Козинец Людмила

СКАЗКА О КОРОЛЕ И ПРЕКРАСНОЙ ОГОРОДНИЦЕ

— Ну-с, в некотором царстве, в некотором государстве жил-был Король.

Судари мои, что про Короля долго рассказывать? Он вам всем хорошо знаком, и привычки его известны — сказок вон сколько понаписано. Нормальный такой Король, среднестатистический. И занятия его обыкновенные — войны, интриги, заговоры… Самые королевские занятия.

Но человеческой жизни тоже хочется. Подумать только — править без отдыха и срока. От забот голова болит и нервная система портится.

И когда желалось Королю сбросить, так сказать, «шапку Мономаха», то бишь корону свою веницейскую, удалялся он в угловую башню древнего родового замка. И садился у высокого окна, оплетенного дикими розами и душистой жимолостью. И смотрел он вдаль — на лесок веселенький, на речку с лебедями, на поле зеленое, на маленький городок под черепичными крышами, что мирно дремал где-то аж у самого горизонта. И фантазии странные посещали Короля… то ли котенка пушистого погладить, то ли вот взять и сонет сочинить или там рондо. Тогда и вспоминал Король про Прекрасную Огородницу, которой, случалось, слал депеши белым голубем. Телефона в замке не было, а в лачужке Прекрасной Огородницы и подавно.

А Прекрасная Огородница жила-была тихо и скромно. За грядками ухаживала, зелень на рынок носила, в церковь ходила, а по вечерам вышивала и пела. Но глаза ее нет-нет да и обращались в сторону еле видимого отсюда шпиля башенки родового королевского замка. Ждала белого голубя Прекрасная Огородница…

Ждала-ждала, и уж совсем отчаялась, а тут птица с неба прямо в руки порх! «Гули-гули, Прекрасная Огородница, Король, государь наш, видеть тебя желает».

Старик-отец на голубка глянул и лицом посуровел:

— Опять, значит? Неуж пойдешь? Ох, девка, шла бы замуж!

Матушка голубка увидела и слезами залилась:

— Опять, доченька? Да и за что ж тебе судьбина горькая? Видать, планида твоя такая… Так ты уж, коли так, расскажи Королю-батюшке да упроси милостивца. Да гордыню-то свою умерь, в ноги бухнись!

А Прекрасная Огородница ни отца, ни матушку не слушает, умывает лицо белое ключевою водицею, надевает чулки новые полосатые, юбку нижнюю в кипенных кружевах, юбку верхнюю шерстяную красную, кофту снежную всю сплошь шелком шитую, корсаж черный бархатный на двенадцати серебряных застежках по шемизетке шнурованный, да бусы алые, да булавки жемчужные, да крахмальный чепец на кудри свои пышные. И корзинку собирает Прекрасная Огородница Королю подарки: кочан капусты да вязку лука, пучок порея да низку перцу, артишоки, спаржу, брокколи и… как это… язык сломаешь… топинамбур, во!

А в кармашке заветном за корсажем — ключик кованый, Королем подаренный, от дверцы потаенной.

Идет Прекрасная Огородница полем, чулки и башмаки, как из города вышла, в руке несет — чего зря трепать, в королевском парке и обуется.

Колосья плещутся, васильки взор ласкают, жаворонок в небе трепещет хорошо!

У реки перевозчика кликнула. Перевозчику лет двадцать, смугл, как черт, красив, как дьявол. Зубами белыми блестит, глазами синими светит: «Что за перевоз заплатишь, Прекрасная Огородница?»

А она ресниц не подымает: «Хочешь — денежку медную, хочешь — яблоко красное, хочешь — и мое спасибо». Перевозчик шляпу в лентах сорвал, к груди прижимает: «Не надо мне денежки медной, не надо мне яблока красного, за спасибо — спасибо, а поцелуй твой — выше всех наград!» Озорной перевозчик, веселый. Ну, молод еще.

Посмотрела на него Прекрасная Огородница, головой в крахмальном чепце покачала, усовестила парня. И повез ее перевозчик, да болтать не смел уж более, только вздыхал все.

В лесочке, под кусточком села Прекрасная Огородница сумерек подождать. Сами понимаете, средь бела дня во дворец-то сунуться, это ж дальше поварни и не пустят, а ежели с ключиком заветным да прямо к дверце потаенной повязать могут. Нет, непременно темноты дождаться надо.

Вот и звездочки над рекой зажглись, вот и закат совсем догорает, вот и стража на дворцовой стене протяжно кричит: «Слу-ушай!»

Обулась Прекрасная Огородница, неслышно подошла к парковой ограде, известную ей доску на одном гвозде в сторону отодвинула и — шмыг прямо к дверце дубовой, медью обитой, что в башенку угловую ведет.

Ключик в скважине без скрипа повернулся, дверца распахнулась. Побежала Прекрасная Огородница по винтовой лесенке наверх, сердечко уговаривая: не стучи так громко, не бейся, услышит еще кто, кому не надо.

Вот и покои светлые, коврами убранные, вот и Король-милостивец стоит, солнышко ясное, улыбается:

— Здравствуй, Прекрасная Огородница!

А она реверанс делает, низко-низко приседает:

— Будь и ты здоров вовек, отец наш, повелитель!

Подошел Король, ласково поднял Прекрасную Огородницу и в неизреченной милости своей руку поцеловать пожаловал.

У Прекрасной Огородницы слезы брызнули, дух захватило.

А Король повел ее чай пить. Стол у окна, скатерть серебряная, а на скатерти… и пересказать нельзя: и пирожное тебе, и мороженое, и чай с кофе, и конфеты зефир, и «Фанта» с «Пепси-колой»… (Вот интересно, почему это у Короля телефона не было, а «Фанта» нашлась? Но сказка есть сказка.)

Только Прекрасная Огородница как держать себя знает, на сласти и не смотрит: «Благодарствуй, милостивец, только от стола мы, а к бланманже непривычны. А тебе вот гостинчиком кланяюсь — кочаном капусты да вязкой лука, пучком порея да низкой перцу, артишоками, спаржей, брокколи и топинамбуром. Не побрезгуй, властитель, вели принять да сготовить…»

— Да ну их ко псу, — любезно говорит Король. — Мне анадысь гишпанский граф два бочонка фиников прислал да мартышку ученую, а ты — топинамбур! Темный вы народ, необразованный, и что с вами делать? Академию вам открыть, что ли?

Ну, сидят, чай пьют. Король новости рассказывает. Мол, де, в герцогстве Лимпом безобразия творятся, и хорошо бы то герцогство укоротить. А что Прекрасной Огороднице герцогство то, если она даже и не знает, в какой стороне оно находится? Но сидит, слушает, головой кивает — непременно укоротить надо, а то, ишь, чего!

А Король беседой увлекся, уж и жаловаться стал: и министры подлецы заговоры плетут, и советники дураки — такое советуют! И дворня тащит все подряд. И что ты с этим народом поделаешь! Может, ты, Прекрасная Огородница, вдруг чего подскажешь? Размяк, видать, Король от чая горячего.

А Прекрасная Огородница матушкины наставления вспомнила да тихо так, робко и говорит:

— Прикажи, государь, солдат из города увести. Никакой возможности нету терпеть: хватают, вяжут, в кутузку сажают безо всякого суда и следствия. Опять же грабят — зайдут в дом, подавай, хозяйка, то, подавай се, да служи за столом! Легко ли, милостивец?

Улыбнулся Король снисходительно — ну дура баба, что ты ей втемяшишь?

— Не разумеешь ты государственной необходимости. Обязательно это надо, чтоб солдаты в городе были — для дисциплины и порядку. Вам толечко дай слабину — вы же мне враз какую-нито революцию устроите. А ты, как сознательная моя фаворитка (это по-французскому, ты все одно не поймешь), должна бы разуметь и сочувствовать. Доступно тебе или нет?

— Да понятно, милостивец, чего не понять. Будем, значит, дисциплину блюсти и порядок. А на что, дозволь тебя спросить, на площадь перед ратушей такое невообразимое количество камней нести приказано? По сто булыжников со двора! А каменоломни далеко, а коней-то нету, тачкой много ли навозишь, да и лето сейчас, самая страда…

— И опять же неправа выходишь. Это ж державная надобность! Ты вспомни Старую Башню, что во славу Короля построена?

— Помню, батюшка, очень видная башня и крепкая еще…

— Крепкая! А из моды-то она вышедши! Тут из Парижу намедни архитектор приехал, посмотрел, физиономию скривил — в Европах де никто уж таких башен не держит. Чем это, спрашивается, мы Европы похуже?

— Так, милостивец, может, Старую Башню разобрать, да из ее же каменья новую и сложить?

Аж терпенье у Короля лопнуло, пятнами он пошел, плоеное жабо на шее рвет:

— Ты чего это? Не ты б сказала, так и за решетку немедля! На устои покушаешься? Вот, выясняется, мысли какие в народе бродят! Сегодня вам башню королевскую разобрать, а завтра?.. Смотри у меня!

— Не серчай, милостивец, от простоты это я, сам знаешь — неученая, где мне твою государственную мысль постигнуть! Не серчай…

Поутих Король, лоб платком отер, «Фанты» хлебнул да и успокоился.

Пьют чай далее. Король деликатно с хрустального блюдечка золотой ложечкой рябиновое варенье кушает, а Прекрасная Огородница баранку сахарную белыми перстами ломает. Тоска ее гложет — как быть? Редко Король к себе зовет, следующего раза небось полгода ждать. Позвал — нужна значит. Посидеть, потолковать, про думы свои поведать зовет — отдохнуть сердешному хочется, развеяться. Понятное дело.

А сердце у Прекрасной Огородницы тоже ведь живое, жалеет Короля. Да язык непокорный все спрашивать рвется, про беды и горести Прекрасной Огородницы все выложить хочется, никак его узлом не завяжешь. Да и то сказать — кому поведаешь? Никого в целом свете нет у Прекрасной Огородницы. Все в душе она держит, некому и пожалобиться. Разум кипит, горло перехватывает, а молчать надо: к чему Короля беспокоить, праздник их общий, редкий портить?

Устыдилась она мыслей своих ползучих. На что Королю знать-то ее заботы-кручины? У него дела государственные…

А Король на девушку смотрит ласково, берет ее за руки мягкие, говорит умильно:

— Проси, Прекрасная Огородница, себе подарка али помощи — ни в чем отказа не будет, желаю тебя наградить-пожаловать.

Вздохнула несчастная — как попросишь? Тоже ведь ронять себя в глазах монарших не хочется. Пустяка просить стыдно, а посущественней что — так прогневать Короля страшно. Пусть бы уж не спрашивал, пусть бы уж пожаловал, что милость его…

Молвила девушка:

— Дозволь, властитель, репу с морковью сеять. А то запретил в прошлом годе, а доходишко с огородишка не велик, еле-еле концы сводим…

Нахмурился государь. Обмерла Огородница — опять не угадала, несмышленая! Ой, быть грому на головушку горькую…

Но улыбнулся мудро повелитель и сказал рассудительно:

— Не можно этого дозволить, Прекрасная Огородница. У наследника от репы с морковью колики приключились, не могу разрешить сей зловредный овощь сеять. Сей тыкву.

А за окнами уж совсем темно, дело к полуночи, пора Королю и опочив держать.

Прощается Прекрасная Огородница, приседает низко, лицо прячет, Королю спокойной ночи желает. Покосилась в угол, где корзинка с гостинцами брошенная валяется. Жалко, новая совсем корзинка, да забрать неловко…

И снова по винтовой лестничке вниз побежала Прекрасная Огородница, в темный парк таинственный. Снова ключик за корсаж сунула, чулки в карман, башмаки через плечо на шнурках связанных. И пошла Прекрасная Огородница по росистой траве через лес ночной. Пала из темноты ошалелая сова, метнулась, перепугала девушку. Шарахнулась бедная Прекрасная Огородница, но ничего такого от полноты чувств вослед птице не сказала.

Горят в небе звезды холодные, струится река темная, молчит лес колдовской…

Страшно, одиноко и пусто в мире!

Content

Козинец Людмила
СКАЗКА О КОРОЛЕ И ПРЕКРАСНОЙ ОГОРОДНИЦЕ