США их правительствами, а вот мгновенно остановить бойню в городе было фактически в их силах. И возможность для этого им снова «преподнесли на блюдечке» со стороны, оставалось всего лишь поставить подпись – и буквально через пару часов танки Паттона были бы в городе. Но даже если представить себе, что чехам и было доподлинно известно о планах американского и советского командования, то все, чем они рисковали, вызывая в Прагу армию США, так это своими возможными будущими политическими карьерами, и именно это и перевесило наконец… именно это на самом деле и было им дороже всего на свете – дороже миллионного города, дороже жизней многих людей, в том числе своих же собственных сограждан, были исключительно их собственные шкурные интересы.

Здесь необходимо подчеркнуть, что все вышеизложенное является только и исключительно личным мнением и выводами автора по данному вопросу. Безо всяких призывов к обвинениям или уличению кого-либо в чем-либо.

* * *

Предвидя то, что по содержанию именно этой главы могут возникнуть многочисленные вопросы из-за неполного, неточного, претенциозного или выборочного освещения некоторых исторических событий, хочу еще раз обратить внимание читателя на следующее:

Предметом данной публикации НЕ ЯВЛЯЕТСЯ подробное и документальное описание всего хода Пражского восстания в мае 1945 года, а также всех имевших место действий и заявлений участвующих сторон. Выше написанное является лишь выборкой из всей этой истории того, что, по мнению автора, оказывало существенное влияние на события в непосредственно рассматриваемом здесь контексте. (см. «Предисловие»)

13. Прага, 7 мая 1945 года

Согласно плану, седьмого мая в пять часов утра части Первой дивизии Русской Освободительной армии начали свое наступление на немецкие позиции в Праге.

Два пехотных батальона Первого полка, каждый из которых был усилен двумя танками и двумя самоходными артиллерийскими установками, перешли мосты Йирасков и Палацкого, и медленно начали продвигаться по правому берегу реки Влтавы в направлении центральной и южной части города.

Солдаты перебежками вдоль стен домов рассредотачивались в густой городской застройке, ликвидируя очаги сопротивления. Также, по просьбе чешских повстанцев две роты РОА были сразу же направлены в район Пражские Винограды для прикрытия радиоузла в случае возможного очередного нападения. Все остальные части из состава Первого полка РОА сначала некоторое время, обеспечивая безопасность собственных тылов, занимались зачисткой кварталов левобережного района Смихов, который уже с вечера шестого мая находился под контролем власовцев, потом атаковали казармы в Мотоле, где еще находился достаточно крупный, но уже фактически со всех сторон изолированный немецкий гарнизон.

В это же время батальоны Четвертого полка начали наступление на позиции противника на Петржинском холме и в районе Страховского стадиона. У южного подножия Петржинского холма специально размещенная здесь отдельная разведрота прикрывала с тыла силы Четвертого полка, одновременно обеспечивая ему взаимосвязь с тылами Первого полка.

Второй полк, как и было задумано, с раннего утра планомерно продолжал зачистку правительственных зданий на Градчанах и кварталов Малой Страны, когда с юга из района Збраслав на мост через Бероунку снова пошла в наступление ударная группа СС «Кляйн», которая за день до этого как раз была в результате контратаки власовцев вытеснена на противоположный берег этой реки. Мост со стороны города на нескольких баррикадах обороняла смешанная группа из примерно сотни местных повстанцев, отделения из десяти солдат чешского «протекторатного войска» и одного взвода РОА с пулеметом. Несколько атак эсэсовцев были отбиты, пока на помощь наступавшим немцам не подтянулась тяжелая техника в виде бронетранспортеров и пяти самоходных артиллерийских установок «Хетцер». Второй полк РОА был вынужден приостановить наступление в заданном в соответствии с планом направлении и существенную часть своих сил перенаправить в этот находившийся под угрозой район. Но для такой передислокации и изменения боевых порядков требовалось хотя бы несколько часов времени. В этой ситуации, благодаря уже кое-как налаженной координации действий с чешским командованием на местах, для усиления обороны этого стратегически важного моста с железнодорожного вокзала на пражском Смихове был выслан специальный бронепоезд противовоздушной обороны с несколькими тяжелыми и несколькими скорострельными зенитными орудиями меньшего калибра (20-мм или 30-мм) на железнодорожных платформах. Он был по случаю захвачен повстанцами без боя прямо в депо в первый же день беспорядков. При наличии опытного экипажа и обученных орудийных расчетов применение такой комбинации мобильной артиллерии ПВО для стрельбы прямой наводкой по наземным целям могло в считаные минуты превратить в груды искореженного металла абсолютно любую, существующую в то время бронетехнику, не говоря уже о живой силе противника. Это было мощное и грозное оружие, но в правильных руках.

Танки и пехота РОА вошли в правобережную часть города.

Пражские повстанцы в боевых позах на бронепоезде у 20-мм скорострельного орудия – сцена явно постановочная. Реальность была несколько иной – из-за отсутствия обученных экипажей боевая ценность этих импозантных машин в руках восставших равнялась нулю.

Проблема была в том, что именно этого у повстанцев и не было – экипаж был наспех составлен из пражских железнодорожников и людей кое-как знакомых с артиллерией, возможно еще со службы в старой чехословацкой армии, где подобных пушек, естественно, просто не могло быть [131]. Именно поэтому бронепоезд был полностью расстрелян немецкими «Хетцерами» прямо на подъезде, так и не успев причинить наступавшим эсэсовцам из боевой группы Кляйна абсолютно никакого вреда. Точно такая же судьба вскоре постигла и локомотив, посланный для попытки его отбуксировки обратно в депо. Без противотанкового оружия и артиллерийской поддержки, под мощным натиском солдат СС центральная баррикада напротив моста была прорвана примерно около 11 часов утра, и защитники были вынуждены отступить. При обороне этого моста погибли 16 солдат РОА, 11 человек местных повстанцев и 3 военнослужащих протекторатного войска, также было много раненых.

После прорыва баррикад у моста через Бероунку в Лаговицах часть наступавшей «кампфгруппы СС» развернулась к атаке на запад, в Радотин, остальные направились было к центру Праги. Но ближе к полудню на место боев уже начали подтягиваться части из состава Второго полка РОА, они с ходу вступали в бой и ситуация сразу стабилизировалась – наступление эсэсовцев под командованием оберфюрера Эмиля Кляйна на этом участке было снова остановлено.

Всю ночь с шестого на седьмое мая Третий полк из дивизии Буняченко продолжал держать в осаде на Рузиньском аэродроме его гарнизон, состоявший из наземного персонала «Люфтваффе» и подключившихся к обороне солдат Ваффен-СС, что, естественно, полностью парализовало использование самого аэродрома в летных целях. Все самолеты германских ВВС из находившихся в Рузини, которые хоть как-то смогли подняться в воздух, включая реактивные мессершмитты Ме-262, были перебазированы на аэродром в Жатце. Хотя прямую атаку власовцы пока не осуществляли, перестрелки шли постоянно. Персонал и охрана авиабазы не были никак приспособлены или подготовлены к ведению длительных позиционных боев с серьезными наземными силами противника, так что уже к раннему утру седьмого мая ситуация с боеприпасами у оборонявшихся немцев стала критической. На аэродроме, кроме всего прочего, естественно имелась и мощная всеволновая радиорубка, так что прослушивая радиопереговоры в эфире, защитники Рузини имели достаточно адекватное представление как о ситуации на фронтах, так и в самой Праге. Иллюзий поэтому уже не было, надежд на приход помощи со стороны тоже. Поэтому рано утром седьмого мая присутствующими офицерами Люфтваффе и СС было принято решение имеющимися силами самостоятельно идти на прорыв из Рузини в западном направлении. Предварительно договорившись с командованием гарнизона германских военно-воздушных сил в Жатце о том, чтобы навстречу был послан автотранспорт для раненых, колонна выдвинулась с территории аэродрома в направлении на город Лоуны. Впереди находился бронетранспортер со скорострельной 20-мм зенитной пушкой, за ним солдаты СС с легким вооружением, посередине конвоя, на запряженных лошадьми повозках, находились раненые, замыкала все еще одна 20-мм зенитка на грузовике и частично вооруженный наземный персонал аэродрома. Прикрывать отход колонны добровольно взялся оберштурмфюрер СС Карл Вагнер со 120 опытными фронтовыми солдатами, находившимися в тыловом охранном батальоне СС на тихой территории Протектората после ранений с целью реконвалесценции, им же защитники аэродрома и оставили практически все, еще имевшиеся у них боеприпасы и несколько пулеметов. То ли кольцо осады было изначально неполным, то ли наступавшие как раз занялись перегруппировкой своих сил для заключительного удара – это неизвестно, но тем не менее никакого сопротивления выходившие из окружения немцы не встретили. И именно в то время, как отходящая с аэродрома колонна, не наткнувшись нигде ни на власовцев, ни на повстанцев, в предрассветном полумраке тихо исчезала из виду, Третий полк РОА при поддержке всей своей артиллерии, а также задействовав несколько танков и бронемашин, пошел на штурм аэродрома. Сто двадцать опытных эсэсовцев, те есть примерно одна рота, продержались под натиском целого полка РОА с бронетехникой примерно два часа, потом, оставшись практически без боеприпасов, немцы привели в негодность еще сохранившееся тяжелое вооружение, рассредоточились на несколько меньших групп и, кто смог, уже на свой страх и риск отошли в западном направлении. Таким образом уже утром седьмого мая 1945 силами Третьего полка РОА был полностью взят под контроль Рузиньский аэродром и близлежащие населенные пункты. Немецкая колонна, вышедшая с аэродрома ранее, к десяти часам добралась на условленное место, где ее должны были ожидать грузовики или автобусы для раненых, но никакого автотранспорта там не было. Звуки боя со стороны аэродрома давно уже не были слышны, но и из группы прикрытия еще никто не появлялся, радиосвязи с Вагнером и его солдатами тоже уже не было. После недолгого отдыха, так и не дождавшись никого из оставшегося на аэродроме арьергарда, конвой из военнослужащих Люфтваффе и Ваффен-СС с Рузиньской авиабазы продолжил медленное движение в северо-западном направлении самостоятельно. Несколько раз на этом пути немцев пытались остановить чешские повстанцы, но были разогнаны или ликвидированы стрельбой 20-мм скорострельных орудий. Вечером того же дня, примерно в десяти километрах к северу от городка Сланы, по радио уже были получены известия о всеобщей капитуляции.

В то же время, пока Первая дивизия РОА достаточно успешно вела бои в западной Праге и начинала наступление на правый, восточный берег Влтавы, в противоположные части города с востока и севера входили германские войска. Утром седьмого мая авангард «Кампфгруппы «Миловице» практически без проблем разогнал повстанцев на баррикадах в Кличове и по Краловскому проспекту[132] без всяких проблем прошел к Рокитке. Никакой хоть как-то организованной обороны повстанцев во всех этих районах не существовало. Первое серьезное препятствие на пути смешанной боевой группы Вермахта и Ваффен-СС представляла баррикада на Балабенце, построенная в арках мощного каменного железнодорожного виадука, в которую немцы уперлись при своем движении вглубь Праги примерно к десяти утра. По войсковой колонне велась также беспорядочная стрельба из окон жилых домов. В этой ситуации немецкие пехотинцы быстро повыгоняли из окружающих зданий на улицу и тех, кого подозревали в участии в беспорядках, и мирное население, построили людей перед техникой и снова двинулись вперед. Из-за этого живого щита несколько самоходок быстро ликвидировали баррикаду под виадуком прямым орудийным огнем. Подобную тактику солдаты «Кампфгруппы «Миловице» использовали и при расстреле крупной баррикады на Пальмовке. К одиннадцати часам утра вся повстанческая оборона пражского района Либень, если о какой-то организованной обороне здесь вообще можно было говорить, окончательно развалилась. Солдаты занялись «зачисткой» дворов и ликвидацией очагов сопротивления. Вот достаточно красноречивая выдержка из дневника непосредственного участника тех событий в пражской Либни, бывшего офицера чехословацкой армии подполковника Прайера: «…Полиция без согласования с Народным комитетом покинула район и отошла в Голешовице. Защитники баррикад бросают оружие. Некоторые пытаются его спрятать. Помощь из центральной Праги не приходит. Оружия больше нет». В отличие от боевого настроения в Чешской Народной раде, непосредственно на местах, под дулами немецких пушек и пулеметов, оптимизма у людей наблюдалось явно значительно менее… А сводная «Кампфгруппа «Миловице» на своих бронемашинах тем временем практически беспрепятственно проникала все глубже и глубже в город.

В 11.15 седьмого мая, при приближении германских солдат и техники, все повстанцы, находившиеся на огромной баррикаде, перекрывавшей всю улицу У Рустонки, разбежались в разные стороны, даже и не попытавшись защищать свой достаточно внушительный редут. Около половины их при этом побросало на месте и так недостающее на стороне восставших оружие. После этого колонна немцев в окружении недобровольно сопровождающих ее чешских гражданских лиц беспрепятственно вышла к Влтаве на ее правом берегу и далее двигалась уже в направлении вверх по течению реки к центру, в следующий пражский район – Карлин.

На рассвете седьмого мая свой поход на Прагу продолжила и моторизованная боевая группа из Чешского Брода под командованием генерала Люфтваффе Рихарда Рейманна. Около шести утра германскими войсками было полностью занято предместье Горни Почернице, в 7 часов 15 минут, после короткой перестрелки, не желая быть полностью уничтоженными скорострельными пушками ПВО (с которыми немецкие солдаты, в отличие от восставших чехов, умели обращаться) капитулировали повстанцы в Ягоднице. Далее силы «кампфгруппы» разделились – один «Хетцер», четыре бронетранспортера и около пятидесяти солдат загнули правее, с целью вытеснить повстанцев из недалекого предместья Кийе.

Основная колонна, во главе которой шло восемь различных самоходных артиллерийских установок, продолжала движение вперед по направлению к центру по Чешскобродской дороге. Самоходки быстро расправились с обороной в Грдлорезах, также быстро повстанцы были выбиты и из соседних Малешиц. Затем, уже по накатанной схеме, солдаты выгнали из домов все трудоспособное местное население и заставили разобрать баррикады на улицах. При дальнейшем продвижении в сторону Страшниц, не достигнув еще Чернокостелецкой улицы, авангард группы Рейманна первый раз столкнулся с серьезным сопротивлением – хорошо вооруженной и организованной группе чешских повстанцев под командованием бывшего армейского капитана Ярослава Сахла удалось остановить немцев с помощью крупнокалиберного пулемета, а впоследствии, около 10 часов утра, даже поджечь один из германских «Хетцеров» в момент, когда самоходка пыталась разворачиваться на небольшом перекрестке. Чтобы задержать здесь наступавших из Малешиц солдат «Кампфгруппы «Рейманн», на помощь бойцам капитана Сахла пришел специальный отряд, выделенный для охраны Страшницкого радиопередатчика, так как прорыв обороны как раз в этом месте мог поставить под угрозу и возможность выхода в эфир повстанческого радио. Немцы, тем не менее, не стали здесь далее ввязываться в затяжные уличные бои, а вместо этого отошли и вернулись к изначальному направлению своего наступления – в глубь города по Чешскобродской улице. Самоходки снова быстро двинулись вперед из Грдлоржез по направлению к конечной станции трамвая «На Ярове». Около полудня на фабрике «Чешскоморавского машиностроительного завода» была разоружена повстанческая ячейка из нескольких пожарных предприятия, после чего вся пожарная команда и еще несколько рабочих были выгнаны на улицу для разбора баррикад на пути следования немецкой войсковой колонны. Вскоре после этого передовые части из группы генерала Рейманна проникли к зданиям гимназии На Пражачке, где уже соединились с дислоцированным там Пятым полком (штандартой) СА «Фельдхернхалле»[133].

Немецкие солдаты при поддержке САУ «Хетцер» производят «зачистку» в пражских кварталах.

Еще одним достаточно крупным германским воинским соединением, рано утром седьмого мая 1945 года продолжившим свои действия по ликвидации восстания, являлся полк Ваффен-СС «Дер Фюрер» из состава танковой дивизии «Рейх». На рассвете эсэсовцы попытались в ходе быстрой атаки овладеть Тройским мостом через Влтаву (сказалась изначальная ошибка еще на пути в Прагу), но были остановлены достаточно мощной баррикадой, подступы к которой еще и прикрывал удачно размещенный пулемет повстанцев в ресторане «У Заградничку». И в этом месте обороной командовал бывший чешский кадровый офицер – майор Ян Вальничек. После первой неудачной попытки штурма немецкая пехота отошла, а командир полка Отто Вейдингер приказал своим солдатам снова применить артиллерию, которая сразу же начала подавлять огневые позиции восставших, обнаруженные в ходе атаки на мост. Вступив в контакт со служащими полицейского участка из недалеких Кобылис, командир полка оберштурмбаннфюрер СС Вейдингер в 7.15 утра через них предложил защитникам моста сдаться во избежание излишнего кровопролития и разрушений. Но повстанцы, видимо, истолковали предложение немецкого офицера по-своему, как проявление слабости или нежелания воевать. Скорее всего чехи не полностью отдавали себе отчет, с какой именно германской частью они имели дело. Так что к мосту ими были подтянуты подкрепления из соседних районов, в Тройском замке установлен еще один пулемет, а со стороны Кобылис было вообще решено перейти в контратаку на немцев, пока те «не успели закрепиться». С этим предложением майор Вальничек обратился к «вышестоящему командованию» района, а именно подполовнику Прайеру и председетелю Народного революционного комитета коммунисту Эмануэлю Фамире. Первый был за атаку, второй против, мотивируя тем, что силы слишком неравны и подобные выпады лишь ухудшат ситуацию. Между присутствующими разразился скандал, в результате которого майор Вальничек самостоятельно сложил с себя полномочия командира района, которые перешли к его заместителю надпоручику Кризанку. Реальные намерения эсэсовцев, в которые, исходя даже из самой простой логики, явно вообще не входило как-либо «закрепляться» и что-либо оборонять на противоположном берегу реки, похоже, вообще никого из местных стратегов не интересовали… Контратака повстанцами все-таки была предпринята. По некоторым данным, ее стрельбой поддерживал один из повстанческих «Хетцеров», который потом уехал в Либень [134]. С помощью фаустпатрона чехам здесь даже удалось уничтожить один немецкий бронетранспортер. Кроме солдат Отто Вейдингера, одно крыло этой достаточно сильной повстанческой атаки было направлено и против небольшой группы немцев, забаррикадировавшейся в здании школы в Кобылисах. Поддерживал здесь восставших огнем и еще один бронепоезд с зенитными орудиями, уже имевший и собственное имя – «Сокол».

Повстанческий бронепоезд «Сокол», экипаж, судя по униформам, составлен из местных железнодорожников.

И снова нет никакой информации о потерях на немецкой стороне в результате действий этого бронепоезда. Зато известно, что после подключения к делу германской артиллерии бронепоезд «Сокол» был вынужден спешно отойти на вокзал Прага-Голешовице, и там уже был окончательно добит тремя прямыми попаданиями из крупных калибров. Атакующие повстанцы, в результате боя пробившиеся было вперед, после потери минимально трех человек убитыми отошли на свои изначальные позиции. Эсэсовцы и здесь согнали местных жителей и под белым флагом послали вперед на разбор незащищенных баррикад в улицах. Вскоре близлежащие дороги были достаточно расчищены для возможного проезда техники. После чего пехота СС отошла, заняла безопасные позиции под прикрытием своих пулеметов, а в дело снова вступили гаубицы полка «Дер Фюрер» и начали планомерно засыпать фугасными, осколочными и зажигательными снарядами весь впереди лежащий район без разбору. Повторялась ситуация предыдущего дня: Отто Вейдингер не посылал своих людей под пули, а просто ждал, пока артиллерия сломит волю и возможности оборонявшихся к сопротивлению. Вскоре все деревянные постройки в округе были охвачены огнем, небо затянула душная пелена дыма пожаров. После двух часов дня артиллерия СС перенесла свой заградительный огонь вглубь района, а на Тройский мост въехало несколько бронемашин. Под прикрытием своей артиллерии и техники, четко, как на учениях, на противоположный берег реки затем быстро перешла и немецкая пехота. Еще через полчаса уже фактически «зачистки» баррикад и прилегавших к реке зданий повстанческая оборона была полностью ликвидирована.

В свою очередь, Первая дивизия Русской Освободительной армии под командованием генерала Буняченко за это время также осуществляла свои запланированные наступательные действия в столице пока еще Протектората Богемия и Моравия. Во второй половине дня седьмого мая части Первого полка РОА заняли Пражские Винограды до территории Ольшанского кладбища, вошли в район Вршовице. До этого, еще с утра, части полка подполковника Архипова взяли и немецкую казарму в Мотоле, гарнизон которой практически сразу же после начала штурма сдался и сложил оружие перед лицом реальной угрозы быть полностью уничтоженным. Два раза, приблизительно в 10 утра и около полудня в штабе Первого полка появлялись немецкие парламентеры от военного коменданта Праги генерала Туссена с попытками договориться о прекращении боевых действий РОА против германских войск. Оба предложения немцев фактически остались без ответа от командования власовской Первой дивизии в городе. Сам Архипов одному из парламентеров вроде бы сказал: «Перестанем воевать, когда германская армия сложит оружие…» Документальных подтверждений этому нет, и в любом случае официальным ответом на официальное письмо немецкого генерала это являться не могло. Третий полк, начав ранним утром со штурма аэродрома в Рузини, в течение первой половины дня продвинулся в тогда еще пражские предместья [135] Белая Гора и Бржевнов, где встретил лишь минимальное сопротивление в виде отдельных германских постов или патрулей, а также натыкаясь на небольшие группы немецких военнослужащих, уже самостоятельно пытавшихся покинуть город в западном направлении.

Четвертый полк РОА полностью занял Петржинский холм вместе с расположенными на нем позициями немецких батарей ПВО, куда вскоре также переместилась и часть власовской артиллерии со Злихова, которая как раз за день до того обстреливала эти же самые позиции на Петржине, а также солдаты Четвертого полка продолжали методично «зачищать» от очагов сопротивления многочисленные государственные учреждения правительственного района Градчаны и прилегающие кварталы города. Силами Второго полка в течение дня успешно ликвидировались все попытки «Кампфгруппы СС «Валленштайн» прорваться в город с юга.

Таким образом к середине дня седьмого мая 1945 года Прага, можно сказать, оказалась как бы разделена надвое, причем теперь уже не совсем по линии реки Влтавы, как это было еще ранним утром. В северо-восточной, если так можно ее назвать, половине города практически повсеместно уже находились германские войска, и все очаги сопротивления повстанцев здесь были либо ликвидированы, либо изолированы; юго-западная часть чешской столицы была фактически зеркально под контролем РОА, при похожей ситуации с наличием относительно небольших и изолированных точек, где еще могли находиться немецкие военнослужащие[136]; а в самом центре города при этом немецкие опорные пункты и некоторые до сих пор функционировавшие учреждения все еще были буквально перемешаны с баррикадами и захваченными повстанцами зданиями, причем штабы и тех и других находились здесь же, в центре Праги, и совсем недалеко друг от друга, практически в шаговой доступности. Перестрелки здесь иногда возникали прямо между соседними зданиями или с одной стороны улицы на другую. К баррикадам в районе, где были размещены штаб «Бартош» и новая резиденция Чешской Народной рады, повстанцы были вынуждены стянуть практически всю имевшуюся у них в центре города бронетехнику в рабочем состоянии, а также наиболее боеспособные и вооруженные отряды бойцов. При реальном прорыве в район Бартоломейской улицы хотя бы одной германской ударной группы, два маленьких и старых французских легких танка и еще пара бронемашин с пулеметным вооружением вряд ли смогли бы кардинально повлиять на исход боя. Во второй половине дня с обеих сторон от этого самого центра, на юге и на севере, в некоторых местах уже также вышли на прямой визуальный контакт посланные на ликвидацию восстания немецкие «кампфгруппы» и передовые части Первого и Четвертого полков из дивизии РОА, в то время как Второй полк из власовской Первой дивизии с одиннадцати утра уже сражался с «западным крылом» боевой группы «Валленштайн» под командованием оберфюрера СС Кляйна.

Штабной автомобиль Третьего полка РОА в районе Бржевнов. Машина с номерами Протектората и дровяным газогенератором, явно «приобретенная» власовцами уже где-то по дороге на чешской территории.

При всем том, что Первая дивизия Русской Освободительной армии (она же официально и 600-я Вермахта) в Праге находилась в боевом составе, значительно превышающем стандарты аналогичных немецких воинских частей того времени, четыре механизированных боевых группы германских войск «Валленштайн», «Миловице», «Рейманн» и полк СС «Фюрер», посланные на подавление пражского восстания в мае 1945 года, в совокупности обладали значительно большей огневой силой и превосходили власовцев в количестве бронетехники и личного состава, это все даже вообще не считая значительные немецкие силы, находившиеся тогда в самой Праге. К тому же все части дивизии генерала Буняченко во второй половине дня седьмого мая были рассредоточены уже по более чем половине территории этого крупного европейского города с миллионным населением, в то время как немецкие «кампфгруппы» продолжали свое продвижение сильными ударными колоннами, в авангарде которых, как правило, был сосредоточен «кулак» из нескольких танков или самоходных артиллерийских установок, за которыми продвигалась пехота на бронетранспортерах с пулеметами или под их прикрытием. Оборона повстанцев против этой тактики была практически бессильна. Если кое-где у чехов даже получалось уничтожить или хотя бы вывести из строя какую-то бронетехнику, возможно остановить движение германских войск баррикадой, речь шла о единичных случаях, способных лишь задержать некую конкретную группу на крайне ограниченный период времени. К тому же в местах подобных «задержек» в результате боевых действий всегда гораздо более, чем сами защитники баррикад, страдало обычное местное население. Потом же, как правило, активные повстанцы отходили на новые рубежи или попросту разбегались, а обозленные немецкие солдаты нередко еще и вымещали свои чувства опять же на мирных гражданах, которым отходить было некуда – они просто вынужденно оставались в своих жилищах. Таким образом, германские «кампфгруппы», постепенно и уверенно «зачищая территорию», продвигались внутрь чешской столицы, и фактически единственной силой в городе, которая могла им в этом реально противостоять, являлась только дивизия РОА. В то время, как «западная» группа «Кляйн» была снова заблокирована и фактически вынуждена позиционно сражаться с власовцами в районах Збраслав и Радотин, восточное крыло «Кампфгруппы СС Валленштайн» под командованием штандартенфюрера Вольфганга Йерхеля, методично громя по дороге повстанческие баррикады, продвинулось в один из уже центральных пражских районов – Панкрац, где лоб в лоб немцы встретились с частями Первого полка РОА подполковника Архипова.

Таким образом уже в центре города теперь началось настоящее боевое противостояние настоящих воинских частей с применением всего имевшегося у обеих сторон в наличии спектра тяжелых армейских вооружений.

Пока основные силы «Кампфгруппы «Йерхель» были взаимно связаны боями с солдатами Первого полка РОА в густой жилой застройке на Панкраце, крупная группа эсэсовцев в силе приблизительно одного батальона при поддержке семи или восьми танков осуществила прорыв к правому берегу Влтавы и вдоль по течению реки начала с боем успешно расчищать себе дорогу далее, в направлении на Вышеград, заходя так одновременно и в тыл находящимся на правом берегу реки власовским силам. По сравнению с самым центром города крупных уличных баррикад здесь было построено крайне мало, и любую из них можно было к тому же просто объехать по соседним улицам, даже не задерживаясь на ликвидацию редких и слабых опорных пунктов восставших. Власовцев при этом в данное время у берега реки тоже почти не было, так как все основные силы полка подполковника Архипова уже были полностью втянуты в боевые действия далее к востоку, в глубине городских кварталов. При дальнейшем продвижении в направлении Вышеграда этот немецкий батальон с мощной танковой поддержкой мог так полностью отрезать находившиеся на правом берегу части Первого полка РОА от мостов и основных сил дивизии в левобережной части города.

Выдавливаемые из восточных кварталов Праги, а также покинувшие свои изначальные позиции местные повстанцы также начинали постепенно перемешиваться с боевыми порядками батальонов Архипова на Панкраце, Виноградах и в Вршовицах, что, вместо усиления обороны новоприбывшими силами, скорее вносило сумятицу и неразбериху. Чехи, в подавляющем своем большинстве, были плохо вооружены или вообще безоружны, дезорганизованы, часто испуганы, но при этом полностью отказывались не то что подчиняться русскому командному составу на местах, но даже не были способны как-либо отслеживать проводимые войсками действия и перемещения. Власовцы же, со своей стороны, имея полученные приказы от собственного командования, абсолютно игнорировали различные требования периодически появляющихся то тут, то там людей в непонятных им униформах или представителей неких «революционных», «народных», «районных», «заводских» и всяческих других комитетов, массово наплодившихся в хаосе восстания.

Одновременно возникали и первые серьезные конфликты между власовцами и местными повстанцами. Повсеместно, в частности, например, в районе Лобковицкой площади, чехи обвиняли солдат РОА в том, что те якобы не передают восставшим захваченное немецкое оружие, которого не хватает их бойцам на баррикадах. Русские, в свою очередь, не понимали почему они должны просто так давать кому-то собственное взятое в бою трофейное вооружение, в ситуации, когда в дивизии Буняченко перекомплектация личного состава, и это оружие нужно и самим, а также при полной уверенности в том, что и толку от него так будет гораздо больше. То, что повстанцы при появлении ударных немецких частей часто просто бросают оружие и разбегаются со своих баррикад, ни для кого уже не было секретом. Также, когда представитель генерала Буняченко появился в здании пражского радиоузла с текстом «обращения к мировой общественности», которое должно было быть, по его мнению, включено в программу радиопередач, а его требование не было удовлетворено, два десятка сопровождавших офицера РОА солдат были готовы штурмом взять здание. Охрана радиоузла уже даже начала баррикадировать вход, действительно готовясь отражать атаку. Избежать прямого столкновения удалось лишь с помощью дипломатических способностей неизвестного чешского офицера, который попытался охладить пыл обеих сторон фразой: «…Неужели хотите немцев порадовать тем, что мы, Славяне, тут друг друга сами перестреляем…» – аргумент, к счастью, сработал…

Командир Четвертого полка Сахаров несколько раз отдавал своим подчиненным приказ прекратить боевые действия и сам вел некие переговоры с немецким генералом Мюллер-Гебхартом о взаимном прекращении огня, безо всякого согласования с Буняченко и даже не ставя последнего в известность об этом. Что собирался этим выторговать сам для себя полковник Сахаров, остается неизвестным, но для командующего «Крепости Прага» Мюллер-Гебхарта эти переговоры означали прежде всего выигранное драгоценное время…

Тем временем на Панкраце количество потерь только убитыми на стороне РОА, по самым скромным подсчетам, приблизилось к двумстам, а пробивавшийся все дальше к Вышеграду батальон немецкой пехоты и танки угрожали взять власовцев в «котел», отрезав одновременно и от основных сил дивизии на противоположном берегу Влтавы. Подполковник Архипов в этой ситуации отдал своим людям, находящимся под тяжелым обстрелом превосходящих сил противника, приказ отойти обратно на западный берег реки и удерживать мосты, а также вызвал огонь своей артиллерии на пражских холмах по району Панкрац, который уже практически полностью к этому времени был занят немцами. Наконец, уже глубоким вечером, Первый полк почти что полным составом, с боями, отходил за реку. Остановить атаку СС на Вышеграде солдатам РОА с помощью местных повстанцев удастся лишь к наступлению темноты, ценой больших потерь на обеих сторонах.

И вот именно в этой ситуации ко всем германским частям уже как раз начали поступать первые известия о подписанной во французском городе Реймс капитуляции войск Третьего рейха на всех фронтах.

А члены Чешской Народной рады в течение практически всего дня никак не могли договориться между собой в вопросе отношения к действиям власовцев. С одной стороны, уже даже самые непонятливые и оторванные от реальности осознавали сам факт того, что неожиданное появление в городе дивизии РОА для восставших явилось буквально спасительным чудом, с другой, какая-либо совместная деятельность с этими явными германскими коллаборантами бросала очень неприятную тень на новое чешское руководство. К тому же власовские представители начали выдвигать требования на некие политические заявления в эфире пражского радио, содержание которых никак не устраивало чешскую сторону, власовцы сами вступали в переговоры с германскими властями и командованием от собственного имени (см. предыдущую главу), а также не подчинялись и, судя по всему, осознавая свою силу, никак не собирались подчиняться местному руководству восстания. Коммуникация на уровне командования Русской Освободительной армии и повстанческих «штабов» заключалась лишь в том, что власовцы de facto просто поставили чешское руководство в известность о своих планах, никак и ничего с ним более не обсуждая. На местах кооперация ограничивалась, как правило, предоставлением частям РОА чешских проводников для помощи при передвижении войск по городу и связи с местными повстанческими организациями, во избежание недоразумений. Эта ситуация некоторых членов ЧНР озадачивала, некоторых злила или даже просто приводила в бешенство, но точно никого из них не устраивала, так как у всех них создавалось впечатление, что ведущую роль в событиях у них собираются «украсть» эти невесть откуда появившиеся в городе странные русские. Причем с самого начала до самого конца в вопросе о власовцах речь в ЧНР вообще не шла о военной стороне дела, тут-то как раз присутствие такой мощной поддержки всех как минимум устраивало, панический страх вызывали исключительно возможные политические последствия происходящего. Консультации по радио капитана Неханского с членами чехословацкого правительства в изгнании, часть которого все еще находилась в Лондоне, лишь укрепили опасения чехов – заместитель министра иностранных дел Хуберт Рипка[137] посоветовал пражскому руководству по возможности осуществлять коммуникацию с рядовыми или младшим командным составом РОА, не вступая в прямые контакты с высшим руководством, так как сам генерал Андрей Власов и его ближайшее окружение в СССР считаются злейшими предателями Родины и ненавистными военными преступниками, то есть в результате подобные действия могут сильно осложнить отношения с руководством Советского Союза.

Не известно, отдавали ли себе в этом отчет командиры РОА или осознавали ли в тот момент это сами чехи, но тем не менее, именно своими полностью независимыми действиями сами же власовцы сильно помогали членам Чешской Народной рады и иже с ними в создании им их собственного алиби на случай возможного обвинения ЧНР в сотрудничестве с нацистскими коллаборантами – «русская дивизия Вермахта» под командованием Буняченко по факту действовала в Праге с самого начала и все время исключительно самостоятельно, и с этим никак невозможно поспорить. Поэтому, в принципе, в этом контексте, сделанное вечером от имени ЧНР радиообращение выглядело даже вполне логично и закономерно: «Чешская Народная Рада заявляет, что действия войск генерала Власова против немецкой армии являются собственной инициативой этих частей, не существует никаких политических договоренностей между ними и Чешской Народной Радой. Совместные вооруженные действия против нацистов координируются военными штабами»[138]. Текст вышел на чешском языке и был адресован прежде всего, по крайней мере для начала, чешскому населению, но все это, естественно, не могло не дойти и до штаба Первой дивизии РОА в Праге. Особенно после отказа чешских представителей высылать в эфире требуемые им заявления, реакция на эту радиопередачу генерала Буняченко была вполне предсказуема – он был в бешенстве. Весь его план рушился прямо на глазах: американцы, находясь в одном часе езды от Праги, все еще почему-то не появлялись, то есть разговоры пленных шотландцев, как ни странно, могли оказаться правдой; чехи, в обмен на их собственное спасение и проливаемую его солдатами кровь, отказывались даже выйти навстречу и сделать всего лишь нужные заявления по радио – ведь ничего больше от них никто и не хотел; а немцы не то что не собирались сдаваться, наоборот, теперь активно наступали превосходящими силами, нанося его дивизии существенные потери.

Известия о, мягко говоря, отрицательной реакции на действия ЧНР командующего РОА в Праге первым принес членам рады надпоручик Честмир Маттуш, который как раз находился при штабе Буняченко в Йиноницах в качестве связного офицера. Вместе с этим надпоручик также сообщил, что, мол, слышал в штабе РОА о том, что к Праге на помощь 600-й дивизии генерала Буняченко движется со стороны Чешских Будейовиц еще одна «русская» дивизия Вермахта – 650-я, под командованием генерала Зверева.

К этому времени как раз подоспели и доклады «военных штабов» об отходе Первого полка РОА с восточного берега Влтавы и прекращении боевых действий Четвертым полком в правительственных кварталах, все это совпадало с неким затишьем на позициях Второго и Третьего полков из состава дивизии Буняченко. То, что все власовские части вдруг якобы перестали воевать, в Чешской Народной раде, видимо, истолковали совсем не реальной военной ситуацией, сложившейся в городе, а именно намеренным отказом командующего русской дивизией от помощи восстанию из-за последнего радиозаявления чешского руководства. В то время, когда никаких договоренностей с немцами достигнуто еще не было, а союзные войска ни с запада, ни с востока пока не появлялись, этого себе чехи позволить ну никак не могли. Моментально поняв, что, заигравшись в политику, можно было таким образом остаться перед лицом подавляющего превосходства немецких войск без помощи одной, а возможно даже и двух дивизий РОА, руководство восстания приняло решение немедленно отправить в штаб генерала Буняченко специальную делегацию для, так сказать, прояснения и смягчения создавшегося положения.

Далее все происходило в уже обычном для Чешской Народной рады стиле «высокого политического профессионализма и грамотной оценки ситуации» – на переговоры с командованием русской дивизии выбрали двух человек, уже не военных, а, для большей представительности, именно членов Рады, в достаточной степени владевших русским языком – Вацлава Давида и Йозефа Кнапа. Так как оба к тому же являлись убежденными коммунистами, в ЧНР, видимо, решили, что с бывшим советским генералом именно этим людям удастся установить некое взаимопонимание – короче, выбор худших персонажей для налаживания отношений с власовцами вообще тяжело было себе представить… Подробности визита этих чешских эмиссаров в штаб РОА нет смысла описывать. Давид и Кнап просто пытались вытянуть из командира русской дивизии подробности о его дальнейших планах и силах, находящихся в городе, а также возможном приходе в Прагу и частей генерала Зверева. Буняченко, в свою очередь, снова передал им текст своего очередного радиообращения на четырех машинописных страницах в чешском и русском языковых вариантах, в котором описывал свой взгляд на цели РОА и КОНР вообще и в Пражском восстании в частности. Давать это в эфир чешские коммунисты, естественно, отказались. Уже после их отъезда адъютант передал командиру Первой дивизии подтвержденные приказы о капитуляции войск Третьего рейха. Также по радио были перехвачены обращения немецкого командования различных уровней к своим войскам на территории Протектората Богемия и Моравия с распоряжениями по возможности отходить со всей имеющейся техникой и вооружением в направлении демаркационной линии американских войск Чешские Будейовице – Пльзень – Карловы Вары. Со стороны Буняченко после этого какая-либо охота к компромиссам с новыми чешским властями практически полностью иссякла. В сложившейся ситуации ему показалось теперь уже более реалистичным просто сдаться американцам в плен в качестве именно «600-й дивизии германского Вермахта», попадая при этом под все статьи Женевской конвенции в отношении военнопленных, чем рисковать и проливать кровь своих людей, продолжая сражаться в Праге неизвестно ради чего. Еще через некоторое время, уже фактически ночью с седьмого на восьмое мая, после своей личной короткой встречи с военнослужащими США в Бартоломейской улице, в штаб Первой дивизии прибыл и подполковник Архипов [139]. Теперь стало окончательно ясно, что американцы в Прагу действительно не придут. Вместо них там вскоре неизбежно появится Красная Армия, а это означало, что оставаться далее в чешской столице для власовских войск было бы равносильно самоубийству.

Решение о необходимости уходить на запад было принято быстро. Гораздо сложнее было его быстро осуществить – батальоны, роты и артиллерийские батареи дивизии были рассредоточены на позициях, разбросанных по всему городу, да еще и в большинстве своем как раз находились в непосредственном огневом контакте с противником.

Парадоксально, но в то же самое время решением именно этой же самой проблемы, сразу после отъезда американских офицеров, были заняты и в штабе генерала Рудольфа Туссена – капитуляция стала реальностью, по информации прямо из первых рук, ждать в столице Потектората прихода армии Соединенных Штатов было уже бесполезно, и теперь надо было как-то по возможности быстро вывести из боевых действий и отправить в западном направлении все находившиеся в городе германские войска, а также начать эвакуацию из Праги немецкого гражданского населения, госпиталей и госучреждений. Кроме того, до этого лишь в теории существовавший вопрос о возможной необходимости прохода через пражский транспортный узел огромного количества германских фронтовых частей с востока на запад, к американским линиям, также перешел уже в практическую плоскость и его необходимо было решать немедленно. Основной проблемой для немцев в этом смысле, с их же собственной точки зрения, являлась как раз неожиданно вставшая в Праге на сторону повстанцев «русская дивизия Вермахта № 600», представлявшая собой единственную реальную военную силу, с которой им приходилось действительно считаться. Генерал Туссен прекрасно понимал, что, не будь в городе этих власовских частей, еще утром седьмого мая ситуация была бы уже полностью под немецким контролем, так что весь процесс капитуляции и отвода войск из и через Прагу мог бы пройти абсолютно гладко. А сейчас даже сам командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Фердинанд Шернер в ответ на доставленные ему с американским конвоем приказы о проведении капитуляции написал собственное письмо, адресованное командованию войск США в Европе, а также германскому генеральному штабу во Фленсбурге о том, что ввиду проходящего в Праге вооруженного восстания не может гарантировать со своей стороны своевременное исполнение полученных инструкций по отводу войск и полному прекращению огня.

Так как переговоры рейхсминистра Франка и его эмиссаров с чешской стороной явно до сих пор так никуда и не продвинулись, Рудольф Туссен, наконец, решил взять инициативу в свои руки. Через чешского подполковника Рожка из пражского полицейского управления немецкое военное командование Праги находилось в контакте со штабом «Бартош», а через генерала Мюллер-Гебхарта с командиром Четвертого полка РОА Сахаровым, который, судя по всему, в отличие от подполковника Архипова и самого генерала Буняченко, встречи с которыми германских парламентеров ни к чему конструктивному не приводили, был открыто заинтересован в переговорах с немецким командованием и даже несколько раз в течение дня седьмого мая останавливал свои части по просьбе немецкой стороны. Таким образом, через Мюллер-Гебхарта немцы начали делать попытки договориться о возможности прекращения огня со всеми власовскими войсками в Праге, а через пражскую полицию и штаб «Бартош» послали Чешской Народной раде сигнал о своей готовности к переговорам. В это время, естественно, генерал Рудольф Туссен не имел никакого понятия о том, что ЧНР и повстанческие «военные» штабы, в свою очередь, в действительности не имели никакой возможности управлять действиями власовцев, так же как не мог он знать и о последних кардинальных изменениях, произошедших в планах командования Первой дивизии РОА. Поэтому переговоры именно с чешским руководством в Праге командующий пражским гарнизоном посчитал ключевыми для успешной организации отвода войск и эвакуации. Чехи, в свою очередь, сильно напуганные как быстрым, мощным и успешным наступлением германских сил на город, так и непонятным поведением власовских войск, отозвались с согласием выйти на переговоры так оперативно, что это стало неожиданностью даже для самого Туссена[140]. Сначала генералу даже пришлось через подчиненных отказаться от немедленной встречи, сославшись на резкое недомогание, так как, с германской стороны, большой и не решенной к тому моменту проблемой оставалась позиция командования СС, отказывавшегося сложить оружие. В 23.30 седьмого мая 1945 года командующий войсками СС и полиции группенфюрер фон Пиклер-Бургхаусс отослал как в штаб командующего группой армий «Центр» фельдмаршала Шернера, так и в резиденцию генерала Туссена (в копии) сообщение следующего содержания:

«Ударная группа «Миловице» и ударная группа «Йерхель» достигли внутреннего периметра города. Началось сражение за городские кварталы… В соответствии с имеющимся опытом, при недостатке артиллерийской поддержки и авиационной поддержки, успешное продвижение гарантировано только при выжигании кварталов. Чешское гражданское общество хотело бы прекратить боевые действия. Но ведущей силой являются коммунисты, а они за продолжение боев. Рассчитывают на силы Власова. На ночь всем ударным группам приказано применить огнеметные и подрывные команды. На рассвете ударные группы атакуют клиньями на узких участках фронта. Снова требую массированного применения авиации на линии Вацлавская площадь – Пржикоп. Отдельные налеты сегодняшнего дня были бесполезными. Смысл заключается в том, чтобы вызвать панику и использовать этот момент для атаки».

Из этого следует, что, во-первых, для генерала СС Пиклера подписанная капитуляция, видимо, никак не являлась обязательной к немедленному исполнению, во-вторых, что верхние чины не только регулярной германской армии, но и полиции и войск СС были на тот момент уже полностью уверены в скоординированных действиях руководства повстанцев и власовского командования, даже, как ни странно, именно во влиянии коммунистического чешского руководства на действия власовцев на стороне восстания [141]. Немцам даже в голову не пришло, что РОА и восставшие чехи могут действовать в Праге практически независимо друг от друга, преследуя при этом каждый свои собственные цели.

Немецкая САУ «Хетцер» с именем «Урсула» на борту из состава сводной ударной группы генерала Рейманна, подбитая в бою у конечной станции трамвая на Ярове «самоходным противотанковым орудием власовцев», то есть с наибольшей правдоподобностью точно таким же «Хетцером» РОА.

14. Прага, 8 мая 1945 года

В 1 час 45 минут ночи восьмого мая 1945 года, теперь уже официально, через представителя нейтральной международной организации – Красного Креста – Фридриха Рудла, генерал Вермахта Рудольф Туссен связался с повстанческим «военным» штабом «Бартош» с предложением начать «переговоры о взаимном прекращении враждебных действий». Еще перед этим через представителей обеих сторон (см. предыдущую главу) было договорено установить также и на время переговоров режим прекращения огня, но реально вступили в него лишь подконтрольные пражскому командованию Вермахта части германской регулярной армии, а также полк СС «Дер Фюрер», со стороны РОА Третий и Четвертый полки, повстанческие отряды лишь в самом центре города и те на периферии, с которыми существовала хоть какая-то связь. Так как практически все остальные группы Ваффен-СС продолжали вести боевые действия, власовцы и повстанцы вынуждены были обороняться, в местах, где режим перемирия не соблюдали чехи, соответственно, отвечать огнем приходилось и немецким частям. То есть на момент начала переговоров в городе практически повсеместно все еще велись активные боевые действия, одномоментно остановить которые не имела реальной возможности ни одна из сторон. Тем не менее чехи обвиняли во всем этом исключительно немцев. На предложение Рудольфа Туссена начать переговоры заключением соглашения о взаимном прекращении боевых действий на территории Праги, а потом доставить его в уже утвержденной обеими сторонами форме всем вооруженным формированиям в городе в качестве обязательного к исполнению, представители ЧНР ответили отказом и, опять же через Красный Крест, послали немецкому генералу свои условия. По форме и общему содержанию это был текст практически скопированный с уже имевшегося у них приказа генерала Эйзенхауэра, с внесением лишь небольших изменений чисто для соответствия месту действия:

«Чешская Народная Рада готова к переговорам не о прекращении боевых действий, а исключительно о полной и безоговорочной капитуляции, на всей территории Чехии (Богемии. – Прим. авт.), Моравии и Силезии, за исключением областей, уже находящихся в зоне операций союзнических армий. Части германских вооруженных сил обязаны незамедлительно прекратить огонь по целой линии фронта. Пожарным частям должен быть предоставлен доступ к пожарам, начавшимся во время боевых действий, а при тушении обеспечена охрана». (Перевод автора.)

Далее были некоторые технические условия, в числе которых то, что любые переговорные процессы должны проводиться исключительно в резиденции Чешской Народной рады на Бартоломейской улице, а также что генералу Туссену в сопровождении не более двух офицеров предписывалось в 10.00 утра восьмого мая прибыть на Гаррахову площадь[142] на Смихове, где его уже будет ждать автомобиль ЧНР. Конкретно для Праги указывались места для сосредоточения сдающихся немецких частей, места и технические инструкции по передаче оружия, другой материальной части и объектов недвижимости, обязанность предоставить представителям ЧНР информацию о составе и численности всех капитулирующих в городе военных формирований. И еще:

«…представитель командующего германских вооруженных сил подписывает безоговорочную капитуляцию всех немецких сухопутных и авиационных формирований на территории Чехии, Моравии и Силезии командующему освободительных чешских войск, как части союзнических армий». (Перевод автора.)

* * *

С моей личной точки зрения, единственной действительно адекватной вещью во всем вышеизложенном вообще является исключительно пассаж о пожарных.

Поверенный от имени ЧНР составлением сего документа Карел Кутлвашер и его активный помощник в этом деле Йозеф Котрлый как-то сильно размахнулись и, видимо, со свойственным в последнее время всем чешским вождям революционным оптимизмом несколько подзабыли, что Кутлвашер хоть вроде как и тоже генерал, но все-таки не Эйзенхауэр… Читая этот текст, если в чем-то никак нельзя отказать составлявшим его представителям чешского «революционного правительства», так это в мании величия. Создается такое впечатление, что Чешская Народная рада, сидящая на тот момент в полностью обложенной немцами Праге, и некие подконтрольные ей войска (?) на некоей «линии фронта» являются чуть ли не самостоятельными участниками вооруженного конфликта, то есть заключительной фазы Второй мировой войны на европейском театре военных действий. Ни больше – ни меньше. При этом если, по их же собственным словам, исключить из этого, по сути, своеобразного ультиматума о капитуляции оперативные зоны действия союзнических армий на описанных территориях, то есть как раз фронтовые линии с одной стороны советских войск, с другой, соответственно, армии США, то о какой «линии» и какого «фронта» вообще речь? Перед кем и кто должен капитулировать? Что такое здесь «освободительные чешские войска», откуда вдруг взялись и из кого они состоят? Если сразу вычеркнуть из кандидатов в эти «чешские войска» солдат и офицеров РОА и малочисленных протекторатных военнослужащих, как по сути своей изначально коллаборационистские части; группы различных вооруженных повстанцев в гражданской одежде, как с точки зрения всех военных конвенций противозаконные, нелегальные и нелегитимные формирования [143], а также и различных немногочисленных парашютистов и разведчиков, типа Яромира Неханского, из числа чехов или словаков, заброшенных в Протекторат, но конкретно в то время официально числившихся на службе в британской армии, то получается, что «войска» эти, по всей видимости, состояли из генералов Слунечка, Кутлвашера и еще нескольких десятков бывших офицеров бывшей чехословацкой армии, окончательно распущенной в 1939 году, которые взяли и повытаскивали из шкафов, а потом и снова надели свои спрятанные старые мундиры. С правовой точки зрения эта группа граждан, по сути, просто надевших на себя исключительно по собственному желанию и в устраивающее их самих время [144] военную форму, не связанная на тот конкретный момент никакой государственной присягой и другими стандартными обязательствами членов регулярных воинских формирований, не имевшая ни перед кем никакой реальной ответственности, а в своем официальном подчинении никаких войск, ну никак не могла являться ни «частью союзных армий», ни субъектом для принятия ни много ни мало, а капитуляции регулярных воинских частей крупнейшего европейского государства. Не говоря уже о том, что в то же самое время, нравилось им это или нет, но по всем законам они же сами гражданами этого же государства (Германской империи) и являлись, так как Протекторат Богемия и Моравия просто был одной из его составных частей… Командующие союзных армий об этой своей «части», расположенной в чешской столице, видимо, тоже совсем не догадывались… Зато Чешская Народная рада уже как-то автоматически распространила свое влияние далеко за территорию небольшого пятачка в центре Праги, на территории которого, заблокированная практически со всех сторон немецкими силами, она в тот момент как раз заседала, принимая столь грандиозные решения. Причем все еще заседала, сначала лишь благодаря так своевременному активному вмешательству в пражские события дивизии РОА, а потом еще и тому, что немцы ночью с седьмого на восьмое мая временно прекратили свое наступление. Далее, крайне интересным было и абсолютно лишенное смысла требование обеспечения гарантированной капитуляции всех германских войск, начиная от пехоты и кончая военно-воздушными силами, «на территории всей Чехии, Моравии и Силезии» от человека, в подчинении которого тогда по факту находились лишь регулярные воинские части (без Ваффен-СС и полиции, как раз на тот момент составляющих главную ударную силу) пражского гарнизона. Генерал Туссен не только не имел на это никаких полномочий, но при всем возможном собственном желании никак практически не мог этого обеспечить. А так как подавляющая часть личного состава и одновременно наивысшее командование этих самых «чешских освободительных войск», исходя из всего вышеописанного, находились, соответственно, в помещениях штабов «Алекс» и «Бартош» в самом центре Праги, то непонятно, кто принимает капитуляцию на местах, на всей «фронтовой линии», так сказать, кроме советской и американской…

* * *

Ознакомившись со всем этим высокопарным бредом примерно в пять утра, командующий германскими войсками в Праге Рудольф Туссен[145] сначала, естественно, не мог сделать ничего другого, как не согласиться и попытаться опротестовать нечто, что с его здравой точки зрения никак не могло быть им осуществлено на практике. Но очень быстро немецкий генерал понял, что время играет явно против него. Американцы остановились на демаркационной линии недалеко от Пльзени, а Красная Армия стремительно приближалась к Праге с востока. После объявления о всеобщей капитуляции и начале отвода войск на запад можно было считаться с тем, что для прикрытия фронта останутся лишь небольшие части арьергарда, а это надолго не задержит сильные советские войска. Вступившие уже в пражский конфликт германские воинские части надо было срочно выводить из города, открывать путь отступающим фронтовым колоннам группы армий «Центр», а также решить судьбу нескольких тысяч немцев, находившихся фактически в качестве заложников в кварталах пражского центра, захваченных повстанцами [146]. Там были как гражданские люди, часто целые семьи с детьми, так и захваченные в плен военнослужащие, включая сына самого генерала Туссена, обер-лейтенанта Вермахта, попавшего в руки восставших чехов еще в начале всеобщего хаоса утром шестого мая, а также раненые, еще находившиеся в госпиталях и больницах.

Генерал Туссен в тот момент даже сам еще не понимал, что общается с неким чешским военным командованием, или новым правительством, или кем они там сами себя установили. Но тем не менее он был уверен, что для осуществления всех необходимых с его точки зрения и входящих в его прямые обязанности действий, договоренность о прекращении вооруженного противостояния в Праге была необходима срочно, пусть даже и ценой обещания этим людям чего угодно вообще, независимо от того было бы это выполнимо в реальности или нет – с партнерами по переговорам, которые в существующей ситуации на полном серьезе выдавали подобные документы, видимо, просто не имело смысла общаться в плоскости здравого смысла. От частей германских вооруженных сил некто, не имеющий на это абсолютно никакого права, требовал буквально протокольной капитуляции по всем установленным международным правилам ведения войны, в то время как целью самих немцев было просто обеспечение самим себе максимально быстрого и свободного прохода через город на запад. Командующий пражским гарнизоном в сложившихся условиях решил заодно использовать для давления на чехов и имевшийся фактор силы, ситуация как раз в этом смысле играла ему на руку – формально не подчинявшиеся пражскому командованию Вермахта боевые группы Ваффен-СС продолжали успешно сжимать кольцо, приближаясь к центру города.

О том, что присходило это во многом и из-за самостоятельного отхода власовских частей с занимаемых ими позиций, германскому командованию еще не было известно.

Сразу после полуночи генерал Буняченко проинформировал всех командиров своих войск о том, что Германия капитулировала, вместо ожидаемых американцев в Праге в самое ближайшее время появится Советская армия, и выдал приказы к немедленному прекращению боев на стороне чешских повстанцев и срочном отходе Первой дивизии в западном направлении. Ночью стали сниматься с позиций части Третьего, Четвертого, а потом и Первого полка. Силами Второго полка обеспечивалась оборона с южного направления, где продолжались тяжелые бои – по левому берегу Влтавы все еще пытались прорваться в город эсэсовцы из боевой группы «Кляйн». Теперь эти позиции надо было удержать и для того, чтобы обеспечить самой дивизии возможность отхода на запад, в американскую зону оккупации, фактически той же самой дорогой, по которой войска РОА три дня назад входили в Прагу.

В два часа ночи, после короткой стычки с вооруженными повстанцами, пытавшимися пройти незамеченными сквозь немецкие посты, снова двинулись вперед и солдаты оберштурмбаннфюрера Отто Вейдингера – седьмая рота из полка СС «Дер Фюрер» провела неожиданную атаку, в результате чего был захвачен важный перекресток улиц Плынарни и Аргентинска, потом эсэсовцы также захватили и расположенную недалеко электростанцию, после чего основные силы всего полка направились через Стромовку в пражский район Дейвице.

В четыре утра снова перешел в наступление и «броневой ударный кулак» из самоходных артустановок боевой группы «Миловице», к улице Гибернска с грохотом двинулись «Хетцеры» и «Штурмгешютцы» в сопровождении бронетранспортеров и пехоты. В здании управления железных дорог в этом районе засела сильная группа повстанцев, но при этом баррикады на прилегающих улицах были относительно слабыми и практически не охранялись. Дом желдоруправления немцы сначала подожгли с помощью огнемета, а потом, в ходе боя, полностью уничтожили артиллерийским огнем. Одновременно с этим вторая группа солдат СС атаковала крупную баррикаду у отеля «Империал», самоходные артустановки двигались по улице На Поржичи и через Петрскую площадь. Бои шли на Центральном вокзале и Климентской улице и постепенно приближались к Старому Городу. До штаба «Бартош» и резиденции Чешской Народной рады головным частям СС оставалось около полутора километров, до городской ратуши на Староместской площади – 700 метров. Около семи утра повстанческая оборона на этом участке окончательно распалась, люди буквально начали разбегаться с баррикад кто куда, спешно избавляясь от оружия и частей военной экипировки, у кого она была, чтобы по-возможности быстро затеряться среди мирного населения в домах и бомбоубежищах. Уйти с оружием удалось лишь нескольким защитникам одной из баррикад в Тругларжской улице, которые по подвалам перешли на соседнюю улицу Соукеницку, а потом оттуда в еще не добытый немцами Старый Город. На захваченных территориях солдаты СС снова действовали по уже отработанной схеме – взрослое население выгнали на разбор баррикад, началась зачистка кварталов и отлов беглых повстанцев. На Центральном вокзале по подозрению в участии в вооруженных беспорядках было расстреляно пятьдесят три человека, включая и несколько железнодорожников.

На рассвете снова пошли в атаку на оставшиеся без прикрытия РОА баррикады части «кампфгруппы СС «Валленштайн» с бенешовского полигона. «Восточное крыло» ударной группы под командованием Вольфганга Йерхеля быстро расстреливало и сминало танками один повстанческий редут за другим. И здесь начала повторяться та же ситуация, что и на другом конце города – люди бежали с баррикад, не в силах противостоять хорошо вооруженным и обученным солдатам и мощной бронетехнике.

Солдаты РОА подкрепляются прямо на броне Т-34.

На пражском Жижкове с раннего утра с новой силой продолжили громить баррикады и другие опорные пункты восставших из своих скорострельных пушек зенитчики генерала Рейманна. После ухода с правого берега реки власовских войск реально противостоять здесь немцам никто уже не был в состоянии, и кольцо вокруг центра Праги начало быстро и неумолимо сжиматься. Первая дивизия Русской Освободительной армии ранним утром восьмого мая еще находилась в левобережной части города, но уже лишь готовилась там к отходу на запад.

Различные запросы и депеши со стороны чешских «штабов восстания» Сергей Кузьмич Буняченко уже просто игнорировал – для него история про Прагу закончилась, и закончилась плачевно. В свою очередь, отказываясь исполнять уже приказы собственного командования, некоторые части РОА продолжали сражаться совместно с восставшими чехами, но об этом чуть далее…

Уважаемые члены Чешской Народной рады, в свою очередь, видимо, только теперь, как обычно и снова с большим и неисправимым опозданием, поняли, что они натворили – вместо возможного появления в Праге двух дивизий РОА, на помощь которых они рассчитывали, не рассчитывая при этом давать совсем ничего взамен, из города теперь уходила и та одна, которая в нем уже была. То есть фактически защищать и Прагу и их самих уже было некому. Американцы, как было точно известно, оставались на установленной демаркационной линии в Пльзени, Красная Армия, судя по информациям с фронта, была еще в более чем сотне километров, зато от выстрелов немецких танков и самоходок на соседних улицах прямо на их голову уже сыпалась штукатурка и в окнах дребезжали стекла. Пара маленьких танчиков «Рено» и баррикады внизу на Бартоломейской улице уже совсем не казались такой надежной защитой, как еще день до этого. Повстанческое радио постоянно выдавало в эфир на чешском и немецком языках информацию о германской капитуляции и призывы к прекращению огня по достигнутой договоренности с командующим войсками в Праге (хотя ничего подобного никто пока официально не подписал), то же самое звучало и из городских громкоговорителей. И хотя части пражского гарнизона действительно практически повсеместно уже прекратили стрельбу, эсэсовцев из ударных «кампфгрупп» все это как будто совсем не касалось – они продолжали методично громить остатки повстанческой обороны. Их бронемашины уже вышли на Староместскую площадь и прямой наводкой били там по Городской ратуше (мэрии) и другим зданиям, где засели вооруженные чехи.

Горящий центр Праги и расстрелянная Староместская ратуша.

При создавшемся положении, в Чешской Народной раде решили не ждать ими же самими установленного срока 10.00, а вызвать генерала Туссена на переговоры немедленно, что и было сделано, снова при посредничестве представителей Красного Креста. Полученный вскоре ответ пражских вождей восстания буквально ошарашил – подчиненные Рудольфа Туссена передавали, что «генерал спит и будить они его не собираются».

Сегодня, видимо, невозможно с определенностью сказать, действительно ли командующий силами Вермахта в Праге тогда спал, что в принципе было бы неудивительно после столь напряженного дня и ночи, или просто распорядился дать такой ответ. В любом случае, он не мог не понимать, что при как раз проходящем наступлении частей СС почти по всему городу, за время этой конкретной небольшой отсрочки переговоров, позиция его оппонентов должна была бы сильно смягчиться в смысле поставленных ими условий. Именно так оно, естественно, и произошло.

После восьми утра во многих районах Праги уже началась массовая паника среди мирного населения. Разносимые «сарафанным радио» вести об уходе из города власовцев, на которых возлагались большие надежды, в этом плане только усугубляли ситуацию. На Жижковском грузовом вокзале появились толпы людей с наспех собранным скарбом, многие из которых, не видя никакого движения поездов, шли дальше в направлении к Ольшанскому кладбищу и Страшницам. Из районов Михле и Нусле в направлении центра города бежали массы обычных людей вперемешку с бросившими свои позиции вооруженными повстанцами, которых часто прямо тут же грубо ругали, били и толкали сами же местные чехи, обвиняя во всем том, что произошло. Поэтому подавляющее большинство из этих недавно еще «активных бойцов» также постаралось по возможности оперативно избавиться от всех внешних признаков собственной воинственности и затеряться в толпе.

Представитель Красного Креста в Праге Фридрих Рудл уже по собственной инициативе явился к генералу Туссену с просьбой начать уже наконец переговоры с чехами, так как ситуация в городе постепенно выходила из-под контроля. Но теперь сам Туссен еще должен был договориться с командованием СС о соблюдении режима прекращения огня. Для этого в здание юридического факультета, где располагался штаб группенфюрера СС Карла фон Пиклер-Бургхаусса поехал в качестве уполномоченного генерал Филипп Мюллер-Гебхарт. Стремление к переговорам с чешской стороной поддержал и один из наиболее уважаемых офицеров фронтовых Ваффен-СС командир полка «Дер Фюрер» оберштурмбаннфюрер Отто Вейдингер. Он, в свою очередь, около половины десятого утра по собственной инициативе уже остановил атаку своих солдат в Голешовицах и заключил перемирие с тамошними повстанцами, к неописуемому облегчению последних. Потом выслал в штаб СС генерала Пиклера своего собственного офицера связи для переговоров о прекращении огня. Свои действия Отто Вейдингер при этом объяснил следующим образом: «Русские идут быстрым походом на Прагу с севера. И нет уже никого, кто бы их хотя бы на час задержал. Чтобы успеть попасть на запад к американцам, не остается другого выхода, как договариваться с чехами».

Сами переговоры все-таки начались не в десять, а в одиннадцать часов до полудня восьмого мая. Генерал Туссен прибыл в сопровождении Фридриха Рудла, генерала Артура фон Брисена и еще одного офицера своего штаба.

* * *

Достаточно занимательным является и тот факт, что посадив представителей германского военного командования, как и предполагалось, в условленном месте в автомобиль, чешские эмиссары первым делом завязали им какими-то тряпками глаза и в таком виде доставили на Бартоломейскую улицу для встречи с делегацией Чешской Народной рады. Прямо как в дешевом детективном кинофильме. Весь этот фарс мог бы со стороны выглядеть достаточно комично, если бы происходил действительно в кино, а не на самом деле, а фоном всего этого не были реальные бои в огромном городе, с массовыми жертвами и разрушениями. Тяжело сказать, что именно в тот момент в очередной раз подумали о своих чешских оппонентах немцы, которым было абсолютно точно известно место назначения – если даже не принимать во внимание обычную агентурную информацию германских спецслужб, которые в Праге все еще кое-как но работали, вполне хватало того, что для связи с различными частями города и даже с немецкими госучреждениями и члены ЧНР, и офицеры в штабе «Бартош» все это время пользовались штатным телефонным коммутатором управления полиции на Бартоломейской, локализовать который не составляло никаких проблем.

* * *

При появлении немцев сразу достаточно остро к ним обратился генерал Кутлвашер с требованиями объяснений, почему уже после предварительной договоренности о прекращении огня германские части продолжали свое наступление. Рудольф Туссен пожал плечами и ответил ему в том смысле, что формально не мог выдать приказ к прекращению огня всем войскам, находящимся в данный момент в городе без согласия на это их прямого командования и фельдмаршала Шернера, а также потому, что поставить в известность о перемирии абсолютно все части за такое короткое время технически не представлялось возможным. Кутлвашер назвал все это отговорками и обвинил немецкого генерала в неоправданном кровопролитии в самом конце войны, а также в категорической форме потребовал от представителя германских вооруженных сил немедленно выдать приказ о прекращении огня. Туссен подолжал маневрировать и ссылался на принцип взаимности, а также, со своей стороны, потребовал, чтобы чешская сторона взяла на себя ответственность за прекращение враждебных боевых действий со стороны Первой дивизии РОА.

* * *

То есть, и это очень важно для понимания всего происходившего, идя на эти переговоры, немцы все-таки были уверены в том, что власовская дивизия пока находится в городе и выступает на стороне повстанцев, и все еще считались с ней, как с силой возможного военного противодействия.

Объяснения от чехов, что власовцы им не подчиняются и, более того, в городе вообще уже не оперируют, Туссен молча принял к сведению. Но при этом был уверен в том, что это ложь – по его собственным актуальным данным, которым он имел все основания верить больше, чем чешским переговорщикам, не кто иной, как именно войска РОА не давали в этот самый момент пройти в город группе эсэсовцев Кляйна со стороны реки Бероунки[147], на Смихове германским войскам тоже явно противостояли части Русской Освободительной армии, а также по немцам продолжали бить полевые артиллерийские орудия, которых у повстанцев не наблюдалось, зато они точно были у мятежной «русской дивизии Вермахта».

* * *

Далее, как бы не обращая внимания на претензии с чешской стороны, Туссен продолжил озвучивать свои собственные условия, состоявшие в следующем: после выдачи приказа на прекращение огня германские части отходят в направлении на северо-запад, немецкие женщины и дети, которые не смогут отойти вместе с войсками, будут находиться под охраной Красного Креста до того момента, когда будет возможна их эвакуация, а существующие новые чешские, или, как сами они себя уже называли, чехословацкие, организации предоставят в решении этих вопросов все возможное содействие. На вопрос Йозефа Смрковского, в чем подобная помощь должна состоять, немецкий генерал уточнил: обеспечение со своей стороны полного прекращения огня, непрепятствование отходу из города гражданского населения и войск. Также Рудольф Туссен уточнил и попросил присутствующих понять и внести в стенограмму встречи, что заключение подобных договоренностей находится на самой границе его полномочий, после чего добавил, что делает все это, так как «…лично убежден в том, что боевые действия, в той форме, в которой здесь ведутся, уже не отвечают целям ведения войны, являются напрасным кровопролитием и уничтожением материальных ценностей безо всякой на то необходимости».

Со слов свидетелей этой встречи, как раз пока Рудольф Туссен говорил все это, где-то на улице, в непосредственной близости, грохнули два или три выстрела из танковой пушки, и чье это было орудие, все присутствовавшие, разумеется, прекрасно поняли. Снаружи, кроме резких хлопков огнестрельного оружия, периодически доносился гул моторов и уже все более отчетливый лязг металлических гусениц по брусчатке мостовых. Весь этот фон создавал словам немецкого генерала весьма пикантную кулису, которая сильно сокращала поле для возможного маневра или торга его оппонентам в этих переговорах.

Поэтому было достаточно характерно, что в течение самой этой встречи с чешской стороны уже никто как-то не ссылался на официально объявленную германскую капитуляцию, не говоря вообще о том, чтобы самим требовать чего-то такого от немецких войск в Праге. Про недавний ультиматум генерала Кутлвашера все члены чешской делегации разом как бы забыли и старались сосредоточиться главным образом на технических деталях, необходимых для быстрого заключения договора о перемирии.

Генерал Туссен, в свою очередь, видя изменение настроения на чешской стороне, видимо, решил еще «дожать» своих оппонентов, как бы дополнительно и по собственной доброй воле пообещав, что отдаст также приказ к прекращению огня и соблюдению перемирия еще пяти германским дивизиям, находившимся севернее, западнее и южнее от города. (Хотя сам в этот момент прекрасно знал, что все эти дивизии уже и так имели свои инструкции немедленно отходить в западном направлении, по возможности даже не приближаясь к столице Протектората.) А когда речь при обсуждении зашла о находившихся в Праге неподконтрольных командованию Вермахта частях Ваффен-СС, пообещал, что заставит их присоединиться к перемирию, при необходимости и с применением силы, но тут же добавил: «…если мы, конечно, сейчас не достигнем этого соглашения на приемлемых условиях, то боевая ситуация в городе может уже выйти из-под моего контроля…»

После этих слов чехи окончательно «сдали свои позиции». Генерал Кутлвашер, как бы извиняясь, заговорил о том, что повстанческие отряды вообще ни на кого и не нападали, а просто защищались. Профессор Альберт Пражак добавил, мол «…изначально у нас вообще не было никаких воинственных намерений против немцев, а организованные вооруженные группы имели характер порядковых частей…».

* * *

Естественно, ни одно ни другое не являлось правдой, что подтверждало все развитие событий, начиная с пятого мая, а также все выдаваемые Чешской Народной радой и ее «военными штабами» документы и распоряжения. Восставшие изначально сами силой захватывали здания, промышленные и военные объекты, нападали и разоружали германских военнослужащих, провоцировали беспорядки и, в подавляющем большинстве случаев, в первые дни восстания всегда первыми открывали огонь. Чехи с самого начала рассчитывали именно на силовой захват власти, так как предполагали, что в сложившейся политической и военной ситуации германская администрация и армия просто не будут им активно противостоять. Действительно в оборону повстанцев вынудили перейти лишь ответные действия немецких войск.

* * *

В завершение этой встречи генерал Туссен трогательно встретился со своим сыном, обер-лейтенантом Туссеном, незамедлительно отпущенным из повстанческого плена и, в знак доброй воли от чехов, перевезенным прямо в помещение, где проходили переговоры. Было на месте также решено, что именно он, после заключения перемирия, станет связным офицером для координации действий командования германских вооруженных сил с руководством восставших.

Генерал Рудольф Туссен (в центре боком к фотографу) и сопровождающие его офицеры вместе с чешскими парламентерами у резиденции ЧНР. Молодой офицер в полевой форме и с шинелью в руке – только что отпущенный на свободу Туссен-младший.

После того как генерал Туссен уехал, пообещав по подконтрольному немецкому радио объявить германским войскам о прекращении огня, Чешская Народная рада в полном составе начала активно обсуждать все стороны уже наметившейся договоренности. Капитан Яромир Неханский, после отъезда немецкой делегации вдруг снова вслух вспомнивший о подписанном в Реймсе акте капитуляции Третьего рейха, с самого начала внес предложение рассматривать договоренность с Туссеном как некое временное решение для выхода из создавшейся ситуации, а потом, когда немцы ослабят давление и начнут отходить, все-таки принудить их каким-то образом к капитуляции и сдаче вооружения в Праге, ссылаясь на подписанные во Франции документы. На что Йозеф Смрковский сначала повторил все достаточно простые и короткие немецкие требования, а потом добавил: «…если бы мы не приняли их предложение, им пришлось бы продолжать бой и использовать эти пять дивизий, что стоят вокруг Праги…». Даже генерал Кутлвашер уже не занимал прежнюю воинственную позицию и с Неханским также не согласился, взамен этого предложил просто спросить Туссена, который явно соблюдал приказы собственного верховного командования и военную этику, если бы в ситуации, при которой через несколько часов все равно должен будет это где-то сделать, не согласился сложить оружие уже при выходе его войск из Праги. Это было членами ЧНР принято, в остальном, после короткой дискуссии и снова под аккомпанемент пальбы с улицы, решили на условия немецкой стороны полностью согласиться.

Интенсивные бои тем временем проходили в самом центре города, куда кроме моторизованных частей Ваффен-СС с миловицкого полигона уже проникла и боевая группа «Рейманн». Несмотря на то, что несколько бронемашин этим утром повстанцам все-таки удалось вывести из строя с помощью фаустпатронов, никакого кардинального влияния на их общее бедственное положение это не оказало. На Староместскую площадь по Долгому проспекту и улице Целетна двигались самоходные артустановки под прикрытием скорострельных зенитных орудий на бронетранспортерах. Известнейший и ценнейший архитектурный и исторический памятник – Старая городская ратуша Праги горела, повстанцы были вытеснены со Сароместской площади в западную сторону. Как и до этого, драматичность ситуации в полной мере отражали и передачи находящегося в руках восставших пражского радиоузла. Из репродукторов беспрестанно слышалась противоречивая смесь призывов и ультиматумов как на чешском, так на немецком языке.

«Внимание, внимание! Прага успешно сражается за свою свободу. Бои перешли с окраин к центру города» – сообщало отчаявшимся жителям «военное командование Большой Праги», в то время, как они уже собственными глазами повсеместно могли видеть, где именно идут бои и насколько успешно…

Сразу же после несколько раз повторяемых по-немецки обращений к немецким солдатам с просьбой присоединиться к режиму перемирия, Чешская Народная рада, в свою очередь, обращалась уже и к собственным бойцам: «…Усильте напор! Держите оборону! Враг сдается!..»

К полудню восьмого мая 1945 года Прагу уже окончательно покинули практически все части Первой дивизии Русской Освободительной армии. Теперь последней целью власовцев стал американский плен уже на любых условиях. Тем не менее, исключительно по собственному желанию и с молчаливого согласия генерала Буняченко, в городе осталось приблизительно около тысячи солдат РОА и как минимум одна артиллерийская батарея под командованием майора Губанова. Это были люди, как правило, уже сжившиеся с чешскими повстанцами на баррикадах, при совместном плечом к плечу отражении немецких атак, или те русские солдаты, которым уже просто надоело постоянно куда-то убегать.

8 мая. После отхода основных сил РОА из Праги орудие из батареи майора Губанова движется на новую позицию по одной из пражских улиц.

Подавляющее большинство из них все еще сражались с эсэсовцами боевой группы Кляйна. Они знали чем рискуют, оставаясь в городе, но также отлично представляли себе, что неминуемо ждет их чешских друзей, если они (русские) уйдут со своих позиций. Поэтому решили оставаться до самого конца. Также от нескольких десятков до нескольких сотен раненых власовцев после участия в боях еще находились в различных пражских госпиталях и больницах.

В 14.00 начался второй этап переговоров чешских представителей с генералом Туссеном. Начал снова генерал Кутлвашер: «…Остается десять часов, потом все равно должны будете капитулировать. Понимаю, что это очень тяжелая для Вас ситуация, но стоите перед жестокой реальностью. Предлагаем, чтобы Вы подписали безоговорочную капитуляцию с соблюдением договорных условий, и отдали приказ к полному прекращению огня. Ситуация для германских войск очень тяжелая, но нарушение этого (капитуляция в установленный срок. – Прим. авт.) будет являться уже большим преступлением. С предложением по охране женщин и детей Красным Крестом, естественно, мы согласны. Немецкие части должны будут освободить всех гражданских и военнопленных».

Туссен уже сильно спешил, потому говорил крайне лаконично и коротко. Потребовал, чтобы свободный отход всех без исключения германских войск из города был четко прописан в условиях прекращения огня. На предложение о сдаче оружия ответил, что единственное, в чем сейчас заинтересован, это уйти и отвести свои войска как можно быстрее и как можно дальше от Праги. Тяжелое вооружение был готов сдать на выходе из города. О формальной капитуляции немецкий генерал говорить отказался.

Так как бои уже шли прямо в непосредственной близости к резиденции Чешской Народной рады, Йозеф Котрлый вступил в дискуссию с предложением быстро заключить необходимую обеим сторонам договоренность, так как время идет, а бои в городе продолжаются. Еще некоторе время решался вопрос о легком вооружении. Туссен заявил, что «…это все еще не мирные маневры, чтобы все (германские военнослужащие. – Прим. авт.) позволили отобрать у них их оружие…» Это, естественно, ни с какой капитуляцией тоже не согласовывалось, так как войска отходили и со своим оружием.

Наконец и по этому пункту было достигнуто соглашение. Туссен резюмировал: «…Тяжелое вооружение останется на месте. Немецкие военнослужащие отойдут за границы города Прага с легким вооружением…, которое потом будет также сложено на чехословацкой территории, чтобы попало в руки чехов, а не каких-то иных войск. Правительство (то есть в данном случае ЧНР, которая таковым выступала. – Прим. авт.) создаст условия, чтобы отходу войск не было своевольно воспрепятствовано, с германской стороны будет также жестко выдан приказ, чтобы военнослужащие никак не угрожали мирному населению».

Йозеф Смрковский еще также настоял на дополнении, что Туссен обязуется собственными силами ликвидировать на немецкой стороне очаги возможного сопротивления, отказывающиеся подчиниться его приказам (этим член ЧНР, собственно, лишь еще раз подтвердил то, что сами чехи это сделать были на тот момент просто не в состоянии. – Прим. авт.) Генерал Кутлвашер и председатель рады профессор Пражак потом вспоминали, что Рудольф Туссен после завершения переговоров сначала о чем-то тихо говорил со своим сыном, также присутствовавшим в помещении, потом отошел к окну и прослезился, дав волю чувствам.

К 16 часам соглашение было подписано.

* * *

Забегая немного вперед, надо отметить, что и довольно большая часть немецкой самоходной боевой техники впоследствии Прагу все-таки покинула, правда чаще всего в качестве транспортных средств. «Кампфгруппы», пришедшие в город извне, также отходили прямо на своих боевых машинах, на которых и прибыли в чешскую столицу. Впоследствии все это было действительно оставлено у американских демаркационных линий.

* * *

Документ называется просто «ПРОТОКОЛ» (см. приложения) далее было написано «…составленный 8 мая 1945 года в присутствии ниже подписавшихся лиц», потом по пунктам чисто технически разбиралась договоренность о способе отвода всех германских сил из города. Также в тексте говорится о том, что данный документ не имеет никакого влияния на условия, уже установленные для немецких вооруженных сил в рамках подписанной в Реймсе капитуляции. Но совершенно точно позднее, скорее всего уже после подписи генерала Туссена (а по мнению автора, и после его отъезда), между словом «ПРОТОКОЛ» и остальным текстом каким-то образом появилась достаточно грубо вписанная дополнительная вставка «о проведении формы капитуляции германских вооруженных сил».

…Ну уж очень им хотелось, чтобы и перед ними тоже германские вооруженные силы именно «капитулировали»… хотя бы вот так, на этой бумажке и в форме даже явно заметной приписки. Формулировка «форма капитуляции» возникла явно из-за того, что в самом тексте никакая капитуляция никак не фигурирует.

Автор в архиве имел возможность лично изучить два оригинала на чешском языке (1+1 печатанный под копирку) и черновики данного протокола на чешском и немецком языках, использованные при обсуждении на переговорах. То есть для немецкой стороны, исходя из этого, был изготовлен и немецкоязычный вариант документа, но по причине его отсутствия сегодня крайне тяжело доказать, что приписка все-таки была сделана после подписи участниками. Зато точно известно, что о какой-либо капитуляции в Праге генерал Туссен говорить в любом случае отказывался вообще. В изначальных вариантах, составленных чехами и ставших потом черновиками, документ назывался «Протокол о капитуляции германских вооруженных сил», но в таком виде немцы его подписывать наотрез отказались. Даже в записях ЧНР с этих переговоров нигде нет упоминания о том, чтобы немцы хоть как-то обсуждали капитуляцию – лишь чисто технические детали именно отвода войск. К тому же даже на обоих чешских экземплярах и сама приписка явно сделана по-разному, что говорит скорее об «исправлении» протокола самими чехами уже после подписи обеими сторонами, то есть после того, как бумаги вытащили из пишущей машинки. В противном случае и приписка была бы также допечатана под копирку, но одинаково на двух экземплярах. К тому же, если и до этого были исправленные «рабочие» экземпляры, то после достижения окончательного консенсуса по содержанию ничто не мешало из-за столь важной фразы одну страницу просто снова перепечатать, но, тем не менее, этого не сделали…

Кстати, вообще интересно, чисто формально, имеет ли данный документ юридическую силу, если был впоследствии изменен одной из сторон явно в свою пользу?… «Отвод войск» и «капитуляция» это ведь в военном и правовом поле сильно разные вещи с сильно разными обязательными последствиями для всех подписантов.

В данный момент вопрос, конечно, вроде как чисто историко-теоретического характера. Но вот на наших глазах, в наше время, из таких вот, казалось бы, далеких и абстрактных историко-теоретических вещей многим удается часто весьма спорными юридическими путями извлечь для себя совсем немалую и самую что ни на есть реальную материальную выгоду. Различные реституции, восстановления в правах, исправления «ошибок прошлого», компенсация ущерба и так далее… со времен Второй мировой войны, после нее, до нее и даже еще глубже назад во времени. Многие наверняка скажут, что именно этот случай уж ни с каким восстановлением прав точно не может иметь ничего общего. Возможно. А возможно и совсем наоборот…

И еще деталь: подписант с немецкой стороны был только один – генерал Туссен, с чешской же семь различных деятелей; при этом в договоре из 9 пунктов 7 предписания к выполнению немецкой стороной и только 2 для чехов (см. текст протокола в приложении).

Впоследствии немцы свои условия, по возможности и ситуации, выполнили, чего о чехах сказать нельзя никак: по пункту № 9 только в отношении сильных и крупных колонн, с которыми и сделать-то ничего не могли, и только на территории Праги, а пункт № 3 был вообще полностью проигнорирован – как только город покинула последняя германская воинская часть, повсеместно начались откровенные и безнаказанные издевательства и расправы над еще остававшимися в столице немцами, главным образом гражданским населением и отдельными военнослужащими. Причем происходило все это не столько потому, что члены ЧНР изначально не собирались выполнять взятые на себя обязательства, а по причине полного отсутствия у них инструментов реального контроля над народными массами в Праге, не говоря уже об остальной чешской территории, правительством которой они себя так уверенно провозгласили…

* * *

Сразу после подписания протокола генерал Туссен, в сопровождении назначенного чешского офицера связи – капитана Йиндржиха Ванечка, отправился в Чернинский дворец, где должен был ознакомить с ситуацией рейхсминистра Франка и находившегося там же генерала СС Пиклера. Последнего еще надо было убедить в том, чтобы выдал соответствующие распоряжения подчиненным ему войскам СС и полиции. Пока Туссен разъяснял коллегам из высшего германского руководства отдельные пункты документа, чешский связной офицер отправился далее, в штаб Вермахта в пражских Дейвицах.

Как и ожидал Рудольф Туссен, камнем преткновения стало именно немедленное прекращение огня обеими сторонами. Группенфюрер СС фон Пиклер-Бургхаусс не хотел об этом и слышать в тот самый момент, когда его части уже были буквально в шаге от полного подавления всего восстания и уничтожения его руководящей верхушки. За поддержкой он обратился к рейхсминистру, но Франк, к его удивлению, поддержал командующего Вермахта, согласившись с тем, что город надо покинуть максимально быстро и за любую цену. Карл Герман Франк был обергруппенфюрером СС, то есть для Пиклера являлся старшим как по должности, так и по званию, и ему не оставалось ничего другого как подчиниться. Потом уже рассматривался только вопрос, как сообщить всем разбросанным по окрестностям и часто изолированным друг от друга и от центрального командования германским частям о прекращении боевых действий. Решением стала передача в эфир по всем имевшимся и у чехов и у немцев радиостанциям совместного заявления о прекращении боевых действий от имени Чешской Народной рады и командования Вермахта. Это обращение пражская радиостудия повстанцев передала в 19 часов 18 минут восьмого мая 1945 года.

Абсолютное большинство германских войск приказ о прекращении огня исполнили безоговорочно и немедленно начали отход на запад.

Полк «Дер Фюрер», командир которого раньше всех остальных соединений Ваффен-СС в Праге сам заключил перемирие с местными пражскими повстанцами, к этому времени уже выстроился в походную колонну, растянувшуюся через целый район Кобылисы аж до Голешовиц, где недавние бывшие противники теперь сами с готовностью расчищали машинам эсэсовцев путь среди голешовицких баррикад.

Колонна немецких войск покидает Прагу, проезжая мимо разгромленной Староместской ратуши.

Примерно в 16.30 по договоренности о перемирии прекратила вести огонь и «кампфгруппа» генерала Рейманна, бронемашины которой находились в тот момент как раз на самой Староместской площади. Солдаты Вермахта вышли из казарм на Жижкове, уже в половине седьмого на Велварском проспекте в Дейвицах появились движущиеся из города в западном направлении организованные колонны войск. Штандарт (батальон) СА «Фельдхернхалле» около семи вечера освободил здание гимназии на Пражачке, после семи тридцати опустели казармы Вермахта в пражской Инвалидовне. К восьми вечера сформировался второй, параллельный дейвицкому, поток отступления войск через Бржевнов и далее в направлении на Карловы Вары. Немецкие колонны в Праге повсюду выглядели одинаково – сначала двигались моторизованные части абсолютно на всем, что имело колеса, причем кроме штатных прицепов в их качестве за бронемашины и грузовики «запрягалась» и любая по какой-то причине неспособная самостоятельно двигаться техника, потом шла пехота, с которой постепенно смешивались немецкие гражданские беженцы со своим наскоро собранным скарбом. В одной из чешских газет это впоследствии описывалось так: «…На конце, иногда даже переходя на бег, идут гражданские. Все те, кто уже не влез на огромное количество машин. Детские коляски, привязанные к редким автомобилям, скачут по неровной мостовой, так же как ручные возики и тачки, загруженные самым необходимым, что может взять с собой убегающий человек, охваченный страхом остаться среди нас. Между всем этим хламом, уже все чаще ускоряя шаг, идут как можно быстрее мужчины, женщины, старики, дети, здоровые, больные, все подчинены лишь одной мысли – не потерять из виду военную колонну». (Перевод автора.)

Из крупных воинских формирований условия перемирия с самого начала не соблюдали лишь большинство частей боевой группы СС «Валленштайн», прибывших в Прагу с Бенешовского полигона и саперной школы в Градиштьку. Войска под командованием штандартенфюрера СС Вольфганга Йерхеля только ближе к вечеру начали выходить из боя и собираться в районах Крч, Кунратице, Лхотка и Модржаны, откуда потом все двинулись на Збраслав, ведя с собой несколько сотен человек в качестве заложников [148]. Для прикрытия оставленных позиций остался небольшой арьергард с несколькими пулеметами, а одна артиллерийская батарея из Лхотки продолжала обстрел близлежащих жилых районов вплоть до наступления темноты, создавая у повстанцев впечатление наличия перед ними значительных немецких сил.

На левом берегу реки Влтавы, недалеко от места ее слияния с Бероункой, все еще вела бой группа солдат Ваффен-СС из саперной школы оберфюрера Эмиля Кляйна, которая с утра еще все-таки несколько продвинулась вперед, вплотную приблизившись к району Злихов. Во второй половине дня, главным образом с помощью оставшейся в городе власовской артиллерии, ситуацию в очередной раз удалось стабилизировать. Части изначально «западного крыла кампфгруппы «Валленштайн» были вынуждены закрепиться на достигнутых позициях, с которых и после нескольких неудачных попыток прорыва не смогли уже двинуться далее. Но и сдаваться эти эсэсовцы явно тоже никак не собирались. Противостояние на этом участке боевых действий к вечеру практически уже приняло позиционный характер, при котором обе стороны постоянно находились в огневом контакте, но сколько-нибудь значительных продвижений по территории ни у кого из противников не было.

Ситуацию с боевыми группами Йерхеля и Кляйна осложнило и то, что со второй половины дня восьмого мая между ними и командованием в центре города по каким-то причинам практически отсутствовала стабильная связь. Передача приказов пражского командования Вермахта и их подтверждений непосредственно от высших офицеров Ваффен-СС (в данном случае группенфюрер фон Пиклер-Бургхаусс) являлась затруднительной, а различным сообщениям чешского радио они, в принципе, имели все основания не верить, если вообще предположить, что их слушали.

К вечеру восьмого мая 1945 года к Праге уже приближались и первые снявшиеся со своих позиций воинские части группы армий «Центр» фельдмаршала Фердинанда Шернера, а также другие германские вооруженные формирования, дислоцированные на восток и север от города, хотя всем отходящим фронтовым войскам их штабами заранее были выданы инструкции о том, чтобы они при движении к американским линиям по возможности старались обойти охваченную беспорядками чешскую столицу.

В то же самое время в некоторых руководящих кругах Западной коалиции все еще продолжались попытки нажима на главнокомандующего союзническими войсками в Европе генерала Дуайта Эйзенхауэра с целью вынудить его на переход войсками США установленной демаркационной линии, главной целью всего этого, естественно, была Прага. Основным духовным вдохновителем подобных движений был лично сам британский премьер-министр сэр Уинстон Черчилль, являвшийся к тому же еще и ярым и убежденным антикоммунистом. Он с самого начала и до самого конца воспринимал военное партнерство со сталинским Советским Союзом лишь как временное, но необходимое зло, и никак не мог смириться с решенным на Ялтинской конференции послевоенным «разделением зон влияния» между СССР и Западной коалицией. В чешском вопросе Черчилль видел как раз последнюю возможность несколько «перекроить» эту карту в свою пользу, используя сложившуюся там ситуацию – спонтанно начавшееся восстание и фактическое продолжение боевых действий уже после официального подписания капитуляции. Основными союзниками английского премьер-министра во всей этой игре стали все те же еще находившиеся в Лондоне члены чехословацкого правительства в эмиграции, а также собственные британские и частично американские спецслужбы и военная разведка. Ситуация несколько осложнилась после «неудачной» пражской миссии Роберта Пратта – неизвестно, сообщал ли американский подполковник своим коллегам уже тогда об изначально связанных с этим планах генерала Паттона, но информацию об отказе Чешской Народной рады официально вызывать на помощь восставшим в Праге армию США он передал сразу же по своем прибытии обратно в Пльзень. Таким образом оставался уже только «западный путь» политического нажима на Эйзенхауэра, и попытка была сделана с помощью официального обращения министра чехословацкого правительства в эмиграции Хуберта Рипки. Рипка и бывший чехословацкий генерал Босый, находясь в изгнании на территории Великобритании, соответственно, сначала официально обратились к английскому премьер-министру Черчиллю с просьбой о срочной военной помощи сражающимся на их родине патриотам. Черчилль, в свою очередь, документ завизировал и передал вместе со своим письменным согласием и настоятельной поддержкой этого решения от своего имени в штаб Эйзенхауэра во Франции. Никакой официальной реакции на этот чешско-британский демарш от командующего союзными силами в Европе не поступило, но документ также попал и в поле зрения операционного отдела SHAEF, а спецслужбы, как уж это бывает, сами включились в игру. И у англичан, и у американцев на территории Протектората находились собственные разведгруппы, работавшие под прикрытием и, как правило, состоявшие из этнических чехов или словаков, прекрасно владеющих языком и способных слиться с местным населением. Одной из таких групп была американская “Czech City Team” под командованием майора ОСС[149] Чарльза Катека, с седьмого мая находившаяся в Бероуне. Вечером восьмого мая 1945 года прямо в резиденции Чешской Народной рады появились два представителя этой разведгруппы лейтенант Евжен Фодор и сержант Курт Тауб [150]. Американские разведчики сами предложили чехам организовать приход армии США в Прагу. По этому вопросу у них состоялась дискуссия с Йозефом Кубатом, Йозефом Смрковским и Яромиром Неханским. Последний потом вспоминал: «…Военная ситуация в тот момент была такова, что общая капитуляция германских вооруженных сил была подписана и части Вермахта сложили оружие, но при этом части Ваффен-СС продолжали воевать и далее…» Также у чехов была уже и информация о приближении к Праге соединений группы армий «Центр», а о возможной реакции воинственного фельдмаршала Шернера на заключенное Туссеном перемирие с повстанцами, со слов Неханского, они не знали. Также не было информации о том, почему армия США не движется дальше. Сами американцы этого вроде как тоже не знали (что весьма сомнительно. – Прим. авт.) И далее снова послевоенные показания капитана Неханского: «…поступило также предложение, чтобы в Пльзень поехал делегат от ЧНР узнать причины этой ситуации, а в случае, если бы в Праге настала критическая ситуация, вызвать американцев официально на помощь. Смрковский был резко против этого предложения, но допускал, что кто-то мог бы неофициально прозондировать, почему американцы не дошли до Праги»[151]. Вполне логичным завершением дебатов явился выбор для этой акции самого Яромира Неханского, который вызвался сам, а также хорошо говорил по-английски.

Практически одновременно с описанной встречей, проходившей в пражской резиденции Чешской Народной рады, в Бероуне на контакт с майором Катеком неожидано вышел другой чешский эмиссар – капитан Кудрнач. Его послал с целью привести американские танки в Прагу штаб «Бартош», офицеры которого, видимо, также не были полностью согласны в этом вопросе с официальной позицией Чешской Народной рады, находившейся уже тогда под сильным влиянием коммунистов. Катек еще не знал, чем закончилась миссия лейтенанта Фодора и сержанта Тауба, поэтому организовал поездку в Пльзень к американским войскам и капитана Кудрнача. Уже в 19.15 Кудрнач прибыл в расположение 2-й пехотной дивизии армии США, где его приняли в штабе, оттуда он отправился на встречу с командованием 16-й бронетанковой дивизии. Таким образом, вечером восьмого мая 1945 года в Пльзень независимо друг от друга и в сопровождении американских разведчиков отправились сразу два представителя органов управления пражским восстанием. И несмотря на официально принятое и заявленное решение Чешской Народной рады, цель у обоих явно была одна – добиться того, чтобы еще до прихода Красной Армии в Прагу вошли войска Соединенных Штатов Америки. И у обоих это так же независимо друг от друга, но одинаково не получилось. Кудрначу в обоих штабах дивизий, которые он посетил, было сообщено, что к Праге с севера уже приближается около пятисот советских танков, причем информация о том, что они прошли город Мост, расположенный примерно в 85 километрах севернее от чешской столицы, была получена в Пльзени еще в 11 часов утра. То есть, как считали сами американцы, никакой нужды в срочной помощи армии США восставшим чехам уже точно быть не могло. Примерно то же самое услышал от американцев и капитан Яромир Неханский. После чего по телефону связался с Прагой. «При разговоре (с американцами. – Прим. авт.) мне было сказано, что русские танки проезжают через Мельник[152]. На этом я посчитал свое послание законченным, потому что вмешательство американской армии уже не являлось необходимым» — именно так описал результат своей поездки в расположение войск США председатель военной комиссии Чешской Народной рады и по совместительству агент британской военной разведки капитан Яромир Неханский.

Советские танки были действительно уже очень близко, но, в отличие от американских, дорогу себе они должны были еще пробивать через редкие, но все еще местами оказывающие отчаянное сопротивление фронтовые части отступающей на запад германской группы армий «Центр». Поэтому до полуночи восьмого мая 1945 года в Праге они так и не появились.

15. Прага, 9 мая 1945 года. Конец восстания

Еще до рассвета, ранним утром девятого мая 1945 года на северных окраинах Праги появились первые советские танки. Это были машины 63-й Гвардейской танковой бригады Четвертой танковой армии[153] Первого Украинского фронта, проехавшие Долни Либоц, и 69-й механизированной бригады Третьей Гвардейской танковой армии [154] Первого Украинского фронта, которые вошли в район Кобылисы. Так как германские части на подступах к чешской столице повсеместно все еще оказывали Красной Армии ожесточенное сопротивление, всячески задерживая продвижение войск, советским командованием было решено создать несколько специальных «быстрых» групп из имевшихся в частях самых новых и минимально технически опробированных танков Т-34/85 с десантом пехоты прямо на броне, которые должны были, не задерживаясь и по возможности без крайней на то необходимости не вступая в бой с противником по дороге, проехать несколько десятков километров и как можно быстрее войти в Прагу. И это были именно они, эти бронемашины с пехотой на броне, кто действительно первыми ворвался в город.

Рано утром 9 мая. Один из первых Т-34/85 в верхней части Вацлавской площади.

В пражских кварталах и в предместьях в это время находилось еще достаточно много германских войск, хотя все они или готовились покинуть места своей дислокации, или даже уже были на марше. Никакой информации о подписанном в Праге перемирии советские танкисты, естественно, не имели, к тому же, собственно, с Красной Армией никто никакого перемирия и не заключал, поэтому при первой же встрече с немецкими войсками в Праге, пусть даже и явно отходящими из города, советские силы с ходу вступали с ними в бой.

Раннее утро 9 мая. Советский танк в центре Праги, на улицу уже высыпало восторженное местное население, но повстанец на переднем плане слева еще в каске и с винтовкой, проезжую часть частично перекрывает автобус, а над балконом отеля на противоположной стороне улицы висят белые флаги, видимо как знак капитуляции находившихся внутри здания немцев.

Около трех часов утра танки с десантом из состава 63-й Гвардейской танковой бригады наткнулись на колонну немецких войск при въезде в пражский район Дейвице. Немцы маршем в походном порядке как раз выдвигались на выход из города в западном направлении без тяжелых вооружений, так что сопротивление могли оказать лишь слабое и только с помощью стрелкового оружия. Кроме того, на полном ходу выкатившиеся из тьмы советские «тридцатьчетверки» застали здесь противника полностью врасплох. В считаные минуты колонна была расстреляна из орудий и пулеметов, а немецкие военнослужащие рассеялись по прилегающим кварталам и улицам. Советские танки практически без остановки следовали дальше – их задачей был молниеносный прорыв в центр Праги, а на преследование отступающих частей противника или «зачистку» городских окраин от разбегавшихся в панике немецких солдат просто не было даже достаточно сил личного состава. Встречавшиеся на пути группы германских военнослужащих или различные, находившиеся на улицах обозы или конвои были с ходу расстреляны практически безо всякого сопротивления, в то время как танковые группы снова двигались далее.

Тем не менее и кое-какая германская тяжелая техника в городе тоже еще находилась, хотя и не в том количестве, чтобы оказать даже этим передовым наступающим силам Красной Армии хоть сколь-нибудь значительное сопротивление. Одним из самых известных эпизодов пражских боевых действий с применением бронемашин обеих сторон является бесспорно бой с участием танка под командованием И. Г. Гончаренко. Этот танк модели Т-34/85 с башенным номером 1–24 считается вообще первой советской боевой машиной, которая вошла в Прагу, она же, к сожалению, является и единственной потерянной в боях в городе в тот же день, девятого мая 1945 года.

События развивались следующим образом: три Т-34 с башенными номерами 1–23, 1–24 и 1–25 из состава 63-й Гвардейской танковой бригады были головными машинами отряда из нескольких танков с десантом, в задачу которых входило выйти к реке Влтаве в районе Мала Страна и захватить мосты, предотвратив возможность их подрыва отходящими германскими частями. «Т-тридцатьчетверками» с номерами 23 и 25 командовали, соответственно, гвардии лейтенанты Бураков и Котов, экипаж танка номер 24 состоял из командира – гвардии лейтенанта Ивана Григорьевича Гончаренко, которому тогда было всего 25 лет, также в танке находились механик-водитель гвардии старшина Илья Шкловский, наводчик гвардии сержант Павел Батырев, заряжающий гвардии сержант Николай Ковригин, стрелок-радист гвардии сержант Александр Филиппов, а также, то ли снаружи на танке, то ли в нем самом, находился и чешский проводник из числа повстанцев Франтишек Соучек. Когда танк Гончаренко шел головным по улице под названием У Оленьего пржикопа, машины Буракова и Котова чуть сзади по сторонам от него, навстречу им вдруг из-за дома выбежал чех – капитан Каше и, махая руками, кричал, что внизу перед ними, у съезда с Манесова моста, находятся танковые части СС. Не меняя боевого порядка, советские танки с десантом повернули направо, по направлению к реке, и продолжили движение вперед (в этом месте мощенная камнями дорога серпантином спускалась достаточно круто вниз). Немцы же, силы которых были представлены несколькими самоходными артустановками «Хетцер», предположительно, из состава «кампфгруппы Ваффен-СС «Миловице» и (или) сводной «кампфгруппы Рейманн», в свою очередь, двигались им навстречу, то ли с целью еще попытаться ускользнуть из центра города на запад, то ли с целью напасть на советские танки перед мостом (что, с моей личной точки зрения, применимо к сложившейся к этому времени ситуации, как раз было бы менее всего вероятно). Когда первый советский Т-34 появился из-за поворота и въехал сверху на улицу Кларов, идущую далее практически прямо к мосту, немцы явно обнаружили (или услышали) противника первыми и успели занять огневые позиции на площади и в парке перед мостом (что, кстати, в случае САУ, которую надо разворачивать в сторону цели целым корпусом, сделать гораздо сложнее, чем на танке, у которого самостоятельно поворачивается башня с орудием)[155]. Расстояние между противостоящими сторонами при этом могло составлять всего около двухсот – двухсот пятидесяти метров, что для танковых орудий абсолютно убийственная дистанция прямой наводки. Открыли огонь первыми также немецкие самоходки, которых перед мостом было скорее всего четыре штуки [156] – первым же выстрелом одного из «Хетцеров» было попадание в башню головного Т-34. Снаряд разорвался снаружи, не пробив в том месте мощную броню. Но при этом от осколочного ранения в голову сразу же погиб командир танка гвардии лейтенант Иван Гончаренко, который в это время как раз высунулся из башенного люка, видимо, чтобы лучше контролировать окружающую ситуацию. Также на месте были убиты и еще трое автоматчиков из состава десанта. В ответ сразу выстрелил и из своего орудия сильно оглушенный прямым попаданием в башню Батырев, но не попал. Пехотинцы соскочили с брони и попрятались по краям дороги, никаких солдат противника перед ними видно не было, только несколько бронемашин, которые вели артиллерийский огонь по приближавшимся советским танкам. Внизу снова грохнул орудийный выстрел, но следующий немецкий снаряд тоже прошел мимо. Батырев и Ковригин тем временем успели перезарядить и вторым выстрелом все-таки подожгли одну из эсэсовских самоходок. Практически одновременно с этим танк лейтенанта Гончаренко получил еще два попадания, а в бой вступили и вышедшие из-за поворота вслед за ним машины Буракова и Котова, одна из которых подбила второй «Хетцер». Оставшиеся немецкие бронемашины отошли и скрылись где-то в улочках Малой Страны. Танк Гончаренко все попадания получил в мощную лобовую броню, при этом его Т-34 не загорелся и даже технически остался на ходу, но у него заклинило башню, и весь экипаж был полностью выведен из строя. Батырин остался единственным из пяти танкистов хоть и сильно оглушенным, но не раненным. Механик-водитель Шкловский в результате сильной травмы головы лишился глаза, Ковригин, Филиппов и чешский проводник Соучек все также получили различные тяжелые ранения.

9 мая. Танк гв. лейтенанта И. Г. Гончаренко, оставшийся после боя на улице Кларов – как видно, внешне машина серьезно не повреждена. На углу здания сзади видны последствия попадания немецкого снаряда.

* * *

Эти несколько немецких самоходок, с наибольшей правдоподобностью, являлись остатками одной из «кампфгрупп» Ваффен-СС, посланных на подавление восстания и задержавшихся по какой-то причине в городе, возможно просто те из них, что приехали в Прагу с опозданием (это касается как раз достаточно крупной части отряда с полигона в Миловицах) или попросту заблудились. Бронемашины, видимо, только что перешли из правобережного центра города через Манесов мост на левый берег Влтавы, чтобы продолжить свое движение в западном направлении к американским линиям. Улица Кларов фактически единственная достаточно широкая для свободного проезда подобной техники и самая короткая и удобная дорога с моста наверх в левобережную часть города и к выезду из него, а вошедшие уже в Прагу советские танки перерезали немцам этот путь и фактически шли по нему сами, но в строго противоположную сторону – вниз к реке. Двигавшиеся навстречу друг другу по главным улицам советские Т-34 и германские «Хетцеры» просто встретились лоб в лоб у Манесова моста, в результате чего и случился этот скоротечный бой. Немцы в сложившейся ситуации среагировали первыми, открыв огонь.

Рассказы о том, что несколько замаскированных германских самоходных установок в засаде специально поджидали у моста советские танки, вряд ли отвечают действительности. Главной целью немцев, которая подтверждалась и приказами их же собственного командования, в тот момент был как раз отход из Праги как можно быстрее и как можно дальше на запад, а не совершенно бессмысленные уже бои в центре города. Прикрывать ничей отход именно в этом месте немецкие «Хетцеры» также не могли, а если даже представить себе, что они действительно в засаде ожидали там наступление Красной Армии с востока, из-за моста, так в этом случае туда бы тогда и были развернуты орудиями, а никак не в прямо противоположную сторону, с которой и появился танк гвардии лейтенанта Гончаренко. Если бы ждали советские войска как раз оттуда, то подобную боевую позицию – внизу под горой, фактически на городской площади, при которой за спиной у обороняющихся была бы река, а перед ними, на горе, ожидаемые и явно превосходящие танковые силы противника, мог бы специально выбрать разве что самоубийца, причем глупый. А думать так о немецких танкистах, скорее всего, все-таки не стоит – огромные потери советских и союзнических войск на всех фронтах от столкновений с ними в ходе войны это только лишний раз подтверждают. Если даже предположить, что эсэсовцы и хотели бы принять явно самоубийственный последний бой, но нанеся при этом противнику максимально возможный ущерб, то сделать это можно было с гораздо большим успехом, находясь как раз на противоположном берегу реки, за мостом. Теорию об эсэсовцах-самоубийцах опровергает и тот факт, что после очень короткого встречного боя их уцелевшие бронемашины, вместе с выжившими танкистами из двух подбитых, попытались все-таки ретироваться и быстро скрыться где-то в переулках старого города, вместо того, чтобы продолжать стрелять и уничтожать и другие советские танки и пехоту.

* * *

«Тридцатьчетверки» 53-го танкового полка из состава 69-й мехбригады с батальоном пехоты на броне после четырех часов утра, безо всяких проблем пройдя северо-восточными окраинами Праги, вышли к Тройскому мосту, где встретили первых повстанцев на баррикаде, которые радостно поприветствовали советских солдат и тут же предложили свою помощь в качестве проводников по городу. Далее силы этой группы разделились – около пяти часов большая часть танков свернула левее и двинулась к центру города, на Вацлавскую площадь, в направлении вверх по течению по правому берегу Влтавы, а еще несколько, переехав мост, направились в левобережные районы навстречу силам 63-й гвардейской танковой бригады. Сильные перестрелки с группами немецких войск и техники произошли вскоре после этого у Вацлавской площади, на Площади Мира, на перекрестке улиц Вилсонова и У Болгара, также между пражскими вокзалами Флоренц и Центральный, но боевых потерь в технике на стороне Красной Армии больше зарегистрировано не было. Немцы при появлении советских танков, как правило, быстро бросали свои машины и пытались отходить уже налегке, отстреливаясь и рассредотачиваясь в городской застройке. До этого достаточно хорошо организованный, немецкий отход после появления в Праге первых советских танков превратился уже в массовое и хаотичное бегство.

Последняя крупная и организованная немецкая войсковая колонна, состоявшая из различных машин и личного состава боевых групп «Миловице» и «Рейманн», вместе с которой Прагу покинул и сам командующий войсками СС и полиции генерал фон Пиклер-Бургхаусс, вышла на южную окраину города еще до полудня девятого мая. В то время как арьергард этого конвоя отстреливался от нескольких появившихся уже сзади них Т-34, головные машины, к огромному удивлению обеих сторон, неожиданно уперлись в позиции эсэсовцев из «кампфгруппы «Йерхель», которые только теперь узнали из первых рук о том, что на самом деле происходит в центре города. Советские танки по какой-то причине преследовать отходящих немцев не стали, выпустили по ним вдогонку лишь несколько снарядов с большого расстояния и направились обратно к центру города.

9 мая. Бронемашины из состава ударных танковых групп Красной Армии на улицах Праги.

Всю первую половину дня девятого мая 1945 года «быстрые» ударные танковые группы Красной Армии, наводя ужас на немцев, но к неописуемой радости и под ликующие крики местного чешского населения, фактически катались по центральным улицам чешской столицы, расстреливая с ходу все встречавшиеся на пути группы германских военнослужащих или здания, где они все еще могли находиться, а также громя запоздавшие «хвосты» отступавших немецких войсковых колонн. Ударные танковые части из состава Первого Украинского фронта тем временем все продолжали прибывать в город с севера и северо-востока. Кроме танков Т-34 в городе стали появляться и быстроходные САУ, смонтированные на таком же быстроходном танковом шасси.

На юге тем временем только-только начали сниматься со своих позиций и последними отходить на запад эсэсовцы из боевой группы «Валленштайн», командование которой, ввиду отсутствия связи с вечера предыдущего дня, только после появления в Праге советских танков и получив информацию об этом лично от оказавшегося в их расположении генерала СС Пиклера, окончательно удостоверилось в том, что город будет сдан именно Красной Армии. С утра девятого мая в расположении войск под командованием оберфюрера СС Эмиля Кляйна, по некоторым данным, появились также и несколько французов, являвшихся притом офицерами разведки Пятой пехотной дивизии армии США. Они также, со своей стороны, пытались повлиять на эсэсовцев, чтобы те прекратили боевые действия и отошли на запад. При этом стоящие на позициях против солдат Кляйна власовцы и повстанцы продолжали постоянно вести беспокоящий огонь, так что выход немцев из боя в этих условиях являлся достаточно затруднительным. Сделать это у них получилось только ко второй половине дня, когда с другой стороны, судя по всему, отошли также в неизвестном направлении и солдаты РОА со своей артиллерией и пулеметами, после чего стрельба почти полностью прекратилась.

«Кампфгруппе» войск СС «Валленштайн» так удалось практически в полном составе отойти со своих позиций и из города уже почти что к вечеру девятого мая, но не вступая при этом в прямую конфронтацию с силами Красной Армии.

После полудня девятого числа в Праге уже находились советские силы в общем количестве до нескольких танковых полков. Но привезенного в основном прямо на броне десанта пехоты было все еще слишком мало для начала полномасштабной «зачистки» города, хотя, надо заметить, это и не входило в их задачу.

9 мая. Первые советские танки у расстрелянной Староместской ратуши и на улице Гибернска.

Танкисты из армий генералов П. С. Рыбалко и Д. Д. Лелюшенко должны были для начала создать в городе что-то вроде внутреннего охранного периметра с целью предотвращения возможного прохода или попытки прорыва через пражский транспортный узел отступавших с фронта частей группы армий «Центр». Это было успешно выполнено уже к вечеру девятого мая. Хотя окраины города, как и выезды из них, при этом силами советских частей еще совсем никак не контролировались. Но основные массы отступающих германских войск, как говорилось в тексте ранее, в это время уже или находились за Прагой, или вообще пытались обойти охваченный восстанием город стороной.

Так как основные силы Красной Армии в Праге к вечеру девятого мая были сосредоточены главным образом с северо-запада, севера, востока и юго-востока чешской столицы, сквозь редкие установленные советские блокпосты и патрули чешских повстанцев[157], на запад и юго-запад, как правило, по небольшим второстепенным дорогам или даже через открытые леса и поля, все еще достаточно массово продолжали уходить группы немецких военнослужащих как пешком, так и на автомобилях или даже на бронетехнике. Их иногда пытались разоружать или даже останавливать вконец осмелевшие местные патриоты или те, кто так себя называл. Вследствие этого периодически то тут то там завязывались перестрелки, но немцы, со своей стороны, старались скорее избежать излишних встреч и конфликтов как с повстанцами, которые, почувствовав свою «силу», вдруг снова еще более массово появились на улицах Праги и повсюду в окрестностях, так и с солдатами Красной Армии.

Также некоторое количество как отдельных германских военнослужащих с оружием, так и небольших воинских частей, не успевших по каким-либо причинам до сих пор выйти из города, оказались фактически заблокированными во внутренних районах чешской столицы. Некоторые впоследствии добровольно сдались, некоторых пришлось силой ликвидировать еще в течение десятого и одиннадцатого мая с помощью уже полностью занявших к тому времени город сил Красной Армии из состава Первого и Второго Украинских фронтов.

* * *

Официальные общие потери на стороне Красной Армии [158] в Пражской операции составили 11 997 военнослужащих убитыми и 40 501 ранеными, 373 танка и САУ, 80 самолетов и более тысячи артиллерийских орудий и минометов. Но в эти данные фактически включены вообще все потери во всех боевых операциях на всей почти что пятисоткилометровой линии фронта, выгнутой в длинную неровную дугу от немецкого Дрездена до моравского города Оломоуц за весь период с шестого по одиннадцатое мая 1945 года.

Из этого потери советских войск непосредственно при захвате Праги девятого мая 1945 года составили 1 танк и 56 человек убитыми.

Но локальные боестолкновения, связанные с «зачисткой и ликвидацией очагов сопротивления» в городе и ближайших окрестностях, продолжались еще как минимум два дня. Всего с 9 по 12 мая 1945 года при самых различных обстоятельствах (то есть не только в боях и вооруженных столкновениях) в Праге погибло по разным данным от 500 до 600 советских военнослужащих [159].

9 мая. Т-34 на Вацлавской площади. Раненный в голову боец, сидящий сзади на броне, как-то не вписывается в теорию о том, что Красная Армия якобы просто въехала в уже кем-то освобожденную чешскую столицу…

Я думаю, вряд ли можно согласиться с тем, что вышеуказанные потери, при всем глубочайшем уважении к каждому из погибших, могут считаться адекватными в случае настоящего армейского штурма миллионного европейского города, который хоть кто-то вообще и хоть как-то действительно пытался бы оборонять от вторжения. То есть, исходя из существующих фактов, можно с уверенностью утверждать, что в Прагу Красная Армия действительно вошла практически при полном отсутствии там сопротивления со стороны германских войск. Имевшие при этом место отдельные произошедшие боестолкновения, даже с применением тяжелых вооружений, никак нельзя назвать направленными на оборону города. Скорее это были спонтанные стычки, которых у немецкой стороны просто не получилось избежать, при всем ее к этому желании.

* * *

Подсчитанные потери повстанцев в пражских событиях в период с пятого по девятое мая 1945-го, по чешским данным на начало 1946 года, составили 1961 убитыми и 2928 тяжело и легко раненными. С этого времени никто не пытался эти цифры как-либо актуализировать или перепроверять. И вот только в 2015 году (то есть через семьдесят лет) Военно-исторический институт Чехии выдал уточненные данные, причем сведения о потерях убитыми выросли до 2898 человек. Мотивируется это главным образом тем, что изначально не были посчитаны павшие бойцы из числа «непражских», то есть тех людей, которые, не являясь его жителями, тем не менее пришли защищать город из других населенных пунктов Протектората или даже были иностранцами на чешской земле.

Потери Русской Освободительной армии во время боев в Праге за период с шестого по восьмое мая 1945 года составили более 300 человек убитыми [160]. Еще приблизительно около семисот человек раненых после ухода Первой дивизии РОА из города оставалось в различных пражских медицинских учреждениях. Подавляющее большинство этих людей было расстреляно безо всякого, даже формального и короткого военно-полевого суда сразу же после обнаружения их военнослужащими НКВД, вошедшими в город вместе со «вторым эшелоном» советских фронтовых частей, специально с целью поиска и поимки власовцев. Причем те, кто не был способен самостоятельно передвигаться, были убиты прямо на больничных койках, и об этом существуют многочисленные свидетельства местного чешского медицинского персонала и других очевидцев. Расстрелы солдат РОА группами или поодиночке во дворах больниц и госпиталей, а также на территории пражского Ольшанского кладбища тоже проходили практически на глазах местного населения.

Почти весь личный состав Первой дивизии РОА, отправившийся из Праги к демаркационной линии армии США, был впоследствии выдан американцами советской стороне, в соответствии со специальным заранее заключенным соглашением между правительствами СССР, Великобритании, Франции и Соединенных Штатов о взаимном возврате граждан этих стран из числа перемещенных лиц, находящихся на территории оккупационных зон. Власовцы как раз под него и подпадали, кроме единичных исключений, которым удалось или документально доказать соответствующим инстанциям западных союзников, что никогда не являлись гражданами Советского Союза (это, как правило, в случае бывших белоэмигрантов и их детей) или попросту сбежать и всеми правдами и неправдами избежать потом выдачи[161].

Небезынтересно, что при этом многим из тех, кто как раз остался сражаться в Праге вместе с чешскими повстанцами, в конце концов удалось скрыться и избежать советского плена, совсем не без помощи этих же самых повстанцев и благодарного чешского мирного населения.

Сложнее всего поддаются подсчетам реальные потери немецкой стороны. Трупы и своих раненых солдат немцы старались тут же оттаскивать или увозить с поля боя, так что по минимальному числу тел, все-таки по какой-либо причине остававшихся на улицах, сориентироваться невозможно. В самых серьезных городских боях участвовали в большей степени части, пришедшие в столицу извне, то есть даже в некоторых сохранившихся документах пражского гарнизона никаких данных об этих войсках нет. В самом конце конфликта все германские вооруженные силы ушли из города, после чего рассредоточились, были взяты в плен, кто-то еще погиб в ходе различных столкновений, уже абсолютно не поддающихся никакому учету. Если в этих случаях даже где-то были сохранены какие-то документы, касающиеся данного периода, то крайне редко и лишь по чистой случайности они сохранились до наших дней. С чешской стороны можно слышать утверждения о том, что германские боевые потери были соразмерными или даже выше, чем потери повстанцев, так как они (немцы) являлись стороной наступавшей против организованной обороны, а потери наступающей стороны в боевых действиях, как правило, бывают более высокими, чем при обороне. Это утверждение, конечно, с точки зрения общих тенденций ведения войны, является правильным, исходя из факта противостояния равноценных противников в конфликте. Но именно в случае Пражского восстания 1945 года согласиться с этим крайне тяжело, потому что как раз с немецкой стороны активно применялась бронетехника, войска имели соответствующую подготовку, квалификацию и вооружение, а вот оборону их противников, в подавляющем большинстве случаев, как раз никак нельзя назвать организованной, а вооружение и другую экипировку, а также воинскую выучку адекватными для противостояния регулярным воинским формированиям. Даже по нескольким известным и хорошо описанным стычкам повстанцев с полком СС «Дер Фюрер» или частями боевых групп «Валленштайн» и «Рейманн», при которых потери германских войск в живой силе были минимальными или вообще нулевыми, а на чешской стороне исчислялись десятками убитых и раненых, можно примерно сделать выводы и в отношении целого хода восстания. В немецких публикациях на эту тему цифра потерь немецкой стороны при уличных боях в Пражском восстании чаще всего указывается в районе одной тысячи человек убитыми, что, и с моей точки зрения, выглядит вполне правдоподобным. Что же касается потерь вооружений и техники германских вооруженных сил, с этим еще сложнее, так как не известно что и как считать, потому что в конечном итоге немцы, оставляя, потеряли практически всю свою боевую технику и вооружение, за исключением того, на чем уехали. Что-то без боя попало в руки повстанцев еще в самом начале беспорядков (как бронепоезда или несколько самоходных артустановок в ремонтных мастерских), что-то действительно было уничтожено или повреждено в ходе боестолкновений, а после отхода из города основной массы войск к утру девятого мая в самой Праге и на ее окраинах осталось огромное количество различного легкого и тяжелого вооружения, техники и другого военного материала, который там просто бросили при отступлении, как лишний груз. Причем кое-что было оставлено в рабочем состоянии, а кое-что было и преднамеренно уничтожено или выведено из строя. В качестве подтвержденных случаев уничтожения германской техники в бою можно привести в пример один сбитый власовцами реактивный самолет у Рузиньского аэродрома, а также от десяти до пятнадцати единиц немецких бронетранспортеров и самоходных артустановок различных типов, уничтоженных непосредственно в ходе боевых действий, плюс к этому еще как минимум шесть бронемашин, которые уже девятого мая расстреляли вошедшие в город советские танки.

Что касается гражданского немецкого населения Праги, то та его часть, которая все-таки осталась в городе после отхода всех германских войск, в полной мере испытала на себе месть местных «патриотов» за то, что они не смогли сделать с немецкими военными. О соблюдении данных ими обещаний и гарантий насчет «обеспечения охраны немецкого мирного населения, женщин и детей, о помощи Красного Креста» и т. д. и т. п., новые чешские власти напрочь «забыли» сразу же после того, как последний немецкий военный конвой покинул город.

Причем продолжалось все это потом еще довольно долго, не только в столице, но и по всей территории снова восстановленной в довоенных границах Чехословацкой республики, пока к началу 1947 года на территории страны вообще не осталось никакого немецкого населения, составлявшего до этого более 3,5 миллиона человек.

16. Эпилог

Пражские события это всего лишь один маленький осколок из огромной мозаики Второй мировой войны – первой войны в истории человечества, все основные битвы которой решались вдали от полей сражений, а основные стратегические решения рождались даже не на картах генеральных штабов, а в договоренностях политиков и расчетах экономистов. Мировая экономика начала стабильно глобализироваться уже тогда, в конце тридцатых – начале сороковых годов ХХ столетия, а не сейчас, в XXI веке, как думают многие. И Третий рейх в действительности окончательно проиграл свою глобальную мировую войну не в мае 1945 года, а уже осенью 1941 года, проиграл экономически и политически, и даже все усилия самой лучшей армии мира и всего немецкого народа с его передовым промышленным потенциалом смогли, в сущности, лишь продлить уже начавшуюся агонию.

Не хочу никому навязывать свое мнение, не претендую ни на полную документальность этой книги, ни на истину в последней инстанции, но после достаточно длительного и, по возможности, детального изучения истории Пражского восстания, а также самого существования Протектората Богемия и Моравия я лично пришел к выводу, что Прагу в мае 1945 года вообще никто не освободил, как до этого никто ее, собственно, и не оккупировал, в ней просто в очередной раз поменялась власть. Причем, как и много раз до и после этого, поменялась она совсем не в результате восстания, каких-то действий движения Сопротивления или желания чешского народа что-либо изменить в определенную сторону, а исключительно под влиянием мощных внешних геополитических факторов, движущая сила которых была расположена далеко от Праги и территории самой Чехии вообще.

Чешское народное восстание в мае 1945 года изначально являлось никем не спланированной, чисто спонтанной реакцией некоторой части населения на происходящие окружающие события, которая благодаря известному психологическому цепному синдрому эйфории толпы быстро и практически бесконтрольно разрослась, захватив достаточно широкие народные массы. Различные группы, представляющие интересы тех или иных политических направлений или движения Сопротивления, лишь уже в процессе массовых беспорядков в стране вообще и в столице в частности, который был начат и бесконтрольно расширялся, начали предпринимать более или менее успешные попытки организации и целенаправленного использования этих самопроизвольно возникших сил, причем часто преследуя именно какие-то собственные, а никак не общенародные цели.

Хотя многие, конечно, на вышенаписанное наверное возразят. Скажут, что, мол, существовало же легитимное чехословацкое правительство в Лондоне, которое потом переехало в словацкий город Кошице, и ведущие силы пражского восстания в лице Чешской Народной рады (или кого-то еще) работали в тесной взаимосвязи с ним, и что от его имени вели переговоры с германским руководством о передаче власти… и так далее и тому подобное, и что Чехословакию (или Чехию, или Богемию-Моравию) как Протекторат или часть Германской империи никто (или кто-то?) в цивилизованном мире никогда так и не признал, то есть зачленение данных территорий в состав Третьего рейха являлось именно оккупацией…

А что в этом случае вообще считать цивилизованным миром, если самое большое на планете государство – Советский Союз, с точки зрения того же цивилизованного мира, тогда являлся варварской коммунистической диктатурой, то есть к этому самому цивилизованному миру относиться не мог по определению, практически вся континентальная Европа находилась так или иначе «под сапогом» гитлеровской Германии или просто существовала в тихом согласии с ней, а добрая половина Азии фактически под влиянием ее союзника – императорской Японии?.. Кто тогда еще оставался в так называемой цивилизации?.. Построенные на работорговле и крови коренного населения Соединенные Штаты Америки со своей тогда еще всего 150-летней историей существования? Еще не захваченная теми же японцами часть бывших или действующих английских колоний и плюс сами Британские острова? (да и то, кстати, не целиком, так как три маленьких острова недалеко от французского побережья Германия все-таки успела оккупировать). Или, может быть, туда входили арабские королевства или страны Африки и Латинской Америки, подавляющее большинство которых и сейчас, во второй декаде XXI века, назвать цивилизованными можно лишь с очень большой натяжкой?

И если рассуждать с точки зрения признания цивилизованным миром, то тогда, видимо, и самостоятельного государства Словакия отдельно от Протектората Богемия и Моравия вроде как бы тоже не существовало, так как все это не признавало беглое чехословацкое правительство в Лондоне, а те, кому все это на тот момент было просто выгодно, молча кивали головами, строя на всем этом свою собственную большую международную политику… И как-то вдруг стало совсем не важно, что это ведь именно они же, самые уважаемые представители этого самого цивилизованного мира, и то же самое чехословацкое правительство, вскоре сбежавшее и ничего потом не признававшее уже из Лондона, совершенно официально, на международной конференции в Мюнхене в 1938 году, сами передали в состав Германии так называемые Судетские территории, входившие ранее в эту самую Чехословакию, еще за год до появления на свет на оставшейся чешской территории Протектората Богемия и Моравия. А вскоре после этого приняли сначала автономию, а потом и независимость Словацкого государства во главе с Йозефом Тисо. Как с этим быть?.. Видимо, решили просто не признать сами и задним числом собственноручно подписанные документы и установленные международные обязательства… по-другому объяснить не получается. Как потом вообще можно серьезно оценивать признание или не признание чего-либо этими людьми и их цивилизованным миром?

К тому же это признание или непризнание кем-то чего-то где-то в Лондоне тем не менее никак не повлияло на реальность, в которой Словакия была самостоятельным государством и даже активным союзником гитлеровской Германии в войне против СССР, со своей собственной действующей армией и собственным функционирующим правительством, и это неоспоримый исторический факт. Мало того, еще до начала Второй мировой войны самостоятельное словацкое государство, наряду с самой Германией и ее так называемыми «странами-сателлитами», признали также Польша, Франция, Швейцария, Швеция, та же Великобритания, еще два десятка государств и даже Советский Союз. Неоспоримым историческим фактом является и то, что вся сегодняшняя Чехия вместе со своей столицей, и в отличие от многих действительно оккупированных гитлеровской Германией стран Европы, была, хоть и достаточно специфической, но именно частью германского Третьего рейха, его непосредственной и полностью интегрированной внутренней территорией, успешно и исправно на протяжении всей Второй мировой войны поставлявшей германским вооруженным силам обеспечение, живую силу и технику, начиная с польской кампании в сентябре 1939-го вплоть до мая 1945 года включительно!

Но, тем не менее, как видим мы это на примерах событий времен Второй мировой войны, так и сегодня, в понятиях этого самого цивилизованного мира такие вещи, как правда, справедливость и даже собственные принятые и официально подтвержденные решения, как и данные гарантии или обещания, имеют крайне гибкую и аморфную структуру, а в случае малейшей потребности просто подлежат забвению или как бы сами собой отменяются. Это все к вопросу о возникновении послевоенного мифа о некой оккупации Чехословакии и политических играх вокруг него.

Лично у меня так же после изучения всех имеющихся и доступных фактов абсолютно нет никакого сомнения в том, что в такой форме, как было начато, Пражское восстание в мае 1945 года было обречено на полный и безоговорочный провал в течение одного или максимум двух дней от начала беспорядков в чешской столице. Причем все это сопровождалось бы как массовыми жертвами, главным образом, естественно, на чешской стороне, так и разрушением множества ценных исторических памятников этого уникального и древнего европейского города. Сравнивать, что периодически делается, возможные последствия восстания в Праге с Варшавой 1944 года наверное не стоит, так как у чехов не было ни реальных сил, ни организации для ведения каких-либо подобных длительных боевых действий. Тем не менее, думаю, если ответить на вопрос «Кто освободил Прагу?» в принципе нельзя, то на вопрос «Кто спас Прагу и ее восставшее население?» ответить можно и совершенно однозначно – спасли Прагу все-таки русские, солдаты и офицеры Первой дивизии Русской Освободительной армии. Как, почему и ради чего – это уже другие вопросы. Но то, что без вмешательства в самый ответственный момент в события власовцев чешские повстанцы не имели бы ни малейших шансов не то что на успех, но даже на выживание, совершенно однозначно. Дивизия генерала Буняченко была вообще единственной стоящей упоминания реальной и действительно военной силой, стоявшей на стороне повстанцев, которая благодаря своей численности и вооружению была способна решать тактические задачи и проводить настоящие согласованные боевые действия. И именно само ее появление в городе заставило германское высшее военное руководство перейти от попытки чисто силового подавления восстания к переговорному процессу, который закончился выводом немецких войск из столицы Протектората без продолжения боевых действий. При этом ни о каком взятии или освобождении Праги власовцами речь идти конечно же никак не может, хотя бы исходя из того, что фактически контролируемая ими часть в чешской столице хоть и была стратегически важной и значительной, но при этом составляла не более трети реальной территории города, причем (тогда) в его менее населенной и менее промышленно, инфраструктурно и транспортно развитой левобережной части, а общий материальный ущерб, нанесенный РОА германским вооруженным силам, был, относительно их общей численности, незначительным. Хотя это именно на счет власовцев можно записать практически все имевшие место реальные боевые действия в Праге, как и большую часть потерь живой силы германских войск в городе, и это все-таки оказало на немцев достаточно сильное психологическое воздействие.

С сегодняшней исторической перспективы, участие РОА в Пражском восстании 1945 года можно, наверное, назвать историей о том, как никому не нужная армия героически сражалась в никому не нужном бою, в результате чего не была никем побеждена, но и сама никого не победила.

Если использовать чисто военный подход и спросить Кто взял Прагу?, то ответ, нравится это кому-то или нет, существует единственный – Прагу взяли советские войска, 9 мая 1945 года, которые вошли в этот город, тогда еще официально являвшийся частью территории Третьего рейха.

Другое дело, что девятого мая в Праге немецких войск уже практически не было, те отдельные части, что там еще находились, не держали никакую реальную оборону и вообще уже не вели боевые действия в полном смысле этих слов – их главной целью стал отвод как можно большей части собственных сил как можно дальше на запад, а происходившие отдельные боестолкновения имели своей целью или просто как-то задержать быстрое продвижение советских войск, обеспечивая отход собственных, или, при необходимиости, опять же прорваться через уже занятые ими территории далее к американской демаркационной линии. Поэтому о каком-либо полномасштабном штурме Праги силами Красной Армии девятого мая 1945 года, конечно, говорить тоже нельзя. Но и теория о том, что Красная Армия якобы просто въехала в уже полностью освобожденный (кем-то?) город, не является правдивой. Было бы совершенно глупо предполагать, что германская армия ушла из Праги, именно потому что ее вот так взяли и выгнали несколько тысяч практически тотально дезорганизованных и кое-как полувооруженных местных граждан, общее количество которых (даже при всем завышении численности этих активных повстанцев чешскими источниками) не равнялось и половине германского военного гарнизона города, без учета дополнительно посланных на помощь этому самому гарнизону ударных групп Вермахта и Ваффен-СС. И даже при участии достаточно сильной Первой дивизии из состава Русской Освободительной армии генерала А. А. Власова восставшие чехи ничего подобного достичь не смогли бы никак, исходя даже хотя бы из простого сравнения количества личного состава и применяемой на обеих сторонах техники, не говоря уже о качестве этого самого личного состава и используемого им оружия. Германские войска были вынуждены спешно покинуть город прежде всего под давлением общей сложившейся на фронтах ситуации, а она, в свою очередь, была прямым результатом проведения той самой «Пражской операции» Красной Армии, в которой участвовало в общей сложности более миллиона людей и тысячи единиц различной боевой техники. И если мы говорим о почти четырехстах тысячах советских солдат и офицеров, награжденных медалью «За освобождение Праги», следует понимать, что большая часть этих людей и этой техники к самой чешской столице никогда даже и не приближалась. «Пражской операцией» в 1945 году являлось огромное перемещение войск и ведение боевых действий на фронтовой линии общей протяженностью около полутысячи километров, практически от Брно до Дрездена, в результате которых силы Красной Армии, как конечную цель, взяли и этот город – последнюю европейскую столицу, находившуюся к тому времени еще в немецких руках. А люди, награжденные медалью «За освобождение Праги», конечно же внесли в это свой вклад и наверняка могут заслуженно гордиться ею, при этом совсем необязательно, что каждый из них непременно должен был принимать непосредственное участие в боях на улицах города или вообще даже находиться там.

Еще существует мнение, основанное на том, что Красная Армия просто вошла в Прагу уже после подписания безоговорочной капитуляции Германских вооруженных сил, то есть воевать там уже вроде как было не с кем. А русские уже потом якобы только приехали и приписали себе всю славу освободителей чешской столицы. Но подписание некоего документа, даже если он о безоговорочной капитуляции армии целого государства, это опять же только на бумаге и где-то очень далеко от реальной линии фронта, и еще дальше от головы каждого отдельного солдата с оружием в руках, который из-за того, что кто-то где-то что-то подписал, ну никак не хочет ни умереть, ни попасть, например, в сталинский концлагерь… Так что «просто въехать» в чешскую столицу у Красной Армии тоже не очень получилось, это доказывают и потери обеих сторон, которые все-таки были. Хотя, к счастью, и несоизмеримо меньшими, чем при боях за другие европейские города сопоставимого размера и значения.

Одной из самых темных сторон так называемого освобождения Чехии является последующее насильное изгнание практически всего этнического немецкого населения с территории страны, а главное из судетских областей, где этнические немцы столетиями составляли более чем 90 % проживающих. Причем изгнание этих людей сопровождалось многочисленными актами совершенно безнаказанного насилия и кровопролития и фактически полной конфискацией всего имущества изгоняемых. Прага к Судетским областям территориально хоть и не относилась, но, как это бывает в столицах многонациональных государств, ее часть немецкого населения была, в принципе, пропорциональна населению этого этника в масштабах всей страны и составляла таким образом около трети всех людей в городе, и именно их вся эта вакханалия как раз коснулась в полной мере, и именно они были в числе первых ее жертв. Это одна из тех глав, которые отсутствуют в учебниках истории и говорить о которых все, кроме самих жертв, стараются поменьше. Но жертвами в данном случае являлись «проигравшие и во всем виноватые» немцы, а исполнителями преступлений якобы победители, которых, как известно, не судят. Изгнание и конфискация осуществлялись на основании так называемых «декретов Бенеша», которые до сегодняшнего дня являются в чешском законодательстве непоколебимыми и не подлежащими никаким пересмотрам. В связи с этим, чаще всего с австрийской и немецкой стороны (куда, собственно, вынужденно и переселилось подавляющее большинство этих самых «судетских немцев»), а иногда и от самих чешских правозащитников, то тут то там периодически появляются различные критические выступления и протесты, как правило остающиеся вдали от широкого внимания общественности и средств массовой информации.

Парадокс состоит в том, что сами чехи руками (точнее пером) самого же президента Эдварда Бенеша себя за все это уже наказали заранее, причем еще даже до начала физического изгнания своих сограждан, говоривших по-немецки, как собственно и сам Бенеш, президентствовать которому после этого осталось крайне недолго. Дело в том, что мысль об изгнании немцев и создании «мононациональной» территории Чехии (то есть «Чехия – только для чехов», что-то напоминает, нет?…) родилась у лидеров антигитлеровского сопротивления или тех, кто таковыми себя считал, не во время восстания и не на фоне чехо-немецких конфликтов в конечной стадии войны, а сразу же после отсоединения Судет и с самого начала последующей якобы оккупации территории Протектората Богемия и Моравия. Чешские лидеры считали более чем тридцатипроцентное немецкое меньшинство потенциальной угрозой чешскому государству с самого момента его возникновения в 1918 году и решили избавиться от него раз и навсегда самым кардинальным способом, в случае возможной будущей победы союзников над Германией. И эту мысль также активно пропагандировали и в антигитлеровской коалиции. Но идею полного изгнания немецкого населения из Протектората и Судет, как и аппликацию принципа вины на весь немецкий народ вообще, западные союзники (то есть прежде всего США и Великобритания со своим Содружеством Наций) с самого начала не воспринимали позитивно как с этической, так и с чисто практической точки зрения. С приближением конца военных действий, когда часть Германии уже находилась под оккупационным режимом западных союзников, вопрос размещения беженцев и снабжения населения уже и так стоял крайне остро, а прибытие еще большего числа перемещенных лиц (а речь здесь идет о миллионах человек!) сделало бы ситуацию в полуразрушенной войной стране абсолютно критической. Зато у товарища Сталина моральных проблем с аппликацией вины на целые народы, как и с их насильственным перемещением куда угодно без особого внимания к их дальнейшей судьбе, как раз не возникало. Это являлось одной из причин сближения беглого чехословацкого президента Эдварда Бенеша и его демократического правительства с жестким коммунистическим режимом СССР в 1945 году, а вследствие этого и постепенное ослабление его поддержки с Запада. Бенеш попросту не хотел потерять свое кресло на вершине правительственной иерархии из-за отсутствия поддержки со стороны чешских политических кругов, остававшихся всю войну на территории страны, в которую ему предстояло вернуться после почти шести лет проживания в британской столице. А они как раз активно выступали именно за полное изгнание немецкого населения. Поэтому этот старо-новый чехословацкий президент, исключительно из собственных карьерных соображений, был вынужден отклониться от своих изначальных прозападных и демократических принципов, пойдя на сделку со сталинским режимом в обмен на его полную поддержку в вопросе послевоенного выселения немцев. Что в конце концов окончательно привело и всю Чехословакию в так называемую «зону советского влияния», то есть за пресловутый «железный занавес» на последующие более чем сорок лет и, как следствие, к быстрому краху всех демократических начинаний в этой стране. Также, как один из серьезных внешних факторов, вся эта закулисная политика сыграла свою роль как в истории Пражского восстания в мае 1945 года, так и в судьбе участвовавшей в нем дивизии РОА, командование которой видимо рассчитывало на несколько другое развитие событий в стране.

17. Послесловие

С моей точки зрения, одним из главных парадоксов и, наверное, и исторической несправедливостью именно на чешской стороне и для самих же чехов является то, что имена настоящих ч е ш с к и х спасителей Праги никто так и не знает. Уже после окончания восстания, которое с точки зрения самих повстанцев можно было бы наконец назвать даже более-менее успешным, как-то сразу нарисовалось (как это обычно бывает) большое количество «боевых героев» и «командиров», вдохновленных политических «вождей и руководителей», именами которых были впоследствии названы различные предприятия, школы, улицы и площади, на их домах установлены мемориальные доски, о них написано в книгах и учебниках истории, многие из них конечно же пробились и в послевоенное руководство страны. Именно их знают, их помнят, ими гордятся их потомки и т. д., и т. п.

Но зададим вопрос: где были бы все эти граждане, если бы совсем другие чехи, те загадочные и никому не известные офицеры, не направили бы тогда на помощь восставшей Праге целую боевую армейскую дивизию с полным набором бронетехники и тяжелых вооружений?… А ведь именно эти люди в атмосфере полного и всеобщего хаоса, царившего в так называемом чешском «движении Сопротивления», позаботились о том, чтобы еще до начала каких-либо серьезных событий в столице Протектората найти единственную реальную и, главное, доступную силу, способную помочь возможному восстанию; организовать и провести с ней грамотные переговоры, в течение которых убедить командование этого более чем двадцатитысячного регулярного, хорошо вооруженного и обученного военного формирования оказать восставшим чехам таковую помощь; а потом еще и снабдить это формирование всей необходимой тактической информацией, включая даже топографические карты будущего театра боевых действий в достаточном количестве. Вот это предвидение! Вот это дипломатия! Вот это стратегическая гениальность! Вот это организация! А вот кто все это сделал, мы так и не знаем… или кто-то и зачем-то это очень хорошо скрыл… Возможно, что не без участия именно тех самых «героев и руководителей восстания», которые, не будь этих неизвестных, тогда, в сорок пятом, скорее всего не позднее чем шестого мая болтались бы все дружно в петлях на пражских фонарях…

Но возможна и иная версия… Анализируя весь неудачный пражский анабасис Первой дивизии Русской Освободительной армии, не могу отделаться от мысли, то есть даже некоего подозрения, заключающегося в следующем.

Если попробовать разбираться более детально в ситуации с этими самыми неизвестными героями, то есть загадочными чешскими военными, судя по всему, несколько раз появлявшимися «из ниоткуда» в расположении РОА в Сухомастах, прекрасно осведомленных и также, соответственно, нужным им способом «прекрасно осведомивших» генерала Буняченко и его штаб о положении дел в Праге, каким-то образом убедивших его со всей вверенной ему дивизией и даже вопреки воле высшего командования РОА и КОНР принять непосредственное участие в помощи восстанию в городе, а потом так же неожиданно и бесследно пропавших «в никуда», то возникают вопросы – например, как так получилось, что после всего этого практически никто из прямых участников и свидетелей тех событий, как русских, так чехов или даже немцев, то ли не знал, то ли не помнил ни их имена, ни звания, ни конкретные функции, которые исполняли, ни другие важные детали и подробности о людях, сыгравших по сути ключевую роль как в судьбе Первой дивизии РОА, так и всего Пражского восстания?… Вот только Гельмут Швеннингер пишет, что несколько раз видел в штабе Первой дивизии в Сухомастах одного и того же «полковника чешской жандармерии», в званиях и униформах немецкий офицер, скорее всего, умел разбираться по долгу своей службы, а в чешской жандармерии в то время полковников особо много не было, кто из них и где находился в указанные дни мая 1945 года, можно достаточно точно восстановить, все архивы этого ведомства существуют и по сей день, почему же никто до сих пор так и не смог найти имя этого человека? Где эти странные «представители пражских повстанцев» взяли для передачи власовцам достаточное количество актуальных (не старых довоенных, а именно актуальных!) и подробных карт города и окрестностей, даже с занесенными в них основными позициями и дислокацией войсковых частей германского гарнизона? Ведь этого, как мы знаем, не было в наличии даже у тех, кто потом объявил себя «вождями и организаторами» восстания. А каким образом, когда и куда из различных частей уже власовской дивизии абсолютно все эти документы, а их было несколько экземпляров, впоследствии «испарились», причем вместе и с якобы подписанным неким договором о взаимодействии между РОА и повстанцами?..

Ответы на эти и другие подобные вопросы становятся более ясными, если представить себе, что эти самые загадочные чехи в Сухомастах вполне могли быть никакими не представителями пражских повстанцев, а преднамеренно засланными эмиссарами одной из спецслужб союзников по антигитлеровской коалиции, причем практически с равным успехом как с востока, так и с запада, а весь этот маскарад в штабе генерала Буняченко являлся хорошо разработанной и до деталей просчитанной спецоперацией.

Думаю, что эта версия вполне имеет право на существование, а имеющиеся факты это скорее подтверждают, чем опровергают. Да и цели и тех и других были бы в этом случае также вполне объяснимы.

В этом варианте, если взять советскую сторону, то есть, видимо, органы тогдашнего НКВД или военную разведку, то в случае успеха своей миссии, во-первых, силами РОА блокировали отступление большей части группировки Шернера и закрывали немцев в Праге, не давая отойти на запад, во-вторых, не давали быстро уйти туда же и самой дивизии предателей – так сказать, два зайца одним выстрелом. Найти для этого подходящих исполнителей из находившихся в СССР этнических чехов проблемой не являлось.

Если рассматривать западные разведки, то во внимание попадает скорее всего Великобритания. Для американский стиль это была бы слишком тонкая игра – Соединенные Штаты тогда уже во внешней политике вели себя «как слон в посудной лавке», как, собственно, и до сего времени, часто вообще не понимали нюансов сложных международных взаимоотношений. Зато для британских спецслужб это была бы привычная и излюбленная, я бы сказал, сфера и способ действия. К тому же в составе армии и различных разведывательных органов Британского королевства также находилось большое количество чехов подходящей квалификации, да и в самом Протекторате работали по большей части из Англии же заброшенные десанты, состоявшие, как правило, из бывших военнослужащих довоенной чехословацкой армии. И это именно английский премьер Уинстон Черчилль являлся тем, кто никак не мог смириться как с «передачей Чехословакии в зону влияния СССР», так и с неудавшимся подобным экспериментом с восстанием в Варшаве. Причем изначально игра явно стоила свеч – в Протекторате, конечно, не было даже приблизительного намека на сопротивление в польских масштабах и степени организованности, но зато и общая ситуация была иной – армия США в часе езды от столицы, а русские как раз еще далеко и связаны боями, немцы в городе ослаблены и деморализованы, а злополучная дивизия РОА как раз могла бы заменить в этом случае хорошо организованное вооруженное сопротивление. И, как мы видим из того, что реально произошло на самом деле, еще бы чуть-чуть и весь этот план мог бы вполне воплотиться в жизнь, если бы американский генерал Эйзенхауэр все-таки не решил так жестко следовать своим союзническим договоренностям, а Паттон, при всем его горячем нраве, не соблюдал приказы своего командования.

Но это все снова лишь догадки и предположения из серии «…что, если бы…», а история, как известно, сослагательного наклонения не любит…

18. Личности

Вячеслав Павлович Артемьев

Гвардии подполковник Красной Армии, подполковник РОА

27.08.1903 —?

Родился 27 августа 1903 года в крестьянской семье в селе Березань Киевской губернии. В 1918 году окончил единую трудовую школу в Москве, после чего добровольно вступил в ряды РККА. До начала 1920 года служил рядовым в автороте, с февраля 1920 по весну 1921 года – во 2-м запасном кавалерийском полку, с апреля 1921 по сентябрь 1922 года – в отдельной арт. батарее стрелковой дивизии особого назначения. С сентября 1922 по июнь 1923 года – учился в Объединенной военной школе ВЦИК, по окончании стал курсантом 1-й Московской кавалерийской школы, а после нее стал кадровым офицером.

С мая 1924 по октябрь 1925 года – начальник конной разведки 41-го стрелкового полка 14-й стрелковой дивизии. В октябре 1925 года поступил в Киевскую Объединенную военную школу. С августа 1927 года на должности командира взвода 63-го кавалерийского полка 1-й отдельной бригады им. И. В. Сталина. С декабря 1928 по декабрь 1932 года – на аналогичной должности в полковой школе, затем – командир эскадрона 62-го кавалерийского полка. Потом служил помощником начальника штаба 61-го кавалерийского полка, затем призван на усиление командного состава 79-го запасного полка НКВД в Ташкент, где стал начальником штаба военизированной охраны системы Карагандинских лагерей НКВД до осени 1941 года. В 1940 году присвоено воинское звание капитан. 15 сентября 1941 г. назначен помощником начальника оперативного отдела штаба 81-й кавалерийской дивизии. С 11 января 1942 года – командир 216-го кавалерийского полка 81-й кавалерийской дивизии, 7 июня 1942 года присвоено воинское звание майор. В конце 1942 – начале 1943 года во время обучения в Академии имени Фрунзе повышен в звание подполковник. Учебу завершил 19 февраля 1943 года, после чего направлен на фронт командиром 46-го гвардейского кавалерийского полка 6-го гвардейского кавалерийского корпуса. С 3 сентября 1943 года считался пропавшим без вести, на самом деле попал в плен после прорыва его подразделения на занимаемую противником территорию и последующего окружения.

В июле 1944 года подал заявление о вступлении в РОА и был направлен в Дабендорфскую школу пропагандистов. В июле 1944 года, по окончании курсов в Дабендорфе, остался в школе на должности командира роты. В ноябре 1944 года назначен командиром Второго полка РОА в дивизию С. К. Буняченко, сформированного по большей части из личного состава бывшей 29-й «русской» дивизии СС, более известной под названием «Бригада Каминского», бойцы которой имели обширный боевой опыт, в том числе и городского боя – во время участия в подавлении Варшавского восстания. В марте 1945 года в составе Первой дивизии РОА направился на Восточный фронт, где со своим полком непосредственно участвовал в неудачном штурме советского плацдарма на реке Одер. После отхода дивизии с линии фронта, выхода из подчинения Вермахта и последующего выступления на стороне пражских повстанцев, Второй полк РОА Вячеслава Артемьева снова оказался в самых напряженных точках боестолкновений в городе – часть сил полка с самого начала и до самого конца боевых действий в Праге не давали «Западному крылу» из состава боевой группы СС «Валленштайн» прорваться в город, остальные силы вели бои в центральной части чешской столицы. После отхода Первой дивизии РОА из Праги, несостоявшейся попытки сдаться армии США и роспуска части приказом генерала Буняченко подполковник Артемьев самостоятельно уходит в западную зону оккупации.

Впоследствии, примерно до 1950 года, бывший майор Красной Армии и подполковник РОА работал на различные организации западных оккупационных армий. Занимался исследованиями и аналитикой, работал в Институте армии США по изучению русских и восточноевропейских процессов. Стал профессором военных наук. Участник различных эмигрантских, власовских и антисоветских организаций, сотрудник Института по изучению СССР в Мюнхене, сотрудничал с западными разведорганами. Автор различных тематических публикаций по теме СССР, а также собственных мемуаров «Первая дивизия РОА», впервые изданных в Великобритании в 1974 году. Надо заметить, что именно эта книга, хотя и является фактически единственными опубликованными комплексными воспоминаниями одного из высших чинов Первой дивизии РОА, командира полка и участника боевых действий в Праге в мае 1945 года, является достаточно противоречивым материалом конкретно по теме Пражского восстания, который в действительности изобилует ошибками и неточностями даже по сравнению с другими доступными данными, существующими архивными документами и свидетельскими показаниями. Автор в данном случае видимо писал эти мемуары, полагаясь главным образом на собственную память, не прибегая для подтверждения фактов к документальной базе, а человеческая память, как известно, инструмент далеко не совершенный и функционирующий часто выборочно и субъективно.

Дата и место смерти Вячеслава Павловича Артемьева неизвестны.

Андрей Дмитриевич Архипов

Подполковник русской «Белой» армии, подполковник РОА

13.03.1893–01.05.1979

Родился 13 марта 1893 года в Ялте в семье рыбака – мелкого частного предпринимателя. После окончания гимназии поступил в Алексеевское военное училище в Москве, из которого был выпущен в чине подпоручика в августе 1914 года. Сначала служил при штабе Московского военного округа, но в декабре того же года был направлен на фронт уже начавшейся тогда Первой мировой войны в качестве командира роты 270-го «Гатчинского» пехотного полка. После ранения и выздоровления в 1915 году был переведен в 151-й «Пятигорский» пехотный полк. Участвовал в боях с германскими войсками в Восточной Пруссии и Прибалтике, за что был многократно награжден. После революции 1917 года вернулся на Родину, в Ялту, но с началом разгоравшейся по всей России Гражданской войны в 1918 году присоединился к «Белому» движению. Служил в армиях генерала Деникина и генерала Маркова, в составе последней был уже в чине подполковника эвакуирован из Крыма в турецкий Галлиполи. Оттуда выехал в Болгарию, где жил потом в эмиграции. Там же в 1924 году вступил в Русский Общевоинский союз (РОВС) – антисоветскую организацию бывших белогвардейцев за границей. В 1926 году переехал во Францию, жил в Париже и Булони, где перебивался случайными заработками, чаще всего в качестве шофера или таксиста. При этом активно участвовал в деятельности РОВС и даже по возможности продолжал свое военное обучение на различных курсах и лекциях, организованных белоэмигрантами, так как никогда не терял надежды снова применить свой воинский опыт в неминуемом, как он считал, реванше с большевиками. Поэтому сразу же после нападения Германии на СССР в 1941 году Архипов в числе еще нескольких тысяч русских офицеров в эмиграции зарегистрировался в специальном отделе РОВС в качестве добровольца для отправки на Восточный фронт. В мае 1942 года его желание исполнилось – в числе группы из 75 офицеров он был рекрутирован Вермахтом для формирования командного состава вспомогательных воинских частей в рамках германской армии, создаваемых на оккупированной территории СССР из числа военнопленных и местных добровольцев. В 1942–1943 годах участвовал в боях с партизанами и операциях против советских разведгрупп за линией фронта 9-й германской армии в качестве командира одного из так называемых «восточных батальонов» Вермахта, при этом был снова ранен и неоднократно награжден. Так как именно подобная деятельность – борьба с коммунистами, комиссарами и другими советскими активистами всех мастей, с точки зрения самого Архипова, как раз имела все признаки запомнившейся ему Гражданской войны, к реваншу за которую он и стремился, его выдающиеся успехи на данном поприще были результатом совершенно искреннего и высокоморально мотивированного служебного рвения.

В июне 1943 года Архипов был направлен в специальный отдел «Восточной пропаганды» Вермахта в г. Дабендорф, впоследствии ставший более известным как школа пропагандистов РОА. Несмотря на свое старое воинское звание, службу в новообразованной армии Власова бывший подполковник Андрей Дмитриевич Архипов начал в чине капитана, вскоре, правда, он был повышен до майора. В начале 1944 года получил под командование батальон курсантов в составе 6 рот. В Дабендорфе Архипов считался одним из лучших строевых офицеров, именно поэтому в ноябре 1944 года, при формировании Первой дивизии Русской Освободительной армии, ему сразу было предложено место командира полка, с последующим повышением в подполковники – это произошло уже в феврале 1945 года в учебно-тренировочном лагере Мюнсинген. Вскоре после этого Первая дивизия РОА (она же 600-я пехотная Вермахта) была отправлена на Восточный фронт, где участвовала в своем единственном бою с Красной Армией – неудачном штурме одерского плацдарма Эрленхоф. Потом, выйдя из подчинения германского командования, дивизия РОА перешла на чешскую территорию, где с 5 по 8 мая 1945 года участвовала в боях уже с немецкими вооруженными силами на стороне повстанцев в Праге и окрестностях города. Надо заметить, что с самого начала чешской эпопеи РОА подполковник Архипов, хоть и считал в сложившейся ситуации разумным отказ от участия в уже бессмысленных боевых действиях против советских войск и отход дивизии в юго-западном направлении, он в то же время резко выступал против участия власовских войск в Пражском восстании и открытом конфликте с немцами, но в конце концов был вынужден подчиниться приказу командира части – генерала Буняченко.

После ухода дивизии РОА из Праги 8 мая она была разоружена перед американской демаркационной линией в районе нас. пункта Лнарже 12 мая 1945 года, но, по предварительному соглашению между СССР и западными союзниками, власовцев не пустили в американскую зону оккупации, хотя командование дивизии и пыталось сделать все возможное, чтобы избежать советского плена. Понимая, к чему идет вся эта ситуация, незадолго до того, как все военнослужащие РОА были выданы советской стороне, Архипову и небольшой группе солдат и офицеров власовской Первой дивизии удалось бежать и все-таки нелегально пробраться в западную зону оккупации. Таким образом, бывший подполковник Белой армии и РОА снова стал эмигрантом – вскоре он поселился в Мюнхене, легализовавшись под фамилией Гордеев. В 1950 году А. Д. Архипов переехал из ФРГ в США. И после окончания Второй мировой войны он не изменил своим взглядам – вел активную антисоветскую общественную и пропагандистскую деятельность, писал, участвовал в эмигрантских организациях, являлся одним из тех, кто активно рассказывал в СМИ о РОА и власовском движении.

Андрей Дмитриевич Архипов умер в Калифорнии 1 мая 1979 года.

Сергей Кузьмич Буняченко

Полковник Красной Армии (разжалован), генерал-майор РОА

05.10.1902–01.08. 1946

Родился в селе Коровяковка Курской губернии в бедной крестьянской семье. В апреле 1918 года добровольцем вступил в Красную Армию рядовым «Первого повстанческого Украинского полка». В 1919 году вступил в коммунистическую партию и перешел на службу в «43-й добровольческий Украинский полк», потом в 365-й полк 41-й стрелковой дивизии. С 1920 по 1921 год учился на курсах младшего командного состава. Во время Гражданской войны сражался с войсками Петлюры, генералов Краснова и Деникина, бандами Махно, потом, с 1924 года, после окончания курсов высшего командного состава РККА, боролся с басмачами в Туркестане. Неоднократно награжден за боевые заслуги. Военная карьера в РККА:

В 1924–1925 годы – помощник командира роты в 9-м Туркестанском полку.

В 1925–1926 годы – временный помощник командира 9-го полка.

В 1926 году – помощник начальника полковой школы.

В 1926–1930 годы – командир роты, заместитель командира батареи в 3-м Туркестанском полку, затем вновь помощник начальника полковой школы в своем прежнем 9-м полку.

В 1930–1931 годы – командир учебной роты.

В 1931–1932 годы – начальник полковой школы.

В 1932–1935 годах учился в Военной Академии имени М. В. Фрунзе в Москве.

В 1935–1938 годы – начальник штаба 78-го отдельного полка.

В это время Буняченко грозило исключение из ВКП(б) за открытую критику коллективизации, но он, с учетом боевых заслуг, «отделался» строгим выговором с предупреждением).

В 1938 году является помощником начальника штаба 26-й стрелковой дивизии, затем помощником начальника штаба 39-го стрелкового корпуса.

В 1938 году принимал участие в боях с японскими войсками у озера Хасан.

В 1938–1940 годы – помощник командира 39-й стрелковой дивизии.

С февраля 1940 по март 1942 года – начальник штаба 26-го стрелкового корпуса.

С 30 марта 1942 назначен командиром 389-й стрелковой дивизии на Закавказском фронте. В августе дивизия в составе 9-й армии Закавказского фронта заняла оборону на реке Терек. При наступлении германских войск полковник С. К. Буняченко получил приказ взорвать мост через Терек на дороге Червленое – Моздок. Этот приказ командования был выполнен – мост взорван, но впоследствии выяснилось, что в результате этого некоторые советские части не успели переправиться, оставшись таким образом на занимаемом немцами берегу. Виновником трибунал признал Буняченко, с установлением наказания в виде расстрела, но взглядом к военному времени и нехватке опытных командных кадров расстрел заменили на 10 лет исправительно-трудовых лагерей с отбыванием после окончания войны. В октябре 1942 года С.К Буняченко назначен командиром 59-й отдельной стрелковой бригады, численность которой в результате участия в боевых действиях к тому моменту составляла около 2/3 штатного личного состава. К концу ноября 1942 года 59-я бригада, постоянно находившаяся все это время на линии фронта, в результате тяжелых оборонительных боев была практически полностью уничтожена, в чем снова был обвинен командир части. Не дожидаясь следующего трибунала с вполне предсказуемым результатом, 16 декабря 1942 года примерно в 25 км к западу от г. Орджоникидзе (сейчас Владикавказ) С. К. Буняченко сдался в плен войскам 2-й пехотной дивизии армии Румынии. Содержался в лагерях для военнопленных в Керчи, Джанкое и Херсоне. В мае 1943 года, находясь в последнем, после ознакомления с идеями А. А. Власова выразил желание вступить в РОА. После этого был направлен в офицерскую школу «восточных» войск Вермахта. С сентября 1943 года являлся офицером связи «восточных» добровольческих частей на Западном фронте со штабом 7-й германской армии во Франции. После высадки англо-американских войск в Нормандии организовывал оборону «восточных» формирований, несколько раз лично принимал участие в боевых действиях – во главе двух им же собранных из остатков разбитых частей «восточных батальонов» с 26 июня по 7 июля успешно удерживал оборону против значительно превосходящих сил противника, за что был награжден немецким Железным крестом 2-й степени. Также имел Бронзовую и Серебряную медали для «восточных добровольцев». 4 августа 1944 года С. К. Буняченко в Дабендорфе был представлен А. А. Власову, а 10 ноября 1944 он был назначен командующим будущей Первой дивизии РОА, организация формирования и обеспечения которой практически полностью легла на его плечи. 27 февраля 1945 года в должности командира дивизии повышен в звании до генерал-майора. В апреле 1945 года с Первой дивизией РОА, являвшейся одновременно и 600-й пехотной дивизией германского Вермахта, принял участие в боях на Восточном фронте против наступающих сил Красной Армии, результатом явился неуспешный штурм силами «русской дивизии Вермахта» советского плацдарма на реке Одер недалеко от поселка Эрленхоф. Вскоре после своего единственного сражения с Красной Армией 600-я «русская» дивизия Вермахта генерала Буняченко по его собственной инициативе вышла из подчинения немецкому командованию и переместилась на чешскую территорию, где приняла участие в боевых действиях уже против вооруженных сил Германии на стороне местных повстанцев, чем, в действительности, спасла от полного разгрома самопроизвольно вспыхнувшее восстание в Праге. Попытка Буняченко вместе со своими войсками сдаться западным союзникам не увенчалась успехом. 12 мая 1945 года он своим приказом распустил уже разоруженную к тому времени дивизию, а сам попытался все-таки попасть в зону оккупации армии США, причем это у него даже получилось, но 15 мая он был выдан американцами советским властям.

Военной коллегией Верховного суда СССР полковник Красной Армии и генерал-майор РОА Сергей Кузьмич Буняченко за измену Родине был приговорен к смертной казни через повешение с лишением всех наград и разжалованием из воинского звания. Приговор приведен в исполнение 1 августа 1946 года во дворе Бутырской тюрьмы в Москве.

Карл Герман Франк

Обергруппенфюрер СС, генерал войск СС и полиции

24.01.1898–22.05.1946

Родился в австрийском Карлсбаде (сейчас Карловы Вары, Чешская Республика) в семье учителя. После окончания школы в 1916 году добровольцем вступил в ряды Австро-Венгерской армии. После окончания Первой мировой войны и распада Австро-Венгрии поступил в университет на юридический факультет, но после четырех семестров обучение закончил. Открыл собственный книжный магазин. Член НСДАП с 1919 по 1923 год. Активный борец за права немецкого меньшинства в новообразованной Чехословацкой Республике. В 1933 году стал одним из организаторов Судетонемецкой партии, считавшейся заграничной частью немецкой НСДАП на территории Чехословакии. В 1935 году от Судетонемецкой партии выбран депутатом чехословацкого парламента. С 1935 года являлся заместителем председателя партии Конрада Хенлейна. В 1938 году вступил в СС, после присоединения Судетских территорий к Германии был назначен председателем комитета НСДАП в Судетах. После образования в 1939 году в рамках Германской империи Протектората Богемия и Моравия становится командующим СС и полиции в Протекторате. С 1943 года имперский министр Протектората Богемия и Моравия – наивысшая должность с фактически неограниченными полномочиями на этих территориях. Ночью с восьмого на девятое мая 1945 уехал из еще охваченной боями Праги в направлении на Пльзень. Девятого мая 1945 в Рокицанах был взят в американский плен, потом выдан по требованию чехословацких государственных органов. Осужден за преступления против чешского народа, казнен в Праге 22 мая 1946 года.

Яромир Неханский

Капитан ВС Великобритании, майор армии Чехословакии

4.12.1916–16.06.1950

Родился в Праге в семье почтового служащего. После окончания школы и гимназии в 1935 году был призван на обязательную военную службу, откуда добровольно направился в кавалерийское училище, впоследствии в военную Академию в г. Границе на Мораве, из которой был выпущен в чине поручика кавалерии 29 августа 1937 года. В 1938 году от кавалерии перешел к новоформирующимся бронетанковым войскам, где с 19 сентября являлся командиром взвода бронеавтомобилей. После образования Протектората Богемия и Моравия и ликвидации чешских вооруженных сил стал служащим одной из торговых фирм в Праге. 28 декабря 1939 года покинул Протекторат с целью присоединиться к антигитлеровскому движению за границей. Через Словакию, Венгрию, Югославию, Турцию и Сирию добрался до Франции, где вступил в Чехословацкий заграничный армейский корпус с целью участия в боевых действиях против германских войск. Тем не менее Франция пала раньше, чем чехословацкие добровольцы успели вступить в бой на ее стороне. По большому везению, большая часть Чехословацкого корпуса была эвакуирована в Англию, где достаточно долго фактически находилась в бездействии. Неханский безуспешно подавал заявления о зачислении его в войска «Свободных французов», потом пытался попасть в действительно сражавшиеся чехословацкие летные формирования, но туда его не взяли из-за слабого зрения. В конце концов его старания попасть в действующие части летом 1942 года привели его в отделение специальных операций британских ВС, которые в то время активно готовили разведывательные и диверсионные группы для заброски на территорию Протектората. В британских спецподразделениях он снова прошел полную военную подготовку, а также парашютные тренировки, курсы промышленного саботажа, курсы радиодела, снайперской стрельбы и конспиративной деятельности, получил звание старшего лейтенанта. 2 мая 1944 года уже в звании капитана английской армии и в качестве командира разведгруппы под кодовым названием «Platinum-Pewter» был переведен на специальную базу британских ВС в Италии, откуда должна была состояться заброска на чешскую территорию.

17 февраля 1945 года вместе со своей группой десантировался в Протекторат, при себе имел документы на имя Ян Нерад. Через некоторое время после приземления в районе нас. пункта Насаварки вступил в контакт с другими разведывательно-диверсионными группами из Англии – «Tungsten», «Bauxite», также связался с местной подпольной группой «Рада трех», для которой организовал с помощью английских ВВС сброс военного материала, взрывчатых веществ и оружия для проведения саботажной деятельности. Хотя вплоть до 4 мая 1945 года никакой подобной деятельности «Рада трех» так и не осуществила.

23 апреля 1945 года вместе со своим радистом из группы «Platinum-Pewter» – сержантом Кремешем, направился в Прагу, где впоследствии связался с членами Чешской Народной рады и даже стал военным представителем при ЧНР. С помощью своего радиопередатчика поддерживал связь ЧНР с Чехословацким правительством в эмиграции и со своим собственным британским командованием в Лондоне, а также и с американскими спецслужбами. Вечером 8 мая 1945 года направился в расположение войск США в Пльзень с целью направить американские вооруженные силы в Прагу, но эта миссия не увенчалась успехом.

После окончания войны в звании штабс-капитана был принят на службу в Министерство народной обороны Чехословакии, потом перешел в танковые части новой чехословацкой армии. В 1947 году был повышен до майора, поступил в Высшую военную академию. В 1948 году женился, а также получил должность преподавателя стратегии и тактики в академии. Все это время поддерживал активную связь также и с британскими и американскими спецслужбами. После прихода к власти в Чехословакии в 1948 году коммунистического правительства с помощью представителей разведки США, от которых получил и радиопередатчик, Яромир Неханский организовал антигосударственную группу с целью подрыва существующего строя и разведывательной деятельности на территории Чехословакии. Однако как бывший «западный» офицер, Неханский был давно под постоянным контролем как местных чешских, так и советских спецслужб, члены этой группы и сам Яромир Неханский осенью 1949 года были арестованы по обвинению в шпионаже и государственной измене. 14 июня 1950 года бывший майор был разжалован с потерей всех званий и наград и приговорен к смерти, причем в приговоре за госизмену фигурировала не только его послевоенная связь с западными разведками, но и деятельность во время Пражского восстания 1945 года. Яромир Неханский был казнен 16 июня 1950 года в пражской Панкрацкой тюрьме.

23 января 1991 года реабилитирован посмертно, также посмертно повышен в звание полковника.

Карел Кутлвашер

Генерал Армии Чехословакии

27. 01. 1895–2.10.1961

Карел Кутлвашер родился на территории (тогда еще) Австрии в пос. Михаловице у Немецкого Брода (сейчас город называется Чешский Брод). Окончил Торговую школу в 1911 году, после чего работал служащим на фирме «Vielwart a Dědina», занимавшейся экспортом сельхозтехники в царскую Россию. В 1913 году по службе уехал в Россию, начало Первой мировой войны встретил в Киеве. В августе 1914 года добровольно вступил в «Чешскую дружину» в составе российской армии, из которой впоследствии возник Чехословацкий легион.

Участвовал во многих сражениях и был многократно награжден. После битвы у Зборова стал командиром батальона. После гибели командира Первого полка Чехословацкого легиона в России занял его место. В России Кутлвашер встретил и свою будущую жену, Елизавету Яковлеву.

В 1920 году, после боев уже с Красной Армией, в составе легиона и в чине подполковника вернулся на родину. Вскоре был повышен в звание полковника, а в возрасте 33 лет стал генералом новой армии самостоятельной Чехословацкой Республики.

Во время существования Протектората Богемия и Моравия являлся членом нелегальной группы «Оборона народа», состоящей из бывших чешских кадровых военнослужащих. Во время Пражского восстания в мае 1945 года фактически руководил боевыми действиями повстанцев, а также вел переговоры с германским командованием, в результате которых было достигнуто перемирие и договоренность о свободном выходе немецких войск из Праги.

По окончании Второй мировой войны занимал высокие штабные позиции в вооруженных силах Чехословакии. В 1948 году уволен из армии и арестован за участие в пражских событиях 1945 года. В 1949 году народным судом ЧССР обвинен в государственной измене с наказанием в виде пожизненного заключения. В 1960 году освобожден по амнистии. Из мест заключения вернулся с надломленным здоровьем, работал сторожем. Умер в Праге 2 октября 1961 года.

В 1968 году судебный вердикт 1949 года был пересмотрен. Тем не менее полностью реабилитирован и посмертно повышен в звании до генерала армии Карел Кутлвашер был только в 1990 году.

Карл фон Пиклер-Бургхаусс

Группенфюрер СС, генерал-лейтенант войск СС и полиции

7.10.1886–12.05.1945

Прусский аристократ и потомственный военный, полным именем Карл Фридрих Вильгельм Лотар Эрдманн граф фон Пиклер-Бургхаусс и свободный дворянин фон Гродитц, родился в городе Бреслау в Силезии (сейчас это польский Вроцлав) в семье местного губернатора и майора прусской армии в запасе графа фон Пиклер-Бургхаусс и графини Элли фон Кеппен. С раннего детства вместе с братом Сильвиусом дети были воспитаны в прусских военных традициях. (Брат будущего генерала СС впоследствии также начал военную карьеру и во время Второй мировой войны являлся полковником Вермахта.)

После окончания университета в Бонне 1 апреля 1907 года Карл фон Пиклер-Бургхаусс вступил в ряды вооруженных сил, 17 октября 1907 года получил первый офицерский чин – лейтенанта. Женился в 1913 году, в браке родились две дочери и два сына, оба последних умерли вскоре после родов. В Первую мировую войну участвовал в сражениях на Восточном и Западном фронтах, в мае 1917 года был повышен до старшего лейтенанта (обер-лейтенант). Конец войны встретил в звании капитана – офицера генштаба VI армейского корпуса, был награжден Железным крестом 1-й и 2-й степени. Уволился из армии в 1919 году, после чего год провел в частях Фрейкорпуса, потом, после смерти отца, вернулся в родное поместье.

С 1924 по 1931 год являлся членом правой организации ветеранов мировой войны «Стальной шлем», 1 декабря 1931 года вступил в НСДАП и одновременно в СА, где сразу получил звание штурмбаннфюрера (аналог майора). 1 июля 1932 года повышен до штандартенфюрера (полковник) с назначением на должность начальника штаба СА группы «Силезия». В 1933 году также становится депутатом рейхстага – парламента Германии, и получает повышение до оберфюрера СА. В 1937 году получает аналог генеральского звания в СА – бригаденфюрер, с переводом в главный штаб организации.

В 1938 году снова идет на армейскую службу в своем старом чине – гауптмана (капитана) Вермахта. В составе штаба 4-й «легкой» дивизии участвует во вторжении в Польшу, позднее служит в качестве офицера разведки XXXIII армейского корпуса. В 1940 году вступает в СС. С начала 1942 года в составе СС является заместителем командующего полицией на оккупированной территории Центральной России обергруппенфюрера СС Эриха фон дем Бах-Зелевского. 12 сентября 1942 года повышен в звание бригаденфюрер СС и генерал-майор войск СС с назначением на пост командующего войсками СС на территории Протектората Богемия и Моравия.

В мае 1943 года вместе с повышением до группенфюрера СС становится командующим 15-й пехотной дивизией СС (латышской № 1), вместе с которой отправляется на Восточный фронт в Прибалтику. 17 февраля 1944 года снова возвращается на предыдущую должность в чешский Протекторат, где находился до самого конца Второй мировой войны.

Во время пражских событий мая 1945 года координировал действия германских вооруженных сил, направленные на подавление восстания, с самого начала беспорядков являлся сторонником самых жестких мер по отношению к повстанцам. После заключения перемирия покинул Прагу утром 9 мая 1945 года вместе с последними отходящими германскими колоннами. Во главе соединения из примерно 6000 человек, в основном из состава боевой группы СС «Валленштайн» и других частей, вышел к фронтовой линии войск США в районе н.п. Чимелице в юго-западной Чехии, но американцы, по договоренности с советской стороной, начиная с 9 мая 1945 года уже закрыли демаркационную линию и отказывались пропускать или принимать капитуляцию германских сил, приходящих с востока. Не желая попадать в советский плен, группа СС генерала Пиклера заняла импровизированные оборонительные позиции, на которых держалась почти 3 дня, отражая атаки сил Красной Армии и пытаясь одновременно договориться с западными союзниками о проходе в американскую зону и сдаче в плен американским войскам. Перед рассветом 12 мая 1945 года генерал фон Пиклер-Бургхаусс был вынужден наконец подписать капитуляцию своих частей перед командующим советской 104-й гвардейской дивизией генералом Иваном Федоровичом Серегиным, в присутствии американского полковника Аллисона из штаба 4-й танковой дивизии США. После подписания данного документа, рано утром 12 мая 1945 года генерал СС фон Пиклер-Бургхаусс застрелился в доме № 99 на окраине Чимелиц.

Рябцев (Александров) Георгий Петрович

Майор Красной Армии, подполковник РОА

07.01.1897–12.05. 1945

Родился 7 января 1897 года в деревне Подольново Ярославской губернии в рабочей семье. В 1913 году окончил семилетнюю школу, работал слесарем, монтером. В 1914 году призван в армию, участвовал в боях Первой мировой войны. Последний чин в царской армии – старший унтер-офицер 1-го полка Русского экспедиционного корпуса во Франции. С 1917 по 1919 год служил в русском батальоне Французского иностранного легиона. В 1919 году возвратился на Родину, где стал участником Гражданской войны на стороне «красных». Воевал на Таманском полуострове, на Кубани, в Карелии, имел ранение и боевые награды.

Во время Гражданской войны начал и после окончания продолжил карьерную военную службу.

С апреля 1920 года начальник телефонной станции отдельной роты связи 64-й стрелковой бригады 9-й армии Южного фронта, с мая того же года – командир взвода. В июле 1920 года назначен командиром разведроты 190-го стрелкового полка. С декабря – начальник разведотряда бригады. С июля по октябрь 1921 года находился в отпуске после ранения, потом назначен командиром роты 379-го полка 127-й отдельной стрелковой бригады. В мае 1922 года переведен на службу в 1-й погранполк округа на аналогичную должность. С ноября – командир роты 6-го отдельного пограничного батальона войск ГПУ. В декабре 1925 года назначен начальником заставы 5-го Сестрорецкого погранотряда ОГПУ. С 1932 года член ВКП(б). В июне 1935 года, после окончания Ленинградских командных курсов, снова переходит на службу в РККА – в октябре 1935 года назначен помощником начальника штаба 118-го полка 30-й кавалерийской дивизии. В 1936 году присвоено воинское звание капитан. С 16 января 1939 года в должности начальника полковой школы 111-го полка 25-й кавалерийской дивизии, со 2 октября в должности старшего адъютанта 9-го отдельного разведбатальона 55-й стрелковой дивизии. 21 февраля 1940 года назначен командиром батальона. С 5 апреля 1941 года – командир 539-го полка 108-й стрелковой дивизии с воинским званием майор РККА.

В сентябре 1941 года попал в плен в ходе боевых действий. В сентябре 1942 года благодаря хорошему владению немецким языком был назначен переводчиком в лагере для военнопленных. На этой работе заслужил доверие немецкого персонала, благодаря чему в ноябре выпущен из лагеря и под фамилией Александров (которую, как правило, далее и использовал) направлен опять же переводчиком в строительный отряд «Волга» организации ТОДТ в городе Борисов. После расформирования отряда назначен воспитателем в детском лагере. Весной 1944 года подал заявление о вступлении в РОА и зачислен в инспекторат генерал-майора РОА И. А. Благовещенского. В августе 1944 года во Франции познакомился с полковником С. К. Буняченко. В ноябре 1944 года по предложению Буняченко назначен командиром Третьего пехотного полка Первой дивизии РОА. В феврале 1945 года произведен в чин подполковника Русской Освободительной армии. В марте 1945 года в составе дивизии был отправлен с полигона Мюнсинген на Восточный фронт. После неудачного штурма советского плацдарма на реке Одер Первая дивизия РОА вышла из подчинения Вермахта, переместилась на территорию Чехии, где приняла активное участие в боевых действиях в Праге с 5 по 8 мая 1945 года на стороне чешских повстанцев. Г. П. Александров (Рябцев), бывший офицер РККА, относился к тем, кто активно встал на сторону командира дивизии С. К. Буняченко, также бывшего советского офицера, и поддержал идею участия РОА в Пражском восстании и боевой конфронтации с германскими вооруженными силамим. 6 мая 1945 года силами своего полка атаковал и впоследствии захватил один из ключевых объектов немецкой обороны Праги – аэродром в Рузине, после чего Третий полк под командованием подполковника Александрова (Рябцева) продолжил общее наступление РОА далее в западные районы города. Войска Третьего полка РОА проводили боевые операции в чешской столице до момента получения приказа генерала Буняченко об отходе дивизии в сторону американских линий 8 мая. После неудачной попытки власовцев сдаться войскам США и попасть таким образом в западную зону оккупации, 12 мая 1945 подполковник РОА Георгий Петрович Александров (Рябцев) застрелился, не желая быть взятым в плен советскими войсками.

Игорь Константинович Сахаров

Лейтенант армии Испании, полковник РОА

07.08.1912–1977

Родился в Саратове в семье военного. В годы Гражданской войны отец, К. В. Сахаров, сражался на стороне «белых» – являлся генерал-лейтенантом армии адмирала Колчака, впоследствии вместе с многими сослуживцами оказался за границей. В 1923 году Игорь Сахаров вместе с матерью, братом и сестрой уезжают к отцу, находившемуся тогда в Берлине. Таким образом, с детства Игорь Сахаров, живя с семьей в эмиграции, воспитывался в жестко антисоветском и антикоммунистическом духе, находился под сильным влиянием примера своего отца, мечтал как о военной карьере, так и о возможном реванше за поражение «белых» в Гражданской войне в России.

Уже в первой половине 30-х гг. добровольно служил на офицерских должностях в армиях Аргентины, Уругвая и Китая. С 1936 по 1939 г. воевал в Испании на стороне националистов генерала Франко, за участие в боевых действиях был многократно награжден, получил чин лейтенанта армии Испании. В 1937 году, находясь в Испании, вступил в русское крыло фашистской партии под руководством К. В. Родзаевского. После окончания испанской гражданской войны вернулся в Германию, с 1940 по 1942 год жил в Берлине, сотрудничал с СД и военной разведкой Вермахта. В начале марта 1942-го по предложению Абвера принял участие в организации формирования добровольческих частей из числа советских военнопленных в зоне действия германской группы армий «Центр». В районе Смоленска совместно с другим русским сотрудником Абвера С. Н. Ивановым и командиром службы контрразведки группы армий «Центр» подполковником Вернером фон Зеебургом положил начало созданию и использованию для охранных целей за линией фронта первых вооруженных отрядов из русских добровольцев. С апреля 1942-го являлся заместителем командира Абвергруппы № 203, базировавшейся тогда в н/п Осинторф. В мае того же года фактически возглавлял созданную на базе Абвергруппы № 203 оперативную группу «Русской Национальной Народной армии» (РННА), которая тогда силами одного неполного батальона участвовала в боях с попавшим в окружение Гвардейским кавалерийским корпусом РККА генерала Белова.

В начале 1942 года начинаются первые попытки как самих русских коллаборантов, так и немцев как-то упорядочить разношерстные «восточные» формирования, уже действительно в большом количестве возникшие в составе Вермахта, СС, СД, германской полиции, различных полувоенных вспомогательных служб и даже в качестве неких самостоятельных организаций под эгидой местных оккупационных властей. С апреля 1943-го Игорь Сахаров становится заместителем командира «Первого гвардейского батальона Русской Освободительной армии» – фактически показательной воинской части, созданной задолго до начала реального формирования самой этой так называемой армии, главным образом для пропагандистских целей, хотя на практике это подразделение действительно участвовало в боевых акциях, как правило, за линией фронта. Именно после появления этого батальона аббревиатура РОА фактически стала уже массово ассоциироваться с русскими частями в рядах германских вооруженных сил. Постепенно батальон превратился в бригаду, потом началось формирование более крупных воинских частей, а разрозненные «восточные» подразделения в различных родах германских войск начали, хоть и номинально, но переходить в ведение штаба РОА, стали массово использоваться стандартизированные нарукавные нашивки для всех русских добровольцев в виде щита с андреевским флагом и надписью РОА. Впоследствии Сахаров стал адъютантом самого главнокомандующего РОА и председателя КОНР – генерала А. А. Власова. Когда у немецкого командования возникли серьезные сомнения в целесообразности создания и полного обеспечения за собственный счет в весьма трудных для самой Германии условиях военного времени неких «русских» вооруженных сил, именно под командованием И. К. Сахарова в начале января 1945 года было создано еще одно «показательное» подразделение – «противотанковая рота» в виде двух взводов из числа наиболее боеспособных добровольцев школы в Дабендорфе, юнкерской роты РОА и спецбатальона охраны РОА. Почти до конца февраля 1945 года этот отряд из полусотни человек находился на передовой линии, причем воевали там эти власовцы настолько успешно, что неоднократно получали поощрения в сводках германского командования, члены группы ставились в пример даже немецкому личному составу, а также за это время 8 человек, включая самого Сахарова, были награждены немецким Железным крестом 1-й степени, 24 человека Железным крестом 2-й степени, а абсолютно все остальные получили медали «За храбрость для восточных народов» в «серебре» и «бронзе». На основании опыта боевых действий именно этого подразделения на линии фронта немцы фактически согласились продолжить дальнейшее формирование и обеспечение РОА. После завершения акций «пртивотанковой роты РОА» на Восточном фронте к северу от Берлина Сахаров принял командование над двумя отдельными батальонами 714-го «русского» пехотного полка 599-й «восточной» бригады Вермахта, дислоцированной в Дании. 10 марта 1945 года этот полк был переведен во второй эшелон обороны 3-й немецкой танковой армии уже в Центральной Германии, где в момент прорыва войск западных союзников также принимал активное и даже успешное участие в боевых действиях, в течение которых имел место захват военнопленных при контратаке силами «русского» полка Вермахта. 16 апреля весь полк был передислоцирован на Восточный фронт, где уже в качестве «Четвертого полка РОА» вошел в состав Первой дивизии РОА генерала С. К. Буняченко, а сам Сахаров назначен его командиром. После неудачного штурма силами РОА советского плацдарома Эрленхоф на реке Одер вся русская дивизия Вермахта вышла из-под контроля германского командования и переместилась на территорию современной Чехии, а тогда Протектората Богемия и Моравия, где приняла участие в боях в Праге уже на стороне местных повстанцев. Как и многим другим офицерам власовской армии из числа белоэмигрантов, идея вмешательства в чешское восстание и боевого применения частей РОА против германской армии И. К. Сахарову не нравилась, но, опять же, как и остальные, он в рамках субординации подчинился командованию части. Хотя в процессе самого восстания Сахаров неоднократно пытался самостоятельно вести переговоры о перемирии с немецким командованием в городе, и именно его полк несколько раз приостанавливал боевые действия на время этих переговоров, сводя таким образом к минимуму активное вооруженное противостояние на участке своей ответственности. После отхода всей власовской дивизии из Праги 8 мая 1945 года и неудачной попытки сдаться в американский плен был выдан последний приказ генерала Буняченко о самороспуске части. 12 мая Сахаров и еще несколько военнослужащих Первой дивизии, чтобы избежать советского плена, бежали из охраняемого лагеря у деревни Лнарже, в котором содержалась уже обезоруженная войсками США дивизия РОА, впоследствии им удалось пробраться через демаркационную линию на запад. В первые послевоенные годы, находясь во французской оккупационной зоне Германии, Сахаров с группой активистов из числа бывших власовцев активно помогал землякам из числа так называемых «перемещенных лиц» избежать проводимой тогда насильственной репатриации в СССР. В начале 50-х годов по программе переселения этих самых «перемещенных лиц» из Европы Игорь Константинович Сахаров и сам уехал в Австралию, где в 1977 году погиб в результате автокатастрофы.

Фердинанд Шернер

Генерал-фельдмаршал Вермахта

12.06.1892–2.07.1973

Родился в Мюнхене в семье полицейского инспектора. В школе углубленно изучал философию и новую немецкую филологию, по окончании обучения в 1911 году в возрасте 19 лет вступил в армию, в Баварский Королевский пехотный полк. Со своим полком во время Первой мировой войны Шернер участвовал в боях во Франции, Италии и Румынии, большую часть службы провел на передовой, был серьезно ранен, но досрочно потребовал отправки на фронт. Войну закончил в чине обер-лейтенанта с множеством боевых наград, включая одну из наивысших в Германии – орден «Pour le mérite».

После войны остался на службе в новообразованной германской армии – Рейхсвере. Хотя изначально, как профессиональный военный, Фердинанд Шернер и старался быть аполитичен, ситуация в стране и направление ее развития в послевоенные годы пробуждала в нем все больше недовольства, что в конце концов в самом начале тридцатых годов вылилось в симпатии к нацистскому движению, предлагавшему по-военному четкие и быстрые решения по тревожащим большинство населения тогда вопросам. С 1931 года Шернер, хоть и не являясь членом НСДАП, стал активным пропагандистом идей Гитлера в армии. Возможно и это помогло ему в быстром карьерном росте. С 1935 по 1937 год при Генеральном штабе являлся ответственным по заграничным связям. Потом стал командиром полка горной пехоты, а затем и 6-й Горной дивизии. В 1938 и 1939 годах участвовал в операциях по присоединению к Рейху Австрии и Чехии, потом во всех боевых операциях с самого начала Второй мировой войны, в том числе в Польше и на Балканах. Именно его солдаты подняли немецкий флаг над Акрополем при победе в Греческой кампании. 27 января 1942 года возведен в свое первое генеральское звание.

С марта до июля 1944 года был командующим группой войск «Южная Украина» на Восточном фронте, потом командовал группой армий «Север». С 17 января 1945 года командующий группой армий «А», которая в том же месяце была переименована в группу армий «Центр». В войсках его не любили и называли «Кровавый Фердинанд» за чрезмерно жестокие наказания, вплоть до частых расстрелов, применяемые к собственным подчиненным при любом проявлении недисциплинированности, неповиновения или неподчинения приказам.

5 апреля 1945 года повышен в звании до фельдмаршала. До самой смерти Адольфа Гитлера при телефонных разговорах и в письмах Шернер неоднократно просил своего любимого фюрера покинуть находящийся в осаде Берлин и переехать в расположение все еще сильной и боеспособной группы армий «Центр», откуда мог бы и далее руководить Рейхом. Но Гитлер предпочел остаться в столице Германии до самого конца, а в своем завещании назначил верного ему фельдмаршала командующим сухопутными войсками Третьего рейха. Конец войны застал Фердинанда Шернера с его группой армий «Центр» на территории Протектората Богемия и Моравия, последний штаб находился в чешском городке Велиховки. Здесь состоялась известная встреча немецкого командования с представителями американских вооруженных сил, причем доподлинно не известно, участвовал ли в этих переговорах и сам Шернер или нет. Так как он отдал свой последний приказ войскам группы армий «Центр», в котором фактически попрощался с ними и передал свои последние распоряжения, касавшиеся отхода на запад, еще пятого мая 1945 года.

То ли восьмого, то ли девятого мая в собственном штабном самолете немецкий фельдмаршал улетел в горную Австрию, где 15 мая был обнаружен и взят в плен американскими войсками. По требованию СССР был выдан советскому суду и за военные преступления на территории Советского Союза приговорен к 25 годам заключения. В 1955 году амнистирован. Отклонил предложение должности Генерального инспектора войск ГДР и уехал на родину, в Баварию. В 1957 году был уже западногерманским судом приговорен к 4,5 года заключения за необоснованные казни немецких солдат во время Второй мировой войны. После освобождения и до момента своей смерти в 1973 году проживал в Мюнхене, не появлялся на публике и вообще всячески сторонился общественной жизни, оставаясь при этом последним немецким фельдмаршалом.

На второй день после смерти Фердинанда Шернера Министерство обороны ФРГ выдало своим сотрудникам и военнослужащим письменный запрет посещения его похорон в форме или даже в гражданской одежде, тем не менее многие действующие и бывшие военные это распоряжение проигнорировали.

Последний приказ

Фельдмаршала Фердинанда Шернера

войскам[162]

Верховный Главнокомандующий группы армий «Центр»

Главный штаб 5. 5. 1945

Солдаты группы армий «Центр»!

После шести лет тяжелых боев, превосходящим силам противника удалось местами проломить наши фронтовые линии. И лишь южные группы армий Восточного фронта все еще остаются несломленными. И это все благодаря вашей отваге и стойкости.

Война близится к своему концу. В соответствии с приказом установленного Фюрером нового главы государства и Верховного Главнокомандующего германских вооруженных сил, гросс-адмирала Деница, необходимо сражаться до тех пор, пока не будут в безопасности наиценнейшие немецкие люди.

После исполнения этой задачи, я собираюсь довести Вас, мои солдаты, организованно и с гордостью обратно на Родину. Этой нелегкой цели могут достигнуть лишь дисциплинированные и боеспособные части. Мы не можем в этих тяжелейших для Рейха днях потерять нервы или проявить трусость. Прежде всего нельзя верить лживым заявлениям, которые распространяют наши враги. Мы должны доверять нашим командирам, которые и в этой тяжелой ситуации примут правильные решения.

Шесть долгих лет мы стояли плечом к плечу и сражались с врагом. В этих последних неделях мы не имеем права предстать в глазах всего Мира как образ краха и поставить этим под угрозу уже начатые переговоры. Каждое самовольное отлучение, каждая попытка самостоятельно найти дорогу домой, это бесчестное предательство своих товарищей и нашего народа, а потому за это должно наследовать соответствующее наказание.

Наша дисциплина и оружие в наших руках являются основаниями для того, чтобы выйти из этой войны с честью и гордостью. Нас обязывает к этому наша честь и героическая смерть так многих наших товарищей. Действительно потерян будет только тот, кто потеряет веру сам в себя.

Солдаты моей группы армий! Мы выстояли во многих критических ситуациях на многих критических участках Восточного фронта. Можете верить мне, что выведу вас и из этого кризиса; я доверяю вам в том, что будете на стороне народа, страны и главы государства.

Но мы должны стоять твердо вместе, и без оглядки на некоторых предателей и трусов, нужно отдать все силы в этот последний час войны ради достижения нашей цели. Только железное братство, непоколебимая воля к борьбе и надежно закрытый фронт нас доведут с территории Протектората домой.

(подпись) S c h ö r n e r

Йозеф Смрковский

Чехословацкий политический деятель

26.02.1911–15.01.1974

Родился 26 февраля 1911 года в деревне Веленка у Чешского Брода, в многодетной семье бедного крестьянина. После начальной школы выучился пекарем. Жизнь среди нижших слоев общества рано сформировала у молодого человека ненависть к социальному неравенству и, как следствие, симпатии к коммунистическим идеалам. Уже в 1929 году Смрковский вступает в местный коммунистический союз молодежи – комсомол, где делает быструю карьеру – к 1931 году он уже находится в Праге в качестве секретаря по молодежным делам «Красных профсоюзов». В 1933 году вступает в коммунистическую партию Чехословакии. С 1933 по 1935 год является генеральным секретарем пражского комсомола, а к 1938 году уже секретарем краевой партийной организации КПЧ во втором по значению городе страны – Брно.

После создания Протектората Богемия и Моравия и начала Второй мировой войны коммунистическая партия Чехословакии переходит на нелегальное положение. Вместе с КПЧ в подполье уходит и Йозеф Смрковский, продолжая при этом активную политическую деятельность – он участвует в издании нелегальной коммунистической газеты «Руде право», находится в контакте с другими подпольными коммунистическими организациями, которые, в свою очередь, налаживают связь с товарищами из СССР, изначально считая именно Советский Союз единственно возможным спасителем их страны от гитлеровского режима. За антигосударственную деятельность арестована гестапо и отправлена в концлагерь Равенсбрюк жена Йозефа Смрковского, Божена, но самому коммунистическому активисту удается оставаться на свободе до самого конца войны, который он встретил в Праге в качестве председателя подпольного комитета КСЧ и члена президиума Чешской Народной рады.

В ЧНР был одним из самых активных и влиятельных людей в раде (если не самым), четко придерживался линии на освобождение Праги исключительно силами Красной Армии, всячески препятствовал «прозападным» действиям остальных членов этого чехословацкого «временного правительства», просуществовавшего в своем изначальном составе лишь несколько дней в мае 1945 года.

С 1945 по 1951 год являлся членом Центрального комитета КПЧ, с 1946 года одновременно и депутатом Народного собрания – парламента. «Грехи» пражского договора о свободном проходе немецких войск и приписываемого ЧНР сотрудничества с РОА в дни Пражского восстания были прощены Смрковскому за активное участие в переходе власти к КПЧ в 1948 году (так называемый «февральский переворот»), при котором он руководил «народной милицией» – фактически партийными вооруженными силами КПЧ. Впоследствии являлся заместителем министра сельского хозяйства Чехословакии.

В 1951 году Йозеф Смрковский был неожиданно арестован и осужден на 15 лет заключения за антигосударственную деятельность, хотя весь этот процесс и само обвинение являлись лишь грубо сфальсифицированным продуктом внутрипартийной борьбы, теперь уже между лидерами чешских коммунистов. В ходе следствия подвергался давлению, шантажу и даже пыткам, но вину свою тем не менее так и не признал. После ревизии его процесса спецкомиссией ЦК КПЧ Смрковский вышел на свободу, отсидев 4 года из положенных 15, так как в деле «были найдены процессуальные ошибки». Тем не менее ни восстановления в партии, ни признания его невиновным после освобождения не состоялось.

После заключения Смрковский возвращается к сельскому хозяйству. В роли сначала заместителя, а потом и председателя колхоза в Павловицах у г. Чешска Липа за время с 1956 по 1961 год Смрковский превратил свое хозяйство из безнадежно отсталого в преуспевающее, а сами Павловице в 1961 году стали показательной деревней года в стране. В 1963 году был полностью реабилитирован. В 1967–1968 годах у Смрковского снова начинается резкий служебный рост – он становится членом ЦК КПЧ, а также министром водного и лесного хозяйства. В апреле 1968 года Йозеф Смрковский становится председателем Народного собрания Чехословакии, что является пиком его политической и партийной карьеры. Так как в 1968 году он был одним из главных сторонников либеральных реформ внутри КПЧ, а также в политическом устройстве Чехословакии, после известных событий августовского путча, ввода в страну войск Варшавского договора и впоследствии прихода к власти нового, строго просоветски настроенного Генерального секретаря КПЧ Густава Гусака, карьера Смрковского, одного из последних «довоенных» деятелей в руководстве страны, на этом заканчивается, из коммунистической партии его вторично исключают в 1970 году.

Йозеф Смрковский умер в Праге 15 января 1974 года вследствие онкологического заболевания.

Рудольф Туссен

Генерал пехоты Вермахта

2.05.1891–1.06.1968

Родился в баварском городке Эгглкофен в семье железнодорожного служащего. По окончании школы, в сентябре 1911 года добровольно вступил в армию – баварский пехотный полк «Принц Людвиг Фердинанд», в котором впоследствии был выбран для прохождения офицерского курса. В офицерском звании стал участником боевых действий Первой мировой войны на Западном фронте, потом был переведен на должность инструктора пулеметной школы. После окончания войны, как один из немногих, продолжил службу в минимализированной после поражения германской армии – Рейхсвере. Так как свободно владел французским, итальянским и чешским языками, служил при Министерстве обороны в отделении заграничных связей. С декабря 1938 года являлся военным атташе Германии в Праге, потом с 1939 по 1941 год занимал ту же должность в югославском Белграде. С ноября 1941 до сентября 1943 в должности имперского военного атташе в Протекторате Богемия и Моравия. Потом переведен в Италию, в качестве представителя командования Вермахта при итальянском Генеральном штабе, но вскоре, после капитуляции Италии, на время стал командующим войсками Вермахта на итальянской оккупированной территории. После создания Североитальянской республики снова назначен представителем германского командования при правительстве Муссолини.

В июле 1944 года возвратился в Прагу в должности имперского уполномоченного по делам вооруженных сил при правительстве и командующего войсками оборонного района Богемия и Моравия, а также пражского гарнизона. С апреля 1945 года оборонительный район Богемия и Моравия стал фронтовой и прифронтовой зоной и перешел под прямое командование группы армий «Центр» фельдмаршала Фердинанда Шернера.

Во время завершающей стадии пражского восстания генерал Рудольф Туссен провел переговоры с представителями Чешской Народной рады, в результате чего был подписан договор о прекращении огня и отводе германских войск из города. После этого поздней ночью с восьмого на девятое мая уехал в Пльзень, где сдался в плен войскам Соединенных Штатов.

В 1947 году был выдан чехословацким властям изначально под предлогом допроса в качестве свидетеля, но потом задержан на чехословацкой территории по обвинениям в преступлениях против чешского народа, после чего осужден и приговорен к пожизненному заключению, которое потом было изменено на 25 лет тюрьмы. В 1961 году Рудольф Туссен был неожиданно амнистирован и ему разрешили выезд в Западную Германию, как потом выяснилось, это был договорный обмен на двух схваченных западными спецслужбами чехословацких агентов.

Во время заключения Туссен раскрылся в качестве художника – им было за это время написано более пятисот работ маслом. Также, что интересно, в пятидесятых годах, находясь в тюрьме, он там же встретил людей, с которыми заключал пражское перемирие – Йозефа Смрковского и Карла Кутлвашера, которым их «политкорректность», как видно, все-таки не помогла.

Бывший генерал Вермахта и последний командующий пражским германским гарнизоном Рудольф Туссен скончался в Мюнхене в 1968 году.

Краткий рапорт о событиях,

происходивших в Праге в мае 1945 года, написанный лично генералом пехоты Вермахта Рудольфом Туссеном по запросу чехословацких военных следователей во время нахождения в американском плену в августе 1946 года[163]

MS # B-135

I. В конце войны я занимал должность командующего вооруженных сил в округе Прага. Мои полномочия касались военных и оборонных вопросов на этой территории. Что касается непосредственно частей, в моем прямом подчинении находились только 2 дивизии Фольксштурма, которые были разделены для охраны важных объектов. В операциях фронтовых частей армии я участия не принимал.

На севере Чехословакии находилась группа армий Шернер, которая вела боевые действия против русских армий, которые вели наступление на Житаву (немецкий город Zittau. – Прим. пер.) и Моравскую Остраву и с востока через Словакию. С приближением фронта к району Брно мое подчинение Генеральному штабу Вермахта и командованию Армии Резерва было изменено на прямое подчинение фельдмаршалу Шернеру. Это произошло в конце апреля 1945 года.

В последних днях апреля я говорил с государственным министром Франком о безнадежности ситуации и достиг у него согласия на контакт с генералом Паттоном при посредничестве Международного Красного Креста. Осуществление контакта не состоялось по неизвестным мне причинам. 3 мая я выслал своего начальника штаба, генерала Цирфогеля с министром Бертсшем в парламентерском автомобиле и с письменными подтверждениями от Международного Красного Креста через Пльзень на Байройт (в Баварии. – Прим. авт.), чтобы они попытались выйти на американскую линию фронта. Одновременно я выдал командирам гарнизонов приказ не оказывать никакого сопротивления приходящим американским войскам. Цирфогель и Бертсш были захвачены чешскими партизанами. Об их дальнейшей судьбе мне ничего не известно.

MS # B-135

–2-

5 мая в Праге началось восстание. Для подавления восстания фельдмаршал Шернер выслал на Прагу 5 военных колонн. Эти колонны находились в моем подчинении. Но я не имел никаких средств связи, с помощью которых я мог бы с этими колоннами связаться и планомерно ими командовать. Единство командования было также нарушено тем, что Шернер их (эти колонны. – Прим. авт.) одновременно дал в прямое подчинение командующему СС в Праге Группенфюреру фон Пиклеру. 7 мая я лично связался с чехословацкими представителями правительства в Праге и заключил двусторонний договор о прекращении боевых действий и отходе немецких частей из протектората. С фронтом Шернера у меня не было никакой связи. Части в моем подчинении не входили ни в какой боевой контакт с американскими частями. 7 мая вместе со мной покинули Прагу и сдались в американский плен.

Подпись (Туссен)

19. Приложения

1. Протекторат Богемия и Моравия

Постановление Фюрера и Имперского канцлера об установлении Протектората Богемия и Моравия[164]

Адольф Гитлер

16.03.1939 года

Тысячи лет к жизненным территориям немецкого народа относились чешско-моравские земли. Насилием и неразумностью они были своевольно оторваны от исторического окружения, а потом, их включением в искусственно созданную формацию Чехословакия, был создан очаг постоянного беспокойства. Из года в год увеличивалась опасность того, что из этого пространства, как уже бывало в прошлом, распространится угроза европейскому миру. Потому что Чехословацкому государству и его властям не удалось организовать разумное сожительство народностных групп, поневоле в нем объединенных, а тем и пробудить и сохранить у всех участвующих интерес к сохранению совместного государства. Этим оно доказало свою внутреннюю неспособность к существованию и в действительности начало разлагаться.

Германская Империя в этих, для ее собственного спокойствия и безопасности, а также для общего блага и общего мира, важнейших областях не может потерпеть никаких постоянных беспорядков. Рано или поздно она должна была бы понести тяжелейшие последствия, как государство исторически и географически наиболее заинтересованное и затронутое. В таком случае это отвечает интересам самосохранения, если Германская Империя решила активно вмешаться с целью обеспечения фундамента разумного порядка в Центральной Европе и приняла решения из этого исходящие. Потому что в своем тысячелетнем историческом прошлом уже доказала, что как благодаря своей величине, так и характеру немецкого народа, является тем единственным, что способно решить эти задачи.

Преисполнен серьезным желанием послужить действительным интересам народов, проживающих на этом жизненном пространстве, обеспечить национальную самобытность немецкого и чешского народов, помочь миру и общественному социальному благу, приказываю именем Германской Империи, как начало для будущего сосуществования населения данных областей следующее:

Часть 1

1) Чаcти бывшей Чехословацкой республики, занятые в марте 1939 года германскими воинскими частями, с этого момента относятся к территории Великой Германской Империи и в качестве «Протектората Чехия и Моравия» вступают под ее охрану.

2) В случае, если это будет необходимо для обороны империи, введет Фюрер и Имперский канцлер для отдельных частей данной территории иную систему управления.

Часть 2

1) Жители Протектората немецкой национальности становятся германскими подданными, а в соответствии с законом об Имперском гражданстве от 15 сентябра 1935 года (Имп. Зак. 1б стр.1146) и гражданами Германии. Для них также действуют постановления об охране немецкой крови и немецкой чести. Они также подчиняются германскому судебному аппарату.

2) Остальные жители Чехии и Моравии становятся гражданами Протектората Чехия и Моравия.

Часть 3

1) Протекторат Чехия и Моравия является автономным и управляется самостоятельно.

2) Исполняет свое суверенное право, данное ему в рамках Протектората, в согласии с политическими, военными и экономическими нуждами Империи.

3) Это суверенитет управляется собственной властью и органами власти, с собственными государственными служащими.

Часть 4

Глава автономной власти Протектората Чехии и Моравии имеет статус и почетные права главы государства. Главе Протектората для исполнения его полномочий необходимо доверие Фюрера и Имперского канцлера.

Часть 5

1) В качестве лица, представляющего имперские интересы, Фюрер назначает «Имперского протектора в Чехии и Моравии». Его официальная резиденция будет находиться в Праге.

2) Задачей Имперского протектора, в качестве заместителя Фюрера и Имперского канцлера и в качестве представителя германского правительства, является соблюдение политических директив Фюрера и Имперского канцлера.

3) Члены правительства утверждаются Имперским протектором. Утверждение может быть отозвано.

4) Имперский протектор имеет право быть информированным о всех действиях правительства и давать рекомендации. Может подавать протесты против действий, которые могли бы нанести вред Империи, а в случае опасности промедления и выдавать приказания, необходимые в общих интересах.

5) В случае, если Имперский протектор подаст протест, необходимо отступить от принятия законов, постановлений и иных юридических действий, а также от исполнения государственных предписаний и судебных решений.

Часть 6

1) За обеспечение международных интересов Протектората, в особенности за охрану его граждан за рубежом, несет ответственность Империя. Империя будет вести заграничную политику таким образом, чтобы это отвечало взаимным интересам.

2) Протекторат будет иметь своего представителя у Имперского правительства с официальным титулом посла.

Часть 7

1) Империя предоставляет Протекторату военную охрану.

2) В целях обеспечения этой охраны, на территории Протектората находятся части и учреждения германской армии.

3) В целях обеспечения внутреннего порядка и безопасности, Протекторат имеет право создания собственных силовых структур. Их организацию, численность и вооружение установит Имперское правительство.

Часть 8

Империя осуществляет непосредственный контроль над транспортной структурой, а также над почтой и телекоммуникациями.

Часть 9

Протекторат относится к таможенной территории Германской Империи и подчиняется ее таможенному суверенитету.

Часть 10

1) Законным платежным средством одновременно с Имперской маркой является крона.

2) Взаимное курсовое соотношение этих валют устанавливает Имперское правительство.

Часть 11

1) Империя имеет право выдавать юридические предписания, действительные для Протектората, в случае если это вызвано взаимными интересами.

2) В случае, если это будет во взаимных интересах, Империя имеет право взять на себя управление государственными органами и создать для этого собственные имперские органы.

3) Имперское правительство может предпринимать действия, необходимые для соблюдения безопасности и порядка.

Часть 12

Законодательная база, имеющаяся в настоящее время в Чехии и Моравии, остается в действии, в случае если не противоречит условиям охраны Германской Империей.

Часть 13

Имперский министр юстиции, в содействии с остальными министерствами Империи, выдаст юридические и законодательные предписания, необходимые к осуществлению и дополнению вышеизложенного.

2. Чешская Народная рада, состав:

Президиум:

Председатель Альберт Пражак (партия Культурный мир)

Первый зампред. Йозеф Смрковский (Коммунистическая партия)

Зампред. Йозеф Котрлый (Социал-Демократическая партия)

Зампред. Отакар Махотка (Народно-Социалистическая партия)

Зампред. Вилем Шафер (Народная партия)

Ген. секретарь. Йозеф Кубат (Центральный комитет профсоюзов)

Военная комиссия ЧНР

Яромир Неханский (капитан, вооруженные силы Великобритании)[165]

Антонин Самеш (подполковник*, штаб «Алекс»)

Станислав Марек (штабс-капитан*)

Вацлав Давид (мл. лейтенант*)

Велеслав Вал

Владимир Черный (майор, протекторатное войско)

Честмир Маттуш (ст. лейтенант*)

Ярослав Проссер (лейтенант*)

Члены:

Ян Белеградек, Густав Бенеш, Вацлав Давид, Йозеф Грня, Яромир Грбек, Мирослав Кавалир, Йозеф Кнап, Максимилиан Костечка, Франишек Костюк, Вацлав Коутный, Йозеф Куффнер, Ладислав Махонь, Мария Майерова, Антония Максова, Августа Мюллерова, Йозеф Небесарж, Иван Олбрахт, Йиндржих Плахта, Божена Пулпанова, Йозеф Смолин, Йиржи Срнка, Карел Веселый-Штайнер, Вацлав Выдра, Велеслав Вал, Зденек Вирт, Алоис Забойник

3.

Листовка на чешском и русском языках, распространявшаяся военнослужащими РОА на территории Протектората.

4.

Расположение пражских баррикад нанесено, что интересно, на немецкой карте уже после окончания восстания. Налицо полная хаотичность и явное отсутствие какого-либо плана при размещении. В центре города перекрыты почти все крупные улицы, на окраинах «оборона» практически отсутствует, что и позволило немецким силам быстро проникнуть во внутренние районы Праги. Но при внимательном рассмотрении ясно, что и в центральных районах баррикады часто можно было просто объехать – беспрепятственный прорыв батальона СС с танками к Вышеграду прямое тому доказательство.

5.

6.

Текст «Протокола», подписанного представителями ЧНР и генералом Рудольфом Туссеном в Праге 8 мая 1845[166]

Прага 8 мая 1945

П р о т о к о л [167]

составлен в день 8.мая 1945 г. в 16 часов в присутствии лиц ниже подписавшихся:

1/ Уполномоченный командующего немецких вооруженных сил подписывает договоренность о способе отвода всех немецких вооруженных сил включая авиацию, всех штабов, частей войск СС, полиции, и всех государственных и военизированных частей в области Праги и окрестностей. Начало отхода частей в день 8.5.1945 в 18 часов.

2/ Договоренность эта не влияет на условия, которые были даны этим частям от командования союзных /американских и английских и советских боевых сил/.

3/ Немецкие женщины и дети если не отойдут с отводимыми из Праги частями, находятся под охраной Международного красного креста, который заботится о них и обеспечит их оттранспортировку.

4/ Все военнопленные союзнических народов и все интернированные и арестованные лица будут немедленно освобождены и предоставлены в распоряжение чешских полицейских органов.

5/ Сдача оружия будет проведена так: а/ все тяжелые вооружения будут сданы при отъезде из Праги на окраине города и переданы чехословацкой народной армии.

Самолеты останутся на обоих аэродромах в Рузини и в Кбели.

6/ Сдача всего остального оружия будет проведена перед достижением американской демаркационной линии, чехословацкой народной армии.

Все оружие будет с амуницией и ничего не будет умышленно повреждено.

лист. 2

7/ Для отстранения саперно-технических вещей /заряды в мостах, заминированные улицы, здания/ установит уполномоченный генерал особые части передачи под командованием офицера. /Майор Фере/.

8/ Части имеют право взять со складов необходимое количество продуктов. Остаток будет в порядке передан органам чехословацкой народной армии.

9/ Чешское население не будет чинить препятствия отходящим немецким частям.

Закончено, подписано.

Др. Альберт Пражак (подпись)

Йозеф Смрковский (подпись)

Др. Йозеф Котрлый (подпись)

Кпт. Яромир Неханский (подпись)

Ген. Карел Кутлвашер (подпись)

пплк гшт Франт. Бюргер (подпись)

пплк гшт. Яросл. Каданька (подпись)

Генерал пехоты. Руд. Туссен (подпись)

Прага 8 мая 1945

Дополнение к протоколу от 8 мая 1945.

Генерал Туссен заявляет, что своими силами подавит возможные очаги сопротивления немецких частей, которые не послушаются его приказа.

Закончено и подписано.

(подпись Туссен)

Заметим, что в тексте самого протокола ни о какой капитуляции нигде ни слова нет. Это чисто технический документ, описывающий условия отхода германских войск из города.

Фотокопии заглавия Протокола с явно видимыми грубыми исправлениями.

Ниже фотокопии оригинала из трех страниц, включая дополнение.

Список использованной литературы

«Armáda a národ», CS 1938

Ausky Stanislav, «Vojska generála Vlasova v Čechach», 3 vyd. Praha, CZ 2005

Beneš Edvard, «Paměti», Praha, CS 1947

Bryant Chad, «Prague in Black», Cambridge, USA 2009

«Československý rozhlas v boji», brožura, Praha, CS 1947 (?)

Diczbalis Sigizmund, «The Russian patriot», Staplehurst, Kent. U.K. 2008

Jakl Tomáš, «Květnové vítězství», Praha, CZ 2015

Jakl Tomáš, «Prahou pod pancířem povstalců», Praha, CZ 2015

Hradecký Adolf, Skalová Dita, «Volá Praha», Praha, CS 1950

Kalousek Miroslav, «Vladní vojsko 1939–1945», Praha, CZ 2002

Kobliha Bohumil, «Šest dní kdy národ věděl», Praha, CZ 2005

Kokoška Stanislav, «Praha v květnu 1945», Praha, CZ 2005

«Květen 1945 ve Středních Čechách», kolektiv autorů, Praha, CS 1965

Richter Karel, «Osudový omyl generála Vlasova», Praha 2010

Strobinger Rudolf, «Poker o Prahu», Olomouc, CZ 1997

«Vojenské dějiny Československa» díl IV, Praha, CS 1988

Александров К. М. «Офицерский корпус Армии генерал-лейтенанта А. А. Власова 1944–1945» С-Петербург, Россия, 2001

Архивные материалы и фотографии

Vojenský Ústřední Archiv, Praha, Czech Republic

Vojenský Historický ústav AČR, Praha, Czech Republic

Bundesarchiv BRD, abt. Freiburg, Germany

Специальная благодарность за предоставленные фотографии Красной Армии в Праге 9 мая 1945 из частной коллекции Йозефа Сламы – soukromá sbírka Jozef Sláma, Kosmova, Czech Republic.

Специальная благодарность за работу над картой перемещения войск моему сыну Алексу Пишенкову и жене Анастасии Пишенковой.

Примечания

1

Википедия – открытая энциклопедия, цитата:

Медаль «За освобождение Праги» учреждена Указом Президиума Верховного Совета СССР от 9 июня 1945 года. Авторы рисунка медали – художник А. И. Кузнецов и художница Скоржинская.

Медалью «За освобождение Праги» награждаются военнослужащие Красной Армии, Военно-Морского Флота и войск НКВД – непосредственные участники героического штурма и освобождения Праги в период 3–9 мая 1945 года, а также организаторы и руководители боевых операций при освобождении этого города.

Медаль «За освобождение Праги» носится на левой стороне груди и при наличии других медалей СССР располагается после медали «За освобождение Варшавы».

По состоянию на 1962 год медалью «За освобождение Праги» было награждено свыше 395 000 человек.

2

Справедливости ради надо заметить, что именно этот конкретный советский тяжелый танк ИС-2, стоявший в Праге на постаменте и олицетворявший все это время танк гвардии лейтенанта И. Г. Гончаренко, который одним из первых вошел в Прагу 9 мая 1945 года, в действительности в освобождении города вообще не участвовал, а скорее только подтверждал у сведущей части местного населения теорию об изначально неправдивой истории освобождения Праги, предложенной коммунистами. Совершенно непонятно, на каком основании тогдашнее руководство воздвигло на пьедестал именно ИС-2, когда даже в учебниках того времени написано, что Гончаренко, действительно въехавший на своей бронемашине в Прагу одним из первых, а впоследствии и погибший в бою с немецкими самоходками на улицах города, являлся командиром танка модели Т-34/85 под номером 24, и танков подходящей модели под руками тоже было хоть отбавляй – кроме того, что Красная Армия своих легендарных «тридцатьчетверок» полно оставила братьям-чехам на чешской земле, их впоследствии в Чехословакии даже производили и они состояли на вооружении чешской армии аж до 70-х годов, хотя к тому времени уже и в качестве учебных или вспомогательных машин. Короче, нужного и правильного материала было полно, только номер «24» нарисовать на башне – и готов памятник, а оно нет, то ли и впрямь абсолютная глупость, то ли умышленная провокация…

3

Первой республикой в Чехии и Словакии называю возникшее после распада Австро-Венгерской монархии в 1918 году новое государственное образование – Чехословацкая Республика, имевшая впервые в истории этих народов президентско-парламентскую форму управления. Президентом Первой Чехословацкой республики являлся бывший депутат австрийского парламента Томаш-Гарриг Масарик.

4

После окончания Второй мировой войны в 1945–1947 годах немецкое население этих территорий было насильственно выселено.

5

В ноябре по новому стилю календаря.

6

На этой волне также часто возникают спекуляции о том, что совсем не маленькая доля изначального государственного бюджета только что родившейся, но при этом неожиданно совсем не бедной Чехословакии как раз происходила из тайком привезенного легионерами из России золота, а как бы в благодарность за это президент страны решил предоставлять убежище и оказывать на государственном уровне всяческое содействие русским эмигрантам.

7

Недалеко от этого места до сегодняшнего дня расположено и посольство России.

8

Правильнее было бы сказать русскоговорящих, составленных как из этнических русских, так и из различных народов СССР.

9

Протекторатом Богемия и Моравия с 1939 года стала инкорпорированная в Третий рейх часть страны, оставшаяся после отделения самостоятельного государства Словакия и Судетских территориий, официально вошедших в состав Германии. (См. приложение «Протекторат».) Говоря применительно именно к территории Протектората Богемия и Моравия – в остальных частях бывшей Чехословакии ситуация была иной: в присоединенных к Германии Судетских территориях, практически полностью населенных немцами, естественно, никакого антигерманского сопротивления быть и не могло, в Словакии же, являвшейся отдельным государством, напротив, партизанское движение разрослось до значительных размеров, в нем фактически участвовали и многие части словацкой армии, перешедшие на сторону повстанцев целиком и со всем вооружением, включая тяжелое.

10

В основном это происходило двумя способами: 1. Организованно, переходом на территорию Протектората партизанских соединений главным образом на Мораву со стороны Словакии и/или усилением численности заброшенных на чешскую территорию советских групп. 2. Достаточно стихийно, в самых последних днях войны, на фоне распада германской системы управления, когда некоторые чешские граждане решили все-таки якобы активно поучаствовать в освобождении собственной страны, а заодно и просто вылить накопившуюся злобу на немцев вообще, а кое-кто и просто помародерствовать под шумок. Особенно если противник в данном случае уже практически не был способен оказывать какое-либо действительно активное сопротивление или вообще был уже безоружен. Благодаря огромному количеству находившегося в Протекторате и уже практически бесхозного военного материала численность и количество таких «партизанских» отрядов росли с огромной скоростью, на вооружении у них иногда находились даже элементы бронетехники, как правило, брошенные уходящим Вермахтом или прямо конфискованные повстанцами у немцев.

11

См. приложения, документы по теме Протекторат.

12

См. главу Русские корни.

13

Исключение составляли небольшие «Правительственные войска Протектората» в количестве около 7000 чел. без тяжелого вооружения и вооруженная жандармерия. Многие члены обоих этих чисто чешских вооруженных формирований приняли участие в восстании на стороне повстанцев.

14

Граждане Протектората Богемия и Моравия официально являлись гражданами не Германии как страны, но Германской империи – Третьего рейха, со всеми вытекающими правами и обязанностями граждан, а служба в иностранных армиях, являющихся противниками Третьего рейха, и/или какая-либо помощь таковым противникам считались чистой формой государственной измены, со всеми вытекающими последствиями для участвующих лиц.

Вообще сам по себе Протекторат Богемия и Моравия, существовавший на чешской территории с 1939 по 1945 год, являлся одним из уникальнейших в мировой истории государственных образований, реальным описанием и изучением которого до сих пор занималось крайне мало историков и публицистов. Хотя это абсолютно необходимо для настоящего понимания событий чешского востания в мае 1945 года и всей последующей истории развития Чехословацкого государства и даже причин его нового распада в 1992 году.

См. также «Приложение» – перевод постановления об образовании Протектората Богемия и Моравия от 16 марта 1939 года.

15

LUFTSCHUTZ – полувоенная организация, созданная германскими властями на всех подконтрольных территориях для борьбы с последствиями авианалетов противника.

16

Глядя в глаза голой правде и историческим фактам, состояние Протектората Богемия и Моравия и его отношения с Германией крайне тяжело назвать ОККУПАЦИЕЙ в полном смысле этого слова. (См. также «Приложение» – перевод постановления об образовании Протектората Богемия и Моравия от 16 марта 1939 г.) Сам этот термин вообще вошел в широкое обращение среди чешского населения непосредственно лишь в самые последние дни Второй мировой войны, во время восстания, и стал стабильно использоваться как единственно применимый к состоянию Чехии с 1939 по 1945 год после окончания войны и до наших дней, явно в связи с послевоенным стремлением чешского народа как можно сильнее дистанцировать себя от гитлеровской Германии и ее Третьего рейха, частью которого являлся Протекторат, а подавляющее большинство его граждан при этом активно участвовали в жизни рейха и трудились на его благо, существуя при этом в достаточно комфортных условиях, часто даже лучших, чем в самой Германии. Во время войны термин оккупация чаще всего использовался применительно к Протекторату исключительно в пропагандистских целях, в прокламациях и заявлениях чешских представителей, находившихся за рубежом, в Великобритании или СССР.

17

Фактически от самого начала все антигилеровские движения бывшей Чехословакии в качестве одного из основных пунктов своих «послевоенных программ», в случае поражения Германии, естественно, имели обратное воссоединение государства чехов и словаков.

18

Главными действующими лицами являлись парашютисты-диверсанты Йозеф Габчик и Ян Кубиш, заброшенные в Протекторат с приказом от чехословацкого правительства в эмиграции, а именно от президента Эдварда Бенеша, любым способом ликвидировать главу германской администрации в Протекторате. Свою миссию парашютисты исполнили – Гейдрих умер от полученных при покушении ранений, – но и сами они были найдены немецкими карательными органами вскоре после покушения, оба погибли в перестрелке.

19

Армия самостоятельного государства Словакия, являвшегося активным союзником Германии, участвовала в боевых действиях против СССР совместно с германским Вермахтом. Отсюда и большое количество словаков как перебежчиков, так, к 1942 году, и военнопленных. Чехи на Восточный фронт попадали лишь изредка, как правило, из числа людей, получивших немецкое гражданство и призванных на основании этого в ряды регулярной армии Германии, а также из призванных в Красную Армию с Западной Украины проживавших там чешских колонистов. Массовому приливу добровольцев в новоорганизованную чехословацкую армию в СССР в не последней мере помогло и то, что при выборе между хоть и относительной, но все-таки свободой при службе в воинской части и нахождением в сталинском лагере военнопленных, уже побывавших в советских ГУЛАГах, явно не требовалось долго убеждать.

20

То есть планы-то, конечно, были, и много, но по эффективности практического применения их можно сравнить с моим собственным планом полета на Луну с помощью тротиловой шашки и старого холодильника «ЗиЛ», созревшим у меня в мои 8 лет от роду. Один из «более-менее реальных» планов был составлен капитаном Яромиром Неханским, впоследствии одним из наиболее значимых людей восстания, заброшенным в Протекторат из Англии с целью завязать контакт с ведущими представителями сопротивления на месте и инициировать активные выступления. Но и его план в основе своей был рассчитан главным образом на несуществующие организованные силы внутри страны и мощную материальную и военную поддержку извне, ни того, ни другого в действительности не было. О капитане Неханском и его роли в восстании см. в следующих главах и личных досье.

21

На территории сегодня уже опять несуществующей Югославии (Сербия + Косово, Хорватия, Македония, Словения, Босния и Герцеговина, Черногория) в течение всей Второй мировой войны в качестве основной антигитлеровской силы действовала партизанская армия под командованием Иосипа Броз Тито, поддерживающего прокоммунистические настроения. После завершения Второй мировой войны Тито пришел к власти в Югославии, провозгласив ее «Социалистической республикой», и наладил тесные дружеские контакты с режимом Сталина. Хотя это и не сильно порадовало всю войну помогавших стране западных союзников. Но в результате постоянной, на протяжении всей войны, активной помощи титовским партизанам прежде всего со стороны Британии, и постоянного контакта командования югославских партизан с западными союзниками новообразованная Югославская республика вплоть до своего распада в 90-х годах ХХ века являлась самой «прозападной» и не зависимой от СССР из всех так называемых соцстран.

22

«Альпийская крепость» – Festung Alpen – или крепость Альпы, это, видимо, один из самых удачных и, наверное, и последний крупный блеф, созданный пропагандой Третьего рейха. Суть состояла в том, что все боеспособные остатки вооруженных сил Германии, главным образом СС, и правительство рейха будут стянуты в некую долго подготавливаемую неприступную крепость, занимающую целый регион в Австрийских Альпах, откуда будет продолжаться сопротивление, главным образом с использованием различного «чудо-оружия», о котором также много говорилось в конечной стадии войны. С 1943 года, с начала постоянных массовых авианалетов на немецкие города и промышленные центры, в Германии действительно производилось огромное количество работ по созданию различных подземных объектов – бункеров, складов, пунктов управления, даже целые стратегически важные производства (в том числе самолетов и ракет V-1 и V-2) были размещены в подземных туннелях; некоторые подобные секретные объекты строились и на обозначенной территории Австрии, что, естественно, не ускользнуло от внимания союзнических разведслужб, а таким образом и косвенно подтверждало информацию о якобы создании «Альпийской крепости». Кроме того, общая атмосфера секретности, тяжелая доступность этих мест, определенные реальные успехи немцев в развитии наисовременнейших видов вооружений, а также и широко известное специфическое отношение к региону самого Адольфа Гитлера играло только на руку слухам о существовании неприступной крепости в Альпах. Союзническое командование придавало этой информации серьезное значение, так как само наличие подобных подготовленных позиций в неприступных горах и отступление на них хотя бы некоторых частей Вермахта или СС могло бы продолжить войну в Европе еще минимум на несколько месяцев. Блеф был настолько силен, что в него поверил не только противник, но и многие немецкие командиры, в последние дни апреля и начала мая 1945 года пытавшиеся со своими частями отступить к несуществующей «крепости Альпы». Исключением не являлся даже любимец Гитлера, «самый опасный человек Европы» – оберштурмбаннфюрер СС Отто Скорцени, с остатками своего специального коммандо пробившийся к «горной крепости», где нашел лишь альпийские луга и мирные деревеньки…

23

В ее состав входили четыре американские армии: 1-я, 3-я, 9-я и 15-я, всего более 1 миллиона 300 тыс. военнослужащих.

24

Также немецкие войска под командованием маршала авиации Альберта Кессельринга еще находились и на достаточно большой, примыкающей к Австрии зоне в Северной Италии, но это официально было самостоятельное, хотя и полностью зависимое от Германии государство – Итальянская Социалистическая республика, просуществовавшая с 1943 до 1945 года. О капитуляции войск в Италии маршал Кессельринг впоследствии договорился с западными союзниками еще до подписания официальной капитуляции вооруженных сил Германии.

25

Это свое мнение бывший немецкий фельдмаршал, судя по всему, так и не изменил и после войны, и после советского плена, в котором пробыл 10 лет. (также см. «Личности»).

26

См. «Личности».

27

Кстати, также крайне удивительный шаг Гитлера в отношении Протектората, так как везде, включая занимаемую и западным и восточным противником территорию самой Германии, фюрер приказывал жестко соблюдать политику «выжженной земли».

28

В этом письме представителям Международного Красного Креста Франк впервые официально предложил объявить Прагу «лазаретным городом», что, видимо, по его мнению, должно было бы спасти чешскую столицу от боев, хотя данного термина в качестве официального в международной юриспруденции не существовало. Например, Рим и Париж были объявлены «открытыми городами», где обе стороны конфликта не инициировали боевых действий, а таким образом были спасены центры мировой культуры. Но открыто объявлять Прагу «свободным городом» Франк, видимо, не решался, боясь гнева Гитлера, который хотел, наоборот, создать «крепость Прага»…

29

Два отрывка из данной хроники можно свободно увидеть на канале YOU TUBE под названием Praha 1945 – těsně před květnovým povstáním.

30

Подробнее далее в главе «Расстановка сил».

31

Надо заметить, что все эти ожидания были недалеки от правды. Вопрос о возможном военном конфликте СССР и Запада уже серьезно обсуждался даже в военно-политических кругах на обеих сторонах, возникали даже определенные предпосылки, но… конец Третьего рейха пришел слишком быстро, чтобы дать этим надеждам воплотиться в жизнь. Тем не менее вера именно в это привела к ошибочным действиям и решениям в период апреля – мая 1945 года очень многих, часть чешских повстанцев и войска генерала Власова не являлись исключением.

32

Но так как полководческие способности главного эсэсовца Германии сильно оставляли желать лучшего, в действительности группой армий уже тогда командовал его первый заместитель – генерал-полковник Готтхард Хейнрици; с 13 марта 1945 года он стал официальным командующим группой армий «Висла», а уставший и перегруженный множеством самим собой же на себя возложенных постов и должностей Гиммлер тихо отошел от дел по руководству войсками.

33

NSDAP (Nazional Sozialistische Deutsche Arbeits Partei) – Национал-социалистическая рабочая партия Германии.

34

Совершенно ясно, что никто и никак их уже не проверял, да и по всем своим качествам они вряд ли могли сравниться с теми, кто прошел полную подготовку на полигоне Мюнсинген.

35

Хотя все-таки достаточно странно, как официальная воинская часть, находящаяся в составе и на довольствии германских регулярных вооруженных сил, т. е. дивизия Вермахта, может одновременно иметь некий «статус союзника».

36

Эти остальные власовские соединения, прямо по-немецки «Wlassow-Verband» – тяжело с определенностью сказать, какие именно «остальные силы Власова» имел тогда в виду Швеннингер: Вторая дивизия РОА еще практически не имела оружия, Третья находилась в самом зародыше своей организации, остальные «восточные формирования», даже формально уже как бы являвшиеся частями армии Власова, были фрагментированы и разбросаны по всем фронтам и целой еще оставшейся территории Третьего рейха, без фактического подчинения КОНР. Скорее всего это была осторожная попытка предложить немецкому командованию все-таки подождать с отправкой Первой дивизии РОА на передовую, пока не организуются более сильные и многочисленные совокупные русские соединения, имеющие реальную силу и возможности для достижения какой-либо весомой цели на линии фронта – это пожелание и взгляд на вещи, который отстаивали прежде всего сами власовцы.

37

Опять же неправдивыми являются и достаточно часто встречающиеся описания того, как власовцы, самовольно покинув линию фронта, сразу же начали, вопреки германским приказам, перемещение на юг, в тыл, грабя и опустошая по пути немецкие склады оружия, провианта и экипировки. Ничего подобного не происходило аж до начала мая, так как практически на всем пути следования на территорию современной Чехии командованию дивизии все еще удавалось получать легальные разрешения к получению довольствия с немецких военных складов. Подобный беспредел начался уже только в процессе приближения к Праге, когда дивизия полностью вышла не только из-под немецкого подчинения, но и не выполняла уже даже и решения командующего РОА генерала Власова, фактически уже встав на сторону чешских повстанцев.

38

Это перевод того, что слышал, по его же словам, немец Гельмут Швеннингер, так что как точно выглядела или звучала русская фраза, и вообще на каком языке ее все-таки произнес сам Буняченко, я не знаю, тем не менее общий смысл, думаю, ничуть не потерян.

39

Данная территория сегодня находится уже внутри Чешской Республики, название горы – Дечинский Снежник (723 м н.м.), а города – Дечин. До мая 1945 года это еще было частью Германии с немецким населением, которое в 1945–1946 годах было полностью насильно изгнано на основании так назаваемых «декретов Бенеша».

40

Fieseler-Storch – небольшой немецкий самолет-разведчик, моноплан очень удачной конструкции, к его характерным чертам можно отнести возможность разворота в воздухе практически на одном месте, а также возможность старта и посадки на любой хотя бы мало-мальски пригодной для этого местности.

41

То же самое, что и в примечании 3, чешское название города Теплице-Шанов или просто Теплице.

42

Опять же, лично мне снова абсолютно непонятно, как и почему немцы и их наивысшие представители продолжали «проглатывать» от командования РОА заведомую ложь или по крайней мере делать вид, что это делают. Ведь сам собой напрашивается логический вопрос: если дивизия, по словам ее командира, готова сражаться на Восточном фронте у Брно, то почему, скажем, не севернее, у Чешской Липы? Там что, меньше стреляют? Или сталинские законы, в случае попадания в плен, на Втором Украинском фронте помягче? К тому же, и Шернер это точно знал, в это время моравская столица Брно уже была 3 дня как в руках советской армии. Скорее всего немецкий фельдмаршал, исключительно из чувства разума и логики, которых у него хватало, решил просто сознательно отпустить Буняченко и его дивизию с богом, как он наверняка думал, в американский плен, так как в сложившейся уже тогда ситуации какие-либо попытки разоружить власовцев кончились бы простым и никуда не ведущим кровопролитием и создали бы больше проблем, чем их решений для самих же немцев.

43

Станислав Ауский, чех, родившийся на Подкарпатской Руси (тогда еще Австрия, потом Чехословакия, сегодня Украина), соответственно понимавший и говоривший по-русски, в качестве переводчика был зачислен в 1-ю дивизию перед началом событий в Праге, участвовал в боях в Праге, потом в отступлении к американской зоне. По окончании войны закончил военное училище, получил звание лейтенанта, но после прихода к власти в Чехословакии коммунистов был разжалован и выгнан из армии за политические взгляды, несовместимые с социалистическим образом жизни. Эмигрировал в США. Его труды о РОА я лично считаю, наверное, самыми адекватными и непредвзятыми источниками информации для интересующихся этой темой людей.

44

Еще раз хотелось бы подчеркнуть множество неточностей и противоречий в работе именно Артемьева при сравнении с данными, полученными от остальных участников и свидетелей, которые в большинстве своем совпадают; поэтому дату 2 мая, обозначенную Артемьевым в описании событий, я бы тоже, наверное, принимал как приблизительную, скорее всего описываемая им сцена разговора командования Первой дивизии и чешских представителей происходила 30 апреля 1945 года, как пишет майор Швеннингер.

45

Что в общем-то отвечало действительным планам лидеров антигитлеровской коалиции.

46

Имеется в виду, что до этого Чехия и Моравия вообще являлись частью Австрийской империи, т. е. немецкоговорящего государства.

47

Следующий текст переведен на русский язык автором по-возможности максимально близко к оригиналу, предложения, фразы и описания сохранены и составлены таким же образом, как и в рассказе очевидца-чеха.

48

Терезин – городок и крепость недалеко от Праги, часто в различных публикациях называемый концентрационным лагерем, что не совсем отвечает действительности. В так называемой Малой крепости Терезин с 1940 года находилась тюрьма и следственный изолятор гестапо, куда попадали политзаключенные, лица, обвиненные в шпионаже, антигосударственной деятельности и т. п. С 1941 года в Большой крепости Терезин и на прилегающей к ней территории было расположено еврейское гетто, то есть отделенное поселение. Многие из обитателей гетто были впоследствии отправлены в различные концлагеря, Терезин являлся чем-то вроде перевалочного пункта на территории Протектората, но само гетто и тюрьма в нем просуществовали до самого конца Третьего рейха, причем гетто являлось «показательным» и практически до самого конца своего существования имело самый мягкий режим и самую низкую смертность среди всех подобных учреждений, организованных гитлеровцами.

49

«Bohemians Praha» – чешский футбольный клуб, существует в Праге до настоящего времени.

50

Район на окраине Праги.

51

Состояние здоровья официального президента Протектората Богемия и Моравия действительно к этому времени сильно оставляло желать лучшего, и практически все граждане об этом знали.

52

Beroun – промышленный город в 25 км к юго-востоку от Праги, как раз в том же направлении и в этих же местах 5 мая 1945 и находилась 1-я Дивизия РОА.

53

На самом деле в аэропорту Рузине в это время беспрепятственно взлетали и приземлялись после боевых вылетов немецкие реактивные истребители-бомбардировщики Мессершмитт Ме-262 «Швальбе», являющиеся первыми в мире серийно выпускаемыми и используемыми реактивными самолетами, а также были расположены значительные силы противовоздушной обороны и аэродромной охраны германских ВВС, усиленные также частями Ваффен-СС из недалеких казарм СС. Немецкая войсковая группировка в районе аэропорта Рузине была одной из самых сильных и боеспособных на момент начала восстания в Праге.

54

Большая часть и без того немногочисленного чешского «правительственного войска» из-за отсутствия доверия немецких властей была отослана в Северную Италию, где весной 1945 года чехи несли караульную службу или, разоруженные, работали на строительстве оборонительных сооружений. Данный факт в принципе нарушал изначально установленное при создании собственных «правительственных войск» Протектората правило, запрещающее использование личного состава этих частей за пределами страны.

55

В отличие от международно принятого понятия «открытого города», каковыми ради их спасения были объявлены, например, Париж и Рим, как такового термина «лазаретного города» в практике не существовало, Карл-Герман Франк и остальные скорее пытались таким образом не навлекать на себя гнев вышестоящего руководства рейха и особенно самого Гитлера, который непреклонно настаивал на обороне каждого города до последней капли крови.

56

Во времена «развитого социализма» да и после него нередко публиковалась информация о том, что немцы при отступлении якобы Прагу собирались уничтожить – взорвать весь центр города или что-то типа того, но, кроме постоянно цитируемых в данном случае последних болезненных речей самого фюрера и горстки его приближенных в Берлине, никаких более материальных доказательств данного факта нет, и никаких хотя бы отдаленно напоминающих исполнение этого плана подготовительных работ в Праге никогда не производилось. Возможно, единственным исключением являлся план возможной инициации взрывателей для подрыва пражских мостов, при боях в городе, с помощью телефонных линий. Определенная техническая подготовка таковых линий даже была сделана, хотя ни взрыватели, ни взрывчатка, ни сами провода к данным линиям установлены так и не были. Все осталось только на бумаге. Весь в действительности нанесенный городу в годы Второй мировой войны ущерб получился вследствие нескольких авианалетов западных союзников на пражские предприятия и спонтанно начавшегося чешского восстания.

57

В данном случае по немецкой аббревиатуре того времени гордому названию гренадерских (нем. – grenadieren) воинских частей более всего в русском языке отвечает современное понятие мотострелковые, то есть это были в большинстве своем обычные пехотные части. Действительно моторизованными и более сильно вооруженными являлись части panzergrenadieren — то есть в прямом переводе с немецкого «мотопехота на броне», именно они чаще всего и входили в состав элитных дивизий Ваффен-СС и регулярных германских вооруженных сил – Вермахта.

58

Немецкие ВВС.

59

Все данные небольшие населенные пункты хоть и официально не являлись частью города Прага, но находились непосредственно у границ города и являлись частью так называемой «Большой Праги».

60

SA Standarte Feldhernhalle – данная часть изначально являлась одним из партийных охранных отрядов СА-Штурмабтайлунг, потом имя было присвоено пехотной, а после и танковой дивизии в составе Вермахта, среди личного состава находилось много добровольцев из числа членов СА. В апреле 1945 года в Праге мог находиться стрелковый полк дивизии Фельдхернхалле. Хотя в СА «штандарт» с личным составом около 500 человек соответствует по численности скорее армейскому батальону. Судя по описаниям очевидцев-чехов в различных источниках, подавляющую часть личного состава этой части в Праге составляли очень молодые люди – «нацистские фанатики», но одеты были не в классическую коричневую форму СА, а в камуфляж, из чего можно сделать вывод, что часть, возможно, находясь в Праге, выполняла функцию учебно-тренировочной и резервной для пополнения полевых соединений.

61

RAD (Reichsarbeitsdienst) – полувоенные организации «Трудового фронта», в которых немецкая молодежь обычно проходила обязательную службу перед призывом в вооруженные силы. В описываемое время большинство частей РАД уже было вооружено и экипировано на стандартном уровне пехоты второй линии и обычно использовалось для охранной службы; достаточно часто, вследствие сложившейся на фронтах ситуации, подобные соединения оказывались и на передовой среди сражающихся войск или вступали в бои с различными партизанами или заброшенными в тыл немецких войск группами противника.

62

Organisation TODT – также части трудовой службы Германии для строительства в основном военных объектов и фортификационных сооружений; часто состояли из иностранцев; имели собственные вооруженные стрелковым оружием (часто трофейным или устаревших образцов) охранные отделы для предотвращения нападения партизан, диверсантов и т. п., в завершающей фазе боевых действий в Европе также иногда оказывались и на передовой.

63

Народное ополчение (Фольксштурм) в Праге хоть и было создано из числа местных немцев под эгидой НСДАП, как и в других городах Третьего рейха, но, насколько мне известно, в какой-либо организованной форме в боях в городе никак не участвовало. Скорее всего в основной массе было еще до начала восстания размещено на линии фронта где-то на подступах к городу.

64

Военный полигон Миловице (по-немецки Milowitz), существовавший еще во времена Австро-Венгерской монархии, использовался для тренировок Вермахта и СС, заграничных добровольческих частей, впоследствии также до конца 80-х годов ХХ века использовался в качестве основной базы советских войск в Чехословакии.

65

При дальнейшем развитии событий именно эти силы и были первыми, посланными на помощь пражскому гарнизону.

66

Большая часть так называемых чешских правительственных войск в 1945 году находилась на охранной службе преимущественно в тыловых областях еще остававшейся под немецким контролем Северной Италии. И это несмотря на то что правительственные войска Протектората Богемия и Моравия, по оговоренным с германскими властями еще при их изначальном создании условиям, никогда и ни для каких целей не должны были применяться в каких-либо действиях и операциях за границами территории самого Протектората. В Италию чехи были посланы, естественно, немецким командованием, изначально для помощи при проведении противопартизанских операций, но из-за общей ненадежности личного состава и частого уклонения от исполнения воинских обязанностей большое количество солдат было разоружено и отправлено на различные вспомогательные и строительные работы, некоторые остались на тыловой охранной службе.

67

Надо заметить, что эти люди в подавляющем своем большинстве не пришли в Прагу вместе с немецкими властями и войсками, а являлись коренными жителями города. После создания Протектората Богемия и Моравия люди могли выбрать гражданство Германии или Протектората в соответствии со своим этническим происхождением, языком, родственными связями и т. д. Причем далеко не всегда гражданами Германской империи так становились именно этнические немцы, и наоборот. В особенно специфическое положение попало достаточно многочисленное еврейское население, являвшееся, как правило, немецкоговорящим.

68

Текст в оригинале: «Českoslovenští občané: Hitlerovo Německo je rozdrceno. Třetí říše přestala existovat! Pryč s válkou! Všichni ihned zastavte práci! Nikdo nesuďte, nikdo nesmíte trestat, ať Čecha nebo Němce, na to jsou lidové soudy. Varujeme všechny Němce před jakýmkoliv zakročením. Česká policie, české četnictvo, vládní vojsko a jiné útvary uposlechnou bezpodmínečně pokynů Národních výborů. Kdo tak neučiní, je zbabělec a zrádce! Stojíme neochvějně za československou vládou!»

69

Сейчас улица носит название Виноградска, а район Пражские Винограды.

70

Данные из музея чешского радиовещания. Видимо, это единственное свидетельство того, что уничтожение табличек на немецком языке чему-то когда-то и где-то помогло, если, конечно, вообще все это правда, так как уже ранее было сказано, что примерно половина персонала протекторатного радиовещания были немцы, а остальные в подавляющем большинстве наверняка хотя бы кое-как немецкоговорящими, так что искать что-либо в здании исключительно с помощью табличек и надписей на дверях и в коридорах было, видимо, совсем не обязательно…

71

Faust-Patrone или Panzerfaust – одноразовое ручное противотанковое оружие немецкого производства, ручной гранатомет.

72

Это по данным повстанцев, по немецкому списку эта часть находилась в Верхних Хабрах, но так как данные предместья Праги расположены рядом, это является лишь незначительной ошибкой при сопоставлении различных источников или, возможно, в записях изначальных документов.

73

Данная брошюра описывает ход Пражского восстания в 1945 году исключительно с точки зрения тогдашней чехословацкой коммунистической партии. Целых 50 страниц тяжелой пропаганды в чистом виде, тяжело читабельной даже для меня, воспитанного школьной программой 70-х годов в СССР, под действием которой революционные мысли успешно (!) разыскивались учениками начальных классов даже в баснях Крылова про зверюшек и стихах Пушкина о наводнении в Петербурге, а материалы съездов КПСС изучались более старшими детьми уже на правах великих исторических документов. С реальностью, естественно, в брошюре крайне мало общего, но и в такой клоаке можно все-таки выловить некоторые полезные данные, с полной гарантией отсутствия предвзятости в отношении пражских повстанцев. Так как именно коммунистические источники более всего настаивают на том, что Пражское восстание 1945 года было заранее подготовлено и спланировано, и кем, как не коммунистической партией под чутким руководством и при содействии товарищей из Советского Союза, а потом, соответственно, под коммунистическим же руководством и было приведено к славной победе как над гитлеровцами, так и над всеми антинародными и буржуазными элементами.

74

Возможно, здесь имеются в виду автоматы (или пистолет-пулеметы), по-немецки называемые maschinenpistole, хотя, возможно, и обычные пистолеты, так как в то время большинство чешской полиции и жандармерии были вооружены устаревшими револьверами.

75

12 человек из государственной полиции, 12 человек из муниципальной полиции Праги и 6 жандармов.

76

И немецкие власти в Протекторате и чешское протекторатное правительство до последнего дня усиленно пытались избежать кровопролития как в самой Праге, так и по всей стране, неоднократно предлагая повстанцам различные варианты мирного решения как назревающего, так впоследствии и уже начавшегося конфликта, ход которым последние просто не давали. Да и, собственно, не могли, так как ни один из представителей повстанцев, общавшихся с немцами от имени «чешского народа» в восставшей Праге и изображавших из себя некую форму новоустановленной власти, фактически не имел действительного контроля над происходящим в городе и не был в состоянии гарантировать повсеместное соблюдение каких-либо условий.

77

См. глава 3 – Чешское сопротивление.

78

См. глава 3 – Чешское сопротивление.

79

…естественно, не имея ни малейшего понятия о происходящих в это же самое время в мэрии «революционных» событиях под предводительством муниципального подпольщика Франтишка Красы.

80

…Армии именно США, так как с точки зрения к этому времени как большинства восставших, так и германского гарнизона, судя по передвижениям американцев, первыми в Праге должны были появиться именно они. Чехословацкая армия, офицерами которой представлялись некоторые представители восставших чехов в военной униформе, была официально распущена в 1939 году, протекторатные же «правительственные войска» являлись практически частью вооруженных сил Третьего рейха и по всем возможным законам ведения войн не могли диктовать немцам какие-либо условия на правах противника. Официально признанными организациями для ведения переговоров считались представители признанных правительств государств, действительная городская или местная администрация или, например, существующие тогда международные организации типа Красного Креста.

81

В это время часть чехословацкого правительства во главе с самим президентом Бенешем уже находилась на освобожденной Красной Армией довоенной чехословацкой территории, в словацком городе Кошице, некоторые министры и военные центры связи с резидентурой в Протекторате оставались пока в столице Великобритании.

82

Но обозначенная могила русских солдат вскоре после окончания войны была уничтожена новой властью.

83

Возможно, за исключением пары советских бронеавтомобилей и танков Т-34/76, основная масса транспорта, вооружения и бронетехники войск РОА была, естественно, германского производства. К тому же и в чисто немецких частях в данной фазе войны широкое использование различной трофейной техники никак не являлось чем-то необыкновенным.

84

В конце 1944 года в это место из других лагерей и мест заключения на территории Протектората были перевезены известные представители и деятели культуры, науки, политической сферы. Узниками замка на Йенералке являлись, например, Владимир Краина, Камил Крофт, Арношт Гейдрих, Иван Дерер и другие. В преддверии распада Протектората К. Г. Франк сначала безуспешно попытался составить из этих людей новое чешское правительство, хотя бы на некоторое время подконтрольное себе самому. Потом расчет строился на использовании высокопоставленных узников в качестве заложников в возможных переговорах с чехами. Но в результате вспыхнувшего в стране и в Праге в частности стихийного восстания реализовать данный замысел на практике стало невозможно.

85

Это информация исключитально из чешского источника, в немецких документах нигде ничего подобного не описывается, лишь предварительно договоренный статус прекращения огня к 22.00 часам 5 мая 1945 года.

86

Если быть точным, то незаконно вооруженными были, видимо, четверо – официально находящийся на службе чешский полицейский теоретически мог иметь при себе табельное оружие. Тем не менее немецкая сторона посчитала незаконно вооруженными всех пятерых и, соответственно, всех и обезоружила.

87

В этот раз, по настоянию чешских представителей, этот пункт уже конкретно обговаривался и был зафиксирован на бумаге обеими сторонами.

88

Фельдмаршал Фердинанд Шернер, см. «Личности».

89

Расположение и устройство сети крупных автодорог, как и состояние основных железнодорожных веток в Чехии, можно и сегодня, к сожалению, охарактеризовать как «Прагоцентризм».

90

…С советской стороны высокопоставленные нацисты, видимо, особо много снисхождения к себе или охоты вести переговоры не ожидали. Хотя исключение подтверждает правило, были и такие, кто договаривался и даже договорился с русскими или их восточноевропейскими партнерами, в частности с чехами… правда, эти истории до сегодняшнего дня сильно не афишируются…

91

Оригинал этой записи хранится в Военно-историческом архиве Праги, это по-возможности близкий к тексту перевод с чешского языка. То есть именно так это, видимо, и проходило. К этому следует добавить, что данный документ был составлен ПОСЛЕ окончания восстания и боевых действий вообще, когда ЧНР уже стала тем, чем стала – официально ведущей повстанческой организацией, к которой впоследствии и перешла реальная власть. Соответственно, Моравек явно и говорил так, как ему стоило говорить в существующих реалиях того времени. Поэтому далеко не факт, что тогда в коридоре здания радиовещания он собирался быть представителем именно Чешской Народной рады, если вообще что-то о ней ему лично в тот момент было известно.

92

Хотя ни слова ни о какой капитуляции ни Леймер, да и никто другой из германских представителей не говорил.

93

В прямом переводе с немецкого это звучало скорее как соответствующий по званию, но здесь приведена чешская интерпретация.

94

Впоследствии, особенно с приходом к власти в Чехословакии просоветского и прокоммунистического правительства, особенно стала пропагандироваться ведущая роль ЧНР и лично Смрковского в управлении восстанием, а какие-либо факты, противоречащие или идущие вразрез с данной версией, просто замалчивались или намеренно искажались.

95

Wallenstein – имя герцога Альбрехта фон Валленштайна должна была, по немецким планам, нести новая моторизованная дивизия Ваффен-СС № 44, формирование которой и было запланировано на полигоне СС недалеко от города Бенешов (SS-Truppenübungsplatz Beneschau), но так никогда уже и не осуществилось. Вместо этого под названием «Боевая группа Валленштайн» (Kampfgruppe Wallenstein или Kampfverband Wallenstein) практически все находившиеся там в начале мая 1945 года части было направлены на подавление восстания в Праге. Наступление на город боевая группа «Валленштайн» вела двумя основными группами: «западной», под командованием штандартенфюрера СС Эмиля Кляйна, в направлении на районы Збраслав и Смихов, и «восточной», под командованием штандартенфюрера СС Вольфганга Йерхеля, на районы Крчь и Панкрац. Обе группы шли на Прагу по двум разным берегам реки Влтавы, отсюда и названия «восточная» и «западная».

Состав Kampfgruppe Wallenstein:

1) Гренадерский полк СС Словацкий № 1, составленный из словацкого аналога СС – «Гвардейцев Глинки» (Slowakei Grenadier Regiment der SS Nr. 1 «Hlinka Garde»), командир СС оберштурмбаннфюрер Вальтер Демес

2) Усиленный гренадерский полк СС № 2 «Валленштайн» (Verst. Grenadier Regiment der SS Nr. 2 «Wallenstein»), командир СС оберштурмбаннфюрер Карл Шламельхер

3) Усиленный гренадерский полк СС № 1 «Валленштайн» (Verst. Grenadier Regiment der SS Nr. 1 «Wallenstein»), командир СС штандартенфюрер Вольфганг Йерхель

4) Противотанковая рота СС «Валленштайн» (SS – Panzer-Jäger Abteilung „Wallenstein“), командир СС штурмбаннфюрер Эрих Синн

5) Саперный полк СС «Валленштайн» (SS – Pionier Regiment „Wallenstein“), командир СС оберфюрер Эмиль Кляйн

6) Отдельный мотострелковый батальон СС «Валленштайн» (SS – Füsilier-Bataillon „Wallenstein“), командир СС штурмбаннфюрер Леандр Гаук

7) Разведрота СС «Валленштайн» (SS – Aufklärung Abteilung „Wallenstein“), командир СС гауптштурмфюрер Эрхард Кернер

8) Отряд самоходной артиллерии СС «Валленштайн» (SS – Stu. Gesch. Abteilung «Wallenstein»), командир СС штурмбаннфюрер Клаус фон Аллверден

9) Рота связи СС «Валленштайн» (SS – Nachrichten-Abteilung «Wallenstein»), командир СС штурмбаннфюрер Гельмут Боме

10) Санитарная рота СС «Валленштайн» (SS – Sanitäts-Abteilung „Wallenstein“)

11) Батальон снабжения СС «Валленштайн» (SS – Nachschub-Bataillon „Wallenstein“), командир СС штурмбаннфюрер Арно Кениг

12) Батальон тылового обеспечения СС «Валленштайн» (SS – Wirtsch. Bataillon «Wallenstein»), командир СС штурмбаннфюрер Ганс Фидлер

13) Батальон резерва СС «Валленштайн» (SS – Feldersatz-Regiment «Wallenstein»), командир СС оберштурмбаннфюрер резерва Рихард Айнспеннер

96

Здесь и далее записи различных «штабов» и других организаций по точному времени того или иного события иногда, как мне кажется, не очень стыкуются между собой в логическом порядке хронологии, часовые данные привожу по доступным музейным и архивным источникам. Вполне вероятно, что в окружающей ситуации некоторые записи могли быть и не точными, возможно, восстановленными потом по памяти с некоторыми ошибками. Я лично как наиболее адекватный часовой ориентир воспринимаю время радиопередач, во-первых, потому, что в студии ведется постоянный журнал, во-вторых, передачу слышат и отражают в своих отчетах и другие источники, так что это данные, подтверждаемые по нескольким статьям.

97

Листовка см. фото 9.

98

В разных источниках и от разных очевидцев событий текст этого воззвания несколько отличается, но лишь в мелких деталях, оригинал, с которого тогда читал диктор, по-видимому, не сохранился. Это одна из версий, опубликованная сразу в нескольких чешских книгах о Пражском восстании, написанная по-русски латинскими буквами, я просто переписал в русский. Но формулировка о «русских людях и советских гражданах» содержалась во всех вариантах, которые я видел.

99

Надо заметить, что, с повстанческой точки зрения, это было весьма правильное и своевременное решение, так как окрестности Праги в это время уже находились в непосредственной зоне действия советской фронтовой авиации, а колонны людей в германской форме и по большей части с германской же техникой, движущиеся из глубины немецкого тыла в сторону линии Восточного фронта, для советских летчиков как раз и выглядели как типичная цель удара. Но вот насколько власовцы являлись «своими» с точки зрения Красной Армии и ее командования, это совсем другой вопрос, как и то, насколько вообще на советской стороне были рады такой помощи восстанию. Так что, глядя с этой стороны, это являлось для РОА скорее «медвежьей услугой». Не известно, насколько повлияло на советские ВВС данное обращение, если повлияло хоть как-то и если его вообще слышали, но тем не менее у автора нет никакой информации о целенаправленных налетах советской авиации на передвигавшиеся по направлению к Праге власовские части.

100

К юго-западу от Праги, на пути движения Первой дивизии РОА.

101

Сейчас называется Рудна у Праги.

102

II SS Panzer division «Das Reich» – полное немецкое название, Вторая танковая дивизия СС «Рейх», действительно элитная боевая часть, одна из самых боеспособных в вооруженных силах Третьего рейха вообще. Дивизия участвовала в боях непосредственно с самого начала Второй мировой войны – захват Польши в сентябре 1939 года, и затем, пройдя практически все европейские фронты, естественно, и нападение на СССР, включая крупнейшие битвы под Москвой и на Курской дуге, всю Восточную Европу, Бельгию, Францию, Голландию, наконец принимала участие и в самых ожесточенных сражениях конца войны, в 1945 году, на территории Венгрии, Австрии и самой Германии. В некоторых публикациях, особенно с социалистических времен, лично читал, что, мол, шла на Прагу с севера целая танковая дивизия СС «Рейх»… Неправда. Был один полк из этой дивизии – «Der Fuhrer» – да и то не в полном составе, примечательно также то, что именно этот полк дивизии «Рейх» был изначально комплектован из австрийцев, то есть бывших «земляков» с чехами в бывшей Австрийской империи до 1918 года, а также часто и коллег по бывшей австрийской армии. Хотя к маю 1945 года изначальный состав части, конечно, сильно изменился, многие действительно были австрияками.

103

Также (Kampf) Gruppe Moldauthal, – Emil, – Hradischtko.

104

Также (Kampf) Gruppe Süd, – Barbara.

105

Здесь и далее в описании используются наименования воинских частей по фамилиям командиров. Форма обозначения, достаточно часто используемая для удобства распознавания тактических единиц в немецкой армии, особенно на конечном этапе Второй мировой войны, в ситуации, когда боевые группы (Kampfgruppen) создавались как сводные из различных частей, не принадлежавших изначально к одному более крупному соединению (дивизии, полку, армии), или были даже собраны из различных родов войск, но, как правило, временно находились под общим командованием с целью выполнения специальных конкретных боевых задач. Также подобный метод применялся к частям и соединениям, по независящим от них причинам оказавшимся вместе под одним командованием, например вследствие окружения и т. п. Применение этого метода именно здесь в отношении даже сравнительно небольших воинских подразделений типа батальонов и рот типичным совсем не является. Обусловлено это, по всей видимости, тем, чтобы избежать путаницы и недопониманий среди личного состава при осуществлении командования, так как формирования боевой группы СС «Валленштайн» были в большинстве своем сводными частями, наспех составленными из курсантов и персонала военных учебных подразделений.

106

Немецкое название „I Flakkorps der Luftwaffe“ – сводное cоединение, созданное в рамках германской ПВО скорее для удобства осуществления централизованного командования и обеспечения частей противовоздушной артиллерии, чем для проведения боевых действий в качестве отдельной воинской части. В реальности части, относившиеся к «артиллерийским корпусам ПВО», были разбросаны по различным фронтам и тыловым местам дислокации, где несли службу. Большая часть техники и персонала, относившихся к „I Flakkorps“ в результате различных передислокаций и отступлений, к апрелю – маю 1945 года оказались как раз на территории Протектората Богемия и Моравия.

107

«Hetzer» или официально Sd.Kfz. 138/2. Очень удачная САУ германской армии с орудием 75мм, массово выпускавшаяся с 1944 года с использованием шасси изначально чешского танка Lt-38, которое и ранее применялось немцами для различной бронетехники, как и сам танк, взятый на вооружение Вермахтом. Так как данные бронемашины производились именно на чешской территории – в Пльзени и Праге, находившиеся здесь же части массово имели их на вооружении. Кроме того, именно эта техника из Протектората исправно поступала в германскую армию практически до самого конца боевых действий, и когда большинство военных предприятий в самой Германии уже не функционировало – последний «Хетцер» для Вермахта, насколько мне известно, был выпущен заводом «Шкода-Пльзень» еще 4 мая 1945 года. После войны производство было продолжено по заказу армии Швейцарии, эксплуатировавшей эти САУ в модернизированной версии до 90-х гг. ХХ века.

108

Четырехствольная зенитная 20-мм установка «Flakvierling» Sd.Kfz 7/1 на полугусеничном шасси фирмы Боргвард, подобная техника входила и в состав группы Рейманна. Именно эта машина с бортовой маркировкой 256-й пехотной дивизии, которая в мае 1945 уже не существовала, возможно, также участвовала в пражских боях, после чего, доехав до демаркационной линии войск США недалеко от Карловых Вар, была брошена экипажем.

109

Интересно, что вопросов о продолжении боевых действий против войск США на западе у немцев, видимо, не возникало…

110

В самом ближайшем будущем практически все немецкое гражданское население, имевшее неосторожность остаться не только в Праге, но и на всей территории современной Чехии, почувствует на себе всю лживость и лицемерие этих заявлений. Более 90 % всех этнических немцев и членов их семей, как и чехов по национальности, имевших германское гражданство, а это треть всего населения страны в то время – около 3,5 миллиона человек, в течение всего неполных двух послевоенных лет 1945–1947 будут в «лучшем случае» изгнаны из страны с полной конфискацией всего имущества, в худшем – убиты, как правило, распоясавшимися местными «патриотами», которые никак и никогда не будут за это наказаны…

111

На вооружении Первой дивизии РОА находились к тому времени 10 (по другим данным 9) «устаревших» танков версии Т-34/76 с 76-мм орудием, попавшие в армию Власова из немецких трофеев еще времен начального этапа боевых действий. Если быть точным, то эти танки и 3 советских бронеавтомобиля БА-10 принадлежали небезызвестной «Русской» бригаде СС Бронислава Каминского, после ее расформирования, вместе с частью личного состава, были приняты в состав РОА. Также в составе Первой дивизии РОА на чешской территории имелись как минимум 10 CАУ «Хетцер» + 1 ремонтный тягач «Хетцер» без артиллерийского вооружения, 2 полугусеничных БТР типа 251 и другая техника.

112

Сейчас это Пражский международный аэропорт в Рузине.

113

Имеется в виду сейчас уже не существующий автомотоконцерн WALTER, не имевший ничего общего с немецкой оружейной компанией WALTHER.

114

Сейчас называетс мост Легии.

115

Pražský Hrad – если дословно переводить, то пражская крепость или замок, это комплекс исторических правительственных и церковных зданий, парков, а также других объектов, окруженный средневековыми защитными сооружениями (или их остатками) на Градчанском холме в центре Праги, резиденция чешских королей, впоследствии правительств и президента. В русскоязычном аналоге названию «Пражский Град», наверное, ближе всего бы соответствовало понятие «Пражский кремль», но по различным причинам именно так это переводить не принято, и «кремли» остаются исключительной прерогативой российских городов.

116

Сейчас практически все эти тогдашние окрестности, как, например, Йинонице, Стодулки или Ржепорые, уже являются районами Праги.

117

Известно, что по пути следования власовских войск к ним повсеместно «прибивались» различные «потерянные» элементы из бывших военнопленных, беглых рабочих, принудительно угнанных в Германию с различных восточных оккупированных территорий, дезертиры восточных частей Вермахта и прочая подобная публика, также власовцы собирали, как правило, оставшуюся без топлива и брошенную немецкими частями бронетехнику, автомобили и различное оружие. Что-то ремонтировали, что-то было достаточно просто заправить. В отличие от тех же германских частей, склады с горючим, боеприпасами, экипировкой и провиантом для своих нужд власовцы несколько раз просто «реквизировали» безо всяких распоряжений «сверху», поэтому свое оружие, технику и людей могли удерживать на ходу и в полностью боеспособном состоянии. Таким образом ко времени появления первой дивизии РОА в Праге в ее составе находилось, по различным данным, от 22 000 до 26 000 человек личного состава, а также действительно несколько десятков единиц боеспособной бронетехники.

118

Здесь стоит заметить, что в отличие от эсэсовца Пиклера, который собирался подвергнуть жесткой бомбардировке весь центр Праги, главное кварталы, прилегавшие к Вацлавской площади, командующий силами регулярной армии – Вермахта – Рудольф Туссен был строго против разрушения города, именно он потребовал от сил Люфтваффе точечных ударов по объектам повстанцев, а первым делом выведения из строя радиоузла на Виноградах.

119

В литературе иногда встречается обвинение правительства Германского рейха в нарушении собственных условий существования «Правительственных войск Протектората Богемия и Моравия», а именно запрет их боевого применения вне границ самого Протектората. С одной стороны, это так, с другой – можно поспорить, так как в Италию эти части отправлялись для чисто тыловой службы или на строительные работы вообще без оружия.

120

В чешской страничке Всемирной энциклопедии – Википедии, на 6 мая 1945 года приводятся данные в тех же казармах о 463 вооруженных солдатах и 70 офицерах, плюс к этому еще пять отрядов по 200 человек без оружия, причем данные там же на 5 мая примерно совпадают с увиденными здесь автором по состоянию на 4 мая 1945 года – откуда всего за один день взялось такое увеличение кадра «правительственных войск», а главное, количества оружия у них, никак не объясняется. Еще интересный факт: прямо напротив этих самых Штефаниковых казарм на пражском Смихове 6 мая как раз располагался штаб командира Четвертого полка РОА И. К. Сахарова, но, судя по докладам власовцев, никакой активности там в этот день вообще замечено не было, более того, этот комплекс казарм солдаты РОА сначала даже посчитали пустым… Также, судя по всему, власовцы 6 мая 1945 года неминуемо должны были как-то пересечься с «Протекторатными войсками» при штурме правительственных зданий на Градчанах, которые эти самые «Протекторатные войска» и должны были охранять, но снова никаких упоминаний об этом нет – то ли 6 мая их там уже не было, то ли просто решили вообще «не высовываться» из соображений личной безопасности… В любом случае можно совершенно точно сказать, что в послевоенных, главным образом, в чешских источниках влияние этих самых «Протекторатных войск» на ход Пражского восстания в мае 1945 года явно сильно преувеличено. Люди из «Правительственных войск Протектората» конечно же сыграли в этих событиях свою роль, но она ни в коем случае не могла быть ни значительной, ни, тем более, решающей, учитывая крайне небольшое общее количество этих военнослужащих, находившихся тогда в самой Праге и на территории Чехии вообще.

121

За исключением, естественно, времени после подписания германским руководством и представителями восставших договоренности о разоружении немецких и подчиненных им воинских частей в городе.

122

В различных источниках текст этого письма фигурирует практически одинаково, лишь с небольшими отличиями, возникавшими, из-за того, что изначально сами члены ЧНР его пытались написать на русском, потом все-таки написали на чешском и после кое-как ломано перевели, а содержание по крайней мере до наших дней дошло в нескольких практически созвучных вариантах на чешском языке.

123

Перевод автора с изначального варианта чешского текста.

124

Во-первых, надо уточнить, что члены ЧНР, естественно, в тот момент вряд ли подозревали, что лично А. А. Власов к обращению Буняченко не имел никакого отношения; во-вторых, требование некой координации действий РОА в Праге с существовавшими тогда, видимо, только в фантазиях Йозефа Смрковского, некими подчиненными ЧНР «Чехословацкими войсками и их штабом», сегодня тоже воспринимается достаточно нелепо – все на тот момент реально существовавшие чехословацкие воинские подразделения и со своими штабами находились: а) сильно далеко от Смрковского и ЧНР и вряд ли даже подозревали об их существовании, б) входили в состав и находились в подчинении союзнических вооруженных сил, как западной коалиции, так и СССР.

125

По подписании акта о капитуляции в Берлине-Карлсхорсте существуют разночтения во времени, на самом документе проставлена только дата 8 мая 1945 года, факт подписания состоялся незадолго до полуночи по берлинскому времени, а значит, в СССР это уже был фактически следующий день, то есть 9 мая 1945 года. В Москве о подписании акта о капитуляции Германии было объявлено соответственно 9 мая.

126

S.H.A.E.F. – Supreme Headquarters Allied Expeditionary Force – в дословном переводе Генеральный штаб союзнических экспедиционных сил, информационный ежедневник. Распространялось данное издание как на территории под контролем армии США и Великобритании, так и на германских или еще оккупированных территориях, прежде всего для информации личного состава войск и населения в соответствии с видением ситуации штабом генерала Эйзенхауэра.

127

На самом деле по договору в Реймсе капитуляция только вступала в силу в 23.01 восьмого мая 1945 года, что в общем достаточно сильно отличалось от того, как это преподнес чешский офицер.

128

В отличие от западных союзников, которые по политическим причинам решили объявить о капитуляции в прессе только через 36 часов от момента ее подписания, правительство Германии сделало об этом официальное сообщение по радио уже около часу дня седьмого мая, то есть для самих немцев никакой тайной это уже не являлось.

129

Это правда, но необходимо заметить, что при этом, если не считать то, что было захвачено без боя 4 и 5 мая, то и успехи повстанцев можно обозначить как нулевые или даже отрицательные – так как новых позиций сами чехи не приобрели, зато некоторые, хоть и в результате боев, но сдали. Если не считать, конечно, продвижения по городу сил РОА, никаких военных успехов повстанцами достигнуто не было. К тому же заметим, эти уверенные слова и призывы к дальнейшему бою чешский генерал произносил вечером 7 мая, после того как дивизия Буняченко в полном составе уже второй день успешно громила германский гарнизон Праги и посланные ему на подмогу соединения СС.

130

Кроме личных свидетельств присутствовавших, об этой встрече в Праге существует также короткий доклад военного отделения Стратегической разведки США (ОСС – OSS Office of Strategic Services), сегодня известной под аббревиатурой ЦРУ, от 24.6.1945 года.

131

В различных описаниях Пражского восстания, в протоколах ЧНР и чешских «военных штабов» часто говорится о том, что у восставших не было никакого оружия для противостояния авианалетам. Это неправда. Даже этот бронепоезд ПВО, существование которого никто никогда не отрицал, является тому прямым доказательством, было и другое захваченное зенитное оружие, но не было людей, умевших с ним обращаться. Также в течение боестолкновений в Праге в руках восставших в разное время оказалось минимально 3 бронепоезда + различные импровизированные ж/д вагоны и платформы с артиллерийским вооружением и пулеметами – на всем этом повстанцы с удовольствием гордо позировали перед камерами, так что фото– и киноматериала существует на эту тему предостаточно, не существует только вот никаких материальных доказательств хоть сколь-либо успешного применения этих бронепоездов пражскими повстанцами в бою, при том, что ж/д сеть в столице Чехии уже тогда была очень густой и разветвленной по всему городу. Кадры, на которых эти импозантные машины громят германские силы, можно увидеть исключительно в послевоенных художественных кинолентах.

132

Сейчас Соколовска тржида (Соколовский проспект).

133

Несмотря на название SA Standarte – Штандарта СА, в германском военном понятии адекватного полку, одну штандарту СА по численности личного состава, составлявшего +/– около 500 человек, можно приравнять скорее к армейскому батальону.

134

В чешской литературе, конкретно «Praha v květnu 1945» (автор Станислав Кокошка), говорится о том, что самоходка поддерживала эту атаку повстанцев артиллерийским огнем, выстрелила несколько снарядов, потом уехала в Либень, откуда якобы изначально и появилась. По другим источникам повстанческий «Хетцер» примерно в то же самое время стрелял и по бронемашинам группы «Миловице». Но ни в одном из этих описаний нет никакого упоминания о нанесении хоть какого-то ущерба наступавшим немецким частям артиллерийским огнем, то есть, скорее всего, его нанесено и не было. Не знаю, на каких материалах, кроме возможно приукрашенных воспоминаний очевидцев, основаны эти рассказы. С моей точки зрения, это лишь один из многих мифов Пражского восстания, так как все документированно захваченные восставшими и действительно применявшиеся ими при боях в Праге самоходные установки «Хетцер» не имели артиллерийского вооружения; вообще лишь один, с «Чешскоморавского машиностроительного завода» возможно изначально имел орудие, но оно, по тем же публикованным свидетельствам участников событий, по какой-то технической причине не могло стрелять. Употребляю слово возможно, потому что именно этот, судя по всему, самый внешне импозантный из всех «повстанческих танков», о котором существуют различные литературные упоминания, как раз не задокументирован ни на одной фотографии во время Пражского восстания, хотя своей немногочисленной технике восставшие чехи очень любили делать различную «рекламу». И даже если один такой «Хетцер» с пушкой и был, то вряд ли мог появляться одновременно в различных частях города. Или если бы нерабочее орудие изначально и было, то скорее всего его бы демонтировали и, с чисто практической точки зрения, видимо заменили бы рабочим пулеметом… таких «Хетцеров» на фото несколько. А вообще подавляющее большинство «повстанческой» бронетехники, запечатленной на фото– и кинопленку сразу же после завершения боев в Праге, в действительности было «рекрутировано» уже из оставленных отходящими немецкими войсками машин и иногда наскоро размалевано соответствующим «местным революционным тюнингом», кое-что начиная уже с 9 и 10 мая приезжало в Прагу и с периферии, где в руки восставших в общей сложности также попало достаточно большое количество немецких бронемашин на ходу, были среди них и упомянутые САУ «Хетцер». Хотя в реальных боях против своих изначальных хозяев эта техника также практически нигде не участвовала.

135

Сейчас уже это внутренняя часть самого города.

136

В различных описаниях Пражского восстания 1945 года, как правило, говорится о том, что 7 мая весь юго-запад города находился под контролем восставших; номинально, конечно, это так, учитывая, что власовцы выступали в конфликте именно на их стороне, но если посмотреть по факту, то реально очистили от немцев, а потом и удерживали всю эту часть города именно силы РОА.

137

Это, наверное, самый близкий по смыслу перевод или название должности этого человека, так как официально министром иностранных дел «Чехословацкого правительства в изгнании» был тогда Ян Масаржик, а Хуберт Рипка являлся в прямом переводе с чешского «государственным министром в министерстве иностранных дел», ну правительство-то было «в изгнании», так что титулы и должности могли писать в принципе кому какие хотелось. На содержание секретаря или уборщицы англичане бы, видимо, особо много финансов не давали, а тут – целый министр… их там таких много было, и не только чехов, да все сплошь одни министры и офицеры генеральных штабов, в изгнании… то есть без самих этих министерств и штабов, зато на каком-никаком английском довольствии.

138

Здесь перевод автора с чешского языка одного из публикуемых вариантов, все они несколько отличаются в минимальных деталях, но смысл и содержание именно таково. И нельзя поспорить с тем, что все сказанное фактически являлось правдой – у ЧНР действительно не было никаких договоренностей с РОА, как и никаких обязательств по отношению к власовцам. Буняченко, естественно, был другого мнения, но те, с кем он договаривался, загадочным образом исчезли, а в Праге «у руля» во время его появления находились уже совсем другие люди.

139

Это, по мнению автора, наиболее вероятная, а также и со всех сторон документально подтверждаемая версия событий.

140

По другой версии, представители ЧНР, в сложившейся ситуации, уже сами также начали искать контакты с немецким военным командованием, как через военных и полицейских, так и через представителей Международного Красного Креста в Праге, и эти инициативы с обеих сторон вышли практически одновременно.

141

Вполне вероятно, что при формировании этого мнения сыграл роль и прошлый опыт многочисленных переходов на сторону Красной Армии или коммунистически ориентированных партизанских соединений различных формирований германских вооруженных сил, составленных из «восточных добровольцев», то есть народов СССР.

142

Сегодня не существует, это место является частью Витезного проспекта.

143

Сегодня чаще всего называемые террористическими.

144

До этого целых шесть лет им такие мысли в голову как-то не приходили.

145

Формально генерал Рудольф Туссен также являлся Имперским уполномоченным Вермахта на территории Протектората Богемия и Моравия, но эта позиция являлась скорее координационной, а не командной. Части на местах подчинялись своему высшему командованию, а практически все войска, находившиеся на чешской территории в мае 1945 года, относились к группе армий «Центр», подчинявшейся Фердинанду Шернеру или частям Ваффен-СС, которые, в свою очередь, не являлись регулярной армией и имели свое командование, примерно то же было и с частями ВВС – Люфтваффе, хотя они регулярными были. (С этим разделением войск у немцев все было достаточно сложно, что часто доставляло проблемы и самому германскому руководству.) В реальности генерал Туссен был командующим войсками Вермахта – регулярной армии в так называемой «Большой Праге», т. е. Прага и ближайшие окрестности, причем должность эта в различных источниках называется по-разному: военный комендант Праги, командующий пражским гарнизоном, командующий военным округом Праги и т. п., что сути никак не меняет – в его прямом подчинении находились германские регулярные войска в столице Протектората, не меньше, но и не больше.

Так как по личному распоряжению А. Гитлера все крупные города Германской империи должны были превратиться в «крепости» – festungen, хотя чаще всего это было чисто формально, как и в конкретном случае Праги, командующим этой «Крепости Прага» являлся генерал Филипп Мюллер-Гебхарт.

146

Это, кстати, была одна из причин, по которым немцы фактически не вели серьезных боевых действий в самом центре и других районах с преимущественно немецким населением.

147

Части Второго полка РОА утром 8 мая 1945 года действительно все еще держали позиции на южном направлении, правда теперь уже лишь для прикрытия отхода собственных войск, тем не менее это спасало от вторжения сильной «кампфгруппы» СС весь юг левобережного города.

148

Это чешские данные из послевоенных публикаций, в подобных случаях чаще всего бывают сильно завышены, но официально как бы приняты, подтверждающих документов не видел, но и опровергающих тоже, само существование заложников вполне возможно, это было в той ситуации стандартной практикой, но вот количество в несколько сотен даже с чисто практической точки зрения – охрана, перемещение и т. д. – вряд ли.

149

Разведка США, предшественник ЦРУ, см. примечания, глава 12.

150

Вот так взяли и пришли – это само за себя говорящее дополнение к вопросу о том, насколько тяжело в действительности было найти в Праге «тайную» резиденцию ЧНР на Бартоломейской улице.

151

Данные из показаний Яромира Неханского на допросах в органах госбезопасности ЧССР в 1950 году, так что оценивать их правдивость необходимо. (Перевод автора.)

152

Город в 50 км от Праги.

153

Командующий генерал Д. Д. Лелюшенко.

154

Командующий генерал П. С. Рыбалко.

155

Далее, как это бывает в подобных случаях, описание боя в разных источниках достаточно сильно варьируется, поэтому здесь приведен один из существующих и наиболее правдоподобных, с точки зрения автора, вариантов.

156

В советских или российских описаниях, уж не помню где, видел цифры 12, 13 или даже 20 германских САУ, как противостоявших в тот момент танкам Гончаренко и его сослуживцев, что крайне неправдопoдобно; логически непонятно, что такое количество самоходок могло вообще делать одномоментно на совсем небольшом пятачке в самом центре города, когда главной целью для всех германских сил было в это время как раз выйти из него и отойти чем дальше, тем лучше; мало того, зная место, где все это происходило, можно с уверенностью сказать, что такому количеству бронетехники там просто негде было бы даже развернуться, не то что эффективно вести бой. А если предположить, что эти «Хетцеры» в количестве даже от 10 штук находились как раз на марше в направлении на запад, то были бы, хотя бы частично, еще на самом мосту, а также уже и на улице Кларов, двигаясь колонной вверх.

157

Называемых теперь «Революционной гвардией».

158

На советской стороне, кроме непосредственно советских войск, в различных операциях принимали участие польские, румынские, чехословацкие и др. части, как номинально в составе Красной Армии, так и в качестве самостоятельных воинских формирований.

159

В их числе подорвавшиеся на минах, погибшие в автоавариях и при других несчастных случаях, умершие от болезней и т. п.

160

Цифра приблизительная, применительно к ситуации, к тому же это фактически общие данные потерь по власовской Первой дивизии при отходе этой части из Праги, то есть без учета людей, добровольно оставшихся для участия в боях на стороне повстанцев еще вечером 8 мая, а также ночью с 8 на 9 и днем 9 мая 1945 года после ухода из города основных сил РОА.

161

Это же касалось и оставшихся двух недоформированных дивизий Русской Освободительной армии, а также вообще всех членов так называемых «восточных» частей германских вооруженных сил, добровольных и недобровольных рабочих с востока, находившихся в трудовых лагерях или на немецких предприятиях, военнопленных и т. д. и т. п. Причем возврат на Родину этих людей осуществлялся, как правило, вне зависимости от их собственного волеизъявления и часто просто насильно.

162

Перевод автора.

163

Перевод автора, по возможности максимально близкий к оригиналу, с сохранением оригинального разделения текста, протокольных обозначений и выражений, а также и всех неточностей, допущенных Р. Туссеном при написании этого рапорта.

164

Перевод автора.

165

Звания бывших офицеров распущенной чешской/чехословацкой армии.

166

Перевод автора с максимально возможным, без потери смысла, сохранением всех оригинальных форм и интерпунктуации.

167

Приписка сбоку от слова протокол: о проведении формы капитуляции немецких вооруженных сил.

Content

Алексей Анатольевич Пишенков
Последний бой. Кто освободил Прагу?

1. Предисловие

2. Русские корни в Чехии со времен Петра I и до 1945 года

3. Чешское Сопротивление

4. Общая ситуация к началу восстания

5. РОА. Из Мюнсингена на Восточный фронт

6. РОА. Восточный фронт – Прага

7. Начало восстания

8. Расстановка сил

9. Прага. 5 мая 1945 года

10. Прага. Вечер и ночь с 5 на 6 мая 1945 года

11. Прага. 6 мая 1945 года

12. Пока на улицах стреляли

13. Прага, 7 мая 1945 года

14. Прага, 8 мая 1945 года

15. Прага, 9 мая 1945 года. Конец восстания

16. Эпилог

17. Послесловие

18. Личности

19. Приложения

Список использованной литературы

Архивные материалы и фотографии

Примечания