Наталия Миронина

Муж для дочери Карабаса

© Миронина Н., 2017

© ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Пролог

Свадебное платье было длинным, белым, без излишеств. Без розочек, пышного кружева и атласного шлейфа. Плечи, спина и грудь были приоткрыты, но никто не назвал бы декольте неприличным. Даже наоборот, невеста, бережно завернутая в тонкую ткань, выглядела трогательно. На голове у нее не было фаты или шляпки, лишь небольшой белый цветок, подчеркивающий блеск черных волос.

– Объявляю вас мужем и женой! – раздался голос сотрудницы загса. И многочисленные гости, столпившиеся сзади у стены, оживились, задвигались, кто-то даже похлопал в ладоши.

– Ну, вот, – смущенно промолвил новоиспеченный муж и посмотрел на свою жену.

– Ага, – отозвалась та.

– Вика, ты моя жена, – повторил громче муж.

– Да-да, слышу! – Вика оглянулась на гостей, которые торопились выйти из зала. Слышалось шуршание пакетов и звон бутылок с шампанским.

– Послушай, я тебе хочу что-то подарить. Мне кажется, ты хотела этого… – Муж вложил в ладонь Вики ключи.

– Что это?

– Это ключи от машины. Она – твоя. Понимаешь, совсем твоя. Документы найдешь в «бардачке». Я переписал ее на твое имя.

– Зачем ты это сделал?! – ахнула Вика, в растерянности глядя на ключи. Она только однажды вежливо похвалила аккуратную, не очень новую машину Антона. Ее слова были, скорее, данью вежливости. И Антон, как всегда, понял все по-своему. Он, по мнению Вики, был большим путаником – так часто принимал все за чистую монету, так часто был наивен и безнадежно прекраснодушен, что это приводило к массе нелепых недоразумений. Таких историй была тьма. А их сегодняшняя свадьба – лишь один из подобных примеров.

– Так зачем ты это сделал? Зачем мне машина? – Вика с отчаянием зазвенела ключами. Теперь надо было Антона благодарить, даже броситься на шею, чтобы ему было приятно, чтобы все увидели, какой он внимательный, добрый, щедрый…

– Да, ладно! – отмахнулся Антон. – Зачем мне эта развалюха? Мне сейчас машина ни к чему. Куда я буду ездить – мне до работы пять минут пешком. А тебе пригодится. Ну, мало ли какие дела. И вообще.

«И вообще», – вздохнула про себя Вика. Ей казалось, что над ней навис колпак, который вот-вот опустится на землю и очертит тот самый магический круг, за который она, Вика, уже никогда не переступит.

– Где вы там?! Напитки греются! – Им уже кричали с крыльца. Родственники и гости сбились в плотный шумный ком, подставляя мнущиеся пластиковые стаканы под неровные струи шампанского.

– Мы идем, идем, – заторопился Антон и потянул Вику за собой. Они вышли на крыльцо.

– За молодых! За вас! Ой, побольше счастья и детей! За все хорошее! Горько! – звучало со всех сторон.

Вика и Антон громко благодарили.

– Вон, видишь? Вон твоя машина стоит! – Антон, румяный и довольный, указал в угол двора.

– А, ну да… – Вика покачала головой.

– Я ее на сервисе проверил, бензин залил – бак полный, в мойку сгонял, даже пропылесосил. Так что, как новая!

– Спасибо… – Вика хотела что-то еще сказать, но в этот момент к ним подскочила толстая родственница и заверещала:

– А выкуп-то не заплатил, не заплатил! Что же делать будем?! Смотрите, какой хитрый!

И, обращаясь ко всем, провозгласила:

– Сейчас в ресторане на выкуп будем собирать!

Все загалдели, переливисто зазвучал аккордеон, который прихватили на всякий случай, и все было двинулись в сторону улицы.

– Антон, говоришь, ты ее помыл и пропылесосил? – уточнила Вика, глядя на машину.

– Да, считай, новая. Ну, конечно, не совсем, но тебе понравится…

Вика посмотрела на толпу родственников и попросила мужа:

– Можно я прокачусь на ней?! Немного! Прямо сейчас?

– Сейчас? Ты хочешь сказать, прямо вот сейчас?

– Ну, да, а что?

– Да нет, платье… Оно белое, вдруг испачкаешь, а еще в ресторан идти.

– Брось, ничего с этим платьем не случится. Я быстро.

И не успел муж ответить Вике, как она уже бежала к машине.

Подобрав подол, она устроилась на водительском месте, посигналила всем долгим гудком и лихо тронулась с места. Сделав круг по двору загса и сорвав оглушительные аплодисменты присутствующих, Вика подрулила к воротам, еще раз нажала на сигнал и после этого выехала на оживленный проспект. Влившись в поток, она бросила взгляд на маленькие часики, с которыми не рассталась, даже надев свадебное платье. «У меня всего пятнадцать минут – заскочить домой, взять деньги, джинсы, свитер, куртку. Переоденусь потом, в дороге».

Леонид сидел под большим зонтом и морщился. Место встречи, которое он выбрал, было неудобным. Какое-то неопрятное придорожное кафе, пыль, шум, официантка в лосинах и пластиковые цветы, увивающие деревянные балясины веранды. С заднего двора пахло шашлыками. Оттуда же доносились резкие выкрики: «Ты сказал?! Я сказал?! Никто не сказал?! Зачем врешь, вах?!»

Леонид в очередной раз поморщился, нетерпеливо покачал ногой в дорогом щегольском ботинке. На это его движение откликнулся лежащий на земле шелудивый пес. Он поднял морду, прищурился, зевнул и отвернулся. Леонид совсем скривился. Животных он любил с детства. «Жаль тебя, но куда же я тебя возьму? – грустно подумал Леонид. – И что с тобой делать потом. Я же на работе целыми днями!»

Эти размышления отвлекли его от долгого ожидания. Человек с документами задерживался, но переговорить им надо было во что бы то ни стало. «Я тебе сейчас шашлыка куплю. Хоть накормлю!» – решил Леонид и сделал знак официантке.

– Так, мне две порции… – начал диктовать он, но в это время раздался шум подъезжающей машины, и Леонид отвлекся.

– Шашлыка две порции. Без ничего, – продолжил он через мгновение, – …потом принесете, у меня сейчас разговор важный…

Но из подъехавшей машины вышел вовсе не тот, кого ждал Леонид. Открылась дверь, и появилась девушка в свадебном платье. Не обращая внимания на изумленные взгляды, невеста хлопнула дверью машины и прошла на веранду.

– Принесите, пожалуйста, воды, кофе и что-нибудь сладкого, – попросила она.

– Что именно? – растерянно спросила официантка.

– А что есть?

– Медовик. Сами делаем.

– Не отравлюсь? Давайте, – согласилась девушка. Она села за стол, внимательно осмотрела пол, потом расстелила под ногами бумажную салфетку и скинула туфли на шпильках.

Воцарилась тишина. Пес с интересом разглядывал вновь прибывшую.

– Вот, вода, кофе. Ваш десерт. – Официантка побила все рекорды скорости обслуживания. Одновременно с ней появились еще две тетки, которые сделали вид, что наводят порядок на соседних столах. Резкие выкрики тоже стихли – мимо веранды продефилировали суровые мужчины. Каждый из них бросил на девушку с голыми плечами пламенный взгляд.

Девушка залпом выпила воду. Потом чуть отдышалась и принялась за торт.

Леонид забыл, зачем он здесь сидит уже битый час. Он наблюдал за невестой, которая сидела босиком и уплетала медовик.

– Простите, я сейчас просто подавлюсь, – наконец произнесла девушка, – хватит того, что эта псина на меня смотрит.

Собака все поняла правильно. Она встала из пыли и, удостоверившись, что официантки на веранде нет, подошла к девушке.

– Ты что же, сладкое любишь? – Девушка отломила еще один кусочек, а остальное поставила перед собакой. Собака внимательно понюхала торт, лизнула, потом, деликатно наклонив голову вбок, съела остатки медовика.

– Все, кофе я выпью сама. Иначе не доеду. – Девушка с наслаждением отпила из чашки.

– Вы, по всей видимости, спешите на свадьбу? – не выдержал Леонид. Явление невесты, красивой, грациозной, и вместе с тем такой деловой, заставило его нарушить собственные правила – держаться с незнакомыми людьми настороже.

Девушка ответила не сразу.

– Я даже не знаю, как вам ответить. Врать не хочется, правду скажу – осудите.

– Почему же?! Что, я не понимаю, что обстоятельства разные бывают?

– Понимать – все понимают. Но как до дела доходит, все упираются как бараны или ослы. И, кроме себя, никого не слышат и не видят.

– Это вы о чем? И кто баран? – Леонид на всякий случай принял холодный вид.

– Я о людях вообще, – пояснила девушка, – а со свадьбы я сбежала.

– А. Ну. Что ж. – Леонид растерялся.

Расспрашивать было страшно – девушка могла отбрить. В ее голосе, помимо усталости, была какая-то суровая решительность. «Видимо, с женихом повздорили», – «проницательно» подумал Леонид и деликатно спросил:

– Вы случайно не по Егорьевскому ехали? Машин там много? Я уже второй час жду человека. И телефон его не отвечает…

– По Егорьевскому. Машин не очень много. Сейчас будет ваш человек, – ответила девушка. Она закончила пить кофе и откинулась на спинку кресла.

Леониду вдруг стало ее жалко. Что-то несчастное было не лично в ней, а в самом образе сбежавшей невесты. «Но мужу или жениху сейчас еще хуже, наверное! – мысленно одернул себя Леонид. – Хотя, может, и заслужил». Впервые за долгое время ему была любопытна чужая история.

– Вам помощь не нужна? Может, с машиной что… Или… ну, я не знаю… Вы скажите… Может, вас преследуют… – спросил он, понизив голос.

– Пока не преследуют. Да, надеюсь, и не будут. Помощь не нужна. Мне бы отдохнуть, а там я что-нибудь придумаю.

– У вас в Москве есть кто-нибудь?

– Есть. Подруги.

– Этого бывает недостаточно. Нужен еще друг.

– Вы на себя намекаете? – Девушка весело посмотрела на Леонида.

– Ну, а что? – даже обиделся он. – Я же не предложил что-то неприличное.

– Извините. Я действительно устала. День был длинным. Я же успела в загсе побывать.

– Как?! Вас расписали?!

– Ну, да! Хотя я его предупреждала.

– Кого?

– Антона. Жениха. Мужа то есть.

– А как вас зовут?

– Вика. Вообще-то, Виктория, но сами понимаете, Вика лучше.

– А меня Леонид, вот моя визитка. Вы как устроитесь, звоните. Если не устроитесь, тем более звоните.

– Спасибо, – девушка внимательно прочитала визитку, – ого! Вы, оказывается, руководитель департамента!

– Да, – скромно потупился Леонид, – у меня есть возможности.

– Еще раз спасибо, – улыбнулась Вика, – пойду, узнаю, можно ли переодеться здесь.

Она со вздохом надела туфли и, подобрав подол платья, прошла к машине. Вытащив оттуда сумку, она скрылась в здании кафе. Пес, проводив ее, остался ждать у входа.

– А ты думаешь, она тебя возьмет? Нет, братец, ей некуда. Ей, похоже, самой жить негде, – разъяснил Леонид собаке.

– Ваш шашлык. – Официантка поставила на стол пластиковую тарелку с кусочками мяса.

– Отлично, сейчас остынет, и мы поедим, – произнес Леонид многозначительным голосом. Пес навострил уши, поднялся со своего места и облизнулся.

Без свадебного платья Вика выглядела маленькой, худенькой и не такой решительной.

– Ты ждешь меня, – она бесстрашно погладила пса по голове, – пока оставайся здесь. Я потом сюда приеду и возьму тебя.

– Не обещайте ему. Он все понимает, – сказал Леонид, – потом будет переживать. Ждать. А вдруг у вас не получится.

– Я постараюсь. Спасибо вам за визитку. Может, позвоню как-нибудь. Если не ответите – не обижусь. Это бывает так. Ничего страшного.

– Отвечу, – серьезно кивнул Леонид. – До свидания. А вы где остановитесь? Какое метро и вообще адрес?

– Я вам сообщу. – Вика махнула на прощание рукой.

Когда ее машина скрылась из виду, Леонид подозвал собаку:

– Вот, ешь. Уже остыло. Только не глотай, а то подавишься.

Пес ел степенно, делая вид, что шашлыком его здесь кормят каждый день.

– Что же это вы? А сами? – Официантка с неприязнью посмотрела на Леонида.

– Я не голодный. А у него бока ввалились. Даром, что при вашем ресторане живет. Хоть бы остатки давали.

– Вот еще! Тогда от них отбою не будет. – Официантка рассердилась. День сегодня был неудачный. Посетителей мало, а от тех, которые были, и вовсе никакого проку. Один деньги на собаку тратит, вторая, одно слово – чокнутая, из-под венца сбежала. Официантка вздохнула – тут, когда седину на висках прядями закрываешь, с кем угодно уже в загс пойдешь, а эти молодые сигают, словно жизнь бесконечна и счастье полными возами по обочинам стоит.

Леонид посмотрел на часы. «Ну его к черту! Не буду больше ждать. Сам пусть приезжает!» – решил он, встал и обратился к собаке:

– Пошли со мной. Будешь у нас дома жить. Там места много. Тебе рады будут. Не то что здесь!

Леонид открыл заднюю дверцу машины и присвистнул. Пес покрутил головой, отгоняя сомнения и распространяя вокруг себя пыль и запах псины, деликатно устроился на кожаных подушках.

Официантка, оставшаяся в одиночестве на веранде и наблюдающая за ними, шмыгнула носом. Все уезжали, она оставалась.

Глава первая. Близкие соседи

Когда-то у него не было ничего, кроме красивого лица и умения отлично играть в теннис. Нет, правда, были еще кое-какие «мелочи», вроде диплома об окончании исторического факультета МГУ, свидетельства об окончании курсов английского языка и еще пары-тройки незначительных справок и аттестатов. Но до сих пор всем этим Леонид особенно не пользовался. Обаятельная улыбка и отличная подача справа – вот, что неизменно приносило ему удачу.

Вряд ли его родители Мария Петровна и Сергей Николаевич Хитровы думали, что из всего того, чему они с малолетства обучали своего сына, пригодится ему, в конце концов, только умение играть в теннис.

– Леня, у тебя же такой диплом! Такая тема! – сокрушалась Мария Петровна, когда сын вдруг бросил историю и стал заниматься делами, с наукой совсем не связанными.

Сергей Николаевич больше помалкивал и в глубине души тоже жалел, что жизнь заставила сына отказаться от научных изысканий. «Леня – парень у нас хороший. Но самоотречение ради кропотливой и невидной исследовательской работы – не его черта характера!» К тому же Сергей Николаевич понимал, что денег много история не принесет, а вот семью, которая рано или поздно появится, кормить сыну будет надо.

Семья появилась очень скоро. История отношений Леонида с Ольгой Мезенцевой заслуживает отдельного внимания и подробного рассказа.

Хитровы и Мезенцевы были давними соседями по даче. Их садовое товарищество свою историю начинало еще в середине восьмидесятых годов, когда действовало множество запретов. Например, нельзя было иметь дом в три этажа. Хитровы все это запретами не считали. Им казалось, что так и должно быть, и собственно, почему должно быть иначе. Тот, кто установил такие порядки, руководствовался, по их мнению, важными государственными соображениями. Оттого, что Хитровы принимали все как данность, жили они легко, свободно, получая удовольствие от нехитрых садовых занятий. Мария Петровна гордилась урожаями клубники, Сергей Николаевич, мастер на все руки, собирал в лесу деревяшки и украшал участок мудреными скульптурами, имеющими, однако, практическое значение. Все товарищество ходило смотреть узорчатые подпорки для яблонь.

Соседи Мезенцевы были такими же хозяйственными, но вся их деятельность сопровождалась возмущением и непослушанием. Дом Константин Алексеевич выстроил выше положенного и долго препирался с местным начальством по этому вопросу. Когда его все-таки заставили разобрать третий этаж, он все равно умудрился оставить что-то похожее на скворечню. Практической пользы от этой «загогулины» не было никакой, но моральное удовлетворение Мезенцев получил.

Соседи дружили, хотя более разных людей, наверное, и не сыскать. Дело было даже не в характерах, дело было в точке зрения на смысл жизни. Для Хитровых смысл заключался в каждом прожитом дне. Они извлекали из будней все самое приятное, а к неприятному относились с юмором или, на худой конец, философски. Вот, например, прокопали местные рабочие траншею рядом с забором, грунт стал осыпаться, и забор в любой момент мог покоситься. Уже Мезенцевы крик подняли, а Хитровы посмотрели на это дело, вздохнули, приняли срочные и действенные меры в виде укрепления собственного забора и живут себе дальше, не думая о плохом.

– Я не понимаю тебя, Сергей! Почему ты не пойдешь не пожалуешься? Надо же прекратить это безобразие! Надо еще проверить, есть у них на это право и разрешение! – приходил «поднимать волну» сосед Мезенцев.

На что Хитров отвечал:

– Ну, не просто так же прокопали. Не от нечего делать. Провода бросят и закопают. Чего скандалить?

Мезенцев пыхтел, обвиняя Хитрова-старшего в равнодушии и лени. Но Хитров ничего не отвечал, угощая соседа наливкой собственного изготовления.

Можно было привести еще много примеров несхожести этих друзей-соседей, но было нечто, что превращало эти пары в Инь и Ян. Это главное – отношение к деньгам. Всегда, во все времена, Мезенцевы жили в достатке. Всегда у них была хорошая машина, начинали они в семидесятых с новой «Волги» и при удобном случае поменяли ее на редкий в те времена подержанный посольский «Ситроен». Как Мезенцев, по каким каналам и знакомствам достал эту машину – одному черту ведомо. Шубы Вассы Федоровны Мезенцевой, модные сапоги и дубленка дочери, редкие сервизы и золотые украшения, во времена дефицита Мезенцевы дефицита не знали и чрезвычайно этим гордились. Ровно так же, как Хитровы гордились своей жизненной аскезой.

Хитровы жили от зарплаты до зарплаты, приработка и нужных знакомств не имели, а давиться в очереди за импортной одеждой и дефицитными продуктами не считали возможным. Леонид долго пытался понять отношение родителей к этой стороне жизни, но внятного ответа не получил ни разу. Казалось, родители даже и не понимают, что удивляет сына, что именно ему не понятно. Как можно потратить четыре часа на стояние в очереди ради покупки какой-то модной обуви?! В доме Хитровых царила интерьерная скромность – аккуратная, но старая мебель, древние, но всегда чистые занавески, старательно сбереженные кастрюли, сковородки, ложки и вилки. Ко всем предметам относились уважительно и такого понятия, как «надоело, надо выбросить, купим новое» не было. Во-первых, денег лишних не водилось, а во-вторых, не это главное. Главное – книжки, билеты в театр, экскурсии.

Казалось бы, вот он, предмет раздора, но соседи дружили крепко и, что самое интересное, именно богатых и нетерпеливых Мезенцевых тянуло к скромным Хитровым. Словно они желали проверить, насколько преступили черту в своей погоне за благами. Мезенцевы словно бесконечно тестировали, насколько неприлично их желание быть богатыми. И со стороны казалось – Мезенцевы верят, что как только они переступят ту самую черту, так Хитровы, гордые, прямолинейные и честные, с ними рассорятся. То есть это будет знак свыше. И он остановит их, Мезенцевых, падение.

Но Хитровы не ссорились с Мезенцевыми, словно не замечали их растущего процветания, словно не придавали ему значения, но берегли все эти годы простые человеческие отношения. И к тому же иногда еще старались позаботиться о Мезенцевых, приводя тех в недоумение.

– Мария, что ты нам варенье принесла! У нас столько всего, а вы же… – Васса Федоровна Мезенцева дальше не решалась продолжать, и, будучи дамой с гонором, любящая вздыхать по поводу бремени, кое несла на своих плечах, переходила к жалобам на неблагодарный свет: – Хуже всего быть неравнодушным человеком. Все шишки – на тебя. Все обижаются на твои слова. А как промолчать, если видишь, что человек глупости делает?

Мария Петровна Хитрова слушала это с затаенной улыбкой и не перечила. Она привыкла к соседке и прощала ей бесцеремонность, нахрапистость и даже грубость. И прощала потому, что в Вассе Федоровне порой вдруг просыпалось что-то восторженное и она начинала цветисто восторгаться лесом, рекой, облаками. Мария Петровна тогда слушала соседку с удовольствием – так образна и хороша была ее речь.

– Васса, как ты хорошо говоришь! А главное, как ты чувствуешь все это! – искренне восхищалась Мария Петровна, потому что сама она была чуть суховата, сдержанна в проявлении чувств и способность подруги к восторгам отмечала как талант.

Дети обоих семейств прошли все стадии отношений. Леонид Хитров был на два года старше Ольги Мезенцевой. В дошкольном и школьном возрасте это не бросалось в глаза. Речка, лес, бадминтон – все дачные развлечения были общими. Иногда была детская вражда, иногда тесная дружба, порой Леониду казалось, что он влюблен в эту соседскую девочку с серьезными глазами. Но, приехав на дачу после десятого класса, Леонид обнаружил, что его подруга по летним играм Ольга Мезенцева ужасно нехороша. Нет, она не была уродливой, но она выросла некрасивой, неинтересной. И говорить им друг с другом было не о чем – беседа была вязкой, ни о чем, с нелепыми и мучительными паузами. Леонид удивился таким переменам и позабыл о соседке. Тем более что в городе теперь было гораздо больше интересов и дел.

Пять университетских лет пролетели незаметно. Надо было учиться, подрабатывать, чтобы иметь деньги для развлечений и девушек, которых у красивого Леонида было предостаточно.

– Он у нас женится раньше времени! – восклицала Мария Петровна.

Сергей Николаевич не отвечал. Ему не очень нравился образ жизни и частота свиданий сына, но поставить это ему в вину не представлялось возможным. Сын был отличником и успевал заниматься теннисом. Еженедельные тренировки по нескольку часов и различные турниры, казалось, Леонид поставил задачу стать профессионалом. Но это только так казалось. Леонид очень быстро понял, что партнер по игре – это, порой, больше, чем партнер. Это возможный помощник, соратник и даже босс. Леонид не был расчетливым и хитрым, он искренне любил эту игру, но на преимущества этого занятия глаза не закрывал. Уже на втором курсе он попал в так называемый «клуб», куда входили не только старшекурсники и аспиранты, но и преподаватели, бывшие выпускники, занимающие теперь вполне солидные должности. Леонида в этом кругу знали как отличного игрока и умного собеседника. Он был приятен, удобен и, что очень важно, надежен.

Как раз перед получением диплома, теплым июньским вечером в «клубе» планировалось сыграть несколько партий.

– Леня, сегодня будем играть парами. Но придет один новенький. Мы его пригласили. Человек хороший, играть, похоже, не умеет, хотя амбиций много. Обижать его не хочется, – сказал Хитрову его партнер, декан одного из факультетов.

– Я вас понял, – улыбнулся Леонид и добавил: – мы умеем достойно проигрывать.

Декан улыбнулся – этот парень был находкой их «клуба». Кому надо – подыграет, кому надо – проиграет, у кого надо выиграет. И все просто, весело, без ужимок. К тому же отличник. Что он с этой своей наукой будет делать сейчас, не очень понятно, но будущее у него есть.

Когда приехал приглашенный партнер, Леонид даже присвистнул.

– Леонид, вы его знаете? – тихо поинтересовался декан.

– Еще бы! Это наш сосед по даче! Даже не сосед – друг. Родители дружат с Мезенцевыми лет сто, по-моему, – ответил Леонид и удивился тому пиетету, с которым все относились к Константину Алексеевичу Мезенцеву.

– Вам повезло с соседом. Очень влиятельный человек. Никаких особых постов не занимает, но деловое чутье исключительное. Из ничего деньги делает. Он нам нужен сейчас.

– Кому нужен? – Вопрос вырвался сам собой.

– Ну, вы же понимаете, преподавательская карьера, она не вечная. А тут вокруг такие дела, коммерция сплошь и рядом, – вздохнул декан.

– Понятно: – Леонид уже пожалел, что задал этот вопрос. И так все было ясно.

При традиционном приветствии Мезенцев энергично потряс руку Леониду:

– Вот это да! Сосед! Да, я слышал, ты в университете!

– Вот, в этом году уже диплом! – улыбнулся Леонид.

– Я заходил к твоим, они ничего о тебе не рассказали.

– Да что рассказывать… – пожал плечами Леонид.

– Леонид скромничает. Он – один из лучших выпускников будет, – вступил в беседу декан.

– Леня всегда был серьезным парнем, – отвечал Мезенцев и, уже обращаясь исключительно к Леониду, добавил: – Мы тут переезжать затеяли. За городом будем жить в особенном таком поселочке. Ты бы в гости заскочил. Я и родителей звал, но они сами не соберутся. Привози их.

– Хорошо, спасибо. А как же дача?

– А что дача? Пусть стоит. Как память нашей тяжелой молодости, прошедшей в вечной борьбе за дефицитные стройматериалы. Может, сдавать как-нибудь будем.

Декан, деликатно отошедший, слышал каждое слово.

Игру они «продули» с очень уважительным счетом. Таким, что Мезенцев даже не догадался, что ему поддаются.

– Ну, вы меня загоняли! Этот черт молодой! Ну, а мы-то с вами ровесники…

– Вы тоже дали нам прикурить, – ответствовал удовлетворенно декан.

– Да, выигрывать приятно, не скрою.

Уже приведя себя в порядок, переодевшись, сидя за столом, куда должны были подать обед, Мезенцев завел разговор о делах. Леонид, которого просто насильно оставил декан, прислушивался, но понимал очень мало. Весь его деловой опыт сводился к халтуре типа написания курсовых, репетиторству, урокам тенниса и редкому посредничеству в покупке автомобиля. Но сейчас речь шла о вещах больших и серьезных.

Обменявшись несколькими фразами с присутствующими, Мезенцев вдруг произнес:

– Ну что мы сейчас после такой приятной игры головы себе будем забивать! Вы приезжайте ко мне, потолкуем в стенах кабинета. Во всех подробностях потолкуем. Леонид, ты тоже приезжай. Ты же в курсе вопроса.

– Да, конечно, Леонид обязательно приедет, – заторопился декан, и Мезенцев понял, что Леонид ничего не знает.

После обеда все засобирались домой.

– За вами водитель заедет или вас подвезти? – поинтересовался декан у Мезенцева.

– Нет, водителя я отпустил. Дочка приедет. Леонид, ты Ольгу-то помнишь?

– Конечно, – улыбнулся Леонид, вспоминая некрасивую и оттого ставшую какой-то тихой соседку.

– Ну, вот и отлично. Она тебя часто вспоминает. Говорит, что детство на даче было счастливым.

– Да, здорово тогда было, – согласился Леонид и отошел, потому что заметил, что декан хочет остаться с Мезенцевым наедине.

Леонид походил по дорожкам сада, позвонил матери, условился со своей девушкой о встрече. «Ну, пора ехать! Зачем ждать эту Ольгу? Мезенцев, как всегда, командует!» – подумал он с раздражением и тут увидел огромный внедорожник, который катился к корту. «Спятили совсем. Сюда же нельзя на машинах!» – подумал Леонид и тут увидел, как машина остановилась, из нее вышла стройная девушка и направилась к Мезенцеву. Поцеловав его в щеку, она протянула руку декану. «Ольга! Это же надо!» – Леонид поспешил поздороваться.

– Ты совсем не изменился! Вот точно такой, как был! – рассмеялась Ольга. – Ужасно рада видеть тебя. Как мама с папой?

– Хорошо, у них все нормально!

– Я ему говорю, – вступил в разговор Мезенцев, – пусть срочно приезжают к нам. Пусть дом посмотрят новый. Мы же сто лет не виделись!

– Точно, это было бы здорово! Мне так хочется с Марией Петровной поговорить, – с улыбкой проговорила Ольга.

– Приеду, – пообещал Хитров. – Адрес давайте и приеду.

Мезенцев быстро продиктовал адрес, все свои телефоны и спросил у Леонида:

– Тебя подвезти?

– Нет, спасибо, я на машине! – Леонид махнул рукой в сторону. Мезенцев с готовностью оглянулся и дотошно рассмотрел подержанную иномарку.

– Ясно, студент-отличник, – с какой-то непонятной интонацией промолвил он, потом повернулся к Леониду: – Короче, ждем. Вот, Ольгу назначаю ответственной за ваш визит. За неисполнение строго со всех спрошу. Ну, что, дочка, повезешь отца?

– Конечно, пап. Ты же устал? – рассмеялась Ольга.

Она лихо запрыгнула в высокую машину и помахала Леониду рукой:

– До встречи.

– Вы знаете, кого я сегодня видел? – Вечером Леонид рассказывал родителям о встрече на корте.

– Оленька! Как она?! – воскликнула Мария Петровна. – Удивительная девочка. Васса не сумела ее сломать.

– В каком смысле? – удивился Леонид.

Мария Петровна замялась – не в правилах их семьи было обсуждать близких друзей.

– Из всех Мезенцевых только ей было все равно, на какой машине ездить, – подал реплику Сергей Николаевич.

– А, понятно. Ну, теперь Ольга ездит на самой дорогой машине, которую можно купить у нас в стране, – рассмеялся Леонид и поведал подробности встречи.

В новый дом Мезенцевых Леонид приехал один – родители передавали друзьям-соседям горячий привет, кучу банок с разносолами и заверения, что обязательно навестят их, вот как только Мария Петровна подлечит радикулит, они соберут клубнику, проводят родственников и тому подобное.

– Ясно, Хитровы не хотят нас видеть! – резюмировал помрачневший Мезенцев.

– Да что вы, они столько расспрашивали, я ваш телефон дал им. Просто маму действительно радикулит замучил. Она хромает и немного стесняется! – разуверил его Леонид. Было видно, что Мезенцев расстроился всерьез.

– Ладно, дом и участок тебе Ольга покажет потом, а сейчас делом займемся, – скомандовал Мезенцев и все, включая опоздавшего декана, прошли в его кабинет.

– Ну, как, папа тебя не умотал разговорами? – улыбнулась Ольга, когда уже под вечер они с Леонидом вышли пройтись по окрестностям.

– Нет, что ты, – отрицательно покачал головой Леонид. – Очень интересно.

Он не кривил душой ради вежливости, разговор, состоявшийся в кабинете, был не очень понятен, но удивителен. Оказалось, что имена многих известных людей Константин Алексеевич произносит просто, словно имена своих приятелей. Оказалось, что нет такой финансовой проблемы, которую нельзя было бы решить. «Только, понимаете, услуги такого рода дороги. Интересы людей надо уважать!» – веско пояснил Мезенцев. Декан кивал и потирал ладони. От его солидности и вальяжности, которая так бросалась в глаза в стенах аудиторий, ничего не осталось. Вместо них появились чрезмерное внимание и зависть. Зависть сквозила в том, как декан осматривал кабинет Мезенцева. А кабинет поражал воображение, тяжелая кожаная мебель – кресла, диваны, подставки под ноги. Огромные, в высоту стены, книжные шкафы с удивительными стеклами, словно переплетенными золотыми нитями. Портьеры, подушки темных, коричневых тягучих оттенков. Но Леонида более всего восхитил стол, за которым сидел Мезенцев. Стол был огромен и все в нем было от историй об обитателях зловещих замков. Массивные ножки-лапы, головы чудищ по углам, тумбы, отделанные темным металлом.

– Стол рассматриваешь? – заметил взгляд Леонида Мезенцев.

– Да, отличный стол!

– Стоит, как вся эта мебель, – с детским восторгом поделился Константин Алексеевич. – Мебельного коллекционера уговаривал продать, еле уговорил.

– Величественная вещь, – польстил сразу и столу, и хозяину кабинета декан.

– Ну, всегда хотелось такой иметь, – признался довольный Мезенцев. – Еще студентом мечтал… Ну, возвращаясь к нашему разговору, хочу сразу же сказать…

И Мезенцев хорошо поставленным голосом принялся излагать план действия, который приведет к желаемым результатам.

Леонид уже понял суть просьбы декана и теперь старательно слушал, но его отвлекали детали. Имена известных людей, название известных фирм, упоминание документов и постановлений. Потом неожиданно разговор перешел на выборы в Госдуму, и тут уж Леонид совсем потерял нить разговора. Он сначала попереживал, а потом исподтишка стал рассматривать предметы в комнате и думать об Ольге. Вчера она его удивила – словно он встретил человека незнакомого, но ужасно похожего на старинного друга.

– Так, ну вот, вроде коротко… А там будем смотреть, – донесся тут до Леонида голос Мезенцева.

Леонид очнулся и привстал с кресла.

– Да, Леня, пойди к Ольге. Она в саду. Все с тобой хочет о даче потолковать. А мы тут еще немного поболтаем и будем обедать. Васса Федоровна сейчас закончит творить и позовет всех к столу. Она что-то там затеяла серьезное.

Леонид послушно встал и вышел. Ему на миг почудилось, что Мезенцев его начальник.

Через пятнадцать минут Леонид и Ольга прохаживались между ровными, как плитки шоколада, клумбами.

– А мама теперь все больше пишет, – рассказывала Ольга. – Нет, садом она увлекается тоже, но в доме у нее теперь есть свой кабинет, она там работает ровно три часа. Каждый день. Три часа. При любых обстоятельствах.

– Работает? – переспросил Леонид.

– Ну, да я же тебе рассказываю! Мама книжки пишет. Художественные. Разные. Но все больше про семейные отношения.

– А как это вдруг случилось, что Васса Федоровна стала писать книги?

– Даже не знаю, понимаешь, когда мы сюда переехали, здесь, в старом доме, нашлась печатная машинка. Папа хотел выбросить, а мама сказала, что не надо, мол, в хозяйстве пригодится.

– И что?

– Вот и пригодилась.

Леонид внимательно посмотрел на Ольгу. Та улыбалась.

– А Константин Алексеевич не работает? – спросил Леонид.

– Работает, но на службу не ездит, – сообщила Ольга. – А еще папа обустраивает участок. Вот здесь будет озеро. Отец сказал, что станет сам заниматься им. Где-то он вычитал про такое.

– Здорово. – Леонид рассеянно кивнул.

– Да нет же! – воскликнула Ольга и остановилась. – Ты меня совсем не слушаешь. Ты думаешь о своем. Может, просто посидим, помолчим. Или один хочешь остаться?

Леонид наконец очнулся от своих мыслей и поднял на нее глаза. Перед ним стояла та самая девушка, которую он запомнил некрасивой, смущенной, неповоротливой. Она и осталась некрасивой. Черты лица не поменялись, были такими же резкими. Остались прежними глаза – большие, спокойные. Остались прежними волосы – густые, чуть волнистые. Осталась прежней фигура – худощавая, спортивная. Почти все то же самое, но было одно новое, что делало Ольгу совсем другой. В ней появилась уверенность. И Леонид сразу понял, что причина этой уверенности не в деньгах и положении отца, причина в самостоятельности, которую за эти годы обрела Ольга. «Человека, который планирует не только свою жизнь, но и жизнь других, видно за версту», – усмехнулся про себя Леонид и спросил:

– Ты работаешь у Константина Алексеевича?

– Нет, я сама по себе. Отец помог сначала, но я ему уже все деньги вернула, – не удивилась вопросу Ольга.

– Я так и подумал, – рассмеялся Леонид.

– О чем ты подумал?

– Ты выглядишь так, как выглядит человек, который вернул все долги, – рассмеялся Леонид, но потом серьезно добавил: – Между тем я еще студент и вряд ли отвечу на вопрос, чем же я хочу заниматься и что я буду делать на следующий день после окончания университета.

– Не повторяй ошибок, – энергично замотала головой Ольга. – Не сравнивай. Или нам это по наследству передается? Наши родители всегда соревновались друг с другом. Только молчали об этом. Но я-то видела.

– Не может быть! – ахнул Леонид, не поверив словам Ольги. – Они жили по-разному всегда.

– Вот поэтому и соревновались, – рассмеялась Ольга. – А потом, я тоже еще студентка. Диплом только на следующий год.

– Ты ведь в филологический пошла? Мне мама говорила.

– Нет, хотела, да передумала. Поступила в педагогический. Учителем собираюсь быть.

– Ты это несерьезно, – рассмеялся Леонид.

– Почему это? Плохая профессия?

– Нет, совсем не поэтому. Ты же такая застенчивая была. А тут с детьми надо работать. Они шумные и непослушные.

– Да, – призналась Ольга с улыбкой, – когда я первую практику проходила, у меня даже голос пропал.

– Ну, а потом?

– А потом даже понравилось.

– Так ты что же, пойдешь в школу потом, когда диплом получишь?

– Посмотрю. Есть у меня одна идея, – Ольга снова улыбнулась, – но я пока не знаю, как к ней подступиться.

«Она – копия отца не только внешне. Деловая, лишнего не скажет!» – подумал Леонид.

Ольга шла рядом и молчала. Леонид еще раз удивился переменам в поведении – никакой суеты, никакого женского мельтешения. Он привык, что в его присутствии девушки становились смешливыми, то и дело посматривали на него, суетились и старались понравиться. От этого Леониду всегда становилось спокойно. Все было предсказуемо, он красивый, он всегда нравится, он – хозяин положения. Но Ольга вела себя совсем иначе. «Впрочем, мы знакомы всю жизнь! С чего бы это ей тут смущаться?» – подумал Леонид и спросил:

– Ты замуж еще не собираешься?

– Куда? – удивилась Ольга.

– Ну, замуж, – вдруг смутился своего вопроса Леонид.

Он заговорил об этом, чтобы подчеркнуть, что у них отношения давние, близкие, что они почти родственники, что им можно говорить обо всем и наконец, что он считает Ольгу привлекательной, а потому и удивляется, что та до сих пор не замужем. Одним словом, Леонид, как ему показалось, делал своеобразный комплимент.

– Мама все сватает, – сказала Ольга. – И даже приглашает в дом жениха одного. Я, конечно, помалкиваю, понимаю, она волнуется. Но замуж за него не собираюсь.

– Я тоже жениться не хочу. Понимаешь, я ведь столько учился! Отличник, в аспирантуру зовут. Но, думаю, что надо пойти деньги зарабатывать. Родители не молодые. Жизнь совсем не та, к который они привыкли. Грустно на них смотреть.

– Ты – молодец, – после паузы ответила Ольга, – редко, когда кто-то так о родителях скажет. Да, сейчас надо выбирать. Мне тоже хотелось просто в институт ходить. Но потом поняла, что надо быть самостоятельной. Папа у меня ведь диктатор.

– Брось! Константин Алексеевич энергичный, заводной, но чтобы диктатор?!

– Поверь мне. Я когда на первом курсе денег у него попросила, так потом в узел завязала себя, чтобы отдать.

– И что?

– Ну, теперь он мне только советовать может. Но не командовать.

– А раньше?

– Ох, не спрашивай.

Они обошли огромный участок, дошли до калитки, как раздался голос Вассы Федоровны:

– К столу! Быстрее, все остынет!

Леонид и Ольга поспешили на ее зов.

Дорогу домой Леонид выбрал длинную – очень много было впечатлений и о многом надо было подумать. Дома соскучившиеся родители вряд ли бы его оставили наедине с мыслями. Он выехал на шоссе и включил тихую музыку. Как это ни странно, самое сильное впечатление на него произвела не Ольга, а ее отец. Долгий эмоциональный разговор в кабинете, множество деталей и подробностей, в которые Мезенцев заставил сразу же вникнуть, множество громких имен – все сейчас сложилось в большой витраж с тысячью деталей. Леонид попытался систематизировать информацию, но у него ничего не получилось, видимо, слишком много отвлекало его внимание. К тому же Мезенцев утомил его напором, эмоциями, нетерпением и какой-то оголтелой решимостью. Впрочем, судя по всему, за этим не стояла любовь к деньгам. Леонид это понял сразу. За этим стоял своеобразный вкус к жизни. Леонид чувствовал кожей тот драйв, который исходил от Мезенцева. «Странно, – подумал он, – с моим отцом они ровесники. Но какая разница в темпераменте, в поведении. Даже если это касается утилизации мусора. Сколько азарта в Мезенцеве! И сколько тихой усталости в отце. Словно он не может сопротивляться рутине, словно рамки, добровольно поставленные когда-то, превратились в оковы. Моего отца ничто так не заводит, не греет, не раздражает. Я никогда не видел в нем этого нетерпения. Может, я был невнимателен? Вряд ли. Мы жили бок о бок. В чем же дело? Почему между ними такая разница? Дело ли в характерах? И правильно ли жили родители, довольствуясь малым. Но что это – «малое»? Работа, которая выполнялась ответственно, заботы о семье? И то, что обычно называют «духовной жизнью». Хотя образование, искусство, музыку, книги – все, чем увлекается человек, малым не назовешь. Может, дело в амбициях? Может, дело в том, что все, чем они жили, было предоставлено им готовым. Книги были написаны, музыку сочинили, философию придумали. Они просто пользовались этим, совершенствовались, но сами создавали ровно столько, чтобы просто поддержать собственную жизнь. Минимум, который со временем превратился в ничто. Потому что наступил возраст, когда возможности превращаются в пыль. Уходит ощущение созидательного будущего. Позади только бесконечные, наполненные одинаковыми делами, маленькими целями, будни. Рядом то, что чем ты привык пользоваться – музыка, книги, но оно чужое. Нет, они определенно лишили себя чего-то. Но чего? Как же в этом разобраться?»

…В конце июня Леонид защитил диплом. Защита была успешной, с большим количеством хвалебных откликов. Его наперебой звали в аспирантуру. Репутация Леонида всегда была отличной, но после той самой партии в теннис с Мезенцевым он приобрел славу перспективного делового человека. С легкой руки декана, который только лишь поделился осторожными намеками, к Леониду стали относиться как к протеже Мезенцева.

– Я, конечно, только за то, чтобы вы остались в аспирантуре. Вас ждет блестящее будущее. Голова у вас – дай бог каждому. Вы умеете работать. У вас есть поддержка, – говорил ему все тот же декан, – и, простите, ваша внешность…

– Что моя внешность? – улыбнулся Леонид.

– Может, я очень наивен, но для деловых отношений и политики внешность всегда имела значение. Из той же истории это известно.

– Если обратимся к персоналиям, такие люди кончали плохо. Или были временщиками.

– Все зависит от исторического контекста. А он у нас сейчас благоприятный, – улыбнулся декан.

На следующий день после защиты позвонил Мезенцев.

– Леня, поздравляю и приглашаю к нам. Васса Федоровна сказала, что без тебя меня домой не пустит. Да и Ольга намекала. Она тебе сюрприз приготовила.

– Константин Алексеевич, – Леонид прижал руки к сердцу, – спасибо вам всем огромное, но не могу. Я хочу родителей в ресторан повести. Мы собирались тоже отметить это событие. Они его очень ждали. Может, вы к нам присоединитесь?

Последний вопрос Леонид задал ради вежливости. Его бюджет был строго рассчитан на троих.

– Послушай, какой ресторан? Вези их к нам! Я сейчас им позвоню! И не слушаю ничего больше.

Леонид услышал гудки в трубке, а затем мамин голос.

– Мама, – взволнованно принялся объяснять Леонид, – я не хотел, я отказывался. Но они на меня навалились. Васса Федоровна книжки тебе свои хочет показать. У нее уже их штук пять вышло. А дядю Костю вы знаете – с ним спорить невозможно!

– Еще бы мне не знать дядю Костю! Я же помню, как он все двери перевесил на нашей даче. Видите ли, он счел неудобным то, как они висели прежде, – рассмеялась Мария Петровна.

– Папа, давай, собирайся. Посмотрите, как они живут. И потом, вы же понимаете, ему похвастаться хочется. Видимо, некому из старых знакомых пыль в глаза пускать.

– Сомнительное удовольствие, – проворчал отец, но все же полез за выходными брюками.

Встречала их Ольга. Мария Петровна даже прослезилась, увидев ее.

– Как же ты изменилась! Ты совсем другая!

– Какая? – обняв Марию Петровну, спросила Ольга.

– Взрослая. Очень взрослая. Даже страшно, что у нас такие большие дети. – Мария Петровна оглянулась и привлекла сына к себе. Так, втроем, они пошли к дому.

Васса Федоровна тоже всплакнула, ужасно разозлив Мезенцева:

– Слушайте, в одном городе живете! Вам что, трудно встретиться? Чего рыдать сейчас, словно потеряли друг друга! Слушай, Сергей, ну их, пошли ко мне, потолкуем, коньячку выпьем, – обратился Мезенцев к Хитрову-старшему, и они направились в кабинет.

– Вот как хорошо, что ты родителей привез! Для них же та дача – это вся жизнь! И вспомнить есть что, и поглядеть друг на друга. Ты знаешь, мои тоскуют по твоим. Я это поняла, – улучив минуту, сказала Ольга.

– Да? Мои тоже, – ответил Леонид, но сам задумался, а видел ли он признаки этой дружеской тоски у родителей. Иногда они вспоминали старое время, когда жили бок о бок. Но никто в доме не произносил: «Давайте позвоним Мезенцевым!» или «Давайте их пригласим!»

– Но все же проблемы есть, – продолжая разговор, сказала Ольга.

– Какие? – не понял Леонид.

– Понимаешь, мне всегда казалось, что твои родители боятся выглядеть навязчивыми. Они боятся быть в тягость и что их неправильно поймут. Они у тебя очень гордые. Ты понял меня? – Ольга посмотрела на Леонида.

– Я понял тебя. Речь идет о том, что твоим удалось стать обеспеченными. А мои…

– А твои родители выбрали иной образ жизни. Я об этом, – спокойно сказала Ольга.

– Как-то сразу безысходностью повеяло, – вздохнул Леонид. – Ситуация ведь не переменится уже.

– Вот и я об этом. А мои боятся, что твои будут насмешничать. Или даже осуждать.

– Они тебе говорили об этом? – напрягся Леонид.

– Что ты! Отец не то что вслух не скажет, он даже не подумает так. Но его поведение говорит об этом.

– Ты наблюдательна.

– Мне всегда хотелось, чтобы они дружили, – призналась Ольга.

Леонид с удивлением посмотрел на нее. Так откровенно и так просто она сказала о том, что слегка мучило его, когда они ехали сюда. Разница в положении была очевидной и только очень свободные от условностей люди не обратили на эту разницу внимания.

…Обед прошел замечательно. Сначала громко и торжественно поздравили Леонида, а потом разговор приобрел все тот, старый соседско-дружеский характер – и все с удовольствием заговорили о яблонях, фундаменте под теплицу, кровле и мучнистой тле. Леонид боялся, что Мезенцевы начнут хвастать успехами – карьерой Константина Алексеевича, книжками Вассы Федоровны, новым большим домом. Но все обошлось – воспоминания о прошлом были милы обеим парам. Леонид и Ольга поначалу пытались участвовать в общей беседе, но скоро поняли, что их никто не слушает.

– Пойдем в сад, там и покурить можно и чаю попить. И тихо там.

Остаток вечера они просидели вдвоем, и Леонид впервые за долгое время понял, как это приятно никуда не спешить, ничего не доказывать, не спорить. Как приятно тихо разговаривать о любимых книжках, о фильмах, прислушиваться к звукам темнеющего леса и смотреть на узкую полоску красных предзакатных облаков.

– Как же хорошо здесь у вас! – вдруг с чувством произнес Леонид.

– На наших дачах было точно так же, – улыбнулась Ольга, – такой же лес, такие же закаты, такие же смородиновые кусты.

– Да, но здесь как-то по-особенному хорошо.

– Мезенцевы – молодцы. Васса Федоровна такие романы пишет. Несколько книг дала, буду теперь читать. И с хозяйством размахнулись. Но они не спешат, все по уму делают. Я так поняла, что они еще даже дом не достроили? – сказала Мария Петровна по возвращении из гостей.

– Да, там что-то еще надо сделать, только я не понял что, – ответил Леонид. Он видел, что мать хочет поговорить о Мезенцевых, но его ждали на кафедре.

– Оля стала похожа на отца.

– Ты тоже заметила? – улыбнулся Леонид.

– Это сложно не заметить. Повадки одни и те же.

– Ты что же, часто теперь у них будешь бывать? – вдруг задал вопрос отец, который до этого прятался за книжкой.

– С чего ты это взял, пап?

– Так просто спросил. А то на даче полно дел. Понятно, не хоромы у нас. Да негоже, чтобы ветшало.

Леонид промолчал. За этой нарочитой фразой крылась обида и раздражение. «Господи, ну, вот и сходили в гости к друзьям!» – поморщился Леонид и поторопился из дома.

Это лето две тысячи третьего года было наполнено событиями. Защита дипломной работы, приглашение остаться на кафедре и поступить в аспирантуру, неожиданное сближение с Мезенцевыми и, конечно, возобновившаяся дружба с Ольгой. Леонида так все это захватило, что толком подумать о происходящем он не успевал. Самое интересное, что именно отец Ольги выступал катализатором всего происходившего.

– Леня, в выходные заскочи, кое-что отцу хочу передать, – строго говорил Константин Алексеевич, и Леонид послушно ехал, проводил вечер, а то и оставался на ночь в небольшом гостевом домике, где Мезенцевы устраивали его со всеми удобствами. Уезжал он с обязательными пакетами и свертками.

– Я отцу позвоню, но и ты запомни, – это ему для водопровода. Я бы ему рабочих своих прислал, но ты же знаешь, откажется, – говорил Мезенцев.

Дома отец, принимая подарки, хмурился и начинал звонить Мезенцеву:

– Ты что в самом деле?! Зачем?! Конечно, спасибо! У нас все нормально! Все нормально!

Вот это раздраженное «у нас все нормально» напрягало Леонида. С одной стороны, он потихоньку привыкал в новом формате общаться с Мезенцевым, ему неудобно было отказываться от их «передач» для отца, а с другой стороны, чувствовалась ревность и раздражение родителей.

– Мам, я не пойму, – пытался выяснить он у матери, – вы столько времени дружили. Столько всего вместе пережили. Почему мне кажется, что вы против моего общения с Мезенцевыми?

Мария Петровна пожала плечами. Она не производила впечатление женщины с амбициями, никогда не позволяла себе громких и резких суждений и никому не давала никаких неприятных характеристик. И вместе с тем ее нельзя было назвать прекраснодушной или чересчур мягкой. Марию Петровну отличали твердость характера и нерушимые жизненные принципы.

– Леня, как ты можешь так думать? Мы совсем не против. Но хотелось, чтобы ты больше внимания уделял будущей работе. Ты же так и не решил, останешься на кафедре, займешься кандидатской?

– Мама, какая связь между Мезенцевыми и моей работой? – возмущался Леонид, но в глубине души понимал, что родители правы. Как-то так получалось, что времени на науку у него не хватало. Все чаще и чаще Мезенцев звал его к себе, все чаще и чаще он посвящал его в различные дела. Предлог для всего этого Мезенцев выбрал отличный:

– Леня, у меня бывает так, что нет ни минуты свободной, так что будь добр, вот эти документы передай декану, а на словах скажи следующее…

Леонид не отказывал – он с деканом виделся чуть ли не каждый день, отношения между ними были доверительными.

Все чаще и чаще отец Ольги заводил разговор о карьерном росте, о деловых перспективах, о том, как важно точно разобраться в том, что предлагает судьба.

– Видишь ли, тут несколько вариантов. И каждый выбирает подходящий под свой характер. Вот я, например, никогда не хотел быть связанным службой. В прежнее время я тяготился ею. Теперешнее время я благословляю за возможность не зависеть от стен. Боже, как вспомнишь! Уход-приход-начальство-подчиненные. Мне никогда не нравилось.

– А как же не зависеть от стен и людей в этих стенах? – улыбнулся Леонид.

– Можно. Тяжело, трудно. Но можно. Впрочем, я всегда предпочитал зависеть от обстоятельств. Хотя бы потому, что ими можно управлять. Ты не поверишь, но, сидя здесь, в деревне, за этим страшным письменным столом, я влияю на свою судьбу гораздо сильнее, чем если бы я сидел в каком-нибудь министерстве.

Леонид слушал и мотал на ус. Безумно притягательным был этот образ немолодого, но удивительно энергичного и сметливого человека. Порой казалось, что он шел своим скорым шагом чуть быстрее времени, чуть быстрее молодых и уже тем более сверстников. Леонид все пытался понять, откуда черпаются силы для такой насыщенной жизни, и что повлияло на внешность давнего соседа. Леониду всегда казалось, что Мезенцев был некрасив. И рост небольшой, и фигура враскорячку, и эта плебейская манера размахивать руками, а уж недовольного шума от него всегда было сколько! Сейчас же в Мезенцеве появилось то, перед чем сложно было устоять, – обаяние умного, скрытного, дипломатично-хитрого человека. Любой слушатель рано или поздно попадал под его очарование. «Грош цена была бы этому обаянию, если Константин Алексеевич не умел бы делать дела. Рано или поздно его бы раскусили. Но ведь он еще и деньги зарабатывает!» – думал Леонид и пытался перенять хоть часть повадок Мезенцева.

Впрочем, возможности поучиться у бывшего соседа было предостаточно. При каждом удобном случае Леонид был зван в гости – и отказ Мезенцевы слышать не хотели.

Но еще одним предлогом для частых визитов к Мезенцевым была Ольга. И здесь Константин Алексеевич был откровенен.

– Леня, у Ольги на следующий год диплом. Ты же ее знаешь – на козе подъехать невозможно. Поговори с ней, пусть она не лезет в дебри. Пусть возьмет что-нибудь простое. Может, она тебя послушает?! – вздыхал в трубку Мезенцев.

Этому предлогу Леонид был рад. Ольга, которая на первый взгляд была все той же дурнушкой, при ближайшем общении оказалась очень остроумной, деловой и даже бойкой девушкой. Настолько бойкой, что Леонид как-то разом забывал про ее внешность.

– Ты такая разная! – как-то обронил он.

– Как это – разная? – с интересом переспросила Ольга.

– Понимаешь, – принялся объяснять Леонид, – тебя поначалу воспринимаешь как очень замкнутого, я бы сказал, даже грустного человека. А разговоришься – совсем другая.

– Это я при тебе, – улыбнулась Ольга, а Леонид еле сдержал улыбку. Как это было знакомо – быстрое признание его исключительности. «Мол, ты так действуешь на меня…»

– Мы же с тобой как брат и сестра. С чего бы мне притворятся при тебе, – услышал совершенно неожиданное для себя Леонид.

– То есть вот это, – тут Леонид скорчил мину, комически насупив брови, – это ты притворяешься?

– Это я держу дистанцию. Чтобы не лезли. Не приставали.

– А… – Леонид хотел поинтересоваться, так ли часто это бывает, но вовремя спохватился. Девушку этот вопрос мог обидеть.

– Да, представь себе. Пристают, – улыбнулась Ольга, – разные всякие. Но мне некогда, понимаешь.

– Не понимаю, – со всей серьезностью ответил Леонид, – я не понимаю, как у девушки не может хватать времени на свидания. Вообще на отношения?

– Очень просто, когда дел много, времени на ерунду не хватает.

С этого мгновения Леонид был начеку. Ему очень хотелось понять, что такое случилось с его давней подругой. Какой, на самом деле, жизнью она живет? И так ли не интересует ее то, что составляет жизнь любой двадцатилетней девушки. Неужели нет свиданий, долгих разговоров по телефону, переживаний?

«Зачем мне все это? Она не в моем вкусе. А Ольга? Она… Нет, она совсем не красавица, но ведь «пристают»! – Все это промелькнуло в голове у Леонида, и вдруг представилось, что не он, а кто-то другой вот так расхаживает по дорожкам этого сада. Пьет чай на веранде, качается в гамаке, разговаривает с Вассой Федоровной и Ольгой обо всем на свете. Кто-то другой сидит в кабинете Мезенцева и кому-то другому тот жалуется на усталость и сетует, что нет верного и дельного помощника. Леонид вдруг понял, что в глубине души все происходящее ему очень нравится. Что все, чем пытается сейчас окружить его Константин Алексеевич – а ведь пытается, старается, тут даже и сомневаться не приходится, – все это его, Леонида, устраивает. Более того, дает надежду и уверенность. Словно Мезенцев, добрый волшебник, взял на себя труд позаботиться о будущем. И Ольга тоже старается – это же очевидно. Столько времени проводить с ним, всегда быть дома, когда он приезжает, угощать, ухаживать. Ждать, пока он и отец закончат «кабинетные» разговоры. Да, все это она делает спокойно, без суеты, даже с какой-то ленцой, но обмануться нельзя. Ей приятно это делать. Нет, надо быть очень невнимательным к знакам судьбы, чтобы это все не распознать.

«У Ольги кто-то есть? Ах, да, Васса Федоровна кого-то нашла. И еще кто-то в институте, Ольга сама сказала. Ну, посмотрим. Посмотрим». – Леонид слушал Ольгу, а сам про себя все твердил: «Посмотрим, посмотрим».

– Да, кстати, я на несколько дней уеду. Дней примерно на пять. По университетским делам. Все откладывал, но больше нельзя, – вдруг перебил он Ольгу.

– Да? Конечно. Я вообще считаю, что дела важнее всего, – как ни в чем не бывало ответила Ольга и предложила: – Ну, что в дом пойдем, мама заждалась, наверное.

– Конечно, – широко улыбнулся Леонид и приобнял Ольгу за плечи. Она отреагировала совершенно спокойно.

На следующие две недели Леонид затаился. Неделю прожил с отключенным телефоном. Потом включил его, но отвечал только на самые важные звонки. Родителей предупредил, что если его будут искать Мезенцевы, – он уехал.

– Мам, понимаешь, мне надо позаниматься, подготовиться к одной конференции. А Константин Алексеевич в гости будет звать, заговорит, а времени и сил у меня не будет, – пожаловался он родителям.

– А сказать как есть не можешь? Чего ты его боишься? – хмуро спросил отец.

– Правильно, Леня, – поддержала мать сына, – человека можно обидеть отказом. Не все понимают, что занятия требуют сосредоточенности. Не переживай, сделаем, как просишь.

По утрам Леонид складывал в портфель книги, завтракал и уезжал, каждый раз напоминая, что ни для кого его нет. Но в университет он не ехал. Он доезжал до Сокольников, там шел минут десять пешком и входил в большой сталинский дом. На четвертом этаже его уже ждали.

– Что ты мотаешься каждый день домой? Остался бы на ночь. Утром все равно возвращаешься, – мягко журили его. Но перед тем как пожурить, прижимались всем телом, обнимали и целовали.

– Стоит только одну ночь переночевать, так сразу засомневаются, где я. А так – работаю, готовлюсь к конференции.

– А конференция и вправду будет? – спрашивали его, но ответа не слушали, тянули на диван, на красивые белые подушки, яркую простыню, сбившийся с ночи пододеяльник.

– Что же ты делаешь? Погоди, – отбивался Леонид, но ему льстило это женское нетерпение. Да и сам он скучал по этим минутам. Хотя и уехал вчера почти в полночь.

Его отношения со студенткой текстильного института продолжались уже год. Леонида удивляло это обстоятельство. Обычно шесть месяцев – это был тот временной рубеж, через который редко кто из его подружек перешагивал. Но Оксана была такой беспечной, такой легкомысленной, такой жизнерадостной, что ее присутствие в его жизни почти не ощущалось. Вернее, не отягощало его жизнь наличие этой любовницы. Никаких выяснений, никаких упреков и вопросов, ничего такого, что бы раздражало. К тому же Оксана была красива, и где бы они с Леонидом ни появлялись, на нее сразу же обращали внимание. При этом Оксана была в него влюблена. Леонид это понял к третьей встрече и больше никаких усилий по обольщению не предпринимал. Он теперь пользовался обстоятельствами, причем так, что Оксана была еще и благодарна. Эту неделю, в которую Леонид разыгрывал простую комбинацию для Ольги, Оксана не задала ни одного вопроса. Словно нет ничего удивительного в том, что любовник, обычно приезжающий к ней раза два в неделю, вдруг с утра до вечера пропадает в ее спальне. Да не просто в гости приезжает, а располагается так, словно решил поселиться. Оксана ломала голову, но уже отлично знала Леонида, поэтому только хвалила, молчала и создавала всяческий уют.

А Леонид, как кот, потягивался, чуть ли не мурлыкал, вполглаза читал исторические книжки, которые таскал в портфеле, и раздумывал, как дальше вести себя с Ольгой. Он уже решил, что вместо «нескольких дней», как он обещал ей, он пропадет на недели две. «Пусть скучает, но не отчаивается! Надежда должна подпитывать! Ну а действовать буду по ситуации. Может, в театр приглашу. Вроде бы прилично, но ни к чему не обязывает», – планировал он, уплетая за обе щеки искусную стряпню Оксаны.

Две недели прошло. За это время Мезенцев «оборвал» телефон. «Ага, Ольга подослала отца! Ну, что ж, разумно. Соблюдает приличия», – усмехнулся Леонид, подсчитав количество пропущенных звонков. Леонид не отвечал на звонки, но в установленный срок решил навестить Мезенцевых. Эту поездку он планировал так, как резидент планирует встречу со своим агентом. Во-первых, не надеясь на свое скромное транспортное средство, попросил у приятеля машину. Машина была дорогая и мощная.

– Слушай, только осторожней, – попросил друг.

Во-вторых, он не стал звонить, а поехал без предупреждения. Леонид уже знал распорядок жизни семьи и понимал, что кто-то обязательно окажется дома. И если это будут родители, они обязательно уговорят его остаться до приезда Ольги. А Ольге он не стал звонить, чтобы посеять в ней сомнения и азарт. «Будем делать вид, что приехал я не из-за нее».

– Васса Федоровна, вы дома? – Леонид остановился у ворот, посигналил, покричал и даже на всякий случай помахал букетом цветов. Цветы предназначались старшей Мезенцевой.

– О, Леня! Ну, наконец-то! Мы даже родителям твоим звонили! Они сказали, что ты в командировке. Ох, как я рада, что ты приехал.

Васса Федоровна обрадовалась искренне. Она тут же провела Леонида в дом, усадила за стол и принялась накрывать обед.

– Перекуси, – предложила она. – Я тебе компанию составлю. И пойду работать. Мне еще надо несколько страниц написать.

Леонид скрыл улыбку. По его наблюдениям, Васса Федоровна творила точно так же, как сталевар плавил сталь. В день надо было сделать «норму». Леониду было любопытно, с чего началась творческая биография Вассы Федоровны, как получилось, что она вдруг стала писательницей. Давний ответ Ольги про случайно найденную печатную машинку его не удовлетворил. И, улучив момент, Леонид обратился к Вассе Федоровне с вопросом. Ответ был знакомым.

– Понимаешь, Леня, мы этот участок с домом купили. Дом был старый. Его снесли. Но в доме были разные вещи. В том числе и печатная машинка. Я ее оставила себе. И решила, что нечего ей простаивать. Буду я на ней романы печатать.

– И все? – Леонид уставился на Вассу Федоровну.

– А чего же еще надо? Ну, конечно, потом Костя мне компьютер купил. Но на машинке мне больше нравится. Понимаешь, она стучит. Словно разговаривает.

– Понимаю, – кивнул Леонид. Васса Федоровна поставила его в тупик.

Сейчас, не застав Ольгу и обнаружив, что Васса Федоровна не расположена к долгим разговорам, он решительно отказался от обеда.

– Я не хочу есть, спасибо, не голодный. Да я к вам на минутку. Был неподалеку, опять же по делам. Чувствую, соскучился. Думаю, надо обязательно заглянуть.

– Как хорошо. Я очень рада тебя видеть. Но ты дождись Константина Алексеевича. Обязательно. Он с тобой поговорить хотел. Уж не знаю о чем, но очень сердился, когда узнал, что ты уехал.

– А Ольга ему не сказала? – спросил Леонид. – Я предупредил ее. Правда, пришлось немного задержаться. Но что поделаешь, работа. Кстати, а Ольга в Москве?

– Ольга? – Васса Федоровна как-то замялась, что-то хотела ответить, но в этот момент с улицы раздался шум подъезжающей машины.

– Мама, давай нам есть! Ужасно голодные. А Володя еще и мокрый. Он умудрился свалиться в воду прямо в одежде, – раздался голос Ольги.

Через некоторое время она вошла в дом, и Леонид удивился тому, как она похорошела. Или этот желтый открытый сарафан ей шел, или загар, или большая шляпа, сдвинутая на затылок. Впрочем, через мгновение Леонид удивился еще больше, потому что в комнату вошел весьма приятный молодой человек. Он улыбался и нес в руках огромный букет полевых цветов. «Вот те раз! Идиллия просто. Ну, картинка из дамского журнала. Я спокойно мог еще пару недель к конференции готовиться!» – подумал он.

– О, ты уже приехал? Здорово. Получилось раньше вернуться? – Ольга заметила Леонида и тут же обратилась к матери: – Мам, а чья там машина стоит? Кто-то еще приехал?

– Да нет. Мы вот тут с Леней обедать собирались. Так что вы вовремя. – Васса Федоровна сновала между кухней и столовой.

– Да, познакомьтесь, – обратилась Ольга к Леониду и молодому человеку, – Володя, Леонид. Леонид – друг детства. Мы много лет жили на даче забор в забор.

– Очень приятно. Друзья детства самые верные. Во всяком случае, так принято считать. – Володя протянул Леониду руку и очень доброжелательно улыбнулся.

– Так оно и есть, – улыбнулась Ольга и пошла ставить цветы в вазу.

Через пятнадцать минут Васса Федоровна позвала всех к столу. «Я вместо пяти обещанных дней отсутствовал две недели, а она считает, что я вернулся раньше срока. И искренне, похоже, считает. Машину «мою» никто не заметил. Нечего было одалживаться. Для Мезенцевых такие машины словно для меня новый мобильник. И еще этот вопрос Ольги: «Чья это машина?» Она, видимо, даже и не допускает, что у меня такая может быть. И наконец этот Володя. Запросто держится, без стеснения. Все это оч-ч-чень неожиданно…» – Леонид ел салат, приготовленный Вассой Федоровной, исподтишка разглядывал соперника и боролся с желанием сейчас же встать и уйти, хлопнув дверью.

– Как твоя командировка? Все хорошо? – обратилась наконец к нему Ольга.

– Даже лучше, чем можно было ожидать, – многозначительно ответил Леонид. Он был рад вопросу, поскольку совершенно не представлял, о чем говорить в присутствии этого Володи. У него была «домашняя заготовка», но она предназначалась только лишь для Вассы Федоровны и Ольги. Пока Леонид сосредоточенно жевал, Володя весело и точно так же доброжелательно рассуждал о погоде, лекарственных растениях, о нормативных актах по застройке земель. Одним словом, чувствовал себя весьма уверенно. Леонид поддакивал, делал вид, что слушает, а сам пытался понять, как поступить дальше: «Вариантов у меня немного – дождаться Мезенцева или после обеда сразу уехать. Ведь я уже сказал, что только на минуту. Точно, я сейчас скажу, что уезжаю. Ольга наверняка будет уговаривать меня остаться. Я немного поломаюсь и все равно уеду. А Мезенцеву позвоню и извинюсь. И, потом, пусть он считает, что у меня тоже серьезные дела!»

– Васса Федоровна, очень все вкусно, но от второго я откажусь. Во-первых, наелся, во-вторых, мне надо бы ехать. Я же на минутку… Проведать вас.

– Леня, не выдумывай, – отрицательно покачала головой Васса Федоровна, – меня Константин со свету сживет, если узнает, что я тебя отпустила. Оставайся, отдохни.

– Конечно, оставайся! И говорить не о чем, – вступила в разговор Ольга. Но Леонид не успел восторжествовать, потому что она тут же добавила: – Тебе никто мешать не будет. Мы с Володей сразу после обеда в Москву едем. У нас еще куча дел.

– Да-да, ты спокойно в гамаке поваляешься и расскажешь мне, как там Мария Петровна поживает. Я ей тут одну настойку приготовила, – сказала Васса Федоровна.

– Боюсь, что не получится, – твердо заявил Леонид и решительно поднялся из-за стола. – Я лучше на днях к вам еще заскочу.

– Оля, проводи Леню, – услышал он строгий наказ Вассы Федоровны.

Уже сидя в машине, Леонид пытался подытожить все, что случилось, а вернее, не случилось сегодня: «На первый взгляд ничего не произошло. Ну, Ольга забыла, что я говорил, будто уезжаю на пять дней. Ушла с этим Володей на речку. Но она же имеет право иметь приятеля? Хотя какой он там приятель! Видно, что влюблен в Ольгу. И держится, как свой в доме человек!»

Леонид не спеша вел машину и чувствовал, что его надули. Гарантировали одно, получил же он совсем другое. Но ему и в голову не приходило, что гарантии он давал себе сам, исходя из собственного опыта. А опыт его был, по сути, однообразный, обеспеченный почти одинаковыми отношениями, в которых он выступал божеством, а вторая сторона преклоняла колени. «Я – дурак! – поставил себе диагноз Леонид. – Не надо было мне все эти глупости придумывать. Ольга умная. И характер у нее сильный. Ее такими выкрутасами не возьмешь. Как она посмотрела, когда я садился в машину! Мне бы сказать, что я соскучился. А я губы надул. Идиот!»

Остаток пути он просто слушал музыку и почему-то вспоминал веснушки на загорелом лице Ольги: «Их же никогда не было! Или я просто не обращал внимания?»

Подъезжая к Москве, он решал, куда ехать. К любовнице Оксане не хотелось. Леонид даже поморщился: «Никакого волнения нервов», как однажды при нем пошутил Мезенцев. Домой? Там родители. По его лицу они поймут, что сын чем-то расстроен. Промолчат, из деликатности расспрашивать не будут, отчего станет только хуже. «Вообще-то, пора отселяться. Пора жить одному. Что за маменькин сыночек? Даже стыдно! Я теперь буду зарабатывать плюс халтура всякая, справлюсь!» – Подумав так, Леонид решил, что сегодня же переговорит с родителями и займется поисками квартиры.

Мария Петровна, услышав о решении сына, только вздохнула:

– Я тебя понимаю. Может, действительно так удобней будет.

Леонид вздохнул с облегчением – родители хоть и расстроились, но виду не подали.

Весь вечер он просидел в Интернете, просматривал варианты, созванивался с риелторами и строил планы. Он, казалось, забыл о Мезенцевых, об Ольге, о своем желании за это время стать своим в этой семье. Найдя несколько вариантов, он условился о встречах. Прямо завтра с утра.

Лег он спать с осознанием, что в его жизни, хоть и запоздало, начинается новый этап.

Впрочем, утром все поменялось. Леонид поднялся ни свет ни заря, тщательно оделся и помчался к Мезенцевым. По дороге он отменил один за другим просмотры квартир. «Сейчас Мезенцев важнее. Квартира никуда не денется. А вот отношение с ним – это будущее. Вероятно, очень интересное!» – Даже про себя Леонид постеснялся употребить слово «выгодное».

… – Ты куда пропал, ничего не сказав?! И меня не дождался в прошлый раз?! – Мезенцев спросонья был ворчлив.

– Простите, я сегодня так рано, потому что вы хотели увидеть меня. – Леонид даже растерялся от сурового приема.

– Ну, о чем с утра разговаривать! Надо хоть кофе глотнуть, – бурчал Мезенцев.

– Может, я тогда позже заеду? У меня тут еще есть дела. Неподалеку. – Леонид пытался сохранить достоинство.

– Какие у тебя здесь дела неподалеку? – вдруг с интересом посмотрел на него Мезенцев.

– Ну… Я хотел кое-что посмотреть…

– Что именно? – не отставал Константин Алексеевич.

– Понимаете, – Леонид вдруг сообразил, – я хотел бы квартиру снять. Или, может, даже часть дома. Ну, что-то вроде…

– От своих съезжаешь? – удивился Мезенцев.

– Да, все-таки надо жить отдельно. А родителей навещать буду.

– Конечно, это правильно. Нечего за печкой сидеть. Вот Ольга тоже все просится. А просто взять и уехать не может. Наверное, боится обидеть.

– Ну, она же тоже не маленькая, – улыбнулся Леонид.

– Да, даже слишком взрослая. Все пытается самостоятельной быть. Надо сказать, отлично у нее получается.

– Тогда отпускайте, – пошутил Леонид.

– Вот дочку свою родишь, тогда отпустишь! Узнаешь, как это легко!

– В Москве больше половины молодых людей живут отдельно от родителей. И Ольга у вас такая…

– Какая? – с интересом прищурился Мезенцев.

– Она совсем взрослая, – выбрал правильную формулировку Леонид. – И как-то изменилась, я даже не могу объяснить… Похорошела, что ли. Я ведь ее давно не видел.

– Да, дочечка, дочечка. – Мезенцев быстро глянул на Леонида и отвел глаза.

– Дочка. Взрослая. Совсем взрослая. Отпускайте в свободное плавание! – улыбнулся тот.

– А сам-то почему только сейчас собрался?

– Не знаю. Маму жалко было. Да и отца.

Мезенцев покрутил головой:

– Хорошо, что понимаешь это. Жалеешь. Ладно, пойдем поговорим пока тихо. Потом Васса Федоровна встанет – не даст нам пообщаться, затормошит.

Закончили они разговор, когда пробило полдень. «Это же надо – три часа разговаривали!» – охнул про себя Леонид. На лице же его была улыбка, которую он никак не смог скрыть, а еще в голове крутились обрывки фраз Мезенцева: «Мне необходимо доверенное лицо. Понимаешь, чтобы я ему, как себе, верил. Думаю, ты вполне мог бы быть им. У меня много проектов. И все они приносят хороший доход. Я тебя не агитирую бросать твою кафедру. Покрутись у меня – поймем оба, что все складывается как надо. Уволишься, перейдешь ко мне». «По сути, он пригласил меня к себе работать! – ликовал Леонид, но тут же себя одергивал, пока речь идет только об одном деле. Которое, может, и не получится. Так что терпение, терпение».

– Васса Федоровна, добрый день! А где Ольга? Неужели спит еще? – поинтересовался он бойко, завидев хозяйку дома.

– Ну, откуда же мне знать, – отозвалась та. – Она же в Москве. Они как с Володей вчера уехали, так она и не возвращалась, – простодушно пояснила Васса Федоровна.

Леонид растерялся – что это означало, было непонятно. И как реагировать – тоже не ясно.

– Я тогда поеду. Не буду ждать ее, – нерешительно произнес он.

– Ну, смотри. Думаю, раньше трех часов она не появится, – ответила Васса Федоровна, и Леонид понял, что ждать ему не стоит.

И опять была эта дорога в Москву, и опять мысли крутились вокруг Мезенцевых. Строгий прием Константина Алексеевича, неожиданное предложение поработать вместе, неприятное и непонятное отсутствие Ольги. «Ну что я удивляюсь! У меня же Оксана есть. И у Ольги какие-то отношения должны быть», – постарался успокоить он себя.

На следующий день он выбрал себе квартиру. У нее был один недостаток – она находилась далеко от родителей. Но зато была на полпути к месту, где жили Мезенцевы. «Я же не специально. Видимо, так получилось!» – соврал сам себе Леонид, подписывая договор и внося оплату. И вот уехал хозяин квартиры, Леонид еще раз обошел кухню, комнату, вышел на лоджию, оглядел окрестности и в каком-то порыве набрал номер телефона Мезенцева.

– Константин Алексеевич, добрый день! Простите, что отрываю, вы телефон Ольги не дадите? Она кое-что просила узнать о подготовительных курсах.

– А зачем ей курсы? – тут же напрягся Мезенцев. – Первый раз слышу про такое!

– Это не для нее, разумеется, она для какой-то подруги.

– И подруг у нее нет таких, кому бы это понадобилось. И вообще, у нее нет подруг. Почти нет, – отвечал Мезенцев и телефона по-прежнему не давал.

– Хорошо, – выкрутился Леонид, – тогда вы просто передайте ей, что курсы начинают работать с октября месяца и…

– Ладно, позвони сам. Что-то она мудрит, я пока не могу разобраться. Записывай!

– Спасибо. – Леонид записал телефон, положил трубку и выдохнул. Константин Алексеевич был строг и бдителен.

– Оля, добрый день! Ты можешь сейчас разговаривать? – тут же набрал он заветный номер.

– Это кто? – В первый момент не поняла Ольга. – А, Леня! Да, конечно!

– Оля, твой телефон отец дал. Я соврал, сказал, что твоя подруга интересовалась подготовительными курсами.

– Что-что? – не поняла Ольга.

– Ну, понимаешь, мне казалось, так лучше будет…

– О, зачем ты все усложнил, – вздохнула Ольга. – Отец теперь покоя мне не даст. И подруг у меня тоже нет.

– Он мне уже это сказал, – признался Леонид.

– Вот теперь ты знаешь обо мне самое главное. Отсутствие у человека друзей говорит о нем лучше всякого рентгена и анализа крови.

– Это можно обсудить, – попытался предложить тему для нового витка разговора Леонид. – Твой тезис спорный, а потому небезынтересный.

– Бог с ним, с тезисом, – снова вздохнула Ольга и замолчала.

Леонид понял, что разговор сейчас прекратится, не начавшись. Он заходил кругами по комнате, что-то сказал про погоду, чертыхнулся про себя, а потом неожиданно произнес:

– Слушай, у меня просьба. Дело в том, что я переехал. Понимаешь, снял квартиру.

– Моя мечта! – отозвалась Ольга.

– Да, я тоже давно хотел, – соврал Леонид, – да родителей все жалко было. Но сейчас работа, командировки. В общем, так лучше всем будет.

– Так какая просьба? – Голос Ольги стал деловым.

– Ты не поможешь мне кое-что в хозяйство купить? Я слабо представляю, что в самостоятельном хозяйстве может понадобиться. Ну, кроме подушек и одеяла.

Ольга замолчала. А Леонид гадал, насколько естественна эта его просьба.

– Хорошо, давай, – наконец ответила Ольга. – Надо поехать в большой магазин, чтобы все сразу. Я буду собираться, а ты пока обойди квартиру и составь хотя бы приблизительный список.

– Ты понимаешь, – мягким тоном отвечал Леонид, – кабы я список мог составить, я бы купить сам мог. Может, ты приедешь и посмотришь? А потом и в магазин? Тут, вообще-то, кое-что есть, но мне не хочется чужим пользоваться.

– Да?

– Ну, да. Завтра должен быть на работе. Мне бы все сделать в один день. Понимаю, что напрягаю тебя. Да просто не к кому больше обратиться.

Даже если Ольга и удивилась просьбе и даже если усмехнулась, услышав эту явную ложь, виду она не подала.

– Хорошо, сбрось эсэмэской адрес и жди. Буду через час.

– Вот спасибо!

Леонид нажал на отбой, потом написал адрес, а отправив эсэмэс, с наслаждением растянулся на новом диване. «Я, по-моему, сделал отличный ход!» – подумал он.

Глава вторая. Немного семейной истории

– Давай на моей машине поедем? В нее влезет больше, – улыбнулась Ольга.

– Как хочешь. – Леонид посмотрел на огромный внедорожник и прикинул, во сколько ему обойдется сегодняшняя затея. Деньги на незапланированные да и не очень нужные расходы (мама все равно дала бы посуду и прочее) он взял из отложенных на костюм. Не то чтобы Леонид плохо одевался или не мог себе позволить приличные брюки и пиджак. У него было полно хорошей добротной одежды. Но в мечтах у него была покупка ОЧЕНЬ дорогого костюма. Из тех, неприметных и вместе с тем сразу же бросающихся в глаза. Леонид мечтал о костюме-знаке, костюме-символе. Родителям он сказать об этом не мог – не поняли такой мелкой, с позволения сказать, «мечты», а от цены бы пришли в ужас. Поэтому деньги копил упорно и тихо. Сейчас же Леониду казалось, что можно сделать ставку, что игра, которую он робко вел, может принести и такой костюм, и кое-что более весомое.

– Да, поехали на твоей, – согласился он. – Мелочиться не будем, сразу все купим.

– Но я же посмотрела – многое у тебя есть, – пожала плечами Ольга. – Зачем же деньги тратить?

– Новая жизнь, новые вещи. Приятно.

Ольга рассмеялась. А Леонид наслаждался машиной. Огромная, но с легким ходом, с удобными кожаными сиденьями цвета слоновой кости.

– У тебя хороший освежитель воздуха, – заметил Леонид, – даже не пойму что это?

– Да нет никакого освежителя. Не люблю я это дело, – пожала плечами Ольга.

Леонид повертел головой и понял, что это просто запах новой дорогой вещи.

До магазина они домчались быстро и, взяв тележку, пошли вдоль полок. Сначала оба чувствовали себя скованно. Ольга неуверенно указывала на чашки, блюдца и предлагала:

– Может, купишь? Хотя посуда есть в шкафах. Вымоешь ее хорошо и можно пользоваться.

– Пусть новая будет, – отвечал Леонид и уточнил: – А какой цвет лучше взять?

– Я бы взяла синие. Я вообще этот цвет люблю больше всего.

– Тогда такие и возьмем, – улыбался Леонид.

– Ну, пользоваться-то тебе.

– А если ты в гости придешь? А синей чашки нет? Непорядок будет! – шутил Леонид.

Немного посуды, ложки, вилки, полотенца для кухни, для ванной комнаты. Мыло, зубная паста, шампунь, стиральный порошок и прочее – тележка постепенно заполнялась, а Ольга постепенно входила в роль хозяйки. Она пересмотрела все кастрюли в соответствующем отделе, потребовала продавца принести еще «что-нибудь мелкое, с длинной ручкой, для каши».

«Я не думаю, что я буду варить кашу!» – хотел было сказать Леонид, но вовремя спохватился. Он вспомнил Володю, с которым Ольга провела почти сутки, и порадовался, что сейчас она думает о Леониде и его завтраках. Пока Ольга объяснялась с продавцами, пробовала рукой ткань простыней и наволочек, пока она выбирала живой кактус в керамическом горшке, Леонид внимательно за ней наблюдал. Здесь в магазине она показалась ему совсем другой, нежели в родительском доме. Там Ольга была настороже, немножко скованной, казалось, она говорит и действует с оглядкой на родителей. Хотя это смешно, учитывая возраст и то, что она уже вела свое собственное дело. Леонид, кстати, хотел расспросить ее о нем, да все как-то не получалось. Сейчас же перед ним была бойкая, уверенная в себе молодая женщина, привыкшая к достатку. «На цены она не смотрит», – подумал про себя Леонид, наблюдая, как Ольга заполняет тележку.

– Послушай, я, кажется, размахнулась?! – вдруг оглянулась она на Леонида.

– Я с удовольствием за этим наблюдаю, – рассмеялся тот, – без тебя я бы тут запутался через десять минут. Но вот, только одна проблема…

– Какая?

– Тебе придется помочь мне все это разложить по полкам. – Леонид сделал серьезное лицо.

– Ты что, чашки не можешь помыть и на место поставить? – удивилась Ольга.

– Могу, только зачем, если у меня такая помощница! Я шучу! Если тебе некогда, конечно, я все сам сделаю.

– Посмотрим. – Ольга вдруг покраснела и сказала: – Давай передохнем, что ли? Где-то у них есть кафе.

– Конечно, – охотно согласился Леонид, – конечно, я сам устал. Хотя ничего не делаю, просто хожу за тобой.

Чек, длиной в километр, содержал внушительную сумму, но Леонид решал на это не обращать внимания. «Заработаю еще на этот костюм», – подумал он и обратился к Ольге:

– Можно я тебя покормлю? Мы уже который час ходим! И утром я тебя разбудил ни свет ни заря. Наверное, и позавтракать не успела?

– Я утром только кофе пью.

– Как же Васса Федоровна это терпит?

– Устала бороться. Ты, знаешь, Леня, вот покупали мы с тобой это все, и я подумала, что придется с отцом разговаривать. Хочу жить отдельно.

– Догадываюсь. Я ему сказал уже.

– Ты?! – удивилась Ольга. – Когда же ты успел?

– Ну, был у нас разговор, – многозначительно произнес Леонид.

– Почему обо мне?

– Разговор был общим, но речь коснулась и тебя.

– А что папа тебе ответил?

– Ну, он не очень тебя хочет отпускать на свободу. Но я намекнул, что это неизбежно.

– Вот именно – неизбежно, – глядя в пространство перед собой, уверенно проговорила Ольга.

– Ты ешь, а то шашлык холодным станет. – Леонид заботливо подвинул к Ольге тарелку.

Вернулись они поздно. Ольга вспомнила, что мать просила заехать на почту, потом они заскочили в книжный – Ольге нужны были книги, потом Леонид попросил остановиться около супермаркета.

– Что ты хочешь купить?

– Ты подожди, я мигом.

В магазине Леонид выбрал дорогое шампанское, мороженое, набор шоколадных конфет и еще много сладкого. Затем он заглянул в чайный магазинчик, выбрал несколько сортов чая, кофе и только потом вернулся в машину.

– Что это? – Ольга указала на пакет.

– Это мы сейчас с тобой отпразднуем мое новоселье.

– Уже поздно.

– Ты же можешь остаться в Москве ночевать? – Леонид специально задал этот вопрос. Ему очень хотелось знать, где ночевала Ольга в ту ночь, когда с этим Володей ездила в Москву.

– Могу. Хоть там и идет ремонт. Я, когда оставалась в прошлый раз, никак заснуть не могла – запах краски чувствовала.

– А домой, за город, почему не поехала?

Тут Ольга внимательно посмотрела на него:

– А должна была?

Леонид смутился.

– Я просто так спросил. А переезд обязательно надо отметить. Иначе жизнь не заладится. – Леонид попытался выровнять ситуацию.

– Я не против. – Ольга пожала плечами и до самого дома молчала.

Когда Леонид наконец внес все пакеты, оказалось, что попасть из прихожей в комнату невозможно.

– Баррикады. Что с этим делать? – Ольга указала на гору покупок.

– А ничего, давай я тебе помогу пройти. Устраивайся на диване, а я сейчас все приготовлю!

– Что приготовишь? А вот это когда все разложим?

– Успеется! – Леонид махнул рукой. Он усадил Ольгу на диван, сунул в руки какую-то книжку, а сам быстро помыл новые синие кружки, поставил на стол конфеты и фрукты, открыл шампанское.

– Ну, с новосельем! – провозгласил он, подавая Ольге бокал.

– Я – за рулем.

– Учтено! Ты хоть пригуби, а я тебе воды налью. Вот лимонад, вот минеральная вода.

– Господи, как вкусно! – Ольга сделала большой глоток шампанского.

«Если она допьет бокал – она останется у меня. Готов я к этому? – подумал Леонид и сам себе ответил: – Почему бы и нет. Правда, могу тем самым испортить отношения с Мезенцевым».

– Шампанское хорошее! – Ольга протянула бокал: – Можно еще?

– Конечно, с удовольствием. Мне тоже показалось, что неплохое.

– А с конфеткой как вкусно! – покачала головой Ольга, надкусывая трюфель.

– А с шоколадом и грушей!

– Это обжорство! – Ольга еще отпила шампанского.

«С шампанским я придумал удачно!» – Леонид удобней устроился в кресле и предложил:

– Слушай, давай плюнем на все эти пакеты, – он указал в сторону прихожей, – завтра после работы все сделаю. Давай просто поболтаем. Мы же ни разу с тобой не вспоминали наше дачное детство.

– Давай, – кивнула головой Ольга, и ее чуть рыжеватые волосы взметнулись.

– Кстати, тебе ужасно идут веснушки. Я даже не замечал их раньше.

– А раньше их не было. Они появились совсем недавно. Мне тоже они нравятся. Теперь. А поначалу очень переживала.

– Зря, очень идет тебе. Ты вообще изменилась.

– Ты мне уже это говорил. Только не сказал, в какую сторону.

Ольга весело посмотрела на Леонида. Было заметно, что шампанское сделало свое дело.

– Это же очевидно – в лучшую.

– Приятно слышать, – она улыбнулась, – но надо сказать, что раньше меня как-то мало интересовали такие вещи.

– Я знаю. Наверное, поэтому и не распространялся на эту тему.

– А ты и в детстве был очень красивым, и сейчас красивый. В этом смысле ты не меняешься!

– Спасибо, но я никогда не считал себя таким. Красивым. – Леонид притворно смутился.

– Будет тебе, считал. И брось притворяться. Я-то тебя знаю сто лет.

– Я не притворяюсь, – отрицательно покачал головой Леонид. – Я иногда думаю, что меня не так воспринимают.

– Воспринимают, может, и не так. Но видят тебя таким, какой ты есть, – сообщила Ольга и тут же, без перехода, заявила, протянув бокал: – А можно еще шампанского?

– Конечно, – улыбнулся Леонид, – я с удовольствием тоже выпью.

– Надо бы остановиться, – нахмурилась Ольга.

– Там осталось на дне. Говорить не о чем.

– И то верно, – осушив бокал, заявила девушка. – Вот мы сейчас допьем и начнем пакеты разбирать.

– Оля, да, может, ну их? – беспечно махнул рукой Леонид.

– Нет, давай все-таки сначала разберем все, а потом допьем шампанское! – Ольга решительно встала.

– Как скажешь! – Леонид послушно последовал за ней.

– Да, мы слегка переборщили, – рассмеялась Ольга, когда распаковала три почти одинаковые кружки и чайный сервиз.

– А ты не помнишь, зачем мы сервиз купили? – задумчиво произнес Леонид. – Или чашки надо было, или сервиз.

– Не переживай, – махнула рукой Ольга. – Смотри, я сохранила упаковку, а все чеки вот здесь, в столе. Можно часть покупок вернуть. Скажем, что ошиблись.

– Я без тебя не поеду опять в магазин! – воскликнул Леонид. – Я никогда ничего не возвращал и даже не имею понятия, как это делается. Меня там заклюют.

– А так по твоему виду и не скажешь! – хмыкнула Ольга.

– Что – не скажешь?

– Что тебя можно заклевать.

– Я магазинов и продавцов всегда боялся, – произнес Леонид и вздохнул. – Так что придется тебе со мной опять ехать!

– Ну, если надо, значит, съездим! Хотя я так давно не занималась такими покупками и позабыла, как это непросто.

– Но мы же не покупать, а сдавать поедем, – рассмеялся Леонид.

Покупки они разложили быстро. Ольга, заколов на макушке волосы и скинув тапочки, шустро все расставляла и приговаривала:

– Запоминай, где что лежит! Ведь потом не найдешь!

Леонид подавал ей покупки и, конечно, ничего не запоминал. Ему нравилось наблюдать за Ольгой. Получалось у нее все споро – вроде привезли кучу вещей, а на полках все равно порядок и полно свободного места. «Она хорошая хозяйка. Наверное, Васса Федоровна научила всему», – подумал Леонид и сам на минуту испугался этой нехитрой мысли. Он сейчас смотрел на Ольгу, как на жену, которую рано или поздно посватают к нему. «Я или идиот, или очень хитрый!» – так подумал Леонид о себе.

Когда в прихожей вместо пакетов с покупками появилась гора пустых коробок и оберточной бумаги, Леонид выдохнул:

– Ну, все! Хватит. Я сейчас упаду. Представляю, как ты устала!

– Да уж! Вот теперь можно допить шампанское и заварить чаю. Крепкого.

– Сиди, отдыхай. Я сейчас поставлю чайник, пока он будет кипеть, мы допьем шампанское, а потом я к чаю бутербродов сделаю.

– Бутербродов не хочу, а вот за чай скажу огромное спасибо, – заявила Ольга, с наслаждением вытягиваясь на диване.

Шампанское – удивительный напиток, любое мероприятие, даже домашнюю уборку, оно превращает в праздник.

– Потрясающе вкусно. Надо запомнить марку. Я, вообще-то, не любитель спиртных напитков. Но это даже не напиток. Это – десерт. Сумасшедший десерт. – Ольга отставила бокал и посмотрела на Леонида. – Мне казалось, что ты принес одну бутылку. А их оказалось две!

– Я в последний момент взял вторую, – развел руками Леонид. – И ее положили в другой пакет. Никаких задних мыслей. Просто – новоселье.

– Да, но голова у меня дурная! И виноват ты! – рассмеялась Ольга.

– Даже не буду отпираться. Оля, слушай, уже поздно. И у меня есть предложение.

– Какое? – спросила Ольга, рассматривая сломанный в хозяйственном ажиотаже ноготь.

– Оставайся ночевать.

– Не поняла?

– Я говорю, зачем тебе домой ехать? Вернее, тебе нельзя домой ехать. Я отвезти тебя тоже не могу – опять же шампанское. Оставайся, постелим тебе на этом диване. Я или устроюсь в кухне, там тоже диванчик стоит, или к родителям поеду. Есть еще вариант, вызываем такси, и я тебя провожаю до подъезда. Потом возвращаюсь, а завтра… завтра машину надо будет все равно забрать.

– Завтра рано утром у меня тоже важная встреча. И машина ой как пригодилась бы.

– Вот я и говорю. Оставайся. Ляжешь здесь. А я – на кухне!

– Да? – Ольга как-то странно посмотрела на него: – На кухне?

– Ну, да. Ну, или к родителям.

– Я даже не знаю.

– Можно еще такси вызвать. Но здесь твоя машина. Во всяком случае, варианты есть. Решать тебе.

– Да, решать мне, – вздохнула Ольга.

Повисла пауза, после которой Леонид со значением спросил:

– Ты боишься оставаться в моем доме?

– Боюсь, – призналась Ольга и отвела взгляд.

Леонид повернул голову в сторону окна и ничего не ответил. Пауза была сейчас очень кстати. Пауза толкала Ольгу к следующему слову, к следующему, скорее всего, решительному шагу. «Главное, не торопиться, главное, не ляпнуть сейчас что-нибудь!» – подумал Леонид и тут же произнес:

– Оля, не будь ребенком. Ты же понимаешь, мы взрослые люди… И потом, сейчас поздно. Очень поздно.

– Но я все равно боюсь. Понимаешь меня?

У Леонида екнуло в области селезенки и зашумело в голове. Сейчас происходил самый лучший вид флирта. Флирта, положительный результат которого был очевиден. Или почти очевиден. Леонид уже и не знал, насколько ему нужны отношения с Ольгой, но азарт овладел им.

– Ах, боже мой! Понимаю, но могу сказать тебе, что мы ничего не нарушаем… Оставайся? – мягко подтолкнул он Ольгу к правильному ответу.

– Даже не знаю, – в голосе Ольги слышалась ласка и грусть.

«Господи, да как же все легко!» – промелькнуло в голове у Леонида.

– Ну, вот, ты правда как маленькая девочка! – Он встал и подошел к Ольге, положил руку на волосы. – Чего же ты боишься?

Он смотрел на девушку сверху вниз и понимал, что сейчас прозвучит ответ, и после него ему будет дозволено обнять ее, поцеловать, ну а дальше…

– Чего же ты боишься? – повторил он свой вопрос, наклоняясь к ней.

– Я боюсь чертей.

– Каких чертей? – опешил от неожиданности Леонид.

– Красных. С синими ушками, – ответила Ольга, и Леонид почувствовал, как она задрожала под его рукой. Задрожала от хохота, который еле сдерживала.

Его бросило в краску, но он не успел обидеться, потому что тут же сквозь смех послышалось:

– Слушай, все это ерунда. Я сейчас позвоню Володе, он отвезет меня. А утром я приеду за машиной. А ты спокойно ложись спать. Завтра тебе на работу.

– Зачем же – Володе? Я тебя отвезу. Сейчас вызову такси! – Леонид решительно набрал нужный номер.

– Ох, нет! Я предупредила Володю, что буду в Москве и позвоню ему. – Ольга решительно взялась за свой телефон.

На следующее утро Леонид проснулся рано – у него действительно на работе были важные встречи. Эти встречи были связаны все с тем же делом, о котором так хлопотал декан, и в котором взялся помочь Мезенцев. Пока Леонид принимал душ, брился, завтракал, он сознательно не думал о вчерашнем дне. Но как только он сел за руль, выехал на проспект и встал в пробку, так все, что случилось вчера, предстало в виде большого вопросительного знака. Весь день они провели с Ольгой. Словно молодожены они хлопотали в этом новом «гнездышке», отмечали его, Леонида, переезд, болтали заполночь, пили шампанское и чай. Леонид мог поклясться, что Ольге все это нравилось. Он был уверен, что она не спешила уезжать, что она с удовольствием и даже нарочно пила шампанское, чтобы возникла эта деликатная ситуация. Но если она это делала нарочно, а уехала с Володей, который примчался через каких-то пятнадцать минут, какую цель Ольга преследовала?! Всю дорогу Леонид занимался абсолютно не мужским делом – пытался найти объяснение мелкому и, в общем-то, незначительному событию.

Только переступив порог института и погрузившись в дела, которые заняли все его внимание, он перестал строить догадки, чего же добивалась Ольга. И добивалась ли она чего-нибудь.

Поздней осенью, где-то в середине ноября Мезенцев попросил Леонида приехать в гости.

– Слушай, тут Васса Федоровна затеяла пироги. Велела звать тебя обязательно. Ну и у меня к тебе есть дело.

– Хорошо, – с готовностью согласился Леонид.

За последнее время они с Мезенцевым пересекались часто, но это было на людях, исключительно по делу, и Константин Алексеевич держался сурово, разговаривал требовательным тоном и вообще выглядел грозным начальником. Леонид, которого поначалу коробила эта резкость, немного обижался, но потом нашел верный способ держаться во время таких встреч. Он как бы дистанцировался от прошлого и приказал себе воспринимать Мезенцева как полузнакомого человека. Как только Леонид убедил себя, что с этим человеком его ничего не связывает, кроме конкретного дела, так сразу же появилось спокойствие. И уже не задевал тон, немного обидные реплики, начальственное высокомерие. Интересно, что чуткий Мезенцев уловил перемены и как бы одобрил их. Леониду показалось, что Мезенцев таким образом обучал его деловому общению. «Ты же понимаешь, чем больше дистанция, тем проще тебе принимать решения в отношении того или иного партнера», – как-то обронил Мезенцев, и Леонид понял, что не ошибся. Это была своеобразная школа.

В последнее время с Ольгой они встречались часто. Но встречи эти были общекультурного свойства – два раза театр, концерт, пару раз были в кино. После мероприятия Леонид обязательно вел Ольгу в ресторан. Ему хотелось, чтобы она этот вечер запомнила, а еще хотелось разобраться в ее характере. Чем больше проходило времени, тем интереснее, любопытнее было узнавать эту девушку. «Господи, да я же вырос с ней и даже не подозревал, что она такая…» – размышлял Леонид, но точно определить «какая» не мог.

План породниться с Мезенцевым Леонид называл про себя деликатно – «стать ближе к соседям». Этот план он по-прежнему вынашивал, хотя не решался быть настойчивым и навязчивым. Он занял, скорее, выжидательную позицию, наблюдая за Мезенцевым, который все больше и больше посвящал его в свои дела, и не упуская из виду Ольгу. Та радовалась Леониду и при этом не прекращала встречаться с Володей. «Нельзя спешить, может так получиться, что и с Мезенцевым не сработаюсь, и Ольгу упущу. А если не торопиться – есть шанс поймать двух зайцев!» – думал Леонид. Впрочем, одно обстоятельство заставило Леонида мысленно отпраздновать маленькую победу. На дне рождении Вассы Федоровны этого самого Володи не было. А он, Леонид, был и сидел рядом с Ольгой. Та, чуткая и ехидная, обронила:

– Вечер будет скучный, но так захотела мама.

Леонид промолчал, вежливо улыбнувшись, и передал Ольге заливное.

После этого дня рождения они встретились несколько раз, и при каждом удобном случае Ольга ехидно подчеркивала, что «она совершенно случайно оказалась свободна в этот вечер». Леонид на это только улыбался и благодарил:

– Я так рад, что нам удалось встретиться.

Впрочем, несмотря на насмешливость Ольги, на ее иногда весьма колкие ремарки, Леонид внезапно ощутил перемену в воздухе. И эта перемена говорила о том, что в союзниках у него появился сам Мезенцев.

И вот на эти знаменитые пироги Вассы Федоровны Леонид немного опоздал. Сделал он это намеренно, хотелось посмотреть на реакцию хозяев – как обрадуются, как Ольга его встретит. Вообще, в последнее время Леонид чувствовал себя этаким шпионом, который не может поступить как ему заблагорассудится, а вынужден просчитывать последствия каждого шага. Это была утомительная манера поведения, но Леониду казалось, что он вцепился в хвост удачи и очень боялся упустить ее.

Встретили его упреками:

– Леня, я свою фирменную кулебяку никому не даю, тебя жду! А ты не спешишь! – воскликнула Васса Федоровна и тут же ойкнула: – Ну, зачем такие цветы. Спасибо, это просто не букет, а произведение искусства.

Она взяла охапку хризантем, которые ей вручил Леонид, и пошла ставить их в воду. Ольге Леонид преподнес одну розу.

– Вот, смотри! – указал ей отец. – Смотри, как приятно получать один цветок. Ты сразу видишь его красоту, его изящество!

– Папа, ты что это, поэтом вдруг стал? – усмехнулась Ольга, но розу приняла с благодарностью.

Цветок и впрямь был необычный – почти черный с фиолетовым отливом.

– Он зловещий, – нахмурилась Ольга.

– Оленька, он чудный. Он – загадка! Леня, не каждый мужчина выбрал бы такую розу. Подарили бы красную. Или белую, – со значением сказала Васса Федоровна. Она поставила вазу с хризантемами на стол и теперь ухаживала за гостями. Она разрезала кулебяку, подвинула салат дочери, положила мужу мясо.

Константин Алексеевич налил жене и дочери вино, себе и Леониду – водку.

– Вот, хорошо, что мы все здесь. Все свои. Хорошо, что у нас все в порядке, что все живы-здоровы.

– Ленечка, жаль Марии Петровны и Сергея Николаевича нет. Но в следующий раз…

– Вася, – обратился Мезенцев к жене, – дай сказать…

– Да, молчу, – спохватилась жена, которая привыкла, что муж называл ее мужским именем.

– Так вот, выпьем за стабильность. За привычные мелочи, за размеренность жизни, за отсутствие потрясений. Выпьем за покой и счастье в доме.

Леонид заметил, как усмехнулась Ольга, но усмехнулась тайком от отца.

Потом все принялись за еду, которая была отменной. Васса Федоровна была все-таки кулинаркой высшего класса.

Разговор за столом сначала шел о пустяках, потом шел о знакомых, потом пошли «дачные воспоминания», потом все вдруг наелись, утомились, расселись по диванам и креслам и, лениво перебрасываясь словами, наблюдали за осенью, которая потихоньку превращалась в зиму.

– Леня, пошли-ка, потолкуем про дела, – вдруг сказал Мезенцев, и они поднялись на второй этаж в его кабинет.

– Ну, что там декан? Доволен?

– Еще бы, Константин Алексеевич! Теперь они могут запросто в этом помещении открывать хоть магазин, хоть кафе.

– А народ «не гудел»?

– Какой? Наш? Институтский?

– Ну, да. Ты же знаешь, иным больше всех надо и они суют нос везде.

– Поговорили, конечно, но потом перестали. – Леонид покривил душой.

Дело, о котором так хлопотал декан и в котором принял участие Мезенцев с Леонидом в качестве помощника, заключалось в том, чтобы каким-то образом оформить долгосрочную аренду одного из пустующих лабораторных корпусов. Это был даже не корпус, а так, «лабаз», «амбар», но выходил этот «лабаз-амбар» фасадом на широкую улицу и был лакомым коммерческим кусочком. Формально «лабаз» принадлежал институту, но ничего, кроме столов и старого лабораторного оборудования, там не хранилось. Со стороны Леониду показалось, декан давно «облизывался» на это место, и знакомство с Мезенцевым оказалось весьма кстати. Немного связей, обещаний, встречных услуг, и вот – пожалуйста, аренда на сорок девять лет и возможность использования помещения по собственному разумению. Леонид, выступая посредником, помощником, а иногда просто курьером, не задумывался, сколько денег это принесет декану и что за эту услугу получит Мезенцев. Он вообще о прямой выгоде не думал, а радовался возможности поработать, «покрутиться» рядом с Мезенцевым.

– Ну, это не самое тяжелое дело. Это здание требовало ремонта, то есть расходов, а теперь все это ляжет на плечи арендатора. Ему придется попотеть. Ну? А ты-то в нашей схеме разобрался?

– Ну, в общих чертах. Я же понимаю, что детали мне знать не надо, – скромно ответил Леонид.

– Ну, с одной стороны, да. Зачем тебе детали? С другой – надо понимать, какой шаг за каким идет. Но это с опытом приходит. Опыт же – со временем. А пока, вот… – Мезенцев полез в одну из тумб своего внушительного стола, звякнул ключами, чем-то щелкнул и положил на стол две пачки денег.

– Что это? – Леонид посмотрел на аппетитные стопочки купюр.

– Это твой заработок. Ты же не за просто так столько времени бегал по кабинетам.

– Так я и не бегал особенно… – Леонид не решался притронуться к деньгам.

– Послушай, это твой заработок, – нахмурился Мезенцев. – Честный. Все было сделано по закону. По правилам. Только чуть быстрее, чем удалось бы это провернуть без моих знакомств. Понимаешь?

– Понимаю. Но я не заработал такую сумму, – Леонид указал на стол.

– Здесь не так много, как ты думаешь. Ваш декан, если не окажется дураком и шляпой, может каждый месяц получать с этого места в три раза больше.

– Но он что-то организует же…

– Слушай, Леонид, я все понимаю. И ценю твою скромность. Но деньги ты заработал. И вообще привыкни – в этом мире каждый шаг оплачивается. Бескорыстно нужно только лечить и учить. Все остальное вполне себе коммерческие мероприятия.

– Спасибо, – Леонид наконец взял в руки деньги, – здорово. И неожиданно.

– А ты что же думал? Одного голого энтузиазма мало. И я это понимаю.

– Я думал, что работать с вами, то есть учиться у вас – это и есть награда. Я – серьезно, – искренне сказал Леонид.

– Нет, ну это само собой разумеется, – важно развел руками Мезенцев и тут же рассмеялся: – Иди вниз. Там Ольга небось заждалась тебя.

– Спасибо, Константин Алексеевич. Большое спасибо за все. И за уроки, и за помощь. Только можно я задам вам один вопрос? – Леонид сделал многозначительную паузу. Он постарался принять немного смущенный и вместе с тем искренний вид.

– Спрашивай. – Мезенцев с интересом взглянул на него, и Леониду вдруг показалось, что Константин Алексеевич видит его насквозь. Поэтому Леонид медлить не стал:

– Вот вы говорите, что Ольга заждалась, что… Одним словом, я не уверен, что Ольга уж так хорошо относится ко мне. И я бы не хотел быть навязчивым. Вы понимаете меня?

– Понимаю.

– Вам как отцу виднее, конечно. И потом, насколько я понял, вы с дочерью очень близки. Она вам доверяет, и вы являетесь авторитетом. Но все же…

Леонид не закончил фразу, чтобы Мезенцев вполне оценил услышанное. В одной фразе Леониду удалось сказать, что его отношения с Ольгой достаточно доверительны, чтобы обсуждать взаимоотношения с отцом. Конечно, это было неправдой. Ольга об этом не говорила и даже жаловалась на властность Константина Алексеевича. Но сейчас важно было, чтобы Мезенцев отметил некую связь между ним и Ольгой.

– Так что тебя интересует? Конкретно? – усмехнулся Мезенцев.

– Я не злоупотребляю вниманием Ольги? Действительно ли она мне рада? Мне бы не хотелось заблуждаться. Вы, Константин Алексеевич, не будете ходить вокруг да около. Если у меня шансов нет, вы сразу мне об этом скажете.

– Так я тебе и сказал! – ответил Мезенцев и, заметив взгляд Леонида, пояснил: – Да, думаю, рада. Очень рада. Мне так кажется. Как отцу кажется.

Пока Леонид спускался по лестнице с видом триумфатора, пока он с восторгом думал: «Деньги! Столько денег!», Мезенцев, усевшись в глубокое кресло, вслух тихо произнес: «Главное – внушить нужное!»

Прошел год. И опять была поздняя осень. Впрочем, даже не осень, а зима, которая наступила внезапно. Она не дала «отгулять» ноябрю, превратив дожди в снега, заморозив раньше обычного речки. Деревья с желтыми обледеневшими листьями напоминали декорации.

– Ох, что же это за осень, я еще хотела в саду кое-что сделать, – качала головой Васса Федоровна.

– Зато у тебя много времени для работы над книжками, – успокаивала ее Ольга.

– Васса Федоровна, вспомните дачу. Там уже в октябре никого на участках не было, – говорил Леонид.

Он теперь все выходные проводил у Мезенцевых. Никто и не понял (ну, может, кроме самого Мезенцева), как так получилось, что исчез с горизонта Олин давний знакомый Володя. Да и другие появлялись здесь все реже и реже. Никто вроде и не заметил, что все воскресные планы теперь согласовывались с Леонидом.

– Леня, приезжай сразу после работы. В пятницу. Нечего в Москве сидеть. Здесь хорошо, снег уже выпал основательный. Погулять с Олей сходите. А я поработаю с утра и обед устрою большой, – зазывала Васса Федоровна. К Леониду она относилась ровно, почти по-родственному, ничуть не волнуясь, что Ольга иногда оставалась ночевать в Москве. Это иносказательное «в Москве» – означало у Леонида. В присутствии старших Мезенцевых Ольга и Леонид вели себя чинно, не обнаруживая то, о чем все давно знали.

С приближением Нового года Васса Федоровна засуетилась.

– Хочу, чтобы Мария Петровна с Сергеем Николаевичем у нас праздник встречали. Я уже два раза с ними разговаривала, но они отнекиваются. Леня, пожалуйста, поговори с ними.

– Хорошо, – соглашался Леонид, но знал, что здесь бессилен. С некоторых пор, а именно с того момента, как он привез родителям первые деньги, полученные у Мезенцева, родители замкнулись и на все рассказы и приглашения отвечали неизменным: «Мы рады за них». За этими словами слышалось: «Мы рады за наших знакомых, но не более того. У нас своя жизнь».

– Мам, скажи откровенно, вы недовольны, что я общаюсь с ними? – как-то спросил Леонид.

– Ты взрослый человек. Тебе решать, – ответила мать сухо, – мы надеемся, что ты примешь правильные решения.

– Ты о чем?

– О своей работе. Об Ольге.

– А что – Ольга? – удивился Леонид. С работой и так все было ясно. Отец, понаблюдав за Леонидом, несколько презрительно назвал его «администратором без стола». «Есть министр без портфеля, а ты администратор без стола. Так сказать, высокооплачиваемый курьер», – сказал Сергей Николаевич. Леонид тогда обиделся. Гораздо сильнее обиделся, чем когда родители отказались взять у него первые заработанные у Мезенцева деньги.

– Так что – Ольга? – повторил он вопрос.

– Леня, а ты ее любишь? Действительно любишь? Девочка она хорошая. Да не в твоем вкусе. Она же не красавица. И чем дальше, тем будет хуже и хуже. Она в отца пошла – грубые черты лица, коренастая фигура. И хватка у нее отцовская. Ты действительно в нее влюбился? Я боюсь, что тебе больше нравится Константин Алексеевич. Его возможности, его власть. А Оля… Я хочу сказать, что дело не в ее внешности, а в том, почему ты за ней ухаживаешь. – Мать отложила кухонные дела и села напротив сына.

А сын растерялся. Он так тщательно готовился обольстить Ольгу, эту богатую и «выгодную» невесту, он так внимательно изучал ее, присматривался к ней, так дотошно следил за ее увлечениями, ее интересами. Он так упрямо окружал ее заботой и вниманием, что незаметно влюбился. Он влюбился в сочетание милой внешности, характера, силы, уверенности, какой-то внутренней решительности и… Возможностей, которые в облике Мезенцева-старшего маячили за спиной Ольги. Это последнее обстоятельство он честно признавал, но чем больше проходило времени, тем меньше Леонид думал о выгоде и тем больше – об Ольге. Теперь он был влюблен только в нее, а все остальное существовало уже в «параллельном» мире.

Этой его влюбленности способствовала строптивость Ольги, ее нежелание идти на поводу у красивого и уверенного в себе мужчины. Она раздразнила его, и он забыл о своих «деловых» планах. Он увяз в этом флирте, который быстро перерос в увлечение, а потом в любовь. Леонид именно влюбился, влюбился от души. И то, что сейчас сказала об Ольге мать, показалось ему самой большой несправедливостью. Леонид не обиделся на материнские подозрения в его меркантильности, но ему стало обидно за Ольгу. Она не была красавицей. Да, в будущем она наверняка будет полной, кряжистой, основательно «прибитой» к земле, как и ее отец. Да, черты ее лица огрубеют, и она станет откровенно некрасивой, но это когда еще будет?! А сейчас она хороша – тонкая, подвижная. Она имеет чувство юмора, она умная, она столько знает и умеет держать себя так, что невозможно не обратить внимание на нее, не влюбиться в ее смех, в ее веснушчатое лицо, в ее чуть рыжие волосы, которые так быстро выгорают на солнце. Невозможно не засмотреться на ее ладную и сильную фигуру, подтянутую и энергичную.

Леонида захлестнула обида. Ладно, отец. В нем говорит какая-то ревность, какая-то настороженность. Но мать?! Мать так хорошо его, Леонида, знает, он так с ней всегда откровенен, так зачем она настолько груба в своих выводах и подозрениях?! Как она может быть такой близорукой?! И почему она не хочет поверить в серьезность их с Ольгой отношений?! «Да как же объяснить, что она мне действительно нравится?!» – думал Леонид и вдруг вспомнил о своих планах. О своем желании приблизиться к семье Мезенцевых и получить от них или деловую помощь, или хотя бы Ольгу. Ему на мгновение стало противно, стыдно и захотелось сразу же все опровергнуть и забыть. Но пока он вспоминал начало, случилось главное – силы и желание что-то доказать матери исчезли.

– Мам, думайте с отцом, что хотите. И поступайте с Мезенцевыми, как считаете нужным. В конце концов, это ваши старинные знакомые. Это вы с отцом знаете их почти всю жизнь. Вам и решать. Но мои отношения с Ольгой я бы не хотел больше обсуждать, – так заявил Леонид.

В тот вечер, словно наказывая мать за неделикатность и непонимание, он не остался на ужин. Он уехал к себе, потом поздно позвонил Ольге, долго с ней разговаривал о всяких пустяках. А на следующий день сделал ей предложение.

… – Родители не смогут приехать на Новый год. Они обязательно вам позвонят, а мы с Олей их навестим, – постарался сейчас объяснить ситуацию Леонид и тут же заметил, как помрачнел Мезенцев.

– Ты, Леня, успокойся, я сам твоим позвоню. Поговорю с ними. Понятно, моложе мы не становимся, сил уже не на все хватает. – Спустя минуту Мезенцев похлопал его по плечу. И Леонид был благодарен за то, что этой неловкой ситуации обо всем догадавшийся Мезенцев дал такое деликатное объяснение.

В Новый год Леонид заехал к родителям. Навез снеди, подарил подарки, посидел с ними. Было заметно, что мать и отец переживали и безумно радовались восстановлению мира. Они приготовили ему в подарок дорогой портфель, который Леонид принял с шутливым возгласом:

– Ну, вот, пусть кто-нибудь попробует мне что-нибудь сказать!

Он намекал на данную отцом характеристику «администратор без стола». Отец все понял и улыбнулся, отвернувшись. Около одиннадцати он стал прощаться:

– С наступающим. Я вам позвоню ровно в двенадцать, – повторял он, уже стоя на лестничной площадке и улыбаясь вышедшим проводить его родителям.

Чувство вины глодало его, Леонид хотел остаться, хотел посмотреть с ними праздничные передачи, обсуждать увиденное, немного позлословить, поспорить. Хотелось в конце вечера выпить крепкий чай с тортом «Наполеон», который мать неизменно делала в этот день. Но он должен был уехать. Его ждала невеста, Ольга, его ждали Мезенцевы. «В конце концов, это выбор родителей и они не имеют права заставлять меня жить по своим правилам. Никто не мешал им быть рядом со мной в этот день», – убеждал себя Леонид, пробираясь по заснеженной Москве. Его настроение испортилось, потому что у Мезенцевых пришлось бы тоже мучиться от несовершенства ситуации – Васса Федоровна даже всплакнула, жалуясь, что Мария Петровна и Сергей Николаевич не приедут на Новый год. «Как же так, мы породнимся скоро. Мы же без пяти минут сваты! Зачем же они так?!» Леонид только растерянно развел руками. «Как ужасно, когда кто-то с кем-то не договорился! Но я-то в чем виноват?» – подумал он тогда.

Но вечер в доме Мезенцевых прошел прекрасно. И это было дело рук Константина Алексеевича. Он, пребывая в прекрасном настроении, первым делом позвонил Хитровым. Он так долго и громко их поздравлял с праздниками, желал здоровья и счастья, что Леонид расслабился. Он понял, что усилием своей воли Мезенцев хотя бы внешне растопил возникшее недовольство. Он громким смехом, речами и обещанием как следует напиться на долгожданной свадьбе, нарушил все обеты молчания, убрал все неловкости.

– Я же вам говорю – только мы с вами. Никаких этих самых огромных свадеб, где гости не знают друг друга!

Потом к разговору подключилась Васса Федоровна – и началось обсуждение свадебного стола. Разговаривать по телефону закончили только тогда, когда Ольга воскликнула:

– Господи, да открывайте шампанское! Двенадцать!

И все кинулись за бокалами.

– Леня и Ольга! – Мезенцев дождался тишины и встал с бокалом в руке. – Я не буду много и красиво говорить. Я скажу только, что вы – наша надежда. Надежда родителей. Вы – наши надежды, наши мечты, наши идеалы. Вы должны… Нет, не так, у вас получится сделать то, что нам не удалось. Знаю, так говорят все родители своим детям, и я не оригинален. Но что поделать, что мои фантазии и пожелания не идут дальше общечеловеческих. Счастья вам. Берегите себя и думайте о нас!

Васса Федоровна засопела и полезла за салфеткой. Леонид ужасно пожалел, что рядом нет родителей. Он бы клятвенно заверил, что будет он им и поддержкой, и опорой и сделает все, чтобы они гордились им. И маме он бы сказал, что в Ольгу он влюбился, влюбился честно, сам того даже не ожидая.

– Спасибо вам большое. – Леонид тоже встал и обратился к Мезенцевым: – Я даже и представить не мог, что те два маленьких дачных домика, в которых прошло наше детство, обладают такой волшебной силой. Не будь этих домиков, тех грядок, яблонь и колючего крыжовника, не сидели бы за этим столом. Я предлагаю выпить за прошлое. Наше общее прошлое.

После этого тоста Васса Федоровна заплакала в полный голос.

– Вася, ты что это?! Оля, ну-ка, успокой мать, а мы пока с Леней побеседуем.

Женщины скрылись в комнатах, а Мезенцев налил коньяк в пузатый бокал и подал его Леониду.

– Как ты понимаешь, плачущая жена мне не мешала, но я должен кое-что тебе сказать, пока мы все не устали и не валимся под стол.

– Я слушаю вас.

– Леня, ты увольняйся со своей работы. Сразу после праздников пиши заявление об уходе.

– Как это так?

– Так. Тебе приготовлено место. Хорошее. Очень хорошее. Все вокруг говорят, что ты молод. А я говорю, что именно ты должен сесть в это кресло.

– Это что же, сразу кресло? Не стул? – пошутил Леонид.

– Не язви. Молод еще. Ты садишься в кресло. И будешь делать нужное всем дело. Ну, и о своем будущем подумать надо.

– А что это за место?

– Потом скажу. После праздников. Ничего страшного и сложного в той работе нет. Поэтому я даже не спрашиваю твоего согласия. Тем более что у тебя и так есть о чем сейчас подумать. До свадьбы осталось всего ничего, верно?

– Верно. И спасибо вам за все. Один я бы никогда ничего такого не добился. – Леонид улыбнулся, а сам опять вспомнил слова отца: «Администратор без стола?»

– Не благодари. Я не только о тебе думаю. Я и о дочери беспокоюсь.

– Я постараюсь сделать все, чтобы Ольга была счастлива.

– Я надеюсь на это.

– Только, Константин Алексеевич, жить мы будем у меня. Вы знаете, я снимаю небольшую, но уютную квартиру. Нам там будет хорошо.

– Ну, я бы, конечно, настоял на том, чтобы мы все жили здесь. Места много. Я все время на работе. Васса Федоровна книжки пишет. Вам никто здесь мешать не будет.

– И все же.

– Ну, коли, ты настаиваешь…

– Да, я настаиваю.

– Договорились, – утвердительно кивнул Мезенцев. – Я рад, что вы поженитесь. Ты тот зять, которого мне всегда хотелось иметь. – Мезенцев поднял бокал и пригубил.

«Он хотел иметь. Он – хотел». – Леонид не мог не обратить внимание на последнюю фразу.

Свадьба состоялась через два месяца и была такой, какую обещал Мезенцев, скромной, душевной. Присутствовали только родители и близкие друзья. Ольга не стала шить платье – она была в светлом атласном костюме, на высоких шпильках. Свои рыжеватые волосы она подняла наверх и свернула в свободный пучок. Леонид посмотрел на свою невесту и ужаснулся: «Как я мог тогда так думать?! Как мог что-то планировать, играть с ней, расставлять ловушки?! Господи, не дай бог мне проговориться когда-нибудь об этом. Не дай бог, Ольга когда-нибудь об этом узнает! Она не простит. И я себе не прощу!» Леониду захотелось сделать что-то, чтобы суеверно удержать в себе любовь к этой женщине.

– Что ты так смотришь? – Ольга вдруг заметила его выражение лица.

– Я очень тебя люблю, – ответил Леонид и не нашелся, что прибавить.

Известие о женитьбе его родители восприняли спокойно. Что на самом деле они говорили и чувствовали, Леонид так и не узнал, ему достаточно было, что соблюдены все необходимые условности. Понимая, что финансовое положение родителей скромное, он навестил их и привез конверт с деньгами.

– Мама, отец, – обратился он к ним, – я думаю, что вы захотите сделать подарки нам. Сами понимаете, хозяйство у нас еще маленькое, многого не хватает. Вот если бы кофеварку хорошую. Если вам не трудно, купите. А вдруг денег не хватит, – дипломатично добавил он, – вот тут есть. Ну и, вообще, на разные там мелочи.

Родители все поняли.

– Леня, ты знаешь, мы не умеем делать деньги из воздуха. Мы всегда жили скромно и продолжаем так жить, – со значением произнесла мать, – подарить вам что-то сверхъестественное мы не в состоянии. Я вот приготовила тут сервиз. Нам его еще на свадьбу подарили. Хочу, чтобы он к вам перешел.

– Спасибо. Мне всегда он нравился, – отозвался Леонид и добавил: – Но если вдруг в какой магазин соберетесь.

– Мы никуда не соберемся, деньги ты свои забери. Сами купите, у вас лучше получится, – решительно сказал отец, и уже после этих слов можно было считать, что разговор окончен.

Мезенцевы оказались людьми понимающими – они ограничились тоже одной коробкой с набором кастрюль. «Ну, все на паритетных началах. Во всяком случае, внешне!» – вздохнул с облегчением Леонид. И уже больше не обращал внимания на родителей и гостей. Он видел только Ольгу, с которой они были близки уже год, но мысль о первой брачной ночи все равно не давала ему покоя. «Я – дурак. Нельзя так любить», – пытался одернуть себя Леонид, но из этого ничего не получилось.

Глава третья. Счастье плюс собака

Вот что можно было бы рассказать о красивом молодом мужчине, который, сидя в придорожном кафе, увидел сбежавшую невесту и который, уезжая, прихватил с собой бродячего пса.

С момента свадьбы Леонида прошло почти шесть лет. Он был по-прежнему влюблен в свою жену Ольгу. Они прошли неизбежный путь привыкания, ссор, размолвок. Они пробовали друг друга на прочность, но потихоньку научились понимать друга друга и зажили душа в душу.

– Это хорошо, что дружно живете. Я сразу понял – ты тот зять, который мне был нужен, – через год сказал ему Мезенцев и добавил: – Но не сбавляй оборотов. Мужчина должен катить свою повозку. У мужчины должны быть дела. Всегда.

Леонид морщился от этих фраз, но ничего не отвечал. Он понимал отцовские чувства Мезенцева, и он не забывал, что его родители этот брак с Ольгой до сих пор считают ошибкой. А так тяжело было столько лет в чем-то оправдываться и что-то доказывать. Поэтому поддержка Мезенцева была Леониду приятна.

Отношения с родителями почти восстановились. Почти, потому что отец не отказывал себе в злой иронии, а мать даже не пыталась сблизиться с невесткой.

– Будет у нас еще время. Будет. Еще успеем наговориться, – уверяла она сына, который пытался наладить связь между любимыми женщинами.

Отец интересовался работой, но при этом всегда стремился задать «неудобный» вопрос.

– Ну, привык к богатству? – иногда спрашивал он.

– Папа, что значит – привык? Я сам зарабатываю приличные деньги. Мне некогда заниматься самокопанием и разбираться, привык я к этим деньгам или нет, – спокойно отвечал Леонид, но видел, что отца распирает от недовольства. «Как же! Мне надо было торчать в этой аспирантуре, потом читать лекции, сидеть на заседаниях кафедры и пить в перерыве чай за шкафом с монографиями. Я отказался от этого. Я пошел туда, где мне предложили не только работу, но и деньги». – Леонид вел мысленные споры с отцом. Мария Петровна, так же не смирившись, тем не менее ждала внуков. Но внуки не спешили «заводиться» и тем самым давали пищу для других неприятных разговоров.

– Леня, молодость быстро проходит. Надо делать все в свой час. Дети – это самое важно, чего может добиться человек. А вы, как я посмотрю, заняты совсем другим. Совсем другим.

– Мама, обязательно будут внуки, – уверял ее Леонид. – Но чуть позже. Мы же не можем себе позволить не планировать жизнь. Понимаешь?

– Нет, не понимаю, – осуждала Мария Петровна, опустив глаза.

Леонид, поначалу навещавший родителей часто, вздыхал и уезжал из родного дома в дурном настроении.

– Слушай, перестань нервничать. Их можно понять, – говорила ему Ольга. – Но это наша жизнь и мы с тобой все уже решили. Ты же понимаешь, мне надо закончить то, что начато и что потребовало столько усилий и денег. Я не могу бросить дело в самом начале. Еще столько надо сделать, иначе все впустую. Но много времени на это не нужно. Может, год-полтора. А потом можно и в декрет. С удовольствием.

Леонид все понимал. Он не только понимал, он еще и гордился, что его жена затеяла собственное сложное дело. «Быть «хозяином» – это не такой уж большой подарок. Это тяжелая ноша. Гораздо легче так, как я… Инструкции, приказы, регламент… Дорожка проложена, знай, иди по ней, не споткнись!» – думал он, слушая по вечерам рассказы Ольги о трудностях самостоятельного бизнеса. Сам он стал чиновником. То самое место, которое «расчистил» для него Мезенцев, оказалось руководящей должностью в одном из городских ведомств. Это сейчас, спустя несколько лет, Леонид Сергеевич Хитров слывет самым молодым, но при этом опытным руководителем, а тогда он стеснялся даже своего нового кабинета. Спасибо Мезенцеву – первые полгода он приезжал к нему почти каждую неделю, выслушивал его и помогал советами.

Что молодая семья Хитровых сделала за это время? Построила дом, Ольга окончила институт, занималась своим проектом. Леонид, заняв солидное место в уважаемом департаменте, хорошо зарабатывал и потихоньку обрастал связями. Что не успели сделать молодые супруги Хитровы? Не разлюбили друг друга и не рассорились. Им было чем гордиться.

Было чем гордиться и Мезенцеву. Он не раз подчеркивал, что не ошибся в своих расчетах. Что и Леонид, и Ольга живут так, как следует, – то есть так, как он планировал. Впрочем, со временем, тесть проявлял нетерпение и все чаще сердился. Оставшись с зятем наедине, отбросив условности, в самой резкой форме он замечал:

– Леня, а что ты так и будешь сидеть в этом своем департаменте? До ста лет? Ты подумай, жить в вашем домишке скоро станет невозможно. Там вдвоем тесно, а если будут дети?! И вообще, не солидно!

Леонид терялся. Фактически на этом месте он проработал совсем недолго. Более того, по возрасту претендовать на повышение было невозможно. В его начальниках сидели люди, годившиеся ему в отцы. И так его не любили за родство с Мезенцевым и за удивительно скорое назначение. Леонид понимал, что с этими людьми ему еще работать, а подсиживание еще неизвестно чем обернется. Обо всем этом он говорил Мезенцеву. И тот в ответ только зло щурился. Казалось, зять и тесть даже не пытаются понять друг друга.

– Ты думай. Такие шансы выпадают нечасто. И твою карьеру я планировал совсем иначе.

Последняя фраза обижала Леонида, но он пытался себя успокоить, нрав Мезенцева, который превращает любое жизненное событие – свадьбу дочери, собственную болезнь или строительство теплицы – в бизнес-проект, был ему известен. Кстати, где-то через два года семейной жизни Леонид выяснил, что его любовь к Ольге, как это ни удивительно, это тоже дело рук Мезенцева.

В то утро он уезжал рано, и Ольга встала приготовить завтрак.

– Я сегодня займусь кустами, – сказала она, глядя в окно.

– Правильно, они похожи на дворовых собак. Обросших, – кивнул Леонид, намазывая хлеб маслом.

– Они похожи на кусты. На неухоженные кусты, – рассмеялась Ольга. Потом обернулась, некоторое время смотрела на мужа и вдруг улыбнулась.

– Что это ты? – удивился Леонид.

– Мне – хорошо. Понимаешь, очень хорошо.

Леонид все сразу понял. Он сам часто испытывал это чувство – чувство радостной полноты жизни. И в такие моменты хотелось смеяться.

– Мне тоже хорошо, – он улыбнулся.

– А ведь могло все сложиться иначе, – вдруг заметила Ольга, – если бы папа мне не рассказал твою тайну.

– Мою тайну?

– Да, только не выдавай меня.

– Конечно, нет, – заверил жену Леонид.

– Ничего бы не было, если бы папа мне не рассказал, что ты встречался с ним и в разговоре обмолвился, что влюблен в меня. И что боишься в этом признаться. Более того, боишься даже ухаживать за мной.

– Гм. – Леонид отложил бутерброд.

– Только ты не обижайся, что я тебе это рассказываю. Ведь теперь можно.

– Можно, – согласился Леонид, начиная все понимать.

– Ну, вот. Папа мне рассказал, что ты даже как-то приезжал и спрашивал его совета.

– Ну, да. – Леонид решил ничего не отрицать.

– И вот представляешь, я только после этого обратила на тебя внимание. Нет, я, конечно, понимала, что ты красавец. И девушек у тебя полно. Но мне и в голову не приходило, что можешь в меня влюбиться.

– Почему это? Что за ерунда! Ты просто себя не ценила.

– Да, я это поняла, когда папа мне рассказал, что ты стесняешься ухаживать за мной, потому что я очень замкнутая, суровая. Я не могла поверить своим ушам! Ты, такой красавец, и вдруг такая нерешительность!

– И что же папа тебе сказал по этому поводу?

– Что не обязательно из двух колес, руля и педалей получается велосипед.

– Что?

– Он где-то вычитал фразу: «Достоверные детали иногда складываются в ложную картинку».

– Узнаю Константина Алексеевича, – улыбнулся Леонид.

– Кстати, папе ты тоже всегда нравился. Он говорил, что ты очень цельный, «с нутром».

– Это лестно. Мнение твоего отца много значит для меня.

– Да, папа часто о тебе говорил. Я слушала тогда и удивлялась – почему я сама ничего такого не вижу? Ну, да, ты ухаживал за мной. Но это было так, – Ольга взмахнула рукой, – это было что-то вроде привычки ухаживать. Ты любил, чтобы в тебя были все влюблены.

Леонид рассмеялся и заверил, что действительно был в нее влюблен. Он завтракал, слушал жену, а сам вспоминал, как Мезенцев внушал ему то же самое, только в этой его версии Ольга была без памяти влюблена.

– Леня, я понимаю, я могу быть не объективен. Но слепой заметит, что Ольга просто влюбилась в тебя. Она места себе не находит, если ты долго не появляешься. Ты приглядись – и поймешь, что я не ошибаюсь. – Мезенцев говорил это тихо, словно по-мужски делился отцовскими переживаниями. «Ох, хитер Константин Алексеевич! И ведь поженил. Действительно, не он бы – кто знает, как бы все получилось. И мало ли, что я планировал и чувствовал», – подумал тогда Леонид и уже не удивлялся стремлению Мезенцева во всем увидеть «бизнес».

* * *

Покидая придорожное кафе и ощущая сильный запах псины, который распространялся по салону машины, Леонид пытался сообразить, куда же в первую очередь ему ехать. Его ждал Мезенцев, который жаждал получить отчет о несостоявшейся встрече, его ждали на работе, и его решения ждал бродячий пес, устроившийся сзади. Леонид прямо лопатками чувствовал этот боязливый интерес к собственной судьбе, который исходил от собаки.

– А ты смелый. Ты молодец, – заговорил Леонид с псом, – не всякий в чужую машину к незнакомцу сядет, – произнес вслух Леонид и понял, что переборщил. Собака все-таки не малолетний ребенок. Хотя тоже существо беззащитное. – Знаешь, едем домой. Там Ольга. Она нам скажет, насколько мы не правы. Или правы.

И Леонид, обрадованный, что решение найдено, прибавил газу.

Ольга была мягка сердцем – животные в их доме не переводились. И каждое успевало получить не только порцию еды и ласки, а, при необходимости, звери получали и лечение.

– Оля, ты заметила, нам здоровые животные не попадаются? Все больше убогинькие, – заметил как-то Леонид.

– Их просто больше. Здоровых разбирают сразу, – отвечала Ольга.

Леонид поначалу удивлялся, даже тайком морщился – суеты, беспорядка и шума питомцы производили предостаточно, но однажды Ольга сказала:

– Леня, давай договоримся. Мы оба принимаем это. И относимся по возможности спокойно.

Леонид отметил типично отцовскую формулировку: «Давай договоримся» и тут же ультимативное – «мы оба принимаем это».

Он даже рассмеялся. «В конце концов, милосердие – неотъемлемая часть женщины», – подумал он и заверил жену, что будет рад помочь ей.

При всем при том сейчас в дом он вошел с опаской. Настороженность передалась псу. Они так шли, ступая след в след, пока кто-то не рассмеялся за их спиной.

– Вы что крадетесь, аки тати?

– То есть воры? – оглянулся Леонид на голос. Пес прижал уши.

Ольга с венчиком и миской в руках вышла из кухни.

– И кто это к нам пожаловал?

– А черт его знает. Но не мог почему-то я его оставить. Жалко стало. Какой-то он интеллигентный.

– Я вижу. По количеству репьев на его попе. Не иначе он их в библиотеке насобирал, – оглядев пса, сказала Ольга. Пес ответил ей взглядом пойманного хулигана – вроде воинственным и в то же время заискивающим.

– И цвет у него интересный, – замолвил за псину слово Леонид.

– Цвет изменится, – заметила Ольга.

– Думаешь, он маленький еще?

– Думаю, он грязный еще. После ванны он будет другим. А пока дам ему поесть.

Ольга взяла пластиковую миску и насыпала туда сухой корм. Пес осторожно понюхал миску и отошел в сторону.

– Ты не голодный? – спросила Ольга.

– Он шашлыка нажрался. Целых две порции.

– Надеюсь, с кетчупом и маринованным луком? – съязвила Ольга. – Зачем ты его кормил этим?

– Я еще не знал, что возьму его с собой.

– То есть это спонтанное решение?

– Ну, как тебе сказать? – замялся Леонид и тут увидел стопку блинчиков. – Хочу блинов. С вареньем и сметаной.

– Садись, они еще горячие.

– Здорово! А мы с тобой вовремя, – он кивнул собаке, которая теперь пила воду.

– Ты сейчас куда?

– К Константину Алексеевичу. Он ждет меня с отчетом. Но я его не смогу дать.

– Почему?

– «Связной» не явился.

– Какой такой связной?

– Господи, это я шутя. Должен был один человек приехать на встречу. Но я его не дождался.

– Почему?

– Он сильно опаздывал. Очень сильно, а у меня еще несколько встреч. В том числе и по строительству спортивной школы.

– Ну, ничего. Позвонит же этот ваш «связной».

– Надеюсь. – Леонид подцепил вилкой еще один блинчик, полил его вареньем, потом порезал на кусочки. Леонид наслаждался. Ольга была рядом, блинчики были вкусные, пес без скандала получил прописку, а дела, которые он должен был сегодня сделать, так или иначе решатся. Леонид любил свою работу, а все, что он делал совместно с Мезенцевым или по его поручению, сейчас воспринималось им как необходимая нагрузка. И все же сквозь это упоительное наслаждение моментом пробивалась тревога. Леонид прислушался к себе, перебрал в памяти событие утра и…

– Слушай, я сегодня, знаешь, кого видел?

– Кого?

– Сбежавшую невесту.

– Какую невесту?

– Сбежавшую.

– Как это? Почему ты думаешь, что она сбежавшая?

– Она приехала на машине в свадебном платье. Издалека. Машина не с московскими номерами. Так странно было это наблюдать. – Леонид вдруг смутился и тут же понял, что именно эта утренняя встреча занозой осталась в памяти. Вроде бы ничего особенного – девушка, кафе, пара фраз, которыми они перемолвились. Но ведь была еще визитка, которую он зачем-то дал той невесте. Леонид закашлялся, а Ольга внимательно посмотрела на него:

– И все?

– Что – и все?

– Это все впечатления?

– Ну, да. Просто хотел тебя рассмешить. Это же так весело – невеста за рулем старой машины…

– А машина старая? Ты разглядел?

– Я и невесту разглядел. Мне кажется, что у нее что-то случилось. Хотя не знаю, может, это и не так.

– Со свадьбы просто так не сбегают. Согласись? – Ольга задумчиво посмотрела в окно. – Интересно, откуда она ехала?

– Понятия не имею. – Леонид отодвинул тарелку. – Блинчики у тебя – супер! Я даже не знаю, как теперь за руль садиться. Так объелся.

– Ехать надо. Сам знаешь, – сурово произнесла Ольга. – А эта невеста, она куда потом поехала?

– Откуда же я знаю?! – пожал плечами Леонид. Он уже понял, что его так свербило – очень не хотелось, чтобы Ольга узнала о его визитной карточке, которую он вручил сбежавшей невесте. Оттого эта история, в общем, забавная, казалась ему неприятной. И умолчать о ней он тоже не мог.

– Я поехал, постараюсь вернуться раньше, – он подошел к Ольге и поцеловал ее, – оставляю тебе охранника. Выбирай пока ему имя.

Леонид махнул рукой псу и вышел из дома.

Константин Алексеевич Мезенцев ждал Леонида дома. Уже в традицию вошли их деловые встречи в кабинете на втором этаже. Леонид, хорошо изучивший тестя, входил сюда без былого трепета, не теряя присутствия духа и всегда готовым ответить на самый сложный вопрос. Мезенцев легко сердился, легко гневался и даже был скор на расправу, но – и это было его сильное качество – всегда готов был признать свою неправоту. Извинялся он в таких случаях внятно, членораздельно, глядя обиженному в глаза. Такой поступок могли оценить даже противники. Леонид, восхищенный подобным поведением, не задумывался о его истинных причинах. Ему казалось, что это – свидетельство свободы духа и благородства. Однако Мезенцев однажды, после очередного публичного конфликта с оппонентом, сказал:

– Чтобы свободно действовать, надо быть свободным от переживаний. А любой конфликт эмоционально отвлекает от сути взаимоотношений. Мне легче извиниться, «обнулить» ситуацию и потом продолжить борьбу.

Леонида тогда еще покоробило слово «борьба». Прозвучало оно выспренно, с претензией. «Тоже мне Гарибальди. Или крестный отец!» – усмехнулся он про себя. Но, присмотревшись к Мезенцеву, узнав его получше, понял, что к его жизни и работе слово «борьба» подходит как нельзя лучше. Константин Алексеевич предпочитал схватку. И пусть эта схватка носила не явный характер, пусть противостояние не казалось очевидным, самоощущение Мезенцева в такой ситуации было определенным – он должен одержать верх.

Сегодня Леонид ехал к Мезенцеву неохотно. Во-первых, он ужасно объелся, и самым большим желанием было завалиться на диван с книжкой. Во-вторых, так и не был решен вопрос, из-за которого он проторчал все утро в придорожном кафе. И не важно, был он не решен по вине неприехавшего или по вине недождавшегося. Мезенцев все равно будет злиться. Для него прежде всего существовало дело, а не его обстоятельства. А третье обстоятельство было главным. Судя по тону, Мезенцев сегодня начинает новое дело. И ему нужна помощь. И именно для этого он вызывает Леонида. В последнее время Леонид стал волноваться – слишком хорошо он зарабатывал, сидя в своем кресле. Результат сотрудничества с Мезенцевым тоже приносил доход. И постепенно так получалось, что особых услуг Мезенцеву Леонид не оказывал. Дело в том, что требования к Леониду со стороны тестя становились все выше и выше. Где-то год назад, после длительных, шумных и многолюдных переговоров в кабинете Мезенцева, Леонид остался после того, как все ушли, и срывающимся от волнения голосом произнес:

– Константин Алексеевич, мне очень неловко, но то, что вы сегодня пообещали нашим друзьям, я выполнить не смогу. Правда, может, у вас есть другие ресурсы? Но что касается меня – это невозможно.

– Что это за разговор! – Приподнятое настроение у Мезенцева сразу улетучилось.

– Я вам намекал. Даже вслух произнес опасения, но вы не обратили на это внимания.

– Леня, ты знал все обстоятельства сделки. Ты их знал уже три недели назад. Что случилось сейчас?

– Я знал, но только сегодня вы сказали, что этой компании потребуется кредит. А к тендеру могут быть привлечены только те, кто располагает собственными достаточными средствами.

– Что за глупости?! – рявкнул Мезенцев. – Впервые о таком слышу. Какая разница, чьими деньгами работают!

– Большая. И тем более не я эти условия разрабатывал. Я не смогу здесь ничего сделать.

– Леня, ты меня удивляешь. Давно удивляешь. Я не буду говорить о пионерском задоре, с которым мужчина твоего возраста должен заниматься бизнесом. Об этом мы промолчим. Я только скажу, что ты манкируешь своими обязанностями. Леня, ты сидишь в хорошем кабинете. А я приношу в семью хорошие возможности. Наша общая задача – получить прибыль. – Мезенцев понизил голос: – Леня, мимо нас за последние несколько месяцев проплыли неплохие суммы. Проплыли мимо. Потому что ты не счел нужным рискнуть. А у тебя семья.

– Я понимаю. О семье я тоже думаю. Вряд ли моей семье, моей жене будет приятно, если у меня будут неприятности.

– Так ты боишься?! – расхохотался Мезенцев.

– Я не боюсь, я не хочу совершать опрометчивых поступков, – ответил Леонид и, попрощавшись, покинул кабинет Мезенцева.

Тогда, год назад, впервые обнажились эти противоречия – деловой азарт и страсть к риску Мезенцева и щепетильная осторожность Леонида. К этому еще добавилось странное раздражение друг другом. Леонид про себя Мезенцева называл «ненасытным». «Зачем ввязываться в эти бесконечные «темы»?! Зачем именем рисковать? Да и люди вокруг все больше мутные. Им помощь нужна не на кусок хлеба заработать, а на золотой унитаз. Это же очевидно. Почему Мезенцева это не смущает?» – думал Леонид, который был очень доволен своей жизнью. И который страшно боялся всяческих перемен.

– Оля, ты считаешь, что у нас плохой дом? Маленький? Или неуютный? – спрашивал он иногда жену.

Ольга отрывалась от своих бумаг и уверенно отвечала:

– Ты папу не слушай. Он своим умом живет. Мы – своим. Я не хочу большой дом. Даже когда появятся дети, нам здесь будет хорошо. – Она обводила взглядом гостиную и добавляла: – Ну, может, терраску пристроим.

И от этого милого «терраску пристроим» Леонид таял и успокаивался. «Пусть тесть живет, как хочет, а мы будем жить, как можем». И теперь ему казалось, что Ольга совсем не похожа на своего отца.

Но споры с Мезенцевым не прекращались. И противостояние было неизбежно. Просто вопрос времени. И поэтому каждый раз, когда тесть таинственно и вместе с тем требовательно произносил: «Мне надо тебя видеть. Есть тема», – сердце Леонида сжималось, словно оно предчувствовало расплату за благосклонность и помощь влиятельного родственника.

… – Ой, Ленечка! – На пороге дома Леонида встретила Васса Федоровна. Теща ему досталась славная – ни замечания, ни упрека, ни косого взгляда. Забота, ласка, уход – все это полагалось зятю, как только он оказывался у них в гостях.

– Здравствуйте, Васса Федоровна! Как ваше творчество? Как роман продвигается? – Леня остановился, чтобы подробнее расспросить Вассу Федоровну.

– Это ты какой имеешь в виду? Про кораблекрушение или «рыцарский»?

Леонид замялся, но теща сама же пришла на помощь:

– Господи, да что же спрашиваю?! Тебе не положено читать такую литературу. Тебе надо что-то серьезное!

– Почему вы так считаете? Приключенческие романы всегда возбуждают умственный аппетит.

– Леня, но у меня же все больше про любовь, – засмущалась Васса Федоровна. Несмотря на вполне приличное количество изданных книг и самоуверенность, Васса Федоровна иногда стеснялась своего творчества.

– Это вы так считаете, – серьезно и даже сурово ответил Леонид, – а читатели воспринимают это как приключение. Со всеми его составляющими. И любовью тоже.

– Ты всегда приятные вещи говоришь, спасибо тебе, – просияла Васса Федоровна. – Иди, Ленечка, иди. Константин Алексеевич тебя ждет. А я пока котлеты пожарю. Вы закончите дела и пообедаете по-человечески.

Леонид хотел было отказаться, но теща его перебила:

– Только не говори, что не голодный и дома уже поел. Знаю я, как Ольга котлеты жарит. Один жир и сажа.

– Спасибо, я даже и не собираюсь отказываться, – улыбнулся Леонид и пошел наверх.

По тому, как Мезенцев ходил из угла в угол, Леонид понял, что того распирает от идеи и планов ее воплощения.

– Что так долго? – раздраженно спросил Мезенцев.

– Надеялся, что все-таки встреча состоится, и я получу документы. – Леонид одной фразой сразу ответил на все возможные вопросы.

– Реши эту проблему как можно быстрей, – коротко отреагировал Мезенцев.

– Хорошо.

– Так, теперь – о деле. Леня, ты хочешь стать миллионером? Долларовым? – Мезенцев остановился у стола, но в кресло не сел. Леонид уже знал это его состояние – возбуждение и предельная концентрация внимания.

– Долларовым? – переспросил Хитров.

– Да.

– Можно и в рублях, – скромно сказал Леонид.

– Леня, меня очень давно раздражают твои заниженные потребности. Запомни, я отдал за тебя свою дочь.

– Я это хорошо помню, Константин Алексеевич. – Леонид даже не подумал обидеться. Он привык к таким малоделикатным выпадам тестя. И случались эти выпады чаще всего тогда, когда назревала выгодная сделка.

– Да, не забывай. Я планировал хорошую жизнь для своей дочери. Так вот, несколько месяцев назад мне звонили люди. Я не говорил, пока все было зыбко. Теперь, похоже, вопрос стал конкретно. Повторяю, люди не то чтобы влиятельные, но с деньгами. С большими «новыми» деньгами. Не москвичи. Хотят освоить наши пространства.

– В каком смысле?

– У них – деньги, у нас – административный ресурс, личные связи. У нас компании, которые могут поучаствовать в этом. Одним словом, у нас – многое. Главное, грамотно этим многим сейчас распорядиться. Понимаешь?

– Пока в общих чертах.

– Леня, ты меня удивляешь, – закатил глаза Мезенцев, – мы с тобой работаем не первый год.

– Я все понимаю, – вздохнул Леонид, – но что они хотят сделать? Построить? Выкопать, проложить? – Леонид достал ручку, пододвинул лист бумаги и стал рисовать чертиков. Он делал так всегда, когда чувствовал, что Мезенцев начинает злиться. А Константин Алексеевич злился, поскольку говорить всего не хотелось, да и не все еще он сам понимал. Цель этой их беседы была как раз в том, чтобы выработать нужное и интересное предложение этим самым людям с новыми деньгами. Напрямую задать вопрос Леониду: «Как ты думаешь, что мы можем сделать?» Мезенцев не мог. Это противоречило его принципам единоначалия. К тому же Мезенцев чувствовал в Леониде оппонента. Поэтому-то он и говорил так – обтекаемо, соблюдая дистанцию. Чувствовалось, что он хотел, чтобы зять подхватил тему риторическими вопросами, развил, а там, глядишь, и родится план. Но появившиеся в последний год противоречия мешали им работать слаженно. А Леонид выигрывал время, отмалчиваясь, и притворялся сосредоточенным, рисуя на листе бумаги. «Слишком мало сказано, чтобы я мог что-то предложить. Константин Алексеевич осторожничает, так зачем мне лезть вперед», – думал зять, не поднимая глаз от стола.

– Леня, не будь Репиным. Перестань рисовать и, пожалуйста, подумай. Тут очень большие возможности. Главное, их не прошлепать! Как у нас любят! Как мы с тобой в последнее время прошлепали. Проговорили! И похоронили под болтовней! Леня, тут такие перспективы, которые позволят вам с Ольгой и вашим будущим детям не работать. И мне заодно.

– Ох, Константин Алексеевич, вы можете обмануть кого угодно в этом смысле, только не меня. Вы без работы не сможете! – Леонид не смог скрыть улыбки, но она у него получилась недобрая. Мезенцев посмотрел на него и вдруг успокоился.

– Леня, ты на досуге подумай, как ты можешь помочь в этом деле. И самое главное, хочешь ли, – произнес тесть и уселся за свой знаменитый письменный стол.

– Хорошо, – коротко ответил Леонид.

– Да, – добавил Мезенцев, – ты подумай, подумай. Пока они сами не придумали какую-нибудь глупость, после которой мы не сможем им помочь. Леня, я стараюсь для всей семьи.

– Я понимаю, – заверил Леонид. – Я думаю. Но хоть бы намекнули они, во что вложиться хотят?! В какую сторону траншею нам копать! И вообще, по моему ли ведомству это?

– Надо сделать так, чтобы по твоему ведомству! Понимаешь? Поэтому и играем на опережение. Думаешь, таких как мы мало? Да сейчас же набегут помощники!

– Дайте мне сутки. Завтра я к вам приеду и привезу предложение.

– Несколько, Леня, несколько. Они должны выбирать. И выбрать нужное нам.

– Хорошо, – покорно согласился Леонид, – я представлю несколько вариантов.

– Я, конечно, уже тоже кое-что набросал, – Мезенцев полез в стол и вытащил ежедневник, – вот, смотри. Мусоросжигающий завод. Отличное дело и, главное, вечное. Конечно, разрешений получить кучу надо. Но это и хорошо. Без нас они здесь ничего не смогут – никто с пришлыми просто так разговаривать не будет. Я наметил шаги, подсчитал затраты…

– Простите, затраты на строительство и оборудование?

– Затраты на лоббирование и юридическую поддержку, так сказать. Леня, все остальные затраты нас не должны особенно волновать.

– Я думаю, они могут спросить нас об этом. Московские цены несколько отличаются от цен в регионах.

– Да, ты прав, но у нас есть время об этом подумать. Второй вариант – полигон, а иначе говоря, свалка. Деньги меньшие, затраты ниже. Да и головной боли не много.

– Константин Алексеевич, что-то нас все больше к помойкам тянет, – пошутил Леонид.

– Хорошие деньги можно и на консерватории заработать, да в Москве она уже есть. И второй не бывать, – пробурчал Мезенцев, – придумай завтра что-нибудь еще.

– Да, конечно, но, если честно, мусор – тема беспроигрышная, – польстил Леонид тестю.

– О чем и речь! – оживился опять Мезенцев. Он вскочил, заходил по кабинету и стал детально рассказывать Леониду, как он видит это дело.

Уезжал Леонид поздно. Уже Ольга два раза звонила, уже Васса Федоровна простилась со всеми и ушла к себе – то ли спать, то ли дописывать дневную норму любовной прозы. Уже сумерки спустились на лес, а Мезенцев все не отпускал зятя. Разговор все так же вертелся вокруг таинственных людей с деньгами, вокруг разрешения на утилизацию мусора, вокруг строительных проблем. Леонид уже зевал – день выдался длинный, со странными встречами. И в этот уже поздний, прощальный разговор он не мог как следует вникнуть.

– Так, вижу, ты уже не слушаешь меня! – воскликнул раздраженно Мезенцев. Несмотря на поздний час, он был все так же энергичен и бодр.

– Да, поеду. Завтра буду у вас, – попрощался Леонид.

Но домой, к Ольге, он не поехал. Попрощавшись с Мезенцевым, он заехал на заправку, зачем-то заказал там кофе и, сидя над чашкой, думал о том, что тесть, который еще недавно представлялся ему чуть ли не идеалом делового человека, теперь не вызывает даже симпатии. Было родственное чувство, была привязанность – как-никак, этого человека он знал почти всю жизнь. Этот человек многому его научил. Он – отец любимой жены. Но родственная привязанность – это что-то, похожее на условный рефлекс. В этом чувстве бывает мало уважения. В нем есть лишь привычка. Куда-то делось ощущение кумира, идеала, образца. «Когда это случилось и почему? Мы женаты с Ольгой почти шесть лет. Год назад мы впервые столкнулись лбами с Мезенцевым, но началось все гораздо раньше… Мне, наверное, не надо было идти на эту должность. Уж очень я зависим. Удивительно, но отец был прав…» – подумал Леонид и вдруг представил, как родители в этот вечерний час, поужинав, сидят перед телевизором и привычно реагируют на новости, привычно подают реплики, привычно обращаются к воспоминаниям. Леонид подумал, что их жизнь, наполненная делами, в сущности, всегда была не богата эмоциями. А с его переездом и женитьбой жизнь в доме, наверное, стала совсем тоскливой. Леонид помнил, как жадно впитывали родители все его студенческие новости, рассказы о друзьях. Как интересно и важно было для них прикоснуться ко всему, чем жил их сын.

«Господи, когда же я выберусь к ним?! Завтра опять весь день занят!» – Леонид посмотрел на часы, допил кофе, сел в машину решительно повернул в сторону района, где жили родители.

Домой он приехал уже совсем ночью. Но Ольга не спала. Она сидела на кухне, и было впечатление, что с того самого момента, когда Леонид ел блины, ничего не произошло. Только стал чище подобранный пес. Он лежал на полу у ног Ольги и при виде Леонида одновременно заворчал и вильнул хвостом.

– Он действительно стал светлее. – Леонид погладил пса.

– Я же тебя предупреждала. Почему так поздно?

– Заскочил к своим. Знаешь, не так часто получается к ним заезжать. А они так соскучились, заговорили меня. Потом усадили ужинать. Потом мама затеяла искать какую-то книгу. Понимаешь, они меня не видели давно, так давно мы не разговаривали, что мне казалось, они ищут предлог, чтобы меня задержать. Я не мог сорваться через полчаса.

– Леня, тебя же никто не держит. Я никогда не возражала, чтобы ты их навещал, и сама бы с удовольствием ездила, но…

Леонид знал, что «но». Так уж получилось, что Мария Петровна своим молчаливым неодобрением испортила отношения с Ольгой, к которой всегда относилась тепло. Так получилось, что именно на Ольге отыгрались родительские амбиции, ревность и непонимание. Леонид отдавал должное жене. Она терпеливо приучала свекровь и тестя к тому, что теперь они одна семья, что Леонид любим ею, что никогда ни при каких обстоятельствах она не станет преградой между ним и его родителями. Но все попытки оказались тщетными – Мария Петровна и Сергей Николаевич держались холодно. И в конце концов, Ольга сдалась. Она отступила, но при этом ни слова обиды, ни слова упрека не прозвучало. Леонид был благодарен ей за это. И поэтому, когда – очень редко – Ольга вдруг вслух вспоминала о разногласиях, он терпеливо молчал.

– Оленька, ну, я же все понимаю. Только другого случая в ближайшие дни у меня не будет. А родителей надо было навестить.

Леонид подошел к жене, обнял ее. Пес, лежащий на полу, опять заворчал.

– А это что такое? – шутливо рассердился он. – Кто здесь голос подает?

– Это он злится на тебя. За то, что ты поздно домой приехал. – Ольга отвернулась к окну.

– Он много себе позволяет. Ты объясни ему это. Он тебя быстрее послушает. – Леонид погрозил пальцем псу.

Ольга рассмеялась. Она обняла Леонида:

– Я волновалась. Понимаешь, мне в голову лезли ужасные глупости.

– Какие?

– Не скажу. Это страшно произносить вслух.

– Тогда не говори. Просто забудь.

– Я постараюсь. Только не приезжай так поздно больше!

– Хорошо, обещаю, – Леонид поцеловал ее, – пойдем спать. Я сейчас упаду. И даже не узнаю, как у тебя сегодня все прошло.

– А ты – падай. И быстрей засыпай. Ты действительно плохо выглядишь. Завтра я тебе все расскажу. Давай спать.

– У нас что-то случилось? – уже сквозь дрему спросил муж.

– Нет. Я с папой сегодня встречалась.

– Это когда?

– Вечером. Сразу после тебя.

Леонид открыл глаза и приподнялся на локте:

– Что за срочность?

– Я и сама не поняла. Ничего нового от него я не услышала.

«Хотя что это я удивляюсь! Это так похоже на тестя, – подумал Леонид, – а Ольге, наверное, досталось!»

Леонид угадал. Раздосадованный тихим противостоянием зятя, взбудораженный перспективами огромного заработка и подстегиваемый азартом, Мезенцев решил заодно и разобраться с делами дочери. По привычке он постарался повлиять на Ольгу, да только забыл, что характером и нравом она уж больно похожа на отца.

Ольга действительно была копией отца. Особенно это касалось характера. Смысл ее жизни был в преодолении того, что она сама себе придумывала. Бизнес, открытый на первом курсе на деньги отца, давал ей небольшую стабильную независимость. Удовольствие, с которым она тратила эти деньги, было ни с чем не сопоставимо. Но Ольга, как и Мезенцев, была амбициозной и энергичной. Ей всегда было мало того, что она имела. Это была не жадность, а стремление доказать в первую очередь себе, что нет невозможного и что страха перед этим миром не существует. Ольга с удовольствием бы расширила бизнес, но тут случилась вся эта история с любовью и замужеством.

Ольга Мезенцева не относилась к натурам влюбчивым. Во-первых, когда-то она уже влюбилась без памяти в соседа по даче, и эта влюбленность закончилась грустно. Время шло, она становилась старше и ей теперь казалось скучным зависеть от собственных настроений, а влюбленность – это прежде всего «американские горки», несущие тебя от радости к отчаянию и от веры к безверию. Этот душевный маятник казался ей таким утомительным, что она окружила себя молодыми людьми «не ее романа». Такими, в которых она влюбиться не смогла бы. Здравый подход к решению вопроса обеспечил ей спокойствие – родители не вздыхали и почти не пытались знакомить ее с сыновьями знакомых. Возможность сходить в кино или театр в компании молодого человека повышала самооценку и укрепляла веру в свои возможности. Ольга все-таки была барышней.

Внимательно управляя своим маленьким бизнесом, она все же не оставляла своей главной мечты. Дома вслух это произносить было нельзя – Мезенцев начинал сразу волноваться, повышать голос, пытаясь образумить дочь.

– Ты понимаешь, какая это ответственность?! Это же не шутки! Не дай бог, что-нибудь случится!

– Папа, не я первая, не я последняя. Этим уже занимались тысячи людей. Почему ты думаешь, что у меня не получится или что-то случится?! – спорила Ольга с отцом.

Васса Федоровна все это время помалкивала. Она была на стороне дочери, но муж всегда был авторитетом, и в сложных случаях она предпочитала довериться ему.

– Олечка, ты же понимаешь, школа – это такой сложный механизм, сложная структура. Там так много зависит от кадров. Понимаешь, не только от тебя одной. А от других людей, которых ты возьмешь на работу. А как ты сможешь за них ручаться? Как разберешься, насколько им можно доверять?

– Мама, я постараюсь, – уверяла мать Ольга. – Я буду не одна. У меня есть уже те, кто пойдет со мной.

Мезенцев все это слышал сотни раз, а потому начинал еще пуще сердиться. Споры велись уже довольно долго, начались они тогда, когда дочь объявила, что после окончания института хочет открыть свою частную школу.

– Я не хочу что-то большое. Наверное, это будет что-то между детским садом и начальной школой. Чтобы детей можно было сразу готовить к первому классу, затем давать программу началки, а потом они могут идти в среднюю школу. Я набросала несколько проектов. Папа, посмотри?

Мезенцев наотрез отказался вести на эту тему разговор.

– Я переубедить тебя не смогу, – здраво заметил отец, – но попробую. И денег на это не дам. Точка.

Ольга не ожидала такого. Но как только поняла, что с отцом не договоришься, стала все деньги, получаемые от своего маленького дела, откладывать. Со стороны это выглядело смешно – затраты на частную школу должны были быть огромными. Но Ольгу это не смущало. Она пошла в отца и приучила себя делать все тщательно, не пренебрегая мелочами. К тому же она понимала, что носит фамилию Мезенцевых, а это само по себе приличный капитал. Отца знали многие влиятельные люди и многие были ему обязаны. «Вряд ли они мне откажут, если я обращусь к ним за помощью. Конечно, отец может их подговорить. Но, думаю, дело до этого не дойдет», – размышляла Ольга, прикидывая затраты.

Ольга получила педагогическое образование, имела хорошую практику, любила и понимала детей. Но ей надо было узнать устройство дошкольных и школьных заведений изнутри, особенности управления, бухгалтерию и многое другое. И Ольга взялась изучать все это. К окончанию института она уже четко представляла, за что надо браться в первую очередь. С родителями она уже разговоры не вела. Не в ее правилах было тратить время и нервы попусту, она копила информацию, собирала вокруг себя единомышленников и хотела уже перейти к первым практическим шагам, как на ее пути возник сосед по даче Леня Хитров.

Впрочем, Леня был всегда. Сколько себя помнила Оля Мезенцева. Первые далекие воспоминания о нем соседствовали с памятью о клубничном варенье, которое варила ее мама вместе с Марией Петровной. Потом это были воспоминания о кувшинках на речке, которые очень хотелось сорвать, но туда, где они росли, заплывать не разрешали. И Оля мечтала, что Леня Хитров когда-нибудь тайком, нарушив все запреты, заплывет на середину реки, сорвет кувшинки и положит их к ней на окно. Чтобы все видели. Еще Оля помнила последние майские дни. Заканчивался учебный год, в последнюю неделю мая Оля уже жила близким переездом на дачу, встречей с Леней Хитровым. Оля помнила, как мама ругала ее за нарядные платья и новые джинсы, которые дочь собирала на дачу.

– Оленька, это платье для театра, в гости пойти, с девочками куда-нибудь погулять поедете. А на дачу можно взять что-нибудь похуже, – убеждала Васса Федоровна. Мать не понимала, что Оле так важно было предстать перед дачным соседом в самом лучшем виде.

Они дружили, как дружат близкие родственники. Завтраки-обеды вместе, с отцами на рыбалку. Мамы относились к каждому из них, как с собственному ребенку. И чтобы ни случалось в городской жизни Оли Мезенцевой, как бы ее ни обижали друзья и подруги, как бы она ни ссорилась с родителями, она всегда думала: «Ну и что, вот наступит лето, переедем на дачу, а там – Хитров!» И эта девичья наивная мысль ее очень успокаивала и поддерживала. Но в одно прекрасное лето случилось то, что должно было случиться. Оля приехала на дачу, встретилась с Леней и поняла, что отныне все будет по-другому. Перед Олей стоял красивый парень, который бросил на нее оценивающий взгляд, и в этом взгляде Оля прочла свое будущее. Вернее, увидела, что будущего нет. Это ее последнее школьное лето было самым ужасным, самым долгим, томительным. Оле пришлось коротать его в одиночестве, с книжками, мучаясь от осознания своей некрасивости. В душе девушки бушевала обида, на глаза наворачивались слезы, разговаривать не хотелось ни с кем.

– С Олечкой что-то происходит, – грустно сказала Васса Федоровна мужу как-то вечером. Они сидели на террасе и пили чай.

– Как – что? Выросла. И все дела, – почему-то тихо ответил Константин Алексеевич.

– Она часто плачет. Ни с кем не дружит. Раньше хоть Леня был. А теперь он почти не приезжает. Студент. Своя компания в Москве. Мария Петровна сказала, что девушка появилась.

Отец промолчал. Оля, которая слышала этот разговор из своей комнаты, все ждала продолжения, но на террасе было тихо.

Только на следующий день отец позвал ее с собой на реку.

– Пойдем камышей нарвем, – сказал он. – Мне в сарай надо постелить.

Сначала они шли молча. Потом Константин Алексеевич произнес:

– Дочка, так не годится. Надо быть сильной. И иметь цель. Ты уже взрослая. Очень взрослая. Не теряй времени. Потом пожалеешь.

– А что я должна делать? Что мне надо делать? Что надо делать, чтобы…

Оля хотела спросить, что надо делать, чтобы быть красивой, чтобы нравиться, чтобы такие, как этот Леня Хитров, не скользили мимо взглядом, еле-еле скрывая жалость. Но она не смогла это все произнести.

– Быть умной. Быть всегда в форме. Иметь цель. Заниматься делом. Это нужно тебе самой. Это ценят другие.

– Не поверю, папа. Это не ценит никто. Мама красивая, поэтому ты и полюбил ее. И все любят за красоту. Остальное ведь узнается потом.

– Чего ты хочешь? – задал вопрос отец. – Ты знаешь, чего ты хочешь?

– Знаю.

– Нет. Ты не можешь знать, потому что серьезно никогда об этом не думала. Давай договоримся, у тебя еще целых полтора месяца каникул. У тебя еще есть время подумать и решить, что тебе надо и как этого достичь. Но как только закончатся каникулы…

– Я поняла, папа, – Оля перебила отца, – не продолжай. Я все поняла. И никто мне не нужен. Ни Леня, ни кто-то другой. И мне все равно, что кто думает обо мне. Просто такое настроение.

– А я так и понял. У тебя характер мой. Ты – сильная. Но если помощь нужна будет – сразу говори! – ответил Мезенцев и обнял дочь. И про себя подумал: «Да будет у тебя, дочка, Леня Хитров! Почему бы и нет?»

Школу Оля окончила с отличием, в институт пошла в тот, в который захотела, а не в тот, куда настоятельно подталкивала ее семья. И специализацию она выбрала сама. Немного повздыхав, Мезенцев смирился с тем, что дочь будет учительницей. Хотя в глубине души надеялся, что дело до этого не дойдет.

Пока Оля сдавала сессии и училась вести уроки у первоклашек, Константин Алексеевич не упускал из виду Леню Хитрова. Он вообще любил все делать «про запас». Нет, никто не опускался до слежки, но информацию – как учится, с кем дружит, с кем встречается, как к нему относятся на кафедре – все это Мезенцев прилежно хранил в памяти. Общее впечатление о сыне давних знакомых было приятное. Ничего предосудительного. Да, есть любовница и пара веселых подружек, но у кого в этом возрасте нет подобных увлечений. «Кажется, пора!» – однажды скомандовал сам себе Константин Алексеевич и подослал на факультет своего верного человечка.

– Скажите, а кто у вас тут по хозяйственной части? – как бы случайно обратился человечек к декану.

– А что бы вы хотели узнать? – вопросом на вопрос ответил тот.

– Да вот хотел узнать, может, можно у вас арендовать помещение.

– Голубчик, у нас вуз. У нас получают высшее образование. Здесь вряд ли вы что интересное найдете.

– Жаль, – верный человек потоптался, – я ведь хотел спросить про амбар, который на дорогу выходит.

– Какой еще амбар?! Нет у нас амбара. Если вы имеете в виду то строение – так оно нужно кафедре.

– Жаль, – еще раз повторил собеседник, – я бы там открыл торговую точку. Мимо вон сколько студентов ходит. Один булочку купит, другой воды, третий пива, а четвертый ребенку подгузники. Я бы там всем торговал. Вы не думайте – приличная торговля.

– Никто вам это не позволит сделать, – замотал головой декан. – Это территория вуза. И это здание – собственность вуза. И я даже не представляю, кто может решить этот вопрос.

– Жаль! Я-то думал договориться… Хотя понятно – дело непростое. Тут надо будет напрячься. Но у меня есть знакомый, он вот тоже думает на эту тему, – человечек кивнул в сторону улицы, – у него связи. Он бы мог. Да вы его знаете наверняка. Он – человек известный. Мезенцев Константин Алексеевич. Он приезжал к вам на прошлой неделе.

– Я не в курсе! – отрезал декан. – И вообще, простите, мне некогда. Думаю, что вам никто не поможет. Извините.

Декан исчез в аудитории и три дня думал о перспективах, которые сулило использование одного из заброшенных помещений. Четвертый день он просидел в Интернете, выуживая оттуда сведения о Мезенцеве. На пятый день он стал наводить справки через знакомых, а через неделю к Мезенцеву поехали представители декана.

– Ну, надо подумать. Я не знаю. Слышал что-то такое. И по-моему, там занимаются этим вопросом. Вы, думаю, уже опоздали. Там человек с деньгами, – Мезенцев напустил туману, напугал, а потом протянул руку спасения, – впрочем, надо подумать. Давайте в неформальной обстановке. Чтобы легче беседовалось.

Случай представился скоро – партия в теннис. Это вам не ресторан с выпивкой, не посиделки подозрительные. Это дружеская спортивная встреча. Декан от волнения и переживаний (как бы не сорвалось дело) даже не понял, что Мезенцев сам напросился на игру. И более того, Мезенцев сам попросил:

– Может, у вас есть, кто пожалеет бедного старика. Какой-нибудь молодой неопытный игрок? Я ведь плохо играю. С вами, профессионалами, куда мне тягаться.

Декан всех этих деталей даже не заметил.

Так опять встретились Ольга и Леонид, не подозревавшие о роли Мезенцева в этой встрече. А именно им были приведены в действие скрытые механизмы, сторонние люди, которые намеками и полунамеками подготовили знакомство Мезенцева и декана. Впрочем, Мезенцев особо не волновался. Если бы его план не удался, найти способы вывести отношения дочери и Леонида Хитрова на новый уровень он бы смог и так. Но комбинация с теннисом и деканом была, по его мнению, интересной в исполнении, совершенно виртуозной по форме и не вызывала никаких подозрений. «Ольга – умница. Узнает – будет трагедия. Рисковать нельзя», – твердил про себя Мезенцев и делал осторожные шаги по сближению с Хитровым.

Ольга была рада видеть Леонида. Она уже не чувствовала себя такой беззащитной перед красивым и самоуверенным соседом. Более того, Ольга ощутила скрытую силу семьи, денег и собственных возможностей. Это «выпрямило» ее, это позволило держаться независимо. Она свыклась с тем, что Леонид уже никогда не будет близок к ней, а потому вела себя просто, весело и немного резко. Но отцу сказала:

– Папа, мне не нравится, что Леня к нам зачастил. У нас с ним ничего не может быть общего. Я же отлично понимаю, что его интерес не ко мне. К тебе и твоим возможностям. Я не хочу, чтобы он ездил сюда. У вас с ним дела, но не зови ты меня каждый раз, когда он приезжает. Не ставь в дурацкое положение. Не о чем мне с ним разговаривать. Так, здравствуй, до свидания.

Мезенцев помолчал. Потом походил по кабинету. Потом откашлялся и произнес:

– Дочка, видишь ли, у меня разговор был с Леней. О тебе.

– Когда?

– Очень давно. Очень. Я просто не хотел тебе об этом говорить. Я вину чувствую свою. Он давно в тебя влюблен. Еще на даче он мне сказал об этом. Но я тогда рассмеялся, потом отругал его. О какой любви думать можно было?! Он студент, мальчишка, сопляк. Ты – школьница. Не дай бог, любовь бы у вас тогда случилась! Он крепко на меня обиделся. Даже не здоровался. Тебе я ничего не сказал – впереди были экзамены, институт. И потом ты тогда какая-то странная была. Все плакала, грустила.

– Папа, ты с ума сошел? Ты знаешь, отчего я плакала? Потому что и в девятом, и в десятом, и в одиннадцатом классах я была влюблена в Хитрова. А он и не смотрел на меня.

– Вот я и говорю, не смотрел, потому что я запретил. Виноват я, дочка. Но сейчас вы взрослые. Сами, без меня разберетесь. Он по-прежнему в тебя влюблен. Я это вижу. Я это знаю.

– Папа, не смеши меня. Если бы он был в меня влюблен, он бы хоть раз за это время появился у нас.

– Ошибаешься. Я достаточно строго тогда с ним обошелся. Я же тебе говорю, мы почти поссорились. Я и с Марией Петровной хотел тогда побеседовать. Но вижу, Леня перестал на дачу приезжать, поэтому и разговора не вышло.

– И за это время он не смог ни в кого влюбиться? Вот только и думал обо мне?

– Ольга, не будь ребенком. Некоторые вещи никуда не исчезают. Они только на время уходят в тень. А так, жизнь берет свое. Это я к тому, что наверняка он с кем-то встречался. Но ведь он думал, что вы никогда не встретитесь. А тут – неожиданно.

– Вот точно неожиданно, это правда. Но почему ты думаешь, что я ему нравлюсь по-прежнему?

Мезенцев смутился:

– Ну, и об этом разговор был. Только уже теперь. Он сказал, что всегда жалел, что тогда я его не понял. Слушай, Ольга, я не хочу его останавливать. И так парню попортил жизнь. Пусть теперь все идет своим чередом. Хватит. Ну, а про тебя я не спрашиваю. Ты как решишь, так и будет, – заключил Мезенцев и попросил: – Олюнь, оставь меня. Голова что-то разболелась.

Ольга вышла из отцовского кабинета и расхохоталась. «Это надо же как в жизни иногда бывает! Это же просто чудеса! – подумала она, усевшись на лестнице. – Я, конечно, его немного помучаю. Раз влюблен, потерпит».

А то, что сказал ей отец, действительно было чудом. Казалось невероятным, что мечта, которая стала ее постоянной спутницей, претворилась в жизнь. Более того, оказывается, все это время ее сосед был тоже влюблен, но строгость отца помешала ему признаться в этом. «Конечно, очень странно – разговаривать о своих чувствах с отцом девушки. Ну не жениться же он на мне собирался! А так, погулять, поухаживать… – Ольга дала волю сомнениям, но тут же сама себя убедила: – Хотя у нас необычная история. Мы с детства соседи. Наши родители очень дружны. И потом, Леню всегда воспитывали правильно. Именно поэтому он с отцом и разговаривал. К тому же Леня тогда уже студентом был, а я еще в школе училась. И потом, папа врать не станет. Ему это не нужно!»

Ах, какое счастье – делать такие открытия! Какое счастье понимать, что утраченное давно и со слезами на самом деле живо – и вот оно у тебя в руках. «Господи, да что же я с этим теперь делать буду!» – в радостной панике подумала Ольга и тут же срочно записалась на стрижку, маникюр, педикюр.

– Вы же у нас были несколько дней назад! – удивилась Роза, мастер, к которой часто записывалась Ольга.

Ольга в ответ так улыбнулась, что стильная медноволосая и весьма скептическая Роза завистливо вздохнула.

– Какую прическу будем делать? Что-то необычное? Из ряда вон? – осведомилась она.

– Из ряда вон, из ряда вон, – рассмеялась Ольга.

Из салона она вышла обновленной и с абсолютно расстроенными нервами. «А если папа ошибся? Может, он не так понял Леню? Может, это было давно, а сейчас все поменялось? Да нет же, папа – педант. Он может высказаться резко, но не соврет. Да и Леня ездит к нам часто. Что там за дела такие особенные у него с папой могут быть?»

По дороге домой Оля успела побывать на вершине блаженства и на дне отчаяния и сомнений.

– Папа, что-то мне не нравится это все, – сказала она, вечером поднявшись в кабинет к отцу.

– Что именно? – спросил отец.

– Ну, все эти разговоры о Лене. Думаю, ты что-то напутал. Или это было давно.

– Господи, ты все об этом думаешь?! – рассмеялся он. – Перестань. А кстати, что именно тебе не нравится?

– Ну, что я ему нравилась, – путано попыталась объяснить Оля и покраснела. – Вернее, нравлюсь.

Мезенцев внимательно посмотрел на дочь.

– Вот не хотел я тебе это говорить. Не хотел.

– Но ты уже сказал! – воскликнула Ольга. Сердце ее ушло в пятки.

– Да, сказал. Ведь Леня буквально на днях спрашивал, не буду ли я возражать, если он станет приглашать тебя в театр, в кино… Ну, сама понимаешь. Повторяю, Оля, я не мог ему отказать. И Леонид, и Мария Петровна, и Сергей Николаевич – нам не посторонние.

– Я поняла, папа…

– А почему ты так заволновалась?! – спросил отец и уже совсем мягко добавил: – Ты сама решай, как тебе тут поступить…

И Ольга поступила, как сочла нужным. Она привлекла давнего знакомого Володю – нужен был «внешний щит», который помог на первых порах сохранять дистанцию. А дистанция была нужна, чтобы дать себя рассмотреть, чтобы понаблюдать самой и чтобы в непредвиденном случае было с кем выпить кофе. И кому пожаловаться на жизнь. Ольга поступила, как поступила бы на ее месте всякая разумная девушка. Что с того, что отец рассказал такое? Пока она сама не убедится, что Леонид в нее влюблен, она первый шаг не сделает. Но это было внешне. А внутри бушевали пожары. Ночью Оле не спалось. Вспоминалось давнее, дачное. Вспоминалось смешное и наивное взросление. Вспоминались обиды, и мечталось о том, что даже вслух было произнести страшно. «Мы поженимся», – произнесла она однажды вслух и тут же испугалась, не слышал ли кто. «Мы поженимся. Я чувствую», – повторила она еще раз и в этот вечер отменила свидание с верным Володей.

А Леня Хитров бывал у них дома все чаще. И вел себя спокойно, доброжелательно. Не обращал внимания на ее колкости. Он прощал Оле мелкие тычки, прибегая в таких случаях к шутливой защите Вассы Федоровны:

– Меня обижают, Васса Федоровна!

– Не дам я, Ленечка, тебя в обиду, – ласково реагировала Васса Федоровна, а Леонид, словно шестилетний ребенок, показывал Ольге язык.

Все эти детские забавы возвращали их в дачное прошлое. Да и в присутствии старших Мезенцевых разговоры в основном сводились к воспоминаниям. И это было на руку обоим – и Леониду, и Ольге. Они как бы вновь воссоединяли тоненькие ниточки-связи.

Ольга видела, что Леонид старается – деликатное присутствие рядом, готовность помочь, неизменная забота. Ольга сначала все воспринимала недоверчиво – Леонид хорошо воспитан, не более. Но потихоньку привыкла и поверила. Она даже помнила, когда и как это произошло.

Приехав из института, она застала мать и Леонида.

– Где ты пропадала так долго?! И телефон у тебя не отвечает! – воскликнула мать.

– Был семинар, – объяснила Ольга. – Телефон сел, зарядку забыла. Что это вы тут сумерничаете?

– Вот Леня тебя в Большой театр приглашает.

– Только ужасно стесняется об этом сказать, – съязвила Ольга.

– Не успел, – улыбнулся Хитров. – Да, я достал два билета, отличные места. «Травиата».

– Оленька, давай собирайся. Сейчас будет час пик, пробки. Не дай бог опоздаете. Я пока вам чай сделаю. – Васса Федоровна поспешила на кухню.

– Может, ты не хочешь? – вдруг неуверенно спросил Хитров, когда они остались одни.

– Да нет, – призналась Ольга. – Хочу. В Большом я сто лет не была.

– Вот и хорошо, – с явным облегчением выдохнул Леонид.

В театр Ольга надела черное кружевное платье с маленьким воротничком.

– Ты замерзнешь, – тут уже включилась в процесс переодевания мать.

– Не замерзну, – отмахнулась Ольга.

– Ей очень идет, – вступился за Ольгу Леонид, – а в зале всегда тепло. Во всяком случае, я так помню.

– А если – холодно?

– Мама, я возьму твою тонкую шаль, – голосом с отцовской интонацией произнесла Ольга, тем самым прекратив всякие споры. – Леня, я готова, только плащ надену.

В машине говорил Хитров:

– Понимаешь, я сомневался, на какой спектакль купить билет?! А когда приехал в кассу, выяснилось, выбор-то не очень богатый. Билетов почти нет. Это с брони сняли.

– Здорово, что у тебя получилось, – похвалила его Ольга.

– Сам рад. Во-первых, я тоже давно не был. А, во-вторых, – Леонид замялся, – мы с тобой пойдем. С тобой очень приятно ходить. Ты хорошо все воспринимаешь.

– Это как? – удивилась Ольга.

– Ты так увлекаешься действием, что твое присутствие не заметно. А воспринимать и музыку… Одним словом, в театре надо быть сосредоточенным.

Ольга помолчала, прикидывая, обидеться ей или нет. В конце концов, решила, что сказано откровенно и, по сути, верно. Она тоже не любила ходить в театр или в музей, например, с подругами. И только лишь потому, ее отвлекало соседство другого человека, иногда не расположенного внимать искусству.

Они чуть не опоздали – на бульваре была небольшая пробка.

– Давай плащ, я пойду сдам. Уже был второй звонок! – Леонид бросился помогать Ольге. А потом они в сопровождении билетерши почти бежали к себе в ложу.

– Какие у нас места? – Ольга пыталась уже в темноте зала разобрать, что написано на металлических бирочках.

– Тут всего четыре места. Вот ваши места, в первом ряду, – указала им билетер. Леонид быстро купил программку, и они наконец устроились. Оркестр уже играл увертюру.

Ольга любила и знала оперу. Но сейчас ее тронули даже не первые звуки музыки, ее тронуло все вместе – и этот зал, и запах кулис, и плюш под рукой, она положила свою сумочку на бортик ложи, глубоко вздохнула и зажмурилась. А когда открыла глаза, занавес был уже открыт.

– Тебе нужна программка? – прошептал Леонид. – Или хочешь, я тебе прочту, кто поет сегодня?

– Нет, потом, – ответила Ольга, не отрываясь от сцены. И вдруг окончательно поверила своему счастью. Вот оно, сейчас, здесь, в этом грандиозном зале, куда привел ее этот красивый и заботливый человек. Она так давно и так безнадежно его любила, что судьба сжалилась и по мановению руки переиначила их настоящее.

– Леня, я тебя всегда так любила. И даже не надеялась, что ты когда-нибудь обратишь на меня внимание, – вдруг прошептала она, – и так странно, что мы сейчас вместе.

Ольга даже не поняла, что ее могут слышать сидящие вокруг.

– Тсс, – прошептал Леонид, взял ее руку в свою и прижал к губам. Так и осталось в памяти Ольги – музыка, запах театра, музыканты в оркестровой яме и он, Леня, держащий у своих губ ее ладонь.

В этот вечер они не спешили домой. В этот вечер они гуляли и молчали. Каждый из них начал новый отсчет своему чувству и каждый испытывал страх. «Она, оказывается, такая открытая, – думал Леонид и смотрел на Ольгу совсем иначе. – Наверное, это музыка. Театр. Одним словом, искусство!» – так он пытался язвить про себя. Но, проводив Ольгу домой, понял, что дело не в искусстве, дело во времени и в том, что у него была возможность разглядеть эту девушку.

А Ольга, вернувшись домой, быстро легла спать. Она жалела только о том, что вечер закончился, что он был такой короткий. «Как он сказал? – вспоминала она. – Поехали домой. Домой. Он ведь сказал домой?»

– Мама сказала, что вы вчера в Большом были? – спросил на следующий день Мезенцев.

– Да, – с улыбкой до ушей отвечала Ольга.

Отец посмотрел на нее внимательно.

– Дочка, да ты, по-моему, очень счастлива? У тебя с Леней все хорошо?

– Да, хорошо. И я очень счастлива, – с готовностью ответила Ольга, удивляясь, что так легко разговаривает с отцом о своей влюбленности.

– Ты не представляешь, как мне приятно это слышать. – Мезенцев поцеловал дочь, а сам про себя самодовольно подумал: «Говорят, чудес не бывает. И волшебников тоже. Вот только что понимать под этим словом – «волшебство»?

– Я рад, рад. Леня – хороший парень и к тому же очень умный и способный.

Мезенцев еще хотел добавить, что время идет, и потому о замужестве и детях тоже можно подумать, но решил, что это уже будет слишком. «Управлять надо деликатно», – остановил он себя.

Ольга обняла отца:

– Я побежала, мы сегодня с Леней идем в кино.

– Удачи вам! – Мезенцев сел за стол и стал перекладывать бумаги.

– И тебе, папа. Мы вечером, скорее всего, заедем.

Отец поднял голову:

– Что значит «скорее всего»?

– Ну, понимаешь, я думаю, что иногда буду оставаться в Москве.

– А, ну да. Хорошо.

Ольга вышла из кабинета. Она так просто дала понять отцу, что с Леонидом у нее начнутся близкие отношения, но, на самом деле, до этого было далеко. Их отношения носили очень «осторожный» характер.

Впрочем, очень скоро она, смеясь, мыла посуду на кухне Леонида.

– Ты представляешь, я словно чувствовала что-то, когда выбирала с тобой эти чашки. Словно для себя выбирала.

– Наверное, чувствовала, – скомканно ответил Леонид. Ему совсем не хотелось вспоминать тот эпизод. Тогда он был расчетлив по отношению к ней. Совсем не то что теперь. Леонид смотрел, как она хлопочет, и думал, как бы так сделать, чтобы прошлые его намерения превратились в дым. «Дурак был. Ничего не понимал», – вынес вердикт Леонид и пошел помогать Ольге.

– Я буду вытирать посуду, – важно произнес он. Ему нравилась эта домашняя, почти семейная суета. Ему нравилась Ольга, снующая по дому. Ему нравилась Ольга, которая иногда замирала с книжкой на диване. Это называлось у нее «работа на дому» и в такие моменты он должен был быть тих и незаметен. Он присматривался к Ольге и понимал, что в этом характере заключено несколько натур. И все они равноценны, все они симпатичны и все они очень правильные.

– Что ты так меня рассматриваешь? Я ни одной строчки прочитать не могу! – вскидывалась на него Ольга, а Леонид улыбался и отвечал:

– Я знаю тебя сто лет. И совершенно тебя не знаю.

– И не надо тебе знать. Целее будешь, – сурово шипела она, продолжая штудировать книжки. Но, если честно, в это время ей уже не лезли в голову науки. После этих слов девушке хотелось все отложить в сторону и примоститься под его бочок, и замолчать, и лежать, думая о своем. А еще бояться, что какие-нибудь глупые и нелепые обстоятельства разлучат их.

За все время их романа только раз у Ольги появились сомнения в том, что Леонид искренен с ней. Это случилось в тот самый день, когда она помогла ему делать покупки. Само предложение и его поведение в магазине ее не насторожило. Не понравилось поведение потом, когда они пили шампанское. Он вел себя так, словно еще не решил, что ему делать с этими отношениями. Словно он выгадывал, выбирал и очень боялся просчитаться. Ольга тогда подшутила над ним, сбила градус этого ложного флирта. Она уехала, а наутро ждала его звонка, ругая себя за подозрительность. Но эта история была давно. В самом-самом начале, когда отец еще ничего ей не рассказал. И почти никаких воспоминаний от нее уже не осталось.

После свадьбы Ольга окончательно и с удовольствием переехала к мужу. Ее энергии не было придела – целыми днями она двигала, переставляла, меняла местами.

– Господи, как ты находишь столько дел в такой маленькой квартире! – удивился как-то Леонид.

– Ничего странного, – усмехнулась она, – папа очень любил вмешиваться во все, что я делаю. И мне иногда уже ничего не хотелось делать. А здесь я хозяйка. И мне ужасно это нравится.

– Я рад.

– Но ведь ты не против? – спохватилась Ольга.

– Нет, совсем не против. Я даже хочу сказать, что буду поддерживать тебя, что бы ты ни решила сделать.

– Даже если захочу глупость сделать?

– Особенно, если захочешь сделать глупость. Ведь в этом случае тебя не поддержит никто.

Ольга рассмеялась – их жизнь начиналось гладко, без сучка без задоринки. «Интересно, а как же дальше будет? – спрашивала она себя и тут же отвечала: – Как будет, так будет. Конечно, хочется, чтобы все было хорошо и чтобы мы были счастливы».

И вот, теперь, после нескольких лет совместной жизни, Ольга могла честно признаться – она счастлива. И в этом утверждении не было никакого преувеличения.

…Муж уже спал, а Ольга все еще вертелась, припоминая все подробности сегодняшнего дня. День был сложный – грязная собака, муж, встретивший сбежавшую невесту, и, главное, отец, позвонивший вечером.

– Дочка, что ты сейчас делаешь? Давай-ка собирайся, встретимся в «Березке»!

Это кафе находилось ровно посередине между их домами.

– Папа, прямо сейчас? Скоро Леня приедет.

– Не скоро, он только выехал от меня. Наверняка будет ехать медленно, обдумывать все, что услышал. Да и что с того, что ты не встретишь его на пороге дома. Ничего страшного. Мы долго с тобой не засидимся.

– Хорошо, но хоть скажи, о чем речь?

– Приезжай, дочка. – Мезенцев повесил трубку.

Ольга приехала, когда Мезенцев заказывал чай.

– Пирожное будешь? Воздушное. Там ноль калорий, – спросил отец.

– Такой ноль, что даже минус, – пошутила дочь, – ладно, буду. Хотя надо бы воздержаться.

– Брось, ты отлично выглядишь. – Мезенцев пригляделся к дочери.

Она выглядела усталой, и на минуту чувство раскаяния охватило его. Что его заставило выдернуть Ольгу из дома? Поговорить вполне можно было и потом. Завтра, например. «Нет, вопрос серьезный. И надо еще раз попробовать ее убедить. Ведь встрянет в это дело, потом не расхлебаешь. А еще хуже, если встрянет, увязнет и будет сама молча барахтаться. Нет, все правильно. Сейчас, сегодня надо поговорить!» – Мезенцева охватило волнение и жажда деятельности. Он чувствовал, что предстоит интересное, выгодное дело, ради которого придется пустить в ход все свое умение договариваться, а потому хотелось, чтобы ничего не мешало, не отвлекало. Так было всегда, когда Мезенцев чувствовал, что дело сложное, но стоящее. А между тем планы дочери его беспокоили.

– Так, Оля, скажи мне, что ты решила?

– Папа, все то же самое. Я хочу открыть свою школу. Сейчас я занимаюсь тем, что готовлю документы, ищу людей, которые могли бы у меня работать.

– То есть ты не отказалась от этой идеи?

– Нет, пап. Почему ты спрашиваешь? Мы вроде уже говорили на эту тему.

– Я хочу удостовериться, что ты вполне понимаешь, чем собираешься заниматься. Вот скажи, а какова конечная цель этой затеи? Деньги заработать? Сделать это дело прибыльным бизнесом?

– Нет.

– Правильно – нет. Потому что частные школы у нас не могут быть коммерчески успешными. То есть все деньги, которые ты будешь получать от родителей или спонсоров, они должны быть потрачены на учеников, на процессы обучения, так сказать, на табуретки.

– Папа, я об этом знаю. Давно знаю.

– Но, может быть, ты рассчитываешь на побочные доходы? Например, у тебя при школе будет какой-нибудь платный швейный кружок, спортивная секция или, не дай бог, хоровая студия?

– Папа, я знаю, что запрещена коммерческая деятельность в рамках частной общеобразовательной школы.

– Очень хорошо. То есть ты будешь работать за зарплату?

– Совершенно верно. Хотя есть примеры, когда в школе можно хорошо заработать.

– Это как же?

– Стоимость обучения была достаточно высока, соответственно, и оклады высокие.

– Ну, думаю, в этих школах есть за что платить, – хмыкнул Мезенцев.

– Разумеется, – прищурилась Ольга.

– А сколько же тебе потребуется денег на открытие?

– Пока точно не знаю, – пожала плечами Ольга. – Но общее представление имею.

– Я – тоже. Около десяти миллионов рублей.

– Это если я не найду отвечающего требованиям здания. Если придется строить. Если арендовать, то намного меньше.

– И какие расходы у тебя будут?

– Папа, я не понимаю, зачем ты устраиваешь мне экзамен, но я тебе отвечу. Аренда, зарплата, оборудование, питание, охрана. И я знаю приблизительно затраты в год и в месяц.

– А ты понимаешь, что сразу полностью ты школу учениками не заполнишь? – спросил Мезенцев. – И что реклама тоже будет стоить денег. Без нее никак. Если ты внимательно изучила рынок, то поняла, что конкуренция огромна.

– Знаю, – кивнула Ольга. – Все зависит от того, что предложить. Все предлагают одно и то же. У меня будет своя программа.

– Не забудь, ее тоже предстоит утвердить в министерстве. И вообще, эта часть пути будет самая трудная. Разрешающие инстанции и министерство. Та же самая лицензия. Ее еще надо получить.

– Другие же получают. – Ольга пожала плечами. – Папа, ты очень хорошо осведомлен о тонкостях этого дела. Ты интересовался этим?

– Да, – Мезенцев пристально посмотрел на дочь, – я должен знать риски. И должен знать, понимаешь ли их ты. Кстати, ты в курсе, что частная школа может иметь только один юридический статус? Индивидуальный предприниматель. То есть ты лично несешь ответственность всем своим имуществом перед законодательством.

– Я все это знаю. Я знаю и то, что программа должна быть оригинальной, с одной стороны, и соответствовать нормам – с другой. Я знаю, что необходимо будет через пять лет получить аккредитацию, чтобы ученики могли сдавать выпускные экзамены. Именно поэтому я хочу пока открыть сад-школу. Таких учреждений очень мало. И мы не потеряем потенциальных учеников из-за отсутствия аккредитации. Папа, я все это знаю отлично. И я еще знаю, что все-таки школа может давать хороший заработок. Просто нужно найти грамотного управляющего этим делом.

– Найти такого человека – это сделать полдела. Только, боюсь, что это невозможно.

– Тогда я буду учиться дальше и сама буду управлять школой. Во всяком случае, я хочу попробовать.

– Хорошо, – Мезенцев откинулся на спинку стула, – задам главный вопрос – где ты будешь брать деньги? Где ты возьмешь сумму, необходимую на первые год-два? Где ты возьмешь деньги на это самое тяжелое время? Только не рассказывай, что твоя компания по доставке даст тебе необходимую сумму.

– А я и не буду это говорить. Хотя всю прибыль я сейчас откладываю. Да, деньги небольшие, но и они пригодятся. Нет, папа, я тебе не могу сейчас ничего ответить на этот вопрос. Но я постараюсь его решить.

– Оля, дочка, послушай меня. Потерпи немного. Не открывай ты эту школу. Дай мне время. Мы сейчас начинаем одно хорошее дело. Если все получится, ты сможешь вообще не работать. Сможешь просто путешествовать, отдыхать, чему-то учиться. Просто займешься воспитанием ребенка. Мы так хотим внуков. Погоди, не спеши.

Оля посмотрела на отца. «Он притворяется, что ли?» – подумала она.

– Папа, тебе нравится делать свою работу? Вот тебе нравится придумывать схему, сводить людей? Тебе нравится вести переговоры, делать так, что в конце концов совершенно разные интересы сходились в одной, нужной именно тебе точке и при этом, чтобы твои партнеры тоже оставались довольны? Папа, тебе ведь нравится делать то, чем ты занимаешься? Тебе нравится лоббировать интересы, тебе нравится быть нужным и необходимым посредником, так ведь?

– Да, нравится. Это мой бизнес.

– А мне нравится учить детей.

– Кстати, а как ты собираешься их учить? У тебя есть какой-то особый метод? – неожиданно спросил Мезенцев. Он часто заговаривал о безнадежности этой затеи, но никогда не интересовался сутью – что именно хотела сделать дочь.

– Тебе действительно интересно?

– Да. – Мезенцев даже смутился. Сколько раз они об этом беседовали, а до этого дело не доходило.

– Понимаешь, школа – это система подавления. Так было всегда. В одни времена больше, в другие меньше. Но всегда это было насилием над ребенком. Ребенок, даже прошедший детский сад, попадал туда, где требовалось отказаться от привычных вещей, туда, где выбора не было. И я считаю, что это самая большая трагедия.

– Но любые занятия требуют усилий. Просто в детстве еще не только не понимаешь этого, в детстве не умеешь это делать. Не умеешь получать удовольствие от малознакомых, а потому трудных дел.

– Папа, – улыбнулась Ольга, – ты сам ответил на свой вопрос. Надо научить детей быть свободными.

– Ольга, что ты такое говоришь?! Как ты научишь быть свободным шестилетнего пацана? Он и так свободен – только так, как он себе это представляет. И попробуй научить его другому. Вот это «научить» и есть несвобода, и есть подавление.

– Я хочу воспитать в нем новое отношение к тому, что требует усилий. Понимаешь, у меня задача не только дать знания, но и научить с удовольствием заниматься.

– Все равно, тебе придется в чем-то ущемлять их. И потом, ты забываешь, что ты будешь между чиновниками и учителями, между детьми и их родителями. Ты будешь всегда виновата. Уверена, что тебе дадут вырастить их свободными? Да родители первые же взбесятся. Им нужны результаты. Иногда только результаты.

– Мы не будем детей таких родителей принимать в школу. Это моя принципиальная позиция.

– Ну ты даешь! Это дискриминация. По убеждениям.

– У них есть выбор. Школ много.

– Ольга, мне страшно. Мне кажется, что ты не понимаешь что делаешь. Что ты – идеалистка.

– Мне тоже страшно, папа. Но я постараюсь воспитывать и учить по-другому.

– И что же, у тебя уже написана программа обучения? Ее кто-нибудь читал?

– Да, программу я написала. Ее читали. А на этой неделе у меня встреча в министерстве. Я должна представить эту программу официально.

– Оля, послушайся меня, – с мольбой проговорил Мезенцев. – Это дело либо на всю жизнь, либо как скорый крах. Не успеешь оглянуться, как вокруг пепелище.

– Я хочу попробовать.

– Я – против.

– Папа, уже поздно. Я поеду домой.

Ольга поцеловала отца и вышла на улицу. Мезенцев остался сидеть за столом. Из того, что рассказала дочь, он понял одно – в школе ей приходилось туго. Иначе откуда это стремление заняться педагогикой в таком широком смысле слова. «Хотя, может, дело и не в этом. Может, ей это действительно интересно. Мне же интересно вертеть всеми этими людьми и устраивать их дела. И дело не только в заработке», – подумал он, потом расплатился и поехал домой.

Глава четвертая. Звонок

Утром Леонид встал разбитым. То ли вчера день выдался хлопотным, а сон оказался коротким, то ли мысли, которые не давали днем покоя, беспокоили ночью сновидениями. Леонид окончательно проснулся, когда будильник прозвенел третий раз.

– Леня, вставай. Или не мучайся, оставайся дома и выспись. – Ольга зашла в спальню со стаканом сока. – Но в любом случае – выпей. Должно помогать при переутомлении. Так, во всяком случае, говорят.

– Мне не поможет, – пробормотал Леня, выпил сок и опять рухнул на подушку.

– Слушай, оставайся. Побудем дома. Я сегодня свободна. С собакой на речку сходим.

– Не могу, – Леонид вздохнул, – не могу, но ужасно хочется.

– Ты сейчас к себе? На работу?

– Нет, я сейчас к Константину Алексеевичу. Он ждет. Просил приехать пораньше. Я и так уже опаздываю.

– Давай я позвоню ему! Давай я все устрою! – Ольга уже взялась за телефон.

– Жена, да убойся своего мужа! – шутливо приказал Леонид. – Твой отец меня засмеет. Ну и к тому же действительно дело важное.

– Догадываюсь. Он вчера намекнул. – Ольга подошла к окну. – Намекнул и предложил не открывать школу, а ждать, чтобы потом просто жить и ничего не делать.

– Тяжело тебе пришлось вчера?

– Нет. Хороший разговор. Я хоть смогла объяснить, чего хочу. Он же думал, что я в миллионеры стремлюсь. Через учительскую.

– Да, миллионером в твоем деле не станешь, – усмехнулся Леонид. – Это он верно заметил. И вообще, тут бы при своих остаться.

– Что ты имеешь в виду? Ты, как папа, сразу думаешь, что ничего не получится.

– Неправда. Я как раз думаю, что получится. Я думаю о цене вопроса. И в прямом и переносном смысле. Нервов и здоровья у тебя на это уйдет уйма.

– Ты хоть не отговаривай!

– Я и не отговариваю. Я просто жалею тебя, моя любимая жена, – улыбнулся Леонид. – Все, пошел в душ.

Уже на пороге ванной комнаты он обернулся и спросил:

– И что наш бродяга?

– Отлично, – сообщила Ольга с гордостью. – Можно считать, что уже не бродяга. Он очень покладистый. Хорошая псина, и ты молодец, что привез его.

– Я старался.

К Мезенцеву Леонид приехал с опозданием на полчаса. Паркуя машину, он повторял про себя заготовленную фразу: «Конечно, можно постараться что-то сделать. Но пока я не знаю деталей, не могу ничего обещать!» Больше Леонид ничего не придумал. Были общие места про направления, которыми занимается сейчас его департамент, можно будет посулить вовлечение «клиента» в эти проекты. Но ничего конкретного он не мог сказать. И главное, не хотел. Было что-то вязкое во всей этой истории. Слишком много вопросов, слишком большая заинтересованность Мезенцева – все это настораживало. Леня уже не был тем вчерашним студентом, который безоговорочно верил Мезенцеву. Хитров за эти годы успел повидать разное и понимал, что риск должен быть оправдан. И не обязательно степенью возможной прибыли.

Да, Мезенцев просил его дать два варианта. У Леонида не было ни одного. Ничего страшного. «И зачем он вчера Ольгу так поздно вызывал? Зачем он ей пытается помешать? Она же не просит денег. Она умна, самостоятельна. В конце концов, я ей помогу. Слава богу, знакомства тоже есть!» – неожиданно принял решение Леонид и вошел в кабинет к Мезенцеву.

– Почему так поздно?! Слушай, это все-таки серьезные люди. Если тебе не интересно…

Леонид незаметно поморщился. Мезенцев был зол. В последнее время такое случалось нередко. И с выражениями он не церемонился.

– Извините. Вчера пришлось к своим заехать. Давно не был. Не успеваю. Приехал поздно. Сегодня еле встал.

– Как Мария Петровна и Сергей Николаевич? Здоровы? – смягчился Мезенцев.

– Да, спасибо, только скучают.

– Господи, счастливые, а вот мне некогда скучать! У меня тут голова кругом идет. Смотри, что я придумал…

Леонид вздохнул с облегчением. Неугомонный Мезенцев за ночь придумал целую схему. И скорее всего, от Леонида ничего не потребуется, только следить и обеспечивать выполнение уже придуманного плана.

– Так что мы не будем им морочить голову, – потер руки Мезенцев.

Леонид сидел тихо, слушал внимательно. Он понимал, что Мезенцев нашел действительно хорошее решение. То самое решение, при котором риски их обещаний невелики, а в случае удачного завершения выгода будет огромная. Более того, проект Мезенцева носил долговременный характер. Это не была схема «денежки нашли, поделили, разбежались». Это был серьезный инвестиционный проект, в котором участники становились партнерами на весьма долгий период.

– Ты понимаешь, что тут принципиально другой подход к делу. Леня, между нами, хорошо зарабатывать понемногу, но часто. Но влиять на серьезный и долгосрочный бизнес – это уже солидно.

«Ах, Константин Алексеевич, вам мало денег, вам мало было доходов. Вам мало репутации серьезного и опытного переговорщика, вам хочется славы. Обычной деловой славы. Да, вы определенно поздно родились! Было бы вам в девяностых лет двадцать! – подумал Леонид и про себя неожиданно добавил: – Было бы вам двадцать в девяностые, с вашими аппетитами и энергией, вы могли и не дожить до двухтысячных. Не говоря уже о две тысячи десятом!» А Мезенцев тем временем чертил схему на специальной доске. Была у него в домашнем кабинете такая, обычно она стояла у окна за шторой. Сейчас необходимости в схемах и чертежах не было, но Мезенцеву нравилось быть полководцем у карты.

– Тогда они уже никуда не денутся. Понимаешь? Все! Они в наших руках. Но! – Тут Мезенцев сделал паузу.

– Что? – Хитров посмотрел на него.

– Есть одна проблема. Нам нужен вот этот участок земли. Именно этот, – с этими словами Мезенцев развернул карту и обвел ручкой небольшую площадку на краю города.

– Почему именно он?

– Подъездные пути, нет никаких строений. Жилые кварталы не близко. Понимаешь, пустырь! Ровное место! Никаких конфликтов с хозяйствующими субъектами. Просто надо договориться с местными властями. Да, кстати, – тут Мезенцев сделал паузу, – тут недалеко у одного из наших новых знакомых производство по утилизации металла.

– Это как? – изумился Леонид. – В черте города?

– Это уже область. Вот, аккурат по этой линии проходит.

Леонид внимательно посмотрел на карту. Вообще, сегодня идея с мусоросжигающим заводом казалась еще сложнее, чем вчера. И дело было не только в разрешениях и согласованиях, дело было во множестве деталей, которых сейчас на карте Мезенцева не значилось. Но они были и они явно умножатся, как только начнется строительство.

– Константин Алексеевич, а может, мы плюнем на эту утилизацию металла? Почему она нас должна касаться. Это его производство. Пусть сортирует, где хочет, и возит. А завод мы поставим там, где это разрешат сделать.

– Леня, ты с ума сошел? – Мезенцев глянул на зятя волком. – Ты понимаешь, что люди деньги огромные дают на это. Они должны понимать, что не рискуют, а приобретают выгоду.

– Я все понимаю, но в этом месте будут проблемы.

– А ты сделай так, чтоб их не было. Леня! Ты понимаешь?

– Понимаю! – Леонид поднял голову, посмотрел в глаза Мезенцеву и произнес: – Но, Константин Алексеевич, вы же понимаете, я гарантировать ничего не могу. Я должен буду все просчитать, я должен буду понять, насколько возможно помочь этим людям. Я, конечно, сделаю все зависящее от меня, но бывают обстоятельства, которые очень сложно преодолеть. Вы же понимаете меня?

Мезенцев прищурился:

– Леня, я понимаю, но ты уж будь любезен, задействуй все свои ресурсы. Ты видишь, о чем идет речь.

– Я же сказал, постараюсь. Сделаю все возможное. Но вы, пожалуйста, не обещайте ничего раньше времени.

– Я разберусь, как лучше поступить, – отрезал Мезенцев, – ты, главное, как только получишь информацию, начинай действовать. И держи меня в курсе.

– Конечно, конечно. – Леониду хотелось как можно быстрее уехать. Он не терпел, когда Мезенцев от вынужденного бездействия начинал подстегивать его.

– Я все понял, я позвоню…

Леонид не договорил. В это время зазвонил его мобильный телефон. «Слава богу, или Ольга, или с работы. Можно будет улизнуть», – подумал Леонид, нажимая кнопку:

– Алле, я слушаю!

И из мобильной трубки по кабинету Мезенцева разлился приятный женский голос:

– Леонид, добрый день! Это Вика. Удобно сейчас разговаривать? – Тут раздался смешок, а потом голос продолжил: – А я все думаю, позвонить или не позвонить. Так все неожиданно у нас получилось…

Леонид почувствовал, что краснеет. Он поднял глаза на Мезенцева, тот перебирал бумаги на столе, но Леонид догадался, что голос из трубки был слышен. «Чертовы телефоны!» – подумал Леонид и, запинаясь, ответил:

– У меня сейчас совещание. Я позже позвоню вам.

И он быстро отключил телефон.

– С работы, – объяснил он Мезенцеву.

– Ладно, поезжай, – ответил тот и быстро все стер с доски и заключил: – Если никакой ошибки за последующие сутки мы не обнаружим, значит, все верно.

Это тоже была обычная манера Мезенцева – на додумывание и анализ он оставлял себе и другим ровно сутки. Если за это время никто ошибки не находил, план принимался.

– Конечно, – ответил Леонид и добавил на свой страх и риск: – А вот мне что пришло в голову.

– Потом. Если план «А» не сработает, воспользуемся планом «Б». То есть твоим. Пока шлифуй его.

– Хорошо. – Леонид сдержал вздох облегчения. Конечно, что-нибудь он бы наплел, но Мезенцева обмануть сложно – все равно почувствовал халтуру. – Так я поехал?

– Да, конечно. – Мезенцев встал, проводил Леонида до двери и пожелал ему хорошего дня. Все было как обычно, но Леонид готов был поклясться, что голос этой самой Вики тесть слышал. «Господи, да что же, мне женщина не может позвонить?! Может. И вообще, я ни в чем не виноват. И хорошо, что визитку дал – мало ли какая человеку помощь нужна».

Леонид ехал на работу и решал, перезвонить ему Вике или нет.

Учреждение, в котором Леонид возглавлял один из департаментов, находилось в самом центре Москвы, в районе Тверской улицы. Обычно он заезжал с тыла, через переулки, во двор, где располагалась стоянка служебных машин. Но иногда, в хорошую погоду, тянуло пройтись по улице, поглазеть на прохожих и витрины. В таких случаях машина бросалась у бульваров в любом удобном месте. Тогда, в две тысячи десятом году, еще не было строгостей с платными парковками. Леонид старался потянуть время, купить газеты, свернуть их в трубочку и пройтись по переулку, словом, он делал все, чтобы как можно позже войти в свой кабинет. Иногда начинала звонить секретарь, деликатно уточнять, когда он будет, и Леонид просто отвечал:

– Майя Михайловна, ну ответьте что-нибудь. Мне еще минут двадцать-тридцать надо.

– Конечно, конечно! – понимающее откликалась та и, положив трубку, уже совсем другим тоном, начальственным и не терпящим возражений, «разгоняла» из приемной утренних посетителей.

Как короля «делает» свита, генерала – жена и армия, так любого начальника «делает» секретарша. Майя Михайловна досталась Леониду по «наследству». Предшествующему начальнику она служила недолго, но преданно. Настолько, что, рискуя всем, решила научить его правильно говорить по-русски.

– Александр Александрович, – говорила тихо начальнику, – лучше сказать «поезжай». Слова «ехай» в русском языке нет.

Когда «СанСаныч», как его звали за глаза, впервые это услышал, ему показалось, что у него слуховые галлюцинации. Накануне он принимал гостей из Казахстана, с которыми после деловых переговоров обильно поужинал. Но это были не галлюцинации. Его секретарша Майя Михайловна стояла рядом, отчетливо шевелила губами и повторяла: «Правильно будет – «поезжай». Надо ли говорить, что ближайшие два месяца прошли в криках начальника и тихих слезах Майи Михайловны. Все гадали, к чему все-таки придерется СанСаныч и когда Майя Михайловна напишет заявление об уходе. Однако все кончилось миром после того, как секретарша собственноручно выправила текст доклада, с которым надо было выступать СанСанычу. Исправив всевозможные ошибки, она дополнила его такими речевыми оборотами, что высокое начальство поставило СанСаныча в пример. Майя Михайловна получила большую премию и два отгула. Отношения между сторонами установились стабильно доброжелательными. Однако появление Леонида Хитрова произвело на Майю Михайловну очень большое впечатление. Во-первых, он был чрезвычайно молод – даже поверить сложно, что он назначен на такой ответственный пост. Некоторое время ей даже казалось, что Хитров – самозванец. Во-вторых, шеф был головокружительно красив. Майя Михайловна даже иногда стеснялась смотреть ему в лицо – ее тянуло не смотреть, а разглядывать этот профиль, эти синие глаза под широкими бровями. «У него даже ресницы длинные. Как у девушки. Вот ведь бог и природа дали такую внешность!» – думала она и потихоньку привязывалась к начальнику жертвенной влюбленностью. А Леонид Сергеевич был всегда весел, никогда не кричал, не ругался и норовил даже извиниться за беспокойство, которое доставлял своими просьбами:

– Майя Михайловна, а можно листиков пять белой чистой бумаги. Закончилась вся, – робко спрашивал он и в ответ получал получасовую суету.

– Вот вам обычная, – вскакивала тут же секретарь, – вот – для принтера. Вот – для писем, которые от руки писать будете. Я специально заказала. Представительская бумага. Солидная, на ней хоть президенту писать можно. А вот – для черновиков, для записей коротких.

– Ох, да что вы! Огромное спасибо! Мне же буквально…

– Мне не трудно. Извините, я следующий раз буду следить.

Хитров устало вздыхал, когда секретарша наконец покидала кабинет. Ему надо было записать всего лишь номер договора, всего лишь три цифры. А получалось, что он упрекнул Майю Михайловну в невнимательности.

Через какое-то время все заметили преображение Майи Михайловны. Окружающие даже не подозревали, что секретарь – женщина сравнительно молодая – чуть за сорок пять. Никто до этого не замечал, что у нее красивая фигура и удивительные глаза – такие темные, словно черная черешня. И вкус у нее тоже есть – как ладно сидит на ней строгий брючный костюм. Народ вокруг поудивлялся, да и бросил. И Майя Михайловна вздохнула с облегчением – теперь можно было, не боясь, наслаждаться таким внезапным и таким захватывающим чувством влюбленности в красивого, вежливого и благородного начальника.

Леонид, попавший в это кресло в результате деловых интриг Мезенцева, первое время страшно терялся. Все подводные течения ведомства, все рифы и скалы казались непреодолимыми. И в этот момент на помощь пришли двое. Сам Мезенцев и Майя Михайловна, которая тихо и деликатно направляла все действия нового начальника. Именно она ввела его в курс дела, обстоятельно рассказав о всех возможных проблемах.

– Я вам так благодарен, – как-то произнес Леонид, вручая своей секретарше букет цветов и коробку конфет.

– По какому случаю? – спросила она, заливаясь краской.

– Ни по какому. Это выражение моей искренней благодарности и самой теплой симпатии к вам, – ответил Леонид.

Очень скоро стало ясно, что в этих стенах если кто и станет за него горой в тяжелую минуту, то, скорее всего, это будет именно секретарь.

Выезжая этим утром от Мезенцева, Хитров особенно не волновался – там, на работе, на страже интересов и порядка была Майя Михайловна. Дороги были свободными, и до центра города он доехал быстро. Так быстро, что никакого решения относительно Вики принять не успел. «Ну, позвонить ей, что ли? – спросил он сам себя, останавливая машину за квартал от работы. – Позвоню, пожалуй. А то еще начнет вечером названивать». Он выключил мотор, несколько минут посидел спокойно, потом набрал номер своего секретаря. Вот и сегодня, он прежде всего позвонил ей:

– Майя Михайловна, я опаздываю. И буду только через час. Как вы думаете, ничего не случится?

– Что вы! – уверила Майя Михайловна. – Здесь все спокойно. Все, что не требует вашего немедленного вмешательства, я перенесу на вторую половину дня.

– Спасибо вам огромное. А высокое начальство не интересовалось?

– Нет, не беспокойтесь. Было несколько звонков, но ничего срочного. Я все вам написала.

– Кто-нибудь спрашивал меня? Кто-нибудь приходил?

– Только из орготдела. Но тоже пустяки. Оставили сметы.

– Отлично. Майя Михайловна, я немного задержусь, если что – звоните.

– Конечно, конечно. Не беспокойтесь, думаю, сегодня ничего такого не будет. Вы же знаете, все руководство в отъезде.

– Да, точно. Будем надеяться.

– Не переживайте. Не волнуйтесь, – в голосе секретарши послышалась почти материнская нежность.

– Спасибо вам! Это счастье, что я с вами работаю. – Леонид вложил в голос всю теплоту, на которую был способен. Ему показалось, что в ответ всхлипнули. «Хорошая она тетка», – подумал Хитров и набрал номер телефона Вики.

– Добрый день еще раз. Простите, не мог разговаривать. Был занят.

– Это вы меня простите. Не сообразила, что с утра у людей полно дел.

– Ничего страшного. Я вас слушаю. Кстати, как вы? Все ли в порядке?

– Спасибо, ну, не могу сказать, что отлично. Но и не совсем плохо. Я, вообще-то, позвонила, чтобы узнать, это вы собаку забрали?

– А вы заезжали в кафе? Хотели ее взять?

– Да, заезжала. Но встретили меня там строго. Я бы сказала, сурово.

– Это правда, дамы там работают сердитые, – усмехнулся Леонид. – Но вам правильно все сказали. Я забрал пса домой. Понимаете, очень жалко его стало. Он бы погиб там. Рядом дорога… И вообще.

– Понятно. Это хорошо, что забрали. С одной стороны. С другой, – я бы тоже хотела его взять.

– Вы устроились нормально? – задал вопрос Леонид и пояснил: – Я спрашиваю, потому что с собакой сложно снять квартиру. Знаю. Когда-то сам снимал.

– Так вы не москвич?

– Почему? Москвич, но так пришлось.

– Извините, я не хотела задавать лишних вопросов.

– А вы и не задали. Все нормально. Я рад, что вы устроились хорошо.

– Спасибо. Ну, до свидания. Передавайте собаке привет.

– Обязательно. – Леонид рассмеялся.

Повисла пауза. Девушка уже попрощалась, Леонид все молчал. Он медлил, гадал, как бы так деликатнее узнать, не нужна ли действительно помощь.

– Скажите, а как вы так быстро успели снять квартиру? – наконец спросил он.

– Да у меня тут знакомые. Они помогли, – с готовностью откликнулась девушка.

– А работа? Как же с работой?

– Ну, немного времени надо. У меня же две специальности. Я медсестра и мастер по мужским стрижкам.

– Когда же вы успели этому научиться?

– Что тут успевать. Курсы парикмахеров – это три месяца, а курсы медсестер – два года. И вот – можно выбирать.

– И что же вы хотите делать?

– То, за что будут нормально платить, – рассмеялась Вика, – мне для самостоятельной жизни нужны деньги.

– Да, согласен, – произнес Леонид, и опять повисла пауза.

– Вы извините меня, надо бежать. У меня сейчас встреча, – наконец произнесла девушка.

– Да, конечно, – торопливо произнес Леонид. – Удачи вам. Ну, и, если что, звоните. Кстати, и просто так тоже. Без «если что».

– Ладно, договорились, спасибо, – ответила Вика и повесила трубку.

Леонид посмотрел на телефон, откинулся на спинку кресла и замер. Ему вдруг совершенно расхотелось куда-то идти. Вот так бы и сидел, ни о чем не думал, никуда бы не спешил. Сейчас меньше всего хотелось бы видеть людей. «Странное ощущение. Вроде бы все хорошо. Просто очень хорошо. Ольга, свой дом… С Мезенцевым сейчас, правда, стало тяжело, но все же дела идут, на работе нормально все. Здоровы родители, здоровы мы, есть деньги. А на душе пусто, словно все это благополучие чужое, не мое. А мне осталась тоска. Такая тихая и ленивая», – от этих мыслей ему стало еще хуже. Никогда Леонид Хитров не позволял себе подобного. «Вот – Вика. Взяла и поменяла жизнь. Нет работы, нет угла, родные далеко. И вообще не очень ясно, есть ли у нее родные. А ничего не боится. Веселая, да еще о собаке волнуется. Хочет к себе взять. Надо будет ей показать пса. Она даже его не узнает!» – подумал Леонид и, не успев как следует подумать, опять набрал телефонный номер девушки.

– Вика, это Леонид. Я на минутку. Не хотите на пса посмотреть? Я завтра повезу его в поликлинику. Могу встретиться с вами. Буквально на несколько минут. Поздороваетесь с ним. Как-никак, он вам тоже обязан такой перемене в судьбе.

– Как это – мне обязан?

– Вы первая обратили на него внимание. А потом уже и я, – слукавил Леонид. – Ну, так как? Согласны?

Девушка промолчала.

– Если вы заняты, тогда, конечно… – Леонид вроде бы отступил, но дал понять, что ему будет жаль, если она не согласится приехать.

– Нет, нет. Если утром, то смогу. Это потом у меня встреча. Вернее, собеседование, – сообщила Вика.

– Отлично, давайте утром. Я буду выезжать, позвоню вам.

– Договорились.

Леонид отключил телефон, мельком глянул на себя в боковое зеркало и отчетливо произнес: «Кажется, я сделал что-то не то».

Майя Михайловна уже ждала его.

– Леонид Сергеевич, я вас прошу, сначала выпейте чай. С лимоном. И с мятой. Я вам специально заварила. Потом уже все дела будете делать. Здоровье надо беречь смолоду.

– Спасибо вам. С удовольствием. – Леонид улыбнулся секретарше, а она захлопотала рядом. Чай, два бисквита на тарелочке, вазочка с конфетами.

– Может, вам бутерброд сделать? Наверняка не успели позавтракать? – Уже на выходе из кабинета, Майя Михайловна обернулась. Хитров давно заметил это женское лукавство – секретарше надо было обязательно знать, откуда он едет, куда, с кем встречался. Естественно, это касалось тех дел, которые она не планировала и не ставила в его график.

– Ох, нет, спасибо. Я из дома рано выехал, но позавтракал у тестя.

Майя Михайловна тут же с облегчением поддакнула:

– Понятно, понятно!

– А вот чаю с удовольствием попью и посижу спокойно, – продолжил Леонид, – надо сосредоточиться.

– Да, да, все ясно. Никого к вам не пущу. – Секретарша тихо прикрыла дверь.

«Золото, а не человек!» – подумал Леонид, отпил из чашки и взялся за телефон. Он хотел позвонить Ольге, но передумал. Наверное, она занята – пишет свои учебные программы. Через несколько дней их надо сдать в министерство. «Не буду отвлекать ее, – подумал Леонид и тут же поймал сам себя на лжи. – Дело не в этом. Дело в сегодняшнем звонке. И в том странном появлении девушки в свадебном платье. Вроде бы пустяк, шутка, но почему-то все время вспоминается то утро». – Леонид брал одну за другой конфеты из вазочки, разворачивал и отправлял в рот. Было что-то ненасытно-детское в этом его занятии.

…День выдался хлопотным и малоприятным. Во-первых, беспрестанно звонил Мезенцев. Вопросы он задавал самые простые, но едва ли слушал ответы. Он перебивал на полуслове и начинал рассуждать об «исключительных шансах», которые выпадают им именно сейчас. И если начинал он спокойно, то, услышав сдержанные и уклончиво-честные ответы Хитрова о возможной помощи, начинал сердиться.

– Слушай, можно подумать, что основные деньги ты там, в этой вашей богадельне зарабатываешь?! Что из себя строишь непонятливого, Ленечка. Твой оклад хорош, но живете вы с Ольгой на другие деньги!

– Константин Алексеевич, вы же знаете, я всегда делал все возможное, но сейчас я не могу ничего сказать. Я же еще всех обстоятельств дела не знаю. – Леонид сохранял спокойствие. Во-первых, он уже знал горячую натуру Мезенцева, который со своими частенько был не сдержан, а во-вторых, он опять же знал – обещания Мезенцеву давать нельзя. Он их запоминает и потом предъявляет, как упрек, как обвинение.

– Ты же обещал на работе все обдумать. – Мезенцев вцепился мертвой хваткой.

– Да, я и подумал, пока ничего сказать не могу. Просто я хочу, чтобы наши возможные партнеры понимали, что выше головы не прыгнешь. Просто не сможешь… – терпеливо отвечал Леонид.

– Думай, Леня, думай!

– Конечно, – миролюбиво подтверждал зять, – конечно, я все посмотрю и сделаю все возможное. Это и в моих интересах. Я просто предупреждаю, на тот случай, если клиенты пожелают невозможного.

За этой завуалированной фразой Мезенцев видел предупреждение себе.

– Леня, ты в последнее время уж очень осторожен. Даже не в последнее время. Последние полтора года! Я тебе уже говорил об этом. Так дела не сделаешь! Ты по пустякам начинаешь волноваться. И потом, как ты себе представляешь эту жизнь?! С девяти до шести на работе, действуя в рамках предписаний и циркуляров?! Ну, милый, так на жизнь не заработаешь. А у тебя жена. Ты не забудь – у тебя жена.

«Не забуду, я вообще не забываю этого, – думал про себя Леонид, – вот только Ольге не понравилось бы это!»

Таких диалогов за этот день было несколько, и к вечеру Хитров был зол. Уехал он поздно, задержав без надобности Майю Михайловну и поручив ей несколько в общем-то ненужных дел.

– Не переживайте, я все сделаю. Если вам надо завтра с утра задержаться – я буду здесь рано, все стану докладывать, – успокоила стойкая Майя Михайловна.

А когда Леонид сел в машину, то быстро понял, в чем дело, почему у него так отвратительно на душе. «А что же я Ольге объясню? Что я скажу, когда собаку из дома увозить буду? Ведь ни в какую поликлинику ей не надо!» – Леонид прикидывал, как выйти из ситуации.

Ольгу он застал во дворе – она, стоя на коленках, чистила газон, как некоторые домашние хозяйки чистят ковры.

– Слушай, ты представляешь, мало того что он ямы здесь роет, мало того что он по участку разнес щебенку…

– Это как? – удивился Леонид.

– Вот так, – Ольга обнажила зубы, словно кинематографический вурдалак, – в зубах, по одному камешку.

Леонид рассмеялся.

– Ничего веселого, – сама улыбнулась Ольга, – он еще туалет из участка устроил. Он не хочет гулять за околицей. Он сюда, в эту нежную травку предпочитает ходить.

Какое бы ни было плохое настроение у Леонида, но от этой сцены и этого разговора на душе полегчало. Стало очевидно, что только непонимающий человек думает, что есть проблемы посложнее «собачьих».

– Ты сегодня поздно, – заметила Ольга, бросая совок и пакет, – пойдем в дом. Потом закончу.

– Я помогу. Позже. – Леонид взял жену под руку. – А где сам, так сказать, виновник?

– Заперт. В ванной. Только что помыла его. Извозюкался в чем-то.

– Смотрю, весело у вас сегодня было.

– Не то слово. Я даже толком не позанималась. Мне еще страниц десять текста написать.

Они вошли в дом. И тут из ванной комнаты послышался восторженный собачий лай.

– Это он тебя так встречает.

– Пойду выпущу, – поспешно произнес Леонид. – Разнесет же все там сейчас.

Леонид открыл ванную и тут же был атакован псом. Собака бросилась прыгать, лизаться, скулить.

– Успокойся, тебя никто ругать не будет, но и к порядку ты должен приучаться. А то привык бродягой жить. Кстати, Оля, ты завтра очень занята? – прошел на кухню Леонид.

– Очень. Я же сегодня почти ничего не успела. А завтра еще надо в Москву.

– Знаешь, давай я завтра его отвезу к ветеринару.

– Зачем? Я же уже показывала. Сказали, здоров.

– Понимаешь, надо ему уши почистить. Смотри, он головой мотает. А я слышал, там иногда клещи заводятся.

– Да? – Ольга оглянулась на пса. Уши у него действительно были лохматые с остатками колтунов. – Да, там что угодно могло завестись. Ну, если тебе не трудно. И дел не очень много.

– Знаешь, у нас сейчас все высокое начальство в отъезде. Надо пользоваться моментом. А к Константину Алексеевичу мне завтра вечером. И то – если он позвонит. Я утром встану пораньше, отвезу его. Вернусь и уже спокойно поеду на работу.

– Смотри. – Ольга как-то удивленно посмотрела на мужа.

– Слушай, я могу и не ехать, но, во-первых, я его притащил. Он жил на улице. А, во-вторых, уж если заводить животное, то и ухаживать за ним.

Последние слова Ольгу успокоили. Муж ее всегда придерживался принятых правил.

– Да, верно. Ему бы еще и анализы сдать. Ты узнай завтра все точно. Пусть они напишут. И потом, как с питанием быть?

– А что с питанием? – удивился Леонид.

– Понимаешь, сейчас принято кормить готовым кормом. Сухим или из банок. И, говорят, что смешивать человеческую еду и собачью нельзя.

– И что?

– Но дело в том, что он же всегда ел человеческую. Если она ему перепадала. Ему же пакетики не покупали. Одним словом, надо узнать, как его правильно кормить.

– А тот врач, к которому вы ходили? Он что, ничего не сказал?

– Он не сказал, а я забыла спросить. Я больше волновалась о прививках. Ну, там от бешенства…

– Хорошо, я сейчас все вопросы запишу и все узнаю.

Леонид пошел к себе. «Вот, и дело заодно сделаю. И собаку покажу», – подумал он и еле поборол желание тут же позвонить Вике. «Завтра, сейчас не буду. Если она захочет, то подъедет!» – подумал он.

Утром он уезжал, когда Ольги не было дома. «Леня, помчалась в школу. Вызвали, ждут комиссию. Позавтракай. Поводок в прихожей», – записку он нашел на столе под масленкой. Пес крутился рядом.

– Ты собирайся, сейчас к врачу поедем, – обратился к нему Леонид.

Пес поднял голову и на всякий случай тявкнул.

– Молчать, друг! Что это такое?! Ты же не на улице, – продолжил воспитание Леонид.

Ответом ему было еще более громкое гавканье. «Да, скандальное существо. С другой стороны, поживи без крова, тоже таким будешь. Господи, убереги!» – подумал Леонид, а вслух сказал:

– Вот, это наша Оля работает в обычной школе. А ты представляешь, если у нее будет своя? Частная? Мы же ее не увидим с тобой! Как думаешь?

Пес немедленно согласился.

Потом они пытались усесться в машину. Вернее, Леня пытался запихнуть собаку на заднее сиденье. Дело в том, что пес не возражал против прогулки, но ему очень хотелось ехать спереди, рядом с водителем.

– Нельзя, понимаешь? Нельзя! Ты мне там мешать можешь. А привязывать тебя тоже бесполезно! – увещевал собаку Хитров. Он уже третий раз сажал пса на заднее сиденье, но пока обходил машину и открывал дверь с водительской стороны, пес уже успевал перебраться вперед.

– И вообще, некоторое время назад ты скромнее был, – всерьез бросил ему упрек Хитров, намекая на то, как тихо вел себя пес в первую свою поездку на этой машине.

В конце концов, кое-как усмирив собаку, он выехал за ворота и набрал номер телефона Вики.

– Добрый день, вот мы уже едем. В поликлинику. Она на Красной Пресне находится. Если хотите, можете туда подъехать, я вам адрес точный сброшу.

– Да, конечно, я жду. – Девушка Вика, судя по всему, даже не удивилась столь раннему звонку. «Похоже, она была на сто процентов уверена, что я ей позвоню», – отметил про себя Леонид.

Если сначала Хитров еще и переживал о своей тайной встрече с Викой, если сначала его мучили угрызения совести, то через полчаса пребывания с псом в поликлинике он уже об этом не думал. Более того, в какой-то момент, когда все присутствующие в кабинете пытались удержать собаку на столе и дать возможность доктору залезть к ней в ухо, он с каким-то отчаянием подумал: «Я заслужил невинный мужской отдых. Заслужил чашку кофе в обществе милой брюнетки. Я заслужил. Кто мог знать, что эта скотина такая непослушная!» Скотина – это, понятно, была собака.

– Вот вам рецепты. Уши чистые. Кормить можно человеческой едой. Ну или переводите полностью на животный корм. Но только не смешивайте. Собака погибнет.

– Он живуч, как дьявол! – буркнул Леонид, смахивая с себя шерсть и слюни пса.

– Он очень боится, что вы его бросите, – тихо сказала ветеринар.

– Так если он будет беситься, я скорее его брошу. Я его забуду где-нибудь.

– Не дай бог! – Ветеринар посмотрела на него с укоризной.

– Шучу, я шучу, – махнул рукой Леонид и позвал пса: – Пошли. Плюшкой тебя угощу. Чтобы не переживал особенно.

После поликлиники пес вел себя тихо, но настороженно. «Ты мне должен! – говорил весь его облик. – Ты, хозяин, виноват передо мной. Но я и простить тебя могу…»

– А ты хитер. И как теперь можно говорить, социализирован. Бестия, – заключил Леонид и подобрал покороче поводок.

Вика сидела в кафе под зонтиком. Леонид увидел ее издалека и облегченно вздохнул. Ему казалось, что он не разглядел ее. И что она не такая симпатичная. И что это просто такой его каприз – показать ей собаку. Но, увидев Вику, он понял, что она красива. Да, немного яркая помада, слишком темные волосы, искусственный загар, который уже давно вышел из моды. Но вместе со всем этим у девушки были глаза и ноги. Глаза огромными, а ноги – стройными и восхитительно длинными. Эти ноги никак не помещались под маленьким столиком кафе, и девушка вынуждена была сесть боком. Издалека она напоминала стрекозу – тоненькая, изломанная фигурка – такая, что в любой момент может унестись ветром.

– Добрый день! Вот и мы! Знакомьтесь, это пес. – Леонид подошел поближе и указал на собаку.

– Вот так вот – пес? – удивилась Вика.

– Да, если честно, еще не придумали имя.

Вика рассмеялась и погладила собаку. Та зажмурилась и вытянула шею, пытаясь подольше задержать морду под рукой девушки.

– Что это от вас нашатырем пахнет? – удивилась Вика.

– Так мы же из поликлиники. Уши чистили, лапы мазали. Короче, в порядок собачку приводили.

– И теперь такие красивые, такие славные.

Пес был умным и опытным – не одно уличное кафе ему довелось посетить. Он понял, что дальше слов пока дело не пойдет. Во-первых, должен подойти официант. Это он главный, это он отвечает за еду. Пока он не подойдет, эти, сидящие за столиками, ничем не поделятся. Пес вздохнул, лег на асфальт и положил голову на лапы.

– А что вы пьете? – Леонид заглянул девушке в чашку.

– Кофе. С молоком.

– Можно я вас угощу завтраком? Мне будет это приятно сделать. – Леонид махнул официантке.

– Сейчас он зарычит, – сказала Вика и указала на пса.

– Ошибаетесь. Кто же на официанта будет рычать.

И точно. Пес чуть ли не подвинулся, чтобы пропустить к столику девушку в форменном переднике.

– А нам позавтракать.

– Понятно. Сырники, яйцо, ветчина, джем, круассаны, – профессионально резюмировала официантка. – И кофе. Все два раза?

– Верно. И если можно, побыстрее. Все силы ушли вот на это создание.

– Хорошо. – Официантка забрала меню и ушла.

– А этому? – Вика показала на собаку.

– Этому достанется яйцо, ветчина, немного круассана. Хватит с него. Дома его ждет питание с витаминами.

– Тебе, брат, повезло. Ты попал в хорошие руки, – улыбнулась Вика псу.

– Скажите, как ваши дела? Как все-таки с работой? И что с жильем? Я не просто так спрашиваю, я хотел бы помочь. Если надо, и если не откажетесь.

– А почему вы решили мне помогать?

Леонид задумался.

– Ваше появление впечатлило. Я подумал, что не каждый день невеста сбегает из загса. Что-то должно было случиться. Что-то из ряда вон выходящее. Ну и, может, нужна помощь.

– Я выглядела…

– Вы выглядели, как… Понимаете, как жест отчаяния все выглядело.

– Понятно.

– Вы можете ничего не рассказывать. Я не настаиваю. Я просто поделился своим впечатлением.

– Скрывать особенно нечего, – пожала плечами Вика. – Но рассказывать так долго и так неинтересно, что даже не буду занимать ваше внимание.

Леонид понял, что Вика не хочет разговаривать на эту тему.

– А что с работой? Выбрали?

– Да, пока буду в поликлинике. В регистратуре. Там сейчас человек ушел. Вот меня на это место возьмут. Ну и одновременно буду искать что-нибудь еще.

– Правильно, – кивнул Леонид и тут же хотел предложить свою помощь, у них в ведомстве всегда кто-то требовался на технические должности и всегда на эти места попадали «свои».

– А вот если я, например… – начал он, но вовремя остановился. «Что-то я тороплюсь. Слишком навязчив. Может, действительно у нее все нормально. Что лезть тогда. Хотя. Можно будет позже об этом поговорить», – одернул он себя и тут же мысленно усмехнулся. Слово «позже» – точно он знает, что это не последняя их встреча.

Официантка принесла завтрак, пес сделал стойку, Леонид на него цыкнул. Но собака никак не отреагировала на это. Она поднялась и вдумчиво посмотрела на тарелку девушки.

– Ну, что же тебе дать? Ветчины? – спросила Вика.

Собака хрюкнула, не отрывая взгляда от тарелки.

– Не надо, ешьте, я свою отдам. Я не люблю ветчину.

– Если вы не любите, я ее у вас возьму. Я люблю ветчину, – просто сказала Вика, – а псу мы дадим сырник.

Она положила сырник перед псом. Тот проглотил его в мгновение ока.

– Вот сейчас ты получишь второй и пойдешь на свое место. Спать, – строго сказала Вика и повторила все со вторым сырником.

– На место, – скомандовал Леонид, дождавшись, когда собака перестанет облизываться.

Пес постоял, вздохнул и улегся на землю.

– Пожалуйста, берите ветчину. Может, мы закажем что-нибудь мясное? Может, вы что серьезного хотите? – Леонид посмотрел на девушку.

– Нет, спасибо, вполне достаточно всего. Давайте завтракать. И пока мы это будем делать, вы немного расскажете о себе. А то даже неловко – все обо мне говорим, да обо мне.

Леонид растерянно посмотрел на Вику. Он даже и представить не мог, что же такого интересного он может рассказать этой девушке.

– Ну, я слушаю. – Вика откусила бутерброд.

– Вы застали меня врасплох. Я не знаю, что вам рассказывать. Ну, если только паспортные данные.

– Они неинтересны. Мне что-нибудь интересненькое, – рассмеялась Вика, а потом спохватилась: – Простите. Это от смущения. Вы очень заботливы. Не хотите, не рассказывайте, это не всякий любит.

– Это вы меня смущаете. Когда про мою заботу говорите. Я поступил обычно.

– Как всякий герой на вашем месте, – подхватила Вика и опять рассмеялась: – Вы не слушайте меня.

– Так кого же мне слушать?! – растерялся Леонид. – Мы с вами разговариваем.

– Верно, я-то с утра очень говорливая.

Леонид замолчал, он так и не понял, надо что-либо о себе рассказывать, или нет. И если надо, как сделать так, чтобы это не выглядело смешно и нелепо. Эта девушка вела себя так раскованно, что он терялся. Все-таки ожидались почтительные вопросы и тихая улыбка человека, внимающего повествованию.

– Вы по образованию кто? – вдруг серьезно спросила Вика.

– Историк. Я окончил МГУ. У меня была специализация – Новое время. А конкретно – часть этого периода, которая охватывает пятнадцатый-шестнадцатый век.

– Интересно. Я не знала, что это время так называется. Я в школе училась не очень хорошо. Читать умею и пишу грамотно, – улыбнулась Вика.

– История – удивительный предмет, – с воодушевлением начал было Леонид, но тут же замолчал.

– И? Дальше? – удивилась Вика молчанию. – Вы – ученый-историк? И чем вы сейчас занимаетесь?

– Да как вам сказать. Я отлично учился в университете. И так много знаю. Но ни дня не работал по специальности. И после окончания учебы не написал ни одной статьи.

– Так, может, вам все-таки не нравится этот предмет?

– Что вы! Я учебники читал, как художественную литературу.

– И почему тогда так получилось?

«Да, почему так получилось?! – спросил себя Леонид, старательно макая сырник в лужицу сметаны. – Почему так получилось, что сейчас этой девушке я не могу ничего рассказать? Мне хвастаться нечем. Все, чего я достиг, – не моя заслуга. И оказывается, очень тяжело хвастаться, когда ты лично ничего не сделал».

– Я бы не смогла заниматься этим. Там столько всего надо запомнить! – не дождалась ответа Вика.

– Вы имеете в виду – даты? Это можно выучить. Хотя, уверен, не все профессора их помнят.

– Но вы же работаете где-то? – осторожно спросила девушка.

– Конечно. Я работаю… – И опять Леонид не знал, как отвечать. «Я – чиновник и на службу в одно очень важное ведомство меня устроил тесть – вот правильный ответ. Но я не смогу так сказать». Леонид вздохнул.

– Я поняла, вы разведчик, – рассмеялась девушка.

– Почти, – устало пошутил Леонид. Он пребывал в замешательстве – очень хотелось похвастаться перед этой красивой провинциальной девушкой. Но похвастаться не пошло, а так, по-человечески, словно жалуясь: «Мне это стоило очень многих сил, было тяжело, но я достиг своего». Хотелось похвастаться и тем самым дать надежду: «Смотри, в этом городе можно многого добиться!» Но он понимал, что не имеет на это права. Он сейчас не может сказать так, потому что, во-первых, это было бы стопроцентное вранье, безо всяких скидок. А во-вторых, за него все сделал отец жены. И это усугубляло ситуацию.

– Я – не разведчик. Просто работаю в таком месте, где болтать не принято. Да и ничего такого особенного не делаю. Так. Управляю.

Последнее слово вырвалось, не задержалось.

– Хорошо управляете. Грамотно, – сухо сказала девушка, – судя по машине, костюму и обуви.

– Не жалуюсь, – тут же с ходу парировал Леонид, а сам подумал: «Вот не хватало еще упреков! Я тут деликатничаю, чтобы не обидеть, чтобы не почувствовала себя неловко, а она наотмашь. Тоже мне нашлась…» Леонид не очень разбирался в премудростях женской моды, но был наблюдателен и подмечал, что покупала и носила Ольга. А одевалась она неброско, но дорого. Эта ее способность потратить много денег, купить мало, но потом использовать это во всех удобных случаях, всегда удивляла его. «Все дело в том, что мы Олечку всегда баловали. Она не знает, что такое плохая одежда. Но при этом она никогда не позволяла себе одеваться безвкусно. У нее прирожденное чувство стиля! – однажды снисходительно объяснила Васса Федоровна. У девушки, которая сейчас сидела перед Леонидом, были копеечные туфли, дешевая курточка. Ее сумка местами потрескалась, но она ее так повесила на спинку стула, чтобы в глаза бросалась большая брошь со стеклянными бусами. Леонид это все сразу отметил, но старался был деликатным. Она же грубо упрекнула его в достатке.

– Нам пора ехать, – помолчав сказал Леонид, – пса надо домой завезти. Жена не успеет забрать его – у нее совещание в министерстве. А мне надо на работу. Очень приятно было встретиться.

Он расплатился за завтрак, встал, окликнул пса.

– Всего хорошего, – произнес он еще раз и, не дожидаясь ответа, пошел в сторону машины.

«Какой я дурак! Вот чего сорвался к ней?! И на черта мне это надо? Господи, да никогда она не будет спокойно воспринимать меня. Будет вечно что-то подсчитывать. Нет, вовремя я получил по лбу. Хороший урок», – ворчал он про себя. А сев в машину, тут же позвонил Ольге.

– Ты где? Я соскучился! – На него вдруг нахлынула нежность. Вот тот человек, который все про него знает. Понимает его и, самое главное, этот человек добросердечно снисходителен. Ольге ничего не надо объяснять – она сама всему знает цену.

– Леня, тебя покусал пес? – осведомилась жена после паузы.

– Почему ты так решила?

– Голос больно жалостливый.

– Я ничего подобного больше тебе не скажу. – Леонид попытался «надуться».

– И зря. Я же люблю тебя, – произнесла Ольга как-то по-деловому, но он сразу понял, что это правда, что это искренне.

– Я везу нашего монстра домой. Все нервы истрепал.

– Вези. И передай ему от меня привет.

И этот день Леонид отработал плохо. Майя Михайловна, стараясь его не беспокоить, отваживала посетителей, сама переносила намеченные встречи. Она не хуже своего начальника понимала степень важности того или иного момента, и теперь, видя что Леонид Сергеевич не в духе, брала на себя ответственность.

Но это не спасало ситуацию. Весь день звонил Мезенцев, который точно так же вел «профилактические» разговоры, целью которых было убедить зятя при необходимости пренебречь ведомственной этикой. И опять Леонид, стараясь держать себя в руках, отвечал обстоятельно, а Мезенцев становился злым, говорил обидно и резко.

– Леня, мне не нравится то, как ты ведешь дела. Мы так не договаривались! – не скрывая недовольства, гаркнул Мезенцев.

– А мы вообще с вами никак не договаривались! – внезапно прокричал в трубку Леонид. – Мы не договаривались, что я буду подставлять свою шею ради любого проекта. Ради любых «нужных» людей!

Мезенцев оторопел, а потом тихо попрощался:

– Всего тебе хорошего, Леня.

Хитров бросил трубку. Его колотило от злости, тесть с ним разговаривал как с дурным подростком. И эта неземная жажда повязать всех интересом и обтяпать дело! «А если я не хочу вообще заниматься этим? Ну, вот совсем не хочу! Если я откажусь?! Что он со мной сделает? Уволит? Воспользуется связями и уволит? Шалишь! Не выйдет, никто не посмеет сунуться в родственный конфликт. А его попытки мне отомстить будут выглядеть именно так!» – Хитров метался по кабинету, и на звуки его шагов прибежала чуткая Майя Михайловна.

– Леонид Сергеевич, простите, но тут такое дело, – она бесстрашно улыбнулась, – вам просили кое-что передать.

– Кто еще? – гаркнул Леонид.

– На секунду заехала Ольга Константиновна. Просила вас не беспокоить и передать вот это. – Майя Михайловна аккуратно поставила на боковой стол сверток. В комнате запахло корицей.

Хитров повел носом:

– Горячие еще?

– Конечно. Я вам чай сейчас принесу.

И, не дожидаясь ответа, Майя Михайловна скрылась в приемной.

Леонид развернул хрустящую бумажку и вытащил масляный рулет с корицей. Он обожал их, и Ольга это знала. А еще она любила иногда без предупреждения заехать к нему на работу и оставить какой-нибудь вкусный сюрприз. Она никогда не входила в кабинет Леонида, никогда и в приемной не задерживалась, Ольга просто подобным жестом напоминала, что у него есть она, которая помнит, заботится, скучает.

– Майя Михайловна, я сейчас выпью чаю и поеду домой. Второй день никакой нормальной работы.

– Конечно, завтра все наверстаете. – Майя Михайловна даже всплеснула руками от умиления. Ее молодой и красивый шеф не иначе спешил к жене, домой.

А дома было хорошо. Пес приставал к Ольге, требуя внимания, игры и угощений. Дома пахло кинзой и укропом, телевизор, обиженный невниманием, бормотал новости, занавески на окнах ходили ходуном от ветра, а на диване Леонида уже ждала его любимая книжка.

– Жена, как же я люблю наш дом! И тебя. И даже это чудище, которое я сам привез.

– Мы тоже тебя любим. – Ольга внимательно присмотрелась к мужу, но ничего не спросила.

Потом они ужинали, ходили на речку, пытались научить пса лежать на коврике. Утомившись, они валетом устроились на диване, каждый со своей книжкой, но читали невнимательно. Гораздо важнее сейчас были мимолетные, теплые прикосновения друг к другу. В них не было ничего сексуального, они несли более важную нагрузку. Каждый из них подтверждал преданность таким вот вечерам.

Поздно ночью, уткнувшись Леониду в плечо, Ольга пробормотала:

– Отец зол. Очень зол. Но это не имеет никакого отношения к нам. Запомни это.

Леонид на минуту замер, осмысливая услышанное, а потом спокойно произнес:

– Я это всегда знал. Я всегда это знал. Это не имеет отношения к нам.

Смутные времена наступают внезапно – все одно к одному сплетается в плотный клубок. Размотать его невозможно, кажется, что все мелкие и крупные неприятности затянулись в узелок, что одна неприятность является продолжением другой. Леонид наутро открыл глаза и понял, что для него это время наступило. Раздражающие его непорядок, неустроенность и зыбкость – это не настроение, это не дурное пасмурное утро, это явь. И пока он не узнает, что с этой явью надо делать, покоя ему не будет.

– Леня, – Ольга сидела за столом и пила чай, – ты постарайся с отцом не спорить. Бесполезно. Ты молча принимай те решения, которые считаешь верными.

– Боюсь, это ему особенно не понравится, – вздохнул Леонид.

– Мы же не можем делать только то, что нравится другим.

– Ты понимаешь, что тут все сложней.

– Я понимаю, что отец требует полного подчинения и выполнения задач любой ценой. Вот поэтому я тебе и говорю, что ты думай своей головой.

Леонид посмотрел на жену. Ольга была совершенно спокойной. Видимо, Мезенцев вчера сорвал досаду на дочери, а потом извинялся. С Ольгой Мезенцев никогда не будет ссориться. Он, скорее, промолчит, утаит, скроет, но не скажет ничего такого, что могло разобщить его с дочерью.

– Оля, у тебя столько дел, а ты беспокоишься о наших спорах. Ерунда это все. Всегда мы с ним договаривались, и сейчас договоримся. Только со временем это становится все трудней, – Леонид улыбнулся жене, – я же тоже старею и имею право на собственные капризы.

– О да, ты стареешь! Тебе тридцать лет.

– Почти тридцать один, – улыбнулся Леонид.

– Старик, дряхлый старец, – рассмеялась Ольга.

На работу Леонид приехал рано, не гулял по любимым улицам, а сразу поднялся к себе и сел за бумаги. Ему казалось, что если он сейчас как следует поработает, так сразу настроение улучшится. Сразу появится ощущение востребованности, а заботы, в которые он погрузился, отвлекут его и наградят приятной усталостью.

– Майя Михайловна, мы сегодня играем в передовиков производства! – пошутил он, проходя мимо секретаря.

– Я вас поняла, – отчеканила Майя Михайловна и тут же вытащила кучу разнокалиберных папок. Это все были дела, которые она, оберегая шефа от забот, откладывала именно на такой момент.

– Ого! – с чувством произнес Леонид, увидев стопку.

– А так всегда бывает. Нет ничего, а потом вдруг все разом ниоткуда…

– Так уж ниоткуда! – рассмеялся Леонид.

– Ну, почти, – улыбнулась секретарь.

Приятно было заняться рутинной работой. Так же приятно, как после беспорядочной суеты навести порядок в собственном доме. На какое-то время Леонид забыл о Мезенцеве и своих сомнениях относительно нового проекта. Очнулся он, только когда зазвонил телефон. Он пошарил рукой в портфеле и вслепую, не глядя на экран, произнес: «Да, Оленька!», – ему почему-то казалось, что это должна быть именно она, Ольга.

Но ответа не последовало. Раздались гудки, и Леонид с досадой посмотрел на незнакомый номер – это обычно Мезенцев любил менять симки. Рабочий ритм был нарушен. Настроение, на которое он так надеялся и которое так лелеял, было испорчено. Леонид оторвался от стола и потянулся. В это время опять зазвонил телефон.

– Простите, это я только что звонила, – раздался голос Вики. – Положила трубку. Даже не знаю, почему.

– Зато я знаю, – сказал Леонид, – потому что я вас перепутал с женой. Я не успел посмотреть на номер, думал, это она звонит. Обычно в это время так и бывает.

– Вы правы. Но я не буду вас отвлекать. Я хотела извиниться. Я вчера была невежлива. Но у меня это бывает.

– Бросьте, я все понимаю, – великодушно ответил Леонид. – Я тоже эти дни ужасно злой. На работе конфликты и вообще.

– Не переживайте. Вот у вас все наладится.

– Почему вы так думаете?

– Человек, который жалеет животных, не может быть плохим. А хорошим людям, в конце концов, всегда везет.

– Здорово, – улыбнулся Леонид. – Я-то в этом не уверен. Но с удовольствием бы принял вашу точку зрения.

Девушка рассмеялась:

– Она хорошая, эта точка зрения. И еще раз меня простите.

– Прощаю, – легко ответил Леонид. Сейчас он чувствовал себя защищенным. Вчерашний вечер с Ольгой, домашний прочный милый покой – все это сделали его, как ему показалось, неуязвимым. Сейчас ему была не опасна эта красивая девушка с ее ласковым и мягким голосом. Сейчас он оказался крепок тылом, а потому запросто предложил:

– А давайте пообедаем вместе. Завтракать мы завтракали. Теперь можно и пообедать.

– С удовольствием, – рассмеялась Вика.

Глава пятая. Сложные отношения

– Майя Михайловна, я пообедать.

– Водителя вызвать? – Задавая этот вопрос, Майя Михайловна делала очень простодушное лицо. А вопрос был непростым. Если ехал водитель, значит, ничего таинственного. Просто обед. Если в середине дня шеф уезжал обедать один, значит, за этим кто-то скрывался. Например, какая-нибудь дама. Майя Михайловна понимала, что это ее не касается, но, как влюбленная секретарша, не могла не переживать.

– Нет, водитель не нужен. Спасибо. – Леонид уже выходил из приемной.

– А если что-то срочное? – Майя Михайловна пыталась узнать еще хоть что-нибудь об этом внезапном отъезде шефа.

– Только если совсем уж срочное! – улыбаясь, крикнул ей Леонид.

У Майи Михайловны сжалось сердце. Не то чтобы она серьезно претендовала на внимание и чувства Леонида Сергеевича, нет, конечно. Но делиться им очень не хотелось. Пока он сидел в этом кабинете, он всецело принадлежал ей.

Теперь Леонид был мудрее, деньгами решил не хвастать. «Хватит того, что мои костюмы меня выдают!» – подумал он и повез Вику обедать в обычный ресторан, где студенты могли съесть пиццу, пенсионеры заходили на кофе, а служащие среднего звена вели не очень важные переговоры.

Вика его ждала на углу бульвара.

– Здравствуйте, надеюсь, меня никто не видел? – сказала она, садясь в машину.

«Удивительная способность говорить невпопад», – подумал Леонид, а вслух сказал: – Но мы же действуем в правовом поле!

Девушка засмеялась и принялась оправдываться:

– Я хотела сказать, что здесь остановка запрещена.

– Ах, это!

– Да, а что вы подумали?

– А я подумал, что вы намекаете на нашу встречу. На некоторую ее таинственность.

– Вам показалось. И потом, зачем тайны?

Леонид усмехнулся:

– Тайны не нужны. Это уж точно. Мы с вами не будем их создавать.

– Согласна, мне они дома надоели.

– Да, кстати, вы так и не рассказали, как это вам удалось сбежать в свадебном платье?! Эффектно, ничего не скажешь.

– Это обязательно?

– Что?

– Рассказывать.

– Что вы, нет. Простите за любопытство.

Вика помолчала.

– Я вас на грустные мысли натолкнул? – Леониду стало неудобно.

– Нет, наоборот, я вот подумала, что когда люди знакомы не близко, им проще делиться проблемами. Это же известно – сегодня рассказали друг другу, завтра разбежались. Всем стало легче, и никто ничего не запомнил. Но это только если не касается личных дел.

– Ну, тогда давайте сделаем заказ, – Леонид махнул официанту, – а потом уже будем откровенничать.

Они уже сидели за столом и изучали меню.

– Я буду пельмени.

– Что? – удивился Леонид.

– Пельмени. Я же, надеюсь, они тут их сами лепят?! Не из пакетиков магазинных в кастрюлю высыпают?!

– Вы пельмени сами лепите? – Леонид поднял голову и посмотрел на официанта.

Тот смутился.

– Вика, возьмите лучше шашлык. Жаркое. Пельмени они не лепят сами.

– Ну, я могу узнать у шеф-повара, – пробормотал официант.

– Бросьте, мы будем шашлык, салат, что-нибудь из закуски.

– А десерт? Мороженое. И торт. – Вика открыла последнюю страницу меню.

– Вот, слышали? Мороженое и торт. – Леонид довольно посмотрел на Вику. – Это вы отлично придумали. Сейчас самый раз для сладкого.

– Любите?

– Ну, не всегда. Но сейчас вовремя.

– Это значит, что вы нервничаете. Или понервничали, – с умным видом сказала Вика.

– Откуда знаете?

– Читала. В одной книжке. Про диеты и здоровый образ жизни.

– Вы очень молоды, девушка, – напыщенно произнес Леонид, – но запомните на всю жизнь – диета не может быть частью здорового образа жизни. Диета – это как вывих. Что-то, что отклонилось от нормы.

Вика рассмеялась:

– Вы хорошо шутите. С совершенно серьезным лицом. От этого еще смешнее.

– Это действуют законы драматургии.

– Хорошо действуют. Но иногда так шутят, когда совсем не весело.

Леонид промолчал. Пока они ехали, пока изучали меню и обменивались репликами, ему казалось, что в его жизни почти полный порядок. Почти, потому что неявный конфликт с Мезенцевым рано или поздно закончится. Найдут они возможность договориться. Но после слов Вики он понял, что на него давит вся эта история.

– Понимаете, я не могу сказать, что мне не весело. Просто есть вопросы, которые требуют решения.

– Так и решите.

– Сейчас еще рано. Вообще еще рано что-либо говорить, но опыт подсказывает, что конфликт будет.

– Ну, и что?! Мало ли конфликтов. Нельзя всерьез надеяться, что все всегда будет гладко.

– А вот вы всегда готовы к трудностям? Вы заранее себя настраиваете на проблемы? – иронично поинтересовался Хитров.

– Стараюсь, – невозмутимо ответила Вика, – разница между нами в том, что у вас всегда была опора. Понимаете?

– Не очень.

– Ну, все у вас так гладко – школа, институт, работа. Хорошая работа, потому что выросли в этом городе, есть знакомства и связи.

– Вика, не разочаровывайте меня. Вы сейчас говорите все, что пишут в плохих газетах, показывают в плохих фильмах. Меня воротит от этих схем, которые так любят рисовать многие люди. Начнем с того, что у меня в ведомстве трудится восемьдесят процентов немосквичей. Понимаете? Большинство людей приехали сюда либо учиться, либо работать. И с успехом нашли здесь неплохие места.

– Вы сейчас произнесете другую избитую истину. О том, что приезжие более цепкие и могут переступить через любого ради достижения своей цели.

– Совсем нет. Я хотел сказать, случается и так и так. Никто не высчитывал проценты. Поэтому выводы делать сложно. Но, сами понимаете, кто бы ты ни был, а неприятности обязательно рано или поздно случаются. И вы относитесь к этому легко.

– Я вообще ко всему стараюсь относиться легко.

– Хорошая установка. И как, получается?

– Почти всегда. – Вика отодвинула тарелку. – Я больше не могу. У них тут огромные порции. А вообще-то, я хочу сказать, что я неважный человек.

– Что? – не понял Хитров.

– Я не очень хороший человек. Я завидую. Многим. Почти всем, кто устроился лучше меня. Заметьте, я сказала «устроился»! Понимаете, это такое ловкое, хитренькое слово. Как и само действие. И это тоже говорит обо мне. Я не люблю обеспеченных, беззаботных людей. Мне всегда хочется им сказать гадость.

– Зачем? – простодушно спросил Леонид.

– А почему им так хорошо? Пусть они тоже «поерзают». Понимаете, побеспокоятся.

– Вы думаете, что у обеспеченных людей нет поводов для беспокойства? И вы ставите знак равенства между обеспеченными и беззаботными?

– О, да! Миллионеры вкалывают как рабы на плантации. Это я тоже не раз слышала.

– Они вкалывают еще больше. И еще тяжелее. Может, не физически, но морально точно.

– Что так?

– Они отвечают за многое и многих. Конечно, сравнение с рабами неуместно. Но уж если вы хотите, раб страдает физически, что, естественно, недопустимо, но моральная ответственность бывает еще тяжелее.

– Дайте мне попробовать так пожить, с такими деньгами и такой ответственностью. И я вам тогда сама все об этом расскажу. Пока могу заметить, что без денег жить тяжело. Почти невозможно. Что на работе получать копейки за тяжелый труд – унизительно. Унизительно, когда на тебя могут заорать, обозвать и лишить зарплаты. Вы сейчас скажете, что об этом тоже снимают плохое кино. А я вам скажу, что это бывает в жизни.

– Я вам ничего не скажу. Я даже не буду спорить с очевидными вещами. Но я также знаю, знаю, что есть люди, которые очень многое делают для того, чтобы добровольно взвалить на себя очень тяжелую ношу. И не факт, что они что-то выиграют. Они могут и проиграть. Но отвечать за собственные неудачи они будут сами. И эти люди имеют смелость и решимость попробовать это.

– Это вы о ком? – вдруг спросила девушка.

– У меня много разных знакомых. И все они рискуют, прекрасно понимая, что, кроме выгоды, их еще ждет масса головной боли. А вы этим людям хотите сказать гадость. Только за то, что у вас были разные старты. Разве это справедливо?

– Мне кажется, что так не должно быть.

– Э, да вы, голубушка, социалистка! – рассмеялся Хитров.

Ему не нравился разговор, не нравился тон, он вообще пожалел, что опять попался на неведомую удочку и опять общается с этой девушкой. Она была неприятна. То есть она была очень красива, но ее манера себя вести вызывала чувство неудобства. «Ольга, будь она в такой же ситуации, ни за что бы такое не сказала. И она не завидовала, не стремилась сказать гадость. Она бы молча стремилась к намеченной цели. А почему? – задал себе вопрос Леонид. – Потому что воспитание. Правильное воспитание. Ей объяснили, что она «должна», а не ей «должны». А в понимании этой девушки долг ограничивается минимумом, который она соизволит сделать. А этот минимум – это немного образования. Но все равно она будет завидовать тем, кто лучше живет».

– Я же вам сказала – я очень неприятный человек. Я – завистлива, груба. Вы это уже узнали. А еще я иду напролом. Если мне надо, я ни с кем не посчитаюсь.

– Вы гордитесь этим?

– Да, в какой-то мере. Я же не скрываю своих целей.

– Хоть за это спасибо, – пробормотал Леонид и попросил счет. – У нас был очень содержательный обед. Я многое узнал. И даже не ожидал, что мы с вами затронем такие скользкие темы.

– Бросьте. Темы как темы, – в голосе девушки послышались грубоватые нотки, – просто поговорили о том, что все стараются скрыть.

– Я с вами не согласен, – Леонид вдруг разозлился, – понимаете, нельзя всех судить по себе. Есть люди не завистливые, добрые, способные на риск не только во имя денег. Вот я сам – не такой. Я вообще много ошибок сделал. И только сейчас это начинаю понимать. Да, у меня есть деньги и положение. Но, поверьте, иногда мне становится не по себе. Я не знаю, как исправить положение. Но есть совсем другие.

– Я таких не встречала.

– Я встречал. Например, моя жена. Она, как говорите, обеспеченная, но если бы кто-то сказал ей гадость, если бы кто-то ее упрекнул в том, что ее отец, а потом и я смогли о ней позаботиться, я бы того разорвал бы. Потому что это не ее вина. Это вообще не вина! Это обстоятельства жизни. Помните, учили по русскому языку – обстоятельства места, времени. А это и то и другое. Это – обстоятельства жизни. Но они не мешают ей работать, побольше даже, чем иные, кто так завидует.

Леонид вдруг почувствовал сильнейшую злость: «Господи, чего ради я ее пригласил! Что ни встреча, сплошные неприятности. Надо будет высадить на полдороги. Ничего, молодая, резкая. Доберется, куда там ей надо!»

– О, уже много времени! У меня еще несколько встреч. Вы скажите, где мне остановить машину? Где вам удобнее выйти?

Леонид старался не смотреть на спутницу. Ему хотелось побыстрее отделаться от нее.

– Так, где? – повторил он вопрос и мельком взглянул на Вику. Та сидела согнувшись, стараясь не показать лицо.

– Что с вами?

Она не ответила, и только по приглушенным звукам Леонид понял, что Вика плачет.

– Что такое? Господи, я не хотел вас обидеть! Что вы! Мы же с вами просто обсуждали. Это не касалось вас. Может, я не заметил…

Девушка не отвечала, только плакала сильнее и сильнее. Леонид в замешательстве свернул в переулок – там можно было остановиться.

– Ну?! Что случилось?! Признавайтесь?! В чем дело? У вас проблемы, да?

Леонид задавал вопросы, а в мозгу стучало: «Зачем? Зачем? Я ей звонил? Зачем пригласил ее на обед? У меня столько дел! Мезенцев давит. Зачем она мне нужна? Такие, как эта Вика, не пропадают!»

– Вика, послушайте, вот вам платки бумажные. Перестаньте. Господи, ну никто же не умер, все живы и здоровы. Остальное, поверьте, мы решим.

«Что это я говорю? Кто это «мы»? И что решим?!» – с тоской подумал Хитров. Он понятия не имел, что делать с этой чужой плачущей девицей.

– Хорошо, плачьте, только заодно расскажите мне, что же такое произошло?

– Я не могу одновременно, – всхлипнула Вика.

– Тогда десять слов – два всхлипа, – предложил Леонид.

Девушка подняла на него возмущенный взгляд, а Хитров в ответ улыбнулся.

– Ох, извините! Извините меня! – вдруг уткнулась в его плечо Вика и заплакала еще сильнее.

– Перестаньте, ну, перестаньте, пожалуйста! Ну, я же ничего не смогу сделать, я же не понимаю, что с вами произошло. Но ведь что-то же случилось? Так ведь? Перестаньте плакать. – Леониду ничего не оставалось делать, как обнять Вику. И ощущая под рукой худенькое плечо, жесткий трикотаж дешевой кофточки, вдыхая запах сладких духов, Леонид вдруг обмяк. Ну, что он злился на эту несчастную?! Что он пытался ей доказать, зачем поучал? Они никогда бы не смогли понять друг друга не только потому, что тратят на обед совсем разные суммы, они не могли бы друг друга понять, потому что по-разному относятся к среде обитания. А это очень важно – то, как ты относишься к месту, где живешь. Леонид это понял, когда слушал Вику. В ее словах не было ненависти, но была злость, и этот город она воспринимала как врага, которого нужно покорить. И людей, которые здесь жили, тоже. Она в осаде и в нападении одновременно. Для Леонида это было удивительно. Он легко мирился с окружающим его миром. Может, он не был борцом, но врагов он себе не придумывал. «Нет, что ни говори, а обстоятельства места, времени и жизни определяют все. Или почти все!» – подумал он и, все так же обнимая Вику, произнес:

– Завтра после двух часов дня я должен съездить в город Егорьевск. Там небольшое дело, которое я сам должен сделать. Если можете, подъезжайте к часам двум ко мне на работу. Поедем вместе, и по дороге все мне расскажете. Хорошо? И если надо, я помогу.

Он разжал объятия. Вика вытерла глаза.

– Это уже традиция, – произнесла она, всхлипывая.

– Какая? – не понял Леонид.

– Извиниться. Я действительно не понимаю, что со мной происходит. Я всегда умела собраться и взять себя в руки. А сейчас…

– А сейчас наступила усталость, – кивнул Леонид и предложил: – Кстати, давай на «ты»?

– Конечно.

– Видимо, шаг, который ты совершила, тяжело тебе дался. И сейчас напряжение спало, вот нервы и расслабились. Во всяком случае, моя мама так всегда мне рассказывала о стрессовых ситуациях. Будем считать, что у тебя стресс.

– Будем. Спасибо. Страшно стыдно. Но…

– Только не извиняйся, прошу! Только хуже будет, – рассмеялся Леонид, а вслед за ним рассмеялась Вика.

На следующее утро Хитров распахнул маленькую гардеробную и спросил жену:

– Оля, как думаешь, что надо надеть, чтобы было прилично, но непринужденно?

– У вас сегодня корпоратив на природе? – рассеянно спросила Ольга.

– Почти, – пробормотал Леонид, застигнутый врасплох вопросом. Он как-то не сообразил, что жена может заинтересоваться, куда он собрался непринужденно одетым.

– Я в Егорьевск еду, – произнес он.

– А, к Калязину, – понимающе кивнула Ольга, – надень вельветовые брюки, клетчатую, в тон, рубашку, джемпер и возьми замшевый пиджак. Похолодание обещали. Впрочем, по-моему, пиджак сейчас уже можно надеть – небо нахмурилось.

Ольга положила ложку, которой помешивала кашу, и выглянула в окно.

– Ты посмотри, что он делает?! – тут же воскликнула она. – Он все клумбы потоптал, зараза.

Леонид подошел к окну и увидел, как пес вскапывает клумбу с маленьким кустом гортензии.

– Понимаешь, этот куст необычный, там цветы лиловые будут, – сокрушалась Ольга, но с места не двигалась. Она не ругала пса, не гнала его. Только сокрушалась.

– Может, мне его с собой взять? – вдруг спросил Леонид.

– Куда? – изумилась Ольга.

– К Калязину. Оль, одному ехать скучно. А так компания. А у Калязина есть где попрыгать, побегать. Пока мы будем разговаривать, он по лесу поносится.

– Я даже не знаю… – Ольга пожала плечами, – но ведь ты же сначала на работу.

– И что? – улыбнулся Леонид. – У нас есть незаменимая Майя Михайловна. Она привяжет его к своему столу. И последит за ним. Потом, смотри, уже десять, а в час-два я уже хотел выехать.

– Ну, бери его с собой. – Ольга открыла дверь и позвала пса. Тот бросил все свои занятия и примчался в дом.

– А кто лапы будет мыть? Кто будет лапы мыть, разбойник?! – запричитала Ольга, словно перед ней был маленький ребенок.

– Давай только вытрем салфеткой. Иначе он будет у меня псиной мокрой благоухать, – предложил Олег.

– И твоя Майя Михайловна откажется с ним сидеть.

– Меня уволят, – коротко сказал Леонид.

Появления пса в приемной вызвало переполох.

– Леонид Сергеевич, что это такое? – всплеснула руками Майя Михайловна.

– Наш новый сотрудник. Читать-писать не умеет, но замечательно лает, – отрекомендовал шутливо Леонид. – Будет наводить страх на вредных посетителей.

– Прежде всего ему надо налить воды. Собака может не есть, но без воды она никак. – Майя Михайловна разговорам предпочитала действие.

– Спасибо. В два часа мы освободим вас от нашего присутствия, – улыбнулся Леонид.

– Вы уезжаете? Вызвать водителя? – по привычке спросила Майя Михайловна.

– Нет, не нужно. Я сам.

– Хорошо, я вам там положила документы на стол. – Майя Михайловна приняла из рук Леонида поводок. Пес внимательно посмотрел вслед хозяину, потом на Майю Михайловну и решил, что особо упрямиться не надо.

– Конечно, ты не красавец. Совсем не красавец. Но что-то в тебе есть, – задумчиво произнесла Майя Михайловна, потом внимательно посмотрела на пса и добавила: – Вероятно, именно это и называется харизмой.

Все оставшееся время секретарь провела в односторонних беседах с собакой.

… – Класс! Вы умеете одеться. У вас хороший вкус. – Вика села в машину и внимательно оглядела Леонида.

Хитров, против воли, расплылся в довольной улыбке. Он был весьма польщен, хотел было сказать, что это жена посоветовала так одеться. Но тогда бы обязательно возник бы какой-нибудь неприятный разговор. С этой девушкой Викой – как на минном поле.

– И потом, знаете, для мужчин это большая редкость, – тем временем продолжала Вика. – Их фантазия дальше норковой кепки не идет.

– Какой кепки? – удивился Леонид.

– Норковой, – пояснила Вика. – Знаете, такие уродские мужские кепки из меха норки. Сначала человек носит жуткую вязаную шапочку, потом не менее жуткую бейсболку, а потом, разбогатев, сразу напяливает на себя норковую кепку.

Хитров рассмеялся – он себе так и представлял этот собирательный образ разбогатевшего мужчины.

– Все-таки давай на «ты», – напомнил он. – Вчера же договорились… И в защиту мужчин я должен сказать, что с головными уборами у них не так хорошо, как у женщин. Выбор небольшой, а климат суровый. Голова мерзнет.

– Мне нравится шапка-пирожок, – призналась Вика. – Очень классно выглядит. У меня у дедушки была. Она как большая пилотка, только из меха. Но меха каракулевого. Или цигейки.

Леонид захохотал:

– Ты представь любого своего соседа в такой шапке!

– Это классика. Это достойно. Стильно. Все лучше, чем меховая кепка. – Вика нахмурилась, а потом спросила: – А собаку не укачает?

– Да нормально, – глянув на пса, заключил Леонид. – Спит. Впечатлений много было с утра. А потом, с моей секретаршей особо не забалуешь. Она строгая.

– А секретарша – блондинка с длинными ногами и большой грудью? – ехидно спросила Вика.

– Слушай, откуда у тебя такие устаревшие представления? – удивился Леонид. – Секретарь – это прежде всего помощник. Я даже не представляю, что бы делал без Майи Михайловны. Это достойнейшая женщина далеко за сорок. Она знает и умеет больше меня. Ее советы на вес золота. А когда я только сюда пришел, она просто спасла меня. Так бы давно съели живьем. Она к тому же дипломат высшей пробы. Нет, не нужна мне блондинка, мне с Майей Михайловной хорошо.

– Очень хорошо, что так. А наши городские ребята все по-старинке – факс, ксерокс, ящик водки. Ну, а потом блондинки.

– Жаль, – пожал плечами Леонид. – Кстати, расскажи свою историю. Что все-таки с тобой случилось?

Вика помолчала, а потом сказала:

– Я расскажу, хотя в ней нет ничего особенного.

– Не важно. Рассказывай.

– Хорошо, – вздохнула Вика. – Тем более что история короткая. Я выросла в Коломне.

– Кстати, замечательный город, – воскликнул Леонид. – Я просто влюбился в него. Мы когда-то с родителями ездили туда на экскурсию.

– Красивый город, верно, – кивнула Вика, погрустнев. – Но есть такие окраинные районы, которые похоже больше на страшные поселения.

– Такие места есть везде.

– Наверно, я не знаю. Я вообще нигде не была, кроме Коломны и Москвы. В Москву я сбежала, когда училась еще в девятом классе. Почти без денег. Ну, а знакомых не было здесь вовсе. Покрутилась месяц-другой, приметила училище, вернулась в школу, закончила девятый класс и приехала поступать.

– Как это получилось? – удивился Леонид. – Ты просто так пожила месяц, пропустила учебу, а потом спокойно вернулась – и никто не отчислил тебя из школы за прогулы?

– Маленький город, все всех знают, – пожала плечами Вика. – Мама у меня в поликлинике работает. Ну, короче, закрыли глаза.

– Ясно. А где ты жила этот месяц?

– У подруги. Она официанткой работает. Снимает комнату. Ну, закончила я школу, приехала поступать. Вот из того времени почти ничего не помню. Помню только это училище. Оно находилось не в центре, а рядом с каким-то большим парком. Почти лесом. Это потом я узнала, что называется это место Тимирязевский лес и что он очень старый. И что сажали его ученые и студенты Тимирязевской академии. А тогда – лес и лес. Старый, красивый, сумрачный. То есть место вообще было не из веселых. Рядом железная дорога, платформа, гаражи. Там всегда было как-то тихо и пустынно. Только студенты нашего училища разбавляли это дело воплями и смехом.

– Я знаю те места, – кивнул Леонид. – Не так подробно. Но понимаю, где это.

– Так вот. Я поступила сразу. До сих пор не понимаю, то ли окружение было такое, что я выгодно отличалась. То ли смогла так собраться, что написала все на хорошие оценки. Меня зачислили и я неплохо училась, пока не приехала через год на каникулы в Коломну. Там у меня был мальчик. Мы вроде как соседи, но особенно не встречались. А тут я появилась – ну, конечно, постаралась: оделась, купила туфли особенные. Почти москвичка. И завертелось между нами что-то, что я серьезно не воспринимала – мне надо было собираться в Москву, учиться дальше. И подруги у меня в Москве уже были, ребята в училище мне нравились.

– Ты – красивая, – улыбнулся Леонид, – не удивительно, что в тебя влюбился этот твой сосед.

– Понимаешь, он влюбился так, что связал меня по рукам и ногам. Мне в Москву уезжать, а он уговаривает остаться. Мне не хочется в Коломне жить, а он убеждает, что лучше места нет, потому что тут все свои, а деньги он заработает. Мне хочется учиться дальше, мне профессию получить хочется, а он твердит, что не нужно ничего – главное, дом, дети. И такой он упрямый, такой настырный, ходил к моим родителям, их уговаривал. Ну и мама встала на его сторону. Теперь каждый день в доме разговоры на тему «Зачем тебе эта Москва?» А мне хотелось учиться. И в Москве весело было. И много всего, что было недоступно, но манило.

– Обычная история для девушек из небольших городов, – вздохнул Леонид. – Я встречал таких. Еще в университете. Такой стойкой надо быть, не каждой удается.

– Слушай, в любом маленьком городе тоже полно соблазнов. Дело не в них. Дело в том, нужно ли тебе еще что-нибудь кроме. Согласен ли ты побороться. Я была согласна. Мне хотелось попробовать. А в Москве это лучше бы получилось. И я вернулась в училище. На последних курсах стало тяжелее. И предметы усложнились, и практика пошла. К тому же я тоже устроилась официанткой в ресторан. В тот, где работала та моя подруга. И тут вдруг пошли деньги.

– Откуда?

– Понимаешь, ресторан был дорогой. Туда приезжали очень солидные люди. Я видела многих тех, кто даже по телевизору выступает. Иногда они одни приезжали, пообедать, кофе выпить, но чаще всего с кем-то из друзей или с женщинами. Я уже через недели две научилась различать – жена или любовница. Друг или коллега. Проситель или, наоборот, сам гость благодарит за услугу и поэтому позвал в ресторан. Там столько нюансов было – когда подойти, когда вовремя исчезнуть, когда сделать вид, что ты глухая и слепая. А иногда надо подавать горячее, а за столиком ссора. И непонятно, что делать? Ждать – остынет. Промедлишь – попадешь под горячую руку. У нас ведь как? С официантами не церемонятся. Иногда приставали. Слушаешь пьяный бред и понимаешь, что главное – сдержаться, не послать. Иначе могут уволить. Ведь нажаловаться могут и напраслину возвести. Но у меня и здесь все получилось – была внимательна, осторожна, приветлива, несмотря ни на что. И часто за мой столик садились специально. Знали, что и поговорить они спокойно смогут, и обслужу хорошо, и со мной словом перемолвиться можно будет. Я не стеснялась вступать в разговоры. Только всегда была начеку и знала свое место. И так у меня хорошо все наладилось, столько я получала чаевых, что скоро и сама оделась, и подругу одела, и в квартиру мы другую, более приличную, переехали. И забыла я про Коломну, про своего приятеля. Родителям деньги отправляла, себе немного откладывала, а разговоры о возвращении даже слушать не могла. Я закончила училище, устроилась на работу медсестрой. Деньги маленькие, работа тяжелая. Но ресторан я не бросала, понимала, что на одну больничную зарплату не выживу. Какое-то время так все спокойно шло, что я беспокоиться начала.

– Почему? Почему беспокоиться?

– Понимаешь, вроде все есть – работа, деньги. Пусть не большие, но я помогала родителям по-прежнему. Стала покупать себе получше вещи. На концерты ходила. Казалось бы, все хорошо. Только вот один вопрос не давал мне покоя.

– Какой же?

– А что дальше? Что должно быть дальше? Или надо себе сказать, что это вот тот самый предел, за которым нет будущего. И до самой старости я буду медсестрой и официанткой. И будет у меня та самая стабильность с прогулкой по торговому центру в выходной день, жареная курица с картошкой на обед в каком-нибудь кафе. Вечером пиво, телевизор. Ну, почитаю, ну, схожу к подругам.

– Подожди, а что не так? – перебил Вику Леонид. – Ты имела бы то, на что «заработала». Ты отучилась и получила профессию, которая позволила тебе именно этот образ жизни. Согласен, что лучше было бы, если ты покупала билет в консерваторию. Или на выставку. Или каталась на лыжах, или шла в бассейн. Но, как я понимаю, суть твоего разочарования не в самих занятиях, а в уровне жизни.

– Да. – Вика, к удивлению Леонида, не обиделась на эти слова. – Меня не научили чему-то более сложному, чем кино. Но и в кино мне хотелось приехать на машине и закрыть ее на подземной парковке, небрежно щелкнув пультом сигнализации. Одним словом, когда я привыкла к тому, что имею, я стала поглядывать по сторонам.

– А в институт поступить не пробовала? – Леонид покосился на девушку.

– Я была самоуверенна, а потому пробовала. Но ты, наверное, в курсе, что в медицинский институт бесплатно поступить почти невозможно. Без знакомств тоже. Но я, повторяю, была не очень умна – я пошла туда.

– И не поступила?

– Нет, зато имела сомнительное удовольствие наблюдать тех модных и сытых детишек, которые приезжали на вступительные экзамены на «Мерседесах». Они ничего не знали. И даже не скрывали этого. Я работала как вол, занималась по ночам, я зубрила и не поступила.

– Но такое случается со многими. Не всем удается поступить в институт. – Леонид понял, откуда эта неприязнь к богатым людям, откуда это возмущение разными «стартами».

– Наверное. Но какое мне дело до многих? Я похудела на несколько килограммов, перестала спать, я учила карточки с темами, пока носилась с подносами в ресторане. Я делала уколы и бубнила под нос химические формулы. Понимаю, что так все готовятся – из последних сил. Но у меня почти не было базовых знаний. Я плохо училась в школе, поэтому в училище трудилась в два раза больше и, готовясь в институт, я заставляла себя повторять всю школьную программу. Ты не представляешь, сколько сил я вложила в это поступление. И когда увидела списки, поняла, что проиграла. У меня не осталось сил на борьбу. Мне ничего не хотелось. Самое ужасное, что все вокруг чуть ли не радовались. «Мы же тебе говорили! Только время и здоровье потеряла!» – твердили все знакомые и тут же намекали на то, что нечего соваться куда-то еще. Моя лучшая подруга сказал мне: «У тебя есть специальность. Есть работа. Ты неплохо зарабатываешь. Зачем тебе еще что-то? Успокойся. Выходи замуж». Я даже спорить тогда не могла. Откуда я взяла эту уверенность, что поступлю? Я не знаю. Только удар был сильный. Через некоторое время я простудилась. Наверное, что-то холодное выпила, а может, под дождь попала. Я даже и не помнила. Только заболела очень тяжело, провалялась около трех недель. Потом пошла ко врачу, он послушал легкие, ничего не нашел. И я вышла на работу. На третий день я опять была с температурой. И опять на недели три. На работе начались проблемы. Сначала в больнице, потом в ресторане. Уволить – не увольняли, но деньги не платили. Так, какие-то копейки по больничному. А в ресторане я работала по трудовому соглашению. Они его могли разорвать в одну секунду. Собственно, так и случилось. И вот уже нет сбережений, нет продуктов, нет денег на лекарства. Друзья немного помогали, но все время обращаться к ним я не могла – у них свои проблемы. А тут еще хозяйка квартиры забеспокоилась – видит, что я болею, не работаю. Стала названивать, поговаривать, что выселит меня. Что ей нужны жильцы, которые платят. А я действительно задолжала. На какое-то время выручил меня один человек. Я его в ресторане видела. Мы разговорились. Он, когда узнал, что меня уволили, передал немного денег. Но и они закончились. И вот наступили эти дни – я все еще не могу работать, кашляю. Денег нет, продуктов нет, работы нет. Из квартиры вот-вот попросят. И так мне тошно, потому что надо возвращаться в Коломну. Помню свою панику и помню стыд. Я не могла вернуться в Коломну.

– И что же ты сделала?

– Ничего. Я лежала и болела. И однажды приехал тот самый парень, который был влюблен. И увез меня. А там, дома, то ли от облегчения, тот ли от радости, что все позади, что я дома, что есть крыша над головой, что все вокруг меня бегают и жалеют, дала слабину и согласилась выйти за него замуж.

– Но не вышла?

– Ну, как сказать. Нас расписали, но понятно, что придется разводиться. Я же не могу его обманывать. А жить там я не хочу. И я его не люблю.

– Да, – вздохнул Леонид, – история…

– Ага, жаль только, что на море не съездили. Он денег заработал и на свадьбу, и на свадебное путешествие. Никто не верит, но я никогда не была на юге. Вообще. Ни разу. И за границей тоже не была. Так он купил путевку в Черногорию. Вот теперь я не увижу Черногорию. А так хотелось. Мы сначала планировали в Турцию, потом в Испанию. Но в Испании дорого. А в Турцию ездят все. Мы решили в Черногорию.

– Понятно. – Леонид не знал, что сказать. На первый взгляд обычная история с неудачами и поражениями. На второй взгляд – Вика же сбежала. А могла врать мужу, съездить в путешествие. Потом жить, не любить. Не любить – значит, изменять. А она вот так поступила.

– Так, значит, ты сбежала действительно из-под венца?

– Значит, так, – улыбнулась Вика.

– И правда, что ты уже работаешь или от гордости врешь? – спросил Леонид сурово.

– Работаю, но мне надо начинать все заново. Поэтому я и беспокоюсь. А тут еще эта свадьба. Обязательно будут выяснения. Мама уже звонила, сказала, что я опозорила их на весь город и что теперь родители Антона с ними не разговаривают.

– Ну, их понять можно, – покрутил головой Леонид.

– Но ведь и меня понять можно. Я не могла с ним оставаться. Это было бы неправильно.

– Согласен. Ну, вот мы и приехали. – Леонид внезапно остановил машину перед большими воротами. – Здесь живет мой друг Виктор Калязин. Учились когда-то вместе. Сейчас иногда общие дела есть. Он хороший, понятливый. Вопросов не задает, в душу не лезет. Это я к тому, что не стесняйся. Мы с ним поговорим, а ты отдыхай. Участок у него огромный, с псом погуляй, в гамаке поваляйся. А на обратном пути мы с тобой решим, что можно сделать.

Хорошо?

– Хорошо, – улыбнулась Вика, – спасибо, что выслушал. Я же понимаю, что каждая вторая в Москве с такой историей.

– Но не каждая вторая сбегает из загса, – заметил Хитров.

Друг Калязин их уже ждал. Хитров позвонил ему еще утром, подтвердил, что придет.

– Я буду не один, – обмолвился он между делом.

– С Ольгой? – не удивился Калязин. Они часто здесь бывали, гуляли по берегу реки, которая была недалеко, обменивались новостями, потом Леонид и Калязин, уединившись, обсуждали дела, а Ольга шла писать свои нескончаемые учебные программы и составлять планы. Ольга и Калязин любили поспорить. Оба налетали друг на друга коршунами и призывали Леонида поддержать ту или иную точку зрения. Но Хитров спорить не любил.

– Почему ты не принимаешь участие в разговоре? – как-то спросила Ольга.

– Это спор. А я не умею спорить. Я не люблю доказывать свою правоту. Пусть она при мне остается.

Сегодня на вопрос Калязина Хитров ответил уклончиво:

– Ольга занята. Я буду один. Со своей знакомой.

Знакомая была красивая – это сразу подметил хозяин дома. Еще он подметил, что Хитров страшно смущается, а девушка держит себя очень свободно. «Интересно. Но, судя по всему, у них начало отношений. Придется брать разговор в свои руки», – подумал Калязин и по привычке затеял острый разговор.

– Вика, вот вы как относитесь к отечественному кинематографу? – спросил он.

– Никак, – просто ответила Вика и тем самым дала возможность хозяину дома разразиться речью. Вика оказалась находкой для этого застолья – она была почти безмолвна. Она не спорила, как это делала Ольга, она внимательно слушала, чем заслужила огромную благодарность хозяина дома.

– Приятно иметь дело с такими понимающими людьми! – заключил Калязин, совершенно упуская из виду, что за все время Вика произнесла не больше десяти слов. Но зато слушала она его с таким лицом, что казалось – это не монолог, а диалог. Никто не заподозрил бы в ней провинциалку со средним образованием. Леонид знал, что такое умение дорогого стоит.

Обед прошел быстро, и за все время никто ни разу не обиделся и не кричал, чтобы перебить соседа. Хитров был удивлен и доволен.

– И все же, кто это? – спросил Калязин, указывая взглядом на Вику.

Они только-только закончили обедать. Вика пробыла за столом приличное время, потом извинилась, взяла собаку и пошла в глубь участка.

– Это… – ответил Леонид и замолчал.

– Понятно. Все понятно. Даже объяснять не надо. Она красивая. И держится хорошо. Только немного злая.

– Ты тоже заметил? – удивился Хитров.

– А тут сложно не заметить. Вообще, все эти девушки очень похожи.

– Какие девушки?

– Те, которые пытаются здесь устроиться.

– Ты так это говоришь, словно это преступление – приехать в большой город в поисках лучшей доли и счастья, – понимая, что сейчас неизменно вступит в полемику, все же горячо воскликнул Леонид. – Заметь, они ничье место не занимают.

– Да разве дело в этом?

– А в чем? Что так раздражает тебя в таких, как она?

Калязин помолчал. Потом осторожно сказал:

– Я не про нее лично. Я вообще. Они, как правило, мечтают, чтобы им покровительствовали. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Леонид. – Иногда нужна помощь. Иногда человеку не справиться.

– Общее место, ты же понимаешь, – фыркнул Калязин. – Непонятно, что ждать от таких отношений. Вроде привязанность, вроде любовь. А в голове все время эта мыслишка – почему она с тобой? Из-за денег? Из-за положения? В Москве хочет остаться? И вот как дурак мечешься между любовью и страхами…

– Слушай, – неожиданно перескочил Леонид, – я ведь никогда не спрашивал, вы с Аней так и расстались?

– Да, еле отсудил квартиру и дом, – буркнул Калязин.

– А ей что-нибудь досталось?

– Почему ей должно что-то доставаться? – взвился Калязин. – Она ни дня не работала. Сидела дома.

– У вас общий ребенок.

– Так ребенку и должно достаться!

– Но Аня же уже не та двадцатилетняя. Ей уже под тридцать. И оставить ее без угла только потому, что она не работала, а сидела с твоим ребенком, нельзя! – возмутился Леонид.

– Нельзя. Но она может жить в квартире, которая принадлежит сыну. Ее же это не устраивает!

– У меня здесь другая точка зрения. Я никогда об этом не думал, но вот сейчас пришел к выводу, что это неправильно. Сначала ты уговариваешь ее сидеть дома и гладить твои рубашки…

– У нас была экономка, – чуть ли не взвизгнул Калязин. – Рубашки сдавали в прачечную. Она их не гладила. И обед не готовила. Она только ждала меня вечером.

– Это большая работа – ждать мужа вечером, – улыбнулся Леонид, но тут же нахмурился и проговорил твердо: – Я очень рад, что Ольга меня ждет. Мне это приятно. И я чувствую себя увереннее от этого. Хотя ничего важного мы не обсуждаем. Мы просто вместе. Иногда просто молчим.

– Ольга – это совсем другое дело.

– Отчего же? – прищурился Хитров.

– Сам знаешь. У нее нет интереса. Она сама по себе. А эти девушки…

– Калязин, ты злишься, – мягко проговорил Леонид. – Ты еще не остыл от развода. Успокоишься и посмотришь на все это с другой стороны. С более оптимистической. Давай-ка обсудим наши дела.

– Давай, – согласился Калязин, с облегчением потирая виски, – а вообще-то, она хорошенькая. Даже красивая. Тебя понять можно…

И как Леонид ни убеждал друга, что между ним и Викой ничего нет, тот так и не поверил.

Обратная дорога, как водится, была быстрой. Пес, уставший от игр на свежем воздухе, спал, посапывая и порыкивая. Вика молчала, до тех пор пока Хитров не произнес:

– Ты очень обидишься, если я скажу, что у тебя нос обгорел?

Девушка схватилась за кончик носа и заглянула в зеркальце.

– Ну, это, как всегда, – сокрушенно произнесла она. – Я очень быстро обгораю, у меня выгорают на солнце волосы и появляются веснушки.

– Так сразу и не скажешь, – искренне удивился Леонид.

– Это потому, что я крашусь, – призналась Вика. – Этот черный цвет волос – не мой. Это мне в парикмахерской выдали. И загорала я специально, чтобы натуральной брюнеткой казаться. А на самом деле я блондинка с белой кожей.

– Я бы ни за что не догадался! – с чувством произнес Леонид. – Вот это маскировка!

– Да нет, – вздохнула Вика, – просто захотелось перед свадьбой стать другой. Ну, надо было же как-то себя взбодрить и отвлечь.

– Да, кстати, о свадьбе… – начал Леонид, – и о твоих делах. Ты мне скажи, какая помощь тебе нужна. Только правду говори. Я боюсь, что ты немного врешь и что до сих пор не устроилась.

– Устроилась. Для начала… Для очередного начала… – поправилась Вика, – это нормально. Мне бы прийти в себя, понять, что все-таки делать. А потому рутинная знакомая работа – это то, что надо.

– И все же, я хочу что-нибудь для тебя сделать, – смущенно произнес Леонид, потому что решал про себя, удобно ли Вике предложить денег. «Нет, пожалуй, что нет. Она может обидеться. Потом предложу, позже. Когда будет подходящая ситуация. Пусть у нее будет какая-нибудь «страховочная» сумма. На всякий случай», – решил он наконец.

– Спасибо. Ты вообще очень добрый. И понятливый. Это редко бывает. И нет в тебе наглости. Я с этим тоже сталкивалась, – улыбнулась Вика.

– Спасибо, но зато у меня куча других недостатков, – вздохнул Леонид. – И все же, что надо сейчас сделать, чтобы ты успокоилась?

– Видишь ли, я не маленькая и прекрасно понимаю, какую помощь в таких случаях ждут девушки. Деньги нужны, хорошая работа, познакомить с нужными людьми, наконец снять квартиру и платить за нее. Тут схема простая и обкатанная. И некоторые мои подруги с удовольствием участвуют в ней. Но я скажу – нет. Это, конечно, смешно, ты еще ничего не предложил, а просто задал вопрос, но я это лучше сразу скажу, прежде чем мы оба попадем в дурацкую ситуацию.

«А она, между прочим, не так проста, как может показаться на первый взгляд. И умна. И ей хватает такта. Да, немного резкая, но это не самый большой недостаток на фоне неоспоримых достоинств!» – подумал Хитров.

– И все же, ты можешь помочь, – улыбнулась Вика.

– Как? Я постараюсь все сделать.

– Если ты не против и если будет время, а также если будут позволять обстоятельства – давай иногда встречаться. Просто так. Встречаться и разговаривать. Еще можно звонить друг другу. Знаешь, зачем мне это надо?

– Нет.

– Мне важно понимать, что есть кто-то, кто сильнее, кто увереннее, кто хорошо ко мне относится. Понимаешь, рядом с тобой я начинаю думать, что все уладится. И не просто уладится, а встанет на свои места. Я все-таки поступлю в институт, буду работать врачом. Я брошу этот ресторан. И у меня будет нормальная семья. Вот, как у тебя. Ты хороший семьянин.

– Хороший, – совершенно серьезно подтвердил Хитров, – я люблю жену. И я за все это время ни разу ей не изменил.

Вика не смогла сдержать улыбку.

– Это почти подвиг. Вы сколько же лет женаты?

– Пять лет, шестой пошел.

– Редкий мужчина может похвастаться такой верностью.

– Ты смеешься надо мной. Зря я это сказал. – Леонид действительно пожалел о своих словах. «Что это я об Ольге заговорил? В конце концов, кто эта Вика, чтобы с ней о семье разговаривать?!» – подумал он.

– Ты все правильно сделал. Не надо стесняться таких вещей, – угадала его мысли девушка. – И мне это приятно слышать. Значит, есть надежда на счастливую семейную жизнь.

– Есть надежда, – коротко подтвердил Леонид, как бы подводя черту под разговором.

Какое-то время они ехали молча. Странность их отношений заставила каждого из них задуматься о том, чем каждый из них «владеет».

– Хорошо, – как бы рассуждая, заговорила Вика, – ты благополучен. У тебя хорошая семья, чем же ты недоволен? Ты сам сказал, что наделал много ошибок, которые не знаешь, как теперь исправить.

Леонид промолчал.

– Извини, я спросила лишнее? – Вика скорчила смешную гримасу. – У меня так всегда.

– Нет, все нормально, – замотал головой Леонид, – я только думаю, как тебе объяснить.

– Как тебе удобно. Слова можешь не выбирать. Если, конечно, хочешь говорить на эту тему.

– Почему бы и нет, – пожал плечами Хитров, – все дело в том, что все, чего я добился, – это не мое.

– Как это?

– Знаешь, наверное, мужчина женщине может сказать многое, но только не то, что я сейчас говорю. Понимаешь, весь ореол успешности тотчас меркнет.

– Переживем. Без ореола тоже можно, – отмахнулась Вика, – продолжай.

– Ну, мне помогли, – дернув плечом, быстро проговорил Леонид. Замер на секунду, словно проверяя, не смеются ли над ним. И затем, уже более уверенно, продолжил: – Не буду говорить, кто. Это не важно. Важно лишь то, что все, чего я достиг, я достиг не сам. Да, я умею работать, я соображаю, меня ценят. Но место я получил так, как и твои абитуриенты-конкуренты – по блату. Я его сам не заслужил. Так, что я такой же, как и те, которых ты так не любишь. И все остальное – достаток, дом, поездки, нужные знакомства, вообще вся эта жизнь – она досталась потому, что я сижу на этом удобном стуле. Ты понимаешь меня?

– Понимаю.

В машине стало тихо, только пес зевал, издавая протяжные звуки.

– Вот это мне не нравится, – в ажиотаже продолжал Леонид. – Есть кое-что еще, но это уже производное от этой проблемы. Я не знаю, как это решить. Бросить все? Уйти, искать другое место? Что мне надо сделать?

– А что дома говорят? Или там ничего не знают об этих твоих сомнениях?

Хитров отметил деликатность выражения «дома говорят». Не жена, а «дома».

– Я дома не могу об этом говорить. По нескольким причинам. Одна из них – жена все делает сама. У нее есть цель, и она упрямо двигается. Ей никто не помогает, да она и отвергнет всякую помощь. Как ты думаешь, я могу с ней говорить о своих сомнениях? Нет, думаю, не стоит.

– Понятно. Правильно, не надо ей ничего знать. – Вика посмотрела в окно и воскликнула: – А мы уже приехали! Как же быстро!

– Да! – откликнулся Хитров с облегчением. Он очень не хотел продолжения разговора.

Вика вышла у метро, наотрез отказавшись от предложения довезти ее до дома.

– Это так далеко, что, боюсь, домашние тебя не дождутся, – пошутила она, – а вот от метро до моего дома три минуты ходьбы. Так что не волнуйся. Спасибо за прогулку и за разговоры. Мне было очень приятно.

– Не за что. Правильно говорят, «хороший собеседник – это хороший помощник». Я тоже рад, что рассказал о своих, так сказать, переживаниях.

– Знаешь, тут есть над чем подумать, – серьезно сказала Вика, – при встрече поговорим. Пес, пока! Ты славный!

Она махнула рукой и скрылась в метро.

– Ты слышал? Ты славный! Вот мне такого не сказали! – обращаясь к собаке, произнес Леонид. – Ну, что, домой?

В ответ собака радостно взвизгнула.

Дома Леонида и пса ждала Ольга. С чашкой в руке она сидела в гамаке и рассматривала клумбу с ромашками. Целый день Ольга сегодня провела в министерстве, и теперь у нее не было сил ни на разговоры, ни на домашнюю работу. Уже к вечеру она набрала телефон мужа, но он не ответил и не перезвонил. «Все с Калязиным разговаривает», – решила Ольга. Ей никогда в голову не приходило ревновать мужа. Она не задавала вопросов, не заглядывала в его телефон, карманы, бумаги. Она не страдала этой женской болезнью под названием «подозрительность». Муж ей достался красивый, даже очень красивый. На него заглядывались на улице, это обстоятельство Ольге льстило и почти не беспокоило. Очень давно она для себя решила, что неизбежность всякого рода надо принимать спокойно. А мужскую неверность Ольга всегда считала тем неотвратимым злом, которое может заглянуть в любую семью. «Смысла нет скандалить, – думала она. – Если уж и случится что-то, тогда буду и решать, как поступить. А пока…» Пока она без него скучала. И когда он задерживался, Ольга старалась загрузить себя работой, отвлечь делами, но все равно прислушивалась к звукам, доносившимся с улицы. Вот и сейчас она перестала качаться – замерла, потому что послышался звук открываемого гаража. «Леня! Ну, слава богу!» – подумала Ольга и кинулась к воротам.

– Ну, здравствуй, здравствуй! Извини, что так поздно! Как ты тут? Как твои дела в министерстве?! – Хитров обнял жену и прижал ее к себе.

– Хорошо! Хорошо все, но так тяжело идет! – Обрадовавшаяся Ольга сразу перешла к своим деловым новостям.

Встреча Ольги с начальством из министерства образования имела неплохие результаты.

– Не мое дело, конечно, – заявила с порога благообразная дама лет шестидесяти, – но вы так молоды. А организация школы – дело трудное. Нужен опыт.

– Я понимаю, – проникновенно глядя в глаза даме, проговорила Ольга, – поэтому и хотела с вами посоветоваться. Может, вы мне подскажете, как избежать распространенных ошибок.

– А какое у вас образование?

– Я – педагог. Сразу после окончания вуза работала в начальной школе. Сейчас тоже преподаю, но уже работаю со старшеклассниками.

– Это хорошо, – кивнула дама, – а то иногда за это берутся случайные люди.

– Я не случайный человек, – улыбнулась Ольга, – я давно хочу это сделать.

– У вас есть юридическое лицо?

– Да, мы зарегистрированы, – поспешила уверить Ольга. – Я сейчас провожу собеседования, набираю сотрудников. И подыскиваю место для школы. Я не знаю точно, сколько времени потребуется на оформление всех бумаг, но мне бы хотелось открыть школу к началу следующего года.

– Я смотрела ваш проект – у вас будет дошкольное воспитание и начальная школа?

– Да, – ответила Ольга, – сейчас это не так часто встретишь, но это очень удобно и детям, и родителям. Особенно с учетом того, что при поступлении в школу дети все равно сдают экзамены. Или проходят собеседование.

– Да, только как они будут адаптироваться потом, при переходе в среднюю школу? Не будет ли это сложно?

– Но все-таки это будут уже не маленькие дети. И потом, школьные программы старших классов примерно одинаковые. Исключение составляют только специальные предметы, которые вводятся в отдельных школах.

Министерская дама полистала толстые папки, которые привезла Ольга.

– Вы постарались, – улыбнулась она.

– Да. Я подумала, что надо представить несколько вариантов программ. Понимаете, я с одинаковым удовольствием возьмусь за любую из них. Но, может, вы отдадите предпочтение одной.

– На что вы делаете упор?

– Отделение дошкольного воспитания – это общее развитие с уклоном в гуманитарную область, – принялась объяснять Ольга. – Но при этом учитывается и физическое воспитание, и трудовое. Навыки коллективной работы. Последний год дошкольного воспитания – азы грамоты, арифметика. И конечно, язык. Я думаю, что его надо внедрять с первого же года.

– С четырех-пяти лет? – удивилась дама.

– Да. Успех обеспечен. И постараюсь пригласить носителей языка для работы с детьми. В идеальном варианте я бы хотела, чтобы из дошкольного отделения дети выходили с умением читать, считать и умением общаться на английском и немецком.

– Это тяжело.

– Все зависит от формы подачи материала. Например, на иностранном языке с ними будут общаться два раза в неделю. Целый день. Не только на занятиях, а еще и вне уроков. Весь день дети будут слышать иностранную речь.

– Серьезно? – покачала головой министерская дама. – Но скажите, а как же они будут переходить в другое образовательное учреждение после окончания вашей начальной школы?

– Вот в этом и смысл моих программ. Дети могут сразу «перепрыгнуть» через один класс. Понятно, что для этого им надлежит сдать экзамен соответствия.

– Вы его будете принимать?

– Можем и мы. Учащемуся надо сдать экзамен и получить свидетельство, что он овладел программой начальной школы и первого года средней школы.

Министерская дама задумалась.

– Понимаете, – после долгой паузы сказала она, – у нас есть частные сады, школы. Но у нас не было до сих пор такого учреждения, которое планируете создать вы. Я хочу обратить ваше внимание, что дошкольное воспитание подразумевает определенный распорядок дня. И второй вопрос, который возникает, – индивидуальные методики не должны противоречить государственным образовательным стандартам. Это баланс общепринятых норм и чего-то, что можно получить только у вас. Все усилия должны быть направлены на сохранение этого равновесия. Впрочем, все станет понятно из ваших программ. – Дама указала на Ольгины папки.

– Поскольку я работала в школе, я это отлично понимаю, – мягко, но твердо проговорила Ольга. – Я постаралась, чтобы противоречий не было. И конечно, режим дня был учтен. Тихий час и прочее. Я бы хотела, чтобы моя школа работала по принципу интерната. Чтобы дети жили в школе. А на выходные уезжали домой. Кстати, это открывает доступ в школу для иногородних детей.

– Вы понимаете, какие это затраты?

– Понимаю, – кивнула Ольга. – Я готова к ним.

– Ну, что ж. Вопросы финансирования – не моя компетенция. Давайте еще раз подведем итоги. Что у вас есть?

– У меня есть юридическое лицо, открыт счет в банке. Вот справки и свидетельство, – Ольга положила на стол еще стопку бумаг, – у меня есть печать. Теперь вы должны выдать мне лицензию.

– Мы посмотрим, можем ли мы вам ее выдать. Штатное расписание есть?

– Есть.

– Расписание занятий есть?

– Есть.

– Ну, а программ даже несколько. Это я уже поняла, – проговорила министерская дама, собрав все документы в одну стопку. – Хорошо, Ольга Константиновна. Давайте, я просмотрю ваши документы, почитаю программу. А вы двигайтесь дальше. Занимайтесь хозяйственными делами. Их столько, что мало не покажется.

– Догадываюсь. И я кое-что уже делаю.

– Вот и отлично. Что-то мне подсказывает, вы можете добиться своего. – Министерская дама благосклонно посмотрела на Ольгу.

… – Вот, ты понимаешь теперь, что я должна делать дальше? – закончила вопросом свой рассказ Ольга.

– Ну, да, – ответил рассеянно Леонид.

– Я, конечно, ей не сказала, что уже подыскала несколько вариантов. Думаю, ей бы не понравилась моя прыть. Но пока она будет изучать мои программы, я успею еще раз просмотреть помещения. Правильно?

– Конечно, конечно, дорогая. – Леонид еле сдержал зевок.

– Что с тобой? Ты не слушаешь меня совсем?! – Ольга внимательно посмотрела на мужа.

– Нет, что ты, – встрепенулся Леонид, но тут же сдался: – Прости, я что-то устал. С утра на работе, потом Калязин. Он так любит спорить, с ним так сложно разговаривать. Потом дорога назад.

– Жаль, я так хотела с тобой посоветоваться. – Ольга расстроилась.

– Давай завтра? – заметил это Леонид. – Обещаю, мы все-все с тобой обсудим.

– Ладно, ложись спать. – Ольга поцеловала мужа и свистнула собаке: – Пошли, прогуляемся.

– Осторожней, – предупредил ее Леонид и стал подниматься в спальню.

Он не так хотел спать, как хотел остаться один. Сегодня действительно был тяжелый день. Длинный, со многими разговорами. И девушка Вика не шла из головы. «Она отказалась от помощи. Вообще. Она сбежала от нелюбимого жениха. Она во что бы то ни стало захотела поступить в медицинский институт. Она просила, чтобы я хоть иногда с ней разговаривал, поддерживал ее. Почему бы и нет? Не так уж и легко в этой жизни без помощи. Я – тому пример. Если бы не Мезенцев…» – Леонид поморщился. Думать о Вике было гораздо приятнее, чем о тесте.

Глава шестая. Густо и пусто

Ольга вышла из машины и улыбнулась. Только-только она ехала по дороге, и вокруг громоздились жуткие корпуса старой фабрики. Потом был мост и вялое, пахнущее тиной и ржавчиной подобие речки. Потом дорога взяла круто вправо и побежала мимо большого спального района, а когда он закончился, оказалось, что есть неподалеку лес, большой луг и выглядит это все радостно. Пейзаж, на который с восхищением смотрела Ольга, портило только одно – невысокое здание сложной формы с выбитыми стеклами и покореженным забором. «Да, – подумала Ольга, – веселого мало, но здание вполне крепкое». Она закрыла машину и пошла в сторону двухэтажной развалины. Пес, который сопровождал ее в этой поездке и который уже минут пять обнюхивал ближайшие кусты, кинулся следом. Его вид говорил: «Не спеши, хозяйка! Как же я тебя охранять буду!» Ольга помахала собаке рукой и смело вошла в покосившиеся ворота. Ее взору предстал двор, заросший бурьяном, и свалка прогнивших деревяшек, кучи мусора.

– Пожалуй, во внутрь мы не полезем, – сказала Ольгу псу, – тем более что крыльцо разрушено. Но в общем, это то, что нам надо.

Она прогулялась вдоль фасада, встала на цыпочки и заглянула в окно первого этажа, а потом наклонилась и попробовала разглядеть, что находится в подвале.

– Не видно. Темно, – пояснила она псу, – но нам и так все понятно. Поехали. Теперь самое трудное – договариваться.

Это был двенадцатый вариант за все время ее поисков. Чего только она не видела – старые фабрики-кухни, которые превратились в офисы, старые заводские корпуса, вновь выстроенные дома с баснословной арендой и хлипким, крошащимся цементом межкомнатных перегородок. Это была череда неудобных дорогих помещений, с огромными бестолковыми коридорами и небольшими комнатами. Все это никак не годилось для школы, где одновременно бы жили дети разных возрастов, а потому требовался простор. А вот это полуразвалившееся здание из крепких бетонных блоков, рядом с лесом и лугом, с большим двором и не имеющее тесного соседства, было великолепно из-за своего простора и размаха. «Только если его привести в порядок!» – мысленно добавила Ольга. Она уже разбиралась в типах строений, она понимала разницу между фундаментами и перекрытиями и, глядя на это архитектурное произведение самого начала девяностых годов, понимала, что стены здесь – на века, коммуникации подведены, потому что рядом жилые дома. А все остальное – рамы, побелку, покраску, полы и прочее можно сделать.

– Так, пес, поехали к начальству, – сказала она и решительно пошла к машине.

Скорее всего, любой другой человек, прежде чем соберется навестить какого либо руководителя, прежде всего будет долго звонить, выяснять часы приема, записываться, потом долго готовиться к визиту и придумывать тезисы, чтобы ничего не упустить во время важного разговора. Ольга пренебрегала всеми этими действиями. Она направилась прямиком в управу. «На месте легче разобраться!» – подумала она.

В приемной главы управы было пусто. Ольга подошла к секретарю.

– Мне бы на прием записаться.

– Запишитесь, – равнодушно ответила тщедушная девица.

Ольга помолчала, а потом подчеркнуто вежливо спросила:

– Как это сделать? Когда приемные дни? И кому жаловаться на плохую работу его подчиненных?

Последний вопрос заставил девицу оторваться от бумажек. Она смерила Ольгу взглядом и начала с третьего вопроса:

– На кого жаловаться собираетесь?

– На вас, – спокойно ответила Ольга, – если вы сейчас же не ответите мне на два предыдущих вопроса.

Девица удивилась:

– У нас информационный стенд. Внизу у поста охраны. Там все указано. А в мои обязанности не входит давать такие пояснения.

– Если я уже здесь, в приемной, то вы должны мне все объяснить.

– А, кстати, почему вы в приемной? Кто вас пустил? Вы же знаете, что вход сюда строго по пропускам!

– Я сказала, что иду к главе управы. Меня и пустили.

Крыть было нечем. Девица поняла, что ее «обставили».

– Вас сейчас принять никто не может. Тем более глава управы. Можете записаться на пятницу.

– Хорошо. Пусть будет пятница. Пять дней, думаю, особой роли не сыграют.

– Ваш вопрос? – Девица подняла глаза на Ольгу.

– Личный. Я же в день приема по личным вопросам? Вот и пишите – личный.

Девица черканула что-то в книге.

– До свидания, – вежливо попрощалась Ольга.

Итак, ей предстояло жить ожиданиями. Пока министерство утвердит или не утвердит ее программы, пока она переговорит в управе относительно аренды, должно пройти много времени. И от Ольги ничего теперь не зависело, надо было только ждать. Но это легко сказать. Еще на работе она как-то отвлекалась, но дома нетерпение гоняло ее из угла в угол и лишало сна. Теперь ей казалось, что все висит на волоске, что все зависит от мельчайших нюансов, от деталей, от случайностей. И это было страшно. Можно было переделать всю работу, написать заново программы, но невозможно было повлиять на неведомые обстоятельства. В таком же нетерпении находились те, кто уже давно дал согласие работать с ней – преподаватели, психологи, няни, воспитательницы, повара, тренеры. Все они загорелись ее идеей, поверили Ольге. Но сама Ольга сейчас, сделав все от нее зависящее, могла только ждать и показать другим пример терпения. Ольгу изводила неизвестность и, как в таких случаях бывает, казалось, что вот-вот все рухнет. Но Ольга не была бы женщиной, если бы не нашла спасение в мелочах. Теперь вечерами она рисовала эскизы школьной формы, она ездила по ателье, смотрела образцы работ и тканей. Она уже знала, что ткани выберет яркие, натуральные, чтобы детям было нарядно и удобно. Она уже нарисовала эскизы комбинезонов, в которых будут ходить дошкольники. Потом она придумывала герб школы. После недолгих раздумий был выбран смешной енот в очках и с книжкой в лапах. Енота Ольга поместила в желтое поле, на котором по кругу шел девиз «Всегда умные!». После она рисовала флаг и сочиняла гимн. Стихи получились быстро, с музыкой было сложнее. Ольга допоздна сидела за пианино, которое они с Леонидом привезли из родительского дома, и двумя пальцами стучала по клавишам. Мелодии получались либо плохими, либо знакомыми.

До пятницы она еле дотянула.

– Леня, – говорила она мужу в эти дни, – поешь что-нибудь. Там, в холодильнике. Я не успела приготовить ничего особенного. Я что-то так волнуюсь… Теперь мне кажется, что зарубят и мои программы, и со зданием школы ничего не выйдет.

Леонид что-то говорил в ответ, но Ольга его не слушала, уходила к себе. Муж сам себе что-то готовил, ел, мыл посуду. Потом немного смотрел телевизор, потом быстро укладывался спать.

– Ты собираешься ложиться? – спрашивал он жену.

– Я еще немного поработаю, – говорила Ольга, но не поднимала головы от стола.

– Тогда я спать, – говорил Леонид и закрывал дверь спальни. Ночью он слышал, как Ольга ложилась, но не обнимал ее. Он старательно делал вид, что крепко спит.

В пятницу ровно в двенадцать Ольга сидела в кабинете главы управы.

– Ну, это не мой вопрос. Вам надо было, – тут глава назвал фамилию, – он у нас по таким проблемам.

– Я хотела попасть только к вам. Понимаете, я почему-то верила, что именно вы мне поможете. – Ольга произнесла это с таким чувством, что глава внимательно на нее посмотрел.

Нет, перед ним сидела не экзальтированная дама, на невротичку она тоже не была похожа. Видимо, для нее этот вопрос очень важен, иначе откуда такой напор и такая мольба в голосе. Глава задержал взгляд на женщине. «Одета она хорошо, дорого. На пальцах кольца, телефон и сумочка дорогие. С деньгами, замужняя, – сделал вывод начальник. Дальше его мысли потекли по привычному руслу. «Никакого такого интереса этот угол с развалиной не представляет. Только общее впечатление портит. Расторгнуть договор аренды мы не можем – оформлен по всем правилам. Пусть она попробует с ним договориться. Район только выиграет – будет школа. Да еще какая-то необычная», – думал он, а вслух сказал:

– Интересно, интересно. Расскажите подробнее.

– Я постараюсь коротко, самое существенное.

И Ольга рассказала все про свою мечту и про то, что она уже сделала, чтобы ее приблизить.

– Да, и вы говорите, что программы уже есть?

– Да, они в министерстве. Их одобрят, я уверена. Там несколько вариантов. Есть люди, которые будут составлять основной штат нашего учебного заведения. Одним словом, нам нужно это здание. Помогите, пожалуйста!

– Я бы рад, но, видите ли, формально эта развалюха принадлежит не нам. А частному лицу. Эта земля была отдана в длительную аренду. Деньги нам платят, но, как сами видели, ничего на участке не происходит.

– Да, здание без окон уже стоит.

– Вот, а когда-то было нормальное, – вздохнул глава.

– Скажите, а если я попрошу переуступить мне права на аренду? Тому человеку удобно, он платить ничего не будет?

– Ну, это вам с ним надо договариваться. – Глава управы снова вздохнул: – Он человек сложный.

– Вы его знаете?

– Да, встречались.

– Вы можете мне дать его телефон?

Глава управы помолчал. Эта женщина так себя вела, что получалось, будто нет никаких проблем. Есть земля и строение, все сдано в аренду, и теперь только оставалось уговорить одного арендатора уступить права другому. Ну, и еще быстро оформить документы.

Глава задумался: «Так и есть – город вообще может не иметь к этому отношения. Пусть договариваются. Пусть она открывает школу. Судя по ее хватке и напору, школой можно будет хвастаться».

Глава задумчиво снял трубку, что-то пробормотал секретарше.

– Вы в приемной подождите некоторое время, вам секретарь все передаст.

– Спасибо вам огромное! – Ольга просияла.

– Да, ладно, – глава даже смутился, – я же вроде и не при деле.

– Но как же, вы же самое главное мне сообщили.

– Ну, вам еще предстоит договариваться. Я же говорю – сложный человек.

– Ничего. Договоримся. Еще раз спасибо.

«Не сомневаюсь – договоришься!» – подумал глава и вслух добавил:

– Если что, звоните. Постараемся помочь. Все-таки школу открываете. Не ресторан.

– Обязательно. И приводите детишек своих. И знакомым советуйте. У нас будет хорошо.

– Ну, мои выросли уже!

– Внуков тогда, – рассмеялась Ольга и пошла к двери.

Глава посмотрел ей вслед. Интуиция ему подсказала, что он сделал сегодня все правильно – этой просительнице надо было помочь.

Вечером Ольга не могла себе найти места от беспокойства. Будь ее воля, она бы сию минуту бы набрала нужный ей номер. Но на часах было почти одиннадцать. Ольга повертела в руках бумажку с телефоном и показала ее псу.

– Вот, смотри! Это – наше будущее! И завтра мы с тобой должны закрыть этот вопрос! Мы должны уговорить этого, – Ольга прочла по складам, – Ромадина Юрия Петровича уступить нам эти живописные развалины.

Собака повертела головой и вроде бы все поняла.

– Ты поедешь со мной. Охранником. Будь начеку. Понял?

Пес что-то пробурчал. Вести диалоги с ним было забавно, иногда создавалось впечатление, что собака все понимает и по каждому вопросу имеет свое мнение. Леонид утверждал, что пес еще имеет привычку подслушивать.

– Ты заметила, что он всегда нас опережает на шаг? Вот мы пальто не надели, а он уже свой поводок тащит.

Ольга смеялась, но отказать псу в сообразительности и умении манипулировать хозяевами не могла.

Ольга, как всякая самостоятельная женщина, решила, что мужу ничего не скажет. Она боялась ненужных советов и опасалась, что долгие обсуждения повредят делу. «Я потом все ему скажу. Или когда станет ясно, уступит мне Ромадин право аренды или нет».

Адрес, который ей дали в приемной главы, свидетельствовал, что нужный человек живет в хорошем престижном месте. Ольга долго изучала карту, потом набрала номер.

– Добрый день, меня зовут Ольга Хитрова. Ваш телефон мне дал глава управы, – сказала Ольга.

– Да, знаю такого, – откликнулся мужской голос, – что вы хотели?

– Скажите, можно поговорить с вами об участке, который вы арендуете сейчас?

– Это какой участок? У меня их много.

Ольга прочитала по бумажке точный адрес, где находилось полуразрушенное здание.

– А, это. Так что вы хотите?

– Я бы хотела встретиться с вами. И поговорить об этом участке.

– Я никуда не выезжаю. Я живу за городом и никуда не езжу.

– И как быть? Мне очень надо с вами увидеться.

– А мой адвокат вас устроит?

– Адвокат? – переспросила Ольга. – А он все вопросы решает?

– Все.

– Даже не знаю. Боюсь, что это только затянет дело. А я не могу ждать! Понимаете, совсем не могу. – У Ольги вдруг сорвался голос. Она так волновалась, прежде чем приступить к этому решающему разговору, что сейчас вдруг занервничала.

– Дама, перестаньте истерить, – послышалось в трубке, – меня этим не проймешь. И потом, откуда я знаю, может быть, вы из газеты какой-нибудь.

– Господи, вы позвоните в управу и там вам все расскажут. Я с самим главой сама разговаривала лично. И он не возражает, чтобы я к вам обратилась. И не возражает против переуступки прав. Он мне так и сказал. Может, он вам еще позвонит.

– Пусть и мне об этом скажет, а пока… Вот позвонит, тогда и будем разговаривать.

– Хорошо, он вам сейчас позвонит. А потом позвоню я. И мы договоримся о встрече.

– Вы с ума сошли. Вы еще мне условия ставите.

– Я знаю, что если вы сейчас прекратите разговор, больше у меня не будет возможности связаться с вами.

– Почему это?

– Вы не ответите мне.

– Ха, – мужской голос рассмеялся, – удивительно догадливы!

– Вам смешно, а у меня к вам очень важный разговор.

Что-то зашумело в трубке, что-то зашуршало, потом голос произнес:

– Ладно, приезжайте. Только у вас десять минут. И вы будете одна.

– С собакой, – выпалила Ольга.

– С кем?

– С собакой. На всякий случай. Ведь я вас тоже не знаю.

– С ума сойти, – пробурчали в телефоне.

Ехать было недалеко. МКАД была на удивление свободной. Потом надо было свернуть, проехать по узкой дороге между сосен, потом после железной дороги свернуть направо и уткнуться в бежевый забор невероятной высоты.

– Там жирафы прячутся, – пробормотала Ольга псу и добавила: – Пойдешь со мной. Но веди себя прилично. Не жри что попало, не попрошайничай и вообще.

В ответ пес зевнул с подвыванием.

– Вы к Юрию Петровичу? – Из калитки вышел охранник.

– Да, – ответила Ольга.

Охранник переписал номер машины и попросил у Ольги паспорт.

– Так, хорошо, – он что-то пометил в большой тетради, потом возвратил ей документы, – заезжайте на машине.

Через пять минут она ехала по лесу с аккуратными тропинками и дорожками. Всюду были скамеечки, изредка мелькали люди в камуфляжной форме. Ольга, как ей велел привратник, проехала небольшое здание бассейна, потом свернула у фонтана и остановилась напротив невысокого и длинного строения. Большая часть окон была закрыта массивными деревянными ставнями. Остановившись, Ольга вышла из машины, выпустила собаку и пошла к входу. Там на высоком крыльце ее ожидал еще один охранник.

– К Юрию Петровичу?

– Да, – ответила Ольга и кивнула на пса: – Он – со мной.

Охранник смерил собаку взглядом.

– Намордник имеется?

– Нет, – возмущенно ответила Ольга, – мы не мучаем собак.

– Он у вас очень большой, – задумчиво сказал охранник и связался с кем-то по рации: – Пятый говорит, тут собака. Большая, без намордника. Почему одна? Не одна. Почему несколько?

Ольга не выдержала и расхохоталась. Пес внимательно посмотрел на хозяйку.

– Проходите, вас проводят, – наконец закончил переговоры охранник.

Ольгу провели сначала в большой холл, где она минут пятнадцать просидела на мягком золоченом стуле в стиле короля Людовика Четырнадцатого. Пес важно улегся у ее ног. Ольга казалась себе девочкой Элли с собакой Тотошкой в гостях у волшебника Изумрудного города.

– Молодец, хорошая собака, – чесала за ухом Ольга собаку и разглядывала помещение, в котором они находились. «Богато. Очень богато. И на удивление красиво. Даже и представить себе нельзя, что все эта позолота, парча и синий бархат в сочетании создадут такой достойный монарший стиль». – Ольга внимательно изучала обстановку. Она вообще любила почерпнуть полезное из чужого опыта.

– Проходите, Юрий Петрович ждет вас. Собаку оставьте здесь. – Молодой человек в темно-сером костюме вырос на пороге комнаты.

– Боюсь, что…

– Пожалуйста, – настойчиво попросил молодой человек.

– Слушай, побудь тут. Ладно? Я быстро вернусь. А ты пока вздремни. – Ольга потрепала пса по шее и на всякий случай привязала поводок к ножке стула.

Комната, в которую она вошла, была чуть меньше первой, но по убранству не только не уступала, но и превосходила ее в помпезности. Главным предметом здесь был длинный стол из красного дерева. За такими столами в больших ведомствах проводят совещания. Во главе стола сидел человек. Из-за некоторого полумрака Ольга не сразу его увидела, а когда разглядела, то в душе у нее что-то екнуло. Мужчина, сидевший за столом, был инвалидом. Во всяком случае, были отчетливо видны устойчивые колесики инвалидной коляски и механизм управления на одном из подлокотников.

– Юрий Петрович?

– Он самый, – отозвался человек и что-то нажал на столе. Комната озарилась ярким светом, и стало понятно, что кроме золотой краски в комнате присутствует еще яркая медь и темно-бордовый, почти черный бархат.

– У вас очень красиво, – неожиданно для себя сказал Ольга. При ярком свете комната выглядела ослепительно. И опять, помимо явного богатства, присутствовали стиль и красота.

– Нравится?

– Удивляюсь сама себе, но очень нравится! – призналась Ольга.

– Почему удивляетесь?

– Никогда не любила золото, бархат и парчу. Особенно в отделке жилых помещений.

– Ну, все зависит от декоратора.

– Да, вы совершенно правы. Ваш декоратор был явно гением.

– Спасибо. Вы признали мою способность подбирать кадры.

– И охрана у вас дотошная. Если уж дальше продолжать эту тему.

– Им положено. Я не люблю гостей.

– Простите, что я побеспокоила вас, – Ольга сочла очень удобным этот поворот разговора, – не если бы не нужда…

– О, девушка… – хохотнул Юрий Петрович, – это по телефону можно было сказать.

– Вы не поняли меня, – смутилась Ольга, – нужда решить мой вопрос в срочном порядке, я бы ни за что не побеспокоила вас.

– А, тогда ладно… Ну, и что дальше?

– Юрий Петрович, у вас есть участок земли, там стоит здание. У вас оформлена долгосрочная аренда. Можно вас попросить переуступить мне этот участок? На приятных для вас условиях.

– Что? Зачем? Он мне и самому может пригодиться. – Юрий Петрович нажал кнопочку, отъехал от стола и проехался по комнате.

– Можно узнать, простите, конечно, а зачем он вам? Там ничего никто не делает.

– Ну и что.

– А аренду вы платите.

– Девушка, во-первых, там не такие большие деньги. А во-вторых, даже если бы они были в раз пять больше, для меня это было бы пустяками. Вы понимаете? – Юрий Петрович обвел руками окружающее его великолепие.

– Я не знаю, что еще сказать, но…

– Вы приехали договариваться, а не знаете, что сказать. Значит, плохо подготовились. Значит, решили, что Ромадина можно нахрапом взять или дамскими слезами. Еще можно поканючить, поупрашивать. Я не вижу смысла с вами продолжать беседу. И не вижу причин расставаться с таким замечательным местом, как этот пустырь с этой развалюхой. Заметим, с развалюхой огромной площади. Там можно что угодно сделать. Даже крытый стадион.

– Стадион там не выйдет. Там форма у здания особенная.

– Достроим.

– Все равно, это не для стадиона.

– А для чего?

– Для школы, – Ольга посмотрела на Ромадина, – понимаете, для школы.

– Какой школы?

– Обычной, куда дети ходят.

– Зачем она вам нужна?

Ольга оторопела. Она не знала, что ответить. Что она всю жизнь мечтала воспитывать и учить детей? Что она сама придумала несколько методик, которые хотела воплотить в своей собственной школе? Что она, такая вот дура, что не думает о миллионах? Она хочет, как и всякий нормальный человек, работать за хорошую зарплату, но делать то, в чем разбирается, и что любит делать? Этот человек ее не поймет. А потому и не очень ясно, как ему отвечать.

– Школа нужна, чтобы детей учить.

– Мало школ?

– Много. Даже слишком. Но нет такой, где бы дети учились так, как я это себе представляю.

– Вы что-то особенное представляете? По-моему, главное научить писать, читать, считать. Все остальное по желанию.

– Если так подходить к этой проблеме, желания в дальнейшем не будет. Будут неучи, лентяи, хамы.

– Ну, уж, хамы…

– Да, именно так. Человек, не отягощенный, например, привязанностью к правильному чтению, скорее всего, вырастет грубияном. Неоткуда ему примеры черпать.

Ольга посмотрела на собеседника. Юрий Петрович откровенно скучал.

– Слышал я это все уже. Но мнения своего не изменил. В конце концов, все равно надо учить выживать, а все остальное потом уже.

– Выживет умный. Но никак не полуграмотный дурак.

– Намек?

– Я вас совсем не знаю, чтобы намекать. А вообще, еще в древности один умный человек сказал, что нельзя пренебрегать разумом и образованием. Поскольку это единственно твердая основа из всех внешних благ. Именно это, а не вот это, – парировала Ольга, указав на шикарные бархатные портьеры.

Она злилась. Перед ней был человек, который, скорее всего, вообще не интересуется вопросами образования. Это неудивительно. Удивительно другое, что он даже выслушать ее не желает. А его отказ был продиктован другими соображениями, о которых она, Ольга, никогда ничего не узнает.

– Жаль, я думала, что смогу сделать то, что так хотела сделать.

– Найдите другое место. Если вам так это надо, ищите! Кто вам сказал, что вы быстро добьетесь своей цели? Или, как любят говорить теперь – «никто не обещал, что будет легко». Знаете, через что я прошел, чтобы достичь всего?

– Я не знаю. Но верю, что через многое. И неприятное. И опасное. Но речь сейчас не об этом. Речь не о вас, речь об этом здании.

– Увы. – Ромадин развел руками.

– Да, – Ольга посмотрела на него, – вы меня извините. Я тут накинулась на вас, лишнего наговорила. Упрекала. Поучала. Это вообще не мой стиль, но, видимо, нервы не выдержали. Я просто устала. А когда кажется, что вот уже близок финиш, срываешься. Еще раз, извините. Я пойду, там меня мой пес ждет.

– Тихо сидит, – удивился Ромадин.

– Я его очень попросила, – пояснила Ольга, – а он все понимает. Еще раз прошу прощения. Но…

– Что?

– Просто объясните мне, для чего вам этот участок и этот дом? Не открывайте коммерческую тайну, если она есть. Просто намекните. Мне полезно будет знать. Может, ваше объяснение когда-нибудь пригодится.

– Я за него деньги выручить хочу. Большие. Не такие, чтобы были для меня решающими, но все же. Это – важно. Это – принципиальный подход к различного рода сделкам. Купили, затраты были, окупайте их и получайте прибыль. Хотя бы поэтому.

– Но как вы сможете выручить деньги? Это же аренда! Субарендой? Вы только сможете сдать это здание. Но оно потребует затрат. Там же одни стены. И не всякий пойдет на них.

– Да, и субарендой. Но у меня другие виды на это место. Они очень призрачны, но все же.

– Какие?

– А представьте, что на том месте потребуется проложить дорогу? И вы понимаете, сколько сразу стоить будет эта земля? Без меня там ни одну канаву не смогут прокопать.

– Или с вами расторгнут договор. Понимаете, если будет государственная необходимость, то вряд ли с вами будут вести переговоры. Так принято во всех странах. Интересы государства превыше всего. А вы даже не собственник.

Ромадин внимательно посмотрел на Ольгу.

– У меня есть связи. Большие связи. И мои интересы могут правильно оценить. Я всегда планирую с учетом дополнительных факторов.

– Дополнительные факторы порой вещь очень непостоянная.

Ромадин улыбнулся:

– Для симпатичной молодой особы вы неплохо соображаете.

– Просто иногда читаю газеты.

– Молодец. Но здание я вам не отдам. Самому нужно.

– Я уже поняла. Ладно, спасибо, что смогли уделить мне внимание.

Ольга поднялась и пошла к выходу. Из-за внушительных размеров комнаты казалось, что она покидает тронный зал монарха.

– Да, кстати, мой способ передвижения – это не что иное, как неудачное управление парусом в шквалистый ветер. Это временное явление. Колено требует покоя. А на костылях я двигаюсь очень медленно. И пол, зараза, мраморный. Скользкий, – вслед сказал ей Ромадин.

Ольга обернулась:

– Желаю вам выздороветь побыстрее.

– Спасибо. И еще. Это я вам сказал на всякий случай. Чтобы вы не подумали, что бандитские разборки, взрывное устройство под капотом лимузина и нерасторопность охраны.

Ольга рассмеялась.

– Была такая мысль, – сказала она, уже держась за ручку двери, и тут неожиданно прибавила: – А сколько вы хотели бы получать за субаренду здания? Или всего участка? Я ведь смогу платить вам. Какая разница, откуда идут деньги?

Ромадин покачал головой:

– Не могу грабить образование. А малым не довольствуюсь.

– Ну, тогда простите.

Ольга дернула ручку, и в это время послышался грохот. В открытую дверь влетел пес. За ним на поводке волочился стул в стиле Людовика.

– Я получил огромное удовольствие от вашего визита, – невозмутимо произнес Ромадин.

Дорога домой была грустной. Ольга молчала, пес, чувствуя ее настроение, послушно сидел на переднем сиденье.

– Ничего страшного. Сейчас возьмем маленький тайм-аут, чтобы восстановиться, и будем искать дальше. Москва большая, – поделилась соображениями с собакой Ольга. – А еще мы пожалуемся мужу, поплачемся ему в плечо и все опять будет нормально.

Вечером Ольга наконец приготовила большой ужин. «Мы с тобой совсем от рук отбились! – разговаривала она с псом. – Леню нашего не кормим». Пес слушал, вертел головой. Он любил Ольгу и Леню. Но эта любовь была такая же разная, как мороженое пломбир и мороженое шербет. Ольга для пса была основой жизни – еда, вода, болячка, ухо чешется. Во всех случаях была она рядом. Пес был благодарен за это и платил любовью и вниманием. Леонид был для игр – иногда даже неприятных и опасных. Например, пес очень не любил, когда хозяин подходил к его миске и начинал причмокивать. «Что это за игра такая?! – возмущался про себя пес. – Так ведь, причмокивая, не заметишь и сожрешь всю мою еду». Он был настороже и старался не подпускать Леню в угол с мисками. Еще было очень тревожно, когда Леонид окатывал его водой из шланга. Нет, хватать ртом тонкие струи даже весело, но зачем на спину воду лить? А хозяин обязательно это сделает. И тоже надо было быть начеку.

…К вечеру они с хозяйкой уже скучали, и неизвестно, кто больше ждал Леонида.

– Так, уже восемь, можно и салат на стол ставить, – воскликнула Ольга. Она очень ждала вечера. Ей надо было столько рассказать, поделиться, поплакаться, пожаловаться и услышать слова поддержки, которые так хорошо и так вовремя умел произносить муж. Она наконец просто соскучилась – они уже так давно не ужинали вместе.

Но часы пробили половину девятого, девять, десять. Ольга спрятала салат назад в холодильник, выключила духовку. Она смотрела на часы в тишине пустого дома и почему-то не спешила звонить Лене. Сейчас, ожидая мужа, Ольга вдруг припомнила все то, что ее удивляло и настораживало все последние дни, но на что она как будто бы сознательно закрывала глаза, отмахивалась. Словно берегла силы для дела. А сейчас, глядя на накрытый стол, яркие салфетки, свежие цветы в маленькой вазочке, она почувствовала перемены в их доме. Она их уловила душой, и внутри все испугалось и замерло. Сердце остановилось в страхе, а потом забилось так часто, что заболели виски. Ольга еще с минуту смотрела на накрытый стол, а потом помчалась в спальню. Там она распахнула шкаф и, вытащив одежду мужа, стала шарить по карманам. Потом, кое-как запихнув все назад, она помчалась в гардеробную. И опять – карманы, а в них клочки бумажек, чеки, обрывки записей и что-то еще, что скапливается в одежде у любого человека. Ольга вытащила портфель мужа, папки, открыла ящик письменного стола и опять в ее руки сыпались мелкие свидетельства его жизни. Она собрала всю добычу и заперлась в ванной. Там, сев на теплый пол, она аккуратно расправляла каждый листочек, каждый обрывок, она вчитывалась в каждую букву, каждую цифру. Она запоминала даты, суммы, название магазинов. Она замирала, припоминая, что делала в тот или иной день, и вздрагивала, когда догадки превращались в факт.

Ее отвлек стук в дверь и лай собаки.

– Оля, ты здесь? – За дверью послышался голос Леонида.

– Да, да. Я сейчас выйду, – прокричала она. Ольга попрятала бумажки в первую попавшуюся под руку косметичку, потом смочила лицо водой и, так не решив, как вести себя с мужем, вышла из ванной комнаты.

– Извини, я задержался. Ужасно много работы. И езды сегодня столько было.

– Ты голодный? – спросила Ольга, не слыша объяснений мужа.

– Так устал, что даже есть не могу.

«Конечно, ты не сможешь есть, если через день будешь ужинать в ресторане, да еще после восьми часов вечера!» – подумала про себя Ольга, но спокойно вытащила салат из холодильника.

– Здорово, с креветками, – бросил Леонид без энтузиазма, глядя на салатницу.

– Еще я поджарила свинину и сделала брусничный соус. – Ольга повернулась спиной к обеденному столу и стала разогревать мясо. Она говорила какие-то слова, машинально отвечала на вопросы, а из головы не шли все эти детали, мелочи, которые сейчас вдруг превратились во что-то очень большое и неотвратимое. «Если я задам хоть один вопрос, – мысленно обратилась к себе Ольга, – я никогда ничего не узнаю. Он будет врать. Отпираться. Он придумает тысячи историй. Я так и не узнаю правду. А я хочу ее знать». Она разложила мясо по тарелкам, в соусник налила темно-бордовую брусничную массу, поставила это на стол, улыбнулась мужу:

– А у меня новости. И хорошие и плохие. Хорошие – управа не возражает, чтобы в этом заброшенном здании была школа. Плохие – арендатор отказался иметь со мной дело. Ему не нужна субаренда, ему не хочется переуступать права.

– Имеет право. Но, может, какой-нибудь другой вариант есть. – Леонид вилкой «пощипывал» салат.

«Словно, гусь!» – подумала Ольга.

– Буду искать. Я вот думаю, может, еще раз в управу съездить? К главе. Может, у них в районе есть что-то подходящее? Как ты думаешь?

– Думаю, что главное – деньги, Оля, – сумрачно сказал Леонид, – все всегда упирается в деньги.

– Мы же уже говорили с тобой об этом. Я возьму кредит. Мне дадут. Во-первых, я работаю. Во-вторых, мне сказали, есть специальные программы. Под образование выделены деньги. Если министерство все утвердит, можно подать заявку.

– Это долго. Пока они все рассмотрят, пока документы пройдут все инстанции, – говорил Леонид, отрезая маленькие кусочки мяса.

– И что? – Ольга пристально посмотрела на мужа. – Пусть долго. В конце концов, не лавку открываю. Школу. Пусть будет долго, но пусть это будет.

– Что ты так переживаешь? – Леонид наконец поднял глаза. – Я просто предупреждаю. Даже успокаиваю. Чтобы ты не огорчалась, если вдруг это затянется на более длительный срок.

– Я не огорчусь, – отрезала Ольга, а затем поинтересовалась: – Что? Мясо не удалось? Жесткое?

– Почему? – встрепенулся Леонид. – Очень даже. Очень.

Он в доказательство своих слов положил в рот приличный кусок. Жевал, впрочем, без энтузиазма.

– Тебе чай или кофе? – Ольга перестала есть, положила вилку в тарелку.

– Мне? Ты знаешь, пойду я поработаю. Что-то я сегодня закрутился, некоторые дела на вечер отложил. Надо кое-что просмотреть и звонки сделать.

– Хорошо. – Ольга поднялась, стала собирать посуду. «Звонки! Телефон! Господи, да как же я раньше не замечала ничего?! Вот, например, телефон он оставлял где угодно, а теперь только рядом, только в кармане или в руке. И поминутно смотрит, проверяет сообщения. Он не расстается с телефоном, а раньше был только рад забросить его куда подальше! Он сам говорил: «Работать надо на работе. Нечего в дом тащить рабочие проблемы!» А сейчас? Сейчас: «Надо кое-что доделать, позвонить». И это не впервые. Так уже давно продолжается». – Ольга ставила посуду в посудомоечную машину и старалась не расплескать свое отчаяние.

– Спасибо, вкусно все. Но просто устал, поэтому и аппетита нет. – Леонид встал, взял со стола мобильник и пошел к себе. Пес, лежащий около стола, поднялся и с возмущением посмотрел вслед хозяину. Его уход был полным нарушением всех традиций. Сейчас, после ужина, полагалось играть – бросать мячик, отнимать косточку, наперегонки бежать за мохнатой игрушкой, оставленной во дворе. Пес вопросительно посмотрел на Ольгу. Та вздохнула, пошла к мячику и легонько пнула его ногой. Пес сделал нерешительное движение в сторону, потом шумно засопел и бухнулся на пол. Свою мохнатую голову он уныло положил на лапы. Ольга бросила возиться и забралась с ногами на диван. В доме стало совсем тихо.

У себя в кабинете Леонид облегченно вздохнул. Находиться рядом с женой было тяжело – мысли оказались заняты Викой, и страшно было, что Ольга что-нибудь заметит. Леонид понимал, что ведет себя неправильно, что выдает себя с головой. Но поделать ничего не мог. Девушка Вика потихоньку вытесняла все, чем раньше были заполнены его будни и праздники. Он не заметил, как это случилось. Она, заручившись его разрешением, звонила часто, делилась новостями, жаловалась, спрашивала совета. Он поначалу немного удивлялся, а потом привык к ее звонкам и без них рабочие часы тянулись медленно. «У нее через десять минут обед, должна позвонить!» – поглядывал он на часы и старался сделать так, что в момент их разговора никто не мешал. В это время Майя Михайловна должна была строжайше следить, чтобы никто не вошел в кабинет с неурочным вопросом. Иногда он специально выходил на улицу и прохаживался по переулку, сжимая в руке мобильный телефон. Секретарь уже подметила необычное поведение шефа, но держалась, как ни в чем не бывало.

– Проветриться надо, голова совсем не соображает, – говорил обычно Хитров, проходя мимо стола секретарши.

– Свежий воздух – лучшее лекарство, – невозмутимо отвечала та.

А Леонид, стараясь проскользнуть мимо сослуживцев, – не дай бог кто окликнет или привяжется! – в нетерпении ждал Викиного звонка. И вот наконец он слышал в трубке ее голос.

– Не занят? – первым делом спрашивала Вика.

И он, чувствуя, как бьется его сердце, отвечал:

– Нет, что ты, я специально вышел. Чтобы спокойно поговорить с тобой.

Дальше она рассказывала какие-нибудь свои новости. Хитров внимательно слушал, беспокойно переспрашивал, если вдруг она говорила что-то тревожное.

– Ну, они совсем там озверели! – восклицал он, если она жаловалась на свое начальство.

Или:

– Тебе помощь не нужна? Может, мне приехать, поговорить… – Леониду хотелось выступить этаким могущественным защитником.

– Что ты! – ахала явно польщенная Вика и категорически отказывалась от всякой помощи.

Через несколько минут после начала их разговор терял какую-либо информационность – откуда появляться новостям и о чем говорить, если они в день теперь созванивались по раз пять. Зато тональность бесед приобретала мягкость, ласку, заботу.

– Ты, наверное, весь вымок? Тут нас такой дождь льет! – говорила Вика, а Леонид, который действительно уже ощущал сырость в ботинках, бодро смеялся:

– Что ты, нет никакого дождя у нас. У нас солнце и немного облаков.

Ему очень не хотелось, чтобы разговор прервался. В конце концов, после пары недель таких бесед Леонид осторожно предложил:

– Вика, ты в районе Шереметьевской улицы работаешь? Я там недалеко буду, могу тебя с работы забрать. Домой подбросить.

Вика помолчала, а потом неуверенно произнесла:

– А это не сложно? Если честно, я была бы очень рада.

У Хитрова в душе расцвели подснежники.

– В семь будь у выхода из больницы.

– Спасибо.

– Не за что! Все? До встречи! – торопился Леонид. Ему надо было быстро подстричься, а то затылок совсем зарос, и купить цветы. Майе Михайловне в данном случае букет поручать было нельзя.

Ровно в семь они встретились. Леонид вышел навстречу к Вике, свежеподстриженный и с цветами. Она приняла их с улыбкой, но, кутаясь от ветра в плащ, в машину усаживалась долго. Леонид, заметив это, польщенно улыбнулся – девушке надо было похвастаться перед коллегами, которые вместе с ней закончили работу и выходили из дверей.

– А мы сейчас не домой, мы поужинать, – решительно произнес Леонид, когда они выехали из ворот больницы.

– Что ты?! Я не могу, я не одета. И голова у меня вон какая… – Вика запротестовала совершенно серьезно.

Леонид выслушал все терпеливо, потом в переулке остановил машину и повернулся к девушке:

– Я больше слушать тебя не буду. Понимаешь, я теперь буду все решать сам. Мы сейчас поужинаем, потом поедем в магазин и купим тебе куртку или пальто. Скоро весна. И не спорь.

Он сказал так весомо, что Вика только растерянно промолчала.

– Не говори мне, что не надо тебе помогать. Я за эту помощь ничего и никогда не потребую. Я это делаю от души. И потому что понимаю, что иногда надо поддержать человека. Как когда-то поддержали меня. Кстати, как бы не злился на того человека, который столько для меня сделал, как бы не расходились наши точки зрения, забыть его помощь я не смогу. И буду всегда за нее благодарен. Поэтому не спорь. Теплая одежда и небольшая сумма на расходы – это то, что сегодня я хочу для тебя сделать.

– У меня очень не скоро будет возможность отдать тебе…

– Помолчи, – перебил Вику Хитров, – отдашь. Когда-нибудь отдашь.

Поужинали они быстро – Леонид торопил. Ему не терпелось поехать в магазин.

– Как это здорово – одевать такую красивую девушку, – улыбнулся он, когда они выбрали классическое темное пальто с отстегивающимся меховым воротником.

– Не смущай меня! – виновато произнесла Вика. – Я не знаю, как себя вести. Одним словом, ты зря все это затеял.

Они шли по огромному универмагу, и Леонид соображал, что бы такое еще купить Вике. Но мало было сообразить, надо было еще суметь предложить это ей. Услышав ее последние слова, он резко остановился, Вика налетела на него. Леонид обнял ее за плечи:

– Никогда мне так не говори. Это мое дело. Ты можешь это все выбросить. Но не запрещай мне делать это.

Через час Вика сидела рядом с ним в машине и пальцами гладила мягкую кожу маленькой синей сумочки:

– Она – потрясающая, – выдохнула наконец Вика.

Леонид, не отрывая взгляда от дороги, улыбнулся. Так приятно быть волшебником. Волшебником с деньгами.

А дома ему стало неуютно. Он врал Ольге. Врал словами, вздохами, жестами, взглядами. Он врал Ольге и врал псу. И от этого было невмоготу. От этого было больно и муторно. Но уже в душе жила тайная страсть, тайное желание, и превозмочь его Леонид не мог. «Господи, да ведь ничего особенного, просто помогаю. А Ольге не говорю, чтобы не волновалась», – врал себе Хитров и старался как можно меньше оставаться с женой наедине. Про себя он благодарил обстоятельства, которые так занимали сейчас Ольгу.

То, что сегодня она особенно старалась с ужином, Хитров понял сразу. То, что она специально причесалась и оделась – это тоже он сразу заметил. Но ни сказал ни слова – боялся, что за этим последует долгий разговор, потом это привычное сидение в гостиной, когда двое – это одно целое и не важно, что они молчат и думают каждый о своем. Леонид не ощущал уже себя частью этой жизни. Он словно скользнул за порог, и воздушные потоки тянут его куда-то, куда он и сам не разберет, а сопротивляться им нет ни желания, ни воли.

Леонид знал, что не стоило уходить в свою комнату сразу после ужина. Надо было хоть для вида задержаться, поболтать, повозиться с собакой. Но он все равно ушел, хотя и почувствовал обиду жены.

Войдя в кабинет, он прислушался, внизу шумела вода, значит, Ольга была еще на кухне. «Надо позвонить Вике. Потом не смогу. И всю ночь буду жалеть об этом, – думал он, вышагивая по маленькой комнате. – А что я ей скажу? Что? Узнаю, как дела. Что будет завтра делать». Леонид посмотрел на телефон, уже засветился ее номер, и, прежде чем он нажал кнопку, он почувствовал, как в душе что-то распахнулось, появилась какая-то ширь. И его охватила радость. Он так долго гадал, что же для нее можно еще сделать, чем порадовать и чем удивить, что забыл о том, что так врезалось когда-то в память. «Как она сказала? Ты не поверишь, я никогда не была на море!» – мелькнуло у него в голове, и он тихо сказал в трубку:

– Ты завтра напиши заявление на отпуск. Или договорись, чтобы тебя подменили. Ну, хотя бы на дней пять.

– Зачем? – Вика тоже говорила тихо.

– Мы с тобой уезжаем на море.

В туристическом агентстве, куда он сам лично поехал оформлять путевки, его поставили в неловкую ситуацию. Девочка, которая занималась его вопросом, бойко разложила веером варианты гостиниц, варианты билетов, экскурсии и предложения лечебных морских процедур. Леонид слушал вполуха, ему важно было сейчас понять главное – сможет ли Вика отпроситься на пять дней. Наконец, когда уже все обсудили, она позвонила.

– Я договорилась. Я смогу, – как обычно тихо сказала она.

– Тогда копию паспорта своего заграничного высылай по факсу, – скомандовал Леонид.

– Леня, ты все-таки думаешь, что это надо делать? – начала, было, Вика, но Хитров ее перебил.

– Да это, считай, уже сделано. Увидимся вечером, – сказал он и добавил нерешительно: – Целую тебя.

Телефон он отключил сразу, чтобы не услышать ничего, что могло бы испортить ему приподнятое настроение.

– Все в порядке? – улыбнулась ему сотрудница агентства.

– Да, – кивнул он, – давайте еще раз пройдемся по всем пунктам.

– Давайте, – согласилась девица, – вот ваш отель, вот ваш номер на двоих…

– Постойте, – вдруг покраснел Хитров, – вы, знаете, лучше два номера. Одноместных.

– А. – Девица подняла на него глаза и улыбнулась, а потом спохватилась: – Простите. Конечно, нет никаких проблем.

Она повозилась с компьютером и выдала новые распечатки.

– Спасибо. – Леонид как можно быстрее рассчитался и вышел из агентства. «Да, вот было бы дело… – подумал он, – ведь никто не поверит, что мы даже не целовались!»

Да, так оно и было. Отношения, которые сложились между Викой и Хитровым, были абсолютно платоническими. И хотя Леонид был влюблен по уши и каждый раз себе давал слово, что на следующей встрече он Вику поцелует, почему-то этого шага не делал. Объяснить он этого толком не мог. Вика не вела себя как неприступная королевна, она иногда вольно шутила, говорила ему комплименты, любила взять его под руку, обнимала шутя. Она всеми своими действиями показывала, что путь открыт, что только от него зависит дальнейшее. Что она уже все, зависящее от нее, сделала. Но Хитров был скован, словно восьмиклассник на первом свидании. Он не то чтобы боялся, он как будто бы хотел удостовериться в собственных чувствах. И только удостоверившись, он был готов пойти в своей измене до конца. И сейчас в агентстве он оставил себе запасной выход. «Черт, но она ведь мне очень нравится! И я ей! Что я медлю?!» – воскликнул он про себя. И ответ не заставил себя ждать: «Ольга! Как же Ольга?» Казалось, что этот диалог с собой будет бесконечным, но в это время позвонил Мезенцев.

– Леонид, ты мне нужен! – Голос тестя был суров.

– Я в центре сейчас. И у меня еще здесь дела. – Хитров постарался говорить спокойно. Отношения с Мезенцевым продолжали ухудшаться. Вернее, Мезенцев все чаще и чаще позволял себе разговаривать с Леонидом грубо. Он бросался упреками, ловил на неточностях и при каждом удобном случае поучал.

– А я не про сегодня. В среду. Днем. И наши друзья сейчас приедут. Мы тебя будем ждать в… – тут Мезенцев назвал дорогой ресторан.

– Хорошо, буду вовремя, – отчеканил Хитров.

В среду Леонид был на месте. Он приехал раньше всех и теперь сидел, строча сообщения Вике. Она сегодня работала, но, как и в предыдущие дни, они должны были встретиться вечером. До их отлета оставалось два дня – сегодня и завтра. А в пятницу рано утром их самолет направится в сторону Испании, где в маленьком прибрежном городе они проведут пять дней. Это будут пять дней, когда они должны окончательно решить для себя вопрос, что же такое их отношения. Хитров уже душевно не метался. Он не думал об Ольге, его не мучили сомнения, он выдал себе все индульгенции, которые звучали по-мужски примитивно, но для него были целебным средством. Он теперь ждал одного – как можно скорее сесть с Викой в самолет.

– Ты что тут делаешь? Работаешь? – Тесть вырос из-под земли.

– Да. – Леонид нехотя выключил телефон.

– Вот и Ольга работает. Так, что и меня и мать забыла. Она вообще не приезжает.

– Она занята. Она с этой школой возится.

– «С этой», – передразнил его Мезенцев. – Это ее идея. И хорошо, что она так твердо идет к цели. Хотя я ее никогда не одобрял. Собственными детьми пора заниматься, а не чужих учить.

От этой скользкой темы отвлекли подъехавшие наконец бизнесмены.

За все время разговора Леонид произнес всего пару фраз. Он понимал, что его позвали послушать, чтобы потом, в случае необходимости, он смог предпринять нужные шаги. Еще его вызвали, чтобы лишний раз напомнить, что рычагом, который приводит в действие сложный механизм сделки, является именно Мезенцев. За все время беседы гостям удалось высказаться в общей сложности в течение минут пяти. Все остальное время за всех говорил Мезенцев. Впрочем, опыт у Константина Алексеевича был. Он умело выдавал свои мысли за чужие и виртуозно «вдалбливал» в головы переговорщиков собственное видение проблемы. Партнеры остались довольны – перспективы были ясные и вполне доходные. Мезенцев производил должное впечатление, а Хитров, представитель государственных структур, был внушительно молчалив и весом.

– Договорились, готовим документацию, – торжествующее произнес Мезенцев и напомнил партнерам. – А деньги на возможные расходы вы перечисляйте не затягивая. Сами понимаете… Все остальное – потом. Для нас главное – дело! – подчеркнул он.

Партнеры понимающе закивали.

– Уф, дело сдвинулось! – удовлетворенно произнес Мезенцев, когда они с Хитровым опять остались одни.

– Да, хорошо, – отозвался он.

– А ничего хорошего. У нас проблема.

– Какая?

– Да там кусок оказался чей-то. Понимаешь, можно плюнуть, но тогда схема наша рушится. И в земли вклинивается приличный участок. Чужой. Его надо «отжать».

– Денег предлагали?

– Да, вроде. Но что-то не устраивает.

– Вы хотите, чтобы этим занялся я? По своим каналам?

Мезенцев глянул на Леонида:

– Нет, погоди. Могут возникнуть и потяжелей проблемы. Ты там понадобишься. А это… Попробую сам. Здесь, думаю, можно обойтись примитивными средствами. Надавлю, попугаю. Всегда есть чем человека зацепить.

Леонид посмотрел на тестя. Чем дальше, тем больше «криминальных» замашек в нем обнаруживалось. До «дела» дело не доходило, но вот порассуждать и покричать, что «мы ему покажем, как забываться» – подобное слышалось все чаще. Леонида это даже веселило. Тесть старел, но громкое пацанство все больше в нем расцветало.

– Вы уж осторожнее, – не удержался от насмешки Хитров.

– Не учи, – отрезал тесть, – на неделе проверь документацию. Я тебе ее пришлю.

– Не смогу, – улыбнулся Леонид.

– Это почему еще?

– Командировка. В Испанию. Как раз – на неделю.

– Да? – удивился Мезенцев и тут же потребовал отчета: – Что там делать будешь?

– Не знаю. Приглашает структура, похожая на нашу. Мы давно с ними сотрудничаем.

– «Съезд премудрых Василис по обмену волшебством». Как в мультфильме, – съязвил Мезенцев. – Ну, ну. Вернешься, сразу включайся.

– Конечно, – пообещал Хитров. Он даже не думал всерьез сейчас думать о делах тестя. «Черт с ними, с этими миллионами. Мы с Викой послезавтра уезжаем!» – подумал он и весело попрощался с Мезенцевым.

Домой он приехал поздно. Внизу никого не было. Ольга уже спала. «Вот и хорошо, о поездке я скажу ей завтра. Перед работой не будет возможности довести дело до ссоры. А так мы всю бы ночь могли проговорить», – обрадовался он и тихо прошел в кабинет. Там он еще полночи переписывался с Викой и заснул на диване одетым, только когда небо стало серым.

Глава седьмая. Оборотная сторона медали

– Я уезжаю в командировку, – сказал Леонид и тут же поинтересовался: – Оля, тебе кофе налить?

Они завтракали. По-прежнему Ольга провожала мужа на работу. По-прежнему она вставала рано, чтобы приготовить завтрак, посидеть с Леонидом за столом, скрашивая сонное утро.

– В Испанию? – удивилась жена.

– Да, вот посылают. Вроде бы ничего особенно тяжелого. Несколько встреч, пара совещаний. Одним словом, туда-обратно.

– Так ты на два дня?

– Нет, – Леонид замялся, – на неделю.

– Ого, – Ольга удивилась, – а говоришь – всего пара встреч.

– Ну, не я же план и протокол этих мероприятий утверждаю! Что начальство решает, то мы и выполняем.

– Ты тоже начальство. – У Ольги испортилось настроение. Так теперь было часто. Любые изменения в привычном распорядке дня вызывали подозрения.

– И кто с тобой едет?

– Никто, кроме самого! – Леонид поднял палец, указывая на потолок.

– Неужели, Сам?!

– Послушай, там принимают на уровне министерства. Кому, как не ему ехать?!

– А тебя берут в помощники.

– Не могу сказать, что очень радуюсь. Думаю, будет много беспокойства, но для карьеры это хорошо.

Леонид закончил завтракать. Он понимал, что много врать нельзя – обязательно где-нибудь проколешься. «Милая ложь» про то, что его начальник едет тоже, нужна была из-за опасения, что Ольга вздумает перепроверить. Компания высокого начальника обеспечивала некое алиби – эту информацию никто не подтвердит, не опровергнет. Эта информация всегда для всех закрыта.

– Я поехал, спасибо, все было вкусно. – Леонид пошел к двери.

– А когда ты улетаешь? – Ольга, казалось, не слышала его последних слов.

– Завтра. Завтра утром.

– Так скоро?

– Ну, да. Ты же знаешь, у нас любят сюрпризы. – Леонид поспешил выйти из дома.

«Так, ну, все! Главное сделано – Ольга все знает. И кажется, прошло все спокойно», – думал Леонид, выруливая из московских пробок. Он больше всего боялся этого разговора. Ему казалось, жена все поймет, обо всем догадается. А еще он боялся, что у него не хватит выдержки и не получится найти правдоподобную интонацию. И тогда Ольга устроит скандал, истерику, ссору – все то, что делают женщины, чтобы удержать мужчину. Но Ольга, похоже, скорее, задумалась, чем расстроилась. Видимо, была в замешательстве. «Что я об этом буду голову ломать? Завтра мы уже будем в Барселоне. И я покажу Вике все, о чем она мечтала!» – успокоился Хитров.

А Ольга действительно не знала, как отнестись к этим последним известиям. То, что у мужа роман, она догадывалась. Она была почти уверена в этом и слова Леонида о командировке заставили ее заволноваться. Оставшись одна, Ольга бросила все дела и по привычке устроилась в углу дивана. Она занялась тем, чем занималась теперь почти все время – пыталась найти хоть что-то подозрительное в словах и поступках Леонида. Она пыталась понять, что ей следует делать – радоваться или огорчаться. Что сулит их дому этот его внезапный отъезд. Ольга злилась на мужа, ее раздражали его интонации, слова, жесты. Во всем она видела что-то неестественное, нарочитое. Каждый день теперь был наполнен ее раздражением и обидой. «Это хорошо, – наконец решила она, – может быть, там одумается, отвлечется, успокоится. И мне так лучше. Неделю спокойной жизни – не прислушиваться, не присматриваться, не бояться, не ревновать. Хоть немного покоя!»

А Леонид приехал на работу и тут же позвонил Вике:

– Ну, как, ты собралась?

– Да, почти. Ты думаешь, это стоит все-таки делать?

– Какая ты смешная! Уже все – у нас билеты, мы завтра в это время будем в самолете.

– Ах, Леня, как-то… – Вика осеклась.

– Послушай, – Леонид стал серьезен, – мы летим отдохнуть. Мы летим посмотреть город. Посмотреть море. Мы не летим делать что-то нехорошее.

В какой-то момент его кольнула совесть. Он так врал Вике, так пытался убедить ее в невинности их предприятия, что самому стало тошно. Из головы не шла Ольга, ее лицо, ее настороженность. Но вместе с тем Леонид знал, как только он откажется от Вики, так сразу появятся тоска и сожаление о такой жертве. И сразу Ольга станет врагом, словно она ему запретила эту влюбленность.

«Стоп! – скомандовал себе. – Хватит! Я все уже решил!» А вслух произнес:

– Вика, давай эту неделю просто будем туристами?

– Хорошо. Тогда завтра в Шереметьево?

– Да, только если ты не хочешь, чтобы я за тобой заехал.

– Нет, спасибо.

– Тогда до завтра.

Впрочем, вечером Хитрову пришлось пережить несколько тревожных минут. Когда он вернулся с работы, его ждал собранный чемодан. Это было уже традицией – Ольга, совершенная жена, часто собирала его в дорогу. Она точно знала, что и на какой случай положить ему в поездку. Рубашки, галстуки, носки – все это в идеальном состоянии было свернуто и уложено в чемодан. Костюм или костюмы помещались в специальный кофр-чехол, и на месте их оставалось только развесить в шкафу. Ольга никогда ничего не забывала – ни бритву, ни туалетную воду, ни платки и бумажные салфетки. Даже дорожная аптечка в ее исполнении имела вид в высшей степени солидный. Хитров на радостях и в предвкушении забыл о привычке жены собирать его в дорогу.

– Э… тут что? – растерянно промямлил он, указывая на чемодан и чехол с костюмом.

– Как – что? – удивилась Ольга искренне. – Твои вещи в командировку.

– Ах, да, – невпопад ляпнул муж.

– Ты забыл? И что ты забыл? Что уезжаешь? Или что уезжаешь в Испанию? Или что уезжаешь в командировку?

– Оля, я всего лишь спросил! Я ничего такого не сказал тебе! Зачем ты так.

– Я тоже только спросила! – Ольга демонстративно вышла из кухни.

Этот последний вечер они провели порознь. Ольга в спальне, Леонид в кабинете. Он резервировал машину в Барселоне и соображал, что и как он будет носить в этой своей поездке. «Там, скорее всего, одежда для официальных встреч. Придется себе там пару футболок купить, брюки какие-нибудь!» – думал он, и ему даже в голову не пришло помириться с женой. Мыслями он был там, в поездке, рядом с Викой.

Вику он увидел сразу, как только вошел в здание аэропорта. Она бросалась в глаза, хотя вокруг было множество красивых женщин. Может, это только ему так казалось. Ему, уже влюбленному, но еще очень нерешительному. Его нерешительность происходила из поведения Вики. Оно было, с одной стороны, поощряющим, а с другой – строгим. «Как это ей удается? Она ласкова, добра, она кокетничает, она заигрывает. Я же это вижу, чувствую, понимаю. Но вместе с тем руки связаны. Ею же и связаны. В ее вольности какие-то границы, – пытался разобраться Хитров и тут же делал вывод: – Вот для чего нужны путешествия. Чтобы соблазнять. Чтобы добиваться».

– Привет, я тебя давно жду. И даже подумала, что ты опоздаешь.

– Была пробка. Я спешил. Мы успеем. – У Леонида перехватило дыхание от улыбки девушки. Она была такая близкая сейчас, такая родная, Леонид, казалось, знал ее сто лет и вместе с тем она оставалась загадкой, которую надо было разгадать. Именно надо было, потому что ни сил, ни терпения сохранять дистанцию у Хитрова уже не имелось.

– Я сейчас тебя поцелую. Прямо здесь. Под этим самым табло с расписанием вылетов.

– Не надо.

– Почему? – удивился Хитров.

– Потому что мы рискуем опоздать.

И этот ответ разжег в нем радость. «Это игра. Она умеет играть в эти игры. Она хочет того же, что и я, но она медлит, дразнит. И как же правильно я придумал эту поездку!»

– Не опоздаем.

– Ты смотри, какая очередь на регистрацию!

– А мы без очереди пройдем.

– Это нехорошо.

– Нам можно!

– Почему?

– Мы летим бизнес-классом.

– Правда?

– Правда.

Вика промолчала и только покачала головой.

Она все так же молчала, пока им оформляли билеты, пока они шли в зал ожидания бизнес-класса. Там, провожаемые улыбчивыми сотрудниками, они устроились за столиком.

– Ты будешь кофе?

– Буду. Я не успела поесть.

– Ну, наедаться не советую, нас будут вкусно кормить в самолете. А перекусить можно. Я тоже кофе выпью, а то…

Леонид осекся. Он часто ловил себя на мысли, что упоминать дом не стоит.

– Да, рано вставать – тяжело, – помогла ему Вика.

– Точно, – благодарно кивнул он ей и взял ее за руку: – Вика, я все хотел тебе сказать…

– Леня, потом.

– Ты хочешь сказать, что лучше это сделать в Испании? В Барселоне?

– Даже и не знаю, как ответить.

– Не отвечай. Вообще. Я не хочу ничего слушать. Я хочу только, чтобы сейчас мы сели в самолет и улетели.

– А мы и улетим.

Посадка, шампанское, преподнесенное стюардом, роскошное меню и фильмы – все это развлекало Вику, как ребенка. Леонид был счастлив. «Я не знаю, чем все это кончится. Я не знаю, что она обо мне думает. Только знаю одно – я все правильно сделал. Если человек так радуется этому, значит, ему хорошо. А это кое-что да значит!» – думал Хитров.

Город встретил теплом. Это в Москве шел снег. А здесь весна уже распустила зеленые листья, расцвела пеной каштанов и золотом акаций. Здесь еще не купались в море, но по городу ходили почти раздетыми. Уже были заполненные все городские уличные кафе, уже появились загорающие смельчаки.

– Ох, как же мы будем тут ходить? – Вика зажмурилась от яркого солнца. В руке она держала теплую курточку, в которой улетала из Москвы.

– Та же самая проблема, – указал на свой чемодан Леонид, – не сообразили погоду посмотреть. Но ничего, мы с тобой заглянем в магазин. И купим что-нибудь легкое.

– Леня, я не разрешу тебе платить за меня еще и в магазине. Хватит… И вообще, поговорить надо.

– Мы обязательно поговорим, – со значением сказал Леонид. – Но сейчас, Вика, расслабься хоть на минуту! Дай нам насладиться этим городом!

Леонид был искренен в своей обиде.

– Прости. Но мне так не по себе. Я, боюсь, не получу удовольствия от этого всего! – Вика закусила губу.

– Почему?

– Мне неудобно. Я понимаю, что надо было думать раньше. Но, видишь ли, это моя самая большая проблема – сначала делать, а потом думать. Ты же в этом сам убедился!

– О, да, твое появление в свадебном платье на Московской кольцевой дороге было впечатляющим, – попытался перевести все в шутку Леонид.

– Ну, вот видишь.

– Еще раз прошу, перестань. Смотри, какой город!

А город был прекрасен. В нем так затейливо сплелись история, время, религия и искусство, что оставалось только завидовать местным жителям. Они одновременно существовали и в прошлом и в настоящем – они использовали этот огромный город-памятник для обычной каждодневной жизни, для прозаического быта. А еще тут была природа – ласковая, терпимая, наполненная запахом моря и близких гор. И это тоже делало местную жизнь удивительно гармоничной.

– Как же красиво, – вырвалось у Вики, когда они притормозили у отеля. Леонид постарался – гостиница была старой и фешенебельной.

– Я долго выбирал и остановился на этой. Эта гостиница с историей и находится в самом центре города.

– Супер!

Леонид просиял, в голосе девушки слышалось неподдельное восхищение. Все шло так, как он планировал.

В большом холле на мозаичном полу лежали огромные ковры. Стояли мраморные столики, рядом с каждым возвышалось большое кресло. Опустившись в него, человек оказывался в уединении – от посторонних глаз его скрывала высокая спинка.

– Добрый день, мы рады видеть вас. – Менеджер за стойкой улыбнулся Леониду. Леонид бойко заговорил по-английски.

Еще через пятнадцать минут они стояли у дверей своих номеров.

– Леня, это как в кино, – шепнула Вика и как-то странно посмотрела на него: – У меня будет свой номер?

– Да, конечно, – ответил Леонид и добавил: – Это не сказка. Это явь. Быль, если хочешь. И мы с тобой соседи.

– Я уже поняла, – Вика кивнула, – ты очень хороший. Ты – правильный.

– Ерунда. Ты сама знаешь, что это не так. Давай, отдыхай, а потом сразу звони мне. Или заходи. Мы пойдем смотреть город.

«Что за черт! Почему я все время должен помнить, что я женат. И даже она, Вика, об этом помнит!» – непоследовательно думал Леонид, разбирая вещи, которые были заботливо уложены Ольгой.

Они вышли в город и позабыли обо всем на свете. Леонид бывал в Барселоне несколько раз, но никогда не чувствовал этот город так остро. Никогда Готический квартал не казался таким загадочным, таким сказочным, таким древним. Никогда он не обращал такого пристального внимания на странные контуры домов Гауди. Никогда парки не удивляли его обилием зелени. Никогда он не был так чувствителен и никогда не был так восприимчив к красоте. Может быть, дело было в Вике. Обращая ее внимание на ту или иную городскую сценку, он сам невольно становился пытливее, дотошнее, обнаруживая туристический пыл.

– Поехали в порт!

– Давай попьем кофе на площади Каталонии. Это самый центр!

– С Тибидабо отличный вид, а еще, – Леонид подсовывал Вике справочник для туристов, – тут написано про храм Святого Сердца. Представляешь! Надо посмотреть.

Леонид и Вика с путеводителем в руках обследовали каждую улочку. Они ходили пешком, ехали на такси, пересаживались на трамвай, они взбирались на вершины, которые так заботливо окружали город, восхищаясь сохранностью и красотой домов. Их обоих поглотил этот город.

– Неужели все это настоящее? Неужели это не восстанавливали! – удивлялась Вика.

Леонид видел, что она потрясена. Вся поездка – начиная от перелета и заканчивая великолепным отелем, казалась ей фантастикой. Но путешествие по городу привело девушку в полный восторг.

В таком темпе они провели два дня – как сорвавшиеся с цепи они посетили все, что посещают в Барселоне туристы. И за все это время они ни разу не заговорили о себе, о своих отношениях, о том, о чем каждый из них думал, но не находил в себе мужества сказать вслух. И только на третий день, под вечер, поменяв футболку на светлую рубашку и сменив джинсы на брюки, Леонид постучался в номер к Вике.

– Да, входите, – ответила та.

– Не пугайся, это я. Можно?

– Конечно, я почти готова.

– А тебе идет это платье. – Леонид оглядел ее тонкую фигурку в изумрудном платье. Платье было узким, обтягивающим фигуру, но заканчивалось широкой юбкой. Вика надела туфли на каблуках, стала выше и как бы старше.

– Послушай, дай совет, – обратилась она к Леониду. – Можно ли так идти?

– А почему нет? Ты шикарно выглядишь.

– Вот именно, – вздохнула Вика, – за все время я ни разу не видела здесь женщину на шпильках.

– Ну, и что?

– Не хочу выделяться.

– А ты и так будешь выделяться.

– Почему? С платьем что-то не так? – встревожилась Вика.

– Нет, ты очень красива. На тебя обращают внимание – это так заметно.

Вика улыбнулась. Комплимент был приятен ей, но Леонид уже хорошо изучил девушку, было заметно, что ее что-то беспокоит.

– Слушай, хочется туфли на шпильке, значит, туфли на шпильке! Это даже не обсуждается.

Вика задумалась.

– Я, пожалуй, переоденусь. В джинсы. Так мне будет комфортнее.

– Вика, мы идем в ресторан. В особенный. Туда надо записываться.

– И мы записались?

– Да, еще в Москве. Я специально это сделал.

– Значит, каблуки нужны?

– Желательны. Но если ты не хочешь…

– Хочу. Я пойду так.

– Мы поедем. Я уже заказал лимузин.

– Господи, так далеко ехать?!

– На соседнюю улицу.

– Так зачем лимузин?

– Положено. Понимаешь, это статус.

– Нет, я не понимаю. Мне это странно. – Вика пожала плечами.

– Мне тоже, – развел руками Леонид. – Но хочется соблюсти правила.

– Понятно. Ну, если переодеваться не надо, мы можем идти.

Леонид встал и открыл дверь, пропуская Вику вперед. Когда она поравнялась с ним, он обнял ее за плечо.

– Постой. Я тебе кое-что хотел сказать. Знаешь, я так рад, что ты согласилась поехать. Мне было очень важно твое согласие. Понимаешь, ты мне нравишься.

– Я заметила это, Леня, – ответила Вика. Она не отстранилась, не отошла от него, но и не сделала никакого жеста или движения навстречу. Она была неподвижна, и эта неподвижность выдавала ее решимость.

– Я знаю, Леня, я все знаю. И понимаю, я тоже хотела тебе сказать…

Хитров не дал ей закончить фразу. Он легонько толкнул дверь, она захлопнулась, они остались стоять в номере. Леонид обнял Вику, прижал к себе и поцеловал. Он ответила ему, хотя оставалась такой же скованной. Впрочем, Хитров этого не заметил. Он, как всякий мужчина, праздновал победу. «Как хорошо, что не надо спешить, не надо бояться телефонных звонков, уклончивых разговоров. Как хорошо – вот так – быть вдвоем и понимать, что впереди еще два дня и… – тут Леонид про себя хмыкнул, – и ее номер по-соседству».

Они выполнили все, как планировал Хитров. Сели в шикарную машину, сделали круг по городу. Водитель сразу понял, что имеет дело с влюбленными – включил тихую музыку, провез по особенно красивым местам. И как будто специально для них вечер был тихим, с красно-голубым закатом, без тумана, с ясными очертаниями холмов и сильным запахом расцветающих весенних деревьев.

– Здесь так красиво! – Вика повернулась к Леониду: – Если бы не ты, я бы сюда не попала никогда.

– Попала бы. Только позже. Но приятные вещи надо делать как можно раньше.

Вика не ответила. Она рассматривала город, который из окна лимузина казался каким-то сказочным королевством. Наконец машина остановилась, водитель поспешил открыть дверцу.

– Леня, что это?

– Это ресторан.

– Это же замок.

– Ну, по правде говоря, это замок. Владелец превратил его в один из самых лучших ресторанов.

– Зачем?! Это красота жить в таком месте!

– Владельцы замков тоже иногда испытывают финансовые трудности.

– Понятно. Такую махину надо же содержать.

– Вот именно. Но, надо признаться, идея была отличная, да и ресторан получился замечательный.

– Ты уже здесь бывал когда-то?

– Да, деловой ужин. Испанцы приглашали.

– Понятно, – Вика, выйдя из машины, нервно одернула платье, – я себя чувствую…

– Ты должна себя чувствовать королевой! – ответил тихо Хитров.

Сделав такой комплимент, он сам смутился, но не надолго. Их провели к столику, тут же подали меню, принесли карту вин, к ним поспешил сомелье, который завел с Хитровым обстоятельную беседу. Вика смотрела на Леонида и в глазах у нее была тоска.

– Ты не возражаешь против красного вина? – Леонид повторил вслед за сомелье сложное название.

– Не возражаю. Я полностью полагаюсь на тебя.

– Хорошо, – ответил Леонид, сделав заказ.

Когда наконец принесли напитки, подали закуску, Леонид внимательно посмотрел на Вику.

– Что-то не так?

– Все хорошо, очень хорошо. Страшно, что это закончится.

– У нас еще два дня. Это очень много и очень мало. Но это только завтра будет два дня. А сейчас еще вечер, еще будет ночь.

Вика посмотрела на него.

– Спасибо тебе. Я даже не мечтала о таком. Это волшебство и потрясение, – сказала Вика и продолжила: – Леня, ты мне очень нравишься. Очень. Можно сказать, что я в тебя влюбилась.

У Хитрова заныло сердце. Заныло сладко! Он так ждал этих слов, он так хотел услышать их. Он так хотел быть уверенным в том, что не кажется смешным и назойливым.

– Ты такая славная. Ты ни на кого не похожа.

– Мы все разные. И мало на кого похожи. Только на своих родителей, разве что.

Хитров рассмеялся, что-то ответил, и разговор потек плавно, размеренно. Оба выбирали слова, прислушивались друг к другу, были очень внимательные к деталям. Оба вели себя так, потому что знали, что впереди у них ночь. Их первая ночь. Впереди у них тот самый решительный и многое решающий поступок. Впереди у них черта, которую они переступят. И похоже, оба это уже знали точно.

Звуки гитары, еле слышный шум улицы, запахи южного города, еле слышный стук столовых приборов и посуды – все это было фоном для будущей страсти, для любви, для ночи, о которой каждый из них думал. И вот их разговор стал тише, и рука Хитрова накрыла руку Вики, и они посмотрели друг на друга.

– Поехали домой, – предложил Хитров.

– Поехали, – кивнула Вика.

Из ресторана они вышли обнявшись.

Сколько пар проходит этот самый путь? Сколько мужчин и женщин говорят похожие слова? Смотрят одинаковыми взглядами. Этот путь повторяется всеми почти одинаково и, что странно, очень редко кто думает, что их ждет наутро.

– Я хочу заказать шампанское в номер. – Леонид на секунду остановился около администратора.

– Не надо, – прошептала Вика и еле заметно потянула его за рукав.

– Почему?

– Они сразу все поймут.

– Что они поймут?! Вика! Здесь нет никому ни до кого дела! – воскликнул Леонид, но, увидев лицо девушки, замолчал. Затем добавил:

– Ладно, я это по телефону сделаю.

– Спасибо.

– Я сейчас к себе, а минут через пятнадцать буду у тебя.

– Замечательно… – Вика отвела взгляд.

У себя в номере Леонид заметался как заяц. Он принял душ, почистил зубы, сменил рубашку, переоделся в джинсы, пригладил волосы, брызнул на себя туалетной водой. Потом подхватил бутылку шампанского и конфеты, которые ему успели принести, и с колотящимся сердцем постучался к Вике. «Черт, что это я так волнуюсь!» – чертыхнулся он про себя.

– Проходи. – Вика открыла дверь. Ее темные волосы были собраны в тугой пучок.

– Душ меня облил. Случайно не туда нажала. Никак не привыкну, – улыбнулась она.

– И хорошо, я тебе потом покажу все. – Хитров притянул девушку к себе. – Но только потом, потому что сейчас…

И опять они целовались, долго, забыв обо всем и потеряв счет времени.

– Уф, давай шампанское откроем, – проговорил взъерошенный Хитров.

– Лучше бы ты водку заказал, – неожиданно сказала Вика.

– Водку? – удивился Леонид, но тут же спохватился: – Может, ты и права, холодная водка была бы сейчас очень кстати.

– Нет, погоди, ничего не заказывай. Давай, я тебе что-то скажу.

– Давай потом, – улыбнулся Хитров и потянулся к Вике, он попытался снять с нее футболку, но девушка неожиданно сильно оттолкнула его руку.

– Леня, я же сказала, я хочу кое-что тебе сказать. Я тебе это говорю уже какой день, а ты будто бы не слышишь меня.

– Извини. – Хитров взял себя в руки. Действительно, Вика все время пыталась начать разговор, но все не получалось. То что-то отвлекало, то Леонид перебивал ее, то она сама замолкала.

– Хорошо. Извини. Конечно, я тебя слушаю. – Он сел на диван рядом с ней.

– Ты меня только дослушай. Не перебивай и не кричи сразу.

– Не буду, – рассмеялся Хитров. Эти маленькие женские дипломатические хитрости, это желание оттянуть «сдачу крепости врагу», как бы написали в романе – это все такое кокетство. Но оно милое и его можно понять. Особенно в такой момент.

– Так вот, Леня. Между нами ничего не может быть, – сказав это, Вика с облегчением вздохнула.

– Почему? – улыбнулся Хитров. Все было так ожидаемо. Сейчас последует сцена сомнений, признаний и уговоров. Пылких уговоров. Но в какой-то момент ему стало обидно, что Вика решилась на такую банальность.

– Так, почему же? Мне кажется, что…

– Ничего не может быть, потому что я обо всех наших отношениях должна докладывать Константину Алексеевичу.

– А кто это такой? – спросил Хитров.

– Ты не знаешь Мезенцева Константина Алексеевича? Это твой тесть, отец твоей жены.

– Не понимаю. – Леонид почувствовал, как его бросило в жар.

– Господи! Неужели не понимаешь?!

– Нет, ничего не понимаю.

– Я специально с тобой познакомилась. Все было подстроено.

– Зачем?

– Ну, это вопрос не ко мне. Мезенцев лучше на него ответит. Может, чтобы развести вас с Ольгой.

– Глупости. Это невозможно! Он нас, можно сказать, поженил! – Леонид смутился. – Во всяком случае, он много сделал для этого. Он не мог так поступить! Он не мог!

Вика посмотрела на него и улыбнулась:

– Вот и я так считаю. Это невозможно. Ты любишь свою жену. Это видно, это чувствуется.

– И приехал в Барселону с тобой?

– Это как игра. Немного жестокая для других. Но для тебя – игра. Не больше.

– Постой, еще раз объясни мне про Мезенцева.

– Леня, смысла нет обсуждать это и рассказывать особенно нечего.

Хитрову показалось, что в комнате очень жарко, что нечем дышать. Ему показалось, что он сейчас грохнется в обморок: «Вот еще не хватало! Маменькин сынок с девушкой приехал в Испанию, а она подослана тестем. А главный виновник падает в обморок. Это просто роман!» Леонид походил по комнате, потом подошел к столу и налил в фужеры шампанское.

– Я теперь понимаю, почему ты попросила водку. Она бы в самый раз пошла сейчас.

– Успокойся, я ничего Мезенцеву не скажу. Я вообще не буду с ним иметь дело. Пусть как хочет, так и устраивает свои дела.

– Вика, какие дела? Что значит, ничего не скажу? Ты уже многое сказала, так будь добра, объясни все по-человечески. У меня в голове не укладывается все это.

Вика замялась:

– Понимаешь, я давно знаю Мезенцева. Он часто приезжал к нам в ресторан. И очень часто садился за столик, который обслуживала я. С виду он казался приятным. Деловой такой, общительный и очень энергичный. На него приятно было смотреть – всегда вежлив и всегда в хорошем настроении. О чем они там говорили, я никогда не знала. Вернее, слышала, но не слушала. Я всегда так вела себя. Зачем мне лишняя информация. Он, кстати, это заметил и похвалил меня как-то: «Молодец, умеешь себя вести!» Мне приятно было. Чаевые были всегда огромными. Он не скупой. Советом помогал. И вообще, вел себя прилично.

– А как же он додумался тебя попросить таким делом заняться?

– Я ему денег должна была. Много. Для меня много. Как раз я болела. Он передал моей сменщице конверт. Эти деньги очень выручили меня, но потом все равно пришлось уехать домой. Я тебе рассказывала.

– Да, рассказывала, но, видимо, не все, – усмехнулся Леонид.

– Я ж просила простить меня.

– Извини, а что дальше было?

– Ну, время шло. Работы не было, потом я уехала к себе, свадьба эта… Понимаешь, все одно к одному. И долг остался. Он вроде и не напоминал о нем, но понятно, деньги никто не дарит. Потом меня нашел наш один местный парнишка и передал записку. Мезенцев просил меня позвонить, но так, чтобы говорить я могла свободно. Я позвонила, он сказал, что деньги пока ему не нужны, а если я хочу с ним рассчитаться, то надо познакомиться с зятем. Ну, глазки построить, завести отношения.

– Ты сразу согласилась?

– Нет, не сразу. Я спросила, зачем ему это надо. Он сказал, что не уверен в зяте, боится, что дочь будет переживать. Но говорил он так неубедительно, что я сразу сообразила, что ему нужно совсем другое.

– Что?

– Иметь возможность влиять на тебя, давить. Заставлять поступать так, как ему удобно.

– Неужели для этого надо такое устраивать? Можно же договориться. Попросить наконец.

– Не всегда можно договориться. И уж тем более с Мезенцевым. Ты должен понять – он такой человек, человек власти. Я его раскусила потом. Он очень любит власть. Любую. Над кем угодно. Для него дело принципа «владеть» человеком.

– Я знаю это.

– Ну, вот тебе и ответ. А у вас дела общие.

– Ты и это знаешь?

– Я ничего не знаю, это просто вытекает из его слов и поступков. Кстати, в жесточайшем тоне мне было приказано не допускать никакой близости. Он, понятное дело, выразился грубее. Ты же понимаешь, шантаж – это одно, а толкать собственного зятя к измене – это совсем другое.

– А если бы ты нарушила этот приказ.

– Не знаю. Даже не хочу думать, что бы было. От него многое можно ожидать.

– Вот же сволочь! – Хитров пришел в себя. В его голове наконец уложилась эта мерзкая схема тестя. Так все просто – красивая девушка, отношения, все становится известно Мезенцеву и потом или развод, или полное подчинение.

– Да, уж, не ангел, – Вика вздохнула, – он такой по сути. Он любит так обращаться с людьми. Он любит управлять, обманывать, делать вид, что все происходит без его участия, но на самом деле он руководит всем и потирает руки. Потому что всегда выходит так, как он хочет.

– Вика, спасибо. Хорошо, что ты мне все рассказала. Хотя слово «хорошо» здесь не очень уместно. Я пойду к себе.

– Конечно. Ты знай, мне стыдно за эту поездку. Ты столько денег потратил, столько сил. А я так по-свински молчала. Все то же самое – сначала я поступаю, потом жалею и извиняюсь. Сначала я осознанно делаю ошибки, потом прошу прощения.

– Я рад был все это сделать для тебя. Мне было приятно видеть твою радость.

– И в то же время я ужасно мучилась.

– Ерунда. Ты вообще ни в чем не виновата. Дело не в тебе. Понимаешь, дело в нем. В Мезенцеве. Есть большая разница между теми, кто оступается, и теми, кто планирует чужие грехи. К тому же мы с тобой только познакомились. А его я знаю почти всю жизнь. С ним дружат мои родители. Я вырос на его глазах. Он старится на моих. Его дочь – моя жена. Ты понимаешь, о чем идет речь?

– О подлости.

– Правильно. Я пошел к себе. Спокойной ночи.

Леонид хлопнул дверью. У себя в номере он позвонил портье, заказал себе водку, сигареты и устроился на широком балконе. Под ногами гудел город, в порту раздавались гудки лайнеров, тренькал поздний трамвайчик, слышался смех. Хитров пил водку, курил сигарету за сигаретой и пытался понять, что же все-таки произошло. Только один раз он выскочил из номера и постучался к Вике.

– А вот то платье, свадебное – оно тоже спектакль? Театр? Специально для меня?

– Нет, свадьба настоящая, платье тоже. Мне просто было так тошно от всего. Понимаешь, пропадать, так пропадать! Со свадьбы сбежать, предложение Мезенцева принять. Я воспользовалась моментом и сбежала. Позвонила Мезенцеву, сказала, что еду в Москву. Мезенцев сказал, что ты будешь там, в этом кафе.

– Понятно. Так все просто. А я накануне узнал об этой встрече. Ловко он все устроил.

– Не в этом кафе, так в другом. Да, я бы все равно тебя нашла. Он же был в курсе всех твоих поездок. Мезенцев сам так сказал.

– Но ведь я тебе сам дал визитку? Я! Не ты спросила у меня телефон.

– Все оказалось намного легче. Ты пьешь? – Вика внимательно посмотрела на лицо Хитрова.

– А ты в такой ситуации пошла бы мороженое есть? – рассмеялся Хитров и, покачиваясь, отправисля к себе.

Оставшиеся два дня они никуда не ходили, пытались обменять билеты, но в результате улетели в назначенный срок. Между ними не осталось ничего, кроме опустошения и жалости друг к другу.

Нет лучше лекарства от душевных ран, чем генеральная уборка. Начинается она тяжело, с раздражения, с неохоты и даже злости. Иногда швыряется что-то из одежды и обуви. Кажется, что мероприятие – наведение порядка в своем собственном доме – это наказание, и такое жестокое. Болит душа, хочется бросаться на стенку от безысходности и боли. А еще лучше лечь на диван, уткнуться в подушку и плакать. Долго, громко, а потом, устав, свернуться калачиком и тихо поскуливать. Но нужно аккуратно стопочкой складывать футболки и сворачивать в комочки носки… Ольга раскрыла гардеробную и окинула ее взглядом. Одежда кое-где висела аккуратно, а кое-где – как попало. Из незадвинутых ящиков выглядывало белье, сумки завалились на бок и мешали зонтам, которые когда-то были аккуратно разложены на полке. Сверху свесился плащ, который второпях зацепили за крючок для пакетов. Работы было много и осталось только решить, с чего же начать. Завтра должен был вернуться Леонид. Ольга, всю неделю переживавшая из-за явной измены мужа, из-за того, что все чаще и чаще отец резко и грубо отзывался о зяте, из-за неудачи со зданием для школы, решила, что уборка в доме ее отвлечет. Занятия с безделушками, нарядами, небольшая перестановка мебели – все это, в конце концов, женщину захватывает и уводит от бесконечности вопроса: «Почему? Почему у меня так все плохо?!»

Ольга перебирала вещи в гардеробной, но от вопросов избавиться пока не могла. «Ну, почему?! – вдруг вслух спросила себя Ольга. – Почему он уехал? Почему он, как ни в чем не бывало, занимается своими делами?! А я должна убирать все это. И еще сдать в прачечную его рубашки, в химчистку его костюмы? Почему? Ведь если бы я так поступила, он даже близко не подошел к гардеробной! Он бы чем угодно занимался, только не уборкой!» Она стала аккуратно снимать с полки сумки и по одной ставить их на пол. Потом вытащила все зонты, потом сняла пакеты с мелочовкой, которые никто давно не доставал, потом попыталась снять плащ. Но он висел высоко, и, видимо, крепко держал его крючок. Ольга дернула один раз, другой, плащ упал в руки, но одной полой по-прежнему уходил в глубь шкафа. «Господи! Да как же это надоело все!» – воскликнула Ольга, отпустила плащ и бросилась вытаскивать одежду из ящиков и шкафов. Она брала в охапку все, что ей попадалось под руки, выносила из гардеробной и бросала на пол в спальне.

– Вот! Теперь можно убирать, – объяснила она псу, который поднялся посмотреть на это безобразие: – Ты смотри, сколько у него одежды! Смотри, как он любит красивые и дорогие вещи! Как хочет нравиться, как ему нужны все эти девки и бабы!

Ольга вдруг стала пинать ногами кучу одежды, кричать и плакать. Пес в замешательстве отвел взгляд. Неудобно было смотреть на хозяйку. Она всегда была милой, ласковой, доброй, а потому красивой. Во всяком случае, псу так казалось. А сейчас она выглядела злюкой и ужасно страшной, точно как та соседка с угла улицы, которая вечно орет на него. Но соседка боялась за своих кур, хотя кому они нужны – возни столько, что сто раз задумаешься, прежде чем охотничью стойку сделаешь. А хозяйка почему такой стала – непонятно. Наверное, что-то отразилось на морде собаки, потому что Ольга вдруг ему закричала:

– Ага, тебе нравится? Ты его больше любишь! Вы все его любите. Только меня никто не любит! Ну и уходи! Пошел отсюда!

Пес развернулся и стал осторожно спускаться по лестнице.

– Иди, иди! – прокричала вслед хозяйка, и в этот момент зазвонил мобильный телефон.

– Да! – гаркнула Ольга в трубку.

– Что с вами? Я вас напугал? – раздался мужской голос.

– Кто это? Вы, может быть, представитесь, – произнесла Ольга и вдруг захлюпала носом.

– Конечно, это Ромадин Юрий Петрович.

Ольга замерла и перестала хлюпать носом.

– Слушаю вас.

– Вам удобно говорить? Я подумал, что может…

– Нет, все нормально.

– Ольга Константиновна, у меня к вам дело есть.

– Какое?

– Мы можем вернуться к нашему разговору о том разрушенном здании?

– Которое я хотела под школу?

– Совершенно верно.

– Можем. Если только вы не шутите и если только ваши условия не будут кабальными. Видите ли, похоже, у меня изменилась ситуация.

– Вы больше не хотите школу открывать? Быстро же вы сдались!

– Нет, я хочу школу, но только, возможно, мне неоткуда будет взять помощь. Понимаете…

– О, не надо подробностей. Я все равно ничего не пойму. А пойму – все равно не смогу помочь. Так как нам встретиться?

– А по телефону можно?

– Ну, – Ромадин замялся, – можно. Одним словом, забирайте вы эту развалюху и делайте, что хотите!

– Как забирать? В субаренду?

– Нет, забирайте совсем. Переоформим аренду на вас. Если, конечно, хотите.

– Хочу ли? Конечно, хочу! Но сколько вы денег попросите?

– Оформление за ваш счет. Ну, и коньяк.

– Да ладно? – вырвалось у Ольги.

– Честно. Зуб даю. Чтоб я сдох, – отчеканил Юрий Петрович.

– Что это вдруг? Я не верю в такую доброту.

– Ну, во-первых, плохо, что не верите. В добро верить надо, – назидательно проговорил Ромадин, – а во-вторых, никаких чудес. Я решил вопрос в вашу пользу. Ну, должен же кто-то помогать в таких ситуациях. Вы вроде все задумали серьезно. И потом, мечта – это так важно! В-третьих, я подумал, что пока вы найдете еще что-нибудь, ваш запал пройдет. Перегорите и будете либо лямку тянуть с этой своей мечтой, либо бросите ее к черту.

– Это вы так волнуетесь за судьбу образования? А вообще, как это здорово! – Ольга даже растерялась. – Здорово, что вы все так решили. И все-таки почему? Почему вы переменили решение?

– Вам обязательно знать?

– Мне было бы спокойней так. Согласитесь, лучше понимать, что происходит.

– Соглашусь. После разговора с вами я задумался о своих активах. Что имеет смысл держать, от чего можно отказаться. Ведь все на свете иметь нельзя. От жадности хватаешь все подряд, а идет время, тешишь себя иллюзиями, а потом выясняется, что это балласт. Балласт не нужен.

– А как же ваш принцип – купил, продай с выгодой, используй с выгодой?

– Принцип хороший, запомните его. Но вы мне напомнили и другой принцип.

– Какой?

– Держи дела в порядке.

Ольга помолчала. В конце концов, какая разница, почему Ромадин передумал? Важно, что ее проблема будет решена. «Вот только как быстро это все решится?» – подумала Ольга и, набравшись смелости, спросила:

– Мы сможем это все быстро оформить? У меня мало времени остается.

– Это почему?

– Я хотела как можно быстрее школу открыть. Ну, вот осенью хотя бы.

– Так еще больше полугода!

– А документы?! Сколько эту аренду переоформлять будут!

– Да, ну не так долго вообще-то, но все же время потребуется. И потом ремонт.

– Вот видите!

– Ладно, буду я Дедом Морозом. Договорюсь с нотариусами, с палатой регистрационной.

– Ой, спасибо, а что от меня потребуется?

– Взять все свои документы и встретиться со мной у нотариуса. С управой я договорился – они не возражают. В моем теперешнем договоре аренды нет никаких пунктов, которые запрещали переуступку прав. Я как договорюсь с нотариусом, дам вам знать.

– А нельзя ли это сделать сейчас? Там же один договор.

– Вы с ума сошли! Уже полдня прошло! Там надо договариваться заранее.

– Жаль! Как же жаль! А вдруг! Вдруг получится?!

Ромадин помолчал, а потом фыркнул:

– Веревки из меня вьете. Сейчас перезвоню вам.

– Хорошо!

Ольга присела рядом с кучей одежды и замерла.

Звонок раздался неожиданно быстро.

– Записывайте адрес. Я буду там через час – полтора.

– Погодите, я сейчас ручку возьму! О, это совсем недалеко от меня.

– Вот и отлично. Нас ждут. Но имейте в виду, что вы должны взять все документы. Они у вас в порядке?

– Какие?

– Как я понимаю, мы переуступаем не как физические лица, а как юридические?

– Да, совершенно верно.

– Значит, все учредительные документы, регистрационные, выписки. Ну, и ваши личные. Вы же будете подписывать документы?

– Понятно, а как все это происходит?

– Мы заключаем договор о переуступке. Платим пошлину. Договор регистрируем, извещаем владельца земли. Получаем на руки свидетельство о переуступке прав.

– Вроде все верно. – Ольга растерялась от такой быстроты. – Я тоже узнавала, но как долго это будет делаться?

– Я постараюсь ускорить. Я же понимаю, что вам надо быстро.

– Вы думаете, у вас получится?! Получится все это ускорить?

– Я в бизнесе столько лет, что даже уже сам не помню. Одним словом, есть возможности. Не огромные, но большие. Эту проблему решить можно.

– Прямо чудеса!

– Никаких чудес. Обычные знакомства. Жду вас.

Через десять минут Ольга красила глаза и извинялась перед псом:

– Слушай, ну извини. Не права была. Так получилось. Больше не буду.

Собака упрямо смотрела в угол.

– Ну, что ты дуешься? – громко сказала Ольга, когда закончила краситься и одеваться. – Я уже все тебе сказала. Могу даже в нос поцеловать!

Пес повернул к ней голову, встал, подошел и уткнулся в колени. Ольга присела на корточки и обняла его.

– Хороший ты мой, я больше не буду на тебя кричать. Никогда! – и чмокнула его в нос.

Пес чихнул, лизнул Ольгу и помчался к двери. «Ромадин в обморок упадет. Опять с собакой. Но, похоже, вариантов нет», – подумала Ольга, открывая дверцу машины.

Так и получилось. Как только Ольга вышла из машины, вслед за ней выпрыгнул пес.

– Слушайте, мой нотариус – дама пожилая, пугливая, с сердечными перебоями психосоматического характера. К тому же не любит собак. Можно вашего питомца оставить в машине?

– Пожалуйста, подожди меня. Это очень важный разговор. А потом мы пойдем с тобой гулять. Потом, – обратилась Ольга к псу, сделав ударение на последнем слове.

Пес постоял в нерешительности, потом понуро пошел к машине.

– Ты молодец. Очень хорошая собака.

Ромадин посмотрел на эту сцену и улыбнулся:

– Похоже, он действительно все понимает.

– Даже больше, чем мы с вами можем представить.

Нотариус Жанна Матвеевна была похожа на старую театральную билетершу. Крутой завиток седой прически, белая блузка с палехской брошкой, темный пиджак, похожий на форменный китель. Голос ее был скрипуч. При виде Ромадина она расцвела:

– Как я рада видеть вас без вашего самоуправляемого фаэтона! Как колено? Вижу, еще сильно хромаете! А чего же пешком ходите?

Ответа она слушать не стала, поскольку тут же углубилась в рассказ о своем плече, которое «вот уже сорок лет не дает спать».

– Понимаете, все дело в нехватке магния.

– Почему магния? – попалась на «удочку» Ольга.

– Жанна Матвеевна, прошу вас, давайте быстренько оформим все. Вот девушка очень торопится – у нее там какие-то дела в банке. Ей нужен договор позарез, как можно быстрее.

– Юрочка Петрович, – восторженно посмотрела на него нотариус, – вы же знаете мои возможности.

– Знаю, потому и хожу к вам уже без малого двадцать лет.

– То-то. Приступим, – скомандовала Жанна Матвеевна, и работа закипела.

Через час все было готово. Пошлина заплачена, договор подписан, проштампован, прошит и заверен.

– Когда зарегистрируете? – спросил Ромадин.

Жанна Матвеевна улыбнулась:

– В кратчайшие сроки. Даже не переживайте. Я вам сразу же позвоню. Третий экземпляр пошлем в управу.

– Да, спасибо, там уже все знают.

– Очень рада была вас видеть! – с чувством произнесла Жанна Матвеевна.

– Взаимно, – галантно раскланялся Ромадин.

– Сколько я вам должна денег? Оформление же за мой счет? – спросила Ольга, когда они шли к машине. – Я понимаю, что услуги такого нотариуса, как Жанна Матвеевна, стоят дорого.

– Я вам скажу, когда получим свидетельство о переуступке. Вы понимаете?

– О, да. – Ольга деликатно не стала уточнять детали. «Ну, теперь это уже не важно. И не думаю, что там безумные деньги. Ромадин не похож на транжиру».

– Выпускайте своего обормота, он извелся там. – Ромадин указал на собаку, которая выглядывала из машины в предусмотрительно приоткрытое окно.

– Мы с ним немного погуляем, и домой. Когда вы позвонили, я пыталась сделать генеральную уборку. Но вот теперь надо ее закончить. Спасибо вам. Вы даже не представляете, как важен был сегодня ваш звонок. Даже и представить не можете!

– Не благодарите. Главное, вы там эту вашу школу сделайте. А то все напрасно будет.

– Я буду очень стараться, – улыбнулась Ольга.

Ромадин махнул рукой и сел в машину.

Ольга вернулась в дом, где ее же стараниями царил ужасный беспорядок. «Может, это и к лучшему! Сейчас все уберу и заживу новой жизнью. – Ольга обвела взглядом дом. – Все, можно считать, дело сделано. Да, еще банк, но теперь у меня есть все основания для кредита. У меня есть такой знакомый, как Ромадин. Он сегодня ясно дал понять, что советом уж точно поможет. Все нормально». Она налила собаке свежей воды, поднялась в спальню, где на полу была разбросана одежда. Подняла пиджак мужа, встряхнула его и на пол выпала какая-то бумажка. «А я не буду смотреть, что это. Вот не буду, и все!» – сказала она себе, но уже в следующее мгновение читала едва различимый текст. «Так, получается, что это не командировка? Это вовсе не командировка. Это отпуск. Это каникулы. Это отдых вдвоем», – подумала она и подчеркнуто аккуратно расправила на плечиках костюм мужа.

Самолет уже делал третий круг. Земля не давала разрешение на посадку.

– Так всегда в это время суток. В это время очень много рейсов, – прокомментировал сзади кто-то бывалый.

Хитров смотрел на огни под крылом самолета, и на душе у него было так пакостно, что никакими словами не передать.

Эта неделя, которая в мечтах казалась райским временем, превратилась в кромешный ад. Что больше всего ужасало, от чего больше всего становилось противнее? От того, что Мезенцев, этот близкий, почти родной человек придумал такое? Или оттого, что влюбиться в Вику оказалось просто. Изменить Ольге – тяжело, а потерять обеих разом – катастрофа. Именно потерять, потому что ни одна, ни другая женщина не согласится на продолжение отношений. И еще потому, что Вика теперь в его глазах только лишь орудие властного Мезенцева. А Ольга – жертва. Как любить чье-то орудие? И как любить жертву собственных проступков? Сложно, почти невозможно. Во всяком случае, сейчас. Потому что сейчас он испытывает только злость, граничащую с яростью. Обе женщины отдалились. О них думать не хотелось. Они превратились во что-то неясное, вторичное. Но Мезенцев! Мезенцев был огромен – не масштабом личности, он был огромен совершенным им злом и каким-то особым вероломством. Леонид все это время пытался понять тестя – что крылось за этим странным, мерзким, совсем не родственным поступком. «Я смешон, рассуждая о родственных отношениях! Это же просто издевательство!» – говорил он сам себе, но опять и опять возвращался к тем временам, когда Мезенцев был его опорой. Его лучшим советчиком, союзником и, наконец, примером. «Я вообще ничего не понимаю! Ничего!» – твердил Хитров и боялся подумать о том, как он вернется домой.

Вика сидела рядом. Она всю дорогу молчала. Только уже перед самой посадкой взяла его за руку.

– Послушай! Ну погано все вышло. И я даже жалею, что все тебе открыла. Надо было просто не встречаться с тобой. А про Мезенцева ничего не рассказывать. Проку в том, что ты все знаешь? Никакого. Только поссоришься с ним.

– А так? Что было бы, если бы я не узнал?

– Мы бы с тобой не встречались. Я бы сменила телефон и квартиру. Или просто бы запретила тебе звонить. Со временем все бы успокоилось. Ты понял, что у нас ничего не может быть, помирился бы с женой. Мезенцев оставил свои попытки всем управлять. А сейчас из-за меня все враги.

– Только не говори, что ты еще и виновата.

– Конечно, виновата. Не надо было идти на поводу у Мезенцева, надо было сразу отказаться.

– Но он-то тебя заставил.

– Леня, не будь ребенком. Как он мог заставить? Ну, что он мог сделать? Это я решила, что мне проще так будет поступить! Не отказаться от всяких приятных радостей, не зажать себя в комок, собирая нужную сумму, а «развести» на отношения чужого мужа. Зря я так. Вернула бы я ему эти деньги. Не сразу. А потихоньку. Но мне казалось, что он просит о пустяке. Ну, подумаешь, разыграть комедию. Я и разыграла. Дура.

– Ты не дура.

– Дура. К тому же ты мне действительно очень нравишься. Но у нас с тобой ничего не получится. Уже хотя бы потому, что я тебе все рассказала. Это вечная история. Она никуда от нас не делась бы. Как мина. Хранилась бы в памяти.

– Никто ничего знать не может, – вздохнул Хитров.

Он был так растерян, что даже не мог сообразить, как сейчас дома будет изображать возвращение из командировки.

– Ладно, пока. Держись. Самое тяжелое еще впереди. – Уже на выходе из аэропорта Вика улыбнулась ему и направилась к такси.

Леонид забросил чемодан в машину, которую выслала за ним Майя Михайловна, и плюхнулся на заднее сиденье. Ему очень хотелось, чтобы дорога домой оказалась долгой.

Как жаль, что редко кому приходит в голову взглянуть на оборотную сторону своей победы. Как жаль, что торжество собственных желаний, даже самых невинных, не вызывает тревоги и не заставляет задуматься. Как жаль, что при слове «ценности» человек чаще всего представляет себе прилавок ювелирного магазина. Как жаль, что он отказывается признать справедливость банальной мысли, о том, что ценности – это то, что в сейф спрятать невозможно. И только когда случается беда, у человека наконец «доходят руки» до таких прописных истин.

Хитров уже подъезжал к дому, когда вдруг понял, что сейчас ему нужна Ольга. Как это ни странно, как ни удивительно, именно ей он мог бы рассказать всю эту историю. Именно она, задавая вопросы, вытягивая из него подробности, смогла облегчить ему эту ношу. Только она могла бы произнести самые верные слова. А главное, она попыталась бы хоть что-нибудь объяснить про Мезенцева. Именно по ее реакции Хитров бы понял, что делать с тем, что случилось, – жить с этой обидой и злостью или навсегда задвинуть в самый угол памяти и никогда оттуда не вытаскивать. Именно Ольга стала бы той точкой опоры, которая заставила бы устоять и двигаться дальше. «Но это невозможно! Невозможно! Во-первых, я виноват перед ней, а, во-вторых, я не смогу ей рассказать такое об отце. Это было бы ужасно для нее. И хотя это хоть как-то меня оправдывает, хоть как-то, – Леонид старался быть честным, – я ни за что не расскажу ей. Главное, чтобы она сейчас была дома и… хоть немного меня простила!»

Водитель остановился у калитки, вышел, подал чемодан Леониду.

– Спасибо.

– Не за что, Леонид Сергеевич, – улыбнулся водитель. И от этой обычной, ритуальной улыбки на душе полегчало. «Завтра все будет как прежде. Во всяком случае, внешне. Работа, Майя Михайловна, документы, совещания. А там, глядишь, и все остальное придет в норму», – подумал Леонид. Он достал ключи, отпер калитку, прошел к дому. По дороге отметил собачьи игрушки, разбросанные на земле. «И пес. Он тоже здесь, и перед ним тоже я виноват!» – подумал Леонид, одновременно усмехаясь сентиментальности этой мысли. Леонид поднялся по ступенькам и остановился на высоком крыльце. Перед дверью стояли четыре чемодана. К одному из них скотчем была прикреплена записка. Леонид оторвал ее и стал читать: «Леня, здесь твоя одежда, часть обуви, некоторые книги. Как ты понимаешь, я себе ничего не собиралась оставлять, просто не хватило места в этих чемоданах. При удобном случае ты можешь забрать все остальное. Я не хочу, чтобы ты возвращался в наш дом. Я не хочу жить с тобой под одной крышей. Я готова рассмотреть все варианты решения этой проблемы, но пока этих вариантов нет, я прошу тебя уехать. Так будет лучше для нас обоих. Пес остается со мной. Надеюсь, ты не будешь возражать. Ольга».

Леонид еще раз прочитал записку. Зачем-то присмотрелся к заглавным буквам. Они у Ольги всегда выходили размашистыми. Потом он вызвал такси. Ждал его, сидя на холодных ступенях, совершенно не заботясь о том, что может испачкаться. Машина ехала долго, но за все то время, которое он ждал, ему даже в голову не пришло войти в дом. «Он уже не мой!» – спокойно подумал Леонид. Эти чемоданы не вызвали ничего, кроме удовлетворения. Ольга и в этой ситуации оказалась умницей. Ничего хорошего из их встречи не получилось бы. Она это понимала. Поэтому дала им обоим время, чтобы прийти в себя. «Я сам обманываться рад, – усмехнулся про себя Хитров, – меня, скорее всего, навсегда выгнали из дома, а я ищу этому красивые оправдания».

Когда подъехало такси, Леонид открепил от своей связки ключей ключ от калитки и положил его под цветочный горшок – место, где они всегда оставляли всякие мелочи. «Пусть она не волнуется, сам я сюда никогда не приеду». А когда грузили чемоданы, Хитров не мог не улыбнуться – даже выгоняя его из дома, Ольга оставалась образцовой женой. На каждом чемодане в укромном месте был прикреплен стикер, на котором бисерным почерком было перечислено содержимое.

– Куда едем? – обернулся к нему таксист.

– Куда можно ехать с такими чемоданами? – пошутил Леонид. – На вокзал, конечно. На Ленинградский.

Три чемодана Хитров сдал в камеру хранения. Один, на стикере которого значилось «Костюмы и обувь для работы», он оставил.

Окунувшись на мгновение в вокзальную суету отъездов, приездов, встреч и расставаний, он захотел в дальнюю дорогу, где все устремления будут сдержаны закрытым пространством купе и ограничены колеей рельсов. Где ты будешь принадлежать себе, но до тех пор пока принадлежишь дороге. Хитров даже присел рядом с теми, кто ожидал объявления о посадке на свой поезд – так ему хотелось обмануть себя. «Я могу снять номер в гостинице, а завтра Майя Михайловна займется поиском квартиры. Она обо всем догадается, но никому ничего не скажет. Только окружит меня еще большей заботой», – думал Леонид, но уже знал, что ни в какую гостиницу не поедет, а поедет к родителям. И ничего страшного, что у него в руках будет чемодан, где заботливой женой сложена одежда.

Мария Петровна открыла дверь, увидела сына, чемодан, и ее лицо приобрело спокойную, какую-то непроницаемую радость.

– Ты уже прилетел из Испании? – громко спросила она.

– Да, уже, – ответил Леонид, целуя мать, – и если моя комната не занята, с удовольствием погощу у вас. Ну, пока не надоем.

– Слава богу, сообразил, – всплеснула руками мать, – я уж и не мечтала, – Сережа, Сережа, а Леня у нас поживет, пока они ремонт там делают!

Голос матери прозвучал на всю квартиру, на сына она при этом посмотрела понимающим и веселым взглядом. «Бывает, все бывает. Это хорошо, что догадался прийти именно сюда. А отца волновать не будем», – это все сразу прочитал Леонид по лицу матери.

– Олечка у своих? Или, может, к нам приедет? Места всем хватит. – Мать мастерски завершила необходимое вступление.

– Мам, ей ближе от родителей на работу ездить. Плюс ее школа, вроде там все идет своим чередом.

– Ну, и хорошо, тогда будем, как раньше, втроем. Вещи твои сразу в шкаф. Я потом поглажу все что надо.

– Я и сам могу погладить, только утюг выдай, – улыбнулся Леонид.

– Не выдумывай. А ты, Сережа, ну-ка, потеснись в шкафу. Ишь, все полки занял.

Сергей Николаевич, сдержанно поздоровавшись с сыном, молчал. Он приглядывался и прислушивался, пытаясь вывести жену и сына на чистую воду. Недоверчиво покосился на чемодан:

– Навсегда, что ли? С приданым? – спросил он вдруг резко.

– У нас там такое! Решили трубы поменять, новые фильтры поставить. Все заизвестковалось, стиральные машины «летят» одна за другой. Ну, а без воды, сами понимаете, никакой жизни. А у меня, как назло, столько всего в ближайшие две недели. – Леонид решил не обижаться на выпад отца.

– Конечно, конечно. Давно пора. Ты же мне рассказывал, – с ходу соврала мать, – так, давай раздевайся, в душ и будем ужинать. Мы же должны отметить ваш ремонт. Если бы не он, только мы тебя и видели бы.

– Мама, ну я же навещал вас!

– Вот именно – навещал. А как же хорошо, если ты поживешь у нас. Не будешь спешить, можно будет поговорить обо всем, телевизор посмотреть. А как мне хочется покормить тебя вкусно!

– Маша, перестань. Ты голосишь, словно что-то случилось, – оборвал ее муж, – ты вот в холодильник поставь это. – Сергей Петрович достал из буфета бутылку «Посольской». – К ужину как раз холодненькая будет.

К удивлению Леонида, мать ни слова не возразила, а только поддакнула:

– Конечно, я ее в морозилку положу. Так быстрее будет.

Пока Леонид принимал душ, пока мать стелила новое белье, пока отец рассказывал и показывал, как он оборудовал балкон, пока они ждали котлеты и жареную с грибами картошку, Леонид ни о чем не думал. Ему так славно было в этих стенах, столько уверенности они ему прибавили, такими силами его напитали, что все случившееся показалось чем-то временным. И только когда он лег спать, когда вытянулся под знакомым стареньким шерстяным одеялом, когда взглянул сонными глазами на знакомый с детства ночной пейзаж за окном, тогда только он вернулся к своей жизни и к тому, что произошло. И именно в этот момент, здесь, в родительском доме, все из некрасивой истории превратилось в трагедию. И дело было не только в чувстве вины перед Ольгой, которую он по-прежнему любил. Дело было в потере семьи, в потере основы. А семьей и основой жизни Леонид считал всех, кто его окружал, его собственных родителей, Ольгу, Вассу Федоровну и Мезенцева. Наконец собаку. И сейчас эта основа, сцементированная когда-то крепкими отношениями, разрушилась. Леониду было совершенно все равно, кто в этом виноват. Важно было то, что он не понимал, как это восстановить.

* * *

– Майя Михайловна, мой рабочий день ненормированный. Вы уж, пожалуйста, не щадите меня. Вы все дела несите мне, откладывать ничего не надо, – сказал Хитров в первый день после возвращения из Испании.

Майя Михайловна взяла под козырек и, как обычно в таких случаях, завалила шефа работой так, что у того под конец дня краснели от усталости глаза.

На какое-то время Хитрову стало легче. По вечерам не приходилось перед родителями притворяться. К одиннадцати часам глаза закрывались сами. Днем тоже некогда было думать о своих проблемах, но это обманчивое состояние только истощало терпение и раздражало нервы.

– Что это такое? – возмущалась Мария Петровна, связывая состояние сына с переутомлением в офисе. – Можно подумать, у тебя там некому работать!

– Леня, не волнуй мать, переходи на облегченный режим работы, – язвил отец.

Хитров молчал. Он не сердился на отца. Он видел, как рады родители его присутствию. Он слышал по утрам их ворчание друг на друга:

– Маша, перестань греметь сковородкой. Ему еще можно полчаса спать, – выговаривал отец и тут же начинал греметь кофемолкой.

– А сам?! Сам что делаешь?! – тут же шипела Мария Петровна.

– Он кофе свежемолотый любит, – отвечал отец.

Так, одергивая друг друга, они создавали в два раза больше шума и будили Леонида. Тот лежал, прислушивался к голосам родителей и переживал от понимания, что те стареют, что чем дальше, тем все больше и больше места занимает он в их жизни и все меньше и меньше времени у него будет для них. Сердце начинало ныть от любви к ним и от невозможности изменить эти обычные человеческие обстоятельства.

Вечерами, когда он приходил с работы, отец и мать наперебой старались завладеть его вниманием. Отец приглашал поговорить о политике. Причем начинал разговор провокационно, остро, ожидая, что сын начнет возражать. Так и случалось – Леонид подхватывал эту игру. И как только он вступал в беседу, как лицо отца добрело, становилось мягким. И уже разговор продолжался тихо, с уважением со стороны Сергея Николаевича. «Вот, что значит, молодая голова, – говорил он, – ты сразу видишь корень вопроса. Не то что мы, все больше на эмоциях!» – Леониду это было приятно слышать. Отец на комплименты всегда был скуп.

Мария Петровна терпела, пока муж разговаривал с сыном, но в какой-то момент она решительно выходила из кухни и произносила что-то вроде: «Сергей, ты пойди, посмотри, там что-то с краном».

И как только муж вставал с кресла, она тут же прочно усаживалась на его место и заводила разговор о работе, о сослуживцах. Но чаще всего ее больше волновало, где он обедает, хорошая ли у него секретарша, слушаются ли его подчиненные. Потом ее опять сменял отец, а она за полночь принималась готовить, пытаясь закормить Леонида блюдами, которые он любил в возрасте двенадцати лет.

За все время ни мать, ни отец не задали ему ни одного вопроса – в доме считалось, что ремонт – сложный и многоступенчатый – продлится неизвестно как долго. А потому Леонид будет пока здесь. Впрочем, однажды вечером мать, наливая ему борщ, промолвила:

– Ты позвони Оле. Как бы ни было, позвони. Так надо. Так положено.

– Хорошо, я позвоню, – как ни в чем не бывало, ответил Леонид, – вот только соберусь с духом.

– Конечно, конечно. – Мать наклонилась и поцеловала его в макушку.

Через три недели после его возвращения из Испании и отъезда из дома позвонил Мезенцев. Хитров все ждал этого звонка. Он гадал, что же известно тестю. Леонид не боялся отвечать. Самое страшное он уже пережил и самым страшным для него оказалась ссора с Ольгой и предательство Мезенцева. По-прежнему объяснение поступка тестя он найти не мог. Доводы Вики, свои собственные размышления на эту тему не помогали успокоиться и не примиряли его с Мезенцевым. Более того, чем дальше, тем отчетливее вырисовывался образ «врага». Анализируя все, что с ним и Мезенцевым случилось за это время, Леонид приходил к выводу, что тесть использовал его. Что вся помощь и поддержка были построены на известном и очень ценимом тестем принципе: «Ты – мне, я – тебе», и даже женитьба на Ольге представлялась Леониду некой сделкой. «Господи! Да так с ума можно сойти! – наконец остановил себя Хитров. – Вполне достаточно того, что тесть подослал Вику!»

– Леня, а что это ты пропал?! – Мезенцев позвонил рано утром, когда Хитров был еще дома.

– Я перезвоню. – Не слушая ответа, Леонид выключил телефон. Встревоженной матери пояснил: «Очень любят начинать рабочий день не когда положено, а когда проснутся!»

– Правильно, правильно. Надо спокойно позавтракать. – Мария Петровна теперь всегда поддерживала сына. Она уже и так извелась, поедом себя изъела за то давнее суровое отношение к Ольге и теперь все собиралась позвонить невестке, помирить их.

Леонид набрал номер телефона Мезенцева, только когда зашел в свой кабинет.

– Извините, Константин Алексеевич, никак не мог разговаривать. Я слушаю вас.

– Это я тебя слушаю. И хочу узнать, что это ты не звонишь? Ты что, не в курсе, что у нас проблемы?

– Какие, Константин Алексеевич? – Хитров был крайне вежлив.

– Ты еще спрашиваешь? У нас проблемы с землей.

– А вы же хотели «надавить, нажать, подцепить». Вы же сами сказали, что всегда есть за что поддеть?

– Ты издеваешься? Тебе что, делать нечего, как меня цитировать? – закричал Мезенцев.

Будь другая ситуация, Леонид бы отключил телефон и разговор бы не продолжал. Уж больно грубый, непозволительный был тон у тестя. Но Хитрову было интересно узнать, как будет вести себя Мезенцев, что он предпримет после того, как с ним переговорила Вика. Леониду хотелось и отомстить тестю и понаблюдать за этим по-своему любопытным человеческим типом.

– Простите, я думал, что уже все решилось, и ждал ваших указаний. – Теперь Леонид был подчеркнуто любезен.

– Вот мое указание – приезжай немедленно ко мне! – Мезенцев отключил телефон.

– Майя Михайловна, вызовите, пожалуйста, водителя. Мне нужно кое-куда съездить.

– Сию минуту. – Майя Михайловна бросилась выполнять поручение.

«Правильно, что еду на персональной машине. Мезенцеву будет полезно убедиться в том, что я не «мальчик на побегушках». Он ценит такие внешние доказательства власти», – подумал Хитров и всю дорогу соображал, как ему лучше вести себя с Мезенцевым.

К воротам подкатили они с шиком, а заехав, Хитров намеренно не спешил выходить из машины. Он долго рылся в папке, потом перекладывал бумаги, потом наконец вышел из автомобиля.

– Я буду недолго. Подождите меня, пожалуйста, – вежливо попросил он водителя. Леонид делал так всегда, хотя было очевидно, что водитель никуда не денется. Но это, на взгляд Хитрова, было уважительно.

– Да, конечно, я буду здесь, – по привычке отозвался шофер, а Хитров пошел к дому. Он знал, что Мезенцев наблюдает за ним, как только машина въехала в ворота.

– Добрый день, Константин Алексеевич. – Леонид руки тестю не подал, а сразу прошел к дивану, который стоял в дальнем углу кабинета.

– Добрый, – буркнул тот. – Что ты, водить разучился?

– Нет, почему же, – пожал плечами Леонид, – по статусу положено. Вот и пользуюсь тем, что положено.

– Нечего этим гордиться. Это не вечно. Это сегодня есть – завтра выкинули со службы, и нет ничего.

– Это, конечно, – невозмутимо согласился Хитров.

– А вот деньги – это да! – продолжал Мезенцев.

– С ними тоже может что-нибудь случиться.

– Это у дураков. У умных людей деньги всегда в порядке.

– Очень может быть, – не стал спорить Хитров.

– Кстати, о деньгах. Если хочешь миллион, надо будет потрудиться.

– Конечно. А что именно требуется сделать?

– Проблемы у нас, как я тебе уже сказал. Не получается ничего с землей. Понимаешь, скользкий угорь попался. В руки не дается. Знакомства имеет. Сам хитер, пробы ставить негде. Да и делишек за ним водится столько, что на две жизни хватит. Но сейчас примерный гражданин.

– Так в чем проблема? Договориться ваши люди не могут? – Леонид сделал ударение на слове «ваши». Ему хотелось, чтобы Мезенцев открыто признал, что не смог решить проблему.

– Мои люди сделали все. Даже то, о чем я их не просил. По соображениям безопасности. Но что-то не сработало.

– Что именно?

– Понимаешь, устроили с ним встречу. Разговоры разговаривали. В тему его посвятили. Просьбу изложили. Он отказался. Потом на него наехали.

– Господи, Константин Алексеевич! Как это «наехали»? Что это вы такое говорите?! – Леонид сделал большие глаза. «А я не поручусь, что Мезенцев не записывает нашу беседу. После истории с Викой ждать можно чего угодно», – подумал он про себя, изображая недоумение и даже гнев.

– Как, как?! Так вот! Иногда без этого нельзя.

– Это ужасно! Вы не должны были это делать! – громко и отчетливо произнес Хитров.

– Леня, ты что, дураком стал? Или заболел? Ты чего тут декламируешь? Как в театре! – Мезенцев посмотрел на зятя.

– Я? Я просто удивляюсь вашим методам.

– А что прикажешь делать?! Если на кону такие деньги!

– Можно еще отказаться. Можно сослаться на непреодолимые обстоятельства. На внешние факторы. Ну, мало ли там…

– Нет, Леня, нельзя. Часть денег мы уже взяли.

– Кто – мы? – Леонид даже вскочил со своего места. Неужели Мезенцев так глуп и жаден?!

– Ты не скачи блохой! Понимаешь, все шло нормально. Мужика этого, с землей, зацепили. Ну, слегка поугрожали. А потом он пропал.

– Как – пропал? Люди, Константин Алексеевич, не пропадают, – отчетливо произнес Леонид. Из объяснений Мезенцева мало что было понятно. Кроме одного – тесть боялся. Леонид молчал. Он наслаждался страхом тестя. А то, что Мезенцев боится, было заметно по поведению. Леонид понял, что после «наезда» каких-то доморощенных молодчиков тот самый человек, который должен был уступить эту землю, исчез. Куда – не понятно. На звонки не отвечает, по месту жительства и прописки не появляется – караулили, дежурили все те же молодчики. Попытались узнать, может, улетел, да так официальной информации не получили. Все-таки не те силы были у Мезенцева, чтобы так серьезно задействовать официальный ресурс. Ну, и осторожничал Константин Алексеевич к тому же. И потому сейчас Мезенцев боялся. Боялся, что шпана, которую он нанял, переборщила. Что переусердствовала с угрозами или, не дай бог, с применением силы. Человека-то нет! И очень надо узнать, что все-таки случилось с ним, с этим человеком? Если, не дай бог…

Леонид размышлял и вполуха слушал тестя. Тот носился по кабинету, размахивал руками и кричал. Слышались слова «сгною», «я ему покажу», «он у меня все отдаст», «мы его на счетчик поставим». Леонид слушал все это и думал о том, сколько раз он бывал в этом кабинете, как он был очарован силой и энергией этого человека, умением делать дела, заводить и поддерживать знакомства. И какие же метаморфозы произошли с ним, с Мезенцевым Константином Алексеевичем! Ладно, внешне – приземистый и длиннорукий, Мезенцев окончательно пригнулся к земле и стал похож на паука. Но в его облике проступило то, что дало всходы за время этого безудержного лоббирования всего, что может принести копейку. В лице исчезло обаяние силы и появилась жесткость. Пропала улыбка, теперь была злая усмешка. Глаза, ранее блестевшие, живые, яркие, стали тусклыми угольками под широкими бровями. «Это просто карикатура на того, раннего Мезенцева», – подумал Леонид и неожиданно произнес:

– Я вас перебью, Константин Алексеевич. Мне некогда, надо вернуться на работу. Я постараюсь помочь вам, вы мне напишите данные этого человека. Я постараюсь его разыскать, постараюсь с ним переговорить. За результат не ручаюсь. Иметь отношения к действиям этих ваших доморощенных бандитов не хочу. Поэтому, если я пойму, что человек абсолютно не желает вести с вами дело, я давить на него не буду. Я вам просто об этом сообщу. Это первое. Второе – если дело выгорит, если сделка с постройкой этого мусоросжигающего завода состоится, то мою долю отдайте Ольге. Я официально отказываюсь от денег. И напишу бумажку обязательно. Ну, чтобы уж вы наверняка меня правильно поняли.

– Леня, ты знаешь, какая там сумма? Я же тебе говорил! Об Ольге я позабочусь. Все мое достанется ей. Но это будет потом. А сейчас – это ваша с ней доля.

– Нет, я не возьму деньги.

– Почему?

– Вам жалко денег для своей дочери? – улыбнулся Хитров.

– Она спустит их на свою идиотскую школу.

– Это ее дело. И еще очень жаль, что взяли часть денег у «клиента». Это не по правилам. Вам ведь придется отдавать, если ничего не получится.

Мезенцев нахмурился:

– А ты постарайся. Ты его только приведи, этого мужика. Я с ним сам поговорю. Я всю дурь выбью. Такой сделки больше не будет в моей жизни. Я ее должен закончить.

– А вы их уже истратили, да? Вы истратили ту часть денег, которую вам уже перевели? – Леонид внимательно посмотрел на тестя.

– Какое тебе дело? – рявкнул тот.

– Не было бы никакого, если бы обещал вам сейчас помочь, – пожал плечами Леонид.

– Да, кое-что истратил, – нехотя произнес Мезенцев.

– Понятно. До свидания. – Леонид вышел из кабинета тестя.

Пока отец всеми правдами и неправдами сражался за столь нужный ему клочок земли, его дочь искала рабочих, чтобы начать ремонт здания, которое отошло ей в результате договора по переуступке прав аренды. Она уже имела свидетельство, она уже в качестве нового арендатора переговорила с главой управы и заверила, что район будет гордиться ее школой.

– Вы уж постарайтесь, – ответил глава, не очень удивляясь, что данный вопрос решился так быстро. Ромадин слыл человеком дела.

– Как вам это удалось? – все же поинтересовался он у Ольги, перейдя с официального тона на дружеский.

– Да как-то само собой, – с наивной улыбкой ответила Ольга.

Она понимала, что в некоторых ситуациях лучше помалкивать. Даже если на первый взгляд ничего сверхъестественного не происходит.

Уроки в школе, постоянные встречи с будущими сотрудниками – учителями, визиты в министерство, которое все еще читало ее программы, банк, где она оформляла кредит, подготовка документов для участия в конкурсе на государственное финансирование проекта – она работала как вол. Но вечером возвращалась домой и окуналась в одиночество. Ольга была умна. Она окружила себя частоколом проблем. Трудных, срочных и не очень. Но для нее самой сейчас самым важным было понять, как будет строиться ее дальнейшая жизнь. Она вспоминала слова отца, сказанные, когда она была совсем девочкой: «Надо знать, чего хочешь. Надо быть умной и сильной». И она старалась следовать его совету. Но все же вечерами, ложась в постель, она думала о случившемся и о том, что совсем недавно было так безоблачно – о любви, о семье, о тех днях, которые они прожили в этом доме. Она думала обо всем, но думать об измене мужа запрещала себе. Ей казалось, что все уже произошло, что выставленные чемоданы – это и есть выяснение отношений. А за этим опять последуют дела, которые надо выполнить бесстрастно. Кто же виноват, что рядом с любовью соседствуют цифры, даты, обязательства… Ольга понимала, что с ее любимым домом надо расстаться – строился он на деньги мужа, но даже если это было бы не так, она все равно настаивала на разделе жилья. Хоть он и виноват, жить же он должен где-то. И поэтому, запретив себе все непродуктивные эмоции, Ольга по вечерам искала варианты разменов, покупок и продаж. Ей хотелось найти такой, который заставил бы позабыть обо всем пережитом и где они с собакой начали бы новую жизнь. Она уже представляла себе свою квартиру, в которую въедет после окончания всех дел.

Впрочем, она старалась не думать, что такое решение их вопроса может означать развод. Только иногда в сердцах восклицала: «Официальный развод! После шести лет безмятежной жизни. Как он мог! Из-за какой-то Вики!»

А Вика, как и обещала, исчезла. Она изменила номер телефона, на работе и соседей по квартире попросила говорить, что уволилась и переехала. В один из дней ей домой позвонил Мезенцев. Ему ответили соседи, он им нагрубил, стал угрожать и тогда Вика, присутствующая при этом, взяла трубку.

– Константин Алексеевич, забудьте этот номер телефона. Забудьте мой адрес. Вообще, забудьте все, что со мной связано.

– Деньги тоже? – усмехнулся Мезенцев.

– Деньги ваши я уже отработала. Зять ваш не изменял жене. Он вообще почти со мной не встречался.

– Как так? Если ты сама говорила…

– Что я говорила? Что ходила с ним в ресторан? Да, так вы же об этом меня просили. Не он.

– Что-то я не понимаю…

– А нечего понимать. Меня вы не знали и не знаете. Я вас очень прошу.

Вика положила трубку и с облегчением вздохнула. Она уже изучила Мезенцева. Больше он ей звонить не будет и поручений всяческого рода давать не будет. Немного поразмыслив, она позвонила Хитрову.

– Леня, извини, я на минуту. Всего два слова. Мне звонил Мезенцев, я разговаривать не стала. Так, два слова. И второе, я уезжаю к себе в город. Взяла отпуск, надо разобраться со всеми делами.

– И с замужеством тоже?

– И с ним тоже. Отсюда, из Москвы, ничего не выяснишь. Иногда надо общаться глаза в глаза. Может быть, я и не разведусь с мужем. Если он простит меня.

– Удачи, Вика!

– И тебе!

Хитров повесил трубку, откинулся в кресле и задумался. А она, Вика, права. Ничего не решишь, пока не встретишься с глазу на глаз. «Правильно, вот я сейчас найду этого мужика, закрою этот вопрос с Мезенцевым и тоже решу свои проблемы. Глаза в глаза!»

Леонид посмотрел на список телефонов и адресов, лежащий перед ним. Где-то есть же он, этот человек, которого так тщетно ищет Мезенцев. Ищет, чтобы получить свой миллион долларов. Что ж, Леонид ему поможет. Потому, что обещал. Потому, что ему обязан. Потому, что он – отец Ольги. А перед Ольгой он, Леонид, и так виноват.

Хитров пробежал глазами столбик цифр и продолжил поиски.

Глава восьмая. Почти честная

Ему снились сны. Долгие, странные, ничем не заканчивающиеся. Он просыпался, тщетно пытался вспомнить детали, но они ускользали от него. Взамен «картинок» оставался… запах. Да, именно запах. Аромат ее духов. Разбуженный сновидениями, Хитров принюхивался, ворочался, но вокруг него был родительский дом, с его привычными запахами. Откуда тогда брался этот аромат – аромат сахара, сладостей. Не совсем приторный, а что-то похожее на горячий шоколад, который только сняли с огня. Хитров открывал глаза и не мог больше уснуть. Ему казалось, что любимые духи Ольги где-то здесь, где-то здесь лежит ее одежда, ее белье, безделушки, которых множество у любой женщины. Он ругал себя за фантазии, пугался возможного сумасшествия, но все заканчивалось тем, что он просыпался по-настоящему, а в комнате были привычные с детства вещи и никакого напоминания о духах Ольги. «Надо позвонить! – думал он каждое утро. – Нехорошо, надо найти предлог! Надо узнать, как она! – думал он днем. – Что я себе думаю?! Это просто непорядочно. Завтра же позвоню ей!» – думал он вечером. И ничего не делал. Просто доставал телефон, находил ее номер в записной книжке и молча его разглядывал.

Почему он так поступал? Он и сам не знал. Он не боялся ее гнева, ее слез, ее решений. Он не страшился гнева и осуждения родственников. Скорее всего, он не нашел еще те слова, ту интонацию, которым Ольга может поверить. Не понял, как быть с Мезенцевым, как вообще все это примирить с прошлой жизнью. И можно ли это сделать? Хитров не звонил Ольге, но тосковал и мучился.

В то утро Леонид выехал на работу рано. Он ехал в машине с выключенным радио – так раздражала его чужая жизнь. Ему сейчас важно было только одно – их с Ольгой отношения.

Телефон зазвонил внезапно.

– Леня, добрый день. Я не хотела звонить. Но выхода нет – очень много почты пришло на твое имя. Я постеснялась везти ее к твоим родителям. Если хочешь, можешь заехать, или встретимся где-нибудь, я передам.

У Хитрова перехватило дыхание. Господи, вот же какая удача! Вот за что можно расцеловать все эти рекламные и отделы продвижения новой продукции! За их разноцветную макулатуру в конвертах. Вот спасибо вам, голубчики!

– Хорошо, что ты позвонила, – ровным голосом постарался проговорить он. – И очень хорошо, что ты сохранила все письма. Я жду важное письмо. Это связано с одним проектом. Пришлось дать домашний адрес – секретарь вскрывает всю мою почту.

– Так как поступить? – Ольга говорила спокойно. Леонид не услышал никакой злости, обиды, гнева. «Но она всегда умела держать себя в руках!» – напомнил он себе.

– Ммм… – промычал он, соображая, как лучше поступить, – послушай, можно я тебе перезвоню вечером? Я буду понимать ситуацию, и мы договоримся.

– Хорошо, как скажешь, – ответила Ольга и повесила трубку.

Леонид пару минут ехал спокойно, а потом вдруг взвизгнул и включил радио на полную громкость. Салон машины наполнился звуками жизнерадостной поп-музыки. «Она позвонила! Она сама позвонила! Значит, значит, можно будет «посмотреть глаза в глаза»! А я какой трус! Молчал все это время!» – И Хитров засмеялся в голос.

Да, Леонид за все это время ни разу не позвонил Ольге. Ни разу не попытался объясниться, ни разу не узнал, нужна ли ей помощь. Он этого не делал не потому, что ему было все равно. Или потому, что боялся ее гнева. Леонид знал, что любые его слова окажутся бессмысленны. Они будут пустым звуком, не приобретут тот смысл, который появляется в них после долгого и мучительного одиночества, после раздумий. После искорененного признания своей вины. Он по-прежнему любил Ольгу. История с Викой, это мужское бездумное «баловство» казалось не фатальной ошибкой, а безответственностью, которая была оскорбительна близкому человеку. Он не звонил Ольге и ждал, когда в душе появятся те самые слова, которые она услышит.

Но после сегодняшнего звонка, такого вынужденного со стороны Ольги, он был почти счастлив. Определенно, жизнь налаживается. Он найдет нужного Мезенцеву человека, а потому очень скоро он со спокойной душой навсегда закроет дверь в кабинет тестя. И больше никогда тот не посмеет ему указывать, приказывать и следить за ним. Один-другой звонок, и все «долги», которые были перед Константином Алексеевичем, обнулятся, все можно будет начать с чистого листа. И тогда… Тогда он встретится с Ольгой и обо всем ей расскажет. Признается, повинится. И пусть она сама решает. А он будет ждать этого решения и надеяться на ее понимание.

– Здорово! Просто отлично! – воскликнул Хитров, входя в свою приемную.

– Доброе утро! Что случилось? – тут же активизировалась Майя Михайловна.

Шеф ее очень волновал в последнее время – много работает, много нервничает, ничего не ест. И что-то звонков из дома нет. Майя Михайловна была всегда внимательна.

– Ничего не случилось. Нет, случилось! – ответил радостно Хитров. – Давайте по пирожному? Вместе с вами? С чаем? С вашим любимым чаем!

– Чай с ароматом вишневой косточки?

– Именно. А пирожные будем бисквитные. С кремовой розочкой.

– Я предпочту безе.

– Идет!

– Я пошла, – улыбнулась Майя Михайловна.

– Я вас жду! – со значением ответил шеф.

Это была их новая и очень хорошая традиция. Шеф и секретарь под вечер пили чай с пирожными. Они молчали, иногда секретарь делилась новостями. Иногда шеф начинал пространно рассуждать о жизни, и тогда Майя Михайловна замолкала – она понимала, что человеку надо выговориться.

Но сегодня утром они просто пили чай, наслаждались пирожными и говорили о пустяках. Леонид Сергеевич сиял.

Через три дня Хитров позвонил Ольге.

– Добрый день. Понимаешь, мне завтра надо обязательно навестить Константина Алексеевича. Он настоятельно просил. Может быть, ты подъедешь туда? Если, конечно, не сложно? Думаю, несмотря ни на что, и ему, и Вассе Федоровне приятно будет нас видеть. Знаешь, я своим ничего не рассказал про то, что мы расстались, – проговорил Леонид, с нетерпением ожидая ответа. – Наверное, и твои не знают?

Ольга помолчала, а потом проговорила:

– Я не стала рассказывать. Так было спокойнее.

– Ясно. Ну, так как? Встретимся там? А потом можно будет поехать чаю попить. Просто так. Поговорить. – Тут Леонид вдруг испугался, что Ольга сейчас откажется, а потому заторопился: – Если тебе не удобно, давай увидимся, где хочешь! Я не настаиваю. Я просто подумал, что так будет лучше!

– Не волнуйся, – ровным голосом произнесла Ольга. – Мне, в общем-то, все равно. Но о родителях ты подумал правильно. Давай там и встретимся.

– Хорошо, не забудь почту захватить! – Последнюю фразу Хитров сказал нарочно. Чтобы не выглядела эта почта глупым предлогом.

– Она у меня в сумке.

– Спасибо. Так я буду завтра в два часа.

– И я. До встречи, – сказала Ольга и повесила трубку.

«Кажется, я сделал все правильно. Васса Федоровна немного растормошит Ольгу, чай, пироги, все как раньше. Потом мы поедем, куда-нибудь зайдем. Нет, даже если не зайдем, все равно хорошо, что встреча состоится. Можно будет и еще раз увидеться!» – подбадривал себя Леонид. При всей бойкости разговора ему было страшно – сейчас он и подумать боялся, что они с Ольгой расстанутся навсегда.

Утром он позвонил тестю.

– Константин Алексеевич, я буду сегодня у вас дома. Со мной приедет тот самый человек, который вам нужен.

– Да ты что! – Хитров почувствовал, как у Мезенцева перехватило дыхание. – Ты его нашел?!

– Да. Пришлось, конечно, просить нужных людей, но в результате… В результате все прошло нормально.

– Как нормально? Он готов разговаривать?

– Ну, ситуация сложная. – Леонид оглянулся на дверь. Секретарь иногда так тихо стучалась, что он не слышал, и тогда она входила внезапно.

– Ты не можешь говорить? – догадался тесть.

– Да. Если коротко, ситуация сложная. Многое зависит от вас.

– Понятно. Я уж постараюсь! Ты когда его привезешь?

– Ну, как скажете, могу через час, могу через два.

– Он с тобой?

– Нет, я же сказал, что я на работе.

– Понятно. – Мезенцев помолчал, а потом сказал: – Мне нужно полчаса. Хочу, чтобы ребята приехали.

– Какие еще ребята?! Мы не договаривались о ребятах. Тем более об этих ваших малолетних бандюках. Нет, увольте! Я в этом принимать участие не буду.

– Послушай, они только посидят в кабинете. Помолчат. Они умеют выразительно молчать.

– Константин Алексеевич, это все уже в прошлом. Так нельзя сейчас себя вести.

– Ерунда, – уверенно заявил Мезенцев, – страх – самое действенное средство. А я ведь только попугать. Понимаешь, мне с ним разговаривать будет проще, если мужики плечистые за спиной моей будут.

– Господи, да как вам объяснить!

– Ничего не говори, Леня, ничего. Я из него, из этого артиста, землю вытрясу. И наши два миллиона заработаю. Ты только его привези.

– Ладно, – сдался Хитров, – через два часа мы будем у вас.

Дорога к дому Мезенцевых была знакома до каждого камня. Леонид мог с закрытыми глазами перечислить все, что попадется на его пути. Когда-то это был путь наверх. Потом путь к любви, затем – это была дорога к деньгам и положению. Теперь он ехал в дом к Мезенцеву и был готов все потерять, кроме Ольги. Когда-то ему и в голову не могло прийти, что выбор может быть таким ограниченным. «Интересно, как надо будет сейчас вести себя? Васса Федоровна так ко мне прекрасно относилась, а я, дурак…» – Леонид ехал не спеша. Зачем спешить, когда все дела почти закончены и остается одно дело, самое главное, ради которого и затевалась эта жизнь.

Рядом с забором Мезенцева выстроились черные внедорожники. «О, криминальные игры! – усмехнулся про себя Леонид. – Все, как у взрослых!» Из машин на него смотрели насупленные физиономии.

Провожаемый взглядами, он прошел в калитку, аккуратно ее прикрыл и направился к дому.

– Ленечка, как я рада тебя видеть! Совсем ты заработался, забыл про нас! – Васса Федоровна вышла встречать зятя.

– Я и сам не рад таким обстоятельствам, – Леонид поцеловал тещу, – но обещаю исправиться.

– А я тебе верю. Если обещаешь, значит сделаешь. Ты у нас такой. Я давно заметила. Иди, Константин Алексеевич в кабинете тебя дожидается. И парни с ним какие-то. Я бы таких на порог не пустила. Но с ним не поспоришь.

– Не волнуйтесь, мы с ним быстро все дела закончим и будем есть ваши пироги. А как ваши романы? Как вам пишется?

– Хорошо, вот только сюжетов не хватает!

– Васса Федоровна, это вам так кажется! Сюжетов столько вокруг, что только успевай записывать!

– Так расскажи мне, Ленечка, как-нибудь историю!

– Обязательно! Но только не сегодня. Вот приеду как-нибудь, мы с вами сядем в саду и я буду рассказывать. А сегодня – буду есть ваши пироги. Я так соскучился по ним!

– Да, вот это лучшее, что я сегодня услышала! – Васса Федоровна исчезла на кухне.

Леонид поднялся к Мезенцеву. Войдя в кабинет, он обомлел. Во главе стола сидел Мезенцев. По периметру комнаты сидели пацаны в кожаных куртках. В центре стояло большое кресло.

– Добрый день! – поздоровался Леонид. – А это что здесь?

– Это – декорации, – пояснил Мезенцев, – когда человек сидит один в центре комнаты, а за ним наблюдает несколько пар глаз, ему становится не по себе. Я хочу, чтобы этот тип понял – мы не шутим.

– Ясно. А если он не согласится разговаривать так?

– Заставим. Мы его не выпустим, Леня. – Тесть понизил голос: – Я пойду на крайние меры. Я вынужден пойти на них. Сам понимаешь.

– Ну, да. – Леонид подошел к окну, постоял там немного, а потом демонстративно сел на стул, стоящий в углу.

– А где? Где он? – Мезенцев обернулся к зятю.

– Сейчас, наверное, уже здесь. Я этому человеку сказал, что как только приедет, пусть попросит его к вам в кабинет проводить.

– Ты ему доверяешь? Он приедет?

– Да, приедет. Я все объяснил. А вот, наверное, и он.

Действительно, на лестнице послышались шаги, дверь распахнулась, и на пороге показалась Ольга.

– Папа, привет, а что это у вас тут такое?! – Она с удивлением уставилась на ребят в кожаных куртках.

– Здравствуй, дочка! – Мезенцев поморщился. – Рад, что приехала. Только потом поговорим, у нас тут дела важные. Закончим, спустимся. Иди к матери.

– Хорошо, – кивнула Ольга, поежившись, – только как-то все это странно…

– Иди, иди. Ничего странного, – махнул рукой Мезенцев.

– Константин Алексеевич, да пусть Оля останется, – подал голос из своего угла Хитров.

– Ты что такое говоришь?! Соображаешь?!

– Я дело говорю, – спокойно произнес Леонид. – Оля может остаться. Ведь именно она – тот самый человек, которому принадлежит нужный вам участок земли.

Ни один зрительный зал ни одного театра не слышал еще такой паузы. Тишина, повисшая в кабинете, была мертвой. Только поскрипывали тесные кожаные куртки на атлетических фигурах, призванных на помощь «бойцов».

– Как?!

– Вы это о чем? – Ольга с удивлением смотрела на отца и мужа.

– Я не понимаю, Леонид, что ты такое говоришь?! – Мезенцев привстал со своего кресла.

– Я говорю, что владельцем участка земли, который вам так нужен, чтобы построить мусоросжигающий завод, является ваша дочь. Этот участок она получила по договору по переуступке прав на аренду. Договор уже зарегистрирован. Владелец земли, то есть район, на территории которого он находится, поставлен в известность. Более того, управа поддерживает проект вашей дочери в программе по финансированию объектов народного образования. Поэтому даже если кто-то очень захочет, все равно не сможет повлиять на позицию управы. Одним словом, владелец не пойдет на перемену арендатора. Это я так, на всякий случай, чтобы ни у кого не возникло соблазна использовать властные ресурсы.

– Это как такое может быть?! Ольга, это правда? – Мезенцев стоял весь белый.

– Папа, я не очень понимаю, что здесь происходит. Но действительно, я арендую большой участок земли. Там же находится здание, в котором мы начинаем ремонт.

– Не было никакого здания на том участке! Ты все напутал! Ты не умеешь работать! Ты даже не удосужился посмотреть документы! – заорал на Хитрова Мезенцев.

Ольга отшатнулась от отца:

– Папа, ты что?!

– Молчи, не лезь! Выйди вон!

– Я никуда не пойду! И прекрати со мной так разговаривать! – Ольга вспыхнула.

– Вы не кричите, – улыбнулся Леонид. Его голос звучал тихо-тихо. Так, что все в комнате должны были прислушиваться к нему. – Вы не кричите, – повторил он еще тише, – это вы почему-то упустили из виду строение. Вы сначала пользовались старой картой, – Леонид указал на прикрепленную к доске карту, – потом вы не проверили документацию. Ваши люди сработали плохо. Они ничего не проверили. Или они были ограничены в возможностях. Информацию черпали в Интернете, на «дохлых» сайтах и в украденных старых базах данных. А здание было построено позже. Оформлено не сразу. Тогда в таких делах царил бардак. Никто всерьез не следил за мелочами. Понимаю. Для вас главное – земля. Да, она числилась за арендатором Ромадиным Юрием Петровичем. Да, ваши люди, Константин Алексеевич, угрожали ему и его семье. Они кое-что позволили себе. Но он оказался умным и находчивым человеком. И к тому же на его стороне была Фортуна. Именно она прислала к нему вашу дочь. Знаете, что смешно? Мне кажется, что в своем выборе все руководствовались фактором близости. Вам было близко от дома. И Оля разумно рассудила, что дорога до работы должна быть близкой. Выйдя на Ромадина, ваша дочь уговаривала его уступить этот участок. Он сначала не согласился, а потом, когда ваши молодчики стали безобразничать с его машинами, угрожать родным и когда они попытались устроить аварию, он разыскал Ольгу и согласился уступить ей участок. Он преследовал две цели. Дать возможность вашей дочери исполнить свою мечту. И вторая цель – наказать вас. За вашу манеру вести дела. Ромадин мне сказал, что именно эта сделка по переуступке прав была самой лучшей в его жизни и принесла ему самое большое удовлетворение. «Надеюсь, он не рискнет обойтись со своей дочерью так, как он решил разобраться со мной».

Леонид перевел дух и продолжил:

– Ваши люди работали плохо. Они не смогли решить самых простых задач. Они были невнимательны. Думаю, среди них нет профессионалов. А есть тупые и грубые исполнители.

– Что же это получается? Это земля твоя? – Мезенцев посмотрел на дочь.

– Да, папа, – ответила Ольга. – Но я не понимаю по-прежнему ничего. Зачем она тебе? Что вообще происходило все это время?

– Я тебе объясню. – Мезенцев вдруг покраснел. От бледности не осталось и следа. – Я тебе объясню, только ребята сейчас отсюда уйдут.

«Кожаные» ребята гурьбой вышли из кабинета. Остались только Мезенцев, Леонид и Ольга.

– Я тебе сейчас все объясню. Ты знаешь, почему все это произошло сейчас? Потому что твоему мужу надо заморочить нам всем голову…

– Константин Алексеевич, если вы хотите рассказать про девушку Вику, то не трудитесь. Я все знаю. – Леонид улыбнулся. – Вика мне все рассказала. Она рассказала про то задание, которое вы ей дали. Бедная девушка задолжала вам денег, и вы решили использовать ее в своих целях. Кто бы мне сказал – я бы не поверил. Но Вике поверил. И она, кстати, при необходимости повторит эту историю.

– Леня, – Ольга повернулась к Хитрову, – Леня, что может рассказать Вика? Это ведь та девушка, да? Но ты поясни мне, о чем она может рассказать?

Леонид замолчал. Одной фразой он мог разрушить то, что составляет смысл всей человеческой жизни. Одной фразой он мог лишить сейчас Мезенцева того, чем живут и чем утешают себя на старости лет. Одной фразой он мог сейчас лишить Мезенцева дочерней любви. Хитров посмотрел на Ольгу, перевел взгляд на тестя, с торжеством улыбнулся ему и произнес:

– Оля, твой отец поручил мне и Вике кое-какие дела. Понимаешь, одному мужчине иногда не справиться. Нужен кто-то, кто отвлекает на себя внимание. Кто усыпляет бдительность. Вот Вика для этого была нужна. Константин Алексеевич ее нанял для этой работы. В помощь мне. Не очень приятная это была работа. Я поэтому ничего и не говорил. Кстати, я больше в эти игры не играю.

– Папа, это правда? Это правда, что Вику нанял ты, чтобы она помогла Лене?

– Да, – Мезенцев покачал головой, – другого выхода не было, так оказывалось надежнее.

– И ездили в Испанию они по твоему заданию? – Ольга внимательно смотрела на отца.

На Мезенцева смотрел и Хитров. Хитров по-прежнему улыбался. Он торжествовал. Это была месть. Сладкая и, на взгляд Хитрова, заслуженная.

– Да, это моя идея. И все организовал я. Ты не должна ни о чем думать.

– Ну вы даете! – Ольга перевела взгляд на мужа. – Вы просто заигрались, по-моему. Я еду домой. Почта внизу на столе.

Не дожидаясь ответа, она вышла из кабинета. Вскоре послышался шум отъезжающей машины.

– А ты сволочь, зять, – с чувством произнес Мезенцев.

– У меня был хороший учитель, – парировал Леонид. – А перед кем я виноват, перед тем я и склоню голову. Но это будете не вы.

Дверь кабинета Хитров прикрыл тихо. Почти ласково. Потом он сбежал с лестницы, весело насвистывая и громко топоча ногами.

– Ленечка, ну наконец-то все уже обсудили? Тогда за стол! – встретила его в гостиной Васса Федоровна. – Оля, жаль, не смогла остаться. Говорит, что у нее встреча. Ты мне по секрету скажи, как у нее дела идут с этой самой школой. Она заладила – «мама, все отлично!» А что отлично, что там происходит? Мне же тоже интересно.

Хитрову стало жаль тещу. Она была прекрасной женщиной, чудом сохранившей этот семейный очаг. Только сейчас Леонид понял, что это такое – прожить с Мезенцевым всю жизнь. Только сейчас он понял, почему Васса Федоровна писала романы, в которых были счастливые жены, добрые и ласковые мужья, умные дети и здоровые веселые внуки. Хитров понял, что она писала о том, чего так самой не хватало в жизни. «Ничего, и внуки будут!» – подумал он про себя.

– Васса Федоровна, ваша дочь – молодец! Она сделала то, что иному мужику не по плечу. Думаю, в следующем году она откроет свою собственную школу.

– Это она в отца. В Константина Алексеевича! – вздохнула Васса Федоровна.

Леонид посмотрел на нее с улыбкой.

– А хотите я вам тайну одну открою? – спросил он тещу и подмигнул левым глазом.

– Хочу, конечно, хочу! – оживилась та.

– Так вот, – Леонид понизил голос, – ваша дочь – вся в вас. И только в вас. У нее ваш ум, талант, усидчивость. И обаяние. С добротой в придачу.

– Да откуда же это у меня все? – изумилась Мезенцева. – Да никогда ничего подобного я не слышала о себе! Меня, наоборот, считают жесткой и циничной барыней. Я привыкла.

– Жаль. Очень жаль, что вам такого не говорили. Я вообще хотел сказать вам огромное спасибо, что вы воспитали такую дочь. Я по гроб жизни вам обязан!

Хитров был настолько искренен, что у него даже голос дрогнул. Дрогнул голос и у Вассы Федоровны:

– Ленечка, садись, пироги остынут. И супчик твой любимый! Давай, я поухаживаю за тобой. – Теща, всегда степенная и неторопливая, подозрительно резво умчалась за обедом. Из кухни она появилась с полными тарелками и красными глазами.

Леонид помог все поставить на стол, потом без церемоний отрезал огромный кусок кулебяки и с аппетитом стал жевать. Васса Федоровна не могла наглядеться на зятя.

А зять ел и думал про себя о том, какое, черт возьми, приятное это чувство – чувство мести.

– Васса Федоровна, а не позвать ли нам Константина Алексеевича? Что-то он заработался! – спросил Хитров.

– Конечно, Леня! – переполошилась теща и громким голосом потребовала, чтобы муж сию минуту спустился вниз.

Мезенцев появился не сразу. Надувшись и ворча что-то под нос, он долго усаживался, дернул накрахмаленную салфетку, придирчиво осмотрел ложку и, наконец, откусил кусок пирога.

– Что-то вы без аппетита едите, Константин Алексеевич? – ласково промолвил Леонид. – Это все потому, что много работаете. А надо знать меру. Надо и о себе подумать! Правда, Васса Федоровна?

Обратившись за поддержкой к теще, Хитров широко улыбнулся.

Утром следующего дня Леонид позвонил Ольге.

– Здравствуй, я хотел бы приехать.

– Когда? – Ее голос был сух.

– Прямо сейчас!

– Нужно ли?

– Очень. Мне – очень. А тебе? Тебе, конечно, самой потом решать. Но мне очень надо.

– Хорошо, приезжай.

– Буду через полчаса. – У Хитрова перехватило дыхание. Он молниеносно отключил телефон, чтобы жена не передумала.

Собрался он за пятнадцать минут, а внимательная Мария Петровна, целуя его на прощание, незаметно, как ей казалось, перекрестила сына.

– Мама, не волнуйся. – Леонид тоже чмокнул мать в щеку.

– Я и не волнуюсь, – сказала сдержанная Мария Петровна, – но ты позвони мне. Как поговорите с Оленькой, так и позвони мне.

– Откуда ты знаешь, что я еду к ней?

– У нас очень тонкие стены. И маленькая квартира. А голос у тебя очень громкий, – невозмутимо ответила Мария Петровна.

Хитров только рассмеялся – с Ольгой он разговаривал, выйдя на балкон.

Иногда не только провидение, но дорожный трафик на стороне страждущего. Хитрову хватило всего двадцати минут, чтобы домчаться до дома.

Калитка была открыта. На лужайке валялись собачьи игрушки. На крыльце стояла Ольга и подрезала какой-то колючий куст. Куст «сидел» в большой кадке, кадка стояла на крыльце, за кадкой прятался пес.

– Привет! – Леонид подошел к крыльцу.

– Здравствуй, – сдержанно ответила Ольга.

– Вырос очень? – спросил Хитров, указывая на куст.

– Да.

– А может, не надо стричь? Может, пусть растет?

– Нет, надо. – Ольга нахмурилась, а Леонид пожалел, что полез со своими советами.

– Да это я так… Тебе, конечно, виднее, – смиренно сказал он.

– Надо другой секатор взять. Этот маловат для таких веток. – Ольга стянула с рук садовые рукавицы и пошла в дом.

Пес выполз из-за кадки, поднял морду, но никаких движений в сторону хозяина не сделал. Хитров тихо присвистнул.

– Ну ты даешь! – обратился он к собаке. – Ты ничего не понимаешь? Между прочим, это я тебя привел в дом! А ты хоть бы слово замолвил! Хоть бы хвостом вильнул! Предатель!

Пес в ответ тихо зарычал.

– Заткнись. Я тоже рычать умею, – грубо и обиженно сказал Хитров.

Пес остался лежать, где лежал. Только ставший на домашних харчах пышным хвост предательски дернулся.

– Совесть проснулась, – хмыкнул Хитров. – А вот чего тебе стоило обрадоваться, помчаться ко мне, залаять, броситься грязными лапами на грудь? Она бы увидела, растрогалась… Сам не понимаешь?

– Я вашей беседе не помешаю? – Ольга возникла внезапно.

– Ты слышала?

– Да.

– Что-то меня сегодня все подслушивают!

– А кто еще?

– Мама. Она велела передать, что не пустит меня домой, если я с тобой не помирюсь.

– Хитров, ну что ты как маленький мальчик? Зачем приплетать сюда маму.

– Не буду, но, согласись, это очень весомый сторонник!

– Соглашусь. Ты о чем поговорить-то хотел?

– О нас.

– Давай лучше о тебе. – Ольга вдруг резко обернулась к мужу: – Давай о тебе поговорим! Что это за история с девушкой Викой? Что за бред вы с отцом придумали?

– Оля, понимаешь, была такая сложная комбинация, и вот пришлось подключить ее.

– Ты хочешь сказать, ты ее до этого не знал?

– Нет.

– Ты до этого с ней не встречался?

– Нет.

– Ты в Испанию поехал с ней, потому что попросил отец?

Хитров молчал. Его жена была так устроена, что любое вранье по отношению к ней имело вид преступления. И Леониду не захотелось ничего придумывать. Ему не хотелось прятаться за спину Мезенцева.

– В Испанию я поехал с ней, потому что мне показалось…

Хитров замолчал.

– Тебе показалось, что ты влюбился в нее?

– Ну, не влюбился! Так, она мне понравилась. Но не в том смысле… А в смысле… Ну, в смысле…

Ольга все так же стояла на крыльце, опустив руки. Огромный секатор она осторожно положила на пол.

– Хитров, я тебя убью, – тихо произнесла она, – понимаешь, ты даже соврать не сообразил! Ты даже не понял, что мне сейчас твоя правда не нужна!

– Соврать? – Леонид опешил. – Господи, соврать! Да, конечно! Я вообще никогда не был в Испании. Ты же знаешь, я боюсь на самолетах летать! Оля, как ты могла подумать, что я куда-то полечу? С кем-то? Нет, Оля, я никогда, никуда, без тебя…

Хитров так увлекся монологом, что не обратил внимания на то, как Ольга взяла большие садовые перчатки, зажала их в кулаке и с размаху шлепнула ими мужа.

– Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе за Вику! За самолет! За Испанию! Вот тебе за твои эсэмэски по ночам! Вот тебе за телефонные разговоры в ванной!

– Какие эсэмэски? Какая ванная? Какие разговоры? – опомнился Леонид.

Садовые перчатки были сделаны из доброкачественной плотной резины. Били они больно, но на это нерадивый муж внимания не обратил. Он послушно отрицал все обвинения. Он делал большие глаза и возмущенно надувал щеки.

– Как тебе не стыдно? – Ольга устала колотить его.

– Да за что? За что? – Леонид потер левое плечо – ему досталось больше всего.

– Ты знаешь, за что! – Ольга сморщилась, на мгновение справилась со слезами, а потом разрыдалась.

Хитров мигом подскочил к жене и обнял ее.

– Оленька, да что ты в самом деле?! Ну, перестань, перестань, я никогда больше не буду так себя вести!

– Значит, все-таки вел себя? – прорыдала жена.

– Да не вел, не вел! – бормотал Хитров, соображая, что будет, если он все-таки поцелует жену.

Наконец, улучив момент, он осторожно прикоснулся к ее губам.

– Плакса моя. Любимая.

– Ты не врешь? – отстранилась Ольга.

– Не вру. Я вообще… Не вру!

– Смотри мне.

– Хорошо, – послушно кивнул Хитров.

Они расцепили объятия и сели на ступеньки крыльца.

– Все позади? – спросила Ольга. – Все уже позади? Никогда больше этого не будет в нашей жизни?

– Ничего не было и не будет, – ответил Хитров и не соврал.

– Я люблю тебя, – вздохнула Ольга.

– Как я тебя люблю, ты даже себе не представляешь! – наконец сказал то, что давно хотел, Леонид. – И я вообще все люблю – наш дом, наш сад, нашу собаку. Кстати, что это он такой смирный?!

– А, да! – Ольга покачала головой. – Влетело ему тут. А нам, похоже, алименты придется платить.

– Это еще почему?

– Матильда из углового дома в интересном положении. Хозяйка утверждает, что отец – наш пес.

– Ого! – Леонид с уважением оглянулся на собаку. – Ну надо же! Живешь без имени, а туда же… Выходит, ничего мы ему лучше не придумаем. Так и будут его звать – Пес?

– Да! И дети у него будут Псовичи. Ну я пойду чай поставлю. – Ольга поднялась со ступенек.

Хитров свистом подозвал пса. Когда тот наконец подошел, Леонид сказал, обращаясь к нему:

– А ты, старик, прав! Дети – это главное! Вот, и Васса Федоровна от внука бы не отказалась.

Хитров погладил пса по имени Пес, счастливо вздохнул и вошел в дом.

Эпилог

Эта осень была не золотой, а красной. Бывает так, что разом заалели клены, на улицах появились красные и розовые гладиолусы, флоксы попадались все больше бордовые, а георгины соревновались в карминных оттенках. Еще этой осенью очень пахло арбузами. «Это потому что лето было жаркое, и сентябрь такой теплый. Заморозков ночных нет», – объясняла Васса Федоровна.

На большой площадке перед красивым низким, но широким зданием выстроились дети. Здесь были почти малыши, были чуть постарше и были те, кто вот-вот станет подростком. Совсем маленьких сопровождали родители. Остальные, сжимая букеты, старались не ломать строй, в который их с таким трудом поставили педагоги. Родители в отдалении образовали самостоятельную группу, в которой иногда доносились возгласы:

– Леночка, я тебе яблочко в рюкзак положила! На переменке съешь.

Или:

– Жди меня у школы, никуда не уходи!

Все, собравшиеся в этом красивом и уютном месте, очень волновались. Шутка ли – первое сентября в новой школе. С умилением и тревогой поглядывая на отпрысков, родители несколько запоздало делились между собой информацией.

– Мы наводили справки – Ольга Константиновна на хорошем счету. Она отличный преподаватель. Новые методики осваивает, – говорили одни.

– И в управе ее знают. Поддерживают. Это очень важно! – вторили другие.

– А как она школу отстроила. За каких-нибудь полгода!

– Ну, не полгода, а месяцев семь! Хотя все равно быстро! – обязательно находились сведущие зануды.

– А какая здесь детская площадка!

Собравшиеся пришли к единому мнению, что попасть в эту новую частную школу, к молодой, но уже известной руководительнице была необыкновенная удача. Программы, по которой здесь собирались обучать, были признаны передовыми. И несмотря на платное обучение и первый год работы, конкурс оказался достаточно высок.

За всеми движениями на школьном дворе наблюдала еще одна группа людей. Они держались особняком, но были так же внимательны к происходящему.

– Олечка – умница, – сказала одна из дам в этой группе.

– Маша, я так волновалась! Так волновалась! Она же ни минуты покоя не знала! – отвечала ей другая. Эта другая была Васса Федоровна. Она и сейчас от волнения сжимала носовой платок.

– Не переживайте вы так, – успокоил всех Леонид, который курил вместе с отцом в сторонке, – она знает что делает.

– Конечно, конечно, – согласилась Васса Федоровна, но глаза у нее покраснели.

– Васса, ну, перестань, а то я пожалуюсь Косте, – сурово сказал Сергей Петрович, – кстати, что это он не приехал? Все-таки дочь школу свою открывает. Вон сколько всякого начальства понаехало!

– Он хотел, да что-то там случилось у него, – ответила Васса Федоровна. – Он ее дома поздравит. Тихо, тихо! Начинается! Вон Олечка у микрофона!

Действительно, заиграла пронзительная мелодия школьного вальса, послышались слова приветствий, на высокое крыльцо школы вышла Ольга. Она посмотрела на собравшихся и улыбнулась.

Хитров не слушал, что говорила его жена, открывая свою школу. Он не волновался, он знал, что Ольга сделает все как надо, а если и ошибется, что немудрено в такой день, то мило и достойно выйдет из положения. «Да, кстати, о положении. А животик-то у нас уже довольно большой! Надо бы запретить ей на машине ездить. Пусть с водителем катается! И вообще, поменьше суеты!» – подумал Леонид и приосанился. Ну, во-первых, как-никак муж директора школы, а во-вторых, – будущий папаша.

Content

Наталия Миронина
Муж для дочери Карабаса

Пролог

Глава первая. Близкие соседи

Глава вторая. Немного семейной истории

Глава третья. Счастье плюс собака

Глава четвертая. Звонок

Глава пятая. Сложные отношения

Глава шестая. Густо и пусто

Глава седьмая. Оборотная сторона медали

Глава восьмая. Почти честная

Эпилог