Козырев Виктор Алексеевич

Братство Трилистника

Пролог

Посвящается Анастасии "Лютику" Мажириной, замечательной девушке, ставшей прототипом Анны Камаевой и покинувшей нас так рано.

Вне времени

Сейчас, спустя много лет, когда в разгаре XXI век, а в реальность воплотились самые смелые фантазии конца XX века, я немного путаюсь, с чего началась история Братства Трилистника. Кто-то считает, что всё началось тогда, когда в Братство пришла Настя и своей энергией разбудила наше дремлющее сообщество...

Есть мнение, что история началась с меня в 1998 году, когда я узнал, что, родившись в Ясеневом Перевале, я автоматически стал гражданином Калифорнийской республики. И что та наша калифорнийская родственница, к которой мои родители ездили ещё в советское время, умерла, что было ожидаемо, ибо старушка уже давно разменяла восьмой десяток, но что оказалось неожиданным, так это то, что своё состояние, а оно было приличным, она оставила мне.

Честно говоря, подобное начало попахивает дешёвым бульварным романом середины XX века, но иногда реальность преподносит и не такие сюрпризы.

Но есть ещё одно мнение, что на самом деле всё началось в XIX веке, когда на оккупированное британцами Побережье свалился некий Влад Ясенев. Не сказать, что он был таким уж и важным звеном в войне за независимость Калифорнии... Но, тем не менее, тем не менее, это важный человек нашей истории. Когда я говорю "наша история", то я имею в виду не историю Республики, в которой он оставил противоречивый след. Нет. Я имею в виду историю дружбы небольшой группы детей, которые внезапно оказались соединены древней тайной.

Так что, пожалуй, я начну с двух историй (своей и Владислава Ясенева), которые идут параллельно, но иногда пересекаются очень странным образом, несмотря на то, что между ними временной разрыв почти в полторы сотни лет.

Авансцена Первая. XX век

Внезапное наследство

Ясенев Перевал, 1998 год

-- То есть это был его внук? - уточнил я.

-- Да, хотя у него и была другая фамилия, -- ответил мне стареющий высокий мужчина. Его тёмно-русые волосы слегка тронула седина. Лицо было волевым, а в карих глазах светился ум, но взгляд был немного высокомерен. - Первый брак его дочери был неудачен. Это сама по себе тёмная история, семейная тайна, которую не разглашали. Однако факт в том, что сын его дочери от первого брака оказался не нужен ни отцу, ни матери. Тогда Владислав Павлович взял его к себе на воспитание. Он и вырос в поместье Ясенева в Камаевске.

-- Вроде бы тогда он так не назывался?

-- И даже не был городом. На одном берегу реки была торговая фактория Камаевых, на другом -- безымянный посёлок мастеровых, а в стороне, ближе к Светлому озеру, стояло поместье Ясенева и основанная им Озёрная школа. Была ещё крепость N6, которую в поместье неофициально называли Рылеевской крепостью. Владислав Ясенев иронизировал, конечно. Кондратий Рылеев, на втором сроке своего президентства, подписал указа об основании цепи крепостей, по условной границе Республики. Они были знакомы до войны, твой предок знал в молодости Кондратий баловался стихами, хотел прославиться как поэт. И по мнению Ясенева, Рылеев должен был проявить чуть больше фантазии, поэт как-никак.

-- Так что там с моими предками?

-- Ах, да. Извините, молодой человек, за этот исторический экскурс. Сам я преподаватель истории, а уж историю здешних мест знаю досконально и иногда увлекаюсь. Так вот, его внука звали Олег Сеславин. Какое отношение наши Сеславины имеют к героям войны 1812 года, я не знаю. Он был воспитан своим дедом и получил в наследство эту школу, которой и управлял до своей смерти в 1920 году. Потом ей 16 лет руководил его сын, твой прапрадед, а вот твой прадед... Сергей Арсеньевич Сеславин... Во время революции он уехал в Россию, сменил фамилию на Гордеева, вступил в компартию, был красным командиром. В Республику он вернулся только зимой 1925 года. В Советском Союзе он имитировал свою смерть, а на самом деле был направлен сюда Центральным Комитетом для создания Коммунистической Партии Калифорнии. Не буду вдаваться в суть интриг того времени: нам надо торопиться. Скажу только, что некоторые историки считают, что отправило его сюда не ЦК, а ЧК. Это из-за мнимой смерти в 25-м году. В СССР у него осталась семья, о которой никто не знал долгое время. Больше он так и не женился, да и детей у него не было. Школой практически не занимался, участвуя в политической жизни страны, так что после смерти его отца, твоего прапрадеда, школой занялась сестра Сергея Арсеньевича -- Марина Арсеньевна. При ней школа достигла настоящего процветания и вошла в "Золотую десятку" школ Побережья.

-- А потом она нашла мою маму и сумела затащить её в республику, когда та была беременна мной. Да, я десятки раз слышал эту историю.

-- Перед смертью твой прадед рассказал сестре о семье, что у него осталась в СССР. И где-то с конца 60-х она развила бурную деятельность по розыску родственников.

Мой собеседник - Феодосий Аскольдович Гарюшкин, директор Озёрной школы. Той самой, которая досталась мне в наследство. Он вздыхает и отступает от портрета моего предка, Владислава Ясенева, на которого я очень похож внешне. Это, правда, если сделать поправку на возраст. Портрет был написан где-то в тридцатых годах прошлого века. На его лице оставили следы войн, в которых он принял участие, а глаза были грустны. На нём был мундир офицера калифорнийской армии и погоны полковника, которые он получил в тридцать два года.

-- Это одна из самых противоречивых фигур нашей истории, -- улыбается Гарюшкин. - Он много хорошего сделал для Калифорнии, но и его ошибки... Впрочем, он за них заплатил сполна.

-- Ах, Федос, Федос, -- раздался за нашими спинами старческий женский голос. - Тебе дай волю -- загрузишь мальчика историей.

Мы обернулись. За нашими спинами появилась старушка. Несмотря на возраст, выглядела она очень и очень бодрой.

-- Он с корабля сойти не успел, как ты его в музей утащил.

-- Ну что вы, любезная Клеопатра Борисовна! - воскликнул Феодосий Аскольдович, я просто хотел занять его, пока не соберутся остальные члены правления. Показать портрет его предка...

Старушка только недовольно махнула рукой.

-- Наслушается он ещё историй.

-- Ох, -- спохватился Гарюшкин. - Я не представил вас. Юноша, это лучшая подруга вашей родственницы, Клеопатра Борисовна Горчакова. А это Никита Александрович Климов, наследник.

Я, честно говоря, стоял дурак дураком, руки в карманах, не зная, что делать.

-- Даме достаточно поцеловать ручку, -- добавила старушка. -- Некоторые целуют щёку, но не такой старой кошёлке, как я.

Я, смутившись ещё больше, поцеловал руку.

***

Собственно говоря, унылый вечер в самом пафосном ресторане Ясенева Перевала "Тихая жемчужина", на котором меня представляли правлению, спасла старушка Горчакова. Шесть незнакомых мужчин и женщин, входящих в правление компании "Сеславин - Образовательные Коммерческие Услуги", сокращённо "Сеславин О.К.У.", сначала порасспрашивали меня из вежливости об успехах в учёбе, интересах, а потом перешли к своим делам, обсуждая последние экономические новости, в которых я был не силён. Даже адвокат, Иосиф Себастьянович Арендт, который сопровождал меня из Рязани в Калифорнию и который представлял мои интересы в правлении, пока мне не исполнится полных восемнадцати лет, тоже переключился на финансовые разговоры.

Впрочем, оставался ещё Гарюшкин, который для начала прочёл мне нотацию.

-- Помни, что хоть формально ты и владелец школы, но это ничего не значит: даже вступив в права наследства, ты получишь всего один голос в совете. Так что учить тебя мы будем, как всех остальных. Так же строго и эффективно. Наша школа, одна из самых старых школ Республики, входит в "Золотую десятку" школ, откуда учеников берут без экзаменов на второй курс в любой университет по выбору, и мы не делаем поблажек никому. И никогда не делали. Всех наследников учили очень строго, а твоего прадеда даже хотели исключить после одной его выходки. Так что лучше тебе не афишировать среди одноклассников то, что школа принадлежит тебе. Они захотят, чтобы ты воспользовался положением, но ты не сможешь. Единственной привилегией для тебя будет отдельная, правда очень маленькая, комната.

-- А можно это будет как-то объяснить? - спросил я.

-- Конечно, запросто. У нас по государственной программе прибыл один дополнительный ученик. Бюрократическая ошибка, но грант на обучение ему выделили, так что будем его учить.

Сказав это, он включился в разговор членов правления. Я остался предоставленным самому себе.

-- Толку от их разговоров, -- проворчала старушка. - Всё равно ничего умного уже не сделают. Вот покойная Мариночка, та знала, что надо делать, чтобы и школу сохранить, и не разориться. Впрочем, в ближайшие пять лет ничего не случится, а там уже и ты подрастёшь.

-- Умная была женщина, -- продолжала ворчать Клеопатра Борисовна. - Но вот саму себя перемудрила. Говорила я ей ещё в 91-м году, чтобы она всю твою семью перевезла сюда. Да, во времена Союза они сами переезжать не хотели, но в лихие времена развала страны они бы точно уехали. Как например мой папа в 1917 году. Он не был против советской власти, не участвовал в белогвардейском движении. Просто не мог смотреть на то, как исчезает Российская Империя, страна где он родился и вырос. Поэтому он собрал семью, сел на пароход и переехал сюда, где у него было небольшое предприятие. Впрочем, я опять отвлеклась. Словом, Мариночка думала, что дождётся, когда тебе пятнадцать годков исполнится, и ты приедешь учиться в Озёрную Школу. Не дождалась.

Клеопатра Борисовна достала из портсигара папиросу, вставила её в мундштук и закурила. Поймав мой недоумённый взгляд, сказала:

-- А мне теперь уже всё можно. Мне уже на кладбище прогулы ставят. В общем, преставилась Мариночка, не дождавшись двух месяцев. Так и не успела рассказать некоторых секретов школы. Даже мне не доверила ничего, кроме этой древней шкатулки. Сказала, что сам разберёшься.

С этими словами Горчакова протянула мне шкатулку.

-- Спрячь её. И показывай только самым близким друзьям.

Я кивнул. Тем временем члены правления решили, что они насытились, на меня поглядели, словом, необходимые ритуалы исполнили, пора и по домам. Меня вернули в гостиницу, где я дожидался утреннего поезда со своей будущей одноклассницей...

***

Полина Лисогор, так её звали. Она ехала из Украины, в пятнадцать лет она была хорошей художницей и получила грант на обучение. Как я позднее узнал, это было обычной практикой калифорнийского правительства последние пятьдесят лет. Их агенты разыскивали талантливых юношей и девушек и предлагали им обучение в "Золотой десятке", гарантированное трудоустройство после обучения и, соответственно, полное гражданство. Калифорния с момента обретения независимости довольно долго оставалась слабозаселённой страной и, в отличие от других стран, её проблемой была нехватка рабочих рук, а не безработица.

После распада СССР они переключились на страны бывшего союза, чьё население было им культурно ближе даже выходцев из Испании и Латинской Америки. Полина оказалась немного замкнутой девушкой, так что сошлись мы с ней не сразу. Чуть позже я расскажу историю знакомства, а пока я вернулся в гостиницу.

-- Как там встреча с пафосными начальниками? -- спросила девушка. Вообще казалось, что говорит она немного равнодушно, но надо было знать Полину. Если она что-то спросила, значит ей это интересно, иначе бы и не спрашивала.

-- Скукота, как я и предполагал, -- я присел рядом с ней на диванчик в холле гостиницы. Полина сидела напротив и делала небольшие наброски. - Правда, был один странный момент...

Я рассказал ей про старушку Горчакову и её загадочный подарок. Полина заинтересовалась и предложила пойти посмотреть в моём номере.

Запершись изнутри, мы с любопытством раскрыли шкатулку. Там был старый ключ, флакон с какой-то жидкостью, а также листки бумаги, исписанные красивым почерком.

-- Что это? -- спросила девушка, беря листы. На лежащем сверху листе было выведено: "Подлинная история жизни Владислава Ясенева, участника войны за независимость Республики Побережья".

-- Ого! - сказала Полина, заинтересовано беря в руки листки бумаги. - Почитаем?

-- Конечно, -- ответил я. - Ты ещё спрашиваешь!

Часть 1.

Предвестники бури

Точно так же, как человек не будет заботиться о жизни в другом теле, кроме его собственного, так и нации не любят жить под господством других наций, как бы благородны и велики они ни были.

Махатма Ганди

Глава 1.

(XIX век)

Est nobis voluisse satis

Анхелес, 1819 год

Известная шутка: если боги хотят наказать кого-то, они исполняют его желание. С этим поспорить сложно. Особенно если боги выполнили твоё желание, а потом усмехнулись и сказали: "Дальше, дружок, давай сам выкручивайся." Не могу сказать, наказали они меня так или посмеялись, или просто поэкспериментировали. Но я пришёл к неким силам, озвучил своё желание, и они его исполнили. Им вообще не сложно это было, а наоборот интересно. И, как мне кажется, они даже ставки сделали на то, сколько я там продержусь. Но лично мне на это было наплевать. А знаете почему? Потому что мой мир достал меня своей простотой, вот дальше некуда. Научно-технический прогресс -- вещь, конечно, хорошая и занимательная, но вот всякий бред уже был просто невыносим. Хотелось нормальных, не наигранных, отношений и каких-то реальных ощущений.

Душа моя жаждала вестерна. Чтобы было начало XIX века... Пистолеты, шпаги, погони, дуэли. В общем, в духе Зорро, но только чтобы вся эта прелесть была на русском языке. Честно говоря, думал, озадачу я эти сущности, но не вышло: махнули рукой в направлении некоей светящейся двери и сказали, чтобы шёл, не сомневался: всё будет.

И действительно, не обманули ведь, сволочи! Всё было в комплекте: Дикий Запад, но пока говорящий на русском языке и немного на испанском. В этом мире просто процесс колонизации Северной Америки русскими начался гораздо раньше, чем у нас, ещё во времена заката Новгородской Республики. Часть новгородцев, не приемлющих власть Московии, ушла через некий "тёплый" проход в Северном Ледовитом океане в поисках новой земли, подальше от недружелюбного соседа. Впоследствии народ бежал в Смуту, бежали старообрядцы, а потом проход взял и закрылся. И именно в поисках этого прохода и кружил между двумя материками Витус Беринг, когда наткнулся на корабли поселенцев. Впрочем, я не буду вас утомлять подробностями, благо здесь их знает каждый, кому это интересно. Скажу только, что русские к началу XIX века плотно освоили Северную Америку: Аляску, само собой, часть того, что у нас называлось Британской Колумбией, Орегон и немного Калифорнию. Но, как это обычно в России случается, все народные достижения правительство проваливает с большим удовольствием. Так и сложилось в этом мире, когда я сюда прибыл. Российская Империя потеряла все свои североамериканские владения, кроме Аляски. Очень быстро, шустро и лихо. Мы же ещё и виноваты оказались. Отобрали, как ты должен помнить из уроков истории, мой любознательный читатель, естественно, британцы. Так только они могут, да больше и некому было в то время. Потом ещё у Испании прихватили кусок Верхней Калифорнии. В общем, мутная это история, кто хочет, пускай копается в архивах. Я же рассказываю свою историю войны за независимость Калифорнийской республики.

***

Итак, я оказался в Калифорнии в 1819 году. Была ранняя весна, и было жарко, а я находился на территории испанского поселения, которое называли Анхелес. Вернее, у него было длинное, строчки на две, имя, но англичане -- народ практичный, они посчитали, что одного слова достаточно. Поэтому город и получил такое название. И значение этого города самое что ни на есть стратегическое. Здесь базируется тихоокеанский военный флот Британской империи.

Да и британцы уже несколько лет ведут партизанскую войну с русскими, испанцами и индейцами до кучи. Змеиный клубок противоречий, в котором запутались даже сами англичане. Но было два чётких правила: русские не могли появляться в Анхелесе иначе как в кандалах и, соответственно, испанцы не могли того же в Ясеневом Перевале - самом крупном русском городе на Побережье. Естественно, неофициально. Британцы в этих вопросах очень щепетильны.

Тогда ещё это не было одной страной, это была оккупированная территория, на которой британцы пытались натравить на русских испанцев и наоборот. В этом они не преуспели. Их ненавидело даже местное дворянство, хотя и тщательно скрывало это. Но, к сожалению, я всё это узнал позже. А пока я, ещё безымянный, стою на улице небольшого городка Анхелес, без оружия, хотя и в одежде, что утешение слабое. И самая главная глупость, которую я сделал, -- обратился к первым попавшимся людям по-русски. Правда, поняв, что это англичане, перешёл на их язык, но было уже поздно, да и ярко выраженный акцент говорил сам за себя.

Да и кто мне мог попасться из англичан, кроме солдат Его Величества? Чисто теоретически, ещё офицеры. Но мне и этих хватило. Особенно того здоровяка, что сразу достал саблю и, приставив к горлу, приказал следовать за ним.

Парень был простой, как не знаю кто. Он даже не попытался выманить с меня взятку, хотя всё равно у меня её не было. Его приятель, который отдыхал в кабаке поблизости, ему очень сильно на это намекал. Но тот намёка не понял, как будто вообще по-английски не разговаривал. Впрочем, всё равно с меня взять было нечего, кроме штанов. Так что это парочка меня отконвоировала в комендатуру, сдав на руки офицеру. Тот, естественно, посмотрел на меня как баран на новые ворота, выслушал мои невнятные объяснения в духе "плыли на Аляску, а потом раз -- шторм -- и вот я тут", подумал и приказал отвести меня в гарнизонную тюрьму до выяснения: не его это ума дело, пусть Элфистон или Шербрук с этим разбираются.

Надо сказать, что я вообще ничего не понимал. Но вот в тюрьме мне объяснили, благо сокамерник мне попался правильный и, что самое важное, русский. Сокамерник. Звали его Иван Кусков, и брошен в тюрьму британцами он был как пират, каковым он не являлся, ибо не грабил торговые суда, а просто возил калифорнийским повстанцам оружие и боеприпасы. В один не очень прекрасный день его корабль попал в сильный шторм, сбился с курса, чудом не затонул, но вместо этого вышел прямо на англичан. Достойный бой дать было нереально, поэтому Кусков предпочёл сдаться под обещание, что остальной экипаж не будут задерживать и чинить препятствий для возвращения на Родину. Всё-таки излишне демонизировать британцев не стоит, во флоте служили вполне достойные офицеры, так что, действительно, экипаж был отправлен на Аляску, что лично проконтролировал адмирал Джордж Элфистон, барон Кейт. Однако самого Кускова никто даже и не подумал отпускать. Англичане его регулярно допрашивали, но пока ничего не добились. Да и не добьются. Железный старик, надо вам сказать! Это британцы поняли, а в тюрьме держали его уже из упрямства.

Именно в тюрьме от капитана Ивана Кускова я и узнал всю предысторию этого места. Кстати, в моём мире он тоже оставил свой след, но, увы мне, я не помнил, чем он известен.

Капитан рассказал мне о городе Ясеневе Перевале, неофициальной столице русскоязычного населения Побережья, о Новой Вологде, играющей важную роль, потому как до захвата англичанами именно это поселение, основанное крепостными крестьянами Вологодской губернии, кормило Аляску.

Он мог бы рассказать мне гораздо больше, но капитан не особенно доверял мне, потому что я не мог внятно ему объяснить, кто я такой и откуда здесь взялся.

Отговорился невнятной историей, что я бастард какого-то знатного рода и не могу об этом рассказывать. В принципе это смотрелось правдоподобно, но вот почему я больше вообще ничего не могу рассказать, уже настораживало. И не только его одного.

Кускова в его заключении навещала некая молодая англичанка, утверждавшая, что некогда её отец знал русского капитана и, узнав о его бедственном положении, он, конечно, будучи патриотом, не смел просить Его Величество, а также военного губернатора Побережья об освобождении, но просил облегчить пребывание столь достойного человека в тюремной камере. К просьбе, обращённой, впрочем, не к королю и губернатору, а к начальнику тюрьмы, прилагался увесистый кошель. Так что сухопарый полковник Джон Локхид, на которого были возложены эти обязанности, как джентльмен не посчитал себя вправе отказать в столь пустячной просьбе другому джентльмену. Так что молодая дама навещала старого капитана раз-два в месяц, принося ему еду и новости, которыми Кусков затем делился со мной. Правда, далеко не всеми новостями, но мне была интересна даже та малость, которая проникала сюда сквозь тюремную решётку.

И получилось так, что мечта сбылась весьма оригинальным образом. Да, я был в XIX веке, практически на Диком Западе, но вместо погонь и скачек оказался в тюрьме... Впрочём, всё ведь только начиналось.

Глава 2 (XIX век)

Калифорнийский Лис

Анхелес, 1819 год

Именно в английской гарнизонной тюрьме я и обрёл своё имя, под которым вошёл в историю этого мира. Слушая рассказы капитана об освоении Побережья, я сказал, что зовут меня Владислав, а фамилию я назвать не могу. Потому как знатный род, увы. Поэтому буду Ясеневым. По названию самого крупного русского города. И прошло немало времени, прежде чем капитан Кусков поверил мне. Хотя нет, кого я обманываю, он и не поверил до конца - нужна была проверка, и она вскоре состоялась. Как я уже упоминал, его навещала некая англичанка, которую звали Эмма Хэдли, чья биография была не менее тёмной, чем моя. Что наводило на некоторые подозрения.

От неё мы узнали, что мятежники, рассеянные от Аляски до Нижней Калифорнии, в которую здесь попал Сан-Диего, не прекратили свою борьбу, а продолжают изматывать англичан набегами. Партизанская тактика русских и испанцев, так радовавшая корону во время наполеоновских войн, сильно раздражала их здесь и сейчас. Также Эмма рассказывала о некоем Калифорнийском Лисе, загадочном воине, мастерски владеющим шпагой. Он, закрывая лицо чёрной маской, в Анхелесе и окрестностях отравляет англичанам жизнь: то сожжёт здание, в котором хранятся долговые расписки местных крестьян, то освободит пойманных мятежников, которых солдаты гонят на каторжные работы.

Услыхав про него, я подумал, что потихоньку схожу с ума. Потому что этот благородный разбойник никогда не был исторической личностью, а целиком и полностью являлся вымыслом американского писателя.

В один из тех прекрасных дней, когда комендант тюрьмы Джон Локхид уезжал на север по своим делам, мы сидели у зарешёченного окна и спокойно беседовали о войнах, истории Побережья и делились своими взглядами на партизанскую войну. Я горячился, спорил и что-то доказывал, периодически сбиваясь, чтобы не начать приводить примеры из XX века.

-- И знаете, в чём ваша проблема? - выдал я как-то в запале Кускову. - У вас нет цели. Конечной цели мятежа и войны против англичан. Поверьте, как только они добавят к кнуту пряник, ситуация сильно изменится. Те, кто ненавидят британцев сейчас, увидев, что с ними можно договориться, перестанут поддерживать партизан: дворянство, которому начнут давать, а не отбирать земли, купцы, которым снизят пошлины. Вот и всё. Буквально через день мятежники лишатся финансовой поддержки.

Я ненадолго замолчал, переводя дыхание.

-- Так скажите мне, чего вы добиваетесь?

-- Чего добиваюсь я? - улыбнувшись, переспросил старик. - Я хочу всего-навсего выбраться из этого каменного мешка...

-- Бросьте ваши шуточки! Как будто вы, именно вы, капитан Иван Александрович Кусков, человек, который вместе с графом Резановым заложил камни в основании Форт-Росса, не имеете никакого отношения к повстанцам и не поддерживаете с ними связь. Извините, но я вам не поверю.

-- Это да... вы очень проницательны, мой юный друг -- капитан уставился в небольшое окно, глянув на столь близкую и столь недостижимую свободу. - Что же. Я думаю, ничего страшного не будет, если вы узнаете о том, что по всему Побережью готовится крупномасштабное восстание против британцев...

-- Вы уже не боитесь выдавать мне такую важную информацию? Вдруг я всё-таки подсажен англичанами в вашу камеру специально?

-- А вы ничего сделать уже не успеете, -- Кусков был странно безмятежен. Его взгляд застыл где-то там, где за грязными улочками Анхелеса бился о берега Тихий океан.

-- Что вы имеете в виду... -- начал я, но тут дверь в камеру отворилась. Я резко обернулся. На пороге стояла женщина. Та самая англичанка, которая навещала старого капитана.

Я не успел вымолвить и слова, как капитан уже схватил меня за руки. Женщина подошла ко мне, и её тонкая и изящная рука сдавила мою шею. Потом, зафиксировав мою голову, не обращая внимания на хрип, она взглянула мне прямо в глаза. Я застыл как будто загипнотизированный, а она вглядывалась в меня вертикальными зрачками. На миг мне показалось, что вся моя жизнь проносится в мозгу. Но это был только небольшой миг. Рука, сдавливавшая мне горло, ослабла, глаза Эммы стали нормальными. Я закашлялся, и капитан выпустил меня. Упав на пол, я продолжал кашлять. Краем уха я слышал разговор между Иваном Кусковым и этой странной женщиной.

-- Его история -- ложь от первого до последнего слова. Но он не английский шпион. Он абсолютно точно с нами, -- бросила она резко и отрывисто.

-- Послушай, девочка, -- пробормотал Кусков. - Я не понимаю твоих ведьмовских штучек, и что ты там хитришь, но...

-- Просто пойми, Иван, -- она сказала "Иван", а не "Айвен", как бы произнёс любой англичанин. Да и по-русски она говорила очень хорошо и даже лучше, чем я на русском языке той эпохи. - Да, он выдумал свою историю. Но у него есть оправдание. Скажи он правду -- ты бы ему не поверил. И никто бы не поверил. Все бы подумали, что он просто сошёл с ума, и записали бы в дурачки.

-- А тебя ведь это не устраивает, -- она уже обратилась ко мне. - Ты не за этим сюда пришёл, так?

При этих словах по моей спине пробежал холодок. И хоть говорить я по-прежнему не мог, я согласно кивнул.

-- Вот видишь. Он нам поможет.

-- Да куда я денусь, -- прохрипел я с пола.

-- Так что, Иван, будем действовать по твоему плану. Хотя мы с Диего по-прежнему считаем, что бежать должен ты. А его мы вытащим потом, когда всё успокоится.

-- Ты знаешь, девочка, что я уже стар, а тюрьма ещё и подкосила моё здоровье. Я уже не могу бежать быстро, да и вообще велика вероятность, что не дойду.

-- Мы можем сопровождать тебя.

-- Нет. Эмма, не говори глупостей. Это больший риск, чем довериться незнакомцу. Моё лицо слишком известно, а ты, Эмма, и так под подозрением. Да и дон де ла Вега не сможет так долго отсутствовать в Анхелесе, не вызывая подозрений.

-- Погодите, -- я, наконец, поднялся на ноги. - Вы говорите о Диего де ла Веге, сыне Алехандро де ла Веги?

Эмма хищно улыбнулась. В её глазах заблестело некоторое понимание.

-- Мы поговорим о нём и о том, что ты знаешь о Диего, немного позже. Пока же готовься к побегу, раз Иван так настаивает, чтобы бежал ты.

С этими словами госпожа Хэдли скрылась за дверью. После всех этих разговоров мне показалось, что она просто растворилась в воздухе, хотя, конечно, это было не так. Просто тёмно-зелёное платье удачно скрывало эту странную женщину в тенях тюремных застенков. Её материалистический уход был подтверждён звоном золотых монет за дверью, которые перекочевали в карман охранника, после чего засов на двери лязгнул.

***

Как оказалось, желание заговорщиков вытащить из тюрьмы Ивана Кускова имело весьма веские причины. Он держал в своей голове расположение наиболее удобных бухт для заходов кораблей, а также места, где находились тайные склады с оружием, боеприпасами и всем, что было необходимо для ведения настоящей войны против господства британской короны на побережье. Узнав то количество информации, что мне надлежало запомнить, я испугался и уже сам предложил капитану сбежать, опасаясь, что подведу мятежников, не запомнив весь объём столь важной информации.

Однако сам Кусков проигнорировал мои страхи и просто вколотил мне в голову то, что требовалось запомнить и передать лично Кондратию Рылееву. Да, поэт и декабрист, Кондратий Рылеев в настоящее время проживал на Аляске, занимаясь делами Русско-Американской Компании и в то же время подогревая мятеж на оккупированных землях.

Наконец убедившись в том, что я запомнил всё точно, он вернулся к прерванному появлением Эммы разговору.

-- Всё равно сегодня спать не стоит, -- сказал он, продолжая смотреть в окно, где уже догорал закат. - Поговорим чуточку, пока есть время. Мы остановились на том, что восстание не имеет перспектив, потому что нет понятной цели.

-- Да, -- ответил я. - И вот в этом главное проблема. Население недовольно британцами. Но рано или поздно каждый задаст себе вопрос: - а что будет после того, как мы их прогоним? Присоединимся к Российской Империи? Не вариант после выходки царя Александра. Испанская Империя? Она трещит по швам и уже практически не контролирует колонии, в частности Новую Испанию. Достаточно одного сбежавшего со службы офицера, как владения испанской короны станут новой страной.

В этом месте мне пришлось прикусить язык. Совершенно незачем всем и каждому демонстрировать своё знание будущего.

-- Не надо им империй. И республик тоже. Не надо ни к кому присоединяться. Тем более уж к Североамериканским Штатам. Те же англосаксы, только без царя.

-- Вот и Рылеев, и Резанов считают так же, -- задумчиво сказал Кусков. - Наверное, вам виднее. Я уже стар, привык, что есть царь... а вы молоды...

-- Ну, Резанов не так уж и молод, -- и снова пришлось прикусить язык, но капитан не обратил внимания на мои слова.

Пока Кусков рассуждал об империях и республиках, я погрузился в свои мысли. Получается, что в этом мире граф Николай Петрович Резанов не умер в 1807 году, а чувствует себя вполне бодро и уверенно. Вполне вероятно, что женился на Консепсьон Аргуэльо и... любопытно, какую роль он играет в партизанской войне в Калифорнии? Ещё из удивительных новостей: дон Диего де ла Вега здесь вполне реален. Из плоти и крови, так сказать, а не вымышленный персонаж. Вот серьёзно. То, что жив Резанов, который в моём мире умер лет за десять до этой даты, в порядке вещей. Что-то изменилось, чего-то не произошло, и жизнь его продлилась. А вот с де ла Вегой было совсем непонятно. Ведь его придумали же!

Впрочем, миров много, люди в них проживают разную жизнь, а писатели иногда могут заглядывать и туда.

За разговорами и моими размышлениями время пролетело незаметно. Тем более что иногда Иван Кусков меня просто экзаменовал, прерывая наше общение вопросом о своём послании.

Так что я вздрогнул, когда за дверью вдруг послышался звон ключей.

-- Я же сказал - тихо, -- раздался холодный и уверенный голос, говоривший по-английски.

В ответ послышались сдержанные оправдания. Дверь открылась, а Иван Кусков сделал мне знак рукой, чтобы я выходил.

В коридоре царил мрак, так что фигуру в тёмном костюме, которая деловито связывала охранника, я разглядел не сразу. Мои глаза за долгие дни пребывания в камере уже привыкли к темноте, так что мне не составило труда следовать за моим освободителем в кромешном мраке коридоров крепости.

Дорога была практически свободна, так как загадочный спаситель её расчистил, пробиваясь к камере. Однако у выхода нас ожидал неприятный сюрприз. Проходящий мимо темницы офицер заметил отсутствие часовых и попытался поднять тревогу. Но человек в чёрной маске выхватил шпагу и атаковал его. Тому ничего не оставалось, как принять рукопашный бой, потому что винтовку пришлось отбросить в сторону. Сабля и шпага со звоном скрестились, и Калифорнийскому Лису понадобилось не более минуты, чтобы выбить саблю и потребовать сдаться. Перепуганный офицер поднял руки и Лис, чтобы не терять время на связывание рук, просто оглушил его эфесом сабли.

-- К конюшне! - бросил он мне по-английски. Время стремительно уходило, звон оружия около темницы наверняка был услышан. Честно говоря, я ему мало чем мог помочь: шпагой и саблей я владел посредственно, да и не было их у меня.

Мы рванули к конюшне, но явно опоздали. Из караулки напротив уже выскочили красные мундиры, на ходу заряжая винтовки. Лис лишь выругался, а я стрелой метнулся назад, к винтовке незнакомого офицера. Так и есть: "Браун Бесс" со штыком. Отлично.

Я вернулся к укрывшемуся за бочками Лису. Тот, увидев, что я вооружён, снял шляпу и, не высовываясь, бросил её в сторону солдат. Раздалось два выстрела, и мы, не теряя ни секунды, выскочили и атаковали красномундирников. Не знаю, как Лис справился со своим противником: шпага всё-таки не очень подходящее оружие против штыка, я же был занят доставшимся мне солдатом. Вообще техникой штыкового боя я владею неплохо, но несколько месяцев в тюрьме изрядно ослабили меня, и потребовалось несколько минут, чтобы воткнуть штык в грудь британца.

Обернувшись на своего спасителя, я увидел, как он надевает свою шляпу, кажется, всё-таки пробитую пулями. Всё также молча мы бросились к конюшне, причём как Лису удалось завести своего легендарного чёрного коня в конюшню британцев, я не представляю.

-- Я не очень хороший наездник, -- сообщил я ему. Лис недовольно поморщился и кивнул головой. Мы забрались на андалузского жеребца, и только хозяин слегка пришпорил своего верного друга, как тот, оправдывая свою кличку "Торнадо", словно вихрь, вылетел из конюшни. Он промчался по двору и, направляемый умелой рукой всадника, вылетел за ворота, заставив шарахнуться примерно трёх солдат, точно сказать не могу. Я так просто мёртвой хваткой вцепился в круп коня, и только одна мысль была у меня: "Лишь бы не упасть." Вслед нам раздались выстрелы, но солдаты промазали.

Остановились после получаса бешеной скачки. Лис легко соскочил с коня и снял меня с моего мустанга. Я обессиленным кулём растянулся на земле.

-- Теперь уже не догонят, -- сказал он. - Сейчас отдохнём немного и пойдём пешком до моей гасиенды.

-- Рад вас приветствовать, дон Диего де ла Вега, -- сказал ему я.

-- Эмма тебе уже сказала? - лишь спросил калифорнийский аристократ.

-- Нет. Я догадался.

-- Неприятно... раз догадался ты, значит, могут догадаться и британцы.

-- Это уже от вас зависит, дон Диего.

-- Справедливо, -- помолчав, сказав Лис. - И кстати, называй меня просто Диего.

Мы помолчали какое-то время.

-- Кстати, ты неплохо владеешь штыком, -- сказал калифорниец. - А как у тебя со шпагой и саблей?

-- Гораздо хуже.

-- Ничего, я тебя немного подучу. Я думаю, сабельный бой будет для тебя в самый раз. Шпаги, к сожалению, уходят в прошлое.

Я поднялся и, наконец, вдохнул полной грудью воздух свободы.

Глава 3 (XIX век)

На север!

Гасиенда дона Веги, окрестности Анхелеса, 1819 год

Вот я и сбежал из тюрьмы и даже покинул Анхелес. В этом помог мне мифический в моём мире, а здесь вполне себе реальный, Диего де ла Вега. И я уже почти неделю жил в его гасиенде, тренировался с хозяином в фехтовании, а его слуги обучали меня верховой езде. Так что ещё вопрос, где было хуже, в тюрьме или на свободе: после всех тренировок в бешеном темпе тело болело, а мозг норовил отказать, но я буквально силой заставлял себя повторять указания Кускова.

Наконец дон Диего смилостивился, но не потому, что посчитал моё обучение законченным, а потому, что мне надо было набраться сил перед долгой дорогой на Аляску. Нет, это не значит, что тренировки прекратились, -- просто снизилась интенсивность. Ещё я, уже в добровольном порядке, затребовал огнестрельное оружие, с которым дружил лучше. Кстати у Диего был просто прекрасный выбор пистолетов. Среди них я отыскал дуэльные "Лепажи", а также кремневый пеппербокс неизвестного происхождения. К сожалению, стрелять было не очень удобно мне, привыкшему к немного другим пистолетам, но до появления "Кольта" оставалось ещё семнадцать лет, а сам я, увы, не мог собрать его на коленке. Приходилось привыкать.

К концу второй недели, когда уже всё было готово к моему отбытию на Аляску, появилась взволнованная Эмма, которую ни я, ни Лис не видели со дня побега. Как сообщил Диего, она отбыла в Новую Вологду, довольно крупное русское поселение к северо-западу от Анхелеса. Для англичан Эмма сопровождала в поездке генерала Шербрука, а для нас она, естественно, ездила пообщаться с графом Резановым. Да, Эмма Хэдли чуть ли не официально считалась его любовницей (Шербрука, а не Резанова, само собой). Разумеется, с поправкой на традиционное лицемерие англичан. Это позволяло ей мотаться по всему Побережью, сопровождая генерала, что было только на руку нам.

Все попытки узнать у Диего, почему Эмма Хэдли нам помогает, натыкались на его отговорки, что это её дело, лидеры мятежников в курсе, а тебе она расскажет, если захочет. Так что мы уже все с нетерпением ожидали возвращения нашей шпионки, как вот она появляется и ругает нас, англичан, полковника Локхида, а особенно лидеров мятежников, которые неожиданно назначили большой сбор в Новой Вологде в ближайшие дни, объединив встречу с балом в доме Резановых.

-- Рылеев уже в пути, -- сообщила она, буквально падая в кресло и принимая стакан с вином из рук вежливого Диего. - Он, кстати, вполне официально владеет домиком в Новой Вологде, и англичане его пропускают беспрепятственно, хотя и делают недовольные рожи. Но ещё никто не смог доказать причастность Кондратия к партизанской войне. - Камаев отправился вместе с ним, так что Анна сопровождает их, сюда прибыть никак не может. Придётся отправлять нашего скитальца одного... или с Совушкой.

-- Она же ещё совсем ребёнок! - возмутился Диего.

-- Она прожила почти всю свою сознательную жизнь среди индейцев, -- парировала Эмма. - Кроме того, она хорошо знает местность, в отличие от нашего загадочного друга. Ты же не думаешь, что ему предпочтительнее прорываться по дорогам с боем?

Дон де ла Вега лишь взмахнул рукой, как будто говоря: делайте, что хотите.

***

-- Что, пришелец, -- улыбнулась мне Эмма, когда мы остались одни. Диего ушёл отдать распоряжения слугам и выбрать лошадей. - Рассказывай всё как есть без утайки.

И я рассказал всё про свою жизнь до перемещения сюда, причины, а также про те неведомые сущности, которые были наделены сверхсилой, но обладали и изрядным запасом цинизма.

Когда я закончил, Эмма надолго задумалась, а потом призналась, что слышала о подобных случаях. Но всякий раз, когда эти сущности перемещали кого-то из мира в мир, они давали какое-то задание, ставили обязательные условия, да и старались делать не очень большой разброс по времени и культуре. Я же не стану утомлять читателя своей биографией в другом мире, потому что это совсем неважно и не имеет отношения к моей истории.

-- Теперь ты про себя расскажи, -- попросил её я. - Мне кажется, что ты такая же переместившаяся, как и я.

-- Нет. К сожалению или к счастью, я не знаю. Просто я из рода ведьм. Настолько древнего, что любого заносчивого дворянчика могу заткнуть за пояс своей родословной. Они, конечно, не поверят... но я росла на историях, которые мне рассказывали мать и бабка о моих предках: ведьме, сопровождавшей короля Бренна, или ведьме, которую ловил Цезарь, -- много этих историй. И все их мне рассказывали, а я буду рассказывать эти истории своей дочери, добавив к ним истории о своей матери и о себе. Но сейчас не расспрашивай меня об истории моего рода. Для тебя это лишняя информация.

-- Ладно. Я другое хотел спросить. Почему ты на нашей стороне?

-- О! Так ты уже выбрал сторону...

-- Сама подумай, не за англичан же мне быть в этом конфликте.

Эмма грустно улыбнулась. А я немного с запозданием понял, что это был не очень корректный комментарий.

-- Что касается меня, то я никакой симпатии к этому острову не испытываю, -- вдруг резко сказала она. - Хоть мой отец и принадлежал к аристократии этого гнилого клочка земли. Нескольким поколениям моих предков весьма несладко пришлось. Сильно досталось от этих скучных пуритан. Мать собиралась перебраться в колонии, которые провозгласили независимость, но не успела. Я же сначала хотела поехать во Францию, но потом всё-таки решила сюда, помочь в становлении новой страны и в качестве небольшой платы за свои услуги попросить, чтобы меня не трогали. Дали жить согласно заветам своего рода, то есть занимаясь своим ведьмовством, а потом передала бы знания своей дочери. Такая вот меркантильная у меня цель.

-- Почему же? - удивился я. - Вполне понятная. Хорошо когда есть домик у моря, на краю света. Я тоже думаю, что, когда всё это закончится, обзаведусь небольшим домиком, семьёй...

Мы засмеялись.

-- Семья -- это лишнее для меня, -- ответила Эмма. - Опять же, по традиции моего рода. Мы обзаводимся одним ребёнком женского пола от сильного и известного мужчины и растим его.

-- Я даже догадываюсь, от кого ты хочешь девочку, -- кивнул я головой в сторону конюшен, куда ушёл Диего.

Эмма лишь пожала плечами.

-- Ещё вопрос. Кто такая Совушка?

-- Очень странная девочка. Мы её подобрали, когда блуждала близ гасиенды дона Веги. Жила в одном из племён Майду. Их перебили британцы, а она спаслась. Говорит, что, когда кавалеристы атаковали селение, она спала в одной из дальних землянок, незамеченных солдатами. От выстрелов проснулась, забилась в угол. Вылезла лишь через пару часов после того, как бойня прекратилась. Потом полгода бродила здесь по лесам, пока не вышла к гасиенде. Это было два года назад. Диего взял её к себе, растил, учил читать и писать, а также испанскому и немного английскому языкам. Русскому учить не требовалось, так как она из русских поселенцев, но не помнит, где росла и как оказалась среди индейцев. Хорошо разбирается в травах, а по Калифорнии может передвигаться с закрытыми глазами. Впрочем, ты с ней ещё познакомишься.

-- Вот любопытно, -- задумчиво протянул я. - А есть ли среди нас нормальные люди? Без скелетов в шкафу и неясностей?

-- Диего нормален...

-- Если не считать того, что в моём мире он литературный персонаж.

Когда вернулся де ла Вега, мы уже шутливо пикировались на тему моего и её непонятного происхождения. Ничего не понимающий дворянин выдержал этот разговор не более минуты, а потом перебил нас вопросом, почему всё готовит он один, а мы сидим тут?

-- А что надо? - вскинулась Эмма.

-- Я подумал, что в мундире солдата британских войск ему будет проще передвигаться. Вот только есть проблема: его английский отвратителен.

-- Он может выдавать себя за ирландца, -- хмыкнула Эмма. - Или за шотландца, валлийца или просто уроженца Ливерпуля. Специфика английского языка такова, что наш друг вызывал бы подозрение, говори он с оксфордским произношением. В любом случае спор не имеет смысла. Я выправила ему документы за подписью полковника Локхида. По ним он сопровождает эту девочку по приказу командования на север. Сейчас уже можно вписать, что в Новую Вологду...

-- И всё-таки я против того, чтобы отправлять с ним Совушку, -- вновь вернулся к старой теме де ла Вега.

-- Диего! - возмутилась Хэдли. - Во-первых, мы давно собирались отправить её к русским, где она не будет вызывать подозрений. Во-вторых, Владу нужен проводник. В-третьих, документы сделаны на двоих!

-- Есть же Анна, я слышал, что она, несмотря на возраст, хороший боец, её называют калифорнийской амазонкой, -- пробормотал практически сдавшейся дон.

-- А что Аня? - вдруг завелась Эмма, и по тону сразу стало ясно, что они подруги-соперницы. - Я вообще считаю, что лучше бы она оставалась на Аляске в доме своего отца. И ещё я не пойму, почему вы такое внимание уделяете Ане Камаевой, которая только и умеет, что махать саблей и шпагой, слегка стрелять из пистолета? Я тоже так могу, но меня почему-то никто не называет калифорнийской амазонкой!

Похоже, наша ведьма завелась не на шутку. Надо было разрядить ситуацию шуткой.

-- Как я понимаю, они подруги? - вклинился я. - И, судя по всему, Анна гораздо красивее Эммы.

Глаза у Хэдли снова стали кошачьими, она недовольно фыркнула и вышла из комнаты.

Диего рассмеялся.

-- Честно говоря, я никогда не видел Анну Камаеву. Про неё много рассказывают. Иногда называют амазонкой, впрочем, говорят, на балах она не уступает нашей привлекательной Эмме.

Мы посидели молча какое-то время.

-- Ладно, -- сказал вдруг Диего. - Если мы тебя маскируем под порученца британской армии, то тогда, наверное, из оружия тебе дам "Браун Бесс" со штыком, пеппербокс и те дуэльные "Лепажи"; пистолеты не демонстрируй, пусть будет сюрпризом. Документы, я чувствую, подписаны господином Локхидом. Не придумывай ничего, ссылайся на то, что просто выполняешь приказ, а начальство подробностей не объяснило. Да и с чего бы полковнику распинаться перед рядовым, к тому же ирландцем.

Глава 4 (XIX век)

Новая Вологда

Калифорния, 1819 год

Закутавшись в какое-то непонятное тряпьё, тринадцатилетняя девочка внимательно всматривалась в огонь костра. Что она там высматривала, мне было непонятно. Возможно, она так общалась с духами. Я не знаю. Я уже третий день путешествовал в её компании и привык к её молчанию, хотя вчера мы проговорили перед сном где-то час. Я расспрашивал её о жизни у индейцев, она отделывалась короткими, общими фразами. Но с большим удовольствием говорила о том, как жила на гасиенде Диего. С детским восторгом предвкушала встречу с Анной Камаевой. Это было понятно: Анну окружал героический ореол и в том, что Анна являлась примером для подражания тринадцатилетней девочки, не было ничего удивительного. А на утро она вновь замолчала и так до сего момента не проронила ни слова, даже дорогу указывая жестами. Впрочем, больше от неё и не требовалось. Как проводник она была хороша, путешествие протекало пока гладко.

Только я об этом подумал, как мне дали понять, что я сглазил. Совушка вдруг оторвала взгляд от огня и произнесла:

-- Сюда идут злые люди.

Сказав это, она замолчала. Я же на всякий случай проверил пеппербокс. Мало ли, какая шаманская магия ей доступна. И точно! Минут через десять и я услышал голоса и топот копыт.

На поляну, где мы сидели, выехали три оборванца. Огнестрельным был вооружён только один из них. Остальные двое сжимали в руках сабли. Заметив, что я в красном мундире пехотных войск, они хотели было сдать назад, но увидев, что нас всего двое (причём одна - маленькая девочка), передумали.

-- Что, солдат, -- обратился ко мне тот, кто был вооружён винтовкой, причём по-английски, по произношению чувствовалось, что он был выходцем из северных графств. - Можешь оставить нам деньги, еду и оружие...

-- И девку, -- добавил его сообщник.

-- Господи, как банально, -- вздохнул я и, резко вскидывая руку, сделал три выстрела из своего пистолета. Попал, к сожалению, только в одного, но зато в того, кто был вооружён винтовкой.

Впрочем, это неважно. В пеппербоксе есть ещё один заряд, и я спокойно использовал его для вычёркивания из списка живых ещё одного бандита. Старая добрая "Браун Бесс", которая стояла неподалёку, помогла избавиться от третьего бандита.

-- Надо убираться отсюда, -- сказал я Совушке. Но та уже была готова отправиться в путь.

Я перезарядил своё оружие, потушил костёр, и мы, сев на коня из конюшни дона де ла Веги, двинулись сквозь непроглядную темень леса. Я старался уйти подальше, так что ночью спать не пришлось. А когда мы удалились достаточно далеко от того места, на горизонте уже забрезжил рассвет.

-- Надо отдохнуть, -- вдруг сказала девочка.

-- Уже утро, -- мрачно буркнул я в ответ.

-- Это неважно. Сейчас нам нельзя ехать там. Да и Ганнибал устал.

Ганнибал -- это наш конь. Обычный объезженный мустанг. Впрочем, для этой местности лучшего и не надо. Разве что чёрный андалузец, на котором разъезжает дон Диего, и лучше, и на своём месте.

Однако помня, что этой девочке уже удалось один раз почувствовать опасность, хотя я и не представлял как. Может сработали какие-то тайные знания, приобретенные ей у индейцев, или, что более прозаично - она дитя лесов и слышит и чует лучше меня.

Я спустился с коня, потом помог слезть Совушке. Привязав коня, я улёгся в тени дерева. Как ни странно, меня сразу сморил сон.

Снилось мне в то утро странное. Ко мне явились те сущности, у которых я выпросил путёвку в этот мир. Спросили, не надо ли забрать. Я отказался, и они это оценили. Но предупредили, что впереди меня ожидает страшная боль. И если я это выдержу, то сиё будет очень и очень замечательно. После чего я проснулся.

Удивительно, но я проспал весь день. Задумчивая Совушка опять смотрела на тот небольшой костёр, что она развела.

-- Опять по темноте поедем? - спросил я.

-- Да, -- просто ответил она. - Так надо. Днём можно встретить злых людей в одежде, как у тебя.

Понятно. Значит, при свете дня местность патрулируют британцы. Ладно. К утру всё равно будем на месте.

-- Знаешь, -- подумав, сказал ей я. - Мне снился сегодня очень странный сон.

-- Это был не сон, -- ответила Совушка. - К тебе приходили... Они. Они дали тебе выбор: уйти от нас и прожить спокойную жизнь или пройти суровые испытания.

Я кивнул. Испытания так испытания. Не привыкать.

До Новой Вологды мы успели добраться ещё до полуночи. В темноте нам еле удалось отыскать дом Резанова. Очень боялись промахнуться и постучаться не в тот дом.

По счастью, хозяева ещё не спали. Сам граф показался мне очень уставшим человеком. Это не удивительно, учитывая, что он готовил восстание по всему Побережью. Слуги проводили нас по комнатам, а Ганнибала отвели в конюшню. Все разговоры граф предпочёл отложить на завтра.

***

Кондратий Рылеев был ничуть не похож на поэта-мечтателя, которым он представлялся мне, когда я читал про него в школьном учебнике. Наоборот, в нём чувствовалась властность, уверенность. Это был настоящий лидер и руководитель, досконально разбирающейся в тонкостях управленческой работы. А стихи... Да кто в то время не писал стихов!

Выслушав послание от Кускова, а также прочитав письмо Эммы, он сразу придумал мне легенду. Основу - бастард знатного рода Империи -- он оставил, но немножечко углубил. Глава какой семьи так отметился, уточнять было запрещено. Можно только делать намёки на то, что мой отец принадлежит к императорскому дому. Фамилию разрешено было оставить -- Ясенев-, хотя Рылеев и заметил, что уж больно она пафосная. Имя после некоторого раздумья тоже решил не трогать, а отчество в тему общего пафоса сделал "Павлович". По этой легенде я воспитывался в Черногории, у которой с Россией были хорошие отношения, но сама эта страна была настолько далеко, что проверить, кто там и где рос, было нереально. И, естественно, родителей своих я тоже никогда не видел.

Шито, конечно, белыми нитками, но сейчас тут такая неразбериха. Главное местным не представляться: не оценят. У меня совершенно нетипичная для здешних мест речь, да и не знаю я местных реалий. Вернее в курсе, но очень-очень приблизительно.

Однако Кондратий Рылеев, к которому я перебрался, потому что дом Резанова готовился к приёму огромного количества гостей, потихоньку вводил меня в курс дела. Совушка же осталась, перейдя под покровительством Марии Резановой (да-да, той самой Марии Консепсьон).

Картина становилась понятной. Британцы пока очень и очень слабо контролировали Побережье. По сути дела, они сосредоточились в пяти точках: Ясенев Перевал, Анхелес, Новая Вологда, Споканский торговый пост и Форт-Саусберн. Последний был построен между крепостью Росс и Пресидо на территории монастыря Святого Франциска Ассизского. Однако в любой момент всё могло измениться. Шпионы Рылеева, а точнее агенты Русско-Американской Компании (этого Кондратий Фёдорович не упомянул, но я понял) доложили, что в Анхелесе началась странная активность британцев. Не менее нехорошие вести приходили и из Спокана.

В один из вечеров, когда мы с Рылеевым вместе ужинали: я после тренировок, которыми занимался самостоятельно, а Кондратий Фёдорович -- после своей работы по подготовке восстания, у нас состоялся разговор.

-- Ходят слухи, -- задумчиво произнёс он, - что принц-регент отзывает своего брата, Адольфа Фредерика, герцога Кембриджского, из Ганновера и отправляет в Калифорнию на место Шербрука, а тот вернётся в Англию, как он сам и просил.

-- Когда? - удивился я.

-- Через месяц. До прибытия герцога общее командование возьмёт на себя Элфистон, что значительно снизит наши возможности. А если ты спрашивал про Фредерика, то примерно в начале следующего года.

-- Значит, восстание должно начать в этом году... -- проницательно заметил я.

-- Примерно. Есть ещё одна проблема. Но о ней тебе расскажет Эмма.

Перед балом в доме Резановых я, чтобы не сидеть без дела, помогал Рылееву. Мне было поручено довольно ответственное задание: связаться с испанскими партизанами, которые отравляли жизнь британцам к югу от Новой Вологды. В глазах оккупационных властей я был легализован как приказчик Рылеева, разъезжающий по его делам. Так что можно было не бояться британских патрулей вокруг города, а причиной такой активности были те самые партизаны. Меня отправили в духе "пойди туда, не знаю куда".

Но я не стал морочить себе голову. Расспросив о тактике калифорнийских герильерос, я просто выехал из города и отправился к холмам. Если я понял всё правильно, то там меня должны были схватить.

-- Эй, гринго! - окликнули меня, едва я только подъехал к ближайшему холму. Я обернулся. За моей спиной маячили двое мексиканцев, вооружённых здоровыми ножами. Но это были не бандиты. Эта публика не любит болтать почём зря при слабом вооружении.

-- Это Хосе, -- сообщил мне тот, который повыше, кивая на коротышку с огромными усами. - Он метает ножи и никогда не промахивается.

-- Я тоже не промахиваюсь из пистолета, -- с этими словами я скосил глаза вниз. Высокий проследил мой взгляд и увидел недобро на него поглядывающие четыре ствола пеппербокса.

-- Так что вы от меня хотели, голодранцы? - спросил я.

-- Мы прощения просим, -- заизвинялся Хосе. - Мы же думали, что если гринго, да так нахально разъезжает, то лайми.

-- Вы уже два раза меня оскорбили, -- заметил я. - Для заурядных бандитов это чересчур.

-- Мы не бандиты, -- оскорбился Хосе. - Мы из партизанского отряда Рауля Карлоса Ромеро Торо!

В этот момент он получил удар локтем под рёбра от своего худого напарника.

-- Вас-то я и искал, ребята! - улыбнулся я. И, глядя на насторожившиеся лица герильерос, добавил: -- передать привет от Калифорнийского Лиса.

Укрытие партизаны выбрали себе весьма удачно. В заросших лесом холмах можно было незаметно укрыть целую армию.

Рауль Ромеро, так он попросил себя называть, был довольно крупный мужчина со значительной примесью индейской крови, хоть по отцу и вёл свою родословную от конкистадоров, прибывших с Кортесом осваивать Новый Свет. Происхождения самого благородного, но тотальное безденежье было бичом его рода на протяжении нескольких столетий. И вот наконец Раулю удалось, отслужив какое-то время в испанской армии, скопить на небольшое поместье, когда явились англичане. Нет, его не выкидывали из дома -- просто обложили такими налогами, что ему ничего не оставалось делать, как собрать своих друзей и работавших на его земле крестьян, вооружить и уйти в леса партизанить.

-- Политика англичан в том, что они, заигрывая с аристократией, уничтожают мелких землевладельцев вроде меня, -- сказал он мне после того, как мы познакомились. -- Освобождают место для своих поселенцев. Что все эти доны из Анхелеса и Сан-Хосе? Теперь я понимаю, что чувствовали индейцы в те годы, когда мои предки колонизировали Мексику.

-- Да, это тяжело понять, пока не испытаешь на собственной шкуре, -- вздохнул я. - Но какая у вас цель?

-- Я веду войну на севере. Я хотел бы связаться с Висенте Герреро. Может он как-то сможет нас поддержать. И когда он справится с испанцами на юге, то сможет поддержать нас здесь, очистить Верхнюю Калифорнию от британцев и создать новую страну.

-- Герреро в Оахаке, -- заметил я. - Далековато. Есть люди и поближе. Гораздо ближе.

-- Ты имеешь в виду Калифорнийского Лиса?

-- Не только его. Он действует не один, а в составе целого повстанческого движения.

-- Русские?

Я кивнул.

Рауль Ромеро встал и прошёлся по поляне. Он молчал, раздумывая.

-- Ладно, -- сказал он. - В конце концов, я могу просто приехать и посмотреть. А уже потом с товарищами решить, присоединимся мы к вам или предпочтём сражаться за освобождение Верхней Калифорнии сами по себе. В любом случае, пока лайми топчут эту благословенную землю, между нами не может быть вражды.

На этом мы и попрощались. Что ж, задание Рылеева я выполнил - контакт с местными герильерос установил, а дальше зависит уже от него, Резанова и де ла Веги.

Глава 5 (XIX век)

Калифорнийская амазонка

Новая Вологда, 1819 год

Многие считают, что я познакомился с Анной на балу в доме Резанова. Сложно их разубедить, тем более что я действительно познакомился с ней в поместье графа. Но только не на балу, вечером, а днём, на совещании, на которое меня позвал Рылеев.

Я, честно говоря, даже не сразу и заметил её. Большая комната была наполнена самыми разными людьми. Естественно, были Резанов и Рылеев. Присутствовал и прибывший ночью де ла Вега, но не было Эммы. Они с Диего отправились в разное время и разными дорогами, чтобы не привлекать внимания. Больше никого из присутствующих в комнате я не знал, но мне их представили. Там был и знаменитый купец из Ясенева Перевала - Лев Камаев, который сейчас вынужденно жил на территории Российской Империи на Аляске.

Было ещё немало людей, все те, кто вёли активное сопротивление англичанам на протяжении последних восьми лет. Помимо Диего, испанцев представляли Рауль Карлос Ромеро Торо, за которым я специально съездил второй раз, и Анхель Кристиан Карраско Ривера, друг Диего из Монтерея. Был Патрик Флэтли, лидер небольшой ирландской общины, основавшей поселение Новый Слайго на том месте, где в моём мире были залив Гумбольдта и город Юрика. Ирландцев в Калифорнии было не так много, но зато они были везде, где были англичане, а значит, создавали идеальную шпионскую сеть.

И среди этих людей стояла Аня. Её называли калифорнийской амазонкой, и Анне было тогда всего шестнадцать лет, но всю свою сознательную жизнь она посвятила борьбе против оккупации. Я даже не сразу понял, что это та, о которой с восхищением отзывался Диего, и про которую с блеском в глазах мне рассказывала Совушка. У Ани было милое, почти детское лицо, усыпанное веснушками, с которого редко сходила искренняя улыбка, зелёные глаза смотрели на всех открыто и доброжелательно, а завершал картинку вздёрнутый носик. Несмотря на всё это, выглядела она весьма воинственно и решительно. У меня сработала очень странная ассоциация:

-- А кто этот отважный тигрёнок?

Напряжение пропало в один момент, так как все присутствующие рассмеялись, а "отважный тигрёнок" смеялась громче всех.

-- Это та самая Анна, про которую я тебе рассказывал, -- со смехом сказал Диего. - Сегодня вечером пообщаетесь на балу, а завтра жду вас обоих на тренировке.

Я уже и не вспомню в подробностях, что там происходило: кто какие речи произносил, о чём спорили. В основном спор шёл о том, присоединиться ли к Российской или Испанской империи, а то и поддержать войну за независимость в Мексике и войти уже в состав новой страны. Удивительно, но предложение присоединиться к североамериканским штатам почему-то никто не высказал.

Все жарко спорили, но только четыре человека не принимали участие в ожесточённой дискуссии: Резанов, Рылеев, я и Анна. И если первые двое просто ждали, когда наконец спорщики угомонятся, чтобы высказать своё мнение, то мы с тигрёнком просто переглядывались. Наконец она приблизилась ко мне и шепнула - "А что ты думаешь, нам надо делать, скажи".

И я сказал. Не думаю, что моя речь была судьбоносной. Что-то подобное обязательно сказали бы два русских дворянина, но... настойчивые и доверчивые глаза Ани как будто толкнули меня сказать проникновенную речь:

-- Друзья! Я думаю, бессмысленно выбирать между империями! Довольно с нас и британцев! А остальные... у них весь интерес в Старом Свете, мы для них только территория, откуда можно выкачивать ресурсы. Их интересуют наши проблемы? Император Александр I и император Фердинанд VII (здесь я, конечно, немного передёрнул) запросто отказались от нас. Мы им просто не нужны!

Так какой смысл воевать за возвращение в империю? Если и есть смысл, то только за независимую республику Калифорнию! Выбрать собственные цвета! Собрать свою армию! И самим определять свою судьбу! И к чёрту и Александра, и Фердинанда! И я даже скажу больше, -- с этими словами я обернулся к испанцам. - К чёрту Герреро! Он не будет сейчас воевать против Британии, ему своих проблем хватает (хорошо, что в этот раз про Итурбиде не заикнулся). Неужели мы, те, кто здесь собрались, не сможем построить нормальную страну? Мы что, настолько глупы и слабы?

-- Нет! - раздалось в ответ.

-- Вот вам и ответ на вопрос, что делать! - закончив речь, я победоносно посмотрел на Анну. Да, ей понравилась речь...

-- Ты, конечно прав, -- сказала она. - Но не забывай, что если у нас не будет поддержки от сильных держав, мы можем проиграть или прольётся много крови...

-- Такова цена свободы, -- заметил я.

-- Ты не прав, -- задумчиво ответила она. - Нельзя класть в фундамент новой жизни много боли и страдания.

В этом и была вся Анна Камаева. Понимая, что мир жесток и что за свои права, идеалы и стремления приходится бороться и платить кровью, она, тем не менее, старалась не умножать зла и боли. Я тогда этого ещё не понимал и потому попытался с ней поспорить, но тут заговорил Резанов, и Аня меня толкнула в бок и приготовилась внимательно слушать.

-- Всё верно сказал нам этот юноша, -- ну да, в 1819 году графу исполнилось 55 лет, я внешне выглядел лет на 25-30 моложе его. - Незачем, избавившись от одного ярма, вешать себе на шею другое.

-- Но почему республика? - перебил Резанова де ла Вега. - Провозгласив королевство, мы добьёмся больше понимания от Священного Союза...

Я опять прикусил язык, напоминая себе, что Августин Итурбиде ещё служит офицером испанской армии, не предполагая, как скоро судьба сначала вознесёт его, а потом снова бросит в грязь. Да и Бразильская Империя просуществует семьдесят лет, прежде чем рухнуть под тяжестью противоречий.

-- А зачем? - вмешался Рылеев. - Европа никогда не признает монархом кого-то из местных, а приглашать править, даже ограничив власть короля Конституцией, какого-то бездельника из дома Романовых или Габсбургов...

Он замолчал, давая понять всю нелепость этого предложения. А я мысленно зааплодировал. Два русских и один испанский дворянин расписали эту партию как по нотам.

Так что обсуждение прошло в целом успешно. Лидеры партизанских групп, купцы, финансировавшие борьбу с англичанами, в конечном итоге пришли к согласию, хоть и не сразу.

***

А вечером был бал. Эмма приехала за пару часов до начала, опоздав на совещание. Прикрытие для нашего сбора, чтобы у британцев не мелькнуло даже тени подозрения. Часть повстанцев, тех, кого и не должно здесь быть, уехали сразу после совещания. Зато пришли английские офицеры во главе с майором Джорджем Каткартом, и всё немного смешалось. Честно говоря, сначала я не обратил внимания на английского майора потому, что всё моё внимание было поглощено Анной. Она была просто великолепна. За несколько часов из боевой амазонки перевоплотиться в блистательную королеву бала -- это было дано немногим. И ревность её подруги Эммы Хэдли была совершено понятна. При всей своей красоте Эмма терялась на фоне отважного тигрёнка. Своей холодной красотой Хэдли напоминала мраморную статую, в то время как Аня была естественной и живой, что привлекало к ней внимания больше, чем к Эмме. Все были очарованы тигрёнком. Из желающих пригласить её на танец выстроилась очередь, и случилась пара ссор, которые могли бы закончиться дуэлью. Например, Диего уже был готов бросить вызов Каткарту, если бы не вмешательство самой Ани, которая выступила резко против этого, пообещав победителю дуэли вместо танца поединок с собой.

Если честно сам я никогда не был особым любителем танцев, так что я постарался улизнуть. И у меня получилось бы, если бы не Эмма. Внезапно появившись рядом, она потребовала, чтобы я пригласил её на танец. Это несмотря на то, что к ней тоже выстроилась небольшая очередь поклонников. Не буду хвалиться, танцевал я так себе. Я вообще не люблю эти бальные танцы, и только романтичная влюблённость в той жизни заставила меня заниматься танцами серьёзно. Первая любовь, которая принесла больше огорчения чем счастья, но сейчас я готов сказать "спасибо" той девушке, из-за которой я стал учиться танцевать. Благодаря ей я не опозорился в тот вечер. Хотя, конечно, на фоне и хозяев дома, и Диего, смотрелся жалко.

-- О! - удивлённо сказала Эмма. - Наш пришелец выучился вполне прилично танцевать менуэт?

-- Легенда изменилась, - нагло улыбаясь, сообщил ей. - Теперь я черногорский дворянин. Вернее, бастард одного знатного и могущественного русского дворянина, выросший на Чёрной Горе во избежание неприятностей. Словом, тайна моего происхождения окутана мраком по политическим мотивам. Но все думают, что я незаконнорожденный сын покойного императора Павла.

Эмма на минутку задумалась.

-- Рылеев придумал? - спросила она.

-- Ну а кто же ещё! Кстати, он просил тебя зайти поговорить к нему. Насчёт меня.

-- Так что веди себя прилично, -- съехидничала Хэдли. - Ты сейчас полностью зависишь от моих слов.

-- Ха! После того, как я передал им сообщение Кускова почти дословно...

-- Забудь. Я шучу.

А вообще, удобная вещь эти балы XIX века. Можно ведь такие важные дела обсуждать!

-- Самое главное, -- зашептала Эмма мне на ухо. - Перестань так облизываться на нашу маленькую Аню. Ты сюда зачем вообще попал? Девчонок соблазнять? Так этим бы мог заняться в своём будущем. А здесь для тебя есть дело...

-- Погоди, -- перебил её я. - Нашу?

-- А ты думаешь, что на всю Калифорнию только одна амазонка? - рассмеялась Эмма. - Нас трое: Аня, я и Доминика Златковская. С ней ты познакомишься позже, она сейчас сильно занята. Аня -- наш лидер. Не спрашивай меня, как так получилось. Просто у неё побольше смелости, чем у нас с Миной. А я выполняю всю грязную работу, на которую эти две милые чистоплюйки и не согласятся.

-- То есть? - удивился я.

-- Все мужчины очень болтливы в постели, -- улыбнулась госпожа Хэдли. - Но! Аня слишком принципиальна в этом вопросе, а Мина скорее яйца поотрывает тем уродам, с которыми надо переспать.

-- Например, с Каткартом?

-- Я тебе вот что скажу... в этой компании майор Джордж Каткарт самый приличный, -- задумчиво протянула девушка. - Если сравнивать с тем же Локхидом. Но!

-- Опять это "но", -- перебил я.

-- Как всегда. Но Джордж Каткарт и самый опасный в этой компании. И Локхид, и Шербрук, и Элфистон -- они просто командуют войсками. Надо -- они давят партизан, отбивают вылазки индейцев. Но вот что задумал майор, а он явно что-то задумал...

К сожалению, в тот момент я пропустил эти слова мимо ушей. Потому что один танец закончился, а его сменил другой, тот, на который приглашали кавалеров дамы.

К всеобщему удивлению, в том числе и моему, маленький тигрёнок, Аня, пригласила на танец меня. Разумеется, я не стал отказываться, и к огромному неудовольствию Эммы, кружился в весёлом вальсе с прекрасной девушкой.

Мы говорили о многом. О литературе, политике, философии. Не понимаю, как можно было всё это вместить в столь короткий танец. Но у нас это получилось. Когда танец закончился, я с сожалением оставил тигрёнка, будучи полностью ей очарованным. И мне показалось, что в её глазах мелькнуло сожаление, когда музыка закончилась. Но тут же начался новый танец, и её уже увлёк за собой дон Диего. Мы улыбнулись друг другу, а она шепнула мне: "Завтра после тренировки."

Я вышел на веранду дома Резановых. В зале оставаться больше не было никакого смысла. Если только, конечно, не дожидаться разгневанную Эмму.

Достал сигару - всё-таки знакомство с испанскими аристократами оказалось очень и очень полезным для такого заядлого курильщика, как я.

Сделал пару шагов и вдруг услышал из-за угла дома доносящиеся на английском голоса.

-- Запомни, Джон, Локхид и Элфистон ни в коем случае не должны об этом знать.

-- Но майор... это разве...

-- Никто.

Вдруг раздались резкие шаги, и я столкнулся лицом к лицу с Каткартом.

-- Что вы слышали? - резко спросил он, потянувшись за оружием.

Я сделал вид, что не понимаю английского языка. А майор, как выяснилось, очень неплохо говорил по-русски. Мне бы удивиться, политика колониальной администрации вела к тому, что на Побережье должны говорить по-английски. Это значит, что чиновники и офицеры не утруждали себя изучением как русского, так и испанского. Мне бы обратить на сей факт внимание, но я в тот вечер был в приподнятом настроении, можно сказать не ходил, а порхал. Именно из-за этого многое пошло совершенно не так, как должно было. Но я, предвкушая завтрашнюю встречу с Аней, не обращал внимания ни на что вокруг.

***

На тренировку к Диего я едва не опоздал. Впрочем, сеньор Вега фехтовал с Анной и на меня поначалу не обратили внимания. За их поединком было наблюдать очень увлекательно. Анна была сильна, но Диего был на порядок опытнее. К тому же Аня больше предпочитала саблю, а уроки фехтования на шпагах брала для общего развития.

Я не очень хороший фехтовальщик потому и не разобрался во всех тонкостях боя. Видно только было, что Диего явно превосходит Анну, хотя сначала и вёл поединок не в полную силу, но потом оставил снисходительность и уже дрался всерьёз. Тем не менее, бой закончился победой калифорнийского дворянина, но она далась ему нелегко.

-- Смотри, -- сказал Диего. - Ты слишком агрессивно ведёшь бой. Может быть, для сабли это то, что нужно, а вот шпага требует хладнокровия и сосредоточенности. Больше выдержки.

С этими словами калифорниец углубился в тонкости фехтования, и я потерял линию разговора.

Разобрав поединок, они, наконец, обратили внимание на меня.

-- Как тебе наш бой? - радостно спросила Аня.

Я замялся, пытаясь подобрать слова, но меня опередил дон де ла Вега.

-- А никак, -- рассмеялся он. - Влад очень хорошо стреляет, даже из такого кошмара как пеппербокс, неплохо работает штыком, однако фехтование для него тёмный лес.

-- Правда?! - казалось, Аню позабавило то, что взрослый и сильный мужчина, явный боец, плохо владеет клинком. Я только и кивнул.

-- Мы это исправим! - воскликнула она и стала выпрашивать у Диего сабли. Вот тут я впервые забеспокоился за своё здоровье. Я уже хотел отказаться, потому что помнил тренировки в поместье Веги, но сопротивляться безграничной энергии тигрёнка было невозможно.

Я не буду описывать весь позор, который мне пришлось пережить в тот день. Хотя Анна и Диего отмечали, что для новичка я держался неплохо, всё испортила Эмма, разыскивавшая меня и Аню.

-- Какой ужас! - громко прокомментировала она, увидев, как Аня в очередной раз легко и непринуждённо выбивает саблю из моей руки. - И это будущая надежда Республики Побережья!

Диего сделал предупреждающий знак, но Эмма отмахнулась.

-- Всё чисто, Диего. Все эти напыщенные офицеры убрались из поместья два часа назад.

-- Тогда говори, -- разрешил милостиво дон, опускаясь на скамейку.

-- Этим двоим наши вожди придумали интересное задание, -- раздражённо сообщила Эмма. - Они должны отправиться в Новый Орлеан, чтобы встретить там груз - целый караван с оружием и боеприпасами. И десяток французов, желающих нам помочь в борьбе за независимость. И груз, и французов доставить тем же сухопутным путём.

-- Похоже, Рылеев хочет наладить поставку оружия из североамериканских штатов. Разумно. Конечно, ружья и боеприпасы можно захватить у британцев, а вот артиллерия нам не повредит. Чем ты недовольна, Эмма?

-- Тем, что посылают их, -- англичанка махнула рукой в нашу сторону. В это время я протянул Ане свой платок, чтобы она могла вытереть пот с лица. Она благодарно улыбнулась мне, принимая услугу. Честно говоря, в тот момент мы не слышали, что они там говорили, потому что тигрёнок объяснял мне мои ошибки. Она была слишком увлечена, говоря мне о фехтовании. Попутно разобрав не только мои ошибки, но и свои, допущенные в поединке с сеньором Вегой.

-- Я совсем забыла о защите, -- сокрушалась Аня. - Перешла в атаку, но с Диего такие фокусы не проходят.

Разговор с Эммой мне пересказал много лет спустя Диего. Когда я решил записать эту историю и пришёл спросить у него совета.

-- Они выглядят весьма мило, -- улыбнулся дворянин, глядя на нас. - Что-то в них такое есть... общее. Смелость и решительность Анны компенсируется хитростью и осторожностью Влада. Я уверен, что эти двое смогут преодолеть всё опасности пути.

-- Они могут влюбиться друг в друга, -- недовольно бросила Эмма. - Что было бы нежелательно. К тому же, я боюсь за маленькую Аню. Лучше бы с ним отправили Доминику...

-- Доминика будет ждать их в Новом Орлеане, -- сказал Диего. - Что же касается тебя, то ты просто ревнуешь.

-- Обычный мужчина, хоть и со странностями... чего к нему ревновать?

-- А я разве сказал "к нему"? - удивился испанец. Но тут их беседу прервала Аня, которая что-то услышала, и почти сразу вскочив со своего места, подлетела к Диего.

-- Где Доминика? Я по ней соскучилась!

-- Будет ждать тебя в Новом Орлеане, -- ответил дон де ла Вега. Глянул в удивлённые анины глаза, покачал головой и попросил Эмму пересказать то, что она уже поведала.

-- Но мне надо ещё доставить отца в Новоархангельск, -- задумалась Анна.

-- Это, конечно, проблема, но я уверен, что Кондратий её уже как-то решил, -- остановил Диего готовую рвануться Эмму.

-- И на сегодня я, пожалуй, закончу, -- добавил он. - Сходите лучше узнайте, что вам предстоит в ближайшее время.

Переодевшись, мы вышли на улицу. Анна в платье напоминала самую обычную жительницу Новой Вологды. А мы вместе с ней составляли вполне обычную пару: молодой человек, сопровождающий приятельницу или родственницу домой.

Британская оккупация не наложила отпечатка на этот небольшой городок, основанный Алексеем Коломенским, протеже светлейшего князя Потёмкина, в 1890 году. Он был похож на обычный провинциальный городок России того времени. Хотя, конечно, мне было сложно судить. Каменные дома богатых жителей стояли вперемешку с домами бедняков, часть улиц была замощена, а остальные -- по случаю. Обычный город. Здесь даже пока не было уличного освещения.

-- Сможешь позаботиться о Совушке? - вдруг встревожено спросила Аня.

-- Так ты с ней знакома? - удивился я.

-- Мы познакомились позавчера, когда я только приехала. Она хорошая девушка, очень хочет присоединиться к калифорнийским амазонкам, но, мне кажется, это не то, что ей надо. Да, она хорошо держится в седле, стреляет из лука и владеет копьём. Выучить её фехтованию не проблема. Но девочке нужен дом и мужчина, который о ней будет заботиться. А ты ей нравишься.

-- Тигрёнок, -- перебил её я. - Да, Совушка очень хорошая девушка, но мне нравится другая.

-- Эмма? Но...

-- Нет, -- отрезал я. Я уже был готов признаться, что мне нравится Аня, но к счастью мне это помешал сделать Рылеев, который спешил в дом Резанова.

Мы раскланялись. Потом вместе с ним пошли к дому графа. По дороге Аня рассказала нам, что Диего де ла Вега сумел уговорить полковника Локхида перевести старого капитана Ивана Кускова к нему на ранчо под честное слово последнего, что он даже не попытается сбежать. К тому же, - это выяснилось из разговора -- Иван был давним другом их семьи и Аниным крёстным.

-- Дядя Ваня был практически при смерти, -- грустно сказала девушка. - У него отнялись ноги и начиналась горячка. Но, как сказал Диего, свежий воздух и прогулки исправили ситуацию. Перед отъездом дядя Ваня уже смог самостоятельно ходить.

Она улыбнулась.

-- Возможно, я даже скоро увижу его. Если у нас всё получится! Я по нему очень сильно соскучилась...

В доме графа мы скорректировали свои планы. Анна сопровождала отца до Ясенева Перевала, где он пересаживался на корабль Русско-Американской Компании и отбывал в Новоархангельск, а девушка возвращалась в Новую Вологду, где её ждал я, после чего мы отправлялись в дорогу.

Когда мы с Рылеевым собирались откланяться и вернуться к нему домой, Камаевы же остановились у Резановых; я отозвал Аню в сторону и сказал ей:

-- Я позабочусь о Совушке, не переживай. Как друг. Что же касается мужчины, то пусть она сперва подрастёт и сама решит, кому отдать свою руку и сердце.

Аня улыбнулась и обняла меня.

-- До встречи через месяц, отважный тигрёнок! - сказал я ей на прощание. И у меня на душе стало значительно теплее, когда я увидел в её глазах решимость обязательно вернуться. Не ради задания, а ради меня.

Глава 6 (XIX век)

Загадочный майор

Новая Вологда, 1819 год

-- Я правильно понимаю, что ты, таскаясь за Аней, проигнорировал мою просьбу? -- возмущалась Эмма.

Я же скромно делал вид, что вообще не виноват. К этому времени из Новой Вологды все разъехались, остались только Резанов, Рылеев и Эмма, которая пережидала смену руководства в Анхелесе. Шербрук, которому удавалось блестяще справляться с набегами индейцев и который сделал безопасными немало дорог в Калифорнии, был бессилен против партизанской войны, развязанной русскими и испанцами. Он был награждён, на Родине его ждало повышение, так что, хоть это и была отставка, она была весьма почтенная. У Эммы Хэдли были прекрасные отношения с Локхидом, но Элфистон её не выносил, а до прибытия принца он был негласным правителем Побережья.

Просьбу, как помнит внимательный читатель, Эмма озвучила на балу, и заключалась она в том, чтобы я приглядел за Джорджем Каткартом. А я и думать забыл о нём, вспомнил лишь на третий день после отбытия Ани.

Услышав мой рассказ о каких-то странных секретах майора, которые тот скрывал от Элфистона и Локхида, она пришла в ярость, что не узнала этого до того, как Каткарт отбыл с инспекцией в Споканский гарнизон. Чтобы как-то утешить, я сообщил ей, что офицер хорошо говорит по-русски. После чего Эмма взбесилась окончательно, и мне пришлось ненадолго уехать из Новой Вологды и, присоединившись к Ромеро, вместе с ним грабить обозы с оружием и боеприпасами.

Партизаны весьма прониклись идеями войны за независимость, а не против британцев. Это давало надежду и перспективу. Прикинув, что, как и на всякой войне главное -- оружие и боеприпасы, доблестные герильерос принялись их добывать. Практически лишив британский гарнизон Новой Вологды поступлений и вызвав тем самым гнев оккупационных властей, партизаны откочевали поближе к побережью, оставив британцев прочёсывать окрестные леса без особой пользы. Впрочем, это уже было после моего отбытия в Новый Орлеан.

Пока же меня выдернули сразу же после первой экспроприации британского обоза. Причины была одна. Куда-то пропала Совушка.

***

Я никогда не любил детективы, а тем более, никогда не пробовал что-то расследовать. А тут пришлось в экстренном режиме разыскивать странную девочку, которая могла уйти сама куда угодно, ведомая своим загадочным чутьём. Но я обещал Ане присматривать за Совушкой, так что надо было выполнить обещание и до возвращения отважного тигрёнка отыскать пропажу.

Но версию с добровольным уходом пришлось оставить сразу. Из дома Резановых Совушка уходила раз в день собирать травы в ближайшем лесу. До леса её подвозил старший сын Николая и Марии, Павел. Потом он или возвращался домой, или ехал по своим делам. Потому что ходить с ней по лесу было невозможно, но за неё никто не опасался. В лесу ей было безопаснее одной. Ближе к вечеру он возвращался на место, где оставил девочку и забирал её и пару корзин целебных трав.

В тот раз, прибыв в условленное место и не обнаружив Совушку, Павел сначала решил, что она ещё собирает травы. Можно было подождать, и юный дворянин уже собирался расположиться на траве с книжкой, как заметил, что корзины, которые девочка носила с собой, валяются за деревьями. И одна из корзин была явно растоптана мужскими сапогами. Юноша пошёл по следам, но те вели в город и на въезде в Новую Вологду затерялись среди множества других следов.

-- Значит, она где-то в городе, -- сделал я глубокомысленный вывод. Потом, заметив раздражённый взгляд Эммы, сразу поправил себя. - Надо просто подумать над вопросом, кому надо было её похищать? И зачем?

-- Похитить её могли британцы, -- волнуясь, сказала Эмма. - Хотя я тоже не понимаю, зачем им это понадобилось. Но в гарнизоне её совершенно точно нет, иначе я бы знала.

-- Может кто-то из офицеров живёт в городе? - уточнил я.

-- Только Каткарт. Да и то его дом стоит за Одиноким озером, а не в самом городе.

-- Но если ехать из леса...

-- Заезжать в город бессмысленно, он не так уже и велик, а объехать его не составит труда.

-- Вот только мост на реке Секвойя один и он в самом городе. И потом, если сунуть девчонку в мешок, то многие и не обратят внимания. Мало ли какую живность тащит слуга майора в его дом.

Дальнейшее гадание было бессмысленно. Мы вместе с Эммой покинули дом Рылеева и отправились на улицы стучать в дома, расположенные вдоль дороги, по которой мог, чисто теоретически, ехать похититель девушек. Неожиданно это дало эффект. Какой-то мастеровой вспомнил, что вчера вечером, когда он возвращался домой от соседа (при этом его глаза так забегали, что стало понятно: не от соседа, а от соседки), промчался какой-то всадник, вёзший на лошади мешок, как показалось мужику, с крупной свиньёй. Всадник был англичанин, так что мастеровой успокоил себя тем, что свинью он везёт так необычно, потому что украл. А по описанию походил на Джона, слугу майора. Мы с Эммой переглянулись. Всё сходилось.

-- Но ведь майора нет в городе! - удивлённо воскликнула Эмма, когда мы уже удалились от дома мастерового на достаточно далёкое расстояние.

-- Идеальное алиби. Перед отъездом приказать похитить девчонку, когда его не будет. Все будут подозревать кого угодно, только не Каткарта.

-- Что будем делать?

-- Нам надо проникнуть в его дом и хорошенько обыскать абсолютно все комнаты. Но есть проблема. Нам придётся убить всех его слуг, иначе они нас смогут опознать. Джон мог видеть меня на балу.

-- Пойдём вечером, -- решила Эмма. - А пока я подумаю о нашей маскировке.

Когда над городом догорали последние лучи заката, мы с Эммой выскользнули из дома Рылеева и отправились за озеро, где стоял дом британского майора, больше похожий на небольшую крепость, чем на поместье.

Мы были одеты, как Калифорнийский Лис, во всё чёрное, на лицах были маски, а на головах -- широкополые шляпы. Англичанка вооружилась шпагой, а я взял пеппербокс и лепажи. Также на плече висело лассо, которым меня учил пользоваться Диего, правда, я не очень хорошо им овладел: на полном скаку я бы всадника не заарканил, но часового, стоявшего у ворот дома Каткарта, удалось без проблем обездвижить, так что он даже вскрикнуть не успел. Эмма хотела его заколоть, но я остановил агрессивную девицу.

Оттащив в сторону солдата, я достал пеппербокс и наставил его на британца. Всё-таки это очень эффектная штука, если кого запугать надо. С ним даже "магнум" не сравнится.

Про девчонку солдат, конечно, не знал, но обратил внимание, что в одной из ранее пустовавших комнат кого-то поселили. Он даже подробно объяснил нам, как пройти к этой комнате. Мы поблагодарили его, связали и, оставив лежать в овраге за домом, сами проникли на территорию поместья.

Охрана благополучно спала. Всё-таки Шербрук молодец, что прекратил индейские набеги, а партизаны пока работали на дорогах, не трогая города и ранчо. Ребята расслабились, выставив одного часового. Кстати говоря, солдатом был он один, остальные были гражданские. Скорее всего, бандиты.

Комната, где томилась пленница, находилась на втором этаже. Тем не менее, нам удалось бесшумно к ней подобраться и открыть дверь в небольшую комнатушку. На этом тихая часть нашей операции закончилась, потому что только чудом мы увернулись от пули.

Как оказалось, порученец Каткарта - Джон не спал, поджидая гостей. Ответную пулю он получил уже от меня, рука дрогнула, и я попал ему в ногу, а не в голову, как целился. Выругавшись, Джон упал на пол, а мы заскочили в комнату. Совушки нигде не было.

Эмма приставила шпагу к горлу Джона, а я спросил:

-- Где девчонка?

Тот лишь криво усмехнулся, давая понять, что так просто мы из него ответ не выудим. Время играло на пользу ему, а не нам. Наверняка выстрел уже разбудил бандитов-охранников. Не стоило исключать того, что кто-то из них уже седлает лошадей, чтобы скакать в гарнизон за подмогой. Я сжал зубы от бессильной ярости и уже собирался добить этого самоуверенного ублюдка, как вдруг раздался стук в стену и приглушённый голос.

-- Она там, -- сказал я Эмме, и мы выскочили в коридор. По лестнице уже поднимался один из охранников. Я выстрелил в него и на этот раз попал точно в грудь. Тело полетело вниз с грохотом. Оттуда раздались крики, девушка тем временем попыталась выбить дверь, но у неё это не вышло. Я дал ей в руки пистолет и, велев приглядывать за лестницей, занялся дверью самостоятельно.

После пары неудачных попыток выбить тяжёлую дубовую дверь плечом я просто выстрелил в замок, а потом ударил ногой. Больше мне ничего в голову не пришло. Снять её с петель без инструмента я не мог, а пройти к окну по тому же балкону, через который мы попали в первую комнату, я не догадался. Тем не менее, способ сработал, и дверь медленно открылась. Эмма в это время подстрелила ещё одного охранника. Совушка удивлённо глядела на меня, и я понял, что в темноте меня можно спутать с настоящим Калифорнийским Лисом. Прижав палец к губам, я поманил девочку за собой, и мы уже втроём вернулись в комнату. Я не удержался напоследок пнуть Джона (ну не джентльмен я) и заметил, что у него из камзола высовываются какие-то бумаги, которые он пытается прикрыть рукой. Дав ему ещё в зубы, я забрал эти бумаги и последовал за Эммой, которая уже проверила территорию под окном. Втроём мы спустились вниз и замерли в нерешительности. Бежать через главные ворота было опасно, но, к счастью, Совушка ещё днём из окна заметила дырку в заборе и шустро юркнула туда, выбравшись из страшного поместья. Мы последовали за девочкой.

До дома Рылеева мы добрались благополучно, нас не заметили даже слуги. Спрятав Совушку на кухне, мы разошлись по своим комнатам, решив, что всё выяснять будем завтра, когда шум немного стихнет.

А в городе уже начиналась вторая часть Мерлезонского балета. Поднятый по тревоге гарнизон носился по улицам, обыскивал дома простонародья. Дворян, разумеется, не трогали, так что нам удалось выспаться.

***

-- Сегодня пришло письмо от Ани, -- сообщил мне за завтраком Рылеев. Его жена пока находилась на территории России, и он жил один, так что мы могли говорить свободно обо всех делах, тем более что слуги были ему преданы. Мы уже рассказали Кондратию про наши ночные приключения и решили подождать, пока приведут Совушку, чтобы хоть она объяснила, зачем её похитил порученец британского майора. - Она пишет, что довезла отца до порта благополучно и едет обратно, и будет в Новой Вологде до конца июня, то есть максимум через пару дней. Там был ещё один конверт, адресованный лично тебе, я его не стал вскрывать.

Рылеев с улыбкой протянул мне запечатанный конверт. Я взял его и положил перед собой, решив прочитать в более спокойной обстановке. Пока же слуга привёл Совушку и посадил за стол рядом с Рылеевым. Предстоял долгий разговор.

-- Скажи мне, дитя, -- спросил Кондратий. - Зачем тебя хотел похитить Каткарт?

Совушка, посмотрев на нас странным взглядом, сказала:

-- Он думал, что я важна для семьи Резановых. Их родственница или воспитанница. Британец решил меня похитить, чтобы бы как-то на Резанова влиять... -- тут девушка начала сбиваться. Она помнила что услышала, но не поняла услышанного. - Семья Резановых должны поддержать его как люди, пользующиеся авторитетом среди русских Побережья.

-- Это тебе сказал Джон? - удивился я, ведь парень был явно не болтун, а скорее верный пёс, выполняющий приказы не раздумывая.

-- Нет, я случайно услышала разговор Джона с офицером из гарнизона. Такой высокий, был на балу и ходил за майором.

-- Капитан Кристофер Деррик Роджерс, -- сразу вспомнил Рылеев.

Я тоже вспомнил упомянутого капитана. Сложно забыть человека с крысиной физиономией, представляющегося как "Крис Роджерс". В каком другом месте это ничего бы не значило, но среди носителей русского языка он сразу и окончательно получил прозвище "крыса Роджерс" или просто "Крыса".

За столом повисло тягостное молчание. Мы переваривали полученную информацию. Да... похоже, что Джордж Каткарт вёл какую-то свою игру, однако до сих было непонятно какую именно.

Тягостное молчание прервала Эмма.

-- Влад, -- спросила она. - Что за бумаги ты вчера отобрал у Джона?

Я хлопнул себя ладонью по лбу. У меня совсем вылетело из головы со всей этой беготнёй, что британец пытался тщательно защитить от людей, которых принимал за партизан, какую-то корреспонденцию, которая сейчас лежала в моём кармане.

Я вытащил бумаги и протянул их нашей шпионке. Эмма начала читать и внезапно изменилась в лице. Мы с Кондратием заинтересовано подались к ней.

-- Я не прочитала до конца, -- вдруг сказала она. - Но то, что здесь в начале... Это план, который погубит на корню всё наше восстание, и оно даже не успеет начаться.

Мы молчали затаив дыхание.

-- Именно поэтому сюда едет Адольф Фредерик, чтобы возглавить оккупационные войска. Через пять лет принц Георг провозгласит создание Калифорнийского королевства, доминиона Британской Империи. Королём станет его брат, командующий здешними войсками.

Рылеев в сильной задумчивости махнул рукой, при этом фарфоровая чашка слетела со стола на пол и разбилась.

-- Значит надо менять планы, -- сказал он. - Восстание должно начаться не позднее конца года. Влад, я понимаю, что прошу невозможного, но доставь нам это оружие как можно быстрее. Эмма. Тебе придётся возвратиться в Анхелес. Ты нам нужна будешь там. Понимаю, что Элфистон недоволён тобой, но придётся работать с теми, кто есть. Локхид или Кэмпбелл. Решай сама.

-- А что делать с Совушкой? Ей нельзя здесь оставаться! Пока все думают на Калифорнийского Лиса, но если кто заметит девушку у нас... - вдруг спросила Эмма.

-- Надо будет её всё-таки отвести на Аляску к Камаевым, -- отмахнулся Рылеев. - Найди ей провожатого и возвращайся, прошу тебя теми богами, которым ты поклоняешься, в Анхелес.

На этом совещание за завтраком у Рылеева закончилось. Сам Кондратий пулей вылетел из дома, отправившись к Резанову. Мы понимающе переглянулись.

-- Я всё-таки переведу эти бумаги, -- сказала Эмма. - Как мне кажется, граф Резанов их затребует через пару часов. Проводник для Совушки у меня есть на примете, а ты, друг мой любезный, поезжай навстречу Ане. Её надо перехватить до того, как она окажется в городе, не подозревая о том переполохе, что здесь творится.

Быстро собравшись, я оседлал Ганнибала и выехал навстречу калифорнийской амазонке. Хэдли подробно описала мне место, где будет проще всего перехватить Аню.

Там я её и встретил на вторые сутки ожидания. Ещё издалека я увидел девушку - маленького, смешного, но отважного тигрёнка, нетерпеливо погоняющую свою серую лошадь, орловскую рысистую, привезённую отцом специально для неё.

Я свистнул девушке. Аня заметила меня и весело отсалютовала саблей. Приблизившись ко мне, она спросила, что случилось, и я вкратце ей рассказал о том, что мы учудили с Эммой, спасая Совушку. Если бы не ответственное задание, то пришлось бы мне её останавливать, чтобы Анна не подожгла дом Каткарта, так сильно был возмущён наш тигрёнок.

Тайно въехав вечером в Новую Вологду, мы обнаружили, что городок опять погрузился в прежнюю сонливость. В доме Рылеева нас уже ждали готовые припасы, карты, так что оставалось только почистить оружие и дать отдых себе и лошадям. Путь предстоял долгий и трудный.

Глава 7 (XIX век)

Романтика Дикого Запада

Новая Вологда - Новый Орлеан, 1819 год

Пустыню Мохаве мы с Аней пересекли без приключений. Если не считать того, что в конце пути мы отклонились от заданного маршрута и немного заблудились. Это происшествие помогло нам выяснить ещё одну общую черту нашего характера, а именно: невероятное упрямство. Потому что в этом инциденте мы обвинили друг друга. Обругали. Правда, потом почти сразу помирились и чуть снова не поругались, беря вину на себя.

Но вот после того как мы преодолели пустыню, и началось самое весёлое. Сначала на нас налетели какие-то индейцы. Кажется, эти самые мохаве и напали, но я не уточнял, а они не представились. В бой с индейцами мы вступать не стали, а просто ушли, отстрелявшись. Я подстрелил одного из их раскрашенных вожаков, и они немного отстали. После чего Аня смогла оторваться от краснокожих в горах.

Наш путь лежал в Сан-Антонио через пока ещё дикую местность, заселённую в основном индейцами. Были также разные авантюристы, которые скрывались здесь от правосудия, или повстанцы Новой Испании, которые уходили от расправы со стороны колониальных властей. Кроме того, хватало и бандитов, устроивших здесь свои схроны.

На вторую неделю нашего путешествия я чуть было не получил пулю от какой-то откровенно уголовной мексиканской рожи. Как этот урод разглядел, что едет пара -- мужчина и женщина, -- я даже не представляю. Естественно, этот уроженец патриархальной страны свой единственный выстрел израсходовал на то, чтобы всадить пулю в меня и потом позабавиться с девушкой. Ну не идиот? К счастью, Тигрёнок вовремя заметила и толкнула меня в сторону. Я упал с коня, -- к счастью, Ганнибал был умным мустангом, -- и я не получил ещё и копытами от него, а когда, ругаясь (я понял, что к чему, не глухой, выстрел-то слышал), вскочил, хватая надёжное английское ружьё, стрелять из него было не по кому. Небольшая банда из трёх мексиканцев, потеряв предводителя, лихо заколотого Аней, уже подняла лапки кверху, сдаваясь и прося пощады. Вот тут-то я и постиг весь глубинный замысел Рылеева, который приставил меня к Ане.

Она уже и правда хотела их отпустить, но тут вмешался я. И, во-первых, устроил экспроприацию, а во-вторых, обезоружил. В-третьих, очень популярно объяснил бандитам, что если надеются на матч-реванш, то это очень глупая мысль, которую следует немедленно забыть. Ибо в следующий раз может так не повезти. Я могу добраться до них первым, попросив эту добрую девушку отвернуться в сторону. Ну и демонстрация работы моего улучшенного пеппербокса тоже пошла на пользу. Мексиканцы решили, что мы вообще посланцы дьявола, что связываться с нами в дальнейшем - себе дороже. Это правильно они выбрали.

Спустившись чуть вниз, мы наткнулись уже на небольшой лагерь охотников-янки, точнее, дикси, но их несложно перепутать. На кой чёрт их сюда вообще занесло, они предпочли не говорить. И у меня закралось подозрение, что не совсем простые они охотники. А узнав, что мы с Побережья, скрываемся от британцев (ну не говорить же им истинную цель нашего путешествия?), так вообще обрадовались и дали нам подробное описание пути до Сан-Антонио. Чем ещё более укрепили мои подозрения. Вот такие вот суровые "охотники" лет эдак через пятнадцать учудят здесь событие, вошедшее в историю как "битва при Аламо".

В целом ребята были дружелюбные и порядочные. Охотно пустили нас к своему костру, и мы смогли немного передохнуть под их защитой, привести в порядок оружие и пополнить запасы. И от пары серебряных монет с негодованием отказались, заявив, что в такой местности приличные люди должны помогать друг другу. Вообще, вот в этом вся противоречивость американцев. С одной стороны, выгоду свою не упустят, а с другой стороны, весьма отзывчивый народ. Правда, если у нас выгорит наша безумная авантюра с созданием независимой республики, то через какое-то время надо будет ждать неприятностей с их стороны.

Благодаря их помощи до Сан-Антонио мы добрались быстро и без приключений. Ну, почти. Если не считать того, что опять перепутали ориентиры и потеряли шесть часов, восстанавливая правильную дорогу.

***

Сан-Антонио показался мне обычным испанским колониальным поселением. Он был похож чем-то на Анхелес. Дома аристократии (совсем немного) и хижины бедняков. Улочки узкие и грязноватые. Да сама Испания ещё не вышла из средневековья, а что говорить про колонию, в которой последние десять лет идёт война?

Правда, здесь она почти не ощущалась. Основные сражения разворачивались на юге. И именно в тот момент, когда мы прибыли в городок, всем казалось, что мятежники раздавлены и метрополия восстановила власть над бунтовавшими колониями. В общем, нашим глазам предстал самый обычный городок, немного сонный. Ему только ещё предстоял расцвет после нескольких войн, которые как раз прокатятся по нему. А пока... пока здесь и с гостиницами дела обстояли хуже некуда. Не знаю, были они тут в это время или нет, но мы не нашли. Вместо гостиницы мы наткнулись на местного, на креола, который называл себя Рамоном. Он и предложил нам остановиться у него. Правда, запросил явно больше, чем здесь было принято, зато к нашим услугам были две комнаты, веранда и небольшой сад. Да и сам креол оказался весьма порядочным человеком и не причинял нам никаких хлопот.

Здесь мы решили отдохнуть пару дней перед дальнейшим путешествием на юг. В относительно мирном городке. Хотя какой мир, если весь континент полыхает национально-освободительными войнами? Но, тем не менее, мы нашли для себя небольшой тихий уголок и выкроили пару дней...

Именно в Сан-Антонио и вспыхнула наша сначала романтическая влюблённость, когда мы вечером танцевали какой-то народный танец под гитары местных креолов. Здесь я впервые, даже не поцеловал, а просто коснулся своими губами её губ. Она вспыхнула, засмущалась и почти сразу отвернулась, но глаза её блестели. И хоть я редкостный бабник и циник, но её я понял сразу. Ане требовалось много времени, чтобы позволить мужчине перейти из категории друзей в разряд любимого человека. И хоть я ей нравился, она собиралась держать дистанцию, правда, неизвестно, сколько времени. И дело было не в пресловутых "приличиях", просто это были анины принципы. И я был не против. Несмотря на войну, я был уверен, что и у меня, и у отважного тигрёнка много времени в запасе. Что с нами может случиться? Мы победим, а потом я построю домик, желательно на берегу моря. Мы будем строить новую страну и растить наших детей. К чему торопиться, ведь война только началась?

Поэтому хотя я и был нетерпелив, я не стал торопить события, и когда Аня, поцеловав меня в щёку, ушла спать в свою комнату, лишь улыбнулся и, достав трубку, закурил табак. Тигрёнок не любила, когда при ней курили,- приходилось прислушиваться. Сложно было не уважать её мнение, особенно когда она превосходила тебя в фехтовании.

-- Послушай, -- вдруг сказала она, когда мы с ней прогуливались по городскому базару. - Тот твой спор с Рылеевым перед отъездом...

-- Да, -- ответил я беззаботно. - Мы немного с Кондратием разошлись по вопросу устройства новой жизни. Его мнение, что достаточно запретить диктатуру и произвол, ограничить полицейщину, дать чёткие и понятные законы, а также установить свободу торговли. И этого хватит, а дальше люди сами разберутся.

-- В чём-то он прав... -- задумчиво протянула Аня. - Но мы, Камаевы, монархисты...

-- Да дело не в царе как в личности и не в монархии как идее. То, что предлагает Рылеев, и, кстати, в этом его поддерживает Резанов, правильно. За исключением абсолютной свободы торговли. Но этого мало. Помимо свободы, должен быть порядок. Именно республика должна выступать защитником простого человека от произвола крупной и средней буржуазии.

-- Ты пытаешься соединить несоединимое, -- рассмеялась Аня. - Республиканское правительство не будет заинтересовано в защите низших слоёв. Потому что, как ты сказал, на него будет влиять крупная и средняя буржуазия. Они не могут этого не делать. И только царь сможет их хоть как-то сдерживать...

-- Если захочет, а, поверь, монархи этого не захотят. Потому что короля играет свита. На которую, опять, влияют люди с деньгами. К тому же, кого ты хочешь в государи у нас?

-- Давай Диего! Происхождение вполне позволяет! - Анна задорно рассмеялась и лукаво посмотрела на меня. - К тому же мужчина красивый... и сильный.

Мне стала понятна вся игра маленькой Ани. Конечно, она хотела заставить меня ревновать её к дону де ла Веге.

-- Не такой уж он и красивый, -- проворчал я, подыгрывая Тигрёнку. - И я сильнее его. В других областях, не в фехтовании, конечно же.

Анечка довольно заулыбалась. Глазки её озорно засветились, но почти сразу она стала серьёзной.

-- Возвращаясь к предыдущей теме. Насчёт Диего я, конечно же, пошутила. Но скажи мне вот что. Как надо решать проблему давления капитала на власть?

Я сначала потерял дар речи от того, как Аня сформулировала этот вопрос. Нет, конечно, она умная, очень умная для своего времени девушка, но всё-таки это уже чересчур. Хотя, почему? Это дало мне повод заподозрить Аню в том, что она тоже попала сюда из моего мир а и моего времени.

-- Я пока не знаю, -- только удалось пробормотать мне. - Но я думаю, стоит решать проблемы по мере поступления. Пока наша задача освободить Побережье от британцев. Потом будем думать обо всём остальном.

-- Это неправильно, -- проворчала Аня. - Потом может и не подвернуться и всё получится тяп-ляп...

Пора было менять тему разговора. Иначе эта милая девочка с большими и доверчивыми глазами меня быстро уделает. И это будет сильно неприятно.

-- Ну ладно, -- рассмеялся я. - По возвращении озадачу Рылеева. А то он всё равно сидит и скучает в Новой Вологде пока. Давай о литературе поболтаем...

И тут я начал мучительно вспоминать, а что вышло в начале XIX века, а чего ещё не сочинили.

-- Джейн Остин! - вдруг вспомнил я. - "Гордость и предубеждение". Читала? Как тебе?

-- Сентиментальщина, -- фыркнула Аня. - К тому же нудная. Зато я незадолго до отъезда получила пятый и шестой тома "Истории государства Российского" Карамзина. Вот это действительно интересно читать!

-- Как литературу да, -- вскользь заметил я. И получил от Ани тычок под ребро. С ней сложно было спорить. Но я попытался. И тут же мы чуть не поругались. Я доказывал, что Карамзин переврал историю России "ради красного словца", а вот Тигрёнок настаивала на том, что там описано всё более-менее достоверно.

Вот такое было наше первое свидание. Кого-то удивит, но нам это понравилось. Мы были схожи в одном: в нереальном упрямстве и, ощущая наше сходство, стремились переделать окончательно под себя друг друга.

Но, тем не менее, на наши отношения это не повлияло. Когда мы вернулись к дому, который арендовали, то перед тем как зайти в свою комнату, Аня слегка коснулась своими губами моей щеки и довольно рассмеявшись, скрылась за дверью.

***

Сан-Антонио стал городом, в котором зародилась моя с Аней любовь. Именно по этой причине мы покидали его с неохотой. Ещё это стало причиной того, что я не заметил слежку, которая пошла за нами по следам. Мы спокойно продвигались к Новому Орлеану, отстреливаясь от индейцев и бандитов, а по вечерам разговаривая на разные темы. Тигрёнок обещала взяться всерьёз за мою фехтовальную подготовку, когда мы доедем до этой бывшей французской колонии. Спорили о том, где лучше построить дом, в котором мы будем жить : в Анхелесе или Ясеневом Перевале. Я предложил Новую Вологду, а Аня в ответ сказала, чтобы я захватил Споканский торговый пост, потому что ей понравилось озеро неподалёку от поста и она там хотела бы жить. Естественно, я пообещал ей это.

Так что в Новый Орлеан мы прибыли, основательно влюбившись друг в друга. Да, если что, то это было начало XIX века, так что мы только один раз поцеловались. И то Аня заявила, что мы слишком торопим события.

Оставалась одна проблема. Надо было найти наших французов, которых возглавляла Доминика Златковская. В Новом Орлеане, Париже Нового Света, где французов было больше, чем в любом другом североамериканском городе. Но делать было нечего и, вселившись в более-менее приличную гостиницу во французском квартале, мы уже хотели приступить к поискам наших будущих соратников, как вдруг они нашли нас сами.

Первое впечатление о Доминике было противоречивым. Вообще всё в этом XIX веке казалось не таким, каким должно быть. Женщины здесь встречались разные: как обычные домохозяйки, так и такие, как Аня, Эмма и Доминика. Прекрасно образованные, владеющие оружием, вольные и независимые. Впрочем, и в моё время хватало домохозяек, отличающихся от этих только тем, что умеют непонятно зачем читать.

Итак, дверь резко открывается, как назло, когда я подхожу к ней, и я отскакиваю в сторону, пока не зашибло. На пороге стоит рыжеволосая польская красавица, одетая в абсолютно чёрное платье, но которое на ней не выглядит траурным, а скорее просто стильным.

Аня, радостно пискнув, виснет на шее у красавицы.

-- Анька! - восклицает та. - Ты совсем не изменилась! Такая же милаха!

Я заинтересовано смотрю на Доминику. Она чем-то похожа на Эмму, в её движениях такая же плавность кошки, охотящейся за мышкой. Различия есть в лице и взгляде: у Хэдли взгляд всегда открытый, глаза серые, а Доминика смотрела настороженно своими зелёными глазами, что, впрочем, касалось и её кошачьей пластики. Если Эмма передвигалась свободно и немного беззаботно, то Златковская как будто охотилась на мелкую дичь или же ожидала подвоха от крупных хищников. Ну и речь. Эмма говорила по-русски вообще без акцента, хотя непонятно было, как ей так удалось, а вот у Доминики был явно выраженный польский акцент.

Я подумал: это удивительно же, что Аня стала их лидером. Девушки были старше её, опытнее, но почему-то уступили первенство ей. А потом вспомнился мне один историческо-литературный персонаж, который возглавлял небольшую компанию опытных фехтовальщиков, будучи самым младшим из них. Я улыбнулся этой мысли и подошёл поприветствовать лучшую подругу нашей амазонки.

Обнять себя она, разумеется, не позволила, но ручку протянуть и хитро улыбнуться соизволила.

Вот так я познакомился с третьей калифорнийской амазонкой. Я думал, что теперь знаю их всех, но пани Златковская обрадовала Анну, что взяла трёх учениц, которые пока тренируются без неё, но с хорошим учителем.

Так закончилось наше путешествие на восток - радостным щебетанием двух боевых подруг и моим сном под сиё милое воркование.

Глава 8 (XIX век)

Ненужные конфликты

Новый Орлеан - Сьерра-Невада 1819 год

С Доминикой я поругался на второй день нашего знакомства. Вообще-то она хорошая девушка, но мы не сошлись взглядами на роль женщины в обществе. Я считал, что, несмотря ни на что, несмотря на любое равноправие, у женщины должна быть семья и дети. Мина же просто приходила в раздражение с таких рассуждений, начиная ехидничать и издеваться. Поскольку я человек дико самолюбивый, то всё закончилось нашей ссорой.

Я разозлился. Плюнул на это "бабское царство" и уехал к французам. Там познакомился с весьма выдающимся экземпляром галльского революционера - Жаном Журне. Не знаю, был ли такой в моём мире, но, я думаю, если и был, то наверняка оставил заметный след. Когда мы с ним познакомились, ему было всего двадцать лет, а он уже успел примкнуть к французским карбонариям и по сей причине сматывался от суда на Родине, которая именно в это время была опять монархией и особо сильно не любила всяких революционеров.

Вдобавок ко всему он ещё был и поэтом. То есть был рассеянным, а словом владел лучше, чем оружием. Очень хотелось ему рассказать, что агитаторы нам сейчас не требуются, в отличие от бойцов, население у нас итак сагитированное дальше некуда. Но Доминика подтягивала их по огневой подготовке, так что, возможно, они будут полезным подспорьем, но я всё равно считал, что оружие надо забрать, а французов оставить и сматываться как можно шустрее из этого города. Новый Орлеан меня раздражал своим запахом болота и общей неустроенностью города. Но Жан Журне хотел меня развлечь и таскал меня по городу, показывая достопримечательности, пока с нами не произошла очень странная история через сутки после нашего знакомства и на четвёртый день пребывания в городе. После неё я вообще зарёкся ходить по новоорлеанским барам в столице Луизианы, а желание смотаться стало просто нестерпимым.

Проще говоря, очередная попытка Жана показать мне город, в котором он оказался за месяц до моего приезда, закончилась в баре на Мейн-стрит, где мы приземлились, чтобы выпить чего-нибудь прохладительного и желательно не пахнущего болотом.

После пары кружек пива, у нас, естественно, завязался разговор с местными, которым мы рассказывали про британскую оккупацию Калифорнии и про то, что если бы САСШ нам помогли, то мы бы уже совместно прогнали бы англичан из Нового Света. Аборигены с нами соглашались, мол, да, достали проклятые бриташки и надо бы по ним вдарить с двух сторон.

И тут случилось это...

Посреди разговора вдруг поднялась какая-то дамочка (что она тут делала, непонятно) и грубым голосом вдруг начала вещать, обращаясь к сидевшим с нами американцам:

-- Что вы их слушаете? Поверьте! Я сама калифорнийка! Жила там много лет! Дочь офицера! Просто поверьте, не всё так однозначно, никто не хочет независимости!

Мы немного даже опешили. Но тут пришёл на выручку бармен, кажется, его Джимми, звали.

-- Послушай, дамочка, -- сказал он. - Во-первых, что ты здесь делаешь? Это заведение не для баб, а во-вторых, что у тебя с лицом?

-- Как что с лицом? - заозиралась мадам в поисках зеркала.

-- Трёхдневная щетина, -- веско, припечатывая, сообщил ей Джимми.

Дамочка выругалась так, что у местных реднеков уши свернулись в трубочку. Потом задрала юбки, под которыми оказались волосатые и кривые ноги кавалериста, и рванула прочь из бара. Мы её, или его, не преследовали. Да и зачем?

-- Вчера на балу у губернатора, тоже какая-то дочка офицера выступала, -- сказал Жан, пребывая немного в прострации. - Когда спросили, а в какой армии служит её папа-военный: британской, русской или испанской, точно так же дёрнула. Только говорят, ещё и через забор прыгнула, потому что губернатор велел спустить собак. А заборчик там, метра полтора будет.

-- Вот что мне кажется, -- проинформировал нас бармен. - Это британцы тут воду мутят, собаки. Вот, ребятки, вы абсолютно правы. Этих сволочей надо с континента пинками гнать, иначе никому житья тут не дадут.

И мы вернулись к прерванному разговору. Но больше я по тем барам не ходил. Оно мне надо -- волосатые ноги разглядывать?

Словом, очень жаль, что нельзя смотаться морем. Чисто теоретически проскочить можно, а вот практически... да и нам нужна будет дорога для торговли оружием с американскими дельцами. Хотя свою позицию, близкую к мнению Наполеона, я озвучил: любая партизанская армия должна вооружать себя сама. И тем оружием, боеприпасы к которому можно свистнуть у противника.

Объективен я был тогда или нет, я не знаю. Возможно, мне просто не понравился Джозеф Морган. Какое отношение он имел к тем самым Морганам, непонятно, но лучше бы было держаться от него подальше. Какой-то он был мутный, и я не мог ему доверять вообще.

И очень скоро выяснилось, что я был прав. Прогуливаясь с Жаном по французскому кварталу, я случайно задел плечом некоего гражданина, шедшего нам навстречу с надвинутой на глаза шляпой. Извинившись, я задержал на миг взгляд на его лице, которое мне показалось знакомым. Я решил окликнуть его.

-- Послушайте, сэр! - но ответом мне был выхваченный пистолет. Толкнув Жана на землю, я отпрыгнул в сторону, выхватывая пеппербокс. К сожалению, не попал, но при стрельбе с незнакомца слетела шляпа.

-- Крыса Роджерс!

Британский капитан лишь бросил на меня яростный взгляд и поспешил скрыться в узких улочках Нового Орлеана. Я выругался и, подняв с земли Жана, пошёл к девушкам. Их надо было предупредить.

До гостиницы я добрался без приключений. И Аня с Доминикой были на месте, занимаясь чисткой оружия. Я даже успел рассказать им, что произошло, а потом за мной пришли. Как нетрудно догадаться, местная полиция. Шериф и его помощники, а за их спиной маячил - кто бы вы думали? Наш деловой партнёр Джо Морган.

-- Это он, шериф, -- сказал он, указывая пальцем. - Он стрелял в моего помощника.

-- Ого! - удивился я. - Это с каких пор у вас на побегушках капитан британской армии?

Шериф переводил взгляд с меня на Моргана. Потом принял решение.

-- Значит так. Сейчас вы оба пойдёте со мной. Только вы двое. И никаких фокусов!

С этими словами он сплюнул и двинулся на выход. Его помощники на полном серьёзе продемонстрировали нам свои пистолеты и подтолкнули следом за своим начальником.

***

Наш караван тянулся по дороге из Нового Орлеана в Сан-Антонио. Аню немного трясло, Доминика хоть практически не принимала участие в недавних событиях, однако всё равно было не в своей тарелке.

Вот что произошло с нами после того, как шериф попытался отконвоировать меня и Моргана в участок. Как только я вышел из здания гостиницы, раздался выстрел. Пуля просвистела буквально в сантиметре от меня. Шериф, упав на землю, достал ружьё и начал высматривать стреляющего. Он подумал, что огонь ведут по нему. Я же вместе с помощниками шерифа заскочил обратно в холл гостиницы. Через несколько секунд к нам присоединился шериф, чуть не схлопотав пулю.

-- Слушай парень, -- спросил он, нервно пожёвывая соломинку. - Кому ты перешёл дорогу?

-- Британцам, -- только и ответил я. И поймал недоумённый взгляд шерифа. -- Я русский из Калифорнии.

-- Парень, я ни хрена не понял, -- ответил шериф. - Но мне достаточно того, что тебя пытался подставить этот скользкий янки, и того, что по тебе сейчас стреляют британцы.

Тут пришло моё время непонимающе хлопнуть глазами.

-- Эдди Ренделл, Вирджиния, -- представился шериф. - Моего папашу грохнули эти чёртовы англичане во время войны за независимость.

-- Влад Ясенев, Калифорния. Меня сейчас самого пытаются грохнуть чёртовы англичане.

Эдди ухмыльнулся. Вообще, типичный дикси. Несмотря на должность, лицо заросло тёмной бородой, да и шевелюра слегка нестрижена. Грубые черты лица компенсируются умными серыми глазами. Он окинул взглядом помощников и, посмотрев, что они вооружены пистолетами, просто приказал встать у окон и не подпускать никого ко входу.

-- Заодно присматривайте и за этим скользким типом, -- скомандовал он и обратился уже ко мне. - Знаешь парень, мне как-то до лампочки все эти ваши калифорнийские дела, но вот, то, что горстка британцев пытается убить человека на моей территории, меня очень раздражает.

Я согласно кивнул и достал пеппербокс. Эдди уважительно кивнул, глядя на мою машинку. В это время сверху спустились Аня и Жан. Тигрёнок был вооружена саблей, но тащила мою винтовку. Жан же был не вооружён. Я быстро забрал "Браун Бесс" у Ани и отдал пеппербокс французу. Потом подумал и достал "лепаж".

-- Значит так. Встань туда и по моей команде начинай стрелять в окно. Сначала из пистолета, а секунд через десять из пеппербокса.

После чего взглянул на шерифа. Тот кивнул, показывая, что понял мой план. Когда Жан открыл огонь, мы, дождавшись ответных выстрелов с улицы, выскочили из дверей и, сделав по выстрелу из своих ружей, вернулись обратно.

-- Минус два, -- оценил Ренделл нашу работу. - Сколько их ещё осталось там?

-- Трое. Если считать того, что стоял поодаль.

Мы перезарядили винтовки и мой пеппербокс, после чего шериф махнул мне рукой и мы пошли к чёрному входу.

Обогнув здание, мы увидели, что нападавшие потихоньку, держа свои ружья наготове, приближаются к зданию. И опять мы не промахнулись, сократив количество своих врагов до одного. Это и был Крыса Роджерс. Увидев, что остался в невыгодном положении, Роджерс обратился в бегство.

Эдди выкликнул помощников и приказал им заняться трупами. После чего с очень решительным видом подступил к Моргану.

-- Шериф, я не знаю ничего. Этот тип пришёл ко мне и предложил за хорошую сумму достать груз, которые везут эти достойные леди и джентльмены. Они же, наоборот, хотели перевести его в Калифорнию. Я решил, что синица в руках лучше журавля в небе...

-- Поэтому и предал их. Типично для янки, -- Эдди сплюнул.

-- Где сейчас этот чёртов груз? - спросил он.

-- В конюшне, -- ответила Аня. - Уже погружен и готов к отправке.

Лицо Моргана перекосилось. Да, если бы он знал, то не стал бы ломать комедию с полицией и не оказался бы в таком неудобном положении.

-- Значит так, -- задумчиво сказал он. - Я помогу вам по-тихому убраться из города, потому что не знаю, сколько здесь шныряет британцев, но клянусь богом, если я кого-то и отловлю, то отправлю его душу прямиком в ад! Потому что только их мне ещё не хватало здесь. Теперь ты.

Он перевёл взгляд на Моргана.

-- Тебя пока придержат мои ребята, чтобы ты не помешал никому. Потом ты уберёшься из Луизианы навсегда.

В этот момент на улице послышался шум. Мы схватились за оружие, однако тревога оказалась ложной. Это Доминика привела французов. Шериф опять сплюнул.

Город мы покинули без приключений. Да и после у нас не было особых неприятностей. Но все были напряжены, французы так вообще держали оружие наготове. Девочки же внешне сохраняли спокойствие, хотя видно было, как они встревожены.

-- Мне не даёт покоя мысль, как Крыса оказался раньше нас в Новом Орлеане, -- как-то сказал я Ане. Та пожала плечами.

-- Если использовать морские пути, то можно значительно сократить расстояние.

Она была усталой и немного грустной. Да и в наших отношениях наступило охлаждение. Пару раз я отъезжал от каравана, чтобы сорвать ей цветов. Аня принимала их, но как-то холодно и как будто немного пугаясь.

В Сан-Антонио наняли охрану из креолов, которые сопроводили до Сьерра-Невады. Здесь мы расплатились с наёмниками, и они уехали. Ребята были непростые, но убедившись, что везём мы не золото, а какие-то непонятные механизмы, предпочли честно выполнить свою работу.

Кстати говоря, меня тоже очень интересовало, за чем мы мотались через половину континента. Я спросил у Доминики -- она отправила меня к французам, потому что сама не поняла. Допрос Жана ничего не дал, кроме названия "Ружьё Пакла", но как-то хитро усовершенствованное неким неизвестным умельцем. Мне это ничего не сказало, и я решил, что лучше довезу я эту прелесть до Новой Вологды, а там подробно расспрошу Рылеева.

Мы остановились на перевале, уже на выходе из гор. Решили разбить лагерь и отдохнуть хотя бы день. Мы слишком быстро убежали из Нового Орлеана, и у нас осталось немного времени. Инициатором была Доминика, которая поглядела на измотанных французов и уставших грязных лошадей. Людям надо было отдохнуть, а лошадей почистить. Благо небольшая речка, приток Секвойи, протекал рядом. До Новой Вологды оставалось всего три дневных перехода. Я даже предложил назвать этот место перевалом Златковской и построить здесь одноимённый город.

Здесь меня настигли две неприятные новости. И если первая была неприятна лично для меня, то вторая оказалась плохим известием для всей нашей компании. Пока я спал, лагерь покинула Аня. Оставив мне небольшую записку.

"Эмма была права. Пока идёт война, нам не стоит заниматься личной жизнью. К тому же я не уверена, что люблю тебя. Так что нам пока лучше расстаться. Если мы будем вместе, это навредит нам обоим. Я возвращаюсь на Аляску, к отцу. Доминика всё объяснит Резанову. Если сможешь простить меня, маленькую, глупую Аню, то давай встретимся после войны".

-- Я убью её! - вслух воскликнул я.

-- Кого? - ехидно улыбаясь, поинтересовалась Мина.

-- Эмму! Какого чёрта эта лесбиянка лезла в наши отношения?

-- А ты догадливый, -- всё так же съехидничала пани Златковская. - Хотя и производишь впечатление полного идиота.

Я промолчал. С Доминикой предпочитал лишний раз не спорить. Переспорить её сложно, а вот опозориться запросто.

-- Хочешь, я сообщу тебе вторую потрясающую новость?

-- Что кто-то из наших французов решил вернуться обратно?

-- Ах, если бы! К сожалению, нет. Я не просто так здесь остановилась. Это обговоренное место для встречи с доверенным человеком графа. Мы так условились ещё до моей поездки в САСШ. Этот человек должен был доложить обстановку в городе, чтобы не свалились туда, как снег на голову.

-- Он не приехал? - мрачно сказал я.

-- Да нет, наоборот. Был с утра. И привёз очень невесёлые новости. Резанов и Рылеев схвачены и брошены в тюрьму, а некий сеньор Ромеро поднял восстание и осадил Новую Вологду. И было бы его повстанцев хотя бы пара полков... так нет, местный плохо вооружённый сброд. Сам понимаешь, город на осадном положении. Что творится на Побережье вообще, никому не известно. Координацию осуществляли они...

Я раскурил трубку. Подумал.

-- Что думать! - возмутилась пани Златковская. - Надо освобождать наших вождей, пока без них не наломали дров.

-- Поверь, я думаю над тем, как мы это сделаем. В любом случае, отдых закончен. Собирай людей, наша цель -- Новая Вологда.

Авансцена Вторая XX век.

Путешествие в поезде

Поезд Ясенев Перевал -- Камаевск

-- Представляешь, всё как в замедленной съёмке было. Какая-то девчонка, просто начинает падать. Я тогда не знал, что она бы упала на нижнюю палубу, думал, что всё, в океан упадёт. В прыжке, с места, подлетаю к ней, хватаю и держу. Схватить-то схватил, но понимаю, что вытащить уже не смогу. Ору, как бешеный, но что кричал, уже не помню. Хорошо, что там матросы рядом были, подбежали, вытащили её, да и меня заодно, так как меня тоже затянуло вниз.

-- Круто! - восхищённо ответил слушатель.

Напротив нас сидел низкорослый и крепко сбитый парень нашего возраста. Он с интересом расспрашивал нас, как приехавших из России, потому что сам был коренным калифорнийцем. Познакомились мы с ним только что, когда он вошёл в купе. Как оказалось, он ехал учиться в Озёрную школу из Ясенева Перевала.

Я замолчал и позволил девушке продолжить. Она, обычно молчаливая, сейчас трещала, не умолкая, рассказывая более приятные моменты нашего путешествия на лайнере из Владивостока до Ясенева Перевала. И пока Полина ему рассказывала про нас, я сидел и вспоминал вчерашний вечер, странную рукопись, что оказалась у нас.

После того, как мы закончили чтение, было далеко за полночь. Прочтя последние слова, я и Полинка, опешив, посмотрели друг на друга.

-- Что это такое? - спросила она.

-- Я слышал о таком, -- медленно произнёс я. - Это называется альтернативная история. Такой жанр: человек якобы попадает в прошлое и меняет его. Ну, или не сам человек, а просто что-то пошло в другом мире совсем не так, как у нас. Здесь немного другое, здесь написано, как будто наша настоящая история -- это и есть альтернативная.

Полина смотрела на меня очень внимательно. Потом молча взяла рукопись и, покопавшись в ней, вытащила несколько страниц.

-- Мало ли, что написано, -- отмахнулся я.

-- Посмотри, -- настойчиво сказала она. - Бумага очень и очень старая. Ей, наверное, больше ста лет.

-- И что?

-- А теперь читай вот здесь.

Я взял в руки страницу и начал вслух читать то место, в которое указала Полина.

"Одним из немногих неудобств является отсутствие мобильного телефона или Сети..."

-- Так, погоди, мы это ещё же не читали!

-- Эти листы лежали отдельно, -- сказала художница.

-- Ладно, потом прочтём. Завтра утром на свежую голову. Чтобы призраки прошлого не мерещились. Но вот что подумай: разве нельзя было написать уже в наше время на старинных листах?

Полинка поморщилась.

-- Конечно, можно, но тогда не будет тайны... -- Она робко улыбнулась. - Которую нам обязательно надо будет раскрыть. Вот. Слушай, ты наверняка ведь знаешь. Кто такой этот Владислав Ясенев?

Я поперхнулся.

-- Это один из лидеров войны за независимость. И школа, куда мы едем учиться, была основана им.

-- Да, точно, мне так и показалось что фамилия очень знакомая.

Я потрепал Полину за волосы. Она фыркнула и сказала:

-- Идём спать! А то я сейчас уже практически ничего не соображаю да и спать хочу. Давай отложим чтение до прибытия в школу.

С самого раннего утра, разбудив нас, зашёл Гарюшкин и отправил меня и Полину на поезд до Камаевска.

В последние летние дни к пассажирскому поезду Ясенев Перевал - Камаевск прицепляли дополнительный вагон для школьников из самого города и прибывших туда иностранцев. Далее он шёл до Яра, небольшого городка, и там подсаживались ученики, приезжающие с юга Республики.

В вагоне было пустынно. Мы сначала замерли, не зная, куда идти, а потом проходящий мимо старшеклассник сказал, чтобы мы не стояли столбами, а искали табличку с годом своего рождения. Мы последовали его совету и скоро нашли нужное нам купе. Там было так же пусто, как и в коридоре. Но очень скоро дверь открылась, и в купе протиснулся тот самый парень, которому мы теперь рассказывали историю своего путешествия.

-- Как у вас всё интересно, -- заворожено прошептал он. - А я вот всю жизнь прожил в Ясеневом Перевале. Конечно же, мы с родителями путешествовали и на Гавайи, и в Нижнюю Калифорнию, а ещё пару раз были в США и один раз в Мексике. Никарагуа не считается, потому что полностью зависит от республики, и там так же, как у нас, половина населения говорит на русском, а половина -- на испанском. Но вот так самостоятельно еду первый раз. Да и то для меня это недалеко, а вы половину земного шара пересекли.

-- Я не в первый раз, -- улыбнулся я. - Я родился в Ясеневом Перевале, когда родители здесь гостили у родственницы. Правда, своё первое путешествие не запомнил. Маленький совсем был.

-- Здорово же! - восхитился парень. - Значит, ты считаешься коренным калифорнийцем... стоп! Я же вам не представился! Меня зовут Тимофей Игнатьев. Для друзей Тим.

Я и Полина рассмеялись и тоже назвали свои имена, а Полина ещё и уточнила, что не из России, а с Украины.

Так мы познакомились с Тимом Игнатьевым. Его отличительной особенностью был неуёмный пафос и патриотизм. Первое немного портило второе, но в целом, он был хорошим человеком. И очень хорошо знал историю калифорнийских земель. Он даже нам начал рассказывать историю основания Ясенева Перевала, но тут Полина, улыбаясь и поигрывая волосами, спросила его напрямую:

-- А что ты знаешь о Владиславе Ясеневе?

-- Эээ... -- он даже растерялся. - Про него многое можно рассказать, а что именно интересует?

-- Расскажи о его жизни до войны за независимость. Откуда он? Кем он был? Чем занимался в молодости? - похоже, Полинка проштудировала учебник истории.

-- Ха! Если бы я это знал, то получил бы Нобелевскую премию по истории.

-- Постой. Так по истории же премию не вручают? Если я правильно помню

-- Специально бы ввели. Потому как всё, что известно о молодости Ясенева, исключительно с его рассказов. А он говорил мало. Бастард очень знатного рода, своих родителей назвать не может, вырос в Черногории. Многие историки предполагали, что он внебрачный сын императора Павла I, но генетическая экспертиза, которую провели лет пять назад, полностью опровергла эту гипотезу. Да и он был слишком хорошо образован для воспитанника диких горцев. Знал несколько иностранных языков, но только английский, французский и испанский. Однако на Балканах эти языки в то время редко использовались. Там в ходу был греческий, турецкий, итальянский, которых Ясенев не знал. Ещё он прекрасно разбирался в философии, литературе, математике. Из боевых же навыков -- только огнестрельное оружие и штыковой бой. Фехтование, в том числе и на саблях, ставил ему Диего де ла Вега, который об этом писал в своих воспоминаниях.

Тим очень долго рассказывал о странностях в жизни Влада Ясенева, и нам стало ясно, что это был очень загадочный человек и он был не тем, за кого себя выдавал. Заслушавшись исторической лекцией Тима, мы не заметили, как доехали до Яра.

Поезд остановился и наш новый попутчик замолчал.

-- Я ненадолго прервусь, -- сказал он. - Надо встретить друга.

С этими словами Тим выскочил за дверь. Как только его шаги затихли в коридоре, Полина внимательно посмотрела на меня.

-- Как думаешь, стоит рассказать Тиму про нашу находку?

Я задумался. С одной стороны, калифорниец с его знанием истории мог бы нам помочь...

-- Мы же только познакомились...

-- Но сразу видно -- он хороший и порядочный человек, -- с жаром возразила Полина.

-- Согласен. У меня есть предложение. Давай после того, как прочитаем вторую часть этой повести, решим, звать ли Тима. Заодно получше его узнаем.

-- Договорились! - восторженно крикнула Полинка. Зря она это сделала, потому что её услышал Тимофей, возвратившись с перрона со своим другом.

-- О чём вы тут договорились?

Мы замялись, придумывая ответ, но Тим вдруг нетерпеливо махнул рукой: мол, это дело подождёт.

-- Познакомьтесь с моим другом, -- сказал он, улыбаясь, как будто хотел сделать нам сюрприз. И действительно, сюрприз удался!

Другом оказалась девушка, очень красивая, наша ровесница. Полина при всей своей красоте смотрелась рядом с ней невзрачно. Вновь вошедшая была яркой красавицей и тщательно подчёркивала это броским макияжем и одеждой -- белой блузкой и мини-юбкой. Тим суетился рядом с ней, а заметив мой заинтересованный взгляд, иронично обронил:

-- Это Олли, будь осторожен, она питается сердцами мужчин.

-- Не только мужчин, -- томно заметила Олли, окидывая заинтересованным взглядом Полину, от чего та сильно засмущалась.

Я откашлялся. А потом решил представиться, чтобы разрядить обстановку.

-- Никита Климов, -- и спокойно протянул ей руку.

-- Оливия Хэдли, -- ответила она, принимая рукопожатие.

Мы с Полиной только и переглянулись, поражённые.

-- Хэдли? - ничего не понимая, переспросил я.

-- Знакомая фамилия? - рассмеялся Тимофей. - Да, да, вы угадали. Она правнучка той самой знаменитой Эммы Хэдли, разведчицы повстанцев Побережья и одной из калифорнийских амазонок.

-- А помнят только Анну Камаеву, -- лишь недовольно буркнула Оливия. - Анна, конечно, героиня, но всё-таки она не одна была.

Впрочем, Оливия была не из тех девушек, кто долго дуется. Уже через пару минут она весело смеялась и шутила, и подкалывала Полину.

Мы с Тимом отошли в другой край купе.

-- Странно, -- сказал он задумчиво. - Почему-то в этом году все остальные предпочитают добираться до школы своим ходом.

-- Что ты имеешь в виду? - спросил я.

-- Ты знаешь ведь, кто ещё поступил в Озёрную Школу, так? - вдруг, как кошка, вскинулась Оливия.

-- Совершенно точно - Стёпа Голен и Хорхе. Рост вроде тоже, но я не уверен.

-- Отлично! - захлопала в ладоши Олли. - Братство Трилистника соберётся почти в полном составе.

Тим что-то недовольно проворчал, показывая головой на нас.

-- Мы их тоже возьмём! Я чую, что они наши.

-- Эти твои ведьмовские штучки, -- проворчал Тим, и на этих словах мы с Полиной реально вздрогнули и переглянулись. К счастью, ни Оливия, ни Тим этого не заметили.

-- Братство Трилистника, по легенде, существовало в XIX веке. Его основали герои войны за независимость Калифорнии...

Но тут Тима прервали. Дверь скрипнула и в купе просочилась совсем уж юное создание. Судя по всему, она была младше нас года на два.

-- Да, это здесь, -- пробормотала она и втащила в купе один чемодан.

-- Ты кто? - удивлённо спросили мы.

-- Эва Чжу, -- спокойно представилась та. - Еду в Озёрную школу, учиться. Первый курс.

-- У нас вообще-то не детский сад, -- язвительно заметил Тим.

-- Не заметно, -- отрезала она. - Две девочки-припевочки, толстый мальчик и... ой, рыжий!

Девчонка явно обрадовалась, даже на время оставила возню с чемоданами и начала подбираться ко мне, чтобы потрепать меня за волосы. Потом что-то вспомнила и, повернувшись к Тиму, спросила:

-- А что за Братство Трилистника?

-- Ничего, что касалось бы наглых малолеток, -- недовольно проворчала Оливия.

В глазах Эвы сверкнул недобрый огонёк. Она фыркнула, полезла в чемодан и, достав оттуда какую-то книгу, начала внимательно её читать.

-- Как ты вообще оказалась в Озёрной школе? - удивлённо спросила Олли.

-- Ничего такого, что касалось бы накрашенных дурочек, -- пискнул голос из-за книжки. И Оливия при этих словах сильно изменилась в лице. Однако Тимофей только махнул рукой и позвал нас всех из вагона.

-- В общем, -- зашептал он, когда мы вышли. - По легендам, Братство Трилистника было создано перед началом войны за независимость. Его основатели стали лидерами и героями этой войны. Трилистник - это символ бесконечности жизни, перерождения. Но после того, как отгремели последние битвы, Братство перестало принимать новых членов и со временем угасло. Но на могилы всех, всех без исключения членов клали клевер с тремя лепестками. Это видно по фотографиям и паре картин.

-- И что? - мы с Полиной недоумевали.

-- В прошлом году в летнем лагере мы возродили Братство Трилистника, -- зашептал Тим. - Я, Оливия, а также ещё два парня. И вот мы все четверо оказались в школе Светлого Озера. Я думаю, что это хорошее подтверждение того, что мы были правы и надо продолжить дело Братства.

-- Какое дело?

-- Вы это серьёзно? - раздался язвительный голос из-за приоткрытой двери купе. Как оказалось, маленькая Эва Чжу, оставив свои книги, высунулась оттуда и с увлечением слушала наш разговор.

Вот уже все посмотрели на Эву, не скрывая раздражения, а она, самодовольно улыбнувшись, ушла в купе. Оставшийся путь мы проделали в молчании.

***

Озёрная школа просто потрясала воображение. Хоть мы её и видели раньше на фотографиях и открытках, вблизи было просто что-то невообразимое. Это была точная копия французского замка Монбельяр, только стоял он на берегу озера. Замок был окружён домиками, в которых жили ученики. Для каждой группы был свой дом, поделённый на мужскую и женскую половины. Курсов было всего три, и на каждом обучались около сотни учеников, так что нас ещё и делили по группам. Впрочем, кто в какой группе будет, ученики выбирали сами.

-- Главное перехватить Хорхе и Стёпу до того, как они запишутся в другую группу, -- назидательно говорил Тим.

Это он перестраховывался. Всё мы успели. Выслушали приветственную речь директора и побежали знакомиться с остальными. Упоминавшийся Стёпа оказался на самом деле Стефаном Голеном, калифорнийцем, потомок бежавших из Франции от режима Виши, да так и осевших на калифорнийских берегах, в Новой Вологде, социалистов. Его очень расстраивало, что все называли его Стёпой. Только Эрнандес похлопал его по плечу и сказал: "Не расстраивайся, Стефано, меня самого как только не называли".

Сам Хорхе Эрнандес был выходцем из Сан-Диего. По-русски, а вернее, на калифорнийском русском, говорил с лёгким акцентом. Как выяснилось, их привёз в школу отец Ростислава Булатова, их общего друга; Булатов, в отличие от них, был из состоятельной семьи Анхелеса, и как они познакомились, оставалось загадкой. Они оба хотели предложить его в Братство Трилистника, что было одобрено Оливией.

Мы все сразу записались в группу Эпсилон. И с удивлением и неудовольствием обнаружили там Эву Чжу.

Оливия только поджала губки и покачала головой. Впрочем, до вечера творилась полная кутерьма, связанная с нашим расселением. Тем не менее, мне удалось занять отдельную комнату, а рядом заселились Тим и Ростислав, в соседней комнате оказались Стефан и Хорхе. Оливия и Полина, забежав на мужскую половину, что-то быстро посчитали, а потом оказалось так, что их комната граничила с моей и надо было только перейти по достаточно широкому карнизу. Что и сделала Полинка, прибежав ко мне, как только Олли ушла скандалить по поводу того, что Эва Чжу поселилась рядом с ними.

-- Давай дочитаем, -- прошептала она. - Мне очень интересно, освободили они Новую Вологду или нет, пока Тим не рассказал и не испортил удовольствие.

Часть 2

Рождение Республики

Я не освободитель. Освободители не существуют. Люди сами освобождают себя.

Эрнесто Че Гевара

Глава 1 (XIX век)

Штурм Новой Вологды

Новая Вологда 1819 год

-- Я вот одного не понимаю, что нам делать с этими вундервафлями?! -- возмущался я, ходя вокруг груза с усовершенствованными ружьями Пакла. - Мы их даже собрать не можем!

-- Влад, прости, с чем? - вмешался Ромеро.

-- Не обращай внимания, -- поморщился я. - Это просто дурацкое слово привязалось.

Доминика лишь зевнула, демонстрируя, что она здесь вообще не причём. Что ей приказали, то она и доставила.

Мы нашли героического партизана Рауля Ромеро на третий день после встречи с посланником от Рылеева, на перевале. Он нам и рассказал, что произошло. К счастью, англичане пока не знали, кого они арестовали. Вернее, не подозревали, что это лидеры восстания. Приехавший из Спокан-Хауса Каткарт узнал о разгроме в своём доме и почему-то обвинил в произошедшем Рылеева. Русские дворяне Побережья во главе с графом Резановым попытались воспротивиться аресту, но попали под раздачу как сообщники. Ромеро, услышав об этом аресте, зачем-то подступил с бойцами к городу, хотя было бы проще дождаться перевозки арестантов и освободить их по дороге. Но теперь британцы настороже, и будет в разы сложнее вызволить их из заключения. Оставалось только одно: раз уж подошли к городу, то надо его брать и освобождать наших пленников. Потому что для перевозки Резанова и Рылеева из Анхелеса выслали отряд кавалеристов. Джордж Каткарт после того, что сотворил Ромеро, смог убедить и Элфистона, и Локхида, что пленные чрезвычайно важны и опасны.

Так что теперь я сидел и раздумывал над всем этим и выспрашивал у командира герильерос о наших возможностях.

-- Рауль, а вообще, сколько у нас человек?

-- Если считать с французами, то пятьдесят.

-- А когда наших узников отвезут в Анхелес?

-- Точно не скажу, но отряд должен прибыть в город дня через три.

-- Отлично, -- только и выдохнул я. - У нас пятьдесят человек и только три дня, чтобы освободить наших лидеров из британского плена.

-- Ты не умеешь считать, Влад, -- вдруг вмешалась Доминика.

-- О чём ты?

-- Мне кажется, что ты забыл о жителях города.

Я посмотрел на неё удивлённо. Она мне ответила столь же удивлённым взглядом, как будто не понимая, как можно быть таким идиотом.

-- Влад, это Новая Вологда, населённая людьми, которые ненавидят англичан. Как нам сказали наши лазутчики, только вчера произошло три столкновения горожан с колониальными войсками.

-- Вечно у вас, у поляков, стремление въехать в город на белом коне и громко заявить: "вперёд, сограждане, долой диктатуру!", только кончается всё как-то однообразно, -- съехидничал я. Но сам задумался. Доля правды в её словах, несомненно, была. Народы Побережья к мятежу были вполне готовы. Революционная ситуация, подогреваемая лидерами, назрела и требовала выхода. Но арест этих самых лидеров грозил выпустить пар в трубу. Необходимо было принимать срочные меры.

-- Надо поднимать мятеж в Новой Вологде, -- сказал я. Доминика закатила глаза. - Рауль, твои люди, те, кто незаметно проникает в город, могут оповестить местных жителей, только очень осторожно?

Тот кивнул. Я начал обдумывать. Конечно, сразу же вспомнилась классика -- бой за Санта-Клару, который вёл команданте Че при поддержке местного населения. То есть, когда повстанцы, проигрывая правительственным войскам и в вооружении, и в численности, двумя-тремя удачными ударами деморализовали гарнизон Батисты и взяли стратегический город. Да, в этом что-то есть. И ещё один важный момент.

-- Рауль! - позвал я. - Кто из твоих людей, проникавших в Новую Вологду, сейчас здесь?

-- Хосе, ты должен помнить его -- метатель ножей, -- отозвался испанец.

-- Превосходно! Значит, я пойду с Хосе в город, чтобы возглавить мятеж нововологодцев. Ты же будь наготове, поддержишь нас ударом извне.

Заметив недоумённый взгляд Рауля Ромеро, я объяснил:

-- Знаешь, там, где я вырос, есть поговорка: если хочешь, что бы дело было сделано хорошо, сделай его сам. Лучше быть на месте и всё контролировать.

-- Ты суёшь голову в пасть льву, -- без иронии заметил партизан.

-- Пойми же, что только так надо! Кто-то должен координировать горожан, иначе получится полная неразбериха и погибнет много народа.

***

Была своеобразная ирония в том, что я расположился за зданием британского гарнизона. Просто не было у меня другой возможности, несмотря на то, что это был очень сильный риск. Британцы сейчас напряжены и подозрительны, краткий период, когда на Побережье правил Шербрук и была тишь да гладь, закончился. И хоть в руководстве колониальной администрации сейчас идёт грызня между Локхидом, которому присвоили генеральское звание, и трижды аристократом Элфистоном, английские войска боеспособны, как и раньше.

Собственно британский гарнизон расположился в деревянном форте, который раньше был просто русской крепостью. Из камня были выложены только стены. Да и то их возвели при оккупации с целью защиты от местного населения.

У этого дома был существенный бонус. В пристройке для слуг хозяин дома поставил пушку, нацеленную на стены форта. Давно ещё, как только англичане здесь появились. Слуги отнеслись к этому с пониманием и не сдали его, даже когда господина забрали вместе с Резановым и Рылеевым. Что было опять-таки весьма удивительно для меня, человека XXI столетия. Пристройку, естественно, никто не обыскивал, всё-таки XIX век, в ходу ещё классовое расслоение и сословные предрассудки. А когда в городе появился я в сопровождении Доминики и Жана (они увязались со мной, и бесполезно им было объяснять, что они тут не нужны), сразу поделились со мной ценной информацией. Поэтому я занял дом, а после, оставив друзей сторожить пушку, стал бегать по городу и обговаривать с недовольными горожанами планы мятежа.

И здесь мне просто нереально повезло. В одном из домов я наткнулся на Афанасия Сверчкова. Уроженец Ясенева Перевала, опытный моряк, скрывшийся после начала оккупации на Аляске, где и познакомился с Кондратием Фёдоровичем, и ставший его помощником. Он и в этот раз успел улизнуть, когда арестовывали его начальника, и все последние месяцы прятался по погребам местных жителей. Малый он был толковый - потомок новгородских поселенцев, но не знал всей полноты картины, пока не прибыл я и не обрадовал, что за городом ему готов придти на помощь Рауль Карлос Ромеро Торо. Я, правда, не стал уточнять, что эта помощь не слишком велика.

Сверчков плавно отодвинул меня от руководства баталией и сам возглавил атаку на британский форт. Военный опыт, хоть и небольшой и преимущественно партизанский, у него, в отличие от меня, был. Штурм мы начали после полуночи, а сигналом к бою у нас были выстрелы из спрятанной пушки.

Народ здесь оказался не только свободолюбивый, но и дисциплинированный. Поэтому, когда пушка только шарахнула по стене, никто не побежал лезть в образовавшийся проём. Дождались, когда мы ещё пару раз выстрелим и развалим восточную стену окончательно.

Только после этого толпа ломанулась штурмовать британский форт. Хотя, слово толпа здесь некорректно. Ребята были хорошо организованы и знали свой манёвр. В форт они, конечно, ворвались на реактивной скорости, пока англичане не опомнились. Но вот внутри, под руководством Афанасия, они действовали вполне профессионально. Не бегали по нему, беспорядочно паля направо и налево, а уверено оттесняли растерявшегося противника и выбивали по очереди то из одного здания, то из другого. Опять же, Сверчков додумался до того, что патрули, рассеянные по городу, надо начинать отстреливать при первом пушечном залпе, а не дожидаться, пока они сбегутся на звуки битвы. Единственное, что меня удивляло, -- так это почему Афанасия раньше не нашли разведчики Ромеро. Не буду врать и преувеличивать своих заслуг, но Новую Вологду у британцев отбили Афанасий Сверчков и Рауль Ромеро. Всё правильно в наших учебниках истории написано. Просто иногда обидно встречать в исторических работах такие пассажи: "Что делал В. Ясенев во время битвы за Новую Вологду, неизвестно, высока вероятность, что он к тому времени не возвратился из своего путешествия в Новый Орлеан". Да, пусть мне только и разрешили, что из пушки пострелять, но я там был и даже получил боевое ранение.

Итак, выстрелы из пушки смели восточную стену. Хлипковата она была. Её только собирались укрепить как следует, но к началу битвы это скорее был высокий каменный забор, нежели серьёзное укрепление. Увидев, что в крепость начинают стекаться вооружённые горожане, я тоже решил не ждать и вместе с Жаном попытался присоединиться к повстанцам. Сделал, кажется, пару выстрелов в направлении деревянных строений из винтовки, как вдруг меня из окна окликнула Мина.

-- Влад! Какой-то офицер вырвался из форта!

Я прекратил стрельбу и, пригибаясь, вернулся к дому. Доминика уже подводила осёдланного коня. Не моего Ганнибала: он остался в лагере Ромеро, а из конюшен хозяина.

-- Как чувствовала! - выдохнула она. - Офицер-британец, поскакал к озеру.

-- К дому Каткарта! - воскликнул я и, не раздумывая, вскочил в седло.

Я нёсся по пустым улицам ночной Новой Вологды. И только многочисленные женские лица, чьи мужья сейчас штурмовали форт, провожали меня задумчивым и тревожным взглядом. Следом за мной неслась Мина, тоже на одолженной лошади. Похоже, ночные скачки по городу с красивыми женщинами у меня входят в традицию. И в том же направлении, что самое смешное. Только женщины меняются.

С городских окраин уже доносились выстрелы. Это партизаны Ромеро, которым мы забыли подать сигнал, но они по звукам выстрелов поняли, что началось и присоединились к празднику.

Тем временем мы на полном скаку подлетели к поместью Каткарта, напоминавшее сейчас растревоженный муравейник. Похоже, хозяин не стал изображать из себя героя и решил просто сбежать. Мы с Миной слезли с коней и побежали к главному входу, но тут раздался выстрел. Я выругался. Надо было подумать, что раз майору надо выиграть время, то его люди постараются меня задержать как можно дольше. Я и Доминика отъехали назад и слезли с лошадей. Грустно посмотрел на свой пеппербокс: при всех достоинствах этой машинки, у неё был и недостаток. По дальнобойности с винтовкой британского солдата ей было тягаться бесполезно. К счастью, Мина уже придумала свой план.

-- Стреляй по воротам! - скомандовала она. И я увидел, что она натягивает тетиву лука.

-- Откуда? - только и поразился я, однако гордая дочь польского народа не снизошла до ответа, только нетерпеливо мотнула головой -- мол, чего медлишь.

Я отбежал от неё и выстрелил в сторону ворот. В ответ раздался выстрел и почти одновременно -- свист стрелы и короткий вскрик. Я выстрелил ещё раз, но в ответ уже не стреляли. Мы побежали к воротам, которые были не заперты.

-- Дом горит! - крикнула Мина. И действительно, из окон восточной части дома валил дым.

-- Конюшня! - догадался я и бросился к пристройкам. Нетрудно догадаться, что Каткарт просто поджёг свой кабинет, а сам собирается бежать из города. Правда, до конюшен я не добежал. Слуги майора, заметив меня, открыли по мне огонь -- одна пуля свистнула около виска, оставив небольшую царапину, а другая попала в плечо. Я вскрикнул и шустро отпрыгнул за угол дома. К счастью, меня ранили в левое плечо. Да и то не опасно, насколько я понимал в ранах. Впрочем, правая рука и пеппербокс по-прежнему при мне. Я попался на глаза не только слугам, потому что я услышал даже не крик, а рёв Крысы Роджерса:

-- Это та сволочь, что убила моих ребят в Новом Орлеане! Я ему сверну шею голыми руками!

Что ответил ему Каткарт, я не услышал. Вероятно, напомнил, что важнее всего сейчас скрыться. Впрочем, это было неважно. Пожелает или нет Крыса мне отомстить, но майор, а именно он был мне нужен, скроется в любом случае. Слуги сумеют меня удержать. За углом раздалось ржание и стук копыт. Я только выругался и присел на корточки, впрочем, держа пистолет наготове. Минут через десять ко мне подбежала Доминика. Её лицо было в саже.

-- Кое-что удалось спасти из горящего кабинета, -- сказала она. Не знаю только, пригодится или нет. У тебя как успехи?

-- Никак: Каткарт скрылся, -- и крикнул слугам: "Сдавайтесь, уроды! Выходить по одному, без оружия и с поднятыми руками. Кто не сдастся, тех добьёт подкрепление, которое вот-вот прибудет сюда."

Подействовало. Из-за угла, подняв руки, вышли три солдата. Хмуро посмотрев на меня, самый старший сообщил:

-- Мы военнопленные, поэтому требуем относиться к нам соответственно.

-- А с какой страной вы воюете? - издевательски улыбнулся я. Солдаты побледнели.

-- Ладно. Страну мы придумаем, чтобы вам не так грустно было. Мина, у нас есть верёвка?

-- Чтобы повеситься? - не удержалась от ехидства она.

Я только рукой и махнул.

***

Пленников у нас забрал прискакавший с подмогой Жан. Мы же вернулись к форту, где уже закончилась битва. Наши победили и, освободили томившихся в заключении лидеров мятежа Оставалось только придумать куда деть оставшихся в живых английских офицеров. Здание-то было разрушено. На руинах форта выступали по очереди Резанов и Рылеев. Я почувствовал дикую усталость и не стал подходить к ним, понимая, что когда понадоблюсь, то найдут и озадачат. Слез с коня и сел, прислонившись к стене. Доминика всё-таки проследовала вперёд, а я сидел и смотрел в ночное небо Калифорнии, которое сегодня было безоблачным. И я понял что, я наконец нашёл свой дом. И чтобы не происходило теперь, я счастлив. Осталось только выиграть войну, прогнать британцев, найти Аню и построить свой дом. Где вечерами, после трудного дня, сидеть на крыльце и смотреть в прекрасное звёздное небо.

Мимо проехал, поприветствовав меня, Ромеро. С трудом вернувшись в реальность, я вдруг спросил у него:

-- Какое сегодня число?

-- 19 сентября, да уже девятнадцатое, -- ответил он и уточнил. - По католическому календарю.

-- Значит, пишите так: Девятнадцатого сентября 1819 года началась война за независимость Побережья от британской короны.

Мы с Ромеро дружно рассмеялись, и он поскакал к нашим освобождённым товарищам, чтобы их поприветствовать. Я тоже поднялся. Впереди ещё много дел, самое главное из которых - вернуться с этой войны живым и героем. Потому что такие девушки, как Аня, любят героев.

Глава 2 (XIX век)

Гонцы

Побережье 1819 год

После захвата Новой Вологды прошла неделя, и за это время мы успели отбить две атаки англичан. Это были не военные операции, а в первом случае конвой из Анхелеса, во втором - случайный патруль. Покидать занятый город мы не собирались, наоборот, расширяли район сопротивления. У нас появились собственные патрули, которые следили за окрестными дорогами и в случае появления регулярных войск должны были оповещать город.

Я провалялся с ранением в постели всего один день, ровно до того момента, пока за мной не пришёл Рылеев и не сказал что-то вроде "не время болеть, ты нужен революции".

Следуя ещё не написанным в этом мире заветам команданте Че, наши лидеры расширяли область восстания, поэтому они и рассылали гонцов по всему Побережью. Доминику, например, они вместе с Жаном отправили в Анхелес, чтобы получить информацию от Эммы с Диего.

Мне вместе с Афанасием Сверчковым предстоял нелёгкий путь на север. Надо было объехать ряд поселений с почтовыми функциями. То есть передать письма Резанова с инструкциями, как действовать дальше, нужным людям.

Первым у нас на очереди был Новый Слайго, тайное поселение ирландцев на берегу пока безымянного залива, случайно открытого Иваном Кусковым. История его была типична для этого времени. Ирландцы, служившие в британских войсках, не отличались особой лояльностью и при удобном случае старались дезертировать. Поначалу они скапливались в Ясеневом Перевале, но после знакомства с русскими мятежниками были переселены в это место, чтобы случайно не попались на глаза англичанам. Каким образом им удалось вывести с Изумрудного острова семьи, для меня осталось тайной за семью печатями. Как и всякий народ, долго живший в условиях оккупации, они были чрезвычайно изобретательны на способы обмана начальства.

Встречал нас Патрик Флэтли, о нём я кратко упомянул, рассказывая о совещании у Резанова. Письмо было адресовано ему. Судя по всему, там шла речь о координации действий, потому что, прочтя послание, он кивнул и сказал, что всё будет сделано в срок.

Следующий пункт назначения был Каменск. Небольшая крепость, затерянная среди лесистых холмов Калифорнии. Британцы не знали об её существовании, так как основана она была незадолго до оккупации. Здесь мы встретили Павла Резанова и Совушку. После того, как мы освободили девушку из дома Каткарта, её хотели отправить на Аляску, к Камаевым, а Павел вызвался её сопровождать. Но потом планы и обстоятельства изменились, и они укрылись в крепости, дожидаться развития событий. Собственно, одно из двух писем было ему и адресовано, он не стал скрывать от нас его содержания: отец приказывал вернуться домой, потому что он был ему нужен в Новой Вологде. Второе письмо мы отдали командиру гарнизона и поехали в Ясенев Перевал.

***

Я раньше не упоминал о роли духовенства в борьбе с английскими оккупантами. И вовсе не потому, что я безбожник и не люблю этих оптовых торговцев опиумом для народа. Просто не особо и велик этот вклад, хотя разные случаи бывали. К примеру, Католическая Церковь официально вообще никак не реагировала на происходящее на Побережье, как будто никакой Калифорнии вообще не существует, однако здешнее духовенство вело себя почти так же, как аристократия. Улыбалось оккупантам и поддерживало борцов за независимость. Например, к отряду Ромеро прибился некий священник, которого все называли падре Хосе. Нёс тяготы партизанской войны наравне с остальными членами отрядами, вот только за оружие не брался, исповедовал, отпускал грехи, читал заупокойные по необходимости.

Православные были представлены здесь двумя ветвями: староверами и "правящей в России церковью". Староверы недолюбливали и Российскую, и Британскую Империи, поэтому активно содействовали повстанческому движению, невзирая на то, что его лидеры были людьми светскими. "Правящая" занимала такую невнятную позицию, что начала раздражать даже собственных прихожан. Ну и, естественно, протестанты, которые были лояльны действующей власти.

Но, как и было сказано, религия не оказывала никакого влияния на нашу войну за независимость. За исключением пары случаев, как история падре Хосе и наше с Афанасием проникновение в Ясенев Перевал.

Город относился к трём населённым пунктам Побережья, в которых британцы предпочитали держать усиленные войска. Про Анхелес я уже упоминал, и был ещё Форт-Саусберн, крепость, построенная рядом с разрушенной крепостью Росс и миссией Святого Франциска Ассизского.

Фокус был в том, что британцы сосредоточились именно на юге Калифорнии, то есть испаноязычной части Побережья. Именно там была административная столица - Анхелес, а также крупные форты вроде Саусберна и Кингхема. Север они контролировали хуже, если не считать каких-то странных дел в Спокан-Хаусе майора Каткарта.

В город мы проникали ранним утром, накануне Нового Года по григорианскому календарю, переправляясь через реку на лодке. Её послал за нами настоятель церкви Архангела Михаила, отец Макарий. Церковь эта была старейшей в Ясеневом Перевале, по легендам, построена чуть ли не при основании города. Макарий был очень популярной фигурой в городе за счёт своих личных качеств и харизмы. Здоровенный мужик с густым басом, аккуратно постриженной бородой, рано облысевший, внимательно следящий за благополучием не только своей церкви, но и окрестных улиц, он был, как скажут в будущем, "крепкий хозяйственник", помогая людям, притом не кормя голодных, а давая им работу, выгодно отличаясь от популистов.

-- Приехали, ироды! - шумно поприветствовал он нас. - Ну что там Кондрат мне пишет?

Афанасий, уроженец Ясенева Перевала, приветствовал отца Макария как положено: в церковь Архангела Михаила он ходил ещё в детстве. Я же отделался лёгким кивком головы.

-- Ишь ты! - удивился Макарий. - Католик что ль али магометанин?

Поскольку термина "агностицизм" ещё не существовало, я назвался деистом.

-- А это что за зверь? - удивился священник. Как мне показалось, немного наигранно.

-- Что может человек знать о том, кто создал наш мир, если он о себе-то толком не знает?

-- Вольтерьянец, -- вынес вердикт Макарий. - Как и Кондрат. Тьфу ты! Что ж за напасть? Как человек прочтёт пару книг, так и начинает сомневаться, говорить, что мы ничего знать не можем. Как так не можем? Исус же был и всё нам сказал!

Я промолчал. Насчёт существования Христа можно и поспорить. Да и сказал он такое, что даже наука XIX века с лёгкостью опровергает. Но не хотелось. И Макарий это понял по моему взгляду.

-- Ааа, мать вашу, культуру, -- махнул он рукой. - Не до диспутов богословских сейчас.

С этими словами священник распечатал конверт. Прочитал. Хмыкнул. Пробурчал себе в бороду: "Ну вот, устроили на старости лет на побегушки к поэтишке".

-- Ладно, пойдёмте сейчас за мной, покажу я вам человечка одного, он хоть и еретик-латинянин, но тоже эти рожи аглицкие не выносит, так как родился на соседнем острове.

И с этими словами Макарий отвёл нас в какой-то закуток, чуть ли не хозяйственную пристройку, и указал на спящего в углу человека. Как нетрудно было догадаться, ирландского дезертира.

-- Хватит спать! - возгласил священник, подражая иерихонской трубе. Солдат вскочил, ошалело огляделся. Потом заметил нас.

-- Вот, -- пробурчал служитель культа. - Эти знают, где ваше тайное поселение находится.

-- Эван О'Браен, -- представился парень. - Служил...

-- Да без разницы им, где ты лямку тянул, олух царя небесного! Ты основное расскажи! Что ты мне говорил про майора аглицкого, который из Новой Вологды сбежал, как только там запахло жареным.

-- Извините, пожалуйста, -- очухался солдат и перешёл на английский, чтобы ничего не упустить. Священник, который тоже знал этот язык, периодически уточнял, что он там лопочет. Со слов дезертира, картина вырисовывалась следующая.

Сбежавшие из Новой Вологды Джордж Каткарт и Кристофер Роджерс через неделю объявились в Ясеневом Перевале. Рассказали о мятеже полковнику Эмерсону и, забрав полсотни солдат, ушли в Спокан-Хаус.

-- И что такого? - удивился я. Про какие-то дела на севере Джорджа Каткарта знали все.

-- А то! - возмутился Макарий. - Знаю я их, прости Господи, Хаос. Нет там крепости, не было и не скоро будет. Фактория там торговая. И солдат разместить негде. Вот что думаешь, вольтерьянец!? Зачем ему там...

-- Если он только не ведёт свою игру... -- задумчиво пробормотал я и посмотрел на Сверчкова. Афанасий ничего не понял: ему никто не рассказал про хитрый замысел принца-регента. - Хорошо. Я вам сейчас расскажу, что замыслили господа англичане специально для наших лесов и гор.

После того как мы ушли из хозяйственной пристройки, пообещав дезертиру захватить его на обратном пути и доставить прямиком в Новый Слайго, я рассказал всё, что мы знали о замысле принца Георга. Мой рассказ занял минут десять.

-- И мне кажется, что Каткарт как посвящённый в замыслы принца ведёт свою игру на этом поле. Возможно, он сам хочет стать королём будущего королевства.

Ну, а что? Белым раджам на Сараваке удался такой фокус, хоть и в середине XIX века, но какое это имеет значение, если наш герой твёрдо нацелился на корону, пусть и небольшого королевства в глуши и на краю света?

-- Или ещё что, мало как можно руки нагреть, -- задумчиво пробормотал отец Макарий.

Однако нашу беседу самым неожиданным образом прервали. В помещение вбежал служка, тяжело дыша, он оглядел помещение безумным взглядом.

-- Отец Макарий! Там такое... такое... там отряд солдат. Требуют выдать им прибывших к вам утром мятежников.

***

-- Я вам говорю, отроки: нет здесь никого, кроме тех, кому положено быть, -- вещал священник, стоя перед запертыми воротами, вёдшими во двор церкви.

Отряд -- это, конечно, сильно сказано. За воротами выстроился взвод "красных мундиров". Мрачные солдаты, возглавляемые молодым лейтенантом. Бойцы нервничали, так как их окружали местные жители, настроенные очень недружелюбно. И будь на его месте кто постарше да поопытнее, ситуация могла разрешиться по-другому. Но он отдал команду ломать ворота. Ему попытался возразить сержант, но лейтенант в очень резких выражениях потребовал выполнять приказ.

Нехотя солдаты приступили, они поминутно оглядывались, и, собственно говоря, правильно делали. Потому что буквально после первых попыток сбить замок раздался крик:

-- Братцы, нехристи церковку нашу поломать хотят!

Потомков старообрядцев, бежавших от расправ никонианцев, в Ясеневом Перевале было немного. В основном та волна переселенцев осела в Гаврииловске, позже часть перебралась в Порт-Беринг. Но рассказы, которые они принесли с собой, передавались из поколения в поколение. Поэтому Российскую Империю здесь и недолюбливали, и собственно говоря, не удивились, когда их обменяли британцам на уступки в польском вопросе.

К появлению британцев отнеслись настороженно, но пока не трогали уклад, чувствуя, что ситуация может выйти из-под контроля в любой момент. Это в Новой Вологде, Елизаветинске и других городах они вели довольно жёсткую политику. Но вот Ясенев Перевал и Анхелес были похожи на бочки с порохом, готовые взорваться в любой момент. Вероятно, по этой причине в головах британцев и созрел план предоставления Калифорнии формальной независимости.

Толпа недовольно загудела. Офицер крикнул что-то резкое, и в солдат полетели камни. Оставив попытку сломать ворота, солдаты повернулись к толпе и ощетинились винтовками в её сторону. И тут лейтенант сделал вторую ошибку. Вместо того, чтобы прекратить штурм церкви и, оцепив, взять в осаду, он приказал открыть огонь по собравшимся людям, которые увидели, что церковь уже не трогают, и перестали забрасывать британцев камнями.

Раздались выстрелы. Послышались разрозненные крики, вскоре заглушившиеся истеричным воплем: "Убили ироды, убили! Убивают нас, православные! "

Они забыли, что тут им не Европа. Здесь слабо освоенные земли, а всё население вооружено до зубов и владеет как холодным, так и огнестрельным оружием. По солдатам начали стрелять из окон, а толпа, почуяв кровь, в одно мгновение растерзала пехотинцев. Я махом перелез через забор. Лейтенант был ещё жив, отбиваясь винтовкой от насевших на него горожан. Стрелять уже никто не решался, чтобы не попасть в своих. Я достал свой пеппербокс и одним выстрелом прекратил мучения офицера. Это привело толпу в восхищение.

-- Бей лаймов! - раздались крики. И, отхлынув от ворот церкви, толпа понеслась по улицам старейшего русского города на американском континенте, всё увеличиваясь и увеличиваясь. Я смотрел ей вслед, слегка ошарашенный.

Из церковных ворот выскочил Афанасий.

-- Что тут происходит? - спросил он.

-- Ещё одно восстание, -- сказал я. - Жители города начали громить британских оккупантов. Везёт нам на мятежи, правда?

Он посмотрел на меня немного бешеными глазами. Из тех же ворот вышел отец Макарий и очень недовольно посмотрел на трупы британских солдат, потом на раненых на улице.

-- Шли бы вы, ребятки, -- просто сказал он. - Догоните толпу, возглавьте её. А то ведь лаймы скоро очухаются, и тогда много крови прольётся. И сделанного уже не воротишь...

Священник вздохнул.

-- А может, на то и воля Господняя.

Глава 3 (XIX век)

Война на улицах

Ясенев Перевал 1820 год

Шёл второй день восстания в Ясеневом Перевале. Всё это время мы провели на ногах, носясь по городу и пытаясь как-то организовать горожан. С трудом, но нам это удалось. Хорошо, что Сверчков был местный, его в городе хорошо знали. В конце концов, мы заняли восточную часть города, так называемые "кварталы простонародья". Британцы удерживали за собой порт, казармы и западную часть, где селились аристократы, купцы, приказчики в общем люди с достатком.

-- Выжидают, купчишки, -- проворчал Афанасий. - На словах они патриоты, а как до дела дошло, так сразу нейтралитет объявили.

Сверчков был немного несправедлив к купцам и аристократам. Во-первых, половина их сразу сбежала из западной части города, которую здесь, по новгородской традиции, называли "купеческим концом", и присоединилась к повстанцам. Те, кто остались, старались поддерживать связь с ушедшими. Командование повстанцами было чуть ли не единогласно отдано Сверчкову, хотя тот и отнекивался, говорил, что суша не его стихия, что он морской офицер. Но я напомнил ему, то, как он действовал в Новой Вологде, и Афанасий смирился.

Плавно переходя к теме флота. Как раз сегодня англичане пришли к выводу, что проще будет уничтожить восставшую часть с помощью корабельной артиллерии. Благо в порту хватало кораблей.

План был хорош. Чертовски хорош. Командир оккупационных войск, полковник Бенедикт Стивен Мельтон, мог гордиться собой. Такой трюк блистательно поможет лет через сорок, во время гражданской войны в США, правительству раздавить мятежный Нью-Йорк.

Однако всё сгубил один маленький неучтённый факт. Повстанцы Ясенева Перевала были не голодранцами, и своя артиллерия у них имелась. Поэтому после первой бомбардировки города с берега им прилетела очень неслабая ответка.

Командующий эскадры сообразил, что дело плохо, и увёл часть кораблей, которая пострадала в этой дуэли, в порт, а другую часть, уцелевшую, отвёл на безопасное расстояние. Афанасий, воспользовавшись моментом, выделил мне сто человек и приказал захватить порт.

Улицы, ведущие к порту, были защищены хорошо. Англичане, как только началось восстание, сразу блокировали их укреплениями, в которых пара солдат могла удерживать позицию сколь угодно долго. Поэтому я отказался от такого количества людей, попросив раза в четыре меньше народа, но хоть пару пушек. Сверчков согласился на пятьдесят и три пушки, но просил не слишком разносить город. Я и не собирался.

Сначала плотным огнём я вынудил британцев не высовываться с позиций. Потом шарахнул по укреплениям. Это дало эффект, правда, заодно зацепило пару домов и склад, но это всё-таки были допустимые потери. Освободив проход, я потихоньку начал входить на территорию портового района, он же Корабельный конец. Мы продвигались по улицам не спеша, выдавливая британцев к кораблям, которые -- вот ведь что забавно! -- были непригодны для отступления, потому англичане начали отступать к казармам, со стороны которых к ним шла подмога. Поэтому в самом порту мы задержались, попав в патовую ситуацию. Во-первых, к англичанам подошла помощь со стороны казарм, а во-вторых, их поддерживали моряки. И тут у нас закончились патроны. Британцам же их доставило подкрепление из казарм. Тем не менее, мы смогли закрепиться на складах, которые, к моему огорчению, были заполнены гражданскими товарами, и никаких боеприпасов там не было. Я послал бойца к Сверчкову с просьбой выделить ещё, но тот вернулся через три часа, когда начало темнеть и нас чуть пару раз не выбили с занятых позиций британцы.

Принёс воин неутешительные новости. Как оказалось, Сверчков, дождавшись, когда солдаты из казарм пойдут на помощь к попавшим в тяжёлую ситуацию бойцам в порту, атаковал Купеческий конец и сейчас благополучно штурмует его. Дополнительных боеприпасов не будет: самим не хватает.

Я вспомнил немало польских ругательств, слышанных мной от Доминики Златковской. Высказал я их, преимущественно, в адрес хитроумного Сверчкова, который мог бы и предупредить заранее, что я командую отвлекающим манёвром (после битвы он сказал, что думал, что я догадаюсь).

В общем, мне надо было продолжать отвлекать внимание солдат и моряков. Боеприпасы практически кончились, и наша редкая стрельба уже вряд ли могла их держать. Приказав подогнать те пушки, которыми мы разносили укрепления, я отдал команду стрелять наугад по принципу "куда бог пошлёт".

Он уж послал так послал. Одно ядро улетело в сторону казарм, причём на пороховой склад. Больше в городе не было британских казарм, но было место, "где раньше стояли аглицкие казармы". Второе и третье снесло дом начальника порта, в котором в основном и засело подкрепление.

Оставшимся в живых британцам было весело. С одной стороны засели русские, у которых, по идее, должны были кончиться боеприпасы, но, по той же идее, артиллерии и быть не должно было. Другая сторона горела синим пламенем. Город-то преимущественно деревянный, чай Орегон вам, а не пустыня Мохаве. С третьей было море. А моряки же бросали корабли и на лодках удирали в сторону уцелевшей части эскадры, потому что в городе творилось не пойми что. То с берега стреляют, то склад взорвался.

Оставалась ещё одна, четвёртая сторона, но там опять сидели мы. Правда, сидели тихо, потому что боеприпасы кончились там раньше всех. Так что для отступающих британцев оказались неприятным сюрпризом с десяток готовых к рукопашной бойцов. Подумав, что это дело бесперспективное, и хрен знает этих русских, что они ещё придумают, солдаты сдались.

Наш триумф усилился после того, как примчался гонец от Сверчкова. Как оказалось, после того, как взорвались казармы, Мельтон приказал выкинуть белый флаг и полностью капитулировал. А вот остаткам эскадры удалось уйти, -- как всем показалось, -- в сторону Анхелеса.

***

После взятия города Афанасий занял дом коменданта, который до оккупации принадлежал русско-американской компании. Он превратил его в штаб по обороне города. Туда он и вызвал меня.

Я с трудом нашёл нужное мне здание, так как в городе был первый раз. Хорошо, что местные жители, видя мой потрёпанный вид, понимали, что я один из тех, кто освободил город от оккупантов, и потому с радостью указывали мне дорогу.

Отличить его было очень просто. Это был единственный каменный дом в Монетном конце (что-то вроде делового района города.) Все остальные были деревянные. Это потом, после войны, здесь будет самый настоящий строительный бум. Пока же город выглядел немного патриархальным и как будто сошёл с картинок о Древней Руси.

Внутри дом напоминал муравейник, да простят меня за избитую фразу, но могу назвать его и термитником. Там сновали то купцы, то дворяне, то солдаты и священники. И от всего этого спрятался Афанасий Сверчков. Где-то очень глубоко, в дальней комнате, которая была его кабинетом во время работы в Компании.

-- Знаешь Влад, -- сказал Афанасий. - Мне кажется, на Аляску ты отправишься один.

-- А мне уже не кажется, -- возразил я. - Я уверен. Ты не можешь покинуть город сейчас.

Да, гарнизон Ясенева Перевала сдался, но по окрестностям разбросано ещё немало войск. К тому же эскадра ушла в Анхелес, а значит, стоит ждать неприятностей и оттуда. Сдать город без боя англичанам мы не имели права, а значит, нашу миссию мне придётся завершать одному, потому как Сверчков более толковый командир.

Это понимали все.

-- Поэтому мне будет нужен проводник.

Сверчков сокрушённо покачал головой.

-- Что такое?

-- Влад, как ты представляешь себе путешествие до Новоархангельска зимой? Ты, кстати, не забывай, что он находится на острове!

Да, погода, конечно, была не очень холодная, но всё равно ничего приятного. Вперемешку то дожди, то снег.

-- Погоди. А мы как тогда?

-- На торговом корабле уйти... но после начала мятежа все торговцы снялись с якоря и ушли чуть раньше. В принципе, правильно сделали, но вот нам от этого не легче.

-- Да не поверю, -- вдруг сказал я, словно по какому-то наитию. - Не может быть, чтобы все так сразу и ушли. Кто-то укрылся не очень далеко, в надежде на повышенный спрос на его услуги после того, как восстание закончится.

-- Ну, если хочешь, поищи, -- поморщился Сверчков. - Я пока тоже кое-что попробую сделать.

С этими словами он выпроводил меня.

Парадокс, но кроме церкви Архангела Михаила мне было больше некуда идти. С бойцами я, конечно, познакомился, но где мне их искать по рабочим районам? После такой ночи хотелось просто выспаться, а не искать какие-то корабли, чтобы идти на Аляску.

Отец Макарий проворчал что-то по поводу "бесхозных вольтерьянцев", но пустил в каморку поспать. Там, где раньше прятался ирландский дезертир. Собственно говоря, он и помог мне.

Когда я, выспавшись, совершал вечернюю прогулку вокруг церкви (курить настоятель прогнал меня за территорию церкви) с сигарой в зубах, я собственно, и столкнулся с этим дезертиром, который ходил в мундире, но со споротыми знаками отличия.

-- Как дела, Эван? - поприветствовал его я. У меня хорошая память на имена.

-- О! Просто великолепно! -- обрадовался мне он. - Удалось предупредить своих соотечественников, и, когда ваши начали выбивать сасанахов из городов, они просто перешли к вам. Нас сейчас пятнадцать человек. Вы, конечно, правильно сделали, что снесли казармы, но мы тоже остались без жилья. Хорошо, что здешние жители отличные ребята: на улице нас не бросили, поселили в каких-то старых бараках.

-- Эван... ситуация немного осложнилась. Мы с Афанасием нескоро сможем тебе помочь...

-- А насчёт этого не беспокойтесь! Тут есть один хитрый тип, он обещал нас доставить в Новый Слайго. Ну, понимаете, товары возит, с Аляски к нам, потом в более тёплые края. У него уговор с Патриком Флэтли, так что денег он с нас не возьмёт, но нам придётся подождать, пока он сделает рейс до Аляски.

Ну что тут непонятного. Контрабандист. До Аляски... Стоп!

-- Эван! Где этот твой хитрый тип?!

-- Да на старой мельнице, а тебе-то зачем?

-- Поверь, мне очень нужно на Аляску.

Интермедия N1 (XVIII век)

Единственная просьба

Санкт-Петербург 1775 год

Комната была не просто богата, а роскошна. Ярко освещённая, жарко протопленная, она вся была украшена безумным количеством золотых вещей, а в центре на кровати (надо ли говорит, что роскошь и самой кровати и постели тоже была запредельна?) возлежал вельможа, рассеяно читая какие-то бумаги через изумрудную призму. Заметив вошедшего, он их отложил и поприветствовал его кивком головы. Тот ответил:

-- Григорий, здравствуй.

-- И тебе не хворать, Матвей.

-- Я вижу, ты процветаешь...

-- Не без твоей помощи, не без твоей помощи...

-- Да какая это помощь, ты бы и без меня всего добился. Я так, поддержал в трудную минуту...

-- Тем не менее! Посмотри на всю эту роскошь, что меня окружает, а ведь это могло быть и твоим! И я в долгу оставаться не собираюсь. Проси, чего хочешь!

Матвей улыбнулся какой-то грустной улыбкой.

-- Я очень многого хочу, Григорий.

-- Не бойся, говори! Знаю, что не претендуешь ты на место... -- с этими словами Григорий повертел головой, а потом уже тише продолжил. - В общем, чего дать я тебе не могу, ты не хочешь, а остальное... Что ж. Посмотрим.

-- Ты слышал, что за океаном Тихим, на землях американских живут люди русские?

-- Матвей, не считай меня дураком. Я в детстве не очень-то к наукам способен был, но сейчас благополучно всё наверстал. И да, конечно, слышал, это те, кто сначала из Новгорода от Грозного царя туда бежали, потом староверы, которые про путь их прознали, да ещё много кто, через проход тёплый. Только вот когда Беринг туда отправился, замёрз это проход треклятый. При Елизавете-то мы эти земли под свою руку взяли, но вот душа подсказывает -- не удержим, вот ей-богу. Уж больно далеко они, да и англичане с французами и испанцами там крутятся. Города да порты построили, а кому жить в них? И вот если бы не дела государственные, поехал бы туда, к чёрту на рога, от всей мути придворной.

С этими словами Григорий махнул рукой.

-- На самом деле, чуть раньше по этому проходу ушли, при деде Ивана Грозного, Иоанне III Великом, -- поправил собеседника Матвей. - Но это неважно. Ты про дела государственные очень правильно сказал. Я ими не занимаюсь, так что меня ничего не держит. Волен, как птица. Потому и хочу полететь туда и обустраивать земли, которые Побережьем или Заморьем называют.

-- Рисковый ты человек, Матвей... Хотя я тебя понимаю.

-- Мой отъезд в Северную Америку решит ещё одну вашу проблему. Окончательно.

-- Вообще-то любую проблему окончательно решает только смерть её носителя. Но это было бы с моей стороны чёрной неблагодарностью.

Григорий начал приподниматься с подушек. Потом встал со своего ложа и прошёлся по комнате, запахнув халат.

-- Я поговорю с императрицей, а пока расскажи мне подробности, чтобы я изложил их ей, -- почти официальным тоном произнёс светлейший князь Григорий Алексеевич Потёмкин, один из самых могущественных людей Российской Империи.

Его собеседник кивнул и, достав карты и документы, разложил их на изящном столике французской работы.

-- Смотри, Григорий, вот здесь в заливе и на острове, мы территорию освоили плотно. Ребята Шелихова захватывают территории на Аляске. Так что им мы мешать не будем. Север, конечно, место богатое, но нас сейчас интересует более тёплый климат, потому что Аляску обеспечивать едой надо, а Заморье -- оно кормит себя само, а вот колонизаторам хлеб продают по завышенным, очень завышенным ценам, всё-таки потомки новгородских купцов -- понимают, что в их руках монополия.

-- К тому же, -- палец Матвея переместился западнее. - По слухам, которые собрали наши разведчики от индейцев, вот здесь обнаруживали золото, в самородках.

-- Любопытно, -- процедил князь. - Значит тебе нужно дозволение, денег, разумеется, и...

-- Крестьян, -- дополнил его предложение собеседник.

Потёмкин шумно выдохнул. Опять прошёлся по комнате.

-- Ты же знаешь, что Катя не одобряет вывоз крепостных за пределы страны.

-- Да ты что, Григорий, спятил? Заморье -- территория Империи со времён Елизаветы.

-- Да, точно. Прости, запамятовал. Просто уж больно далеко они... Да и удержим ли? - повторил он свою старую мысль, которая не давала ему покоя. - Там испанские и британские колонии рядом. И, хоть у англичан сейчас там проблемы с мятежниками в североамериканских колониях: балуют те, недовольны королём Георгом, но как только британцы наведут там порядок, так ведь и вспомнят и о западном береге.

-- Поэтому, если мы хотим его удержать, то надо укреплять сейчас. Людьми, крепости строить, порты и верфи. Григорий, там же такие леса! А жители Ясенева Перевала прирождённые корабелы. Многие из них потомки архангельских поморов. Пару лет назад случай был. Им испанскую каравеллу пригнали, выкупили у вороватого губернатора в Новой Испании. Так они её не только скопировали, но и улучшили!

Потёмкин только крякнул и покачал головой. Несомненно, его собеседник был прав. Глупо отрицать столь очевидные вещи. Раз Российская Империя пришла на те земли, значит позором будет их упустить.

-- А тут что у тебя ещё? - он взял со стола бумаги и вчитался, водя по строчкам своим единственным глазом. - Вот значит как... местное самоуправление. Широкие права... Ты, брат, часом не вольтерьянец?

-- А что в этом такого плохого? Государыня-матушка, как ты помнишь, сама изволила увлекаться идеями этого мыслителя. Но здесь, дело не в этом. У жителей Заморья уже сложилась определённая традиция. Гарантировав в своё время потомкам новгородцам сохранение их прав, мы смогли взять их под руку Империи. Но если другим землям, тем, что рядом, не дать таких же вольностей, то это может привести к волнениям в будущем, а то и к мятежу.

Светлейший князь растерянно покивал.

-- Матвей, ты прав. Но нам надо будет убедить Катю. Пойми, что это непросто, она баба дюже умная, к тому же не любит эту сибирскую шайку Шелихова, да и к тебе с большим подозрением относится, сам знаешь, по какой причине, хоть ты и не давал повода. Но после этой дурацкой выходки Васьки Мировича она очень подозрительно относится ко всем, кто имеет хоть какие-то права на российский престол.

Князь ещё немного подумал, а потом хлопнул ладонью по столу.

-- Давай сделаем так. Я всё обдумаю, закину пару пробных удочек, сам понимаешь, не с руки ломиться напрямую с такими делами к государыне. Ты приходи через три дня, обговорим все детали.

-- Уж извини, Григорий, что просьбой своей поставил тебя в неловкое положение...

-- Я обещал же. Да и дело это нужное и правильное. И ты всё верно сказал, что нам надо укрепляться на американском континенте.

После этих слов гость распрощался с хозяином покоев. Оставшись один, светлейший князь Потёмкин прошёлся по комнате. Ещё раз просмотрел бумаги, задумчиво покачал головой, а потом крикнул в сторону огромного персидского ковра.

-- Яшка! Вылазь давай!

Ковёр затрепетал и оттуда показался некий неприметный человечек, чьего имени и внешности не сохранила история.

-- Всё записал? - строго спросил князь.

Тот покивал головой.

-- И что скажешь? Искренне он говорил или чего-то задумал?

-- Как на исповеди говорил, ваше сиятельство.

Загадочный человек был найден князем недавно и совершенно случайно. Не блиставший ни умом, ни сообразительностью, он обладал двумя ценными особенностями. Во-первых, на раз отличал правду ото лжи, а во-вторых, был не болтлив. Это делало его бесценным сотрудником, и Потёмкин не раз брал Яшку на переговоры, выясняя, где именно союзники и соратники пытаются его нагреть.

-- На исповеди, -- усмехнулся Потёмкин. - Знал бы ты братец как на исповеди порой брешут, что у Господа Бога, поди, уши в трубочку сворачиваются.

Смущённый, его собеседник замолчал.

-- Ладно. Значит, не врёт, значит и правда желает ехать на американский континент, чтобы укрепить рубежи российские. И не посягает на Катин престол...

-- Да кто же он такой? - спросил удивлённый его словами Яшка. - Вроде как из разночинцев или мелкопоместных дворян, я не разобрался, но в любом случае, как он может претендовать на царский трон?

-- Э, братец, -- усмехнулся князь. - Если бы всё так просто было. Помнишь, до Кати была царица Елизавета?

Неприметный человек неуверенно кивнул. Помнить-то он помнил, но не очень хорошо. Яшка был совсем молод, ему было двадцать лет, а когда Елизавета Петровна преставилась, не было и пяти.

-- Любовник был у неё. Граф Разумовский. От него и родила императрица сына, которого назвали Матвеем. Фамилию дали по месту, где сиё и случилось, то бишь Коломенский. Ну и титул графа в придачу.

Потёмкин вздохнул и посмотрел на свои руки.

-- Можно, конечно, было решить с ним проблему, как с Иоанном Антоновичем, да и мужем Катькиным. Но Матвей человек умный, не давал повода ни разу. Да и помогал он мне в ту пору, когда меня Орловы своими интригами с императорского двора выжили.

Светлейший князь продолжал говорить про дворцовые интриги, про незаконнорожденных детей, не обращая внимания на окаменевшее от ужаса лицо своего собеседника, который уже был не рад, что спросил.

Спустя несколько месяцев было объявлено о создании Тихоокеанской экспедиции, "для исследования и заселения североамериканских земель, принадлежащих и находящихся под покровительством России". Экспедицию возглавил Матвей Алексеевич Коломенский.

До конца своей жизни Григорий Потёмкин покровительствовал Коломенскому, помогая ему и его людям осваивать земли на Западном Побережье Северной Америки. Из метрополии отправилось немало кораблей в колонию с людьми, крепостными крестьянами, которые обретали свободу, едва их нога касалась новой земли. Выкупали их частично на деньги Потёмкина, а частично -- на деньги Коломенского. В память о помощи светлейшего князя после его смерти посёлок Лесной переименовали в Потёмкинск. Находившийся южнее Елизаветинска, он вскоре разросся до небольшого города, благодаря своему удачному расположению. Именно в порту этого города в 1792 году и ступил на землю Побережья неприметный человек Яков Васильевич Игнатьев, коллежский секретарь. За те семнадцать лет, что он находился при князе, он немного поднабрался ума и смекнул, что после смерти патрона ему надо рвать когти из Санкт-Петербурга и как можно дальше. Сибирь его не привлекала, а вот колонии на американском континенте бывшего помощника светлейшего князя вполне устроили.

Будучи в курсе всех дел Потёмкина, он естественно, знал и о том, что происходит на Побережье, к кому стоит обратиться и так далее. Поэтому вскоре он обзавёлся своим делом, а потом и женился на девочке из семьи колонистов, и та принесла ему немало детей, которые расселились по всему Побережью, а некоторые из потомков плотно осели в Ясеневом Перевале...

Глава 4 (XIX век)

Опоздал!

Новоархангельск 1820 год

Вообще-то я раньше никогда не страдал морской болезнью, но лёгкое судёнышко контрабандиста, что везло меня из Ясенева Перевала, в Новоархангельск бросало из стороны в сторону так, что даже мне сделалось дурно.

Высадившись на причале, я, слегка покачиваясь, пошёл искать нужные мне адреса. Что возил контрабандист, мне было непонятно, да и, честно говоря, неинтересно. Просто в городе было столько проблем, и было непонятно, что здесь можно было купить. Хотя, наверное, можно было продавать тот же хлеб. Это был жуткий 1820 год, когда на Аляску обрушился страшный голод. Правитель Русской Америки, Семён Иванович Яновский, не справлялся с хозяйством своего легендарного тестя - Александра Андреевича Баранова, который умер в прошлом году на острове Ява, возвращаясь в Россию. Но об этом здесь ещё не знали.

Баранов изо всех сил тянул Аляску, но когда Империя нанесла удар в спину, сдав британцам все земли, кормившие этот холодный край, правитель Аляски засобирался домой. Прекрасно понимая, что не в том возрасте, чтобы опять приспосабливаться к изменившимся условиям. Заменивший его на это должности муж его дочери Ирины - Семён Яновский просто не вытягивал. Он не видел, как тяжело даётся Баранову руководство Аляской, не понимал, что в сложившейся ситуации Александр Андреевич выкладывается на все сто, просто чтобы сохранить уже приобретённое.

Когда же понял, было поздно. И винить было в этом некого, только самого себя.

Так что я застал опустошённого человека, думавшего только о том, как бы поскорее вернуться в Россию.

-- Кто вы вообще такой? - спросил он, закончив чтение письма от графа Резанова. Мне даже показалось, что он был слегка нетрезв.

-- Я посланник командующего армией Побережья, графа Николая Петровича Резанова, дворянин Владислав Павлович Ясенев. Цель моего визита изложена в письме, -- ответил я немного сухо.

-- Цели! - фыркнул он. - Что за цели? Якобинство сплошное! И как мог унизиться граф Российской Империи до того, чтобы встать во главе банды головорезов!

-- Те люди, которых вы называете бандой головорезов, -- презрительно сообщил ему я, -- сейчас делают то, что побоялся сделать император, нарушив договор с жителями Заморья, которым был обещан протекторат. А именно: воюют с англичанами.

-- Как вы смеете! - вспыхнул Яновский. - Вы у меня ответите за свои слова!

-- К вашим услугам, милостивый государь. Назначайте место и время. За мной выбор оружия. К сожалению, я никого не знаю здесь и не могу прислать секунданта, и я доверюсь вашему честному слову.

-- Убирайтесь вон! - побагровел Яновский. - И письмо ваше забирайте!

С этими словами, он швырнул в меня бумагу, на которой было написано послание. Я подобрал его и, кивнув (без должного почтения, презрительно), вышел.

Уже на улице я подумал, что ничего зазорного в том, чтобы прочесть распечатанное письмо, нет, и сунул нос в строки текста, написанного Резановым. Зачитав послание, я опять выругался по-польски. Мне стала понятна реакция капитана.

Резанов предлагал обитателям Аляски примкнуть к мятежу против британцев и, собрав все силы, двинуться к Анхелесу, по пути освобождая от англичан русские поселения. К офицеру имперского военно-морского флота не стоило так резко подходить. Если бы я знал содержание письма раньше! Я бы не отправился к Яновскому, не заручившись поддержкой... ну хотя бы Льва Камаева, отца Ани. Именно к нему было адресовано второе послание.

Я собрался с силами и двинулся на поиски домика, где жила маленькая Аня и откуда она отправлялась на свои подвиги, уже входившие в легенды.

***

Льва Камаева я узнал сразу. Да я и встречал его на том памятном совещании в доме Резановых в Новой Вологде. Хотя, конечно, открыл мне слуга, и только узнав, что я от графа, пошёл за хозяином дома, оставив меня ждать в приёмной комнате.

Он спустился вниз из кабинета. Взгляд его был задумчивый и немного усталый.

-- Письмо от графа Резанова, -- я протянул запечатанный конверт. Камаев вздохнул, взял конверт, пробежал глазами и предложил мне сесть на одно из кресел.

-- Вы опоздали, молодой человек. Я понимаю, что непросто вам было добраться, но... могли бы как-то поторопиться.

-- Извините, нас задержали в Ясеневом Перевале, -- и я рассказал про восстание в городе и смену власти.

Тот покивал головой. Мол, понимаю, но и вы меня поймите...

-- Вы поймите меня правильно, молодой человек. Я выполню все мои договорённости с графом и с Кондратием Рылеевым. Поставки оружия и боеприпасов будут. Все дела мы будем вести через русско-американскую компанию и через людей Рылеева, которых он оставил в Новоархангельске, отбыв в Калифорнию, -- тут я опять мысленно обругал уже Афанасия, который не ввёл меня в курс дела. - Есть только одна проблема. Связь с повстанческим движением должна была осуществлять моя дочь, Аня...

-- Что с ней? -- спросил я быстро, и в моём голосе послышался испуг.

Камаев поглядел на меня немного недовольно.

-- Известия о том, что в Калифорнии началось восстание, настигло её, едва-едва она возвратилась. Аня не находила себе места, страдала, что покинула Побережье в такой ответственный момент из-за ссоры с каким-то юношей.

При этих словах я покраснел, но Лев Александрович, то ли не заметил, то ли не подал виду.

-- Она металась, как птица в клетке. А тут ещё известие о восстании в Ясеневом Перевале. Причём принесшие новости купцы говорили, что оно только началось, и были уверены что, восстание подавят, если горожане не получат помощь. Как назло здесь вертелся этот поляк - Валериан Лукасиньский. Он только-только приехал из континентальной России. Что-то там не поделил с масонами. Вот он решил, собрав войско, пойти на помощь к Ясеневу Перевалу. Человек он был здесь новый, поэтому ему понадобился проводник, а лучшего проводника, чем Аня, сложно сыскать. И ей давно на месте не сиделось, так что, несмотря на мой запрет, ушла вместе с ополченцами Лукасиньского.

Я сидел и не очень понимал, зачем он мне всё это рассказывает. На мгновение показалось, что Лев Камаев знает о моих отношениях с его дочерью. Но он развеял мои опасения.

-- Поэтому отправить боеприпасы и обмундирование я смогу только через месяц, когда из Петропавловска вернётся мой доверенный человек.

Хорошо, что я сдержался, чтобы не издать вздох облегчения. Иначе был бы неправильно понят суровым купцом.

-- Да, неприятная ситуация, -- добавил я. -- Не подскажете, где мне остановиться тогда в городе?

-- В трактире на Портовой улице, -- посоветовал купец. - Там место приличное да и людей пока не очень много. Все на войну уехали.

Из дома купца я вышел немного расстроенным. Всё-таки я надеялся встретить Аню и объясниться с ней, но не сложилось.

Уже подходя к трактиру, я опять столкнулся с Яновским.

-- Что? Будете вербовать людей на войну по кабакам? - издевательски спросил он.

Я бы сильно разозлён, поэтому не стал щадить его больное самолюбие. Кроме того, я прекрасно знал историю его жизни, как уже прошедшую, так и ту, которая ему только предстояла. И симпатии она у меня не вызывала. Сами посудите: добиваться всеми возможными способами поста правителя Аляски, а едва его получив и поняв, какой груз проблем к нему прилагается, начать проситься снять его с этой должности. Ведь люди, которые здесь живут, ему доверились.

-- Если надо, то и по кабакам. Раз уж на посту правителя Аляски оказалось такое ничтожество, которое вместо того, чтобы продолжить дело великого Баранова, предпочитает жаловаться на судьбу, на то, что ему вместо синекуры досталась ответственная должность, на которой надо работать, а не мечтать о миллионах тестя. И да, который вместо того, чтобы поддержать восстание на Побережье и обеспечить снабжение Аляски хлебом из Калифорнии, встаёт в позу: "Я, дескать, дворянин, офицер и присягал императору". Вот только какому? Ведь ваши действия скорее в интересах Британской короны, а не Российской.

Это было глупо. Каким бы ни был плохим правителем Яновский, но он здесь был главным, и в его власти было, например, выдать меня англичанам. Или посадить в острог. Но, видно, был такой день - он вспылил и тоже наделал глупостей. Надо сказать, что к тому времени, как я завершил монолог, у нашей ссоры оказалось немало свидетелей, выглянувших из трактира. И вот при всех этих свидетелях капитан Яновский вызывает меня на дуэль. Я принимаю вызов и обращаюсь к трактирным завсегдатаям с просьбой к кому-нибудь из них стать моим секундантом.

К счастью, мимо проходили офицеры с имперского военного корабля. Они вмешались в дело, и, быстро разобравшись в сути происходящего, высказали своё недоумённое "фи" нам обоим. Тут уже мы стали потихоньку остывать и успокаиваться. В общем, всё закончилось взаимным принесением извинений и пожатием рук, после чего мы разошлись по своим делам.

Но в течение месяца, что я прожил в Новоархангельске, я, ни разу не встретил Яновского.

Глава 5 (XIX век)

Рождение Братства

Ясенев Перевал 1820 год

В Ясенев Перевал я вернулся уже в мае. Ничего особо важного не произошло. Сверчков по-прежнему оборонял город, хотя активность англичан была невелика. Они ждали прибытия Адольфа Фредерика, герцога Кембриджского, который и должен был возглавить как сухопутные, так и морские войска.

Герцог должен был прибыть ещё в марте, но из-за суматохи, вызванной смертью его отца и коронацией брата, он появится в Калифорнии не раньше июля.

Я быстро сбежал на пирс по трапу, с корабля Камаева, и обнял Афанасия.

-- Говорят, что зимовать на Аляске не очень приятно, но и весной там тоже ничего хорошего. Рассказывай, что творится в мире и на Побережье, а то у нас там такой медвежий угол, я только про коронацию Георга IV и слышал.

-- Погоди, успеется, -- отмахнулся Сверчков. - Груз доставили?

-- Само собой. И это только первый корабль. Сейчас позову Камаевского приказчика, он тебе всё в подробностях распишет. Ты же у нас теперь комендант.

-- Да ни в коем случае! - ужаснулся Афанасий. - Если бы сюда не прибыл фон Керн и не взял бы на себя руководство обороной города, меня бы уже отсюда пять раз англичане выбили. Давай, мы приказчика отведём к фон Керну -- его Николай Петрович инструктировал лучше, чем нас. Пусть они вместе решают дела интендантские. А нас с тобой ждёт Рылеев в Новой Вологде.

-- Зачем? - удивлённо возмутился я. - Опять через половину Побережья пробираться огородами.

-- Никак иначе, -- твёрдо сказал он. - Я нынче депутат или делегат от Ясенева Перевала. Один из трёх. Ещё отец Макарий и из купцов один деятель, ты его не знаешь. Ну так вот. Рылеев собрался провозгласить независимость республики Калифорнии, сиречь Побережья. Так что меня в Новую Вологду как делегата, а тебя за компанию. Вот только дело одно есть... Впрочем, сначала я расскажу тебе новости, чтобы понятнее было.

Пока мы провожали приказчика до штаба, Афанасий рассказывал мировые новости, справедливо сочтя, что о местных тот сам узнает от командующего. В мире, помимо смерти короля Георга III, произошло немало занятных событий. В Объединённых провинциях Южной Америки свергли диктатора Хосе Рондо, а на севере того же материка возникло государство Колумбия, освободившееся от власти испанской короны (в историю эта страна войдёт как Великая Колумбия, потому что располагалась не только на территории современной Колумбии, но ещё включала в себя Венесуэлу, Эквадор и Панаму). Президентом избрали, разумеется, Симона Боливара. Эта новость в Ясеневом Перевале была встречена фейерверком, потому что она внушала надежду на освобождение от Британии. Хотя и сказалось то, что Испанию саму сотрясали восстания, и король в очередной раз бы вынужден подписать Конституцию страны. В Новой Испании царило затишье перед грядущей бурей, партизаны частично были разгромлены, а частично ушли в глубокое подполье. В САСШ Джеймс Монро ещё писал свою знаменитую доктрину, попутно готовился к выборам и увеличил территорию страны ещё на два штата.

В общем, история потихоньку двигалась. А мы наконец дошли до здания, из которого Афанасий меня так неприветливо выпроводил в начале года.

Карл Готлибович фон Керн оказался высоким сухопарым военным и, на мой взгляд, выглядел как типичный прусский офицер. Он очень сухо поздоровался с нами, после чего ушёл с приказчиком обсуждать интендантские дела. А я с Афанасием отправился в трактир "Печень телёнка", появившийся при англичанах, но который содержал наш человек, которого все называли Старый Коршун. Второе слово в прозвище, как выяснилось, было и фамилией.

Город потихоньку отстраивался после моих художеств. На месте казарм что-то уже возводили, но не деревянное, а сразу каменное. А вот место, где был пороховой склад, так и стояло пустынным. Трактир стоял как раз между местом, где были руины казарм и спуском в Ремесленный конец. Удивительно, но он вообще не пострадал, и потому старый Коршун и распорядился налить мне бесплатно кружку пива.

-- Ну что там у нас, рассказывай? - спросил я, нетерпеливо пододвигая к себе еду. - Я совсем одичал на Аляске, веришь нет, но под конец месяца я уже был готов вплавь сматываться с этого острова. А потом приехал приказчик и сказал, что ему надо отдохнуть две недели и тогда в Ясенев Перевал двинусь. Но передумал отдыхать, как мне в глаза посмотрел.

-- Ладно, успею тебя расспросить, -- улыбнулся Сверчков. - У нас тут дела интересные. Про то, что англичане ждут своего герцога, ты слышал? Ну, мы-то на месте ровно не сидим, и уже помимо нас и Новой Вологды успешно восстал Порт-Беринг, Елизаветинск и Чинукск. Так же Лукасиньский и Камаева выбили англичан из Белого Рога.

-- Дошли всё-таки, -- облегчённо выдохнул я. - Волновался за них, а как Лев Александрович беспокоился!

Сверчков почему-то замялся, но потом продолжил.

-- Резанов с Рылеевым вот какую штуку придумали. Они будут собирать Вече, на котором провозгласят независимость Республики Побережья. Теперь собирают депутатов, которые её объявят, а также выберут флаг, примут решение о создании армии и всего, что там необходимо.

-- Неоригинально, зато правильно, -- прожевав поданный кусок мяса, одобрил я. - Вече соберут здесь?

Это было бы логично, САСШ собирали Конгресс в Филадельфии, например, а этот город был старейшим среди русских поселений.

-- Нет! -Воскликнул Сверчков. - В Россе.

-- Где? - Не понял я.

-- В крепости Росс, она рядом с обителью Святого Франциска.

-- Я понял, но погоди, так она ведь сейчас захвачена англичанами, и те воткнули там какой-то свой форт?

-- Форт-Саусберн, но он немного южнее. А Росс покинут.

-- И они думают, что провернут под носом у британцев такую операцию? Да что там под носом! В глубоком тылу врага. Ты понимаешь, что основные силы колониальных оккупантов сосредоточились на юге?

-- Я понимаю. Но поверь, Рылеев, Резанов и де ла Вега уж точно не глупее нас, и у них, вероятно, есть какой-то план.

Я только расстроено махнул рукой.

-- Будем решать проблемы по мере их поступления. В конце концов, я, когда примкнул к борьбе за независимость, знал, что путь будет кровавый и опасный.

-- Теперь другой вопрос.

-- Слушаю, -- я уже закончил с едой и потянулся к бонусной кружке.

-- Я тебе говорил про то, что Лукасиньский с Камаевой захватили Белый Рог. Так вот, после того, как они взяли его, Анна, калифорнийская амазонка, отделилась с небольшим отрядом от основных сил и захватила Береговую крепость, выбив оттуда небольшой гарнизон англичан.

Я поперхнулся пивом.

-- Береговая защищает Ясенев Перевал с севера и открывает возможности для удара на Авиновск, взяв который, мы создадим крупный район сопротивления британцам.

-- Афанасий, я понимаю. Я только не пойму: к чему ты клонишь?

-- Англичане блокировали Береговую крепость с суши. Так что те, кто в крепости, оказались в ловушке.

-- Что???

-- Анна Камаева очень важна для нашего движения, а ещё ей отец...

-- Аня важна лично для меня, -- отрывисто сказал я. - Мы с ней... близкие друзья. Вместе ездили в Новый Орлеан за этим чудо-оружием.

-- Там ещё Мина и Жан, они приехали...

Я только закрыл лицо ладонью.

-- Давай тогда по существу. Что у нас есть?

Он промолчал.

-- Значит, пока ничего. Фон Керн не даст нам ни одного бойца. Ему все нужны здесь для обороны. Ну, ничего. Что-нибудь придумаем.

***

-- Слушай, Афанасий, ты паникёр, -- сообщил я Сверчкову после того, как оглядел позиции англичан в подзорную трубу, которой я обзавёлся в Новоархангельске. - Ты мне так расписал, что я ожидал увидеть тут целую армию. А здесь не более двух рот.

-- Ага, только у нас и взвода не наберётся.

-- Это те, кто здесь, а если посчитать с теми, кто заперся в крепости?

Береговая была небольшой крепостью, заложенной ещё в далёкие времена, когда до Американского континента русские добирались через проход в Северном Ледовитом Океане. Построена была для защиты Ясенева Перевала от нападений чинуков. Со временем это утратило свою актуальность, но крепость сохранили как перевалочный пункт на север. При англичанах здесь находился резерв, который должен был в случае чего придти на помощь к расквартированным в Ясеневом Перевале солдатам. Сюда же они отступили после того, как мы с Афанасием выбили их из города. А ещё они оказались на пути у Ани Камаевой, которая, идя из Белого Рога помогать Ясеневу Перевалу, просто выбила англичан из крепости, но в итоге попала в ловушку, оказавшись запертой в крепости.

Сколько их там было, мы не знали. Также было непонятно, как подать сигнал тем, кто в крепости.

Солдат мы всё-таки нашли. Причем не выходя за пределы кабака. Уже уходя, мы увидели знакомую рыжую голову...

-- Патрик! - воскликнул я. - Патрик Флэтли!

Дюжий ирландец обернулся на мой зов немного настороженно. Но узнав меня, улыбнулся и пошёл мне навстречу.

-- Влад, как ты здесь оказался?

-- Я сюда и был послан. А ты какими судьбами?

-- Получили приказ от Резанова выдвинуться на помощь Ясеневу Перевалу. Когда прибыли ,- ещё одно письмо: теперь от меня требуют, чтобы я ехал в Новую Вологду на какое-то там Вече.

-- Всё нормально, -- вмешался Сверчков. - Мы там объявим о независимости республики Побережья.

-- Погоди, -- догадался я. - Так ты не один здесь?

-- Конечно, нет. Со мной пятьдесят ребят из Нового Слайго. Больше дать не смогли, остальные сейчас диверсии британцам устраивают. Ну и содействуют с отрядами Ромеро, защищают Новую Вологду.

Мы с Афанасием переглянулись. Потом дружно улыбнулись ирландскому партизану.

Вот так мы и оказались у Береговой крепости с полусотней ирландцев. Однако нападать на две роты англичан, к тому же возглавляемых боевыми офицерами, было не очень разумно. Надо было думать, как проникнуть в крепость, но внезапно всё решилось без нашего участия.

Вдали раздались выстрелы. Я снова схватился за подзорную трубу.

-- Они пошли на прорыв! - Крикнул я.

-- Надо поддержать их огнём, -- мгновенно сообразил Афанасий, и Патрик отдал приказ своим бойцам.

Британцы были готовы к тому, что запертые в крепости могут пойти в любую минуту на прорыв. Но они совершенно не были готовы к тому, что почти одновременно им нанесут удар в спину.

Мы расположились в небольшой рощице между лагерем британцев и крепостью. Первые выстрелы были вообще наугад, а потом ребята Флэтли перешли в атаку. Растерянность охватила британский лагерь, они попытались перестроиться, но уже не успели. Вырвавшиеся из крепости кавалеристы рассекли надвое британский строй.

Через час всё было кончено. Две роты британских солдат, бывших бельмом на глазу у фор Керна, оказались разгромлены, часть их сдалась, часть отступила, а вернее, бежала в направлении Авиновска.

-- Надо бы обрадовать Карла Готлибовича, -- говорил Сверчков, немного нервно посмеиваясь. - Как думаешь, он возрадуется, узнав, что ничего больше не препятствует его удару на Авиновск?

Я не отвечал, ища взглядом среди выходящих из крепости солдат Анну. Наконец я заметил её. Она шла одетая в трапперскую куртку, штаны и сапоги с высоким голенищем. Я немедленно подошёл к ней, но остановился, не зная, что сказать.

-- Здравствуй, старый друг, -- проговорила Аня усталым голосом и мы обнялись.

-- Я скучал по тебе, отважный тигрёнок, -- ответил я, сжимая её в своих объятьях.

***

Отправив гонца с донесением к фон Керну, мы расположились на ночёвку в крепости, выставив дозоры. Кто знает, сколько британцев бродит по этой местности? К нам присоединились Доминика и Жан, которые действительно оказались в Береговой крепости. Готовя ужин, мы разговорились о своих делах и политических, споря, каков будет уклад новой страны.

-- Всё-таки у республики много недостатков! - размахивала руками Аня. - Мы уже видим на примере Франции и Североамериканских Штатов.

-- Они существуют и у монархии, -- отбивался от неё Жан. - И в гораздо большем объёме.

-- Ага, как же!

-- А я вообще-то тоже за республику, -- лениво заметила Доминика. - При монархии власть опирается на религию. А я терпеть не могу что православных, что католиков, что протестантов. Те же яйца, только вид разный.

Аня возмущённая сжала руки в кулачки. Казалось, она сейчас ударит свою хорошую подругу. Я вмешался, стремясь разрядить обстановку.

-- Вообще, насколько хорош политический строй, зависит лишь от людей, живущих в стране. Но республика лучше. Она даёт возможность неравнодушным гражданам контролировать действия правительства.

-- Что это значит? - подозрительно спросила Аня.

-- Да всё просто, -- с этими словами я поднялся с камня и прошёлся, разминая ноги. - Если создать организацию, при этом не тайную, а вполне официальную, ставящую целью влиять на власть, то она может добиться много. Правда, при условии, что её члены уважаемы и всегда выступают рупором в интересах граждан.

-- Политическая партия, -- заметил Жан.

-- Не совсем, -- уточнил я. - Члены этой организации могут состоять в разных партиях. Потому что в любой партии сильны вертикальные связи, а подобная организация должна строиться на горизонтальных связях.

-- Примерно понимаю, -- сказал Сверчков, до того не участвовавший в дискуссии. - Но позволь уточнить...

-- Да всё просто, Афанасий! Партия строится на дисциплине, то есть все решения по любому вопрос обязательны...

-- Да, это я понял. Но непонятно одно: что заставит членов организации действовать без этой дисциплины...

-- Личная ответственность, -- и поднял руку, отметая возражения. - Поэтому подобная организация и малочисленна. Что, опять же, отличает её от партии, которая гонится за численностью. И уже вопрос к тебе. Что планируют Резанов и Рылеев по поводу партийного устройства Республики?

Сверчков замялся. Потом посмотрел на нас.

-- Партия Побережья. Её основу составят деятели Русско-американской Компании. Так же будет Реформистская Партия, ориентирующуюся на испанцев и католиков.

-- Отлично! - восхитился я. - Первая партия поможет взять власть плутократам в новом государстве, а вторая даст отличный повод для гражданской войны и сепаратизма в будущем. Знаете, мне уже не на словах, а на деле хочется создать только что описанную организацию, чтобы она контролировала наших немного увлёкшихся вождей.

-- Создадим! - вдруг воскликнула Аня. - Давайте, прям сейчас!

-- Э...

-- Кто согласен?! - Тигрёнок вышла на тропу войны, поэтому лучше было уступить её энергии. Вернее так. Лучше было, чтобы её энергия была направлена на созидание, а не на разрушение.

Все были не против. То есть за. Вернее так. Я, Аня, Жан, Патрик, Афанасий - за, а Доминика не против.

-- Эмму позовём? - уточнила она.

-- Конечно! И Диего тоже! - с этими словами Аня хитро посмотрела на меня. Я изобразил на лице подобающую ревность. Эх, женщины, женщины. Что ж вы так непоследовательны?

-- Как назовём наш тайный союз? - немного иронизируя, спросила Доминика.

-- Братство Трилистника! - Вдруг выпалил до сих пор не принимавший в дискуссии Патрик.

-- Патрик, -- осадил его я. - У нас в организации не только ирландцы.

-- Это не сугубо ирландский символ, -- вмешалась Доминика. В ряде древних традиций трилистник символизировал важнейшие триады: единство, гармонию и совершенство, землю, небо и загробный мир, прошлое, настоящее и будущее.

Мы уставились на неё.

-- А я что? - удивилась девушка. - Мне Эмма рассказывала.

-- Мне нравится, -- отрезала Аня, давая понять, что дискуссия о названии закончена. - Давайте лучше подумаем, кого ещё позовём в Братство и какие задачи мы ставим до окончания войны.

Глава 6 (XIX век)

Рождение Республики

Новая Вологда - Росс 1820 год

В Новую Вологду мы въехали все вместе, Братство Трилистника в полном составе, плюс Лукасиньский. Мы пока его не звали в Братство, присматривались.

Разместили нас, по какой-то странной иронии, в доме Каткарта. Сверчкова вызвали сразу к Рылееву, для отчёта. Мы же оказались предоставлены сами себе. Я рассказал друзьям в лицах историю освобождения Совушки, показывая, в какое окно я лез и где была перестрелка. Сходили и на то место, где меня ранили. Аня слушала заинтересовано, хотя я ей уже рассказывал это, потом поинтересовалась дальнейшей судьбой Совушки. Я сказал ей, что встретил её в Каменске, с Павлом Резановым, и они собирались возвращаться в Новую Вологду. Тигрёнок радостно всплеснула руками: она уже, вероятно, собралась бежать в дом Резановых, но немного задержалась узнать, а полез бы я её спасать и, получив от меня заверения, что непременно, схватила за рукав Доминику и убежала знакомить её с Совушкой.

Через какое-то время откланялись и Флэтли с Лукасиньским. Я остался один. Походил по небольшой огороженной территории вокруг дома. Похоже, парк тут только собирались делать. Ничего, -- подумал я. Всё будет.

Я собирался уже зайти в дом, как меня окликнули от ворот. Обернувшись, я увидел Кондратия Рылеева со слугой, который тащил какой-то тюк.

-- А где Афанасий? - удивлённо спросил я.

-- Он у Резанова, -- ответил Кондратий. - А я хотел поговорить с тобой. Поделиться новостями и задать пару вопросов.

Я пригласил его в дом.

-- Да, объясни слуге, куда отнести твой мундир, а мы пока побеседуем.

-- Мундир?

-- Ты теперь лейтенант калифорнийской армии, -- проинформировал меня Рылеев. - Пока ещё неофициальной, но скоро всё будет, как положено. Де-факто республика существует, связи потихоньку налаживают, Новая Вологда многими воспринимается как неофициальная столица, но необходимо всё оформить де-юре.

-- Менее опасного места, чем Росс, не нашлось? - съязвил я. Кондратий отмахнулся рукой.

-- Есть две причины. Делегаты от испанских городов не могут углубляться далеко на север -- раз. Росс планируется нами как будущая столица Республики -- два.

-- А британцы в Форт-Саусберн? Отвернутся и сделают вид, что они тут ради смеха сидят?

-- Форт-Саусберн разрушен, я сегодня получил донесение от Ромеро. Это то, что я хотел тебе сказать. Добавлю ещё, что британским силам на юге будет не до того, чтобы его восстанавливать. Мы договорились с мятежниками в Новой Испании -- они уже начали вторжение и на какое-то время свяжут руки британцам, так что они будут заняты, отбиваясь от испанцев. Потом мексиканцы уйдут на юг, где и получат свою оплату в виде артиллерии и боеприпасов, которые мы им доставили из Европы.

-- А...

-- Твоё путешествие в Новый Орлеан с Аней было придумано нами для отвлечения внимания британцев. Ты же видел, как дёрнулся Каткарт, отправив следом за вами свою верную собаку. К сожалению, мы немного не рассчитали, слишком поздно поняли, что английский майор ведёт какую-то свою, малопонятную, игру. Это нам стоило потери свободы на время, но, благодаря тебе и Афанасию, мы выправили ситуацию.

"Интересно, почему же в моём мире провалилось восстание декабристов", -- подумал я. - "Впрочем, Кондратий Рылеев довольно-таки молод, и его наверняка отодвигали старшие и именитые офицеры от реального руководства, а здесь молодость и неопытность не имеет значения. Это край света, здесь ничего не стоят ни регалии, ни прошлые заслуги. Поэтому Резанов и приблизил его к себе, да так, что тот фактически является его правой рукой".

-- Но, естественно, часть вопросов мы решим здесь, а делегаты поедут под охраной. Командовать охраной будешь ты. Все остальные -- либо депутаты Вече, либо заняты сейчас на важных направлениях. Формируй команду, выступаем послезавтра, нельзя терять ни минуты... и ещё. Что вы там за масонскую ложу организовали в Береговой крепости? Я, когда жил в Петербурге, немного увлекался масонством, может быть, что интересное смогу подсказать.

-- Да какую ложу, -- я расслаблено улыбнулся. - Братство Трилистника -- это, конечно, похоже, но без мистики, без всех ритуалов, свойственных масонам.

И я рассказал Кондратию весь наш замысел. Не забыв пройтись по поводу планируемых ими партий. Как ни странно, замысел он одобрил.

-- Знаешь, я тоже об этом не раз думал. Но, к сожалению, моё положение меня сильно ограничивает. Приходится идти на уступки купцам, аристократам, как в случае с этими двумя партиями. Так что к вам в Братство проситься не буду, но поддержку, какая будет нужна, обязательно окажу.

Сказав это, он собрался уходить, но я остановил его вопросом:

-- Вы определились, какой флаг мы поднимем над Россом?

-- Да. Три вертикальные полосы: синяя, белая и зелёная. Синяя - океан, белая - чистое небо, а зелёная - леса Побережья. Также отдадим дань орегонским поселенцам, потомкам новгородцев: на белой полосе будут красоваться два медведя -- герб Новгорода Великого.

-- Мне нравится. Можно посмотреть, как выглядит вживую?

После того, как я сказал эти слова, Рылеев побледнел и, как мне показалось, немного дёрнулся бежать в сторону своего дома, но потом овладел собой и уже спокойно спросил:

-- Где Аня и Доминика?

-- Они пошли в дом Резановых, навестить Совушку.

Кондратий поспешно откланялся и поспешил в поисках девушек, спеша озадачить необходимостью срочного пошива флага. Я улыбнулся, представив, что мне скажет Доминика, узнав, что этой сверхурочной работой она обязана мне.

***

В дни, когда мы из Новой Вологды двигались к Россу, я часто размышлял над тем, что здесь мне нравится больше, чем в своей прошлой жизни. Я был снова молод, здоров и принимал участие в важных исторических событиях. Я любил и был любим, судя по тем взглядам, что бросала на меня Аня. Конечно, были и минусы. Одним из немногих неудобств является отсутствие мобильного телефона или Сети. Но это были терпимые минусы, не фатальные.

Моя охранная работа была весьма условной. Разделил подчинённых мне людей на две части: одна скакала впереди внушительной делегации, разведывая местность, вторая часть контролировала тылы.

Я взял около двадцати человек, калифорнийских амазонок -- Аню и Доминику, Тигрёнок командовала передовым отрядом и была довольна собой; прихватил ещё Жана, он поразительно быстро учился, вот что значит талант. Принято считать, что поэты -- это такие оторванные от жизни люди. Как бы не так. Посмотрите на Кондратия Рылеева. В моём мире он был поэтом, а здесь на нём практически держалась вся наша освободительная война. В общем, взяв этих троих с собой, я сделал так, что всё Братство Трилистника присутствовало при первом заседании Вече Побережья. Депутаты Вече не нуждались в охране: это были крепкие, суровые ребята, знающие, с какого конца браться за ружьё. И когда, к примеру, разведка обнаруживала впереди опасность, вроде небольшого отряда индейцев, то к охране присоединялись и сами делегаты, помогая отгонять краснокожих. Впрочем, за всё время пути подобных инцидентов было не более двух. Русское население ладило с местными индейцами, а недоразумение случились с каким-то племенем, не запомнил его названия, откочевавшим сюда с территории Новой Испании.

В моём мире крепость Росс была простой деревянной крепостью, но здесь возвели каменные стены, и немало строений внутри было выложено из камня. Собственно говоря, оккупация побережья британцами началась после пиратского налёта на эту крепость.

С тех пор она стояла, заброшенная, потихоньку ветшая. Но скоро всё должно измениться.

На месте нас уже ждали испанцы. Дон Диего де ла Вега привёз с собой Эмму Хэдли, которая запуталась в интригах и противостоянии Локхида и Элфистона. Теперь она решила покинуть Анхелес, пока её не арестовали, и присоединиться к своим подругам, которые её заобнимали при встрече, а потом увели обсуждать последние женские новости. Рауль Карлос Ромеро Торо представлял здесь испанских помещиков, владеющих ранчо за пределами крупных городов. Он Монтерея присутствовал Анхель Кристиан Карраско Ривера, который и организовал нападение мятежников из Нижней Калифорнии. Это те, кого я знал, но делегация испанских донов была внушительной и не уступала северянам по количеству.

День встречи был ознаменован поднятием калифорнийского флага, который всю ночь шили девушки, и пением нескольких, сочинённых на скорую руку, патриотических песен. Амазонки прослезились при этом, но Доминика заметила, что это не от высоких чувств, а от воспоминаний о том, как они искололи все руки иголками. Флагов требовалось как минимум три, а времени было в обрез.

Но все заседания, на которых, крича и ругаясь, русские и испанцы создавали новую республику, я пропустил. Необходимо было выполнять функции охраны. И я вместе с бойцами патрулировал окрестности. Пару раз на заседания отпрашивалась Анна, которой было очень интересно послушать, что говорят. Добрался и до Форт-Саусберна. Судя по всему, Ромеро погулял здесь основательно. Причём как-то вовремя я туда полез, потому что в это время там оказались какие-то британцы, вероятно разведчики, пытавшиеся скрыться при виде нас, но усиливавшие мою охрану испанцы припустили своих коней за ними в погоню на всей скорости. К сожалению, они увлеклись и живыми никого не взяли.

В тот же день я отправился к Рылееву рассказать об этом происшествии и намекнуть на то, что пора бы закругляться. Кондратий отнёсся к моему предложению с интересом и сообщил делегатам, что самое важное они сделали, то есть создали республику, выбрали президента на ближайшие семь лет. Я думаю, нетрудно догадаться, что им стал граф Николай Петрович Резанов; назначили министров (я уловил, что министром военных и морских дел стал Рылеев, он же премьер-министр.) Кондратий мне потом сказал, что это на время, пока Карл Готлибович фон Керн воюет на севере. Потом там его сменит Лукасиньский, а он займёт должность министра финансов. Мне сказали фамилии остальных членов правительства, но я больше никого не опознал. Аня Камаева, правда, знала ещё четырёх человек, -- как она утверждала, -- торговых партнёров её отца. При этих словах я поморщился, вспоминая то, что сказал мне Кондратий Рылеев перед отбытием в крепость Росс.

Собственно говоря, делегаты уже были и не прочь завершить свою работу. Испанцы разделились: часть оставила в Вече своих представителей, а другая часть отправилась с нами в Новую Вологду продолжить работу по написанию законов, правил, а также планов развития страны.

К сожалению, Диего возвращался в Анхелес. Англичане пока считали его полностью своим человеком, и он намеревался использовать это по максимуму. Перед отбытием мы приняли их в Братство Трилистника - ни Эмма, ни дон де ла Вега не отказались.

Мы договорились, что оставшиеся в живых обязательно соберутся после войны и наметят планы по дальнейшей деятельности Братства. Раньше это у нас вряд ли бы получилось: война нас разделяла. Калифорнийские Амазонки, воссоединившись, уезжали на север, к Спокан-Хаусу, намереваясь выяснить, что же там творит Джордж Каткарт. Диего возвращался к себе, а я, Афанасий и Жан поступали под командование Валериана Лукасиньского, планировавшего одновременно с фон Керном ударить по Шпанбергу, укреплённому городу в Орегоне, который отступающие с севера англичане сделали своим центром.

Глава 7 (XIX век)

Битва при Шпанберге

Орегон 1820 год

Многое ускользает из моего повествования. Но я пишу о войне за независимость, так как её видел я. В то время я не двигал полки и дивизии, не командовал армиями и не входил в состав первого правительства, и меня не избирали депутатом Вече Побережья. Я был одним из многих лейтенантов освободительной армии республики. И о битвах того времени я могу написать только так, как я их видел. Не движением масс войск по картам, а передвижением своего отряда по пересечённой местности.

Это сейчас я могу сказать, что причиной поражения в сражении при Приозёрье стала лихая атака казаков на позиции британцев. Лукасиньский, подумав, что англичане сейчас дрогнут, двинул на прорыв пехоту, но враг, перестроив ряды, контратаковал, и разбитая пехота была вынуждена отступить.

Для меня вся битва свелась к тому, что Сверчков командует нам идти в атаку, мы бежим и попадаем под перекрёстный огонь. Афанасий падает, раненный в ногу, и при отступлении, -- а что ещё делать в таком случае -- тащим его вдвоём с Глебом, солдатом из нововологодских крестьян.

Казакам удаётся отойти с небольшими потерями. Вечером их отметелит пехота, что задержит Лукасиньского ещё на пару дней.

Из Приозёрья британцев мы всё-таки выбили, но через неделю и я принял на себя командование вместо Сверчкова.

Честно говоря, непонятно зачем так спешил тридцатичетырёхлетний полковник Валериан Лукасиньский. У генерала фон Керна на севере было ещё много дел. Он с немецкой методичностью и дотошностью вёл "летнюю кампанию 1820 года, май-октябрь 1820". Очищая север от британцев. Не то, чтобы весь север, но побережье было свободно абсолютно точно. Единственной проблемой оставался Спокан-Хаус, в котором сидел Джордж Каткарт. Ясенев Перевал снова стал строить и спускать на воду боевые корабли, потихоньку готовя флот, куда рвался служить Сверчков.

Его компанию сейчас изучают в школах, запоминая "Битву при Чинукске", "Освобождение Потёмкинска", "Загорскую экспедицию".

Мы тоже не сидели на месте, продвигаясь от Новой Вологды с боями. Это сейчас кажется, что наш поход был похож на триумфальный, а тогда нам так совсем не казалось. Под Уашо, невзирая на то, что городок был совсем не стратегический было довольно тяжёлое сражение. Под Серой Крепостью мы едва не попались в британскую ловушку, сочтя, что крепость покинута, а полковник Джорджсон отступил на север.

И, естественно, уже упомянутые две битвы при Приозёрье. А вот после штурма Южного Рога к Лукасиньскому примчался гонец от Резанова. Валериану за успешный поход присвоили звание генерала.

-- Эдак у нас скоро генералов будет, как в любой европейской армии, -- иронично заметил вернувшийся в строй Афанасий. На его груди красовался единственный калифорнийский орден - Калифорнийского Медведя.

К сентябрю стали приходить интересные новости. Президент Колумбии Симон Боливар признал Калифорнийскую республику -- это вызвало у нас радость и воодушевление, хотя саму Колумбию ещё никто не признавал, кроме САСШ, да и помочь они нам ничем не могли.

Тем не менее, дело успешно двигалось, и вот 1 октября 1820 года мы встали в дневном переходе от Шпанберга, ожидая, пока с севера подойдёт фон Керн.

***

Военные планы всегда прекрасны и красивы, когда нарисованы на бумаге. Здесь синие стрелочки атакуют красные, враг отступает, нарывается на засадный полк, и так далее, и тому подобное.

В реальности обязательно случается какая-то непредвиденная ерунда, после которой все красивые планы летят к чёртовой матери, и вот уже не штабные, а боевые офицеры стремительно выправляют текущую ситуацию. Хороший полководец -- тот, кто сумел победить при полетевших планах.

Итак, согласно планам, атаку на Шпанберг должен был начать Карл фон Керн. Потому что у него было вдосталь оружия, боеприпасов, войск, амуниции и провианта. Наши спонсоры из купечества Ясенева Перевала, -- хоть и сволочи были преизрядные, -- но свои обязательства блюли и даже сверх того вербовали на территории Российской Империи новых солдат и офицеров для армии. Правда, из-за расстояния те ещё не успели доехать, но к нам уже спешил с добровольцами заранее оповещённый Резановым Михаил Сергеевич Лунин.

Отряды под командованием майора Лунина высадятся в Ясеневом Перевале спустя сутки после сражения при Шпанберге и придутся очень кстати.

Мы же подошли с юга измотанные, испытывая недостаток боеприпасов. Кроме того, у фон Керна была артиллерия, которая отсутствовала у нас. Вернее, и у нас тоже была артиллерия сначала, но из-за недостатка снарядов нам пришлось её оставить в Приозёрье.

Но, как водится, с самого начала всё пошло не так. Генерал Роберт Джозеф Паттерсон решил не дожидаться, когда по его душу придёт фон Керн, до того гонявший его по северу, и начал прорываться к югу.

Вот представьте: мы морально готовились ловить и добивать деморализованные отряды противника, а вместо этого он обрушился на нас всей своей мощью.

Не отступили мы чудом, хотя напор был силён. Лукасиньский смог вернуть моральный дух и уверенность, что скоро в спину Паттерсону ударят северные войска, хотя он лично в этом был не уверен.

Рота Афанасия вместе с моим отрядом расположилась на поросшем густым лесом холме. Так что мы с удовольствием назвали себя засадным полком, хотя не сидели в стороне. Просто мы так тихо спрятались, что оказались неприятным сюрпризом для кавалеристов, которые намеревались обойти основные силы с флангов и ударить в тыл. Однако кавалерия, особенно британская, народ упорный. Поняв, что с наскока нас взять не удастся, они попытались зайти в тыл уже нам и опять просчитались.

Вторая атака британцев закончилась под аккомпанемент моей ругани. Я обнаружил, что патроны опять кончились. Афанасий пожурил за большой расход, но после того, как я огрызнулся в том духе, что мой отряд сидит с тех сторон, с которых лезут англичане, извинился и выдал боеприпасы.

В общем, сидим мы и ждём третей атаки, как мимо нас начинают летать снаряды и уделывать в ноль соседний холм. Это кавалеристы попросили артиллерию им помочь, сковырнуть упорных русских с холма. И честно вам скажу, ребята, в тот момент у меня такое желание слинять прорезалось, что, если бы не идеалы юности, остановили бы меня не ближе, чем в Новой Вологде. Но - обошлось. Непонятно почему, правда. Либо артиллеристы промазали, либо кавалеристы их не на тот холм навели. Судя по тому, как они беспечно прогарцевали под наши пули, скорее всего второе.

За всем этим весельем наступила ночь. Прискакал вестовой от Лукасиньского с благодарностью за службу, просьбой и завтра так держаться: вдруг фон Керн, которого где-то черти носят, всё-таки подойдёт. И, естественно, выставить часовых, потому что англичане могут и ночью атаковать.

Словом, первый день сражения закончился боевой ничьёй. Британцы слегка потрепали нас, а мы слегка потрепали британцев. Как я понял, завтра всё и решится.

Осенние ночи в Орегоне весьма неприятны. Особенно когда ночуешь без крыши над головой, без возможности развести огонь, а с неба накрапывает мелкий дождик. Так что мы даже обрадовались, когда с первыми лучами рассвета упорные кавалеристы пошли в очередную атаку. На этот раз они не собирались отступать, твёрдо решив прорываться. Паттерсон решил раскатать нас в блин, пока не поздно.

Нас ждало несколько часов ада. Мы еле удерживали холм, иногда ходя в штыковые атаки, от безысходности. Пару раз нам помогли казаки, бестолково носящиеся по полю. Эти ребятки хороши для атаки, но не для той глухой обороны, в которой сидело войско Лукасиньского.

А в полдень всё закончилось. В тыл британцам ударил наконец подошедший Карл Готлибович фон Керн. Я решил, что можно уже расслабиться и отдохнуть чуток, как на горизонте опять показался конный отряд, но судя по скорости, эти ребятки просто собирались прорваться, чтобы уйти на юг.

-- А вот хрен вам! -- решили мы с Тимофеем и приказали открыть огонь по коням скачущих впереди всадников. Естественно, начался цирк-шапито, с красивым, можно сказать, постановочным, кувырканием.

Это, кстати говоря, пытался вырваться Паттерсон. Но у него ничего не вышло. Бегство оборвалось пленом и сломанной рукой. Нет, сломали руку ему не мы. Это генерал с лошади упал. И удачно причём -- он только поломанной рукой отделался, другим повезло не так, как ему. Кто-то уже не встал, а кто-то остался инвалидом.

За это, а также за то, что удерживали холм, не давали британцам зайти в тыл, Лукасиньский нас повысил, мне вручили погоны штабс-капитана, а Сверчкову майора. Кроме того, я получил орден Калифорнийского Медведя, и нас записали на получение медали.

Мы стояли и радостно скалились, глядя в никуда, а в голове была только одна мысль: уйти, пожрать и поспать в тепле. Собственно говоря, командование это осознало и нас выпроводило, пока мы не начали портить торжественный момент, зевая и засыпая.

Проспали мы нормально, до утра. Как раз успели послушать приказ, зачитанный нам. Увидев плачевное состояние войска, фон Керн решил расквартировать в Шпанберге армию Лукасиньского, а самому как можно скорее отправиться к Новой Вологде. Нам надлежало приводить себя в порядок и ждать подкрепления, которое должно было прийти с Луниным. Услышав приказ, войско прокричало трёхкратное "ура!" фон Керну и расслабилось на неделю. На больший срок не позволил Валериан Лукасиньский. После того, как убедился, что все отдохнули, отъелись, начал наводить дисциплину железной рукой.

С нашей ротой проблем не было. Нам хватило пары дней на отдых. Так что мы были практически в боеготовности, если не считать некоторой недоукомплектованности. Всё потому, что британцы нас слегка потрепали, хотя на фоне остальных можно было сказать, что мы легко отделались, практически без потерь. В общем, бездельничать было неохота, да и чем было себя занять в Шпанберге, который был скромным шахтёрским поселением? Так что мы проводили учения, обучали солдат работе со штыком, улучшали стрельбу. Помогали остальным офицерам, которые в большинстве своём до войны были гражданскими.

Через две недели нас и остальных офицеров -- в штаб. Лукасиньский был мрачен, как сто чертей. Когда огласили новости, мы поняли, почему.

Адольф Фредерик, герцог Кембриджский, вместе с подкреплением высадился в Анхелесе и, не мешкая, двинулся к Новой Вологде. Это известие принёс нам посланник генерала фон Керна. Нам оставалось решить, будем ли мы дожидаться Лунина с подкреплением и боеприпасами или пойдём на подмогу армии Карла Готлибовича прямо сейчас.

Глава 8 (XIX век)

Оборона столицы

Окрестности Новой Вологды 1820 год

Есть что-то общее между людьми и странам. Новые государства рождаются, как и люди, в дерьме и крови.

Эта мысль меня преследовала всё время битвы, которое вошла в историю как "сражение на реке Секвойе".

Но на военном совете было всё-таки решено дождаться прибытия Лунина с подкреплением и только после этого двигаться к Новой Вологде, где держал оборону фон Керн. Мы успели вовремя: как раз после форсирования британцами реки объединённые армии Побережья, ведомые Резановым, фон Керном и Лукасиньским, подошли к ним.

Я не знал тогда ещё, что первыми атаковали англичане. Для меня бой начался командой Сверчкова, получившего пакет от Валериана Лукасиньского. Наша рота, маневрируя, старалась блокировать правый фланг от непрерывных атак британцев. Вспомнились ещё не написанные строки Лермонтова: "Два дня мы были в перестрелке, что толку в этакой безделке". Да, действительно, в это время толку было мало. Разве что для того, чтобы из-за засады ударить по кавалерии. Но пока труды тёзки нашего командира, Карла фон Клаузевица, не опубликованы, приходилось пробавляться теорией Жомини. Хотя в условиях колониальной войны это было вообще не то.

Благо наш генерал предпочитал изучать действия Вашингтона, Монтгомери, Гейтса, а также Боливара. Поэтому после того, как наша рота изрядно всех достала на правом фланге, то ведя непрерывный огонь, то ходя в штыковые атаки, тем самым мешая манёвру кавалеристам Яна Скржинецкого, генерал Лукасиньский просто отвёл нашу роту ближе к реке. По планам нас должны были прикрыть артиллеристы, которыми (какой внезапный сюрприз) командовал Патрик Флэтли. Но их что-то задержало. Вернее, не что-то, а кто-то, а если быть совсем точным, то мой давний знакомец генерал Локхид, который рассёк армию Лукасиньского на две части. Пока фон Керн спасал ситуацию, рота Сверчкова, а также рота Сеславина, оказались под обстрелом британской артиллерии.

-- А не пошло бы оно всё? - задал сакраментальный вопрос Афанасий.

-- Помирать -- так с музыкой, -- подтвердил я. И мы побежали с криками "ура!" в штыковую атаку на британскую батарею. Чуть позже, видно придя к такому же выводу, за нами следом рванули сеславинцы.

На этой атаке для меня бой, да и война чуть было не закончились. Потому что очередной залп артиллерии и ядро разрывается впереди меня. Дальше - темнота.

Пришёл в себя в лазарете. Это так называлась огромная палатка, заставленная сколоченными на скорую руку столами, на одном из них и лежал я. Слышу плохо. Как сюда попал и где наши, я вообще не в курсе. Утомлённый доктор в халате, потемневшем от крови, подходит ко мне, машет перед глазами рукой. Я реагирую очень вяло.

-- Лёгкая контузия, -- констатирует эскулап, голос его звучит глухо. - Иди-ка ты, братец, прогуляйся пока на свежем воздухе, а лучше посиди. Когда случится так, как будто кто из ушей вату вынул, можешь в бой возвращаться.

Я тупо киваю и иду к выходу. Кругом кровь, грязь, куски человеческого мяса. Опять слышен голос врача:

-- Где пила? Здесь просто срочно ногу ампутировать надо!

Выйдя из палатки, я не просто сажусь -- я падаю на траву. Кроме меня тут рядом сидят ребята, простые солдаты и офицеры, ставшие инвалидами в этой битве. Я смотрю в небо, а в голове просто пустота. Нет никаких размышлений о бренности бытия в духе Андрея Болконского. Просто небо. Я не знаю, сколько я так пролежал, но когда в мир вернулись звуки, я вздрогнул и вскочил. В это время меня и заметил проходивший мимо Патрик Флэтли.

-- Ты ранен? - Спросил он меня.

-- Лёгкая контузия, -- ответил я. - Что с нашими, где они? Я помню только, как пошли в штыковую...

-- Сверчков взял британскую батарею...

-- И кстати говоря, где был ты, потому что мы ждали поддержки артиллерии.

-- Тут такое случилось, -- и Патрик рассказал мне историю с атакой Локхида.

-- Погоди, разве он не командует сражением?

-- О! Боем руководит лично герцог Кембриджский.

-- Потрясающая честь! - мрачно сказал я. - И что ему не сиделось в своём проклятом Ганновере. Впрочем, к лучшему. Командир из него посредственный.

Мои слова пришлись к месту. К вечеру Лукасиньскому и фон Керну удалось ликвидировать прорыв Локхида и, когда стемнело, а темнело сейчас рано, войска вернулись на прежние позиции.

-- Вздремни немного, -- посоветовал мне Афанасий, раскуривая трубку. - В атаку пойдём ещё до рассвета.

Мы с ним расположились на занятой нашей ротой батарее. Потихоньку сюда подтягивались артиллеристы Флэтли, готовя её к продолжению сражения, но уже на другой стороне.

-- Я и так сегодня полдня без сознания провалялся, -- зевнул я, делая затяжку из своей трубки.

-- И всё-таки... повезло тебе, кстати.

-- Да, -- согласился я. - Реально повезло, а вот многим нашим...

-- Угу, -- кивнул Афанасий. - Кстати, Сеславина убило. Картечью просто изрешетило всего. Я принял под командование его роту. Да и мне и по званию полагается.

Я покивал. Сеславина я не очень хорошо знал. Так, виделись на военных советов. Я сделал ещё затяжку и почувствовал, как мои веки слипаются.

-- Ты поспи, поспи, -- похлопал меня по плечу Сверчков, забирая трубку. - Не бойся, тебя здесь не забудем. А я пока проверю, как там бойцы.

Последние слова донеслись до меня, как будто из тумана. Я стремительно засыпал.

***

Но вообще битва на реке Секвойе была не самым кровавым сражением войны за независимость. Потери здесь оказались меньше, чем в битве при Шпанберге.

Причина тому погода. Нет, в сравнении со средней полосой в России, конечно, конец ноября - начало декабря считаются тёплыми. Где-то 10-15 градусов по Цельсию. Но вот зарядившие дожди портили всю картину. Пехоте, как обычно, погода была по барабану, в том смысле, что нас никто и не спрашивал. Мы два или три раза сходили в атаку, а потом прикрывали отступление артиллерии. Резанов приказал оставить позиции и вернуться на исходные к началу битвы.

Потянулись унылые дни артобстрелов. Хотя, например, врачам было не скучно. Только вместо раненых, как в первые дни битвы, к ним потянулись простуженные.

-- Мне это всё напоминает теннис, -- сказал я Афанасию, стоя под импровизированным навесом и пытаясь раскурить трубку, невзирая на ветер и проливной дождь. Получилось, хоть и не сразу. - Обе стороны как-то бесцельно бросают туда-сюда мячики ядер.

В ту пору уже играли в теннис. Правда, правила отличались от тех что я знал, но слово такое было известно.

-- Тебя таким мячиком чуть не зашибло, -- пожал плечами Сверчков. - Хотя да. Получается из пушки по воробьям.

Я пропустил его иронию мимо ушей, выдохнул дым, посмотрел на то, как он улетает вдаль, и задумчиво проворчал:

-- Знать бы, какой хитрый план задумала наша святая троица командиров. Потому что, не придумай они ничего хитрого, -- это умник, Локхид, что-то придумает сам и убедит в этом герцога Кембриджского.

-- Не ошибусь, если скажу, что ты не любишь Локхида? - Спросил у меня мой друг-командир.

-- Не люблю, -- отрезал я. - Он был комендантом той тюрьмы в Анхелесе, откуда меня вытащила Эмма.

Хитрые планы отцов-командиров мы узнали на следующий день. С утра прояснилось, и ненадолго установилась солнечная погода. Из штаба примчался вестовой и передал Сверчкову приказ: при первой атаке британцев изображать паническое отступление, практически бегство. Не сговариваясь, мы с Афанасием достали карты и ещё раз изучили расположение войск. Наша и бывшая сеславинская рота стояли близко к центру. И тут до нас медленно начало доходить, что хотят провернуть отцы-основатели, они же отцы-командиры. Вернее, нам показалось, что мы разгадали их план.

-- Не прокатит, -- резюмировал я. - Этому приёму уже реальная тысяча лет, его не то, что в военных академиях, -- в школах изучают. Герцог Кембриджский, может, и не очень ярко смотрелся, противостоя наполеоновским генералам, но он не дурак.

Построив наших солдат, мы начали перестрелку с оппонентами. Это мы всегда любим: нас хлебом не корми -- дай изобразить классический приём ведения огня. В общем, мы чуть увлеклись, с трудом заметив, что наши соседи начали активно имитировать бегство. Пришлось заканчивать развлечения и начинать бегство. Но отступали грамотно и аккуратно, оружия не бросали и даже иногда огрызались. Боковым зрением я фиксировал обстановку. Нет, с флангов не обходят кавалерией. И то хорошо, потому что наверняка для таких случаев у британцев наверняка есть пара сюрпризов.

Вопрос оставался в том, долго ли нам бежать. Афанасий уверял, что до леса. Так и есть: у леса встали и приготовились к штыковому бою. Но повеселиться нам не удалось, потому что тут начали отступать уже британцы. На мгновенье нами овладела растерянность. Всё-таки мы не для того бежали к лесу, чтобы потом обратно бежать за британцами. Но потом быстро сообразили. Открутили штыки, выстроились и дали пару залпов в спину отступающим британцем. На видимом нам участке битвы началась паника. Солдаты стали бросать оружие и сдаваться в плен.

Мы со Сверчковым облегчённо выдохнули. Конечно, битва ещё не закончилась, но мы явно переломили ход сражения в свою пользу.

Сражение продолжалось до завтрашнего утра и ещё сутки, мы вылавливали разрозненные группки солдат по окрестным лесам. Адольф-Фредерик, герцог Кембриджский, а также генерал Локхид, его военный советник, покинули поле боя, не дожидаясь окончательного разгрома.

Как оказалось, в те дни, когда мы мокли под проливными дождями, Резанов провёл в тыл британцев драгунов (и откуда он их только взял) и казаков. Когда мы начали отступать и оттягивать на себя пехоту... Что случилось дальше, понятно. Пехота втянулась следом за нами, зашедшие в тыл драгуны отрезали основные силы от артиллерии. Тут как раз вступила в дело уже наша артиллерия. Британские пехотинцы стали отступать, чтобы пробиться к пушкам... но получили в спину свинца от нас. После чего и начался хаос, а командование покинуло поле сражения.

Хотя уехали они недалеко и к вечеру прислали парламентёра с предложением переговоров. Прибытие посланника проходило на наших глазах, потому что мы ошивались около штаба с простой целью выяснить, отдадут ли под командование Афанасия Сверчкова роту Сеславина.

-- А почему бы нам не захватить сейчас и Кембриджа, и Локхида, а затем двинуться маршем на Анхелес? - Задал я риторический вопрос, созерцая, как британца отводят в штабную палатку.

-- Не вздумай предложить это Резанову или Лукасиньскому, -- ответил мне проходящий мимо Ян Скржинецкий. - Они крайне щепетильны в вопросах чести.

Подождав, когда поляк скроется среди своих кавалеристов, я опять задал интересующий меня вопрос:

-- Интересно, Лукасиньский всю масонскую ложу Польши сюда притащил или всё-таки оставил немного на развод?

Ответом мне стал дружный хохот моих боевых товарищей. Я с грустью осмотрел их ряды... Да, под Шпанбергом мы потеряли немало, но нашей с Афанасием роты это почти не коснулось. А вот в это битве Смерть хорошо погуляла с косой по нашим рядам.

Спустя час Резанов и фон Керн в сопровождении охраны покинули лагерь, оставив на хозяйстве Валериана Лукасиньского и Михаила Лунина.

Глава 9 (XIX век)

Временное перемирие

Новая Вологда - Шпанберг 1820 год

Переговоры прошли мирно, и стороны заключили временное перемирие, до весны следующего года. Летняя кампания фон Керна и северный поход Лукасиньского стоили нам значительных потерь, и мы ждали подкрепления, которое тайно подтягивалось из Империи. Точно так же и британцы, а вернее, герцог Кембриджский, не рассчитал сил и ожидал помощи из метрополии.

Всю иронию судьбы оценили через две недели, когда до нас дошли известия, что Боливар подписал с испанцами аналогичное перемирие в тот же день.

А пока мы были не слишком довольны, ворча, что Великобритания -- сильная держава и любая передышка идёт им на пользу... но всё-таки Резанов был прав. Молодой республике нужен был и флот, который стремительными темпами строился в Ясеневом Перевале, нужна была и поддержка от других стран, а не от только что появившихся на карте. Над этим работал некий Лукьян Сократович Болотин из орегонских купцов, но, тем не менее, очень талантливый дипломат. Хотя Рылеев и жалел, что Диего де ла Вега не может раскрыть своё инкогнито, ему эта должность подходила больше.

Ещё мы ждали когда, наконец, в САСШ закончатся выборы, чтобы победивший в президентской гонке кандидат (многие были уверены, а я знал точно, что их второй раз выиграет Джеймс Монро) признал нашу независимость.

Вернувшиеся в Новую Вологду войска Резанов приказал переформировать в соответствии с новыми задачами и с учётом потерь. Мы по-прежнему находились в подвисшем состоянии, не понимая, то ли оставят роту под командованием Сверчкова, то ли переделают в полноценный полк, а Афанасия повысят. Хотя после сражения на Секвойе он и получил звание подполковника, сейчас же революция, господа! Всё зависит от твоих личных способностей, а не от выслуги лет и армейской бюрократии.

Но внезапно Афанасий Сверчков решил свои проблемы с комплектацией роты весьма оригинальным способом. В один из вечеров он зашёл ко мне, когда я находился в комнате в доме Каткарта.

-- Вечер добрый, -- приветствовал он меня Афанасий.

-- И тебе того же, -- буркнул я. Я был немного занят: штудировал работу Жомини, которую выпросил у Рылеева. Я жалел, что в своём времени мало уделял внимания военному искусству, и сейчас стремился восполнить этот пробел.

-- Я решил перевестись во флот, -- внезапно очень серьёзно сказал Сверчков. - У республики полно пехотных офицеров, а вот военно-морских сильная нехватка, а я до оккупации был помощником капитана на фрегате "Апостол Лука". А теперь звание позволяет занять капитанскую должность.

-- Из подполковников в капитаны? - усмехнулся я.

-- Второго ранга, -- ответил Афанасий. - Я тут поговорил с солдатами. Ты знаешь, что моя рота и бывшая Сеславина набиралась в основном в Ясеневом Перевале, Гаврииловске и Порт-Беринге. Так вот, хватает тех, кто ходил матросом, а то и офицером вдоль Побережья и на Аляску.

-- Жаль, конечно, расставаться, но я вижу, как ты скучаешь по морю. Я помню: когда захватили Южный Рог, ты вместо того, чтобы праздновать победу, тоскливо ходил вдоль берега, поднялся на оставленный британцами корабль и очень не хотел покидать его, всё ходил по палубе, брал в руки канаты, хлопал по мачтам... Нет, тебя нельзя разлучать с морем. Эх! Впрочем, что уж там. Кому роту оставишь?

-- Я вот всё думаю, сомневаюсь, -- замялся Сверчков. - Тебе или Хмелёву.

Ермолай, он же Ерёма, Хмелёв родился в Елизаветинске, в семье мастеровых, которые уехали на Побережье откуда-то из Смоленской губернии. Причины этого были неизвестны. Но наверняка банальны для того времени: конфликт с чиновником, дворянином, помещиком или офицером. К нашей истории это не имеет никакого отношения. Интереснее другой момент. До войны за независимость Хмелёв не особо успешно фермерствовал. Не смог выплатить налог британцам - те и согнали его с земли. Отправился на заработки в город, проработал два месяца подмастерьем у сапожника. Ну, а какая заварушка случилась в Ясеневом Перевале в конце прошлого года, так не мне вам рассказывать. Вот тут Ермолай и попал на своё место: сначала был в ополчении у Сверчкова, потом служил в армии фон Керна. Война оказалась его стихией. За неполный год он из рядового вырос до штабс-капитана, и если Афанасий оставит его вместо себя, то значит, звание майора или подполковника упадёт на его плечи в течение месяца.

Он отличился и в штурме Южного Рога, а, когда мы проиграли первую битву за Приозёрье, благодаря Хмелёву наша рота понесла наименьшие потери из всей армии. В сражении на реке Секвойе он заменил меня, когда меня контузило, при штурме британской батареи.

Вот такая героическая личность. Афанасию сложно было принять решение, выбрать из нас двоих. Но ему помогли внешние обстоятельства.

-- Ставь Хмелёва. Он хороший командир. Влад тоже неплох, но у него будет другое задание, -- раздался знакомый голос со стороны незакрытой Сверчковым двери, и пред нами предстал премьер-министр Республики Побережья, Кондратий Фёдорович Рылеев.

-- Понимаю, господа: подслушивать нехорошо, но в своё оправдание могу сказать, что я и так шёл к Владу, а услышал ваши последние слова случайно.

Он прошёл в комнату, поздоровался с нами. От предложенного кресла, в котором до того сидел я, отказался со словами: "Я не дама, чтобы мне место уступали", и присел на единственный не занятый стул.

-- Слышал, что Николай Петрович подписал твоё прошение о переводе во флот, -- сообщил он Сверчкову. - Рад за тебя. Помню, как ты в отсутствие капитана провёл наш корабль от Порта Беринга до Росса.

-- Дело секретное? - деловито осведомился Афанасий у Рылеева как будто спрашивая, можно ли ему остаться или нет.

-- Конечно, секретное, но ты можешь остаться: речь пойдёт о девушках из вашего Братства.

-- Что с ними? - у меня ёкнуло сердце.

-- Они живы и здоровы, -- успокоил меня Рылеев. - Но вот наткнулись на такое, что сами не до конца поняли. Что-то странное творится в Спокан-Хаусе. Эмма Хэдли потребовала, чтобы приехал ты. Почему, не знаю, тебе объяснят всё в Чинукске. Девушки сейчас остановились там, в домике у Мины Златковской.

Я лишь покачал головой. Всё-таки тяжело материалисту иметь дело с ведьмами. Особенно с такой, как Эмма Хэдли, которая ещё и знает про тебя то, что ты очень и очень глубоко скрываешь.

-- Знаешь, когда я получил письмо от неё, -- задумчиво сказал Рылеев, -- то самое, где как-то она как-то невнятно объясняла причины твоего появления на Побережье, я сначала насторожился. Всё-таки Эмма англичанка и может вести какую-то свою игру. Но просьбу её выполнил. Потом пообщался с тобой, увидел, что ты хоть и странный, но заслуживаешь доверия. Я бы хотел узнать твою настоящую историю...

Афанасий снова мотнул головой, как будто спрашивая, стоит ли ему выйти. Я лишь грустно улыбнулся Рылееву.

-- Нет, Кондратий. Ты просто не поверишь.

Премьер задумчиво покивал головой. Вздохнул.

-- Что ж. Впрочем, это пустое. Праздное любопытство. Есть дела намного важнее и актуальнее.

-- Но почему всё-таки Ерёму? -- Спросил Афанасий. - Может, Влад успеет вернуться до окончания перемирия?

-- Не успеет, -- отрезал Рылеев. - Объяснить не могу -- просто чувствую, что он там надолго застрянет.

***

Поздней ночью 31 декабря, я въехал в Шпанберг, город, который мы освобождали этим летом, стоя насмерть и не давая прорваться Паттерсону на юг. Шёл дождь. Всё-таки это тёплый край: снег здесь очень большая редкость, даже на новый год. Я рассчитывал, что отпраздную его с Аней, но дела -- тот бардак, который творился в нашей временной столице-, к сожалению, не дали мне такой возможности. Хотя оставалась надежда, что Тигрёнок празднует его по юлианскому календарю, а значит, у меня в запасе десять дней.

-- "Вот тоже головная боль для революционного правительства", -- думал я. - "Надо будет как-то унифицировать календари и, если для измерения уже ввели метрическую систему, тут будет куда как сложнее: тут на религии дело замешано".

Я был одет в форму офицера калифорнийской армии. Впрочем, в то время солдат и офицеров можно было различить только по погонам и цвету шляпы у командного состава. Это потребовал ввести фон Керн, чтобы он мог хоть как-то на поле различить офицера и солдата. Покрой мундира у нас был взят с армии североамериканских штатов, только цвет выбрали зелёный. Что давало нам преимущество перед "красномундирниками" британцами, особенно весной и летом. На голове была офицерская конфедератка. Очень жалел, что стетсон, известный как ковбойская шляпа, изобретут только через сорок лет.

Я ехал на Ганнибале, сером мустанге, которого мне дал Диего де ла Вега, чтобы я добрался до Новой Вологды, а после нашей встрече в Россе подарил. На время северного похода я отдал коня Рылееву: воевал я всё-таки в пехоте, и если просто ездить на лошадях я могу, то сражаться на них не очень получается.

Ещё на мне красовались орден Медведя и медали, полученные как раз за битву при Шпанберге, в который я въезжал, и за оборону Новой Вологды. Всё-таки Сверчков и Хмелёв молодцы: насели на командование и выбили всем солдатам наших рот награды, а для погибших - содержание семьям. Я немного грустно подумал, что всё-таки они командиры лучше, чем я. Мне это почему-то и в голову не пришло.

С Афанасием я расстался в Новой Вологде. Он задержался, чтобы передать все дела Ерёме Хмелёву, а мне надо было срочно выезжать в Чинукск.

Шпанберг был одним из городов, которые были основаны Матвеем Коломенским во время работы Первой Тихоокеанской Экспедиции, той самой, благодаря которой заселённая доселе индейцами и испанцами на юге Калифорния стала говорить на русском языке. Город назвали в честь Мартына Петровича Шпанберга, одного из соратников Витуса Беринга. Мартын Шпанберг исследовал западное побережье Северной Америки вместе с Лаптевым, основал Порт-Беринг на острове Елизаветы.

Погиб Мартын Шпанберг в 1761 году во время шторма, уже на подходе к Ясеневу Перевалу. Собственно говоря, Тихоокеанская экспедиция пользовалась его картами и описаниями, поэтому в его честь и назвали этот городок. Хотя было немного странно: поселение находилось далеко от морских берегов.

В конце 1820 года Шпанберг был небольшим городом, населённым в основном мастеровыми. Также и мы, и британцы держали здесь гарнизон: положение города позволяло успешно контролировать окрестные земли и сдерживать индейцев, которые в те годы были проблемой.

Сюда я приехал забрать Жана, который получил тяжёлое ранение в летней баталии. Да, его умение владеть оружием повысилось, но вот умение владеть собой осталось на прежнем уровне. Он несколько раз бросался в атаку, хотя мы сидели в обороне. Вот в одной из таких атак он просто нарвался на залп британской пехоты. Чудом выжил, но остался залечивать раны, когда мы вместе с подкреплением от Лунина ушли оборонять нашу временную столицу.

Въехав в город и предъявив пропуск страже (хотя мои награды впечатлили ребят из ополчения гораздо больше, чем пропуск, подписанный самим Резановым), я отправился искать нашего французского добровольца. Он проживал сейчас на Мясной улице. Произнеся про себя это название, я ускорил поиски - найти её оказалось не так и сложно, ребята на воротах мне объяснили вполне понятно. Вскоре я уже ехал по узкой улочке, свойственной скорее германскому городу, нежели русскому или испанскому.

Спешившись у небольшого каменного дома, в котором, по идее, должен был жить Жан, я постучал в дверь. Мне открыла крепкая сорокалетняя женщина.

-- Мне нужен господин Жан Журне.

-- Комендант? - Спросила она. - А вы кто такой?

-- Какой комендант? - Удивился я. - Я майор Республиканской Калифорнийской Армии, Владислав Павлович Ясенев.

Я что-то перестал понимать происходящее. Надо бы разобраться. Только хотел наехать на даму, как за спиной женщины раздался шорох и навстречу мне выскочил наш зарубежный поэт.

-- Влад! Рад тебя видеть! Вы куда все пропали?

-- Лично я, Афанасий и Патрик обороняли Новую Вологду от герцога Кембриджского. А наши амазонки в Чинукске. Собственно говоря, я к ним и еду и беру тебя с собой.

В небольшой комнатке с краю послышался сдавленный женский стон, причём голос принадлежал не той сорокалетней даме, а девушке гораздо моложе. Я усмехнулся.

-- И почему тебя называют комендантом?

-- Понимаешь, в чём дело: здесь, в Шпанберге, в гарнизоне одни мальчишки, а коменданта и прислать забыли.

-- Да, -- вспомнил я. - Лукасиньский выгреб всех людей отсюда подчистую.

-- Когда я более-менее оправился от ран, то стал помогать этим мальчишкам, которые пытаются наладить оборону. Советы давал, учил тому, чему меня самого Мина научила.

Он развёл руками и скромно улыбнулся.

-- Ничего страшного. Я напишу Рылееву, пусть отметит твои заслуги и пришлёт, действительно, боевой гарнизон. Ты же собирайся: времени ждать особо нет.

-- Едем прям сейчас? - Спросил Жан, готовый уже на всё.

-- Завтра. Сейчас я хочу есть и спать, того же хочет мой конь. Да и куда мы в новогоднюю ночь отправимся?

Авансцена Третья. XX век

Ведьмы Побережья

Камаевск, 1998 год

-- Надо обязательно показать эти записи Тиму и Олли, -- безапелляционно заявила Полина, встретив меня через неделю после начала учёбы на одной из площадок замка.

-- Я пока сомневаюсь, -- пробормотал я, как-то неуверенно. - Вдруг они сочтут это каким-то издевательством. Особенно Оливия! Там ведь идёт речь о её прабабушке.

-- Мне кажется, что не сочтут, -- проворчала Полина. - И Олли в первую очередь. Она знает...

Тут девушка осеклась, но потом продолжила.

-- В общем, они позвали нас в Братство Трилистника, не побоявшись, что мы над ними будем смеяться. Чего же ты теперь боишься?

-- Да я не боюсь... просто... как-то времени не хватает.

За спиной ехидно хмыкнули. Я и Полина подскочили на месте. Да, конечно, там стояла Эва Чжу, со скептическим выражением взирая на нас.

-- Ну и кто из нас ребёнок? - Спросила она. - Вроде и старше меня, а до сих пор играете. Братство Трилистника, Калифорнийские Амазонки, Индейцы и Казаки. Мне это всё уже в семь лет надоело.

-- А во что играют в Китае? - спросил появившейся на площадке Хорхе. Он вошёл недавно, скорее всего, собирался позвать нас в спортзал потренироваться в фехтовании на саблях и слышал последнее высказывание. Конечно, оно его задело и он моментально, как в его любимом фехтовании, парировал удар. За его спиной маячил Тим.

Но судя по вспыхнувшему лицу Эвы, удар достиг соей цели.

-- Между прочим, -- сказала она зло. - У моей матери девичья фамилия - Златковская.

-- Ха! - развеселился Тимофей. - У калифорнийской амазонки Доминики Златковской не было детей, чтобы ты знала.

Разозлённая Эва выскочила с площадки. Повеселевший Хорхе улыбнулся нам.

-- Что вы здесь стоите? Идём на тренировку. Я вам пару приёмов интересных покажу.

-- Фехтование -- это хорошо, -- проворчал я. - Но лично я предпочитаю футбол.

-- И он тоже никуда от нас не денется, -- развил мысль Хорхе. - Фехтование - это как активные шахматы: освоив его, ты быстрее принимаешь решения в сложной ситуации. А это и в футболе важно.

Впервые в жизни мне было интересно учиться в школе. Так были организованы занятия. Да, времени не хватало, но это как-то и не замечалось: настолько крепко мы погрузились в учёбу. Наша с Полиной речь незаметно изменилась на "калифорнийский русский", то есть русский язык с добавлением ряда испанских слов, а также особенностями строения предложений.

-- Таким образом, датой основания Камаевска считается 1864 год, когда через него были проложены рельсы калифорнийского участка трансконтинентальной железной дороги. Разрозненные посёлки были объединены станцией и депо. Камаевск стал железнодорожным узлом, своеобразным перекрёстком, где сходились железнодорожные пути, ведущие с запада на восток и с севера на юг, -- рассказывал нам Гарюшкин, совмещавший должность директора и преподавателя истории.

-- Можно спросить? - Полина по привычке тянула руку, хотя в Озёрной школе этого не требовалось. Дождавшись благосклонного кивка директора, она выпалила: -- Камаевск назвали так в честь калифорнийской амазонки Анны Камаевой?

В классе раздались сдержанные смешки учеников, знавших, как город получил своё имя. Эва Чжу фыркнула и скорчила презрительную гримасу.

-- Нет, нет, -- замахал руками Феодосий Аскольдович. - Версия, конечно, романтичная, но, к сожалению, дело было не так. Город получил название по торговой фактории Камаевых, которую построили на месте Спокан-Хауса, захваченного у англичан.

Меня как будто током ударило.

-- В каком году калифорнийцы отбили Спокан-Хаус у британцев?

-- Я полагаю, в 1820 году, во время летней кампании Карла фон Керна когда был освобождён весь север...

-- Не совсем так, -- вдруг сказал Оливия. - Спокан-Хаус был занят в 1821 году повстанцами, а точнее калифорнийскими амазонками...

-- А ещё точнее, Братством Трилистника, -- вдруг произнесла Эва Чжу и, подумав, добавила. - Настоящим Братством, а не тем, в которое обычно играют невыросшие дети.

Установилась мёртвая тишина. Если при словах Оливии я получил пинок с намёком от Полины, то при словах Эвы оцепенела вся группа Эпсилон. Его нарушил Гарюшкин.

-- Интересный состав у группы Эпсилон. Один потомок Владислава Павловича Ясенева, потомок Афанасия Гавриловича Сверчкова, дальняя родственница Доминики Златковской, правнучка Эммы Хэдли, сохранившая фамилию. Хорхе, если я не ошибаюсь, у твоей матери была фамилия де ла Вега?

-- У бабушки, -- поправил его Эрнандес. - Но это ровным счётом никак не отражается на положении нашей семьи.

-- Эх, Стёпа, только наши с тобой предки никак не отметились в войне за независимость Калифорнии, потому что были далеко, -- притворно громко вздохнула Полина.

Класс облегчённо рассмеялся.

-- Как знать, как знать, -- подвёл черту под разговором Гарюшкин. - Написал же классик: "Как причудливо тасуется колода!" На сегодня все свободны.

Я понял, что это в каком-то роде намёк на меня и моё происхождение.

Мы с Полиной шли из замка, в котором проходили в домик, где размещалась наша группа.

-- Теперь вообще нет смысла скрывать от остальных членов Братства, -- очень серьёзно сказала она. И ты же хочешь прочитать третью часть? А они могут нам помочь нам её найти!

Действительно, после того, как мы с Полиной дочитали первую и вторую части, нам стало понятно, что где-то должно быть продолжение, а то и окончание. Может быть, следовало об этом спросить Клеопатру Борисовну Горчакову, но как и где её искать, я не представлял.

Я вздохнул.

-- Хорошо. Сегодня вечером.

Я сошёл с дорожки, подождав Тима, шепнул ему: "Сегодня в шесть вечера у меня, собирай всё Братство" и, развернувшись, хотел было снова догнать Полину, как вдруг чуть не споткнулся об Эву Чжу. Та бросила на меня раздражённый взгляд и продолжила свой путь к домикам.

Вечером, невзирая на занятость, пришли все. Само собой, Полина и Тимофей явились первыми. Пришли Хорхе и Стефан, заглянул и Ростислав, с которым я даже и не успел особо познакомиться.

Я немного помялся и начал рассказывать о странной рукописи попавшей мне в руки. Едва я закончил, как Тим дрожащим голосом спросил:

-- А можно прочитать эти записки?...

-- И мне! И мне! - зашумели остальные.

-- Мы с Полиной по очереди будем вам их сейчас читать. Только там есть одна странность. В этих записках повествование идёт от лица Владислава Ясенева. Но написано... в общем как будто их писал человек из нашего времени.

-- Тогда тем более читай! - решительно сказал Тим. - Мы разберемся, что к чему.

Я вздохнул, достал бумаги и начал чтение. Когда мы с Полиной закончили словами: "Да и куда мы в новогоднюю ночь отправимся?", повисло молчание.

-- Это всё? - Спросил Тимофей.

-- Да, -- ответил я. - Больше никаких бумаг в той шкатулке не обнаружено, хотя очевидно, что должна быть и третья часть.

-- И никаких намеков, где её искать?

-- Вообще есть, -- внезапно сказала Полина. - Только я не поняла...

Все собравшиеся, в том числе и я, задумчиво посмотрели на неё.

-- А ты не заметил? - удивилась она. - Я думала, ты видел эти буквы... ладно, смотри: на первой странице первой части стоит латинская S, на последней S - Y, на первой странице второй части стоит Y. На последней же Y - H. Что значат эти буквы, особенно H, я не поняла. Но это явно ключ к тому, где спрятана третья часть.

-- Да, надо бы разгадать этот ребус, -- задумался Тим.

-- Hadley, -- вдруг сказала Оливия по-английски.

Мы удивлённо посмотрели на неё.

-- Латинская H -- первая буква моей фамилии, -- сказала она. - Как я понимаю, S - это Сеславины: в их семье хранилась первая часть, а Y - Ясеневы, державшие у себя вторую.

-- А с чего ты так решила? - Не веря сам себе, спросил я у Олли.

-- В моей семье вот уже 130 лет хранится третья часть, -- как-то грустно улыбнулась она.

Полина посмотрела на меня торжествующим взглядом.

***

-- Так вы не знали, что было написано в тех бумагах? - спросил я у Клеопатры Борисовны, когда мы подошли к дому. К моему дому, а точнее, почти моему. В полные права наследства я вступал в восемнадцать лет. Но мне было позволено жить здесь на каникулах.

Дом был скромный, даже не скажешь, что здесь жила владелица крупной образовательной компании. Обычный коттедж, старый, как сказала старушка Горчакова, построен был ещё дедом Марины Арсеньевны. Но вот Имбирная улица, на которой дом находился, относилась к элитному кварталу города. Здесь селились состоятельные граждане Камаевска.

-- Да откуда же! Мариночка просила не читая передать тебе. Что я и сделала. Это ваши какие-то тайны. Вечно вокруг семейств Ясеневых и Сеславиных вертелись какие-то тайны.

-- Например? - Спросил я напрямик.

-- Ну, древних я тебе не расскажу, а вот была загадка, как раздолбай Витя Ясенев, до 1936 года вёдший жизнь богатого наследника, вдруг неожиданно взялся за ум и в течение трёх лет создал Объединённую Социалистическую Партию Побережья, с помощью которой выиграл президентские выборы 46-го года.

-- Вы говорите о Викторе Всеволодовиче Ясеневе? О тринадцатом президенте Республики?

-- Ой, прости, забываю. Для тебя всё это история, причём древняя. А мне самой было восемнадцать лет, когда он приехал сюда, в школу, весь такой разряженный по последней моде, но при этом встрёпанный донельзя, глаза бегали. Они о чём-то долго с Мариночкой разговаривали, а потом лазил по школе пару дней. Вылез какой-то грустный, грязный и оборванный и сказал своей подружке, англичанке: "Это не мы, Сьюзен, это не мы." А она ему в ответ, мол, я знала, но ты должен был сам убедиться.

-- Англичанке?

-- Это мы с Мариночкой её так называли. На самом деле калифорнийка, просто в их семье традиция такая -- давать девочкам английские имена. А так её прабабка отличилась в войне за независимость Калифорнии...

-- Хэдли! - выдохнул я. - Опять...

-- Что опять? - удивилась Горчакова.

-- Я учусь с её внучкой или правнучкой, Оливией.

-- Да, странная семейка. Очень странная. Никогда не выходят замуж и рожают только девочек...

Сказав эти слова, Горчакова, оглянулась, во время разговора мы подошли к дому, полезла в сумочку и после долгой возни достала ключ, которым открыла ворота.

-- Смотри -- вот он твой дом. Здесь с удобством разместится семья из шести человек. Впрочем, тебе об этом рано думать, если только из России семью не захочешь перевести...

-- Да они вроде как-то не особо и настаивают, -- пробормотал я.

Старушка рассмеялась.

-- Это тебе решать.

Я слабо улыбнулся. Потом осмотрелся. Дом мне понравился: он выглядел весьма уютно, хотя в нём уже никто и не жил больше года.

-- Сюда приходит прибираться горничная, и садовник приглядывает за садом, -- проинформировала меня Горчакова. - А так, конечно, хозяйская рука нужна.

Я посмотрел на неё недоумённо.

-- Потом поймёшь, -- вздохнула она.

-- Давайте вернёмся к записям, -- на этот раз мы задержались уже на крыльце дома.

-- Эх, всё вам, молодёжи, надо знать. Да, видела я эти листы, как раз тогда, когда в школу приезжали Витя и Сьюзи. У них обоих были похожие записи. Только Витя отдал свои Мариночке, а Хэдли отказалась. Сказала, что не ей решать, а вот кому, не уточнила.

-- То, что третья часть у Хэдли, я уже знаю, -- пробормотал я себе под нос. Но ведь Оливия говорила, что, судя по тексту, должна быть и четвёртая часть. А там кто знает, может быть, и пятая. И сколько частей разбросано по семьям Братства Трилистника и как их достать?

Тогда, в моей комнате, собравшееся Братство Трилистника потребовало от Оливии немедленно предоставить для прочтения третью часть дневника Влада Ясенева, но девушка лишь развела руками и сказала, что она лежит дома в Шпанберге. Забрать их она сможет не раньше, чем на каникулах, потому что её мама не знает об этих записях, а вручившая их девочке бабушка Венди сейчас живёт в Ясеневом Перевале. Посвящать же посторонних в их тайны не стоит.

Мы вошли в дом и пошли на кухню. Сегодня с утра, когда школьников навещали родители, за мной зашла Клеопатра Борисовна. Директору она сказала, что покажет мне мой дом и расскажет немного об истории семейства. Гарюшкин, со вчерашнего дня пытавшейся выяснить, кто из школьников проапгрейдил школьные часы так, что вместо классической музыки те стали играть калифорнийский тяжёлый металл, лишь кивнул головой. Мне же Горчакова пообещала рассказать пару семейных тайн, но, судя по всему, записей они не касались.

-- Я хотела рассказать тебе пару вещей, которые тебе просила передать Мариночка. Тех, что она не могла никак сообщить тебе официально, -- сказала старушка, и лицо ей окаменело.

Мы расположились на просторной кухне, минутой раньше был включен электрический чайник, а Горчакова достала из сумочки чай.

-- Я немного слукавила, когда равнодушно отозвалась о ваших семейных тайнах. Я немного посвящена, но ровно настолько, насколько просила передать тебе их моя подруга. Первое: тебе что-то говорит название "Братство Трилистника"?

Я вздрогнул и торопливо кивнул.

-- Мариночка говорит, что очень многие пытались возродить Братство. Последняя попытка была предпринята Виктором Ясеневым и Ольгой Мартинес. Сьюзен Хэдли, как ты понял, стояла в стороне и наблюдала, чем всё это кончится. Если хочешь, можешь попытаться. Пришло время Братству вернуться или нет, ты поймёшь, когда найдёшь и прочитаешь все записи. Теперь второе: Хэдли.

Горчакова заварила чай. Я поёжился, чувствуя себя немного неуютно.

-- Сколько помню, Хэдли всегда называли ведьмами. Ведьмами Побережья. Первой здесь появилась Эмма Хэдли, про которую ты наверняка слышал. Одна из калифорнийских амазонок, шпионка в лагере англичан, верный друг трёх калифорнийских президентов. Говорили, что она из шести валлийских ведьм, которые продали душу дьяволу в обмен на бессмертие и вечную молодость. Но время опровергло эту теорию.

Старушка хрипло рассмеялась.

-- И она, и все её потомки, среди которых нет ни одного мужчины, умудрялись лет до 50-60 выглядеть привлекательными красотками. За что их, конечно, женщины недолюбливали.

-- Сьюзен Хэдли в свои пятьдесят шесть лет выглядела моложе меня и привлекательнее меня, тридцативосьмилетней. И к чему им это всё, если они все предпочитают женщин? -- Сказала она с горечью. - Впрочем, это всё женское. Тебе важно знать вот что. Хэдли, девчонка, которая учится с тобой, будет твоим верным союзником. Так было всегда и так будет. Это долг потомков Эммы потомкам Влада Ясенева. Мариночка просила передать эти слова. И не объяснила, что всё это значит.

-- Я что-то понимаю, -- пробормотал я. - Но полностью ответ кроется в записках Ясенева.

Авансцена Четвёртая. XX век

Задача усложняется

Камаевск - Шпанберг 1998 год

Когда мы возвращались в школу, со старушкой Горчаковой поздоровался сосед из дома напротив. Она представила нас друг другу. Сосед оказался украинцем, эмигрировавшем из СССР, и звали его Тарас Ващук. Клеопатра Борисовна заметила, что это очень странный человек и, кажется, вовсе не украинец. У меня сложилось такое же впечатление, и я решил как-нибудь при случае познакомить его с Полиной.

Пока же наступил вечер, и я возвратился на территорию Озёрной Школы. От ворот до нашего домика я шёл пешком, наслаждаясь прекрасным октябрьским вечером. Здесь, в Орегоне, была очень приятная осень: не такая жаркая, как в Верхней Калифорнии, и не такая холодная, как в России. Но тихий и размеренный вечер закончился, как только я переступил порог дома где обитала группа Эпсилон. Чуть ли не на входе меня едва не сбил с ног темпераментный Хорхе Эрнандес.

-- Привет, Ник! Слышал новость?!

-- И тебе привет. Какая новость? Что случилось?

-- Через два месяца, перед самим Новым Годом, мы едем в Новую Вологду! На экскурсию. Её устраивают в рамках изучения калифорнийской истории, попутешествуем по местам войны за независимость. Кстати, дом Каткарта всё ещё стоит нетронутый. Правда, теперь там школа Серебряной Росы, а это наши конкуренты из "Золотой десятки".

-- Правда, здорово. А с кем едем? С Полуниной? Она, конечно, немного зануда, но лучше уж с ней, чем с директором.

-- Куда как лучше!

-- Блин, Хорхе! Я не пойму твоей радости. Да, экскурсия, я рад, конечно, но с чего у тебя такой восторг?

-- Ах да, так ты же не знаешь!

-- Я много чего не знаю, -- я уже начал закипать. - Говори же быстрее и понятнее!

-- Мы едем через Шпанберг!

Я опять похлопал глазами как дурак.

-- В Шпанберге дом Олли. Она сможет забрать свою часть записей!

Но, конечно, на практике всё обстояло не так, как ожидал радостный Эрнандес.

У первого курса нашей школы очень жёсткий режим нахождения за пределами учебными заведения. Только в сопровождении родственников, учителей и так далее по списку. Причина банальна: возраст. Всем, кто здесь учится здесь, по пятнадцать лет. На втором курсе будет шестнадцать, а значит, отвечают они за себя сами. Если хорошо учишься, то вообще никого не волнует, что ты делаешь в свободное от учёбы время. С другой стороны, непонятно, что будут делать с такой аномалией, как Эва Чжу, которой шестнадцать исполнится только после окончания Озёрной Школы. Впрочем, то не моя забота.

Когда мы собрались на тренировку в спортзале, то стали решать важную проблему. Поезд Камаевск - Новая Вологда на вокзале города Шпанберга стоит сорок минут. До дома Оливии от вокзала тридцать минут. Плюс десять минут там и тридцать обратно. То есть нам нужно больше часа, и это только чистого времени. Если добавить время на всякие непредвиденные случаи, то выходит все полтора, а то и два часа.

Мы спорили и ругались, но в конце концов договорились до единственного осуществимого, хоть и рискованного, плана.

Пойти погулять во время стоянки поезда и, возвращаясь, опоздать на него. Потом минут через семь-десять Олли, у которой есть мобильный телефон, позвонит Ростиславу и передаст, что мы взяли билет на следующий поезд, который отправляется через четыре часа. Билеты, разумеется, берём заранее. Тут мне подумалось, что средства позволяют мне обзавестись мобильным телефоном, но вот куда звонить? Домой я и так звоню раз в три дня. Хотя бывают же непредвиденные случаи... Впрочем, не так часто.

Однако тут пришёл Ростислав Булатов и предложил другой вариант. Причём такой план, от которого мы закачались и опешили, а Оливия покрутила пальцем у виска. Нам он вообще показался слишком нереальным и фантастическим.

Смысл хитрого плана состоял вот в чём. Во время стоянки на вокзале Ростислав идёт в переговорный зал и там через телефон подключает свой ноутбук напрямую к Сети вокзала. Влезает в информационный сектор и запускает небольшую дезинформацию, что на участке рядом со Шпанбергом размыло железнодорожные пути.

-- Всё-таки зря он три года назад "Хакеров" посмотрел, -- задумчиво резюмировал Тим. - Полбеды, когда он с ноутбуком носится, -- беда, когда он пытается ломать какую-то сеть.

Рост очень сильно обиделся. Попытался доказать, что он подобное уже проделывал в прошлом году, а также ломал внутреннюю сеть компании "Северная Сеть", а "Хакеры" это вообще сказка на компьютерную тематику.

Мы не поверили тому, что он говорил про свои хакерские похождения, а про кино не стали спорить, тем более что, кроме Тима и Роста, его никто не смотрел.

-- Рискнём! - Наконец решил я, выслушав его предложение. - Мы просто отстанем от поезда. Да и Полунина пугливая -- не будет сообщать начальству.

-- Раз всё решили, может быть, тогда потренируемся? - спросил Хорхе, помахивая саблей.

-- Я вообще футбол люблю и регби, -- отмазался я. - И скажи мне, Хорхе, да и ты, Стёп, раз вы такие фанаты. Какой толк в размахивании саблей? Что оно нам даст?

-- Я тебе говорил про активные шахматы? -- Спросил выходец из мексиканских кварталов Нижней Калифорнии. - Говорил.

-- А регби -- это, к твоему сведенью, -- уел я его, -- это коллективные активные шахматы. И к тому же, у нас чемпионат школы на носу, а мы даже команду не собрали пока ещё. Надо торопиться, а то эти выпендрёжники из Беты заберут в команду всех толковых ребят.

***

Несмотря на мои мрачные прогнозы, у нас была приличная команда. Мы даже выиграли первый тур. Правда, с небольшим перевесом и в основном у команд своего курса.

Наступил декабрь, и мы готовились к поездке в Новую Вологду. При этом совмещая официальную часть подготовки с неофициальной. Как-то само собой получилось, что с Оливией шёл я. Это даже и не обсуждалось. Смысл нашей подготовки заключался в том, что мы будем отмазываться, если что-то пойдёт не так.

-- Можно выдать себя за пару и сказать, что решили устроить романтическую прогулку, -- я хитро посмотрел на Олли.

-- Не в этом поколении, солнце, -- задумчиво сказала она. - Ой! Извини, это я свои мысли думаю.

Я вопросительно посмотрел на неё.

-- Потом объясню, -- отмахнулась она. - Правда, обещаю. Когда всю книгу прочтём.

После такого ответа спрашивать что-либо было явно бесполезно. Так и пришлось уйти в полном недоумении.

Была пятница, 19 декабря, когда поезд Камаевск - Новая Вологда остановился на станции Шпанберг.

-- Готовы? - Спросил нас Тим.

Мы кивнули.

-- Вперёд. Я пока отвлеку учительницу.

О! Отвлекать -- это наш Тим мастер. Особенно преподавателей истории. Наверняка сейчас остановил молодую, только что закончившую университет в Анхелесе Юлию Полунину каким-нибудь заковыристым вопросом вроде: "А как вы считаете, насколько внешняя политика Республики в конце XIX века соответствовала реальному весу страны на международной арене?" И, не дожидаясь ответа, начать сыпать цифрами, фактами и именами.

Мы шагнули на платформу. В Шпанберге шёл снег.

-- Сейчас на трамвайную остановку, -- шепнула мне Олли. - От вокзала и до моего дома можно доехать без пересадок.

-- А билеты?

-- На обратном пути купим. В декабре всегда найдётся в продаже пара лишних билетов.

Мы заскочили в трамвай. Я с любопытством осматривал Шпанберг. Город был не таким, как его описывал Влад Ясенев. Впрочем, в его время это был просто укреплённый от набегов индейцев посёлок. Таким он и оставался весь XIX век, лениво дожидаясь следующего столетия. Рост Шпанберга начался после Первой мировой войны, когда Богдан Аврелиевич Ошанин открыл здесь автомобильный завод. Не прошло и десяти лет, как на рынке легковых машин появились "Тройка", "Рысак" и элитная "Славянка". В Шпанберге начали селиться уезжавшие от беспросветной нищеты Веймарской республики немцы. По этой причине город принял облик типичного северогерманского городка. Мне нравилась такая архитектура, тёмные камни, бульвары, выложенные булыжником. Впрочем, это осталось только в исторической части города, по которой я ехал вместе с Хэдли в трамвае.

Оливия достала чёрный кирпич мобильного телефона "Гелиос" и набрала номер Ростислава. Начала, как и договаривались.

-- Привет, Рост, позови, пожалуйста, Юлию Валерьевну... Что? Погоди, но как так? Она сейчас занята другими делами, так? Рост если я узнаю, что это ты... Ладно не буду об этом по телефону.

Поскольку разговор пошёл по другому сценарию, я подался вперёд к Олли и спросил:

-- Что случилось?

-- Рост сказал, что поезд до Новой Вологды задерживают на три часа по неизвестной причине. И, говоря "по неизвестной причине", он как-то глумливо хохотнул.

-- Уж не хочешь ли ты сказать...? - Обмирая от ужаса, спросил я.

-- Я не знаю. Но это лишь добавит нам неприятностей. Представь, что будет, если поезд отправят через час, а не через три? Наша отмазка со случайным опозданием не сработает...

-- Я об этом не подумал, но получается действительно так...

-- Убью его, если узнаю, что он причастен. Он нас реально подставил, засранец...

Оливия бушевала до тех пор, пока не приехали. Мы вышли из трамвая и покинув остановку пошли к стоявшему рядом двухэтажному дому.

-- Маме нравится жить в квартире, в центре города, -- улыбнулась она. - А вот я бы на её месте выбрала бы домик в пригороде.

Я лишь развёл руками. Квартира в такой части города, со старыми домами и засаженными деревьями улицами ничем не уступала домику в пригороде.

Учитывая, что ворота во двор нам открыл швейцар, а на входе в подъезд встречала консьержка, которая строго поинтересовалась у девушки, почему она не в школе, квартал был местом где селились богатые и знаменитые люди. Оливия ответила, что забыла дома какие-то важные учебные пособия, но смогла выкроить время, чтобы приехать только сейчас. Отвечала она уверенно, немного со скукой, как будто это самая обычная вещь. В будущем я это у неё позаимствую. Меня она представила как друга и одноклассника, который сопровождает её на всякий случай, что было абсолютной правдой.

-- Проходи, -- сказала она, открыв квартиру.

Я вошёл внутрь. Вряд ли я смогу описать вам ее, так как уже не помню, как и что там было расположено. Но вот гостиная, где я ждал Оливию, была обставлена в стиле XVIII века.

Олли шустро скрылась в своей комнате и провозилась там минут десять. Потом вышла с полной сумкой, набитой её личными вещами. В руках были записки.

-- Положи к себе, -- сказала она, протянув мне записки. И, когда я взял дневник Ясенева, она быстро прильнула ко мне и поцеловала меня. Я просто окаменел от внезапности случившегося.

-- Ну что встал, -- как-то странно и немного с придыханием сказала Олли. - Пошли быстрее. Если бы не этот болван Рост, то можно было бы...

Чего было бы можно, она не сказала, но я прекрасно понял. Плавали, знаем.

Оливия, как ни странно, оказалась права. Поезд до Новой Вологды задержали не на три часа, а на два. Так что мы еле-еле успели втиснуться в вагон.

Почти вся группа Эпсилон, кроме одной персоны нон грата, набилась в наше купе. Записи взяла Олли, сказав, что они их неоднократно читала, так что у неё получится прочесть и правильно, и с выражением.

За окном вагона таял в тумане вечерний Шпанберг, и перед нами раскрывалась продолжение истории Влада Ясенева. Странного человека, волей судьбы оказавшегося на Побережье в момент рождения Республики.

Часть 3

Тень над Побережьем

Я бы предпочёл, чтобы нам давали врагов не как извергов, а как людей, враждебных нашему обществу, но не лишённых некоторых человеческих черт. У самого последнего подлеца есть человеческие черты, он кого-то любит, кого-то уважает, ради кого-то хочет жертвовать.

И.В. Сталин

Глава 1 (XIX век)

Охота на крысу

Чинукск 1821 год

В Чинукск мы с Жаном прибыли в канун православного рождества. В то время это был город охотников и дровосеков. Его окружали буквально непролазные леса, набитые высококачественной древесиной и разнообразным зверьём. Также обитало немало индейцев, чинуков, по имени которых и назвали этот город. После того, как замёрз тёплый проход в Северном Ледовитом Океане, и до путешествий Беринга и Белуги индейцев пытались ассимилировать, но не очень в этом преуспели, хотя по многим жителям города было видно, что свой род они ведут от индейцев.

-- Дом Мины ближе к центру, -- сказал мне одетый не по погоде и потому замерзающий Жан.

-- Понять бы, где здесь центр, а где окраина, -- усмехнулся я и окликнул проходящего мимо горожанина, кутающегося в шубу. - Эй, любезный, не подскажете ли мне, как мне найти дом пани Златковской?

-- Не знаю, -- буркнул тот, и что-то насторожило меня в его ответе.

-- Одну минуту, -- с этими словами я спрыгнул с Ганнибала, подошёл к неприветливому прохожему и дёрнул его за рукав шубы. В ответ я получил отличный апперкот и, отлетев в сторону, рухнул на укрытую снегом улицу.

Как-то краем сознания я уловил раздавшийся выстрел, но кто стрелял, -- наши или не наши, -- я не понял. Нет, сознание я не потерял, череп у меня крепкий, просто на какое-то время пропало линейное восприятие окружающей реальности. Зачерпнув горсть снега я им буквально умылся. Стало легче.

-- Кто стрелял, Жан?

-- Я. Увы, промахнулся, но этого негодяя спугнул.

-- Кто это был, разглядел?

-- Да, это тот мерзавец, который чуть не убил нас в Новом Орлеане.

Крыса Роджерс. Так вот, что меня насторожило. Английский акцент. Вопрос, что он сделает здесь, в Чинукске? Неужели в город потихоньку просачиваются британцы, а комендант не в курсе? Ладно, разберёмся.

Тем временем на звук выстрела стал собираться народ.

-- Жан? Что ты здесь делаешь и как оказался? - голос имел ярко выраженный польский акцент.

-- Здравствуй, Мина! Вы просили же подмогу - и вот мы тут!

В доме пани Златковской я первым делом попал в крепкие объятия Ани, а потом в руки Эммы, которая решила меня подлечить от лёгкого сотрясения. И поговорить. Разговор с Эммой Хэдли не предвещал ничего хорошего, судя по тому, что Тигрёнок была выставлена за дверь, то есть отправлена за какими-то особыми травами и порошками к местному аптекарю.

-- Ты глаза закрой, -- сказала мне англичанка, массируя виски. Я послушно выполнил её приказ. Что скрывать, я просто обожал, когда мне массируют виски.

-- Теперь слушай внимательно. Я тебя сюда вызвала не для того, чтобы ты демонстрировал тут брачные танцы гомо сапиенс.

-- Что ты имеешь в виду?

-- Ты понял.

Я открыл глаз, потом убрал руки Эммы от моей головы. Встал. И пристально посмотрел в её глаза.

-- Теперь ты меня пойми. Я тебе не мальчик на побегушках и не монах монастыря Святого Франциска Ассизского. Я взрослый мужчина, и мои намерения насчёт Анны самые что ни на есть серьёзные. И я буду добиваться её внимания. Но не в ущерб делу.

-- Не в ущерб? Как же, как же...

-- Мне наплевать, что ты по этому поводу думаешь.

-- Ты забываешь, что я её лучшая подруга. И могу ей много чего наговорить... например, что ты меня не очень впечатлил в постели...

-- Значит так! - я развернулся и пошёл к двери. - Я немедленно отбываю в расположение войск генерала Лукасиньского. Или фон Керна. Куда меня направят. Но подчиняться чокнутой ведьме я не собираюсь!

Остановил меня тонкий свист вытаскиваемой из ножен сабли. Я резко обернулся - так и есть, Эмма приближалась ко мне, не скрывая своих агрессивных намерений. Я выругался и достал свою.

Сначала я удивлялся: Эмма как фехтовальщица была сильнее меня, но этот бой мы вели с ней на равных, потихоньку громя гостиную Доминики. Однако когда появилась Аня и с растерянностью уставилась на нас - а то, что бой был не учебным, было видно невооружённым глазом, -- я всё понял.

Я отбросил саблю. Потом картинным жестом расстегнул свой мундир.

-- Давай! Рази, злобная ведьма! Всё равно по-твоему не будет!

-- Эмма! - Голос Тигрёнка был возмущён и обижен. - Зачем ты так? Я же тебе обещала, что до конца войны мы с Владом сохраним дружеские отношения.

Всё-таки Аня Камаева была на порядок умнее многих женщин, даже тех, кого я знал в будущем. Расстроенная Эмма опустила свою саблю. А ещё через несколько секунд появились Мина и Жан, немного встрёпанные.

-- Эмми, знаешь, о чём я жалею? - Задумчиво произнесла полячка. - Что ни у тебя, ни у Влада нет дома, который можно точно также разнести.

Я засмеялся и показал большой палец этой интернациональной парочке. Смутился только Жан, а Мина подмигнула мне в ответ.

-- Давайте вы с Эммой помиритесь, -- вздохнула Аня. - Она тебя долечит, и мы приступим к делам.

-- Ну, нет! - возмутился я. - Я, даже получив тяжёлое ранение, её к себе не подпущу, даже, если кроме неё вообще никого не будет рядом.

-- Я займусь его лечением, -- улыбнулась Мина. - Я же тоже ведьма, хоть и без таких вывертов, как почтенная госпожа Хэдли. Заодно мы обсудим план, как ловить Крысу Роджерса. Мы ему ещё за Новый Орлеан задолжали. А Эмма уберёт последствия своих развлечений.

Последние слова пани Златковская произнесла с явным удовольствием.

-- Ненавижу англичан с их проклятой склонностью к кулачному бою, -- бурчал я, пока Доминика своими тонкими руками снимала последствия сотрясения. Рядом нетерпеливо суетилась Аня.

-- Ну, так что будем делать? - Спрашивала она, носясь по комнате, и кажется, немного подпрыгивая, когда задавала этот вопрос: сидеть на месте спокойно ей явно не удавалось.

-- Прочёсывать город, -- проворчал я. - Поднимать гарнизон. Вы с Эммой его не знаете, но я, Мина и Жан помним, какой сюрприз он нам устроил в Новом Орлеане. Это очень опасный человек.

-- Но зачем он здесь? - Спросила Доминика.

-- Одно из двух, девушки: или вы засветились, или здесь готовится какая-то каверза. Зная нашего майора...

-- Он уже полковник, -- поправила меня Эмма.

-- Вот как? Растёт, растёт... Впрочем, мы растём не хуже. Ну так вот, зная полковника Каткарта, я склонен предположить, что у него виды на север Побережья.

-- Какой умный, -- съехидничала Мина. - И раз ты такой умный, скажи мне, пожалуйста, почему он засел в Спокан-Хаусе и делал попытки прорваться на юг?

-- Да всё просто ж. Это точка сбора войск, которые пойдут из Канады.

-- Через целый континент? - скептический хмыкнула Эмма.

-- Всё проще, чем морским путём тащить. Так - до Канады и пожалуйте. В Спокан-Хаусе они скапливаются, а потом синхронно наносят удар... Мина, ты закончила? - Резко спросил я изменившимся тоном.

-- Что случилось? - одновременно спросили три девушки и Жан.

Я вскочил.

-- Где моя винтовка? Где пеппербокс? - Быстро найдя желаемое, я проверил, заряжены ли они. - Кто из вас лучше всего знает этот город?

-- Я здесь живу последние четыре года, -- растерянно ответила Мина.

-- Опять мы с тобой напарники, -- улыбнулся я.

***

-- Ты уверен, что Роджерс попытается выбраться из города? -- спросила меня в очередной раз Мина.

-- Не очень. Но проверить стоит. Крыса выполняет деликатные поручения на службе у Каткарта. И здесь он не по наши души, он пробирается с юга, из Анхелеса в Спокан-Хаус.

-- Что он делал в Анхелесе? - Удивилась Доминика.

-- Вот это бы я тоже хотел узнать: зачем и с какой целью он ездил к герцогу Кембриджскому.

Мы молча проехали по улицам городка. Целью нашего путешествия была одна глухая окраина, называемая Грязный конец, в Чинукске, опять же, сохранялась новгородская традиция называть кварталы концами. Грязный получил название из-за того, что его улицы не были замощены ни камнем, ни деревянными настилами. Впрочем, учитывая лёгкий мороз и снег, которые не нравились моему мустангу Ганнибалу, это было не страшно. Куда страшнее были обитатели Грязного конца. Здесь жили воры, профессиональные нищие, в общем, то, что обычно называется городским дном.

Аня и Жан отправились в засаду ко въезду в город, а Эмма отправилась в гарнизон, чтобы командир выделил ей десяток солдат для прочёсывания улиц. У девочек была бумага, подписанная Резановым. Что-то в духе "подателю сего оказывать всяческое содействие".

-- Кто-то впереди, -- заметила Мина.

-- Сейчас нагоним, посмотрим, -- с этими словами мы пришпорили наших коней. Когда до компании из пяти человек оставалось десять метров, я придержал Ганнибала и глазами показал сделать то же самое Мине.

-- Та самая шуба, -- шепнул я ей.

-- Уверен?

-- Да.

-- Впрочем, невелика потеря, -- презрительно сморщилась Златковская. - Тут такая мразь обитает, что даже если не тех подстрелим, мне лично будет не жалко.

Я достал пеппербокс и выстрелил в одного спутников человека в шубе. Тот вскрикнул, упал. Я продолжил огонь. К сожалению, стрельба была не идеальной: Крыса лишился всего двух своих спутников. Положение спасла Мина, рубанув саблей третьего. Осталось двое.

В руках у Роджерса мелькнул пистолет, я, целившийся в последнего его спутника из винтовки, выругался и выстрелил в самого Роджерса. Целился в руку, но куда я попал, пока не смог разглядеть. К счастью, Мина расправилась с последним сопровождающим порученца Каткарта.

На звуки выстрелов стали стекаться местные бандиты, которым не понравилось браконьерство в их охотничьих угодьях. Я, не слезая с коня, перезарядил пистолет и, потрясая им, выкрикнул:

-- Эй, голытьба! Ну-ка разошлись! Государственное дело! Шпиона аглицкого словили!

-- Так те ж, кого вы застрелили,- это ж наши, -- раздались растерянные голоса. Я сплюнул. И как они, такие глазастые, рассмотрели с такого расстояния? Ну, может по неповторимому узору заплаток на их полушубках? Близко-то приближаться не решались.

-- Конокрады, -- презрительно бросила Мина, разглядывая трупы убитых нами. На снегу, пачкая белое покрывало зимы красной кровью, катался Крыса Роджерс. Я не стал спешиваться, всё ещё не доверяя окружившей нас толпе.

За нашими спинами послышался свист. Криминальные элементы как будто испарились.

-- Эмма с тремя уланами, -- прокомментировала пани Златковская. - Не те люди, с которыми можно связываться безнаказанно.

Я всё-таки отомстил Крысе за ту перестрелку в Новом Орлеане и за встречу в Новой Вологде. Его рука, благодаря моему выстрелу, превратилась в кровоточащий обрубок. Даже если в гарнизоне сидит величайший хирург этого времени, то руки Роджерс лишился.

-- Куда его? - спросил я немного потрясённо.

-- Пока отвезём на гауптвахту, туда же вызовем врача, -- ответил один из улан.

Я соскочил с коня и, не обращая внимание на удивлённые взгляды спутников и робкие попытки меня остановить, стал обыскивать раненого. Искомое нашлось в сапоге.

-- Можете отвозить, -- буркнул я уланам, а потом обратился к Эмме и Мине, помахивая бумагами. - Я был прав. Крыса Роджерс - курьер.

Глава 2 (XIX век)

Скелеты без шкафов

Чинукск 1821 год

-- У тебя какое звание в калифорнийской армии? - попытался я подколоть Эмму.

-- Я выполняю поручения графа Резанова, он генерал и верховный главнокомандующий. Можешь примерно прикинуть сам, что я по положению значительно выше тебя.

Мда. Шутка не удалась. Я жил в Чинукске в огромном доме Доминики Златковской уже три дня. Допросить Роджерса пока не удавалось. Руку ему ампутировали полностью, и он был ещё очень слаб.

Чтобы я не скучал, Аня по секрету мне рассказывала биографию двадцатисемилетней Доминики, не уставая восхищаться ей и, кажется, мечтая о такой же бурной жизни. В 1793 году, когда Польша, разделённая на части, была охвачена пламенем национально-освободительных восстаний, в семье ясновельможного пана Златковского, в городе Варшаве, родилась девочка. Её назвали Доминикой или Миной, в честь бабушки.

Она была третьим и самым младшим ребёнком в семье. Двое братьев Доминики - Ян Влодзимеж и Богуслав Ксаверий -- были старше Мины на десять и девять лет. Отец гордой польской красавицы, Юзеф Александр, во время разделов Польши вёл довольно-таки мирную жизнь, не ввязываясь в происходящие мятежи, однако когда Наполеон образовал герцогство Варшавское, Златковский получил высокий пост при герцоге Фридрихе. С началом проблем у корсиканца он, не желая терять высокого положения, стал инициатором возрождения Польского королевства.

Но Королевство пало под ударами войск коалиции, а Юзеф чуть было не расстался с жизнью. Его сыновья, воевавшие под знамёнами возрождения Польши, потеряли свободу, что едва не добило хитрого шляхтича. Оставшись практически без средств к существованию он оказался в Париже с дочерью.

Вот тут и началась история Доминики Златковской. Вместо того, чтобы искать выгодный брак, девушка проникла на территорию оккупированной Польши, в родовое поместье, и распотрошила все отцовские (и не только его) тайники. Юзеф Златковский -- что редкость для шляхтича -- оказался очень предусмотрительным, и в руках у девушки оказалось немало золота. Правда, чтобы его заполучить и сохранить, ей не раз приходилось пускать в ход оружие: пистолет и саблю. Тем временем Наполеон Бонапарт проиграл свою последнюю ставку и оказался на острове Святой Елены.

Новое правительство Франции, конечно, симпатизировало полякам, разыгрывая польскую карту против России, Пруссии и Австрии, но вот бонапартистов не жаловало, а семья Златковских, по известным причинам, считались ярыми бонапартистами. Доминике пришлось оставить блистательный Париж. Отца она отправила в Женеву, назначив ему определённый пенсион, которого хватало на безбедную жизнь, но не хватало на участие в авантюрах польских эмигрантов, а сама пересекла океан и, поначалу обосновавшись в Североамериканских Штатах, в конце концов переехала на Побережье.

Это был небольшой риск. Пани Златковскую в то время разыскивала полиция Российской Империи, а британцы, которые в это время обосновывались на тихоокеанском побережье Северной Америки, отдали бы беглянку, не раздумывая ни минуты. Хоть британцы были и не против поляков, но, как и французы, негативно относились к последователям корсиканца, каковой считалась Мина, хоть ею и не была. Её спасли две вещи: во-первых, абсолютная неразбериха в руководящих органах. Соединённое Королевство в то время ограничилось только вводом войск, не посягая на местное самоуправление без нужды. И вторая причина была в том, что Российская Империя просто махнула рукой на всех поляков, находящихся за границей, как бы сильно они Империи не подпакостили.

Здесь и началась вторая часть Марлезонского балета. То есть освобождение двух непутёвых братцев "из глубины сибирских руд". Я не запомнил всего того, что мне рассказывала Аня, а Доминика на эту тему говорить отказалась вообще, но там было много приключений. Погони, стрельба, пересечение Тихого Океана на утлом судёнышке. Обо всём это можно было бы написать книгу, если бы Мина захотела. Впрочем, кто её знает, чем она займётся после окончания войны.

Вернувшись на Побережье с братьями, которых и Сибирь не исправила, Доминика решила здесь остаться, купила дом в Чинукске и, выделив Яну и Богуславу небольшую сумму на обустройство, собиралась зажить спокойной жизнью, но тут судьба её свела с Аней Камаевой.

Так появились калифорнийские амазонки, появлявшиеся в темноте и нападавшие на британцев. Англичане назначили награды за их головы, но бесполезно, народ не любил оккупантов и не собирался им помогать даже за деньги. Девушки появлялись и исчезали в лесах Орегона и Калифорнии, как призраки.

Прослышав о Калифорнийском Лисе, они отправились на юг и, благодаря настойчивости и умению разыскивать иголку в стоге сена, очень скоро вычислили сеньора де ла Вегу. Однако познакомиться удалось только Доминике, так как проникнуть в Анхелес легально смогла только она одна. Из города она привезла пополнение в стан калифорнийских амазонок - Эмму Хэдли. Отношение обеих девушек к Ане было определённым: они воспринимали её как лидера, но, тем не менее, оберегали её от всего, что они считали опасным для девушки. Например, от меня (с точки зрения Хэдли).

Вообще, отношение Эммы ко мне было неоднозначным. Воспринимая меня как друга, она, тем не менее, всячески мешала моим отношениям с Тигрёнком. И дело было не в ревности, как предположили мы с Диего. Скорее, играла роль её предубеждённость, что романтические отношения мешают воевать.

Как знать. Её попытки расстроить наши отношения сильно подпортили всё дело.

Вечером второго дня, сидя в гостиной дома Мины, я в очередной раз слушал интересную историю приключений калифорнийских амазонок, которую мне рассказывала Аня. Дело было самым обычным: они сопровождали очередную порцию ирландских дезертиров до Нового Слайго. Я слушал Тигрёнка с интересом. Но иногда и погружался в свои мысли. При очередном упоминании героических деяний нашей ведьмы (Аня явно пыталась нас помирить) меня как будто тряхнуло, и я мысленно вернулся к тому, как здесь оказался. Рылеев передал, что я понадобился именно Эмме.

Тигрёнок, тем временем, закончила свой рассказ. Но только она хотела перейти к новой истории, как я перебил её.

-- Послушай, ты не в курсе, почему именно Хэдли настаивала на моём присутствии здесь?

-- Нет, -- расстроенно сказала она. - Она не распространялась о том, что увидела внутри. Однако была уверена, что ты поймёшь по описанию.

-- Внутри?

-- Да. В Спокан-Хаусе не знали о том, что она на нашей стороне и бежала из Анхелеса. Каткарт помнил её по Новой Вологде и поэтому поверил, что она к нему с донесением от Локхида. Но, вероятно, решил проверить, потому и снарядил на юг Крысу Роджерса.

-- Ладно, -- пробормотал я хмуро. - Поговорю с Роджерсом, а уже потом с Эммой.

-- А он пришёл в себя? - спросила девушка.

-- Если до сих пор без сознания, значит, придётся приводить в чувство, -- зло бросил я.

***

На любой войне рано или поздно случается такое, когда ты звереешь, но зверем воспринимаешь не себя, а врага. У твоего противника та же ситуация.

В январе 1821 года я всех британских солдат и офицеров воспринимал исключительно как нелюдей, которых надо уничтожать. Потому я не испытывал жалость к майору британской армии Кристоферу Деррику Роджерсу. Передо мной лежал не пострадавший от моей руки, а враг, которого надо допросить и выжать по капле все сведения, которые он может мне сообщить.

-- С повышением вас, господин майор, -- немного издевательски сказал я. - Расскажите, как вы оказались и что делали в Чинукске?

У меня было небольшое преимущество перед ним. Я внимательно изучил те бумаги, что вёз Крыса своему командиру. В их число входило письмо герцога Кембриджского полковнику Каткарту, в котором тот приказывал полковнику оставаться в Спокан-Хаусе, дожидаться подхода генерала Арчибальда Кэмпбелла с подкреплением из Канады. Также было несколько упоминаний о загадочном "оружии". Лично мне все эти разговоры казались таким же отвлекающим манёвром, как и ружья Пакла, которые мы тащили из Нового Орлеана.

-- Я офицер британской армии и не обязан давать отчёт таким людям, как вы, что я делаю в городе, принадлежащем Британской Короне.

-- Ошибочка, Кристофер, ошибочка, -- вкрадчиво сказал я. - Вы находились и находитесь на территории Калифорнийской Республики, с которой ваша страна в состоянии войны, а беседуете вы с должностным лицом Республики, которое имеет право задавать такие вопросы.

Вместо ответа Роджерс шевельнул культёй, оставшейся на месте его руки.

-- Вы думаете, что вам нечего терять? Опять ошибочка. У вас есть левая рука, обе ноги. В конце концов, несломанные рёбра и нетронутая, кроме как алкоголем, печень.

-- Варвар, -- как-то равнодушно бросил Роджерс.

-- Я варвар? А вы цивилизованный и культурный человек? А кто хотел оторвать мне голову в Новой Вологде? Кто там же, чуть ранее похитил тринадцатилетнюю девочку с целью влиять на родителей влюблённого в неё юноши? Про выстрелы в спину в Новом Орлеане, я, пожалуй, промолчу. Это одна из английских традиций. Давайте вспомним кое-что другое. Например, как вообще ваша проклятая корона оказалась на Побережье, никогда вам не принадлежавшем? Вы, как мародёры, схватили то, до чего смогли дотянуться.

Роджерс криво усмехнулся.

-- А это ничего, что ваше так называемое побережье помогало Наполеону...

-- Выполняя условия Тильзитского мира, -- холодно заметил я.

-- И Спокан-Хаус вы захватили, выполняя эти условия? И капитана Джека Дэвиса повесить вас тоже Наполеон заставил? А тот инцидент на Гавайях?

Раздражённый Крыса Роджерс сыпал именами, фамилиями и фактами, большая часть которых мне была неизвестна. Я же, к сожалению, не знал фактов сволочного поведения англичан до начала войны. Причины уважительны, правда, известны лишь узкому кругу.

-- Ну, а как быть с Ванкувером? - раздался чей-то голос за моей спиной. Очень знакомый. Я обернулся. Так и есть Эмма, а рядом с ней Аня. - Храбрый исследователь, который так и норовил воткнуть британский флаг на Побережье. И Джек Дэвис, не невинная овечка, а редкостная сволочь, подбивавшая местных индейцев грабить русские поселения.

Явление госпожи Хэдли добило Роджерса. Он обмяк и стиснул зубы.

-- Предательница, -- прошипел он.

-- Кого я предала? - Высокомерно ответила Эмма. - Я ведьма, наследница древних кельтских традиций. Мне наплевать на интересы английской короны -- я помогаю своим друзьям. Их я не предавала и не предам.

-- Разговор зашёл в тупик, -- подумав, сказал я. - Эмма, ему уже всё по барабану, начинай пытки, а после протри руки.

-- Тебе повторить, что я ведьма? - хищно улыбнулась англичанка, а Крыса Роджерс при этих словах побледнел. - Я погружу нашего приятеля в особый сон, где он не сможет сопротивляться мне и выложит всё что знает. И никакого насилия.

-- Гипноз! - Догадался я. Хотел продолжить, вспомнив, как его называют его в это время, но, наткнувшись на косой взгляд Эммы, заткнулся и, забрав с собой Тигрёнка, убрался из камеры.

В ожидании нашей подруги мы с Аней прогуливались в гарнизонном дворе.

-- Ты мало рассказывал мне про себя, -- вдруг резко сказала девушка. - С тобой связаны какие-то тайны, но мне ты ничего не рассказываешь. Особенно о своей жизни до того, как попал на Побережье! Говоришь что-то невнятное про Черногорию, но я не дурочка, я же замечаю, что ты не знаешь многих элементарных вещей, хотя очень и очень умный... И Эмма что-то про тебя знает, а я нет.

-- Я ей тоже ничего не рассказывал. Она вытянула меня из меня информацию, как сейчас вытягивает из бедолаги Роджерса сведенья о его поездке на юг. Моя история звучит, как безумная фантазия. Но Эмма ведьма, ей не надо верить: она знает, что так оно и было. А ты... Тигрёнок, я боюсь, что ты примешь меня за лжеца и фантазёра.

-- Может и не примет, -- проворчала Эмма, появляясь за нашими спинами. - Но рассказывать пока Ане ничего не надо.

Она подняла руку, отметая все возражения девушки, которая та была готова немедленно высказать.

-- После войны. В спокойной обстановке мы сядем на веранде в гасиенде де ла Веги или ещё где-нибудь, и Влад расскажет нам свою историю. Я сама лишь поверхностно считала. Аннет, сейчас не время забивать голову всеми странными вещами, что происходят вокруг нас.

Я пожал руку Эмме Хэдли, полностью соглашаясь с ней. Тигрёнок была немного недовольна, но смирилась, увидев полное наше согласие.

-- Так что сказал Роджерс? - вернулся я к старой теме.

-- О! Он многое говорил. И, похоже, оправдываются самые худшие наши опасения...

Глава 3 (XIX век)

Вылазка к озеру

Орегон 1821 год

Всё стало предельно ясным. Молодую республику собирались сжать в тиски в этом году. Нанести одновременно удары с севера и юга. Мы отправили письмо Рылееву с содержанием допроса Роджерса, приложив к нему захваченные документы. Я с нетерпением ожидал вылазки в Спокан-Хаус, но она всё откладывалась. Погода не радовала, и мы ждали, когда наконец дороги подсохнут, чтобы мы смогли отправиться в путь.

В начала марта пришли очень неприятные известия. Герцог Кембриджский провозгласил Калифорнийское королевство со столицей в Анхелесе, который с этого дня именовался Ривер-Анджелес. Новоиспечённое королевство признали Британия и, -- что самое неприятное, - Россия. По этому поводу было высказано немало крепких слов, которые не принято писать на бумаге. Особенно изощрялись в адрес самого императора, именуя его не иначе как "плешивой сволочью", и канцлера Меттерниха, называемого "австрийской крысой". Но нет худа без добра. Калифорнийскую республику признали Франция, Испания и САСШ. Джеймс Монро, выиграв второй раз президентские выборы, пообещал нашей республике помощь, дворянство и купечество России высказали очень решительное неодобрение императору и собирали нам в помощь оружие, боеприпасы и амуницию. Также нам удалось купить корабли у французов по не очень высокой цене, и до Побережья они шли под французскими флагами. Старику Талейрану, правившему вместо Луи Бурбона, уж очень не терпелось вставить хотя бы лёгкую шпильку в задницу британцев.

Мы же, чтобы не терять времени даром, формировали отряд для нападения на Спокан-Хаус. Помимо меня, Жана и трёх калифорнийских амазонок, Доминика решила взять ещё трёх учениц. Правда, только одна из девушек удостоилась чести быть принятой в Братство Трилистника. Из местного гарнизона мы забирали взвод пехотинцев, и должен был прибыть артиллерийский расчёт, выданный нам от щедрой ирландской души Патрика Флэтли.

-- Доходим до этого озера, -- я водил пальцем по карте. - Кстати, как оно называется?

-- Оно пока безымянное, -- утомлённо сказала Эмма, с которой мы обсуждали план, третий или четвёртый раз.

-- Значит, назовём его... -- я сделал надпись карандашом на карте (я вообще предпочитал их перьям). Мне, привыкшему к шариковым и гелевым ручкам, так и не удалось научиться писать пером. - Озером Хэдли. Оставляем основные силы, а потом мы с тобой, а возможно, и Мина едем на разведку к самому Спокан-Хаусу. Командование до нашего возвращения возложим на Аню.

-- Но почему вы не берёте меня с собой? - возмутилась Тигрёнок.

-- А кто командовать отрядом будет? - Парировал я.

Анна чуточку обиделась на нашу диктатуру. Поэтому остальные детали плана выслушивала надувшись, скрестив руки на груди и вставляя ехидные замечания. Эмма слегка рассердилась на то, что я назвал озеро её именем. Тяжело с этими женщинами, честное слово.

Крупный минус не очень больших городов: здесь невозможно удержать в тайне снаряжающуюся экспедицию. Во время войны интересующихся общественной жизнью граждан на порядок больше чем в мирное время. Поэтому к марту, чуть ли не весь город знал что мы что-то задумали. Меня это раздражало: среди таких заинтересованных граждан вполне могли оказаться шпионы Каткарта.

Но в то время к этому относились проще. Не как, например, в середине двадцатого века, в эру тотальной шпиономании, или в наши дни, когда об операциях войск или спецслужб можно узнать только постфактум.

Сейчас же оставалось только надеяться на то, что у Каткарта не так много людей, чтобы рассылать их по окрестным городам. Да и Крыса Роджерс был курьером, а не разведчиком. Впрочем, его можно было сбрасывать с игральной доски окончательно. В начале марта майор армии Его Королевского Величества Георга IV, Кристофер Деррик Роджерс, свёл счёты с жизнью, повесившись на верёвке, неизвестно как попавшей в его камеру.

Я выругался, получив это известие от коменданта гарнизона. Было какое-то тягостное чувство, как будто я виноват в его смерти. Хотя, конечно, это мысль столь же глупа, сколь и не нова. Идёт война. Или ты убиваешь врага, или он убивает тебя. А учитывая, сколько крови выпил из нас ныне покойный майор, так вообще я должен был испытать облегчение.

Однако было неприятно по одной просто причине: до этого я не видел лиц своих врагов, стрелял издалека. А Роджерс был не безликим безымянным "врагом" в красном мундире -- он был человеком и патриотом своей страны.

Впрочем, в день отбытия нашей экспедиции из города я выкинул из головы эти мысли и полностью сосредоточился на нашей задаче.

***

-- Повторим ещё раз, что вы делаете в наше отсутствие? - Сидя верхом на Ганнибале, верном мустанге, я инструктировал остающихся за старших Аню и Мину.

-- Сидим, плюём в небо, ждём тебя и Эмму, -- сказала Тигрёнок.

-- Ань, совсем незачем из-за этого дурака срывать злость на Владе, -- внезапно вступилась за меня Доминика.

Дурак - это командир гарнизона капитан Головлёв. Перед самым нашим отъездом из Чинукска он громко возмущался наличием в отряде женщин. В том плане, что бабы должны сидеть дома, варить борщ, рожать и воспитывать детей.

Естественно, наши дамы взъярились на него, как стая раздразнённых кошек. Аня предложила ему поединок на саблях, а Эмма стреляться на пистолетах. Доминика отмолчалась, но по её улыбке было видно, что она поможет добить. Мне совершенно не улыбался конфликт с комендантом гарнизона, поэтому пришлось разнимать. Как водится, разнимающему досталось от обеих сторон. Девушки обиделись на то, что я не дал им проучить этого высокомерного выскочку. Капитан Головлёв -- на то, что отвёл его в сторону и довольно-таки грубо объяснил, что эти девушки ведут войну с англичанами с 1816 года, что отмечали и президент Резанов, и премьер Рылеев, а также генерал Лукасиньский особо выделил Анну Камаеву... и так далее по тексту. И что не хочет ли господин капитан принести извинения девушкам за оскорбительные и неуместные высказывания?

Головлёв не захотел. Тогда я вызвал его на дуэль, но тут вмешались офицеры, и наши, и из гарнизона, объяснив, что дуэль за один день не организовать, а нам уже пора отбывать. Я пообещал коменданту, что разговор мы продолжим по возвращении.

Девушки же, не слышавшие нашего с комендантом разговора, посчитали, что я просто отмазал его от суровой расправы со стороны наших милашек. Объяснять им было что-то бесполезно, и потому прекрасные дамы дулись на меня большую часть пути. Мысленно я пообещал себе, что в случае благополучного возвращения в Чинукск никакой дуэли не будет, а я просто сломаю пару деревянных стен этим комендантом, а если он будет предъявлять претензии, то просто подведу его под статью. Саботаж и разлагающие разговоры. Это я умею. На этом я успокоился и просто перестал обращать внимание на обиженные мордочки. Первой отошла опытная Эмма, подъехавшая ещё раз обговорить план проникновения на охраняемый британцами объект. Теперь вот Доминика. Что же касается Ани, то всё-таки она была слишком импульсивна в своих поступках. И я это понимал, потому и не сердился.

Поэтому я подмигнул ей на прощание, помахал рукой всем оставшимся у озера Хэдли и последовал за Эммой.

Первое время мы ехали в молчании, которая нарушила девушка.

-- Почему ты не назвался здесь своим настоящим именем-фамилией? - спросила она. Тебе же абсолютно без разницы при твоей легенде...

-- Не знаю, -- пожал плечами я. - Что-то удержало, что-то непонятное.

-- Что ж... -- загадочно сказала она. - Значит, ещё не пришло время, чтобы твоё настоящее имя прозвучало под этими небесами.

Какое-то время мы ехали молча.

-- Так что же дальше? - Спросил я. - Ты ведьма, тебе известно ведь...

-- Мне не всё известно, а ещё меньше я могу рассказать. Если тебе интересно: то, что тебе пообещали, сбудется. Но ты пока радуйся жизни.

-- Оптимистично, -- решил я, и мы продолжили путь.

К Спокан-Хаусу мы подъехали в полной темноте. Торговый пост был укреплён, но эти укрепления были поставлены против индейцев, а вот против регулярной калифорнийской армии, даже той, что была год назад, без опыта боевых действий, были смешны.

-- Итак. Что мне надо знать? Почему фон Керн не атаковал Спокан-Хаус прошлым летом? - Спросил я.

-- Солдат здесь действительно немного. Но посланный генералом отряд, не очень большой, при попытке атаковать был встречен выстрелами неких металлических монстров. Пули против них были бессильны, и они вели огонь, не уставая. Люди же заряжали им оружие, скрываясь за металлической бронёй этих устройств, -- покусывая губы, сказала Эмма.

Я немного подумал над задачей. Вообще история техники не мой конёк, но...

-- Эмма, тебе знакомо слово автоматон?

Ведьма озадаченно покачала головой.

-- Швейцарские часовщики, отец и сын Дроз ещё век назад создали несколько автоматонов: мальчика-каллиграфа, девочку-музыканта и ещё несколько аналогичных. И не только они отличились. Словом, как водится, любое изобретение можно использовать для мира и для войны. Если смастестерили пишущего мальчика, то почем бы не сделать стреляющего юношу?

Минут десять я объяснял Эмме, в меру своих знаний, как работали автоматоны. Внимательно выслушав, она спросила:

-- А для чего тогда сюда завозят уголь в таком количестве, что если его жечь круглые сутки, то и за пару лет не сожжёшь?

-- Уголь, -- на некоторое время я задумался, и наконец пазл сошёлся. - Ну, конечно же! Если к паровому двигателю установить регулятор Уатта...

-- И что это значит? - Спросила Эмма.

-- То, что эти ваши монстры очень и очень уязвимы, -- ответил я с торжествующей улыбкой.

Глава 3 (XIX век)

Ночной бой

Спокан-Хаус 1821 год

-- Уже пора? - Спросила полусонная Эмма.

-- Давно пора. Действуем по старому плану.

-- Давай всё-таки дождёмся подкрепления. Там, в конце концов, есть артиллерийский расчёт.

-- Бесполезно. Ты же сама говорила, что прошлая атака сорвалась из-за страха перед металлическими роботами. Так что начну я. Выведу из строя автоматоны, а потом уже окончательно ликвидируем это осиное гнездо.

-- Но...

-- Эмма, артиллерия здесь вообще бесполезна. Понимаешь, что-то сделать здесь можно только лихим налётом. Я не знаю, как стреляют эти роботы. Может, по неподвижным целям у них идеальная стрельба. А вот в движущуюся мишень они уже не попадут.

-- Хорошо, -- легко согласилась англичанка, но было видно по её лицу, что она что-то задумала.

Я вручил ей несколько бутылок с горным маслом, а сам отъехал на расстояние, с которого были хорошо видны укрепления торгового поста. План был таков: сначала Эмма обливает горным маслом деревянную стену форта, отходит на некоторое расстояние и стреляет из лука горящей стрелой. Я уже упоминал, что девушка была словно кошка, и точно так же бесшумно передвигалась в темноте.

Я направил Ганнибала к холму, достал винтовку и приготовился. Откуда-то практически с противоположной от меня стороны пролетела горящая стрела, и стены форта полыхнули огнём. Я выстрелил и стал перезаряжать винтовку, подумав, что надо бы было стрелять из пеппербокса. Но пока цели попасть не было -- надо было создать иллюзию ночной атаки. Раздался второй выстрел. Эмма старается поддержать в англичанах ту же уверенность. Я достал свой четырёхзарядный, вернее четырёхствольный, пистолет и четыре раза выстрелил в сторону горящих укреплений. Но вот с той стороны, где находилась Эмма, я услышал не одиночный выстрел, а ружейный залп.

"Что за чертовщина?" -- озадаченно подумал я, и уже хотел было тихо отправить своего серого мустанга к востоку, чтобы посмотреть, кто это там стреляет и вообще в кого, как тут и показалось то чудо-оружие, которое Каткарт обещал предоставить герцогу Кембриджскому как орудие разгрома повстанцев с Побережья. Я даже моргнул и помотал головой, потому что зрелище предстало удивительное, совсем не такое, какое я думал увидеть здесь в медвежьем (без дураков - медведей полно) уголке.

На подставках стояли железные бочки с приделанными механическими руками, в которых были винтовки. Я не разглядел, как работает эта машинерия, в подробностях, но примерно дело было так. Это был целый ряд механических солдат, который, представлял собой металлическую стену, не сплошную, но людей, обслуживающих их, было не достать. В ряду стрелял каждый второй. После выстрела люди за "спинами" автоматонов перезаряжали винтовку и вкладывали обратно в руку. Не скажу, что сильно эффективно, но на психику, особенно жителям начала XIX века, давило сильно. Что неприятно. Паровые машины, обеспечивающие работу автоматонов, тоже находились за бронёй.

Выстрелы со стороны Эммы тоже прекратились. Да и мой Ганнибал явно испугался происходящего, и только его выучка и преданность спасла меня от скачки на испуганном мустанге. Я соскочил с коня, успокаивающе похлопал его морде.

-- Стой здесь, -- шепнул я Ганнибалу. - Жди меня.

Я не стал брать винтовку. Дальность ни к чему: всё равно придётся заходить сбоку и с близкого расстояния, потому что в темноте, несмотря на горящий частокол всё равно не разглядеть, где у них стоят эти агрегаты.

Пробежка. Затаился за деревом. Ага, ну правильно, эти чурбаны железные ведут огонь в ту сторону, куда их стволы направили. Ещё немного сократил расстояние. Ближе, ближе. Ни видно ничего, впрочем, ладно. Я забегаю со стороны той части укреплений, которая не охвачена огнём. Теперь самое опасное, -- если люди во дворе не только обслуга роботов, а ещё и солдаты... Нет, солдат не видно. Чёрт, так где же эти паровые котлы?

Увидел. Внизу за их спинами. Прикрывает не только броня, но и небольшая земляная насыпь. Правильно я сделал, что зашёл слева. Проверяю пеппербокс, делаю шаг за обвалившуюся секцию и разряжаю весь пистолет, стараясь попасть по нескольким котлам сразу. Отпрыгиваю обратно за частокол. Впрочем, когда раздался взрыв, мне это не сильно помогло. Ладно, не буду врать: крутым паром меня не обварило, в отличии от персонала боевых автоматонов, зато взрывной волной снесло к чертям частокол и меня немного завалило. Стрельба с поста прекратилась. Ненадолго всё стихло, только слышались крики и стоны раненых. Потом со стороны, где укрылась Эмма Хэдли, послышались крики "Ура!", "В атаку!"; снова раздались выстрелы.

Несмотря на то, что меня сильно стукнуло по голове, когда обвалился частокол, я как-то сообразил, что это наши и их привела Эмма, наплевав на мой приказ. Впрочем, спасибо ей за это.

Я отбросил брёвна и стал искать укрытие. Не хватало попасть под "френдли файр", как говорят наши враги -- англичане. Я уже побежал назад, к уцелевшей части частокола, где были конюшни, но навстречу мне выскочила фигура.

-- Стоять! - крикнул я, взмахивая пистолетом.

Фигура замерла, и в пламени пожара стало видно лицо беглеца.

-- Полковник Каткарт! - радостно поприветствовал я своего давнего врага. - Давно не виделись!

-- Не имею чести, -- сквозь зубы прошипел он.

-- Ну как же, как же. Два года назад, ещё до революции, бал в доме Резанова. Мы очень мило побеседовали тогда.

Он мотнул головой, по-прежнему неприязненно смотря на меня.

-- Хотя, возможно, вам больше запомнилась наша встреча через восемь месяцев, это я гнался за вами до вашего дома. Который незадолго до того вскрыл, маскируясь под Калифорнийского Лиса.

Тут уже британский полковник покраснел от злости.

-- Но-но, без шуток! - Прикрикнул я. И, чтобы пресечь все возможные попытки к бегству, выстрелил в воздух из пеппербокса. О том, что он не заряжен, я вспомнил, лишь когда вместо грохота раздался щелчок. Джордж Каткарт сориентировался мгновенно. Он выхватил саблю и атаковал меня. Хваля всех богов (кроме тех, что закинули меня сюда), что не забыл взять свою саблю, я блокировал его удар и контратаковал. Как я говорил, я не очень сильный фехтовальщик, но ведь я учился у де ла Веги!

Каткарт был неплох, но он устал и был разъярён. Поэтому наш поединок долго не продлился. Он непрерывно атаковал, а я действовал от обороны. Сохраняя спокойствие, я на одной из контратак, выбивая саблю из его рук, слегка коснулся щеки Каткарта своим клинком. Он даже и не вскрикнул, только лишь лязгнул зубами.

-- Сдавайтесь, -- бросил я ему, переводя дыхание.

-- Я, полковник армии Его королевского Величества Джордж Каткарт, вручаю вам своё оружие и свою жизнь, полагаясь на вашу честь.

Только связав руки полковнику, я осмотрелся по сторонам, а потом и прислушался, чтобы понять, что происходит. Кажется, бой закончился... Но вот кто победил? Осторожно выглянув из-за частокола, я заметил солдат в зелёных мундирах, осматривающих руины. Затем услышал голос Эммы:

-- Ищите его! Он должен быть где-то здесь!

-- Тут я! - Отозвался я. - И не один, а с весьма вкусным уловом!

С этими словами я вытолкал вперёд полковника Каткарта. Британский офицер был мрачен, но вышагивал горделиво. Увидев Эмму, он презрительно сморщился и прошел, как будто не замечая её.

-- Что в целом? - спросил у неё я.

-- Ты уж извини, что я нарушила твой приказ и сказала Ане, чтобы потихоньку подтянула отряд к посту. Теперь отвечаю на твой вопрос. У нас без потерь. И у британцев немного народа погибло. Только те, кто обслуживал автоматоны. Они и не думали, что мы атакуем их небольшим отрядом, -- считали, что на них обрушили всю мощь повстанческой армии. Только вот уже поздно.

Эмма, впервые за много месяцев, улыбнулась мне.

-- Где он??? - Раздался ещё один встревоженный голос.

-- Тигрёнок очень сильно за тебя беспокоилась.

Из темноты вынырнула встревоженная мордочка Ани. Увидев меня целым и невредимым, только немного помятым, девушка облегчённо выдохнула.

-- Ты жив! - Только и сказала она, повисая у меня на шее. Я обнял Анну очень-очень крепко.

-- Я так боялась, что с тобой что-то случилось, -- прошептала она мне.

-- А я за тебя, моё маленькое солнышко...

Я аккуратно взял её руками за голову, отодвинул от себя и посмотрел на Аню. Это была не та девушка, что блистала на балу. Одетая в мужскую одежду, с коротко остриженными волосами... На костюме и лице была грязь и копоть. Но такой она мне нравилась больше.

И мы поцеловались. Не обращая внимания ни на друзей, ни на врагов.

-- Ты завоевал для меня это озеро, -- прошептала мне девушка, когда мы прервались на миг.

-- Да, -- сказал ей я. - А теперь готов завоевать для тебя всю страну.

И мы снова слились в долгом-долгом поцелуе.

Глава 4 (XIX век)

Загадочный шотландец

Спокан-Хаус 1821 год

-- Ладно, влюблённые! - Прервал нас ехидный голос Эммы. - Куда высокопоставленного пленника девать?

-- Откуда мне знать? - удивился я. - Ты здесь уже была, тебе виднее...

-- Был один крепкий барак, -- признала она. - Но он сейчас догорает.

-- Ань, найди, пожалуйста, Мину и Жана, а мы с Эммой пока осмотримся здесь.

-- Чего их искать? - возмутилась Тигрёнок. - Мися! Жан!

С той стороны, где стояли автоматоны, показалась франко-польская пара.

-- Ещё одни влюблённые, -- недовольно процедила англичанка. - Прям не война, а романтическая повесть в стихах.

-- Аня, Мина, стерегите полковника Каткарта, -- сказал я им. - Мы же втроём пойдём искать какое-нибудь пригодное помещение, где можно будет содержать пленников.

Я сознательно разбил наши пары, чтобы никто, в том числе, и я не отвлекался от основных задач нашей группы. Мы ходили по всему торговому посту, ища наиболее удачное место, где можно было бы поместить офицеров в количестве четырёх человек: кроме Каткарта в плен попали один капитан, два лейтенанта и солдаты, которых было около шестидесяти человек. Разумеется, солдат и офицеров следовало размещать отдельно. На наше счастье, за последний год Джордж Каткарт активно превращал торговый пост в укреплённый форт, который мог бы принять армию, идущую сюда с восточного побережья Канады. Правда, мне показалось немного странным компактность постройки. Огромная армия, как нас уверяли, идущая из Канады, здесь не смогла бы разместиться. Вероятно, не так уж и велика численность войск, которые угрожают Побережью с востока.

Но тогда мне думать об этом было некогда. У меня были на руках сдавшиеся воины противника, которым требовалось размещение. Сначала мы пристроили солдат в небольшую, только что отстроенную, казарму и уже думали, где бы нам разместить офицеров, как перед нами во весь рост встала проблема гражданских лиц. Все предыдущие захваченные калифорнийской армии города и веси в подавляющем большинстве своём радостно встречали нас как освободителей. Процент англичан в этих городах был ничтожно мал, а зачастую это были шотландцы, ирландцы и валлийцы. Кто-то из них принимал новую власть, с удовольствием наплевав на британскую корону. Некоторые уходили на юг, в ещё удерживаемые соотечественниками города. Здесь же все были англичанами, мастеровыми, которых сюда привёз Каткарт для превращения торгового поста в хорошо защищённую крепость. Что было делать с ними, неизвестно.

Растерянный, я поинтересовался у Эммы, что делать с ними, да и вообще какие планы были у Рылеева на Спокан-Хаус.

-- Я не знаю, -- растерянно пожала плечами она. - Кондратий приказал мне сразу после взятия укрепления отправить к нему гонца, а нам самим дожидаться на месте. А про то, что здесь могут оказаться гражданские, мы даже и не думали.

-- Надо отправлять двух гонцов, -- сказал я ей. - Одного в Новую Вологду, второго в Чинукск. Пусть нам пришлют подкрепление и конвой для гражданских. Пока же объясни им, что они могут выбрать: стать гражданами новой республики или вернуться на родину вместе с солдатами.

Хэдли ушла читать соотечественникам политинформацию на английском языке. Я же опять задумался, бродя между улочек форта в поисках достойной тюрьмы для офицеров, о том, как изменится психология у русского человека на новой земле, не похожей на нашу центральную полосу.

-- Влад! - Голос Эммы был тревожен, и я поспешил ей навстречу, чтобы узнать, что случилось. Девушка шла ко мне решительной походкой, я за ней семенил низенький толстячок.

-- Что такое?

-- Слушай, тут такое дело. Гарри говорит, что вон у того холма, который непонятно зачем заставили обносить частоколом вместе со строениями, часто вертелись Каткарт и какой-то непонятный шотландец.

-- Ну, может ещё чего хотели там построить? Ты посмотри: это укрепление неспособно вместить полноценную армию.

-- Может быть. Только этот шотландец имел какое-то отношение к автоматонам.

-- Изобретатель! - Догадался я.

-- И он не жил ни в одном из здешних домов. Только изредка появлялся в сопровождении Каткарта, гулял по холму и также исчезал.

-- Тааак. Жан, будь другом, найди всё-таки более-менее приличное помещение для содержания офицеров и выстави охрану. Эмма, скажи Ане и Мине -- пусть тащат сюда, а вернее, к холму, Каткарта. Руки не развязывать и держать на прицеле.

Пока привели британского полковника, я облазил этот холм вдоль и поперёк, но ничего подозрительного не обнаружил, а Каткарт и отказался нам сообщать где вход, и сделал такой презрительный вид, что стало ясно: режь его хоть на лоскутки промолчит. Но вот если попробовать. Хотя это всегда успеется.

Выручила нас Тигрёнок. За несколько минут отыскав несоответствие в земляном покрытии, -- она же прекрасный следопыт, -- очень шустро очистила от земли металлическую дверь, ведущую в какой-то туннель. Попытки её открыть ровным счётом ничего не дали. Каткарт смотрел уже даже без интереса на то, что мы делаем. Удалось отыскать замок, но, к сожалению, открывался он не ключом... Принцип действия был сродни кодовым замками, которыми запирали свои подъезды российские горожане в то смутное время в стране, из которого я попал сюда. Только вместо кнопок было десять штырьков, часть которых нужно было нажать одновременно.

Улыбка на лице британского полковника стала откровенно издевательской. Но я вернул ему его улыбочку и внимательно присмотрелся к штырькам. Так и есть: четыре из них были немного потёрты. Раскланявшись перед уважаемой публикой, я одновременно нажал единичку, тройку, ноль и девятку. Вероятно, это было какой-то знаменательной датой, но, честно говоря, мне было всё равно. Меня больше волновал результат.

Щёлкнул замок, и дверь со скрипом стала открываться внутрь. Девушки просто застыли, поражённые, а улыбка на лице Каткарта сменилась злостью. Но тёзка нынешнего короля страны, над которой не заходит солнце, не был бы самим собой, если бы не использовал ситуацию в свою пользу. Воспользовавшись тем, что девочки отвлеклись на эффектное открытие двери мной, а я, гордый произведённым впечатлением, тоже забыл про наличие британца, он резко рванул вперёд, оттолкнул меня и нырнул в тёмной коридор за дверью. Тут я пришёл в себя и, достав пистолет, рванул за ним. Конечно, это была не слишком удачная затея, так как это было логово полковника, и здесь он чувствовал себя уверенно, но почему бы не попробовать

Коридор, -- я чувствовал, -- спускался слегка вниз, но не круто, а под мягким углом. Впереди слышались удаляющиеся шаги Каткарта. Я понял, что мне за ним не угнаться.

-- Стой! - крикнул я и выстрелил ему вслед. Но англичанин только побежал быстрее. Я выругался и продолжил безнадёжную погоню. Вскоре коридор разделился на два туннеля. На миг я остановился, прислушиваясь. Слева от меня послышался какой-то шум, и я бросился туда.

Когда я увидел открывающуюся дверь, я подумал, что не ошибся. Но оттуда мне навстречу вышел невысокий, чуть рыжеватый мужчина средних лет. Он оторопело посмотрел на меня, но я, не теряя времени, схватил его за грудки и выкрикнул в лицо:

-- Where is he? Where George Cathcart? Answer!

Но он лишь испуганно мотал головой, не понимая, что происходит. Когда наконец начал что-то соображать, лишь прохрипел:

-- Tunnel ... to the lake.

Обитатель этого подземелья под холмом пытался даже махнуть рукой, как будто показывая, что я ошибся коридором и надо было сворачивать в другую сторону.

Я растерянно обернулся, но тут, к счастью, увидел Доминику ринувшуюся следом за мной.

-- Мина, хватай этого хлопца и обыщи помещения за этой дверью, а я посмотрю, что там во втором коридоре.

Гордая дочь не менее гордого польского народа кивнула, соглашаясь и, приставив пистолет к спине неизвестного, скрылась за дверью. Я же вернулся к развилке. Там уже стояла Аня, растерянно озираясь и думая, куда ей двинуться.

-- Пошли со мной, -- бросил ей, направляясь во тьму второго коридора.

По правому коридору мы шли, наверное, час, а может быть и больше, когда впереди наконец забрезжил свет. Ещё немного, и мы оказались на берегу озера, тоже пока безымянного, но, кажется, того, что я обещал завоевать для маленькой Ани. Каткарта нигде не было, и калифорнийская амазонка стала искать следы. Через какое-то время вернулась с огорчённым видом.

-- Здесь его ждал кто-то с двумя осёдланными лошадьми, -- сказала она и, махнув изящной рукой, указывая направление. - Вон там. Вероятно, когда начинался штурм, он отправлял одного из солдат, чтобы обеспечить тылы для отступления.

-- Догнать его уже никак? - уточнил я.

-- Если только идти по следам, -- вздохнула Аня. - Пока вернёмся в Спокан-Хаус, пока подготовимся, он далеко уйдёт.

-- Но куда он мог уйти? - Удивился я. - До ближайших британских поселений в Канаде несколько недель пути, а идти надо через леса, кишащие индейцами...

-- Не знаю. Может быть, и правда будет пробираться к своим в Канаду, а может покружиться здесь и отправиться на юг.

-- Упускать его нельзя. Это очень опасный человек. Ладно. Давай вернёмся и там подумаем, что можно сделать.

Я уже собрался вернуться обратно в туннель, но тут Аня аккуратно взяла меня за руку.

-- Посмотри, -- сказала она. - Красивое озеро.

-- Да, -- согласился я, успокаиваясь после долгого преследования. - И ведь самое главное -- мы можем его назвать!

-- Тогда назови Светлым озером, -- Аня просто вцепилась в мою руку. - Мне нравится: оно такое тихое и спокойное.

-- Хорошо. Как вернёмся, я внесу название на все карты, которые мне доступны.

Я уже обнял её, любуясь озером. Я понимал: было много дел, надо снаряжать погоню за Каткартом, разобраться, что это было за помещение, которое мы нашли, но просто хотелось насладиться моментом, когда мы вместе с ней стояли на вершине холма и любовались тихим и светлым озером. Мы очень редко оставались наедине, и было неизвестно, что же готовит нам будущее.

-- Это, конечно, безумная мечта, -- сказал Аня задумчиво и прижимаясь ко мне. - Но я бы хотела поселиться тут, и чтобы дом был копией замка Монбельяр. Я там была очень давно, совсем маленькой, когда всей семьёй ездили на год в Европу... И потом, у меня есть картины, на которых нарисован замок...

-- Так он же очень большой, -- Удивился я и постарался подколоть Аню. - Ты же столько детей не родишь.

Она толкнула меня локтём в бок, выражая небольшое, игривое возмущение.

-- Можно организовать школу для бедных детей. Знаешь, я иногда, опять же, мечтаю, -- но эта мечта ещё более безумная, -- что хорошо бы стать учителем. Не воспитательницей, а именно...

-- Я тебя понял. Но ты ведь можешь. А на условности можно и наплевать. Мы строим новую страну, и кто, глядя на вас, калифорнийских амазонок, может сказать, что женщинам что-то недоступно или что они неполноценнее, чем мужчины?

Аня лишь согласно заворчала.

***

Оказывается, тот малый, которого я тряс за грудки с целью выяснить, где Каткарт, и был таинственным шотландцем, который скрывался в огромном подземном помещении внутри холма. Это выяснилось, когда мы с Тигрёнком вернулись в Спокан-Хаус. Мы не стали идти через мрачный подземный коридор, а прошлись поверху.

-- Любопытно, а на поверхности всё выглядит так, как будто внизу ничего нет, -- заметила Аня.

-- Обычное дело, -- усмехнулся я. - Это очень жизненно. Тайна потому и тайна, что вписана в обычный ландшафт очень незаметно. И приглядываться бесполезно -- надо точно знать.

Моя маленькая калифорнийская амазонка согласно кивнула.

Не спеша мы возвращались в Спокан-Хаус. По дороге нас догнала Эмма, рассказав, что Доминика уже беседует с захваченным в плен шотландцем и что за той дверью обнаружилась целая мастерская, в которой он работал, строя новых автоматонов.

Перед входом в потайное помещение сидел беспечный Жан. Офицеров он разместил, с населением побеседовал, так что в выдавшуюся свободную минутку он сочинял стихи, которые собирался посвятить Мине.

-- Стоп! - я внезапно повернулся к Эмме. - Ты курьеров отправила?

-- Давно ещё, -- хмыкнула она. - Пойдём вниз, посмотрим, что там Мина вытащила из этого изобретателя.

Честно говоря, ничего особенного у него пани Златковской узнать не удалось. Всё время, что мы гуляли, она просто болтала с шотландцем, которого звали Хэмилтон Робин Маккэй, но можно было просто называть Хэмом. Смысла отчитывать её не было, потому что мы сами не трудились на пользу обществу и революции. Поэтому мы просто отправили её вместе с Жаном выслеживать Каткарта, порекомендовав это делать без фанатизма. Если выяснится, что он мчится в сторону Канады, возвращаться, а если будет кружить вокруг Спокан-Хауса, то желательно обезвредить. Можно отстрелить одну конечность, чтобы не был таким шустрым, -- это уже я добавил от себя.

-- Это ты у нас специалист по доведению до самоубийства путём отстрела конечностей, -- съязвила Мина и, забрав Жана, удалилась искать беглого полковника.

Вообще, это было не слишком справедливо. Роджерс повесился из-за того, что Эмма выпытала из него все секреты.

-- Ладно, -- улыбнулся я шотландцу. - С делами разобрались, теперь ты, мил человек, расскажи, кто ты и откуда, и вообще, чем занимался, если какие секреты британской короны вспомнишь, тоже хорошо, ну и планы на дальнейшую жизнь.

Секретов короны Хэм не знал. К сожалению. Его история была типична для XIX века. Большая семья, живущая в бедном квартале Глазго. Кое-как получил образование, большей частью бессистемное. Влюбился в механику, делал часы, и всё бы ничего, мог бы даже разбогатеть и выйти в люди, если бы не страсть к изобретательству. На заработанные деньги он мастерил автоматоны, которые снабжал паровым двигателем Уатта. Но только и в Глазго и в Лондоне, куда он перебрался, все его изобретения воспринимались как развлечение, что, в общем-то, было верно. Раздосадованный и практически разорившийся, он начинает подумывать об отъезде в колонии и САСШ. Однако как будто чёрт толкает его под руку, и Маккэй покупает билет на корабль до только что захваченной британцами Калифорнии. Он оседает в Анхелесе.

И поначалу Хэму кажется, что он поймал удачу за хвост. Ремонт часов пользуется большим спросом как среди британских офицеров, так и среди испанских аристократов. А продемонстрированным им автоматоном заинтересовался майор Каткарт. Он, правда, редко появляется в Анхелесе, проживая в Новой Вологде, но ставит интересную задачу. Ему не нужны работающие садовники и грузчики -- нужны солдаты. А значит, автоматонов нужно вооружить и сделать возможность бесперебойной стрельбы.

Маккэй сделал всё, что возможно. Результаты его работы мы увидели и даже ощутили на собственной шкуре. Бесперебойности добиться не удалось: его роботам требовались люди, заряжающие оружие, но Хэмилтон над этим работал. А в тот вечер, когда мы атаковали Спокан-Хаус, -- изготовил трёхствольное ружьё. Человеку его держать было совершенно невозможно, а вот автоматону, палящему в белый свет, было самый раз.

-- Постой, Хэм, -- я прервал рассказ шотландца. - Но по сути дела вся твоя работа -- это дорогостоящие пугалки?

-- Получается, да, -- как-то погрустнел и съёжился шотландец. - Даже те автоматоны, которые должны были работать в саду, выходят дороже, чем нанять обычного рабочего.

-- Просто для них не пришло время. Чтобы они работали эффективно, нужны устройства, хранящие информацию, а также обученные пользоваться этой информацией. Их изобретут, но лет через сто пятьдесят, как минимум.

Горестный вздох изобретателя был мне ответом.

-- Ничего, мы что-нибудь придумаем, -- успокоил я его. - Ведь столько всего можно изобрести, особенно в сочетании с паровым двигателем...

Глава 5 (XIX век)

Форт "Кинг Джордж"

Спокан-Хаус и окрестности 1821 год

Время на войне идёт как-то странно, что-то вырывая из памяти, а что-то оставляя. Ты забываешь героическую битву, которая попала во все учебники по истории, но прекрасно помнишь, с каким удовольствием ел плохо прожаренную индюшатину и какой вкусной она тебе казалась.

Впрочем, это всё философские размышления. Обычно ты идёшь через дни, не задумываясь, какой из них станет важным, а какой забудется уже завтра.

-- Надо сказать нашим правителям, чтобы границу с британскими владениями проводили чуть дальше, -- улыбаясь, говорил я Ане. - Такие места упускать нельзя.

Она соглашалась. Мы же пока вовсю осваивали наследство беглого британского полковника. К сожалению, автоматоны не подлежали восстановлению, да и если было бы можно восстановить, какой смысл было это делать? Британцы знают, что это такое, так что запугать не получится. Но, тем не менее, у него оказалось немало ценных изобретений, сделанных, так сказать, попутно. И хоть в военных целях его использовать нельзя, но там война скоро закончится, а значит, стоит отписать Рылееву, что у нас в наличии ценный кадр, который при должном руководстве может принести пользу молодой республике.

Через неделю из лесу вернулись грязные и злые Доминика и Жан. Рассказали, что следы Каткарта ведут к какой-то странной крепости, находящейся в трёх дня пути отсюда. Крепость вроде бы пуста, но они не стали рисковать и вернулись за нами.

Дав выспаться нашим путешественникам, мы собрались и выехали из Спокан-Хауса на север, оставив командовать лейтенанта Коршунова, прибывшего из Чинукского гарнизона с подкреплением. Отправились практически сработанным составом. Я, Жан и три калифорнийские амазонки. С нами хотел отправиться молодой парень, сержант Ефимов, который проникся идеями Братства Трилистника, о котором ему рассказал Жан, но мы оставили его в захваченном нами торговом посту. Всё-таки дело было серьёзное. Каткарт был необходим командованию как военнопленный даже после крушения его планов. Он слишком много знал.

Как и обещала Мина, дорога заняла у нас три дня. С учётом того, что один раз пришлось отстреливаться от индейцев. Какие именно были аборигены, я не разобрался, а они не представились, но Аня уверяла, что это Калапуйя. Не самое дружески настроенное к белым племя в этих местах.

К счастью, они были вооружены лишь холодным оружием, так что отбить нападение не составило труда.

-- Эти индейцы очень осторожные и не склонные к показному геройству, -- рассуждала Аня. - Значит, что-то случилось, что заставило их напасть на хорошо вооружённый отряд с простыми копьями. Возможно, голод...

-- А вероятно, они просто не приняли всерьёз отряд их трёх женщин и двух мужчин, -- поставил точку в разговоре я. - Вспомни, Ань, тех мексиканских бандитов за пустыней Мохаве.

Девушки покивали, соглашаясь. Это было, что уж таить. И как бы ни было неприятно нашим амазонкам такое отношение, в том, что их зачастую не воспринимали всерьёз, была часть их силы. Мне, правда, вспомнилось, что меня в Чинукске из-за этого ожидает дуэль по возвращении в город.

Я тяжёло вздохнул, и мы продолжили путь.

Весна в таких диких местах ещё неприятна тем, что шатается много либо голодного зверья, либо у них брачный сезон, либо ещё что-то такое, в общем если не медведи, то волки, а если не волки, то какие-нибудь лоси и олени ломятся наперерез. Единственный плюс -- еды много.

В общем, на третий день скачки, в таком нервном режиме, когда уже стемнело, мы оказались под стенами небольшой, но неприступной крепости. У ворот была прикреплена деревяшка с вырезанной надписью "Fort King George"

-- Двусмысленно, -- иронично заметил я.

***

Перебравшись через стену с помощью специально запасенных веревочных лестниц, мы очутились внутри форта. Действительно, как уверяли Мина и Жан, крепость пустовала. Только где-то вдалеке горел огонёк в одном из окон казармы. Мы пошли на свет, пересекая небольшой двор.

-- Вот вы и пришли, -- задумчиво пробормотал полковник Каткарт, глядя на трепыхающийся огонь свечи.

Девочки осветили помещение факелами. Запасного выхода было не видно. Я отправил Аню и Мину сторожить с другой стороны двери, сам сел напротив майора, а Эмма села рядом. Жан стоял за моей спиной.

-- К чему было это всё, полковник? - Спросил я. - Зачем вы бежали? Надеялись, что сюда уже подойдут канадские полки Шербрука?

-- Последняя ставка, -- мрачно сказал он. - Самая последняя. Я надеялся, что вы не будете преследовать меня. Не повезло.

-- Увы, господин Каткарт. Вашей семье просто необыкновенно не везёт на американском континенте. Вашего отца громила Континентальная армия, а вас армия Побережья.

Тот лишь криво усмехнулся.

-- И всё же, полковник, я не могу понять одного... зачем вам была нужна эта авантюра с захватом власти в королевстве Калифорния?

-- Нет, -- возразил он. - Не захват власти. Я и должен был провозгласить создание Калифорнийского королевства, а себя его королём. Но из-за этого мятежа в Новой Вологде мне пришлось бежать на север, сначала в Ясенев Перевал, а потом и в Спокан-Хаус! Там была последняя надежда, что этот болван Маккэй сделал толковое оружие! Но нет. Это были игрушки, способные разве что палить, куда направлено ружьё. Всего-то толку, что они пугают вчерашних фермеров и мастеровых. Но стоило появиться этой ведьме...

С этими словами он кивнул на Эмму и продолжил:

-- Стоило ей появиться, как она смекнула, что никого толку от этих консервных банок нет. Будь у меня настоящее оружие, я бы прорвался на юг или захватил города на севере... Да что уж теперь говорить... Теперь король Георг IV усадил туда своего братца и об этой авантюре можно забыть.

-- Постойте, Джордж, -- неожиданно вмешалась в разговор Эмма. - Я не пойму: зачем вам всё это надо? Вы из знатного рода, храбрый офицер, не испытываете финансовых трудностей... Вас ждала блестящая карьера в Британии, но тут вы влезаете в эту безумную авантюру. Я не понимаю.

-- Что тут понимать? Карточный долг, -- полковник сморщился как от съеденного целиком лимона. - Девять лет назад я находился в главной квартире союзников. Я был тогда ещё молод, мне казалось таким интересным приключением всё происходящее вокруг, война с Наполеоном, сражения, и всё остальное. Я делал заметки об этой войне, которые оценил мой отец. Но вот вечерами... русское офицерство отчаянно играло в карты. Я проиграл крупную сумму, которую не смог отдать. И тогда со мной встретился граф Аракчеев, который сопровождал войско. Он и предложил мне содействовать планам императора Александра в Калифорнии.

-- То есть, отдать Побережье британцам планировалось ещё в 1813 году? - охнула высунувшаяся из-за двери Аня.

-- Не отдать, -- поправил её Джордж Каткарт. - Создать здесь независимое королевство. Русское правительство поняло, что не сможет удержать североамериканские земли, что их рано или поздно приберёт к рукам или Британия, или Североамериканские штаты.

-- Да, в силу собственного чиновничьего скудоумия, -- фыркнул я и продолжил слушать исповедь английского полковника.

-- Но даже протекторат Соединённого Королевства не устраивал правительство. Поэтому мне и предложили такую авантюру. Когда недовольство на землях Побережья усилится, объявить Калифорнию королевством, при этом опереться на испанскую аристократию, которая более консервативна. А там кое-кто из числа финансирующих повстанческое движение русских купцов стал бы активно агитировать согласиться на мою кандидатуру. Мне выделили огромную сумму на этот проект... и я согласился. В конце концов, это был хороший приз, пусть корона богом забытой страны на краю света, но всё-таки корона!

Мы молчали, оглушённые сведениями, которые он нам сообщил. Но Джордж Каткарт и не собирался останавливаться.

-- Совершенно случайно мне стали известны планы нынешнего короля Георга IV, а тогда принца-регента Королевство под протектором британской короны, где правят родственники Георга. Я решил вплести в его интригу, свою. Но, возможно, случилось наоборот и меня просто использовали. Так или иначе, вы можете видеть итог, -- он обвёл руками помещение. - Вот моё королевство, то место, где я король.

Он рассмеялся, и так жутко, что казалось, что полковник сошёл с ума.

-- А кто из купцов должен был поддержать по приказу из Санкт-Петербурга, -- спросила вышедшая из-за двери Аня. Её глаза сузились, когда она произнесла эти слова.

-- В ящике стола, прелестная девушка. Там всё. Все мои планы, все планы Шербрука.

-- С ним всё ясно, -- вздохнул я. - Свяжи его. Будем караулить по очереди.

-- Одна просьба, майор, -- обратился ко мне Каткарт. - Здесь Джон, солдат, вытащивший меня из Спокан-Хауса. Не убивайте его, он сдастся -- отнеситесь как к военнопленному...

-- Если он сдастся, -- холодно заметил я. - То в вашей просьбе совершенно нет необходимости.

Потом крикнул девушкам:

-- Аня, Мина, свяжите полковника. Дежурим по очереди, первым - я.

И потом добавил тихо.

-- Нам предстоит долгая ночь.

Глава 6 (XIX век)

Чёрные нити измены

Ясенев Перевал 1821 год

-- Ты вообще хорошо ориентируешься в этом городе? - спросил я у Ани, когда мы подъезжали к Ясеневу в начале лета.

-- Так себе, -- помолчав, ответила она. - Здесь многое изменилось. Мне вообще нравится этим город тем, что он постоянно меняется.

-- Давай всё-таки найдём сначала Афанасия, -- мрачно заметил я. Может быть, он чем-то сможет нам помочь?

-- Только если он не в море, -- проворчала Аня. - И как вариант: у капитана не может быть других дел, кроме как отлавливать купцов-изменников?

-- Да всё, что угодно может быть. Только с ним нам будет проще.

-- И где его искать? Ходить по порту и спрашивать?

-- Зачем просто бродить? Он часто бывает в трактире "Печень телёнка"...

-- Ну, как обычно, дай мужчине волю, и его в трактир потянет, -- возмутилась Аня. - Может, для начала лучше в церковь?

-- А вот там-то что я забыл? - удивился я.

-- Там отец Макарий, -- ехидно сообщила Аня. - Ты забыл? Или наврал, что он вам во время мятежа помогал?

-- И правда, забыл. Как-то недолюбливаю служителей культа, так что в памяти они и не задерживаются.

Тигрёнок только хмыкнула и пришпорила свою лошадку.

Только здесь мы узнали о событиях, происходящих в мире. Про то, что творится в Республике, нам в общих чертах поведал Лукасиньский, прибывший в Чинукск и готовивший армию к отражению угрозы с востока. После окончания перемирия и провозглашения герцогом Кембриджским королевства в южной части Побережья, стороны обошлись лишь взаимным покусыванием и рядом мелким стычек. Стороны копили берегли силы для грядущих сражений.

Это мы видели на примере Ясенева Перевала, в чей порт регулярно прибывали новые и новые корабли с подкреплением. Ехало немало добровольцев из России, разделённой Польши, сюда направлялись бойцы и из оккупированных турками сербских и болгарских земель. Вербовщики русско-американской компании работали по всему миру. Также склады были забиты доверху как продукцией, так и мануфактурой. На месте снесённых моим залпом казарм активно строились новые склады.

Опять же, только в городе из свежих газет, правда, не местных, а привозных -- как из России, так и из САСШ, мы узнали, что Джеймс Монро выступил с крайне резким заявлением в адрес Британии, критикуя их действия в Канаде и на Побережье. Из этих же газет стало известно, что американцы, формально сохраняя нейтралитет, всё же направили в Калифорнию добровольцев.

Вялотекущий конфликт революционеров и правительства в Новой Испании вспыхнул с новой силой, едва Агустин Итурбиде опубликовал "план Игуалы".

Вообще не только Новый Свет, но и весь мир полыхал пожаром национально-освободительных войн. Восстали греки против турецкого владычества, Италию и Испанию охватывал революционный пожар, пока гасившийся так называемым "Священным союзом", то есть тремя континентальными державами на побегушках у Соединённого королевства.

Это не моё мнение -- так считали жители Ясенева Перевала, чьи разговоры о политике и международной обстановке мы слышали неоднократно. В общем, начало двадцатых годов XIX века было такой лёгкой разминкой перед гигантским революционным пожаром, который должен был охватить весь мир уже в конце сороковых.

Вот такие дела творились в том году, когда мы ловили Джорджа Каткарта и раскрывали заговор купцов, которые были связаны с имперским правительством.

Братство Трилистника разделилось после прибытия в Чинукск Лукасиньского. Тот взялся за своё дело лихо и начал крепить оборону севера. Известие о форте "Кинг Джордж" выслушал с интересом, и, как мне показалось, включил в свои планы его существование. Эмма, Доминика и Жан конвоировали Каткарта в Новую Вологду. Как выяснилось, купцы, работающие на Российское правительство, сосредоточились в основном в двух городах: нашей временной столице и Ясеневом Перевале. Хорошая новость была в том, что никто из них не имел отношение к русско-американской компании, плохое было в том, что и таких ребят оказалось немало.

-- Аракчеев -- служака, солдафон, -- рассуждал я, анализируя услышанное от полковника. - Он просто исполнитель, за этим планом стоят совершенно иные головы...

-- Император? - попыталась угадать Аня.

-- Без него явно не обошлось, потому что Аракчеев больше никому и не подчиняется, но вот для головы Александра Павловича это тоже очень сложный план. Я думаю, что всё-таки Нессельроде.

-- Но он тогда не был даже министром иностранных дел! - удивилась девушка.

-- Но был весьма влиятельный при дворе, -- возразил я. - Думаю, что стоит напомнить: как раз в это время министром иностранных дел был Румянцев, в чью честь назван залив вблизи форта Росса. Он же сторонник союза с Наполеоном, и так далее и тому подобное.

-- К чему ты ведёшь?

-- Да к тому, что по большому счёту неважно, кто придумал этот сволочной план. Всё равно до его авторов нам не дотянуться никогда. Но вот ликвидировать все последствия - наша прямая обязанность.

А спустя сутки мы получили корреспонденцию от Рылеева, приказывавшего нам разделиться. Половине команды срочно доставить Каткарта в столицу, другой же части следовать в Ясенев Перевал, прощупать обстановку. Если будет возможность, то и провести, как говорится, беседы с неблагонадёжными купцами. После небольшого совещания в старейший город республики решили отправить Аню как дочь известного на Побережье купца (он к счастью, в этом заговоре не участвовал.) То, что сопровождать Тигрёнка буду я, даже не обсуждалось.

***

-- Доброго вам дня, отец Макарий! - поприветствовала Аня священника, настоятеля церкви архангела Михаила.

-- И вам не хворать, Анна Львовна, -- благожелательно улыбнулся ей старый священник. - А вольтерьянца этого зачем сюда притащила?

-- Он мой друг, -- сказала девушка. - А ещё мы вместе с ним состоим в "Братстве Трилистника".

-- Тьфу, напасть масонская! - возмутился Макарий. - Ну, вот скажи мне, недобрый молодец, ты почто девку портишь, голову ей кружишь разным вольнодумством? Ведь ей ещё рожать!

Я немножко окосел от такого заявления и от неожиданности не нашёл ничего лучше, чем нахамить.

-- А то не ваша забота, святой отец, -- процедил я сквозь зубы. - Вот кому, когда, как и от кого рожать, без вас разберёмся.

Аня посмотрела на нас испуганно. Но отец Макарий вместо того, чтобы возмутиться, расхохотался.

-- Ну, вот! И голос прорезался. А то всё политесы разводил. А про Аньку и так наслышан, что ей мужики не указ. Говорите, зачем припёрлись в сей раз, бисовы дети. И чтобы без этих ваших разговорчиков о свободе, равенстве, братстве. А то после прошлого твоего визита город уже почитай больше года отстраиваем.

-- Дело секретное, -- раздражённо сказал ему я. - То есть вероятность, что от города вообще что-то останется, нулевая. И говорить об этом нам лучше не дворе, где полно посторонних глаз и ушей, а в более закрытом помещении.

-- Идёмте, -- только и бросил священник, заметив, что я не настроен шутить.

Но прочитав письма и выслушав нас, он и сам призадумался.

-- Вот же дела, -- пробормотал он. - И ведь тоже хватать их бесполезно -- будут отпираться, скажут, что напраслину возвели. Думать надо.

-- А чего тут думать? - удивился я. Вот как раз в этот момент у меня и созрел план. - Нужна провокация.

-- Чего?

-- После объясню! Где Афанасий?

-- А где ему ещё быть, как не на фрегате своём, "Апостоле Луке"?

-- Хорошо. А где сейчас вышеозначенный апостол обретается?

-- Если корабль, то в порту, а если...

-- А ученик Христа мне без надобности.

-- Язык вырву, богохульник и вольтерьянец, -- ещё раз так пошутишь.

В порту корабль Афанасия мы нашли быстро, несмотря на то, что морское пристанище было оживлено и, кроме военных кораблей, там стояло немало торговых судов.

Он вышел радостный, пропахший морем и по очереди обнял нас. Рядом с ним вертелся молодой мичман.

-- Яша Крюков, -- представил его нам Сверчков. - Я думаю, надо будет взять его в Братство.

-- Хорошо, -- сказал я. - Как мы договаривались: ты предложил, принял и несёшь ответственность.

-- Я помню. Но ребята, какие ветры принесли вас в Ясенев Перевал? Ты же должен был быть на севере, а выполнив поручение Рылеева, вернуться в действующую армию.

-- Появились новые обстоятельства...

-- Хорошо, друзья, пойдёмте в "Печень телёнка", там мы поговорим, и обернувшись к мичману:

- Яша, передай помощнику, что я буду через три часа, -- пусть пока проверит судовую артиллерию: что-то там с утра не заладилось.

Крюков кивнул и, распрощавшись с нами, отправился выполнять поручение капитана.

Оказавшись в трактире, мы изложили Афанасию всю нашу историю, включая рассказ и о купцах-изменниках.

-- Плохо, -- сказал он. - И особенно неудачно, что среди них есть депутаты Веча Побережья. Впрочем, это забота Рылеева и тех, кто будет с ними бороться в Новой Вологде. И ещё очень неудачно то, что я вам помочь никак не смогу. Через три дня наша эскадра выходит в море. У нас сложная ситуация: нам надо противодействовать британскому флоту, который силён. Единственный плюс: здесь задействованы не основные силы. Элфистон несколько лет подряд пытался увеличить количество боевых кораблей, но адмиралтейство ему отказывало.

Сверчков вздохнул.

-- Слушай, а может, кто ещё из Братства здесь есть? - Попытался я как-то прояснить ситуацию.

-- Нет, увы. Ближайший, Патрик Флэтли, в Новом Слайго. Но он там зализывает раны после неудачного рейда к Анхелесу.

-- Что ж, -- развёл руками я. - План у нас есть, так что постараемся хоть как-то его реализовать.

-- "Как-то" не надо, -- проворчала Аня. - Пробовали в Спокан-Хаусе -- ерунда получилась. В итоге гонялись за этим проклятым британцем по лесу.

-- Зато крепость тайную обнаружили...

-- Неважно. Надо сделать всё, как полагается. Без жертв среди мирного населения.

Афанасий рассмеялся.

-- Даже жаль вас покидать, друзья! Но служба!

-- Да мы понимаем, -- махнула рукой Аня. - Ничего, после войны все свидимся и не раз.

Интермедия N2 (XIX век)

До доктрины

Вашингтон 1819 год

Кабинет в недавно восстановленном, после того, как его сожгли англичане пять назад, Белом Доме, был освещён скудно. Но пятому президенту США Джеймсу Монро хватало и такого света. Он задумчиво склонился над бумагами, изучая их и делая небольшие пометки. Тишину прервали мягкие шаги и лёгкое покашливание его личного помощника, Джеральда Флэтли. Монро поднял голову от бумаг и посмотрел на него.

-- К вам государственный секретарь, Джон Адамс, мистер президент, -- сообщил Флэтли.

-- Пригласи его и зажги ещё пару ламп, -- усталым голосом распорядился президент. - Джон не любит полумрака.

Помощник кивнул и ушёл. Через несколько минут он вернулся с Джоном Куинси Адамсом и керосином для ламп. Вскоре свет разогнал темноту, и кабинет, который ещё никто не называл Овальным, стал выглядеть даже немного уютно. Описывать его не имеет смысла, так как он выглядел очень утилитарно -- ничего лишнего. Шкафы, стулья, столы, бумаги, перья. Это был действительно кабинет для работы. Посетителей Джеймс Монро принимал в другом кабинете, роскошно обставленным. Но Джон Куинси был тем человеком, с которым президент мог пообщаться и здесь.

Монро отложил перо и бумаги в сторону, помассировал виски и посмотрел на Адамса, который расположился в кресле рядом со столом и раскуривал сигару так, как будто это был его кабинет. Эта привычка немного раздражала Джеймса Монро, но он мирился с ней. Адамс был одним из немногих людей в правительстве Соединённых Штатов, обладавших острым умом, способным лавировать между денежными мешками как внутри страны, так и за её пределами.

-- Джеральд, ты можешь быть свободен, ступай домой и выспись. Завтра жду тебя в шесть утра, - обратился президент к своему помощнику.

Флэтли вежливо попрощался с президентом и вышел из кабинета. Дождавшись, когда за Джеральдом закроется дверь, Монро повернулся к госсекретарю.

-- Джон, у меня к тебе очень важный и секретный разговор, -- сообщил президент Адамсу.

-- Джеймс, послушай, весь этот шум из-за переговоров с испанцами по поводу Флориды, что якобы я на этой сделке нагрел руки, -- ты сам понимаешь, что это полная чушь...

Откровенно говоря, Монро было наплевать на то, сколько на той сделке заработал его государственный секретарь. Он придерживался на этот счёт весьма циничных взглядов. Пусть уж лучше на этой должности стоит человек вороватый, но дельный, чем честный дурак. К тому же, безгрешен лишь Господь Бог, а человек, увы, слаб.

-- Нет-нет, там всё в порядке, -- успокоил его Монро. - Пусть Конгресс шумит, не переставая, уже полгода, но факт остаётся фактом, Флорида в составе США. Ну, а ты сам знаешь, что этим деятелям лишь дай повод покричать... Я про ситуацию в английских колониях на западном побережье.

Адамс навострил уши. В последнее время он не получал оттуда никаких известий. И если что-то случилось, то это могло означать только одно: ребятки в его департаменте совсем обленились и не ловят мышей.

-- Информация мне доставили только сегодня. Ты уж извини, Джон, но в обход тебя. В городке Нью-Вологде некие повстанцы разгромили британский гарнизон и захватили власть.

-- Кто это был? - Встревожено спросил Адамс. - Русские или испанцы?

Адамс долгое время был послом в России и знал, что это русское поселение. Да и к тому же, он один раз по делу оказался в "старой" Вологде, которая была дыра дырой, так что высока вероятность, что и новая не лучше. Но госсекретарь был осведомлён о ситуации куда лучше, чем пытался показать это президенту.

-- Судя по фамилиям вождей восстания, русские, хотя среди них и попадается парочка испанцев.

-- Хм... -- задумался госсекретарь и зажмурил глаза, пытаясь собраться с мыслями. Куинси Адамс оказался не готов к разговору о повстанцах западного побережья. Впрочем, Адамс отработал немало на дипломатической работе, а значит, умел держать неожиданные удары. Надо было выкручиваться... Например, сказать какую-то глупость, чтобы Монро, раздражённый твоей невнимательностью, выложил все карты на стол.

- Всё пошло по наихудшему для нас сценарию.

-- О чём ты говоришь?

-- Это значит, что русские договорились с испанцами и, скорее всего, у этого мятежа будет шанс на успех.

Монро откинулся на спинку кресла.

-- Я тебя не понимаю, Джон. Это укладывается в рамки той доктрины, что мы с тобой обсуждаем не первый год. Колониальные империи должны освободить Новый Свет.

-- Лучше бы было, чтобы Побережье оставалось под властью британцев ещё пару десятков лет. Мы бы усилились, а повстанцы были бы так измотаны войной за независимость, что с лёгкостью бы приняли наши условия и вошли в Союз.

-- Нельзя получить всё и сразу, -- наставительно заметил Монро. - Наша основная цель - вышвырнуть Британию из Северной Америки. А потом... потом всякое может случиться. Сейчас же я считаю, что следует помочь повстанцам: пока оружием, а после выборов в следующем году я думаю отправить туда добровольцев.

-- Но зачем, Джеймс? В чём будет наш интерес? - удивился Адамс.

-- Да всё просто. Пускай русские и испанцы создают там свою республику. Кстати, Джон, обрати внимание, что главное для нас, -- чтобы они всё-таки её основали, а не разбежались: одни к Российской Империи, а другие -- к Испанской. Тут, я думаю, со мной согласятся все конгрессмены: государства Старого Света не должны править в Новом. Да и у меня не вызывает энтузиазма идея воевать с русскими за Западное Побережье. Поэтому, как только повстанцы добьются каких-то реальных результатов, -- а я считаю, что у этого восстания есть шансы, -- отправляйся к их вождям и обещай нашу поддержку. Оружие, припасы, добровольцы. Что угодно.

Адамс покивал головой.

-- Ты пойми, что после победы их революции может много чего случиться. Например, у них проблемы с заселением земель - от нас могут приехать колонисты. И не забывай вот что. У них никогда не будет единой нации -- они всегда будут делиться на русских и испанцев. В этой ситуации нас будут воспринимать как третейского судью, помогающего решить внутренние проблемы.

-- Хитро, Джеймс. Да, ты прав, что этот твой план лучше, чем позволить британцам надолго сохранить контроль над Побережьем. Нам чудом удалось отстоять штаты, а вот выкурить британцев из Канады сейчас уже кажется невозможным.

-- Насчёт Канады у меня есть пара идей. Но ты прав: от военной операции в их отношении нам придётся отказаться. И ещё, пора нам всё-таки заканчивать быстрее работу над доктриной. Ты только посмотри: в Южной Америке полыхают войны за независимость, Побережье восстало, Новая Испания со дня на день вспыхнет, как спичка...

-- С доктриной, Джеймс, спешить не надо, давай проработаем всё получше. Наша доктрина определит всю политику этой страны минимум лет на пятьдесят, а максимум на сто.

-- В том-то и проблема, Джон, что спешить, конечно, не надо, но как бы нам не опоздать. Вот мы вели переговоры с лидерами мятежников Побережья. Начали ещё при прошлом президенте, достигли определённых договорённостей. Думали, что особо спешить некуда; если бы восстание началось, как мы планировали, через полтора года, то мы могли бы получить подконтрольное нам правительство там...

-- Ты же сам только что сказал, Джеймс: всё получить невозможно. Впрочем, речь сейчас не о ней. Значит, мы корректируем свои планы в отношении Побережья?

-- Да. Я предлагаю сформировать пару корпусов добровольцев из разорившихся фермеров, безработных мастеровых и отставных военных, которые придут на помощь мятежникам... но не раньше, чем станет понятно, что они побеждают. Всё остальное остаётся без изменений. Правительство новообразованной республики должно будет подписать с нами соглашение, что после окончания боевых действий всем им будет предоставлено гражданство и земельные наделы. Они должны будут освоиться на Побережье, а мы им поможем деньгами занять положение в обществе, чтобы они смогли помочь следующей партии поселенцев, которые будут расселяться среди местных и убеждать их в том, что вхождение их республики в Союз будет высшим благом.

Монро откинулся на спинку кресла, потёр виски, после чего внимательно посмотрел на Адамса.

-- Когда это случится? - Спросил госсекретарь.

-- Не раньше, чем у нас появится общая граница с их республикой. То есть, точно не в моё президентство и очень маловероятно, что в твоё. Та интрига, которую мы затеваем с Западным Побережьем, точно лет на двадцать-тридцать.

Адамс согласно кивнул.

-- Теперь вернёмся к более насущным вопросам. Ты помнишь, Джон, -- я тебя просил сосредоточиться на торговом договоре с Нидерландами. Они выдвигают ряд неприемлемых для нас условий...

Джеральд Флэтли, личный помощник или, вернее, секретарь президента Джеймса Монро, тихо отошёл от двери в президентский кабинет. Он родился в США, но в ирландской семье, ещё не забывшей своих корней. Его отец, державший небольшой бар на окраине Вашингтона, помог ему получить образование, и Джеральд даже сделал небольшую карьеру, но как было не помочь дядюшке Патрику?

Поэтому, выйдя из Белого Дома, Флэтли отправился в бар своего отца. Там он, достав бумагу и перо, кратко записал основные тезисы разговора президента и государственного секретаря, передал записку отцу с просьбой переслать, не распечатывая и не читая, Патрику Флэтли. Дядюшка Пат в долгу за такие услуги никогда не оставался.

В отличие от своего дяди, Джерри не вошёл в историю, так и оставшись одним из многочисленных помощников, незаметных людей, обеспечивающих функционирование государственной машины, но не забывающих и про себя, и про свою семью.

Патрик Флэтли получил послание, когда война за независимость Калифорнии была в самом разгаре. Изучив его, он отправился к Рылееву, который, в свою очередь, поделился информацией с Резановым и де ла Вегой.

Каким образом об этом узнал Владислав Ясенев, так и осталось загадкой. Возможно, с ним поделился информацией Патрик, когда Влад находился в Новом Слайго; он мог узнать об этом уже после войны от Рылеева. Но когда в США началась гражданская война, он использовал эту информацию, чтобы провести через Вече несколько законов для помощи конфедератам, уверяя, что единые США будут всегда представлять угрозу для республики Побережья. Вече одобрило торговый акт, согласно которому Калифорния торговала с южанами всю войну, а после предоставила убежище некоторым лидерам КША, но отказалась вступить в войну на стороне конфедератов.

В Вашингтоне так никогда и не узнали, как эта информация попала к калифорнийцам.

Глава 7 (XIX век)

Провокация

Ясенев Перевал 1821 год

-- Ну как всё прошло? - спросил я вернувшуюся с переговоров Аню.

-- Они поверили, -- ответила она и, рухнув в кресло, добавила подробностей.

Ясенев Перевал после окончания боевых действий непосредственно здесь очень быстро вернулся к мирной жизни. Так что снять номера в гостинице с видом на море не составило труда.

Спиридон Петрович Белкин был самым уважаемым купцом Ясенева Перевала. И, к нашему удивлению, он, по версии Каткарта, и был "пятой колонной" в этом городе. Почему удивлению? Сами посудите. Белкин был из семьи старообрядцев, бежавших от царского правительства. Обосновались сначала в Гаврииловске, но прадед Белкина перебрался в более крупный город. У него дела шли средне, выше приказчика не поднялся, но вот Пётр Белкин смог войти в купеческое сообщество города, а его сын -- и стать неформальным лидером орегонского купечества.

Было непонятно, зачем столь уважаемому человеку лезть в подобную авантюру. Поэтому мы и решили сначала проверить.

Аня, выдавая себя за связного от Каткарта (а о делах в Спокан-Хаусе в Калифорнии никто не знал), пришла к Белкину и намекнула, что пора действовать и платить по счетам. Мол, так и так, первоначальный план провалился из-за активного сопротивления республиканцев -- надо будет действовать тоньше. Если купечество поможет Каткарту завоевать север Побережья, то ему будет проще сбросить с трона брата английского короля. Спиридон не стал отнекиваться и сказал, что его слово крепкое и он сделает всё, как договаривались. Аня и купец условились встретиться вечером. Белкин обещал привести остальных участников купеческого заговора, чтобы вместе обсудить, когда начать восстание против республиканской власти в пользу короля Федерико I. Именно так, на испанский манер, именовал себя герцог Кембриджский, стремясь завоевать симпатии аристократов с юга Побережья.

-- А то, что ты известна как калифорнийская амазонка, Белкина не насторожило? - уточнил я.

-- Поначалу да, но потом я убедила его, что это тоже было придумано, чтобы мне верили местные жители.

-- Легенда для прикрытия... Что ж... -- пробормотал я. - Теперь надо идти к коменданту гарнизона, чтобы дал взвод солдат.

-- Хорошо, что Афанасий оставил рекомендательные письма, -- порадовалась Аня. - А то пришлось бы непросто.

Вряд ли отсутствие рекомендательных писем от Сверчкова стало бы проблемой, потому что комендантом в Ясеневом Перевале сидел майор Игорь Карасёв, которого я знал по прошлогодней компании. Инфантерия и кавалерия не очень дружны, но с Карасёвым, командиром драгунской роты, у нас сложились хорошие отношения. Не раз драгуны его роты прикрывали нас. В битве за Шпанберг, к примеру, его атака дала возможность нам отступить и занять более удачную позицию.

На должность коменданта его поставили из-за ранения. Во время обороны Новой Вологды шальная пуля попала драгуну в живот. Фельдшеры сотворили настоящее чудо: спасли жизнь лихому рубаке, но вот вернуться в действующую армию была не судьба. Поскольку в нашем положении каждый человек был на счету, его не уволили из армии, а перевели на административную должность.

До вечера мы с ним общались, вспоминая как лихо мы воевали в прошлом году. Аня слушала с интересом, иногда вставляя реплики, замечания. Когда же пришло время отправляться на встречу с купцами, он хотел пойти с нами, но мы его отговорили от этой затеи, сказав, что ему как коменданту надо соблюдать нейтралитет. Нехотя Игорь признал справедливость моих слов.

***

-- Итак, господа, в первую очередь я бы хотел знать: все ли из вас поддерживают идею создания Калифорнийского королевства? - Спросил я.

В зале местного купечества собрания царила какая-то тягостная атмосфера. Собравшиеся купцы согласно закивали. Их было десять человек. Почти все здоровые, крепкие мужчины в возрасте. Все с густыми бородами, отличающимися друг от друга только цветом и размером.

-- Да, согласны, -- прогудел Белкин.

Я всматривался в их лица, как будто закаменевшие, и пытался понять, что движет ими, русскими купцами, готовыми перейти под знамёна иностранного короля. Так ничего и не поняв, я вздохнул и сказал.

-- Тогда обсудим подробности, -- я махнул рукой, давая сигнал укрывшимся в засаде солдатам. Послышался топот.

-- Подожди, юноша, -- вдруг пробасил Белкин, и обернувшись к дверям, крикнул стоявшим за своей спиной охранникам:

-- А ну хватайте этих ловкачей, робяты!

Возникла какая-то неловкая ситуация. За нашими с Аней спинами стояли солдаты республиканской армии Калифорнии, а за Белкиным -- купеческая стража, с ружьями наизготовку. Пат. Я зажмурил глаза и помотал головой.

-- Что это всё значит?

-- А то и значит, шпиён аглицкий! - закричал Белкин. - Ты что думал, мерзавец, мы своих соотечественников корольку британскому отдадим?

-- Я ничего не понимаю, -- вдруг выдала Аня.

-- А ты молчала бы вообще, -- перекинулся на неё купец. -- Представилась дочерью уважаемого купца и калифорнийской амазонкой! Как только язык повернулся!

Я вдруг расхохотался и сел на предложенное кресло. Купцы ошарашено посмотрели на меня.

-- Кто не знает! - Смеясь, представился я. - Меня зовут Владислав Ясенев, и я в прошлом году немного похулиганил в вашем городе. За моей же спиной солдаты калифорнийского гарнизона, приданные мне комендантом, чтобы арестовать заговорщиков из числа купцов.

Торговый люд ошарашено смотрел на меня.

-- Могу только лишь добавить, что это и правда Анна Львовна Камаева, та самая калифорнийская амазонка. Мы с ней и другими нашими друзьями три месяца назад захватили Спокан-Хаус и полковника Каткарта, которого, по замыслу Аракчеева или имперского правительства, собирались посадить на престол.

-- А потом удушить и пригласить князя из Романовых, -- вдруг добавил Белкин.

-- О! Таких подробностей я не знал. Впрочем, Джордж Каткарт и знать этого не мог. Получается, что я ему жизнь спас.

Белкин рассмеялся, но как-то напряжённо.

-- И я надеюсь, вы простите меня за этот маскарад, сограждане. Я хотел выяснить, действительно ли все купцы, упомянутые в списке Каткарта, работают на имперское правительство. Действовать надо было быстро, чтобы у республиканского командования были развязаны руки, для военных действий на юге Побережья.

-- Да, понимаю, -- прогудел Спиридон Петрович. - Как не понять?

-- Единственный вопрос. А зачем вы согласились на это?

Купцы переглянулись и ухмыльнулись.

-- Молодёжь, -- протянул Белкин. - Всё бы вам шашкой махать да на лихом коне в бой идти. Мы тут дела торговые делаем, суеты не терпящие. Ссориться с царским правительством не с руки, хоть мы Романовых и не любим. Вот и сделали вид, что согласились с планами этих умников из Петербурга. А тут мы будем решать. Письмо президенту отправили месяц назад, что так и так...

-- Как узнали о взятии Спокан-Хауса, -- перебил купца я. Тот в ответ лишь усмехнулся.

-- Но мы только за своих ответ держать будем, -- поднял наставительно палец вверх Спиридон Белкин. - С других купцов пусть Николай Петрович спрашивает сам.

-- Всё понятно, господа, -- я встал. - Что ж приношу извинения за доставленные неудобства, но и вы меня поймите.

-- Да нешто не понимаем, -- замахал руками купец. - Дело то непростое, разобраться требовалось, хорошо, что хоть стрелять не начал, сначала поговорил.

Мы тепло распрощались с торговыми людьми Ясенева Перевела и вместе с солдатами покинули высокое купеческое собрание.

Выйдя на улицу, я с силой рванул ворот на мундире, освобождая горло, чтобы не мешал мне вдыхать воздух портового города. Пахло неприятно: со стороны моря несся запах рыбы, с Кожевенного конца тоже тянуло неприятным запахом, но всё же этот воздух показался мне гораздо лучше того, что был в зале.

-- Ты что? - Удивилась Аня. - Всё же разрешилось хорошо, они не предатели...

-- Патриотическая буржуазия, мать её, -- сквозь зубы процедил. -- Выждали, высмотрели, на чьей стороне сила, и примкнули к победителю. А всё туда же. Радетели за республику. Нет, Ань, всё-таки мы правильно сделали, что организовали Братство. Присматривать за такими патриотами надо. Внимательно присматривать, лучше через прицел.

-- А что сейчас делать будем? - спросила Аня. - Поедем в Новую Вологду, к остальным?

-- Нет, -- отрезал я. - Сначала к Флэтли, а потом в Анхелес. Навестим нашего старого друга, дона Диего де ла Вегу.

-- Но зачем? - Удивилась Тигрёнок.

-- В дороге объясню, -- пообещал ей я. План только вырисовывался в моей голове. - И вот что ещё. Надо отправить письмо в Новую Вологду и попросить Эмму, чтобы она за нами приехала в Новый Слайго. Без неё в Анхелес попасть будет нереально.

Глава 8 (XIX век)

Опасная миссия

Новый Слайго - Анхелес 1821 год

Я был оптимистом, полагая, что окажусь в Новом Слайго через пару недель. Реальность военных дней оказалась куда суровее, и на территорию города мы с Аней вступили в первых числах октября.

Дожди, обрушившиеся на Побережье, сделали нереальным сухопутное путешествие и, соответственно, морское. Хотя, конечно, находились лихие капитаны, не боявшиеся штормовой погоды, но они были очень суеверны в отношении женщин на борту.

Впрочем, одного удалось найти, и после путешествия по океану в шторм, когда мы пару раз были близки к тому, чтобы судёнышко разбилось о рифы, я и Аня, шатающиеся и позеленевшие, ступили на берег в небольшом порту тайного ирландского поселения.

Впрочем, за два годы войны за независимость оно перестало быть тайным и солидно разрослось. Дезертирство ирландских солдат из британской армии стало столь массовым, что командование выпустило специальное распоряжение не отправлять ирландцев на Побережье. Что, впрочем, не помешало расти гаэльскому посёлку, уже за счёт шотландцев и валлийцев.

Отходили от путешествия мы уже в доме у Флэтли, который довольно быстро нашли. Самое поселение небольшое, а я помнил с прошлого раза, что его дом стоит в десяти минутах ходьбы от берега. Патрик был нам рад: за несколько месяцев, что он лечил свои раны, он совсем отстал от жизни. Самый свежий номер в его доме пестрел радостным заголовком "Агустин Итурбиде подписывает в Кордобе соглашение с представителями Испании! Испания признаёт независимость Мексики!" Дальше, уже мелким шрифтом, сообщалось, что Фердинанд VII всё равно остаётся королём нового государства.

Издание было американское и на английском языке.

-- За это время многое изменилось, -- сказал я, показывая на газету. - Итурбиде взял Мехико.

-- А я тут сижу, прям как в бочке, -- посетовал Патрик. - Никаких свежих новостей.

-Да, это недостаток нашей молодой республики. Хотя, я уже знаю, чем займусь после революции.

-- И чем же? - Патрик и Аня спросили одновременно.

-- Буду издавать газету. Или даже две. Одну - серьёзную, про политику и мировую обстановку, а другую -- с простыми новостями и скандалами. Опыт есть, -- добавил я, -- глядя, как вытянулись лица моих слушателей.

Аня просто покачала головой, выражая недоумение. У неё была такая манера качать головой - вроде бы и неодобряя, и недоумевая одновременно. Я уже хотел было спросить, что именно ей не понравилось, но тут Патрик перебил меня:

-- Слушай, зачем ты сюда приехал, да ещё и Эмму вытащил?

-- У меня есть одна идея, и мне нужны вы оба для её реализации... постой. Про Хэдли я тебе ничего не говорил, так значит, она здесь?

-- Вчера приехала, -- занавески на двери в спальню Патрика раздвинулись, и перед нами во всей красе походного наряда предстала английская ведьма.

-- Эмма! - радостно крикнула Аня и повисла на шее.

-- Она всегда так здоровается, -- объяснил я Патрику, хотя он и не спрашивал.

-- И у меня к тебе вопрос, -- произнесла Эмма. - Что за дикое письмо я получила от тебя, в котором ты ничего не можешь объяснить толком, но зато требуешь несколько приказов за подписью даже не Рылеева, а Резанова?

-- Я сейчас всё-всё объясню. Друзья, вы все в курсе про заговор устроенный царским правительством. Относиться к нему можно по-разному, даже я думаю, что многие будут его оправдывать, говоря, что царь был вынужден уступить Калифорнию британцам, но не бросил русских...

-- Погодите, -- удивлённо замотал головой Флэтли. - Я вообще ничего про это не слышал.

-- Да? Я подумал, что раз Эмма здесь, то она тебе рассказала...

-- Вообще-то это государственная тайна, -- возмутилась девушка.

-- Вообще-то Патрик член Братства Трилистника, -- сразил я её, беспроигрышным аргументом. И да, ты достала документы, которые я просил?

-- Да. И Рылеев и Резанов были удивленны, но, тем не менее, им понравилась эта шутка и они подписали это...

-- Вот и отлично. Ладно, Патрик, слушай, что произошло в Спокан-Хаусе...

И я рассказал в подробностях про нашу охоту за Джорджем Каткартом, и про заговор среди купцов, который вскрылся в результате этой ловли.

-- Добавлю, -- вмешалась Эмма. - В Новой Вологде прошло не всё так гладко. Пятерых купцов пришлось арестовать...

-- А купечество Ясенева Перевала, просто очень хитро сделало ставку на победителя. В этот раз победили мы. Но есть очень большой риск... что в случае проблем у республики они просто сделают ставку на других игроков.

-- Что ты предлагаешь? - спросил Патрик. - Мы не можем их арестовать только за то, что они потенциально неблагонадёжны. Нужен реальный повод.

-- На самом деле эта ситуация заставила меня задуматься о том, что нам нужна быстрая победа. Если эта позиционная война на юге продлиться больше года, то мы можем потерять всё. Слишком уж много ненадёжных людей среди орегонского купечества, а к каждому не приставишь филёра. Поэтому я предлагаю вам задуматься над планом, который поможет нам завершить войну в ближайшие месяцы.

-- Нет! - отрицательно помотала головой Эмма. Она догадалась, что я задумал, потому что часть плана я раскрыл в письмах, а остальное рассказал сейчас и пазл сложился. Остальные пока недоумевали.

-- Слушайте! Вот что я придумал...

***

-- Авантюра, Влад. Дикая авантюра, -- сказал мне Калифорнийский Лис. - Но она может сработать.

Начинало темнеть и солнце садилось в воды Тихого Океана. Мы стояли на Главной улице Анхелеса. Здесь расположилась резиденция короля, которого калифорнийские республиканцы называли герцогом Кембриджским, отказывая в королевском титуле, главный штаб оккупационных войск, ну и дома испанской аристократии, в одном из которых и жил Диего де ла Вега, когда не сидел у себя на ранчо. Дона Вегу очень ценила оккупационная власть, и он был вхож во дворец Адольфа-Фредерика.

Нас было четверо. Я, Диего, Эмма и Патрик. Аню, невзирая на её протесты, мы отослали в Новую Вологду, где она должна была сообщить Рылееву наши планы, чтобы тот мог продумать действия в случае, как нашей удачи, так и неудачи. Особенно на её отправке в столицу настаивала Хэдли. Не знаю почему, но валлийская ведьма, была против её присутствия в Анхелесе.

-- Так надо, -- отрезала девушка, и больше не возвращалась к этой теме.

-- Диего, я понимаю, чем ты рискуешь, поэтому тебе необязательно участвовать в этом.

-- Мне всё это надоело Влад. К тому же генерал Локхид не дурак. Даже если он и не заподозрил меня в симпатиях к республиканцам, ему явно не нравится моё растущее влияние при дворе этого самозваного короля. Так что скоро, так или иначе, меня обвинят в пособничестве республиканцами. Будет ли обвинение ложным или основываться на каких-то уликах, я не знаю. Но точно уверен, что в любом случае генерал прикажет меня расстрелять.

-- Тогда действуем! - подвёл черту я, под нашим спором.

Одеты мы были... Я и Патрик в мундиры рядовых британской армии. Эмма Хэдли в дамский костюм для охоты, а дон Диего, естественно, по последней моде испанских грандов при мадридском дворе.

План проникновения во дворец не блистал оригинальностью. Мы конвоировали Эмму Хэдли, как пойманную Диего шпионку республиканцев. Соответственно мы были солдатами, а калифорнийский аристократ героем, отловившим опасную шпионку, которую сейчас вёл к королю на допрос. Его Величество выражал заинтересованность в поимке предательницы. Генерал Джон Локхид отбыл осматривать позиции и укрепления на севере, поэтому с этой стороны мы удара не опасались.

Словом, лицо дона де ла Веги, стало нам пропуском через все посты и караулы дворца.

Герцог Кембриджский не напоминал ни Локхида, ни Каткарта, это был невысокий немножко круглый мужчина, с лысиной и добрым лицом. Такого человека сложно представить воплощением зла, каковым он был для нас, калифорнийцев.

-- Диего! - удивился он. - Что тебя привело ко мне в это время?

-- Это Эмма Хэдли, -- представил девушку Вега.

Герцог встал, подошёл к девушке и сказал спокойным голосом:

-- Так вот ты, какая... незаконнорожденная дочь герцога Йоркского. Не похожа, совсем не похожа.

-- Здравствуйте дядюшка, -- также спокойно ответил Эмма. - Я ни внешне, ни внутренне не похожа, ни на кого из вас, ганноверских принцев. И даже, представьте себе, придерживаюсь республиканских взглядов.

Мы ошеломлённо переглянулись. Такого поворота событий не ожидал вообще никто из нас. Это и стало причиной того, что Адольф-Фредерик обратил внимание на нас.

-- Диего, пожалуйста, проводи этих добрых солдат к выходу, заплати им хорошо, можешь даже наградить. Оставь меня с Эммой. У нас тут семейное дело.

Мы несколько замялись. Просто ситуация вышла из-под контроля и я и Патрик растерялись. Ситуацию спасла сама ведьма.

-- Болваны! - воскликнула она. И это слово в наш адрес подействовало как пощёчина. Я пришёл в себя и наставил винтовку на удивлённо вскинувшего бровь герцога.

-- Адольф Фредерик, герцог Кембриджский! - громко произнёс я. - Так же называющий себя королём Федерико I, вы арестованы, как мятежник, по приказу законной власти правительства Калифорнийской Федеративной Республики. Распоряжение подписано лично первым президентом республики, графом Николаем Петровичем Резановым. Следуйте за нами, и выполняйте все наши требования, и с вами будут обращаться согласно вашему титулу, а не как с обычными мятежником.

Герцог Кембриджский, шокированный просто рухнул на стул, удивлённо уставившись на меня. Слова, сказанные мной, рушили привычный мир этого потомка ганноверских королей. Его - герцога, объявляют бунтовщиком и мятежником, люди, которых он сам считал таковыми.

-- Мда... -- разочарованно протянул я. - Диалог не задался. Диего, объясни человеку, в чём проблема.

-- Сеньор Федерико, -- вежливо сказал Калифорнийский Лис. - Дело в том, что мы захватили вас с одной целью - доставить к законному калифорнийскому правительству, на суд. За мятеж, который вы подняли против республиканской власти, с привлечением иностранных интервентов.

Герцог, был не просто в шоке. Он просто потерял связь с реальностью. Слова, которые произносили мы, были настолько невозможны, что в них нельзя было поверить.

-- Хватит издеваться, -- вдруг сурово сказала Эмма. - Дядюшка. Если вы не пойдёте с этими людьми, то они вас убьют.

Герцог рассеяно кивнул и встал с места, выражая готовность, идти куда прикажут.

Глава 9 (XIX век)

Ведьмы, короли и командиры

Окрестности Анхелеса 1821 год

Из Анхелеса нам удалось выскользнуть незаметно. Его непризнанное величество напуганный нашими суровыми взглядами, наставленным на него оружием и ордером на арест короля, как мятежника, покорно вышел из своего дворца, пояснив офицерам охраны, что отправляется на виллу дона Диего де ла Веги, чтобы пообщаться с доном, и его спутницей.

Любопытно, но говоря о конечной точке нашего маршрута, мы не врали, именно туда отправилась вся наша компания, используя самозваного короля вместо пропуска.

С моего прошлого визита прошло уже пару лет, поэтому я не удивился, увидев изменения, а вот Адольф-Фредерик бы крайне неприятно поражён, потому, что здесь он побывал пару недель назад.

Во-первых, с виллы исчезло всё сколь либо ценное, а во-вторых, она была полностью готова к обороне. В поместье калифорнийского аристократа оставалось ещё трое слуг, вооружённых и готовых защищать хозяина до последней капли крови.

-- Диего, -- спросил я своего друга. - Чего мы будем здесь ждать? Надо уходить вместе с ним и как можно быстрее.

-- Нет, его пленение или гибель, не даст нам ровным счётом ничего, -- отмахнулся калифорниец. - Он здесь номинальная фигура, которая ровным счётом ничего не решает. Реальный правитель юга Побережья, генерал Джон Локхид.

Он прошёлся по своему дому, внимательно осматривая окна и проверяя оружие.

-- О! Локхид очень хитрая бестия. Пока Джордж Каткарт плёл интриги на севере, сговариваясь с орегонским купечеством, Локхид, выдавая себя за тупого служаку, просто взял власть на юге, да ещё так цепко, что и новоиспечённому королю ничего не оставалось как внимательно выслушивать советы одного из своих генералов. К тому он замечательный полководец. Нет. Самозваный король Федерико нам не нужен. Наша цель более крупная. А герцог Кембриджский сыграет роль наживки.

-- А Элфистон? - удивился я.

-- А что Элфистон? Он отбыл в Англию два месяца назад. Ему уже за семьдесят, он слишком стар, чтобы командовать флотом в нынешних условиях. Наши морячки не так просты, как ожидали лаймы. Бой у мыса Коломенского, например.

Диего обратился к герцогу.

-- Вы же все думали, что шапками закидаете эскадру Муравьёва. И получили, самый позорный разгром за последние десять лет. Кстати, -- он обернулся ко мне. - Твой друг, Афанасий Сверчков в этом бою отличился.

-- Так вот, Элфистона после этого боя, отправили не в очень почётную отставку, а на его место вот-вот должен прибыть сэр Уильям Сидней Смит, контр-адмирал. Но он здесь человек новый, пока войдёт в курс дела, пока разберётся... Так что Локхида необходимо вывести из игры как можно быстрее, пока он не испортил нам тут всё что можно.

-- У него хороший заместитель - полковник Арчибальд Кэмпбелл, который тоже хороший военачальник, -- подала голос Эмма.

-- Но это уже не Локхид, -- улыбнулся Диего. - К тому же у него будет серьёзный конкурент в лице генерала Джона Винсента.

Я торопливо глянул в сторону герцога, но он лишь непонимающе переводил взгляд с Диего на меня. Мы говорили по-русски, кроме того одного раза когда Калифорнийский Лис обратился к Кембриджу.

-- Теперь с тобой, решим вопрос, дорогая, -- с этими словами Диего резко вогнал шпагу в ножны.

-- А какие проблемы вдруг возникли со мной? - удивилась Эмма. - Ты знал, что я англичанка...

-- Я не знал что ты из королевской семьи, -- возразил Диего. - Даже незаконнорожденная дочь брата нынешнего короля Великобритании, это совсем иное, нежели дочь лондонской горожанки.

-- В моём случае, совсем неважно кто отец, -- отмахнулась рукой ведьма.

-- То есть? - вдруг удивился я. Мне почему-то вспомнились евреи, с их определением национальности по матери.

Эмма закатила глаза к потолку.

-- Шесть ведьм. Я рассказывала Диего эту историю, но он, как я погляжу, не поверил.

Диего покачал головой.

-- Эта история началась до распространения христианства в Англии. В Уэльсе жили шесть ведьм, лучшие подруги, которые были одержимы идеей бессмертия. В одну их ночей Самхайна, они сумели обратиться к богам, которых им как-то удалось уговорить на исполнение одного желания. Как понимаешь, боги им возразили, что физическое бессмертие в одном теле нереально, а вот так сама по себе душа бессмертна и перерождается раз в столетие в новом теле и с новой судьбой.

-- И что же тогда попросили ведьмы? - поинтересовался я. Без иронии. Потому что знал, что она права. Мне в своё время ответили примерно в этом духе.

-- Они попросили тогда не уничтожать их память. Но это опять оказалось невозможным...

-- Не совсем так, это реально, просто боги поскупились чутка.

-- Вы что серьёзно? - скептически спросил Диего. - Влад, ты же современный человек, хорошо образован. Как ты можешь верить во всю эту чушь?

-- А я не верю Диего, я точно знаю, я и сам попал сюда, немного необычным способом. И у меня был точно такой же разговор. Знаешь, я поначалу оказался не оригинален, и попросил бессмертия.

Опешивший калифорнийский аристократ закрыл рот и молча, слушал рассказ Эммы.

-- Они договорились вот о чём. Каждая из ведьм будет рождаться раз в шесть поколений, и частично обретать память и осознавать себя прежней в ходе обучения в детстве. Боги поставили лишь одно граничное условие - этот цикл закончится, когда они вновь соберутся все вместе. Ну и была плата. Пять ведьм из шести умерли сразу. Осталась одна - которая и дала начало роду валлийских ведьм.

-- Хэдли нетипичная для Уэльса фамилия, -- заметил Диего.

-- Нам приходилось много раз менять фамилии и место жительства. Последние двести пятьдесят лет мы жили в Лондоне. Но вот решили перебраться подальше. Уж слишком большие проблемы можно поиметь с англиканской церковью. Сначала думали перебраться в североамериканские штаты, но там тоже хватает фанатиков-пуритан. И тут моя мать, и бабушка, они же мои давние подруги, услышали про то, что Британия захватила Западное Побережье Северной Америки, и что там появилось повстанческое движение за освобождение от англичан и создание новой республики. Поэтому я не стала задерживаться в Нью-Йорке, а отправилась сразу сюда. В первые полгода, после того как установила контакты с лидерами повстанцев мне удалось выяснить, что государство планируется светским, без упора на религию. Мне это понравилось, и я решила остаться и помочь чем могу.

-- Но твоё происхождение?

-- И чем оно бы мне помогло?

-- Великобритания отменила уголовное преследование за колдовство почти век назад.

Эмма улыбнулась. Ласково и доброжелательно.

-- Это не спасает от самосуда толпы. Мою прабабку забили насмерть в лондонском предместье через пятнадцать лет после этого закона. И происхождение... Чтобы не было скандала в благородном семействе, дядюшка Джорджи, приказал бы меня удавить по-тихому. И кроме того... Британия нам всем надоела до чёртиков, с её манерами и лицемерием. А здесь, как и в Штатах, нравы попроще и люди разные живут. Везде можно укрыться.

***

Локхид объявился у стен гасиенды Диего на третий день нашего ожидания. Разумеется, прибыл он не один, но как ни странно он не привёл с собой армию, ограничился парой отрядов егерей.

-- Зачем? - удивился дон де ла Вега. - Он не собирается освобождать герцога Кембриджского. Тот ему живым не нужен совсем.

-- Что-то слишком много у англичан людей метящих в короли Калифорнии, -- задумчиво сказал я.

-- Локхид не собирается надевать на свою голову корону, -- устало ответила Эмма. - Ему просто не нравится план короля Георга IV, и он надеется, что после смерти своего брата король ликвидирует это марионеточное королевство, даст больше войск, а его назначит генерал-губернатором.

По стене ударили первые пули. Мы упали на пол, и поползи к оконным проёмам.

-- Влад! Открой огонь из окна! - скомандовал Диего. - Стреляй из пеппербокса. Неважно попадёшь или нет, главное отвлеки их на себя.

Я высунулся и сделал четыре выстрела. Еле успел упасть обратно, британцы стреляли уже в мою сторону. И тут я услышал выстрелы с нашей стороны, но не из той комнаты, где были мы втроём.

-- Это Родриго, Гильермо и Санчес с остальными, -- объяснил Диего.

Я помнил что всего "слуг" было восемь человек. Хотя почему бы им и правда не быть реальными слугами? Места-то здесь дикие, индейцы пошаливали. В последние годы, правда, британцы почистили окрестности, но всё равно, навыки остались. Слуга или нет - хочешь жить, умей владеть оружием, как холодным, так и огнестрельным.

Перестрелка продолжалась около часа. Благодаря удачно занятой позиции мы не потеряли ни одной бойца, в то время как в рядах были заметны существенные потери.

-- Что делать-то будем? - спросил, наконец, я. - Ждать пока появится Локхид? Да он не такой дурак...

-- Вот теперь всё хорошо, -- сказал Диего.

Я обернулся и увидел, что он одет в чёрный костюм Калифорнийского Лиса. В руках была его любимая шпага. Диего отсалютовал мне, потом обратился к Эмме.

-- Уходите, через тайный ход в подвале. Он выведет на границу территории контролируемую британцами. Если будет возможность, то дождитесь моих слуг, они покинут дом через час.

Мы кивнули. Я попытался предложить Диего свою помощь, но он лишь отрицательно мотнул головой и я последовал за Эммой.

Этот был даже не подземный ход, а целый лабиринт, но внебрачная дочь герцога Йоркского хорошо знала путь, а потому через три часа мы выбрались на поверхность и не успели оглянуться, как наткнулись на отряд калифорнийцев, испанского происхождения. К счастью они не стали стрелять сразу на поражение, а вызвали офицера, которым оказался наш давний знакомый Рауль Карлос Ромеро Торо, бывший уже в звании полковника.

-- Влад? Эмма? - удивился он. - Что вы здесь делаете?

-- Бежали из Анхелеса, -- коротко ответил я. - Сколько отсюда до гасиенды дона де ла Веги?

-- Нисколько, -- серьёзно ответил Ромеро. - За оврагом стоят лагерем войска под командованием Локхида.

-- Тогда почему, -- обернулся я к Эмме. - Он приехал только на третий день?

-- Выжидал, надеялся, что мы сами пристрелим моего дорогого дядюшку.

-- Вы о чём? - спросил полковник.

-- Сейчас я всё тебе объясню, -- ответил я ему. - Тем более что мы очень долго будем здесь ждать.

-- Сколько? -- нервно дёрнулась Эмма.

-- Столько, сколько надо, -- отрезал я, перезаряжая пеппербокс.

Авансцена Пятая. XX век

Загадочная Z

Новая Вологда - Камаевск 1998 -- 1999 год

Мы с Оливией гуляли вместе по проспекту Резанова в Новой Вологде.

-- Я не понимаю, -- мотал головой я. - Так ты -- это Эмма Хэдли, калифорнийская амазонка, воевавшая за независимость страны более полутора веков назад?

-- Нет, -- ответила она. - Я всё-таки Оливия Хэдли, уроженка калифорнийского города Шпанберг, ученица Озёрной школы. Тут и был подвох от богов. Да, я ощущаю себя и Эммой Хэдли и Оливией и ещё я понимаю, когда читаю биографии своих прошлых жизней... что я это одновременно и они и не они. Это очень сложно понять мне пятнадцатилетней девочке. В общем, если я что и вынесла из этой истории, так это то, что боги большие шутники, которые дали понять всем шести ведьмам, что смерти нет. Серьёзно так объяснили, на много поколений вперёд.

-- А вот с тобой, всё гораздо проще, -- как ни в чём ни бывало, продолжила она. - Ты скоро обретёшь себя самого, тогда, когда дочитаешь до конца записки Ясенева.

Я помотал головой.

-- Ничего себе пятнадцатилетняя девочка, -- сказал я.

-- Вообще-то я из старинного и очень древнего рода ведьм, -- сказала Оливия и резко сменила тему разговора. - Вот мы пришли к дому Каткарта.

Дом Джорджа Каткарта стоял в самом конце проспекта Резанова, он выглядел, примерно, так как я себе представлял его, читая записки Ясенева. С поправкой на прошедшее время, конечно же. И ещё рядом с ним высилось ещё два вполне современных здания, а на табличке на заборе виднелась надпись "Лесная школа". Я посмотрел ещё раз на виднеющийся за деревьями особняк и... меня как будто ударило...

... Ночь. Тёмный коридор, рядом со мной девушка, а я стреляю из пеппербокса, а потом хватаю и допрашиваю пленного. Всё виденное мной напоминает калейдоскоп, где одна картинка меняет другую. Следующий кадр - мы убегаем из дома, а нас ждёт ещё одна девушка, в одежде Калифорнийского Лиса, и она так похожа на ту, что стоит сейчас рядом со мной...

Я вздрогнул и резко мотнул головой. Видение рассеялось. Я снова стоял в самом конце проспекта Резанова, около Лесной школы.

-- Подожди, -- с улыбкой сказала мне Оливия и обняла меня. - Ты скоро всё узнаешь...

-- Ага, так уж и скоро... -- расстроено сказал я.

После прочтения третьей части, мы радостно поглядели на последнюю страницу, где увидели две латинские буку H - Z.

-- Не понял, -- поразился я. - "З" здесь причём?

-- Златковская? - опять же вслух подумал Хорхе. - Но у неё не было детей, и записи она никому не могла передать.

-- У неё были братья, -- напомнил я. - Только вот...

-- Их потомство слишком многочисленно чтобы вот так выяснить, у кого именно оказалась тетрадь, -- как-то нервно сказала Оливия Хэдли.

Действительно, у Яна Златковского, оказавшегося во время войны за независимость во флоте, дослужившегося аж до адмирала, было шестеро детей, трое мальчиков и три девочки. Его брат, Ксаверий, не отставал. Он, правда, пошёл по промышленно-торговой части, хотя в войну, вместе с братом, ходил на калифорнийских кораблях по Тихому океану, вступая в стычки с англичанами. Детей у Ксаверия было семеро. Таким образом, где искать последнюю, заключительную часть было абсолютно непонятно. И даже неясно где начинать - у потомков Яна или потомков Ксаверия. По мужской или по женской линии?

-- А кто из них был в Братстве Трилистника? - спросил я.

-- Это надо смотреть в архивах, -- задумчиво пожевал губы Тим.

-- Да, ладно! - возмутилась Оливия. - Братство никогда не было официальной организацией и не вело официальный учёт.

-- И Ян и Ксаверий умерли уже после того как появилась фотография, -- наставительно сказал Тимофей. - Значит, могли быть фото с их похорон.

Полина непонимающе посмотрела на нас обоих. Наш архивариус тяжело вздохнул и пояснил, специально для неё.

-- Я же говорил, что на могилы членов Братства клали цветы клевера. Если сможем рассмотреть букеты на фотографиях - значит это кто-то из Златковских.

-- Надо только как-то выбить разрешение, на посещение архивов в Новой Вологде. Если не найдём сами фотографии, то вероятно отыщем упоминание, где они могут быть.

Мы уставились на него непонимающе. Тимофей Игнатьев опять закатил глаза, как будто поражаясь нашей глупости. Скажу честно, в такие моменты мне сильно хотелось его ударить.

-- В Новой Вологде самое большое хранилище архивов XIX века. Библиотека Лунина, если кто не помнит.

Половина из нас так вообще не знали про эту библиотеку.

Солнце садилось над Новой Вологдой. Мы с Оливией шли к гостинице, где остановилась наша делегация.

-- Ты..., -- попытался заговорить я с ней, но слова застряли у меня в горле.

-- Я пока твоя девушка, -- она улыбнулась. - Это не очень надолго, и ты сам меня оставишь.

-- Не понимаю..., -- пробормотал я. - А впрочем! Послушай, мне Клеопатра Борисовна рассказывала...

И я изложил ей историю, услышанную от Горчаковой. Оливия звонко расхохоталась, стоило мне закончить.

-- Чепуха. Да, Эмма Хэдли, была соратницей Влада, относилась к нему очень тепло. Слегка испытывала чувство вины, за то, что случилось в конце войны... В общем, как дочитаешь историю до конца, так поймёшь. Сьюзен... -- Оливия улыбнулась. - Она действительно была близка с Виктором Ясеневым, была самым преданным и верным его соратником и даже родила от него мою бабушку. Кажется, всерьёз жалела, что не может дать ему семейного счастья, но и эту проблему она решила. Но её преданность базировалась не на каких-то обязательствах столетней давности. Тринадцатый президент республики был сам по себе человек харизматичный и яркий. По характеру - лидер. До встречи с Клеопатрой Борисовной, он воевал в Китае, причём в составе советских добровольцев. То есть был лётчиком. Хотя, разумеется, он не афишировал этот факт. Вплыви эта история, она могла бы вполне повредить его политической карьере. Хотя всё равно русская белоэмиграция его ненавидела, а партия Родзаевского так и вообще назначила награду за его голову.

-- Ты вот мне сейчас напомнила Тимофея, -- улыбаясь, сказал я.

Оливия рассмеялась. Потом прижалась ко мне и целуя сказала:

-- Очень надеюсь, что всё-таки только умом, а не занудством...

Всего в Новой Вологде мы пробыли три дня. Много экскурсий, рассказов - и самое главное, практически отсутствующий Тимофей, спрятавшийся в архивах прошлого века.

Не то чтобы нам было неинтересно, нет, он и рассказывал хорошо, и знал многое такого, чего не было в наших учебниках истории, просто очень утомлял его пафос.

За это время мы посетили и Национальный Музей Революции, в доме Николая Резанова, зашли в Первый Государственный Исторический Музей, который опять же расположился в доме революционного деятеля - Кондратия Рылеева.

Я ходил и смотрел. В доме Резанова я пытался представить себе, то, что я прочёл в тексте. К сожалению, так и не удалось найти бальную залу, где танцевали мой предок и Аня Камаева. Зато мне показали комнату, в которой собирались заговорщики. Там же висела знаменитая картина, известного калифорнийского художника Игоря Веснина: "Первые слова Революции", на ней как изображалось то самое собрание. Как нам показалось, Веснин не забыл никого из присутствовавших там людей. Нашлось место и для Ясенева, который был нарисован совсем уж юным, каким он и тогда не был. И ещё, тут была нарисована Анна Камаева, восторженно глядящая на лидеров грядущей войны за независимость.

С теми же чувствами я бродил и по дому Кондратия Рылеева, как будто пытаясь найти те комнаты, в которых спал Ясенев, или где за столом, рано с утра, обсуждали, что им делать с Каткартом, Рылеев, Ясенев и Хэдли.

Эва Чжу, откровенно злилась от нашего бойкота. Хотя я бы не сказал, что мы вот так её игнорировали. Просто старались лишний раз с ней не заговаривать. И если в школе бойкот был ей не страшен, учеников было много, и можно было не обращать внимания на то, что мы с ней не разговариваем, а если кто-то и говорит, то только чтобы подколоть собеседника.

Скажу честно она меня напрягала, потому, что по её мордашке было видно, что она что-то задумала, и злость в её глазах иногда сменялась злорадством. Что-то в духе "ну подождите, вы ещё все будете у меня прощения просить". Однако пока всё было мирно.

Тем временем, наша ознакомительная экскурсия окончилась. Мы возвращались домой. И впечатления от поездки в Новую Вологду остались самые двоякие. С одной стороны сама экскурсия нам понравилось, нам было интересно смотреть, как оживают страницы записок Владислава Ясенева, а вот с другой стороны, ответ на вопрос, кто же этот загадочный Z и где его искать мы не получили. C таким настроением мы и возвратились в Камаевск. Когда мы уже подъезжали к городу, Тим махнул рукой в сторону окна и сказал: -- Вот оно, озеро Хэдли. Так и называется, как его нарёк Владислав Ясенев в шутку.

Мы уставились в окно... уж не знаю, кто и на что рассчитывал... Но перед нами было самое обычное озеро Побережья. И, тем не менее, меня кольнуло какое-то странное ощущение. История, из каких-то сухих фактов и строчек в учебнике, оживала на глазах. Случайная шутка, чтобы разрядить обстановку, в тяжёлое время, вошла в историю и географию названием "озеро Хэдли".

***

Прошло две недели, близился Новый Год и зимние каникулы, а мы так и не приблизились к разгадке, кто же этот загадочный "Z". К тому же начали затягивать наши школьные дела. Учёба и всё остальное. Хорхе, например, подписался на участие в фехтовальном турнире, и теперь после уроков всё время пропадал на тренировке. Я тоже участвовал в турнире по регби. В школьном чемпионате наша команда заняла четвёртое место, а меня взяли в сборную школы.

Весна в 1999 году была весьма напряжённой. США бомбили Югославию, в России возмущались, ну и в Калифорнии тоже, хотя не так сильно и не на государственном уровне. Хотя митинги у штатовского посольства пару раз перестали в драки. У нас же, в республике, ещё с XIX века жило немало сербов и черногорцев. Но крупные политические партии отмалчивалось, а Объединённая Социалистическая Партия Побережья заняла такую невнятную позицию, что начала терять сторонников очень резко.

-- Болваны, -- кратко, но ёмко, охарактеризовала их Клеопатра Борисовна. - Не прими за ворчание старухи, но в моё время у этой партии были яйца. Виктор Ясенев и Мигель, а точнее Михаил Колассо, были жёсткими ребятками. Первый, из влиятельной калифорнийской семьи, а второй, рабочий из низов испаноязычной Калифорнии. Несмотря на такую разницу, они были едины в одном - за свои идеи они были готовы сражаться и умирать. До того как Ясенев стал президентом, за ним вообще охотились боевики партии Родзаевского, а Колассо бросали в тюрьму по любому поводу. Что теперь мы видим? Каких-то толстых бюрократов, невнятно лепечущих, что они за мир и за дружбу. Тьфу!

-- Ладно, я старая, тебе совсем голову заморочила. Ты ведь хотел что-то узнать...

Мы снова сидели на кухне дома, на Имбирной улице, почти принадлежащего теперь мне. Сегодня, когда мы подъезжали к нему, странного соседа не было видно, что меня не очень-то и расстроило.

-- Да, -- ответил я, сглотнув. - Кто из семьи Златковских, кроме Доминики, был близок с Владиславом Ясеневым, ну или состоял в Братстве Трилистника?

-- Я не настолько старая... -- старушка заухала как сова. - Я знаю тех, кто был близок Виктору, я их помню, очень многих - в том числе и маму нашего нынешнего президента. О тех же временах лучше спрашивать историков.

Я вздохнул и рассказал, о неудачных поисках четвёртой части. Старушка подумала и выдала:

-- С чего ты решил, что она была отдана кому-то из членов Братства на сохранение? Ясенев мог отдать записки Доминике, а та уже выбрала кого-то из племянников потолковее.

-- Точно.

-- Ты не переживай, -- вздохнула Горчакова. - Если пришло время, записки найдутся сами.

Я зацепился за эту фразу.

-- Пришло время? Помните, вы рассказывали мне про неудачные поиски в школе Виктора Ясенева?

-- Да, вместе со Сьюзен, они что-то искали...

-- А искали они потому, что прочитали записки Ясенева полностью! То есть, кто-то окружения Виктора Ясенева был хранителем четвёртой части...

-- Так ты хочешь узнать, кто из Златковских был в его окружении? Но для этого тебе не надо спрашивать у меня, а достаточно открыть учебники истории...

Я посмотрел на старушку таким взглядом, что она только вздохнула.

-- Что ж вы молодёжь такая нетерпеливая? Павел Аристархович Златковский был министром финансов с 1946 по 1950 год, а потом ещё пять лет был премьер-министром, пока не ушёл в отставку.

-- А дети, внуки?

-- Тут, к сожалению, Павел Аристархович подкачал. У него был один сын - Валентин, у которого в свою очередь родилась только одна дочь, а вот она, увы, довела благородное семейство до совершеннейшего скандала.

-- Какого? - жадно спросил я.

-- Да она вышла замуж за китайца, вернее наполовину китайца, родившегося и выросшего в Калифорнии, Яна Чжу...

Странное поведение Эвы, её самоуверенность, что мы скоро приползём на коленях и к ней и будем извиняться... Её упоминание о том, что среди её предков числятся Златковские... Пазл в моей голове сошёлся уже окончательно.

-- Нет! - только и смог сказать я.

Всё становилось на свои места. Четвёртая часть записок хранилась у Эвы Чжу, девушки с которой у нас были испорчены отношения всерьёз и надолго. Надо было что-то делать, и делать срочно, но вот что... С одной стороны я был готов пойти на всё, чтобы получить четвёртую часть, но вот унижаться перед тринадцатилетней девчонкой...

Авансцена Шестая. XX век

Серьёзная проблема

Камаевск 1999 год

В школу я возвращался практически бегом. Вернее не так. До ворот Озёрной школы меня подвезла Клеопатра Борисовна Горчакова, на такси, а уже оттуда я рванул бегом по дорожкам, прорываясь к домику группы "Эпсилон", где жило практически всё Братство Трилистника.

-- Тим, у нас проблема! - с такими словами я влетел в комнату, где обитали Тим и Рост.

Они оба только что вернулись с реконструкции штурма Спокан-Хауса, в которой загорелись принять участие после того как прочитали третью часть записок. Поэтому и были в хорошем настроении, несмотря на то, что организаторы считали историю про паровых автоматонов полным бредом, уверяя, что Ясенев и калифорнийские амазонки выбивали из форта британских солдат. Рассказы же про роботов, они слышали, но официальное историческое мнение было категорично: это миф времён войны за независимость. Ещё они сильно устали, потому как-то вяло отреагировали на мои слова.

-- Я серьёзно, -- упав на стул, сообщил им я. - Я знаю у кого четвёртая часть...

-- Ник, это же хорошо, -- философски заметил доморощенный хакер. После того что он устроил на вокзале в Шпанберге, у него появился на плече солидный шрам от коготков Оливии. И хоть всё уже зажило, но на коже остался небольшой след, у Олли были очень острые коготки, одно слово - ведьма. Ещё Рост отказывался понимать, почему все мы так негативно относимся к его попыткам помочь нам, используя современные технологии.

-- Да-да, -- поддакнул Тим. - Если ты не ошибся, то забрать записки не представляет никакой проблемы. Скажи, у кого и мы дадим человеку прочесть три предыдущие части, с просьбой поделиться четвёртой.

-- Эва Чжу, -- огласил я имя, с некоторым злорадством.

-- Ну, ни хрена себе! - опешил Тим.

-- Конечно же! - хлопнул себя по голове Ростислав. - Мне говорили, что её прадед был министром, кажется...

-- Ага, и звали его Павел Златковский, -- я продолжил злорадствовать.

-- И что будем делать? -- вернул разговор в деловое русло Тим.

-- Есть предложение, -- поднял руку Рост. - Спросить у нашей любезной Олли, которая и инициировала эту вражду.

-- Мы тоже хороши, -- самокритично признал я. - Нечего было подыгрывать и издеваться над девушкой. И здравое зерно в твоих словах есть. Зови Стёпу и Хорхе, а я сбегаю за девушками. Собираемся у меня в комнате, через десять минут. Будем думать, что делать дальше.

Оливия была шокирована, узнав, что текст четвёртой части может оказаться у Эвы Чжу.

-- Нет, нет, -- этого не может быть, -- пробормотала она. - Только не у неё.

-- Олли, солнышко, почему? - издевательски спросил Хорхе. -- Почему у неприятного тебе человека не может оказаться того что нужно нам?

-- А давайте взломаем систему безопасности и проверим её комнату, -- предложил Ростислав Булатов. Но все зашикали на него. Хватит с нас того, что он сделал тогда на вокзале.

-- Так у неё эти записки или нет? - удивлённо спросила Полина.

-- Надо это как-то проверить, -- жёстко сказал я.

-- Можете не проверять, -- раздался издевательский голос от окна. - Они у меня. И мне интересно, как вы их у меня попытаетесь выманить.

Я подбежал к окну и отдёрнул штору. Там, естественно, стояла ехидно улыбающаяся Эва Чжу, отдалённый потомок кого-то из братьев великолепной Доминики Златковской.

Надо сказать, что именно с того дня, я возненавидел женские разборки. Ругаются и орут друг на друга две девушки, а крайним оказывается подвернувшийся под руку мужчина.

Что высказала Олли Эве и наоборот, я думаю, не стоит цитировать. В те времена вообще считалось, что мы таких слов и не знаем. Всё-таки приличная школа. Но если передать суть, то калифорнийско-китайско-польская оппонентка, поиздевалась на тему того, что вот теперь наши глупые игры в "Братство Трилистника" закончены. В ответ Оливия разразилась обещаниями всяких неприятностей для глупой малолетки, которая возомнила себя взрослой из-за того что благодаря умению тупо запоминать текст, считается вундеркиндом и попала в Озёрную школу.

Честно говоря, я, слушая всё это, представлял себе наяву, как у меня вянут уши. В конце-концов мне всё надоело. Я встал между ними и рявкнул:

-- Хватит!!!

От удивления они обе замолчали. После чего, я сначала взял за руку Оливию, и вывел её из комнаты и закрыл дверь. Потом также вытащил через балкон Эву, с которой после моего крика слетел весь гонор, в комнату Олли и Полины. Она буквально сжалась в комочек и смотрела на меня расширившимися от удивления глазами.

-- В комнату ты проникла, потому что дверь была открыта? - спросил я у Эвы.

Та лишь сумрачно кивнула. Мы прошли через их комнату, и вышли в коридор. Эва остановилась у своей двери.

-- Слушай, я давно хотел спросить, а чего ты с Оливией всё время цапаешься? - спросил я у девочки. - Да я помню, что мы тогда сильно поругались в поезде, когда ехали в школу. Но сколько уже прошло времени...

Та лишь мрачно посмотрела на меня и отвернулась. Мне показалось, что её глаза блеснули. Стало понятно, что сейчас она разговаривать даже и не будет.

-- Понятно. Эх! Что же с тобой делать... Давай договоримся так, мы с тобой обязательно поговорим, но позже. Когда будешь готова.

Эва кивнула, но уже немного растерянно. Вероятно, она подумала, что я её буду пытать, и очень удивилась, когда этого не произошло.

-- А сейчас ответь на пару вопросов. Ты читала четвёртую часть, и... ты знаешь содержание предыдущих частей?

-- Да, -- только и бросила девочка и скрылась за дверью.

Я вздохнул, и хотел уже было вернуться обратно, но тут на лестнице послышались шаги. Это поднималась возмущённая Олли. И глядя на нее, я понял, что мои проблемы этим вечером только начинаются.

***

С Оливией мы не разговаривали три дня. Традиционно, она посчитала, что раз мы спим вместе, то я должен был поддержать её. Похоже, боги, про которых она рассказывала, действительно пошутили, и каждую новую жизнь ведьмы начинали с чистого листа. Несмотря на всё сходство Эммы и Оливии, в ней не было гибкой мудрости калифорнийской амазонки.

Этими соображениями я и поделился с Тимом. На что он сказал, разбив все мои теории, что я не прав. У Олли характер Эммы, один в один. Напомнил, а вернее заставил перечитать те главы, где возмущённая Хэдли, пыталась препятствовать любви Влада и Анны.

-- Реакция такая же неадекватная, -- констатировал он. Мне ничего не оставалось, как согласится.

Эва Чжу, тоже не подавала никаких известий о себе. Поэтому я выкинул из головы все желания срочно найти четвёртую часть и сосредоточился на подготовке к межшкольному чемпионату по регби. К сожалению, в этой команде я был лишь запасным, без особых шансов выйти в основу. Но это регби... травмы и переломы явление обычное, так что я готовился и надеялся, что мне повезёт. Такова уж наша жизнь.

Да и учёба как-то после каникул сильно затянула. Правда, сердце слегка покалывало, напоминая, что дни идут, а я ничего не делаю. Но вот какое-то интуитивное чутьё подсказывало, что не стоит сейчас давить на Эву. Иначе можно разозлить и тогда, правда, только криминалом мы и сможем забрать записки.

На уроке истории мы опять спорили с Гарюшкиным, уверяя его, что во время восстания в Новой Вологде, там был Владислав Павлович Ясенев, который и стал инициатором мятежа, но передал командование Сверчкову. Директор внимательно нас выслушал, особенно его заинтересовал отвлекающий манёвр с ружьями Пакла, который придумал Рылеев.

-- Понимаете, в чём дело, молодые люди, -- начал он немного менторским тоном. - История работает с подтверждёнными фактами. А участие Ясенева в нововологодском мятеже не подтверждает ничем, кроме слухов. Так, например, Ян Златковский в своём дневнике писал, что ему рассказала Доминика, о восстании. Она упомянула и Сверчкова и Ромеро, рассказала даже о перестрелке у дома Джорджа Каткарта. Но не словом не упомянула о том, что Ясенев там был. Кстати интересная судьба у этого английского генерала. В Калифорнии он спасся от русских пуль, но вот сложил голову во время Крымской войны...

Он посмотрел на нас и убедился, что нас совсем не интересует судьба британского командира.

-- Кхм, -- откашлялся преподаватель. - Возвращаясь к Ясеневу. Да, с ним всё странно. Он появляется ниоткуда в Анхелесе, в гарнизонной тюрьме. Его вспоминает Иван Кусков, который опять же упоминает, что Владу удалось бежать из тюрьмы. В следующий раз мы его встречаем уже в Новой Вологде, на той самой тайной встрече будущих повстанцев. О присутствии Влада на встрече упоминают и Рылеев, и де ла Вега, и Ромеро.

-- Именно там он и познакомился с Аней Камаевой, -- как-то задумчиво сказала Полина.

-- А в Новом Орлеане с Доминикой Златковской, -- неожиданно добавила Эва Чжу.

Мы все удивлённо посмотрели на неё. Она вздохнула и сказала:

-- Об этом у нас любят рассказывать в моей семье. У нас вообще обожают и Доминику и Яна Златковского, прям культ какой-то...

-- Да-да. Но принято считать что в Новый Орлеан он путешествовал до того как попал в тюрьму в Анхелесе.

Прозвеневший звонок прервал рассуждения нашего директора, однако почему-то никто и не пошевелился, все оставались сидеть на месте.

-- Ну, раз вы так интересуетесь этой темой, -- подвёл итог Гарюшкин. - То напишите работу: "Личность героя войны за независимость", исторического деятеля выберите самостоятельно, но в работе необходимо расписать следующие факты...

Тут директор изложил все условия и отпустил нас на волю. Следующее занятие нашей группы было только через час, а остальные пошли по своим аудиториям.

Мы же вышли на площадку внутреннего двора нашей школы. Вообще, то место где мы учились, выглядело очень красиво и романтично, как я говорил уже, здание полностью копировало замок Монбельяр.

Двор походил, как водится, на дворики внутри замков. Вымощенный камнем и лишь в центре оставался кусок земли, на которой рос огромный клён. Под этим клёном стояли скамейки, на которых и сидели ученики, в перерывах между занятиями, если позволяла погода.

Мы подошли к клёну. Эва не глядя на нас села на скамейку, и наша группа окружила её. Она вздохнула, и по-прежнему ни на кого не смотря, сказала как будто бы в никуда:

-- Я в детстве так часто представляла, что я Доминика.

-- В детстве? - не удержался Хорхе, но все остальные на него зашикали, а Эва продолжила.

-- Брала уроки фехтования, пыталась сочинять музыку...

У меня возник вопрос насчёт музыки, но я благоразумно не стал его озвучивать.

-- В общем, я сама мечтала возродить "Братство Трилистника", а тут в поезде... Понимаете, мне почему-то не понравилась Оливия, -- при этих словах Хорхе и Стёпа понимающе переглянулись, за что получили гневный взгляд Хэдли. - В общем, я разозлилась, наговорила колкостей. А когда услышала, что вы сами возродили "Братство", то вообще вышла из себя...

-- Значит так! - решительно подвела итог своим откровениям Эва. - Пусть она извинится!

Мы все в задумчивости перевели взгляд на Оливию. Та возмутилась:

-- Почему я? Она же первая начала!

Я обессилено присел на скамейку рядом с девочкой. Чуть погодя, также рядом с Эвой опустилась Олли.

Она немного помолчала, но скоро начала довольно сбивчиво:

-- Прости пожалуйста... я тогда погорячилась... я ведь видела... видела...

Хэдли вздохнула, потом порылась в сумке, и достала оттуда какой-то портрет.

-- Вот. Портрет Доминики Златковской в двадцать пять лет.

Всё наше Братство Трилистника чуть было не сбило нас троих со скамейки, пытаясь разглядеть, рисунок. И хотя это была распечатка с цветного принтера, но лицо было видно совершенно чётко. С портрета на нас глядела повзрослевшая и без восточных черт Эва Чжу.

-- Ничего себе, -- присвистнул я.

-- Да ты сам похож на Влада Ясенева, -- вдруг ехидно сообщила Эва. - Ну как если бы ему было пятнадцать лет.

-- Я знаю, а вообще он мой предок, -- улыбнулся я. - Там правда очень запутанная родословная, но во мне есть немного его крови.

-- Про Оливию и уточнять не будем, -- рассмеялся Стёпа. Он вообще парень такой смешливый.

-- Слушайте, давайте пока не будем лазать ни по чьим генеалогическим деревьям, -- немного нервно сказал Хорхе. Да, для него вопрос происхождения и тем более родства с семейством де ла Вега, был не слишком приятен.

-- Так, когда четвёртую часть читать будем? - наконец озвучила мучавший всех вопрос Оливия.

-- Да хоть сейчас! - ответила ей рыжая хитрюга.

-- У тебя были с собой записки? - уточнила Олли.

-- Ага, -- девочка с этими словами полезла в сумку и достала шкатулку, в которых и хранилась долгожданная четвёртая часть.

-- Там немного, всего несколько глав, -- сказала она, как будто извиняясь. А потом какие-то непонятные схемы.

-- Ладно, -- сказал я уже совсем нетерпеливо. - Потом разберёмся. Ты пока читай!

Часть 4

Конец войны

Когда мы сделаем всё, что в наших силах, мы сможем, как единая нация, принять всё, что выпадет нам, спокойно и мужественно, в уверенности, что наш древний народ выживет, даже если смерть придёт ко многим из нас. Потому что смерть -- это не конец.

Имон де Валера

Глава 1 (XIX век)

Генерал Локхид

Окрестности Анхелеса 1821 год

-- Влад, я не хочу тебя расстраивать, и поверь, что Диего мне очень дорог, но пора отсюда уходить. Его нет уже восемь часов, а значит, он попал в руки англичан или...

... или возвращается с победой, -- донёсся голос из подземелья. И через пару минут перед нами предстал сеньор Диего де ла Вега, калифорнийский аристократ и тайный герой войны за независимость. Он вёл за собой связанного генерала Джона Локхида. У ни обоих была измята и запылена одежда, а взгляд Локхида был мрачен.

-- Влад, Рауль, Эмма - спасибо что дождались, а теперь надо поскорее сматываться отсюда, потому что следом через подземелье ломится отряд британцев.

-- Зачем? - удивился полковник Ромеро. - Моих ребят здесь полно, так что сделаем так: я вам дам свежих лошадей, а вы повезёте пленника в долину Сан-Бернардино, к генералу Анхелю Ривере. Ты, кстати, его знаешь Диего.

-- Конечно, -- ответил дворянин. - Это мой лучший друг. Но нам надо вести Локхида к Резанову.

При этих словах британский генерал вздрогнул.

-- Тогда всё равно сначала к Ривере, он вам даст сопровождение. Места здесь очень опасные, индейцы пошаливают.

-- Хорошо. В путь отправляемся прямо сейчас. И кстати, я думал, что вы партизанский отряд.

-- Да нет. Ривера прижал британцев к самому берегу, здесь, в районе Анхелеса. Правда мы готовились к обороне, потому, что армия Лунина задерживается.

-- Почему? - поинтересовался Диего.

-- Кэмпбелл едва не прорвался к Новой Вологде. Поскольку армия Лукасиньского ушла на север, фон Керн оказался в тяжёлом положении.

-- Того ли генерала мы захватили, Диего? - улыбнувшись спросила Эмма. - Арчибальд Кэмпбелл тоже неплох, как оказалось.

-- Кого надо, -- не оценил шутки калифорниец. - Арчибальду Кэмпбеллу проще. Армия Карла Готлибовича сильно ослаблена - очень много частей передали в армию Лукасиньского, потому что Шербрук представляет реальную угрозу молодой республики. В итоге Карл фон Керн еле сдерживает свой участок, постоянно латая дыры.

Познания де ла Веги в том, что сейчас происходит на фронте, впечатляли. Я даже почувствовал себя немного неуютно. Вот я такой - из XXI века, а куда не глянь, всем уступаю, что познаниями в военном деле, ну или какими ещё качествами.

Впрочем, зачем досаждать самому себе неприятными мыслями? Пока всё идёт хорошо. Мы прижали британцев с их самозваным "Калифорнийским королевством" практически к морю. Осталось совсем немного, и выбьем их с Побережья окончательно. Новая жизнь, в новой стране, где можно что-то изменить и к лучшему.

С этими мыслями я и тронулся в путь, в компании Эммы, Диего, его слуг и пленного Локхида.

-- Диего, а как тебе удалось захватить его живьём? Ты же вроде хотел его убить? - спросила Эмма у Калифорнийского Лиса.

-- Вообще-то я изначально и планировал захватить в плен. Но это был план-максимум. Так вы будете слушать? Я собираюсь всё рассказать по порядку.

-- Начинай уже рассказывать, -- попросил я.

Диего улыбнулся и, поправив винтовку на плече начал рассказ.

-- В окрестностях моего дома, немало пещер и природных туннелей. Я их все прекрасно изучил, ведь я сражался под маской Лиса ещё при испанцах, совсем юным. Именно так Калифорнийский Лис появлялся неожиданно в самых разных местах и также внезапно исчезал, нанеся урон врагам. Один из этих ходов вёл прямиков в лагерь англичан. К сожалению, не к самой палатке Локхида, -- с этими словами де ла Вега усмехнулся. - Но что не пришлось в одиночку штурмовать ворота тоже прекрасно.

-- Оказавшись в британском лагере, -- продолжил Диего. - Я первым делом стал искать генеральскую палатку, которой, увы, не было. Джон Локхид не собирался задерживаться надолго здесь, поэтому временно занял палатку капитана, командующего операцией по освобождению самозваного короля. Там я его и застал. Не хочу описывать, какие усилия мне пришлось приложить, чтобы пробраться незамеченным к этой чёртовой палатке, но оно того стоило. Видели бы вы его рожу, когда я появился перед ним и, приставив шпагу к горлу, приказал не сопротивляться и следовать за мной.

С этими словами Диего кивнул в сторону Локхида. Тот был мрачен и раздосадован.

-- Минутная слабость, -- проворчал британский генерал по-английски. - Решил, что сумею освободиться и сбежать по дороге.

Де ла Вега кивнул и продолжил.

-- К сожалению, когда я возвращался, солдаты меня заметили и бросились в погоню. И только обещанием, что сделаю из него живой щит, я смог заставить его идти вперёд. Подземные ходы же извилисты и запутаны, так что мне удалось оторваться. Уже в доме я связал Локхиду руки и освободил герцога Кембриджского. Посоветовал ему дождаться солдат... а сам пошёл за вами следом.

-- Как думаешь, что сделает герцог, теперь? - спросила Эмма.

-- Не знаю, -- Диего покачал головой. - Но вот он, прям при герцоге начал умолять меня застрелить брата британского короля.

Глаза Хэдли расширились от удивления.

-- Ты серьёзно?

-- Я бы многое отдал за то, чтобы это оказалось шуткой, -- опять буркнул по-английски генерал. Он прекрасно понимал нашу речь, но по-русски отказывался говорить принципиально.

-- Господа, -- вмешался в беседу я. - Вам не кажется, что нам надо пришпорить наших коней?

-- Что такое? - встревожилась Эмма.

-- Пока не знаю, -- ответил я. - Но предчувствие какое-то нехорошее.

Диего опять, недовольно покачал головой, но последовал моему совету. Интуиция, вернее чутьё на неприятности, меня подводило редко.

Так вышло и в этот раз. Правда, узнали об этом мы не сразу. Прибыв в расположение генерала Риверы, мы сдали пленника в гарнизонную тюрьму и завалились спать. Наутро мы узнали, что всю ночь гарнизон отражал атаки команчей и если бы не подкрепление, от Анхеля Риверы, то вряд ли бы и продержались. Они отбили команчей от основных укреплений и теперь гонялись за индейцами по окрестным лесам.

-- Едем до Риверы или просим подмоги и сматываемся на север? - спросил я.

-- Влад, это будет невежливо, -- отмахнулся от меня Диего. - Мы с Анхелем старинные друзья, да и потом, он лучше осведомлён о ситуации на фронте. То есть, может нам сказать, стоит ли вообще вести в ставку Резанова Локхида или мы не прорвёмся?

-- Хорошо, не буду спорить, -- ответил я.

Ривера принял нас на удивление быстро. Его больше заинтересовал тот факт, что войска под Анхелесом остались без командования, нежели наше желание обязательно доставить Локхида к Резанову. Быстро поздоровавшись с Диего, он крикнул ординарцу, чтобы тот собирал командиров.

-- Вам сейчас надо к Новой Вологде, то есть придётся пройти через горы, обходя зону боевых действий, -- сообщил нам генерал Ривера. - Только проблема в индейцах... Впрочем я выделю вам взвод Рамиреса, а это не только бойцы, а ещё и проводники, прекрасно знающие местность.

***

Благодаря помощи генерала Анхеля Риверы, переход в начале зимы через Поперечные горы не был столь тяжёлым, каким бы мог стать, если бы мы попёрлись наугад.

Почти неделю мы блуждали по этой странной местности, где горы переходили в пустыню и наоборот, пока, наконец, не разбили лагерь в пещере на склоне горы.

С этого склона мы могли контролировать практически всю пустыню, но визит этих гостей мы едва не пропустили, так незаметно они подкрались.

-- Индейцы! - вскрикнул часовой и вскинул винтовку.

Я и Диего высунулись из пещеры и огляделись.

-- Не стреляй, -- приказал аристократ, и солдат послушно опустил оружие. Тогда Диего пояснил. - Они не вооружены.

Индейцы, а их было всего пять человек, не торопясь приблизились к пещере.

-- Это модоки! - удивлённо сказал Диего. - Они практически не вступают в контакт с поселенцами и ведут войну и с нами и с англичанами. Зачем они здесь?

-- Мы ответим тебе, -- сказал один из индейцев по-испански, вызвав удивление окружающих. - Мы пришли сюда поговорить с Знающей Женщиной и Пришедшим Издалёка.

Я и не сразу понял, что они имели в виду меня и Эмму. Но потом, когда наша ведьмочка ткнула меня локтём в бок, и сказала, чтобы я не стоял столбом, а двигался активнее.

-- Диего, не беспокойся за нас, -- сказала она. - Они не причинят нам вреда.

Мы вышли из пещеры, и пошли следом за индейцами. Отойдя на приличное расстояние от наших спутников, мы заметили небольшую группу камней, на которых можно было сидеть, что мы и сделали. Первым заговорил человек, которого можно было принять за вождя.

-- Я, Серый Медведь, вождь народа модоков, хочу говорить с вами - с человеком, пришедшим из мира духов и запутавшейся в отражениях ведьме.

-- Не совсем из мира духов, -- пробормотал я, но меня не услышали или не приняли во внимание.

-- Ещё нашим дедам было видение, что сначала придут люди с севера, будут с нами воевать, потом придут люди из-за моря и будут воевать с людьми с севера и людьми юга и с нами. Но, в конце концов, придут люди с востока, которые уничтожали там, таких как мы и не будет уже никому пощады.

-- Люди с севера это мы, -- расставил я акценты. - Из-за моря пришли британцы, хотя по логике и мы тоже, но не суть, а люди с востока - это недавно образовавшиеся Соединённые Штаты Америки.

Вождь согласно кивнул.

-- Что тогда вы от нас хотите?

-- Мир меняется, -- заговорил сидящий рядом индеец. - Нам тоже надо измениться. Мы хотели бы остаться такими как наши предки, но это невозможно. Перед нами выбор, погибнуть или измениться.

Я хотел что-то сказать, но Эмма положила свою руку мне на плечо и отрицательно покачала головой. Снова заговорил вождь.

-- Я хочу, чтобы вы передали наши слова своему вождю. Народы модоков с севера до юга перестанут воевать против вас и сложат оружие. Но у нас будет требование - относиться к нам также как вы относитесь сами к себе...

Мы ещё долго говорили с Серым Медведем, уточняя детали будущих переговоров, а также место и время. С этим мы и вернулись к своим, а индейцы исчезли также внезапно, как и появились.

-- Всё что они хотят - равноправие, -- объяснял я Диего, когда мы вновь отправились в путь. - Это будет очень выгодный обмен. Часть индейцев, хотя очень многочисленная в этих местах часть, станут гражданами и прекратят войну. Они даже согласны на частичную ассимиляцию и смену образа жизни.

-- Я тоже вижу все выгоды, да и Резанов с Рылеевым их увидят, -- кивал головой дворянин. - Но не надо забывать, что за их спинами стоит довольно сильное купечество, которое сейчас хоть и напугано расследованием, но когда оправятся, то покажут зубки.

-- Значит надо дать им по зубам, -- сощурился я. - Жаль, что ещё много лет до понимания, что интересы общества важнее интересов отдельных лиц и отдельных групп этих самых лиц.

Калифорнийский дворянин ничего не ответил на эти мои слова, лишь загадочно улыбнулся и покивал головой.

До Новой Вологды мы добрались без приключений - индейцы нас не тревожили всю дорогу.

Глава 2 (XIX век)

Небольшой перерыв

Новая Вологда 1822 год

-- Я не хочу с тобой расставаться вообще никогда, -- заявила Тигрёнок, обнимая меня.

Она ждала меня в Новой Вологде. Несмотря на то, что нам не приходилось отбиваться от индейцев, мы всё-таки сильно задержались в пути. Места были совсем дикие, нехоженые, горы, ущелья, всё это приходилось объезжать. Кое-как, с трудом, но мы доехали.

За время нашего отсутствия, республиканские войска, добились значительных успехов. Объединённые армии Резанова, Лунина и Риверы разгромили Кэмпбелла и Джонсона у Форта Росс. Деморализованные британцы отступали к Анхелесу, то ли собираясь отсидеться в городе, то ли готовясь к обороне, то ли собираясь смыться домой. Существенной проблемой было наличие в Анхелесе британского флота. Радуясь победе, мы понимали, что до окончательного изгнания захватчиков с наших берегов ещё очень далеко. Он был не столь силён как использовавшийся англичанами близ родных берегов, но нам могло хватить и его. К тому же не стоило забывать и Шербрука идущего со стороны Канады.

Первым делом мы доложились Резанову об успехах и предъявили ему пленного генерала Локхида. Президент республики оглядел своего основного соперника, как-то рассеяно покивал и приказал поместить его в тюрьму.

-- Я займусь им потом, мы обстоятельно побеседуем. Теперь, что касается вас судари мои любезные, -- рассеянность на лице графа сменилась хмурой сосредоточенностью. - Вы не последние люди в республике, но, что же я вижу? Какая-то дикая партизанщина, похищение людей. Я понимаю, в борьбе с врагом все средства хороши, но надо соблюдать хотя бы видимость благородства.

-- Вот вы Владислав Павлович. Вы майор республиканской армии, а судя по тому, что я слышал о вас, ещё и прекрасно образованный человек, дворянин, находчивый и сообразительный. Девушки рассказывали, что Ваша роль в раскрытии заговора была неоценимой. И что в результате? Вы бросаете на произвол судьбы расследование в Ясеневом Перевале. Сбегаете в Новый Слайго, где уговариваете присоединиться к этой авантюре Патрика Флэтли и Эмму Хэдли. Проникнув в Анхелес, вы сбиваете с пути истинного нашего лучшего агента в тылу врага и похищаете брата британского монарха!

-- Я могу объяснить...

-- Не стоит. Я понял Ваши объяснения с первого раза. Вы опасаетесь, что если война продлиться долго, то республика получит удар в спину от купечества. Свои резоны в этом есть, но вы неправы. Впрочем, никто из вас всё равно не раскаивается. Ни Диего, похитивший генерала, не подумавшего, какой это позор для Локхида, быть украденным из лагеря, а не захваченным в плен на поле битвы. Ни Патрик, оставивший свою общину без руководителя, и даже Эмма... впрочем, с Вами, леди, случай особый.

Николай Петрович Резанов тяжело вздохнул. Потом открыл ящика стола и зашарил внутри.

-- Впрочем, люди взрослые, вас учить, только портить.

Граф-президент извлёк оттуда небольшой свёрток, развернул его. Нашим взорам предстало четыре ордена, лично мне неизвестных, впрочем, остальным, судя по вопросительным взглядам моих подельников тоже.

-- Мы учредили Орден Вольного Побережья. В отличие от "Медведя" эта награда вручается за невоенные заслуги, людям, стоявшим на страже интересов Республики. Завтра вам его вручат, Владу - за участие в поимке Каткарта, Патрику Флэтли за то, что смог деморализовать ирландских солдат, Диего и Эмме за разведку в тылу врага с риском для жизни. А пока - ступайте и не грешите.

С этими словами граф-президент закончил аудиенцию, и мы покинули дом Резанова, который за последние годы превратился в президентскую резиденцию.

И вот на выходе из дома-резиденции я попал в крепкие объятия Тигрёнка. Она радовалась нашему возвращению, потому что беспокоилась за нас всех, а также за Ивана Кускова, который снова оказался в тюрьме Анхелесе.

-- Не переживай, -- похлопал её по плечу Диего. - Мы его вытащим. Я ещё в дороге набросал примерный план штурма Анхелеса. Мы сможем взять город практически без потерь. Но о нём мы обязательно поговорим, в своё время.

Калифорнийский аристократ улыбнулся своей хищной улыбкой и раскланялся с нами. Его ждал у себя Кондратий Рылеев, в чьём доме он остановился. Почти сразу с нами попрощался Патрик и отбыл в расположение ирландских отрядов в Новой Вологде. Эмма Хэдли уже тоже хотел уйти, но её остановил голос Ани.

-- Эмма, не уходи, мне надо тебе кое-что сказать... -- голос девушки зазвучал как-то надтреснуто. - Я тебе хочу рассказать...

Аня отстранилась от меня и как-то поникла. Только тут я заметил, что она выглядит уставшей и опустошённой.

-- Ты помнишь Костю, Игоря, Леона и Яшу? Я с ними дружила, когда жила в Новоархангельске.

-- Да, конечно. Они нам помогали в восемнадцатом году, когда мы только начинали.

-- Они погибли... В битве при Форт-Россе.

-- Какой кошмар! Все четверо?

-- Да. Они же воевали под знамёнами Добровольческого полка Аляски, и попали под удар кавалеристов Джонсона.

-- Я слышала, что во многом благодаря стойкости этого полка и была выиграна эта битва. Кавалерия британцев не смогла прорваться к левому флангу, и была отброшена. Что подняла боевой дух войск...

-- Да, всё так. Но они погибли. Все четверо и в один день. И я...

-- Пойдем, поговорим, солнце, -- Эмма подошла к ней, обняла. Та доверчиво прижалась к англичанке, и Эмма погладила её по волосам. - Иди сейчас к дому Каткарта, я тебя догоню, мы посидим, поговорим. Я немного поговорю с Владом. Дела республики.

Аня уходила, озираясь на нас. И лишь когда девушка удалилась на расстояние, с которого не могла услышать, о чём мы говорим, Эмма посмотрела на меня, а я спросил:

-- Что за секретные дела республики, о которых нельзя рассказать ей?

-- Влад, ты парень умный, но иногда бываешь таким дураком. Я об Ане хотела с тобой поговорить. С ней я её буду утешать, а потом ты. Просто побудь с ней, выслушай про то, какие это были замечательные ребята. Не вздумай шутить, а то я тебя знаю. Ей сейчас очень тяжело. Она ведь до этого всё воспринимала как весёлые приключения...

-- А теперь приключения кончились, и началась грубая жизнь...

-- Знаешь, я по тебе заметила, ты умеешь говорить умные вещи, но не понимая, не осознавая того что говоришь.

-- Ты сейчас о чём?

-- Не обращай внимания. Но не дай боги тебе понять, что ты сейчас только что сказал.

С этими словами Эмма Хэдли удалилась, оставив меня в полном недоумении.

***

После церемонии награждения, как водится - торжественного, на центральной площади Новой Вологды, я оказался предоставлен самому себе. Мой полк сейчас находился на севере, готовясь к отражению атаки Шербрука, а мне через Диего Рылеев передал приказ оставаться в городе.

Все были заняты, даже Тигрёнок, которая хоть и грустила по погибшим товарищам, но продолжала готовить к новым боям отряд калифорнийских амазонок, в чём ей помогали и Эмма и Доминика. Сеньор де ла Вега не вылезал из штаба, обсуждая с генералами штурм Анхелеса, а Флэтли отбыл вместе со своими ирландцами усилить армию Риверы, который занялся на юге тем, чем фон Керн занимался на севере два года назад.

Решающее наступление отложили на начало весны. Хоть в этих южных краях зима была весьма тёплой, но вот осадки, а также полная непредсказуемость погоды делали нежелательным перемещение больших групп войск.

Тем не менее, Лунин осаждал Анхелес, делая существование британцев в этом городке всё невыносимее. Единственным минусом было то, что море мы контролировать не могли. Наш флот был слишком слаб, несмотря на одержанные победы, вступление в бой с основными силами, могло закончиться плачевно.

Но скоро всё изменилось. Сначала из Ясенева Перевала приехала Совушка, радостная и довольная, а следом за ней приехали Павел Резанов и Афанасий Сверчков. Они привезли очень обнадёживающие вести. Самозваный "король Федерико" отрёкся от престола и отбыл на остров. Становилось ясно, что британцы уже практически выдохлись, но требовалась пара завершающих ударов. Министр иностранных дел Республики, сидел в Кале, дожидаясь, чем закончится поход Шербрука и если понадобится, отправиться ко двору короля Георга.

За то время что я не виделся с Совушкой, она сильно изменилась, хотя и осталась такой же странной, но было видно, как она подросла, стала более женственной, а в глазах исчезло странное блуждание, теперь она как будто бы смотрела куда-то туда, за грань существующей реальности.

Мы с удовольствием обменялись новостями друг с другом. Я рассказал ей про свои приключения, а она про то, что приехала сюда, чтобы вступить в ряды амазонок и хотя бы чуть-чуть поучаствовать в борьбе за независимость Калифорнии. Ещё Совушка мне рассказала, что они с Павлом собираются пожениться, но только его родители очень сильно против, так, что вероятно им предстоят большие сложности, но это они решат потом.

И вот что меня раздражало. И она, и Эмма Хэдли стали всё чаще, в последнее время, смотреть на меня с какой-то жалостью. Как будто знали, что у меня скоро будут большие неприятности. А когда две ведьмы, молча, пророчествуют тебе, что скоро будет плохо, это неприятно. И я теперь понимаю, почему в Средневековье к ним так жестоко относились. Осуждаю, но понимаю. Бесит же - учитывая, что на прямой вопрос, что не так, и что я могу сделать, они лишь пожимали плечами и говорили что им это неизвестно, но случившееся меня сильно изменит. Возможно, и к лучшему.

Как говорится, не было печали...

Глава 3 (XIX век)

Мягкой поступью тигра...

Новая Вологда 1822 год

Аня ловким движением выбила саблю из моей руки и, скорчив довольную рожицу, отсалютовала мне.

-- Ты так и не научился хорошо фехтовать, -- упрекнула меня девушка. - Хотя, в нынешних условиях, это может спасти тебе жизнь.

-- У меня всегда при себе пеппербокс или винтовка, -- возразил я. - Я хорошо стреляю и могу отбиться штыком.

Наш традиционный спор прервало появление какого-то порученца в погонах сержанта, потребовавшего, чтобы я срочно явился к Рылееву.

-- До встречи, солнце, -- с этими словами я поцеловал девушку в щёку и отправился следом за порученцем.

По дороге я размышлял, что это всё-таки странно. С момента моего возвращения Кондратий Фёдорович и не вспоминал обо мне, а тут вдруг срочно. Вероятно, понадобилось сделать что-то такое, о чём не следует распространяться. Но я, же не в обиде. Я завсегда готов помочь Республике.

Рылеев стоял в своём кабинете у окна. Увидев меня, он подошёл ко мне, пожал руку, потом кивнул на кресло у стола. Я сел, а Кондратий занял во главе стола.

-- Влад, есть дело, очень важное. Вернее два дела. Начну с неприятного. Вчера приехал Лев Камаев, он требует, чтобы Анна вернулась домой, под отчее крыло. Камаев очень влиятельный купец на Побережье, к тому же связан с РАК и Российской Империей. Мы не вправе пренебрегать просьбами такого человека.

-- Кондрат, а я здесь причём? Ты думаешь, что Аня послушается меня и вернётся домой?

-- Нет, конечно, но ты попробуй. Поговори с ним и с ней, в общем...

-- Нет. Я, конечно, скажу Ане, но настаивать, ни на чём не буду, а уж тем более лезть в её отношения с родителями.

-- Вы с ней близки...

-- И что?

-- Рано или поздно тебе понадобится его благословение на свадьбу, если я правильно понял и у тебя с этой девушкой всё серьёзно.

Лично я как-то упустил из виду, эту тонкость в семейных отношениях XIX века. Но потом вспомнил, что я вообще-то не собираюсь претендовать на приданое и на часть его дела, а раз так... Я состроил скептическую гримасу. Рылеев раздражённо буркнул:

-- Тогда хотя бы не хамите ему при встрече.

-- Так что за второе дело? -- сменил я тему разговора.

Рылеев поморщился, понимая, что нас двоих он не переупрямит и ему придётся подключать всё своё дипломатическое мастерство, чтобы успокоить купца.

-- Для плана Диего де ла Веги, надо провести небольшую подготовительную работу. У нас как заноза в заднице форт Кэмпбелл в трёх вёрстах к северу от Анхелеса.

-- Три километра, двести метров, -- автоматически перевёл я, в более привычную для себя систему координат.

-- Ловко ты умеешь считать в метрической системе, -- удивился Рылеев. - Мы с Николаем Петровичем тоже думаем после войны переходить потихоньку и на григорианский календарь, и на метрическую систему.

-- Но к делу. Форт Кэмпбелл - это просто частокол с парой строений, не очень серьёзное укрепление, но он создаёт нам проблемы. Во-первых, его построили так, что подобраться к нему незаметно невозможно. А если они успеют передать в Анхелес сообщение об атаке, то весь план пойдёт псу под хвост.

-- Подожди, -- остановил Рылеева я. - Как это так, подобраться к нему незаметно нельзя? Он что стоит на возвышенности?

-- Да, а лес вырублен на пару вёрст вокруг.

Я хмыкнул.

-- Влад, я имел в виду, что не сможет подойти регулярная армия, но ведь ты действуешь по-другому, так?

-- Ладно, ты меня совсем запутал. Я завтра отправлюсь на место, с небольшой разведкой и захвачу пару человек...

-- Амазонок не бери. У них своя задача в наступлении на Анхелес.

-- Минутку! - возмутился я. - Сейчас в Новой Вологде кроме них из членов Братства только Сверчков и де ла Вега. Ты мне предлагаешь идти на опасное задание с непроверенными людьми?

-- Влад, когда тебе это мешало? С Эммой, даром, что глотки друг другу не грызли, а в доме Каткарта поработали неплохо.

-- Очень плохо. Нам просто повезло...

-- Послушай. Я уверен, что ты сможешь подобрать себе напарника или команду.

-- Понял. Приказы не обсуждаются, а выполняются.

Оставив за собой последнее слово, я покинул кабинет Рылеева, не обращая внимания на возмущение, отобразившееся на его лице.

***

Следующие три дня я не видел Аню, мечась по Новой Вологде в поисках толковой команды. Я немного лукавил, говоря Кондратию, что здесь кроме амазонок и Сверчкова с Вегой, я никого не знаю. Был ещё и Жан Журне. Но на его счёт Доминика высказалась довольно откровенно, запретив мне привлекать его к операциям. Он был поэт и мечтатель, а не боец, хотя в Шпанберге он зарекомендовал себя неплохо. Но у них с Доминикой было что-то вроде романа, и она его оберегала вот таким странным образом. Словом, всё шло к тому, что укрепления мне придётся штурмовать в одиночку.

Ситуацию спасла Аня. Она, узнав, что мне нужна помощь, сразу же предложила свои услуги, но узнав, что Рылеев запретил мне брать кого-то из калифорнийских амазонок, нашла выход, предложив взять Совушку, которая формально не была в составе отряда. Я поблагодарил Тигрёнка и подумал, что она относится к типу людей, на чью подмогу всегда можно рассчитывать.

Правда, Паша Резанов пытался возразить, но мы все посмотрели на него недоумённо, и на том вопрос был решён окончательно. У меня почему-то мелькнула мысль, что президент, наоборот, обрадуется этой рискованной поездке.

Отъезд из города выдался немного скомканным и сумбурным. Тигрёнок сильно переживала из-за разговора с отцом. Я, конечно, успокаивал её, как мог, но в голове держал и то, что Афанасий звал меня посидеть, пообщаться, перекинуться в картишки, перед долгой дорогой. Поэтому я скоро с ней попрощался, сказав, что лягу спать пораньше, а сам отправился пообщаться со Сверчковым. Одного я не учёл, что в том же доме обитала и Эмма, к которой и пришла Тигра, застав меня и Афанасия за картами. Я как-то вяло пробормотал, когда она проворчала "спать он пошёл", что мне не спалось, и я сюда просто заглянул ненадолго.

Аня ничего не ответила, и я не понял, обиделась она или нет. Но, чтобы ничего не отвлекало меня от задания, я выкинул эти мысли из головы, решив, что выясню всё после штурма Анхелеса.

В путь с Совушкой мы выдвинулись в начале марта 1822 года. Дорога была сложной, но девушка прекрасно ориентировалась на местности. Так что уже к утру второго дня мы оказались практически рядом с нашей целью, в полутора километрах от форта Кэмпбелл.

Надо было отдать должное упорству англичан. К нему действительно подобраться было невозможно незамеченным. Если только ночью... но не стоило. Мы же не знали численность британцев за частоколом. А что оповестить Анхелес они успеют, как мы не старайся, стало понятно, как только я заметил, рассматривая форт через подзорную трубу, реквизированную у Сверчкова, гелиограф.

"Богато живут, сволочи", -- подумал я, но вслух сказал:

-- Атака не получиться. Придётся прибегнуть к резервному плану.

Для него я прихватил форму пехотного капитана армии его величества Георга IV. Был лишь один недостаток. Мой английский был не так хорош, как требовалось, а выдавать себя за ирландца было опасно, после того массового дезертирства, что устроил в начале войны мой друг Патрик Флэтли.

Хотя, открыв документы, которые мне сделала Эмма, я понял, что всё уже решено за меня. Так, согласно выданным мне ведьмой бумагам, я был Улавом Халльваром Кристоффером Эдерсеном, норвежцем, поступившим во время Наполеоновских войн, на службу ещё Георгу III.

-- Запомнить бы ещё это имя, -- пробормотал я. - Ладно, надеюсь, никто не будет спрашивать полные паспортные данные.

Надо было дождаться вечера, чтобы в последних лучах заката предстать пред ними в красной форме пехотного капитана. Пока же можно было немного подремать, набраться сил, перед вечерней авантюрой.

Я окинул суетящуюся у сумок Совушку внимательным взглядом. За прошедшие три года она сильно изменилась. Исчезла подростковая угловатость, и передо мной была красивая девушка. Совушка заметила мой взгляд и хитро сощурилась в ответ.

-- Жалеешь наверно, что в девятнадцатом году не внял просьбе Тигрёнка?

-- Нет, -- рассмеявшись, ответил я. - У меня есть Аня, у тебя Паша, а мы хорошие друзья.

-- Ты прав, -- она подсела ко мне. - Я ещё вот что хотела у тебя спросить... вернее попросить. Можешь показать мне своё настоящее лицо? То, с которым ты жил, до того как попал сюда...

Я покачал головой.

-- Я стараюсь забыть его. Раз и навсегда. Оно не слишком привлекательное.

-- Понимаю. А сказать, как звали тебя там?

Я вздохнул и назвал своё имя, под которым родился в мире будущего. Совушка задумчиво покачала головой.

-- Хорошее имя. Зачем ты от него отказался?

-- Всё новое. И жизнь и друзья и имя...

-- Ты опять прав, -- улыбнулась девушка.

-- У меня к тебе встречный вопрос. А как тебя зовут?

Совушка весело и звонко рассмеялась.

-- Ты до сих пор не знаешь? Ах, ну да, конечно. Последние годы нас всех бросает из стороны в сторону, как корабль в шторм. Это не секрет. Меня зовут Полина Лисогор. Может быть, скоро буду Полиной Резановой. Или мы вообще возьмём другую фамилию, если Пашка с отцом не помирится.

-- Хорошее имя. Так ты вспомнила?

-- Да, я обрела себя. Через страх, в том доме, в Новой Вологде, когда меня похитили.

-- И я помню, что мне самому ещё предстоит обрести себя через боль, -- рассмеялся я.

Совушка покачала головой.

-- Не смейся над этим. Не надо.

-- Любая боль проходит. Рано или поздно.

Девушка лишь промолчала, ничего не ответив на мои хвастливые слова.

Глава 4 (XIX век)

Форт Кэмпбелл

Окрестности Анхелеса 1822 год

-- Но! Руками не трогать! Это девицу я везу в Анхелес, генералу Кэмпбеллу.

-- Красивая дама, -- протянул лейтенант, командовавший эти небольшим гарнизоном. - А зачем она ему? Что там, в городе, девок мало?

Стоящие рядом с ними солдаты заржали, похотливо глядя на Совушку. Та закрыла лицо руками, изображая смущение и стыд.

-- Ха! Девок хватает! - рассмеялся я. - Но вот только эта красотка не так уже и проста.

-- Да ладно тебе! Обычная девчонка. Что в ней такого особенного?

-- Она невестка их президента.

-- Ничего себе! Капитан, я очень надеюсь, что вы не шутите, потому что наш доблестный генерал Кэмпбелл таких шуток не выносит.

-- Я что, совсем дурак, по-вашему? Вот то-то! Я не знаю, что генерал сможет выторговать за неё у республиканцев, но точно тебе скажу, меня он наградит, а возможно и тебя, если я упомяну, что ты мне очень помог.

В глазах лейтенанта блеснула жадность, которая тот час же сменилась подозрительностью. Цена была высока, но ему очень уж не хотелось бы облажаться.

-- Вот, кстати, а вы сами-то кто? На вас наша форма, но говорите вы с каким-то странным выговором.

К счастью, к этому моменту я готовился тщательнее, чем ко всему остальному, поэтому ему не удалось застать меня врасплох, хотя этот вояка и не строил таких планов. Просто задал вопрос для проформы.

-- Улав Эдерсен, я норвежец, на службе у короля Георга. Вот мои документы, -- с этими словами я полез за пазуху.

-- Извините, капитан. Я был обязан спросить.

-- Ничего страшного лейтенант. Я вас понимаю. Эти инсургенты хитры как черти. Неизвестно чего от них ожидать, особенно после измены этих чёртовых ирландцев. И вот что. Вы забыли представиться.

-- Извините меня ещё раз. Лейтенант Эдвард Джейкобс.

-- Всё в порядке. Понимаю, ситуация нервная. У вас есть помещение, где я мог бы поместить девушку? Без урона, для её чести.

-- Отведите её вон в тот дом, его построили для размещения раненых здесь, что-то вроде временного лазарета. Но у нас всё очень спокойно и даже доктора нет, но мы всё равно его не занимаем. Кстати, там две комнаты, во второй вы, вполне, можете разместиться, заперев девчонку в первой. И приходите потом в тот деревянный домик, что стоит у гелиографа, поговорим, а то вы не представляете, сидим в нескольких милях от Анхелеса, но как, будто на необитаемом острове.

-- Обязательно воспользуюсь вашей любезностью.

Когда мы остались наедине с Совушкой, та потребовала развязать ей руки.

-- Давай просто ослаблю их? - предложил я.

-- Не пойдёт, мне нужны свободные и не затёкшие руки. У нас будет очень мало времени, после того как всё случится. Ты заметил, сколько солдат стоит на вышках?

-- Восемь. По два на каждый угол.

-- Надо будет их снять бесшумно. У тебя это не слишком получится, ты же всё-таки предпочитаешь шумное оружие.

-- Ладно, давай, я выполняю свою часть плана, а ты свою.

В импровизированном офицерском клубе я появился спустя час, когда стемнело. Офицерским его можно было назвать с большой натяжкой, помимо меня тут было два лейтенанта и три сержанта. Я вошёл в комнату с парой бутылок французского вина и, улыбаясь, предложил перекинуться в картишки.

Не могу сказать, что я опытный игрок в карты, для своего времени я играл весьма посредственно, но здесь... Словом, карта шла. Увлёкшиеся англичане, даже не обратили внимания, что я не притронулся к вину. Ну, а скоро они начали засыпать.

-- Это оказалось слишком просто, -- пробормотал я и начал связывать пленников, чтобы не мешали когда проснуться. Попутно я прислушивался к звукам снаружи. Пока всё было тихо, но на всякий случай, я вышел из пристройки, к сожалению, там не оказалось входа к строению с гелиографом, и короткими перебежками пересёк расстояние между двумя дверьми.

Внутри, рядом с огромным аппаратом, дремал парень в форме сержанта королевских войск. Но услышав мои шаги, он очнулся и вскочил.

-- Кто вы? - выкрикнул он срывающимся голосом. Винтовку он неосмотрительно оставил в углу, и теперь аккуратно отступал вбок, чтобы вопрос звучал весомее. Вместо ответа я достал пеппербокс.

-- Парень, лучше сдавайся, -- предупредил его я.

Тот испуганно мотнул головой. Я оценил его смелость, так как пеппербокс, выглядит в руках очень пугающе. Но когда сделал отчаянный рывок к своему оружию, я два раза выстрелил в незнакомого мне сержанта. Парень рухнул на деревянный пол, разбрызгивая кровь. Он был мёртв. Я перешагнул через его тело и подошёл к тетрадке с кодами, которая была не спрятана, а лежала на видном месте.

-- Вот чудесно, -- сказал я сам себе под нос. - Не только коды, но и время.

Как сболтнул мне лейтенант Джейкобс, до того как отключится, они регулярно подавали сигналы, что всё в порядке. Если пропустить хоть раз, в городе объявляется тревога, а сюда высылают отряд разведки. Вот до чего человек доводит служба в глуши. Любой секрет выболтает за рюмкой вина, незнакомцу.

За дверью раздались крики. Это плохо. Значит, Совушка не успела всех британцев отправить в ад. Хорошо, что когда англичане ворвались в помещение, я успел перезарядить пистолет. Двое были застрелены мной на самом пороге, а третий успел укрыться за стеной.

В пеппербоксе оставался ещё один патрон. Я выругался сквозь зубы, но тут мой взгляд упал на винтовку, которую не успел схватить убитый мной гелиографист. Взяв её, я укрылся за аппаратом и стал внимательно следить за проходом. Вскоре, там показалась голова солдата и я немедля выстрелил. Парень вскрикнул и упал на землю, а я отбросил винтовку и побежал к выходу, но тут в проходе показался ещё один солдат.

-- "Сколько же их тут", -- мелькнула мысль в моей голове, а рука уже выхватывала пеппербокс, но поздно. Англичанин подлетел ко мне, хватая саблю. Я ничего не успел понять, но завершающего удара он так и не нанёс, рухнув как подкошенный мне под ноги. Я глянул на валяющееся, на полу тело, из шеи убитого торчал нож, потом перевёл взгляд на дверной проём, где бесшумной тенью появилась Совушка.

-- Спасибо, -- сказал ей я. - Что с остальными?

-- Мертвы, -- коротко ответила девушка. Шестерых я успела убить до того, как ты тут шумиху поднял.

-- Я понадеялся, что он сдастся, -- с этими словами я кивнул на убитого сержанта.

-- Зря, -- иронично сказала Совушка. - Британцы, конечно, деморализованы бегством их самозваного короля, но не настолько сильно.

-- Ладно, ты теперь отправляйся в лагерь Лунина, сообщи, что форт свободен, я сижу тут и подаю сигналы в Анхелес, что всё в порядке. Или отдохнёшь?

-- Затягивать не стоит, -- серьёзно сообщила девушка. - Каждый день на счету.

***

Два дня я просидел в форте, общаясь с пленными британцами, которые смотрели на меня ненавидящими взглядами и отказывались разговаривать. Их было можно понять, всё-таки, это было очень унизительно, попасть в плен вот так. Но я не собирался ударяться в сентиментальные сопли, а просто сообщил им, что они захватчики, покусившиеся на свободу и независимость Калифорнии. Ну и пользуясь, случаем, то есть их молчанием, я попутно просвещал их беседами о зверином оскале империализма и гнусной политики Британской Империи в отношении колоний. Англичане стойко молчали, и лишь по лицам, меняющих свой цвет с естественного на разные оттенки, я видел, что их раздражает моя политинформация. Впрочем, у некоторых младших чинов, в глазах мелькало понимание.

Хорошо, что ещё не существовало всяких там Гаагских конвенций, а то бы меня точно судили за издевательство над военнопленными. Но на третий день в форт прибыл отряд де ла Веги, и освободил меня от этой обязанности, отправив пленных в Новую Вологду. Я же присоединился к отряду Диего, отправившись вместе с ними на штурм Анхелеса. Форт Кэмпбелл я покидал с большим удовольствием и предвкушением победы.

Интермедия N3 (XIX век)

Интрига Александра

Санкт-Петербург 1811 год

-- Но почему? Почему всё это выпало мне? - сам себе задал вопрос император Александр Павлович. И ответ приходил практически сразу - ты сам заключил сделку с дьяволом, и вот теперь пришло время платить по счетам.

-- "Ты бы мог отказаться", -- вкралась в голову мысль. - "Но ведь они могли предложить тогда корону кому-нибудь другому"

Уверен? И кому же? Константину, который бегает от короны шустрее, чем призовой конь на скачках или Николаю, который свои принципы ставит выше, чем власть. В этом он и похож на отца. Так что, не надо обманывать самого себя, если бы ты не согласился участвовать в перевороте, то очень многое могло пойти бы по-другому. Но ты не мог не согласиться... Тебе казалось же, что ты будешь лучшим царём, чем твой отец, который по всеобщему мнению правил, так, как будто сейчас ранее Средневековье и времена Крестовых походов. Ты же хотел всё изменить? Дать стране Конституцию, парламент... Но, посмотрев на тех, кто у власти, сам испугался своих идей, и теперь правишь так же самовластно, как и твой отец, и твоя бабушка...

Александр зажмурил глаза. Золотая роскошь императорского дворца давила, мешала сосредотачиваться.

Да, в политике, почти регулярно приходиться обманывать. Но, стоит начать врать самому себе, и это становится началом конца. Император мрачно посмотрел на разложенные перед ним бумаги и протянул руку к золотому колокольчику. На звук мелодичного перезвона немедленно явился слуга.

-- Чего изволит Ваше Величество? -- склонился он в угодливом поклоне.

-- Пригласи ко мне графа Аракчеева, -- буркнул император и махнул рукой давай понять, что это всё.

Слуга кивнул, давая понять, что дело будет исполнено и немедленно и закрыл двери с обратной стороны. Оставшись наедине, самодержец огромной империи вновь впал в раздумья.

Британцы и российская аристократия не оставили ему никакого выбора. Довольно выгодный для Империи договор с Наполеоном Бонапартом придётся нарушить. И североамериканские владения, кроме Аляски, кажется, тоже придётся оставить. Жаль, что ополченцы не смогли продержаться сколь либо долго против армии Шербрука. Вот ведь чёртовы бриташки. Даже в условиях войны с французами сумели перебросить неплохие силы на западное побережье Северной Америки и сходу взять Ясенев Перевал. Вернее он так и не смог понять - зачем? Конечно, всё можно списать на безумие Георга III, проигравшего войну североамериканским колонистам и страстно желающего реванша, не замечая при этом Бонапарта у себя на заднем дворе.

Но король Великобритании правил не в одиночку, в этом ему помогал его сын, отличающийся здравомыслием. И королём скорее был сын, а не отец.

Да, они, предварительно захватив испанскую Калифорнию, укрепили свои позиции там, но в разгар противостояния с Наполеоном, это казалось не очень грамотной политикой с одной стороны, но если посмотреть глубже...

Принц Георг, фактически правивший королевством при своём сошедшем с ума отце, проявлял очевидную дальновидность. Он был уверен, что ему удастся разгромить победить французов и сейчас делал задел на будущее. САСШ с севера и запада будут окружать британские колонии, а значит...

Александр раздражённо смахнул карту со стола. В это время и послышались шаги за дверью. Одни - тихие, это шёл слуга, и другие. Громкие и уверенные, как будто шедший человек, чеканил шаг как на параде.

-- Граф Алексей Андреевич Аракчеев! - громко провозгласил слуга и в государев кабинет ступил уверенной походкой председатель военного департамента и член Государственного Совета, граф Аракчеев.

Император немного поёжился. Рядом с этим человеком, чьё лицо было, как будто высечено из камня, а ястребиные глаза смотрели насквозь, он чувствовал себя неуютно. Впрочем - предан как пёс, так что неудобства можно и потерпеть.

-- Любезный граф, -- обратился к посетителю Александр Павлович. - Вы проходите, присаживайтесь. Располагайтесь поудобнее, слуга сейчас принесёт напитки.

Он не помнил, что предпочитает пить Аракчеев, но очень надеялся на то, что слуга принесёт что надо.

Лакей исчез, предварительно закрыв дверь.

-- Вас посветили, в ту нелёгкую ситуацию, что сложилась вокруг наших заокеанских колоний?

-- В самых общих чертах, -- проворчал генерал. - Откровенно говоря, я с трудом представляю себе, как мы будем возвращать себе эти колонии. Перебрасывать войска через Сибирь? Но на чём мы их повезём через Тихий океан?

-- Собственно говоря, об этом я и хотел с вами поговорить. Нам нет нужды перебрасывать армию в колонии. Тем более, что со дня на день мы станем союзниками с Соединённым Королевством.

На лице Аракчеева не отразилось никаких эмоций. Служака. С кем царь прикажет воевать с тем он и воюет.

-- Но захваченные территории британцы не собираются нам возвращать, -- мрачно продолжил царь. Это был самый неприятный момент во всём разговоре. Аракчеев был самым верным его сторонником. Как он отнесётся к тому, что неплохие и перспективные земли у них просто отобрали, как конфетку у младенца.

-- И что мы будем с этим делать, Ваше Величество? - осторожно спросил генерал. Да, ему была неприятна эта ситуация, но он понимал, что бывает по-всякому. Зачем вздевать к небу руки и покаянно рвать на груди рубаху, если за любое поражение можно взять реванш?

-- Есть у меня одна задумка. С Аляски-то британцы обещали убраться. Так что, после того, как закончим войну с Наполеоном, будем потихоньку перебрасывать туда оружие, боеприпасы... Предлагать отставным военным туда перебраться.

-- Мы будем воевать с англичанами? - уточнил Аракчеев. Александр устало покачал головой.

-- Не мы. Местное население. Которое мы вооружим и снабдим специалистами. Думаю, там и добровольцы подтянуться.

Граф озадаченно покачал головой. Намудрил что-то государь, ох намудрил. Впрочем, ему виднее, он царь, его дело думать, а наше исполнять.

-- Но это ещё не всё. Нам нужен какой-нибудь британский офицер, который сам начнёт мятеж против английского короля, благо тот совершенно безумен. Его действия внесут раздрай в действия колониальных войск в Северной Америке.

-- Да, но зачем ему поднимать мятеж?

-- Пообещайте ему корону, -- отмахнулся Александр. - Или зацепите чем-то... вроде карточного долга. Хотя, можно и то, и другое. Будет надёжнее.

Аракчеев лишь кивнул. Генерал был неплохим снабженцем, что проявилось в русско-шведскую войну, пару лет назад. Он уже прикидывал, как лучше перебрасывать вооружение и боеприпасы на Аляску. Хоть и трудно, но ничего невозможного нет.

-- И надо выбрать несколько кандидатур. Они, конечно, должны стремиться попасть на службу в Северную Америку, но мало ли что. Случайности губят всё дело.

Да кто его знает, -- думал про себя император. - Может быть там, в Новом Свете, получится толковая конституционная монархия, а то и республика, которая может быть образцом для остальной России. Так или иначе, как бы не старались нас держать британцы за жабры, но английского льва, надо хоть иногда бить по лапам.

Проблема императора Александра I была в том, что он очень часто не обращал внимания на мелочи, в которых, по уверениям специалистов и прячется дьявол.

Безусловно, граф Алексей Андреевич Аракчеев был предан ему, а точнее говоря престолу. С его стороны не произошло никакой утечки информации на сторону. Даже, несмотря на то, что действовал граф грубо и по-солдатски.

Но вот безымянный лакей... Александру Павловичу следовало бы помнить, что десять лет назад этот самый слуга, вводил его в курс заговора, составленного императорским двором против государя Павла I.

Но он, ни разу не задался вопросом, почему столь важный человек в заговоре, был и остаётся простым лакеем, хотя, безусловно, мог бы вытребовать бы себе титул, поместье... Но для императора все слуги были на одно лицо. Не царское это дело, на холопов внимание обращать.

Таким образом, план Александра стал известен принцу-регенту уже через месяц после того, как он прозвучал в императорском кабинете.

Будущий король Георг IV с довольным видом изучил донесение. Потом поднёс бумагу к свече и, глядя, как сгорает в огне послание от английского разведчика, который знал в какой час, изволит испражняться самодержец всероссийский, думал, что и в этот раз, ему удалось обставить русского медведя. Практически удалось. Он ещё не решил, что проще будет сделать - отловить того незадачливого офицера, который попадётся в сети Аракчеева или же...

Нет, на офицере концентрироваться не стоит. Это пешка, разменная фигура. Арестуем или не пустим в Северную Америку одного, верный пёс Александра принесёт ему в зубах другого. Стоит сыграть гораздо тоньше.

Собственно говоря, а зачем тратится на содержание колониальных войск, если всё можно сделать гораздо проще -- дать этим поселенцам формальную независимость. Всё как и планировал кузен Александр... Вот только ставку надо делать не на русских, а на испанцев... и желательно стравить оба народа...

Окончательно план сформируется в голове принца Георга к концу года, а со следующего 1812 года, он начнёт его выполнять. Однако, столкновение идей и всевозможных концепций, приведёт к весьма неожиданным результатам.

Но этого ещё не знал, ни сам Георг, ни его царственный собрат Александр, не знали и те, кто претворяли в жизнь эти планы. Простая случайность, но она внезапно изменила расклад на Побережье. Повстанцы-республиканцы из подконтрольной стали силой самостоятельной, и история Республики пошла по другому пути.

Граф Аракчеев уже после смерти Александра всем доказывал, что таков и был изначальный план императора, стремившегося создать вместо британских колоний на западном побережье Северной Америки, дружественную России республику. Калифорнийская пресса высмеивала эти заявления, но не слишком усердствовала. А в 1829 году граф Алексей Андреевич Аракчеев даже посетил Ясенев Перевал, Новую Вологду и строящуюся столицу республики, где был тепло принят республиканским правительством. Даже Братство Трилистника разумно промолчало, признавая, что помощь Аракчеева оказалась весьма кстати, несмотря на сопутствующие интриги.

Глава 5 (XIX век)

Последний штурм

Анхелес 1822 год

Мы атаковали Анхелес ранним утром. Диего во главе небольшого отряда, в котором был и я, проник в обход постов в город. Мы скакали, по улицам сонного и недоумевающего города к так называемому королевскому дворцу, который был построен ещё при испанцах и был своеобразным символом власти в городе.

После бегства герцога Кембриджского его занимал генерал Кэмпбелл, неофициальный глава британской администрации на Побережье. По сути, проект "Калифорнийского королевства" был похоронен, и теперь британцы просто тянули время, надеясь на чудо.

Но его так и не произошло, а подкрепление просто-напросто не успевало. Дворец правителя, тем не менее, охранялся очень хорошо и мы не смогли бы попасть туда без боя, если бы не вчерашний бал, на который пригласили местную аристократию.

Молодые дворяне Побережья восхищались Калифорнийским Лисом и уважали Диего де ла Вегу. Каково было их удивление, когда они узнали что это один и тот же человек! Теперь они были готовы пойти за Диего и в огонь и в воду. Но он этого не требовал. Всё что нужно было - это захватить генерала Кэмпбелла после окончания бала и разоружить охрану.

Мы думали, что арестовать генерала удастся без проблем, а вот с охраной придётся помучаться, поэтому и прибыли в столь усиленном составе. Однако оказалось всё наоборот, охрана обезврежена, а вот Кэмпбелл, заперся с несколькими солдатами в комнатах наверху.

-- Сколько всего солдат с ним? - спросил я, спрыгивая с верного Ганнибала.

-- Двое или трое, -- ответил юноша, который перед этим отчитывался Диего.

Я проверил пеппербокс и, хмыкнув, пошёл во дворец.

-- Винсенте! Иди с ним! - приказал Диего. - Я отправляюсь к казармам, как там дела?

-- Не очень хорошо, командир! - ответил Винсенте. - Родриго успел захватить офицеров, но сами солдаты и сержанты успели закрыться и теперь сидят в глухой обороне.

-- Попробую переговорить с ним, а действуйте здесь. Постарайтесь взять сэра Арчибальда Кэмпбелла живым, но ориентируйтесь по обстановке.

Молодой дворянин согласно кивнул и бросился догонять меня.

Во дворце этим вечером был бал, который организовал Кэмпбелл, чтобы как-то поддержать моральный дух жителей города. Не всех разумеется, а только приглашённых офицеров и местного лояльного дворянства. И вот молодые доны, во время бала достали оружие и потребовали от британцев немедленной сдачи в плен. Кое-кто побросал оружие, а некоторые пытались воспротивиться, завязалась небольшая битва, без потерь с нашей стороны, только несколько раненых, но у англичан было убиты два майора и один полковник. Генерал в этой суматохе скрылся.

Всё это Винсенте мне рассказал пока мы бродили по дворцу в поисках нужной комнаты.

-- Вот сюда, сеньор, они здесь.

Мы оказались перед двумя запертыми дубовыми дверьми. Что ждало нас за ними - неизвестно. Но совершено точно, стало ясно, что генерал Кэмпбелл сдаваться не собирается. Однако попробовать стоило.

-- Сэр Арчибальд Кэмпбелл! - крикнул я. - С вами говорит специальный представитель премьер-министра Республики, майор особого подразделения президентской гвардии, Владислав Ясенев. Я уполномочен принять вашу капитуляцию и все гарантии и обязательства, данные мной, вы можете расценивать, как если бы получили лично их из рук премьер-министра.

В ответ раздался смех, и кто-то выстрелил в дверь из пистолета. Я отошёл чуть подальше, за пределы зоны слышимости.

-- Значит с боеприпасами у них всё в порядке, -- пробормотал я и хотел развить мысль, как меня перебил Винсенте:

-- Так вы представитель премьера? - спросил он удивлённо.

-- Нет Винс, ни в коем случае. Я просто так представился, чтобы ему было не обидно сдаваться простому пехотному майору. Хотя с Рылеевым знаком... но об этом позже. А тут всё будет просто. Раз они не хотят сдаваться - неси порох.

Я, конечно, понимал что после Ясенева Перевала, если я здесь что-то взорву, то мне никто спуску не даст, ни Сверчков, ни Диего, ни даже Тигрёнок. Но выхода не было. И бикфордова шнура не хватало тоже, к сожалению. Но за неимением гербовой бумаги, выкручиваемся по ситуации.

Винсенте уложил порох у двери, а я поджёг факел, подождал пока дворянин забежит ко мне за угол, я высунулся и бросил туда уже горящий факел. Через некоторое время, я так и не понял, секунды прошли или минуты, раздался взрыв. Теперь главное скорость, пока противник растерян. Я рванул вперёд, даже не дожидаясь Винса. Помимо двери, кстати говоря, обрушилась ещё и часть стены, напротив. Ну, всё, теперь точно, эта моя операция, войдёт если не в легенды, то в анекдоты. Выхватив пеппербокс, я подбежал к дверному проёму, но там было всё в дыму, и я не сразу сориентировался, где находятся мои враги. Это чуть не стоило мне жизни. То ли сам Кэмпбелл, то ли кто-то из охранявших его солдат выстрелил на звук моих шагов. Пуля просвистела буквально над моим ухом.

Я сделал два выстрела в ответ. Судя по всему, в кого-то попал. Прорвавшись сквозь дым, я увидел, что это был солдат. Одна пуля попала ему в живот, а вторая в грудь. Сам генерал не пострадал и, заметив меня, сразу же выстрелил. Я увернулся и ещё одним выстрелом убил второго солдата.

-- Сдавайтесь генерал! - крикнул я. Но тот меня не услышал. Отбросив пистолет, он выхватил саблю.

-- Ошибка, сэр Арчибальд, -- грустно сказал я, прострелив последний пулей ему ногу. - Мой пистолет четырёхзарядный...

Кэмпбелл упал на пол, скорчившись от боли и выронив оружие. Я подошёл к нему и связал верёвкой его руки. Винсенте вынырнул из дыма, вместе с каким-то шустрым парнишкой.

-- Это Хоакин, -- сказал он. - Мой племянник.

Я кивнул.

-- Винс, позови подмогу, и охраняй генерала, до тех пор пока не получишь другой приказ. Хоакин, где тут выход на крышу?

-- Сейчас покажу! - восторженно крикнул он, сразу поняв, зачем мне это нужно.

-- А флаг у тебя есть? - спросил Винсенте, тоже догадавшийся о моей цели.

Я улыбнулся и похлопал себя по мундиру, под которым и был флаг Калифорнийской республики.

-- Конечно. Всё предусмотрено.

Из-за этой моей предусмотрительности я и поругался с утра с Диего, который считал, что это будет лишним.

Хоакин аж подпрыгивал от нетерпения, крутясь возле дверного проёма, где уже рассеивался дым.

-- Пошли малыш, показывай мне, тайные закоулки этого мрачного замка.

Вместе с племянником испанского аристократа мы поднялись наверх, туда, где висели флаги. Один, британский "Юнион Джек", а второй, так называемого, "Калифорнийского королевства". Простой белый флаг с британским крестом в углу.

-- Какой-то пораженческий флаг, -- усмехнулся я. - И не поймёшь, то ли в бой идут, то ли сдаваться.

Впрочем, войска под этим флагом не воевали вообще. Я содрал с флагштока поочерёдно, оба флага и бросил их вниз, в грязь. На их месте скоро затрепетал наш флаг. Сине-бело-зелёный флаг свободы.

Вздохнув полной грудью, я окинул взглядом Анхелес. Диего с товарищами додавливал последние очаги сопротивления. Чуть дальше, я видел, в порту, к стоявшим на якоре британским кораблям подкрались лодки, под командованием Сверчкова. В тумане, используя эффект неожиданности, они брали на абордаж английские суда, повторяя петровскую тактику во время войны со шведами. С холма спускались, несясь во весь опор калифорнийские амазонки. Они отрезали корабли от города, мешая попасть на них офицерам. Где-то там, среди них скакала и Аня... мой Тигрёнок.

Я улыбнулся, с нежностью подумав о ней. Но за рукав меня уже дёргал Хоакин.

-- Что случилось? -- отвлёкся я от романтических мыслей.

-- Тебя зовёт Винсенте, -- ответил парнишка. - Он просил разыскать Диего, генерал Кэмпбелл хочет сообщить что-то важное, ему лично.

-- Понял, я видел его, он вот за той улицей сейчас, кого-то конвоирует...

-- Это Кордовская улица, сеньор, а идут они в лавку Рамона, уж зачем не знаю.

-- Вот и отлично, -- я потрепал волосы Хоакину. - Так я быстро их найду, по таким-то ориентирам!

С этими словами, я пошёл вниз и уже не видел, как один из кораблей, на который не успели залезть наши моряки, развернулся и дал залп по берегу, в сторону калифорнийских амазонок...

Глава 6 (XX век)

Последняя загадка

Камаевск 2000 год

Записки Ясенева обрывались неожиданно. Последние страницы были вырваны, а на обложке написано: где построена школа?

-- Это не я, -- сказала Эва. - Сама до сих пор удивляюсь и не могу понять, что это такое...

В наш разговор вмешался Тимофей. Он взял из рук девушки тетрадь и внимательно уставился на почерк. Он несколько минут изучал написанное, а потом задумчиво выдал:

-- Надо бы проверить, но очень уж похоже на руку Виктора Ясенева.

Мы дружно посмотрели на него.

-- Я же был в архиве, -- с недоумением сказал он. - И глянул на всякий случай некоторые старые документы...

Мы переглянулись. Собственно говоря, чему мы удивляемся? А вот другой вопрос выяснить стоило.

-- Тим, где ты тут в школе сможешь проверить, почерк это Виктора Ясенева или кого-то другого?

Тимофей Игнатьев посмотрел на нас, как на полных идиотов.

-- Если кто запамятовал, то Виктор учился в Озёрной школе и закончил её с отличием. Да здесь полно записей сделанных его рукой.

Вот тут-то мы и почувствовали себя самыми настоящими идиотами.

-- Ладно, Тим, проверяй, -- вздохнул я. - А мы пока будем думать, что означает последняя фраза...

-- Ещё вот что непонятно, -- вмешалась Полина. - Почему Совушку зовут также как и меня? И кто она, и откуда взялась?

-- Может ответ на последних страницах... -- попыталась как-то утешить её Эва, но Оливия сказала:

-- Нет. Последние страницы вообще не о том.

-- Олли, ты что-то знаешь?

Вместо ответа молодая ведьма подошла ко мне и посмотрела очень внимательно в мои глаза.

-- Ты тоже это узнаешь. Очень скоро.

Потом обернулась к Полине.

-- Если тебя мучает вопрос, почему у тебя с Совушкой одно и то же имя, могу ответить. Это неслучайное совпадение.

С этими словами Олли удалилась, оставив нас в полном недоумении. Мы же переглянулись. Потом ушёл Тимофей, искать образцы подчерка Виктора Ясенева для сравнения.

-- Ник, ты помнишь, что Виктор и Сьюзен что-то искали в школе? Тебе рассказывала эта старушка, подруга твоей покойной родственницы, -- произнёс Хорхе.

-- Да, но я не понимаю, как это может связано? - задумался я.

-- Да, всё просто, неужели непонятно? - внезапно серьёзно сказал Стефан. - Он что-то искал здесь. Нашёл. После чего вырвал страницы из тетради и спрятал их в том самом месте.

-- Да-да точно! - вскинулась Эва. - И раз он это сделал, значит, понять мы можем из предыдущего текста рукописи...

-- Точно! - уловил её мысль я. - Значит нужно перечитать сейчас все записки и понять...

-- Это подождёт, -- улыбнулась Эва. - Ты не забыл, что скоро у нас проверочные тесты?

-- Ох... -- только и выдохнул я. Естественно забыл, хотя два часа назад об этом помнил.

***

До самых выходных нам было не до поиска ответов, сокрытых в намёках старых записей. Начинались жаркие денёчки, перед праздниками, которые были просвещенны дню независимости Калифорнии. В школах "Золотой десятки" устраивали ряд проверочных тестов, перед годовыми экзаменами, словом гоняли не по-детски, хоть и мы и числились ещё детьми. От такого напряжения начали дёргаться даже наши отличники - Эва и Тимофей.

Кое-как мы дотянули до выходных, а там я решил махнуть на всё рукой и побыть в своём доме. Ничего не делая, валяться на диване в гостиной, гулять по двору, размышляя о том, как я всё это переделаю. Словом, просто сменить обстановку. Естественно, под присмотром Горчаковой, но чтобы ей не скучно было, я решил взять с собой Полину Лисогор.

Это оказалось очень удачной мыслью. На улице мы снова встретили прогуливающегося Ващука и Полина заговорила с ним по-украински, но вместо ответа он как-то смутился и скрылся за забором собственного дома. Поля недоумённо пожала плечами и вернулась к нам. Ни я, ни Горчакова, эту ситуацию комментировать не стали, а лишь укрепились в мысли, что он не тот, за кого себя выдаёт. А где-то в разгар лета, уже спустя несколько месяцев, он навестил нас и извинился, за то, что скрылся тогда, сказав, что так вышло, он слишком давно не был на Родине и немного растерялся, услышав родную речь. Ещё попросил передать "вибачення т╕й д╕вчин╕", за то, что напугал. Услышав это, Полина как-то растерянно заметила, что вообще заговорила с ним на суржике, на котором говорят в Полтаве.

К сожалению, мы тогда вообще не придали всему этому делу никакого внимания. Хотя, что это бы изменило? Но вообще, это уже другая история.

Словом, пока Полина и Клеопатра Борисовна беседовали на кухне, я валялся на застеклённой веранде, наслаждаясь бездельем. Напротив меня висела огромная старинная карта, примерно тридцатых годов прошлого века, карта города. Я всегда получал удовольствие, рассматривая её. Это был не просто план города, с квадратиками на месте домов, а произведение искусства, где значимые здания города были прорисованы очень детально, а простые дома, обычных горожан, были сделаны в виде симпатичные домиков.

Мой взгляд остановился на нашей школе. Французский замок, расположенный на берегу озера...

Я вообще с детства обожаю карты. Самые разные и читать научился их раньше, чем мне стали преподавать в школе географию. А уж запоминать расположение разных мест...

Вот и сейчас мой взгляд зацепился за то место, где стояла школа. Что-то мне очень сильно напомнило...

Я резко вскочил и вошёл в дом. Постояв в коридоре, я пошёл в гостиную, где чинно беседовали две дамы. Хотя... зная Горчакову, вряд ли это была такая уж светская беседа. Судя по покрасневшей мордочке Полины, говорили о мужчинах. Ну, а старушке было что рассказать, тем более что в выражениях она никогда не стеснялась.

Я, не обращая внимания на них, прошёл к своему рюкзаку и сунул лапу внутрь, доставая записки Ясенева. Женщины, прервавшие свой разговор, внимательно следили за мной.

Открыл третью часть записок, на том месте, где Влад описывал штурм форта Спокан-Хаус. Сам форт находился в другой стороне от исторической части города...

Но вот подземный туннель... Да, так и есть. Я посмотрел на набросок, сделанный рукой Влада Ясенева. Тайный ход шёл через холм, чуть ниже и второй выход, через левый рукав, был у озера. Я рванул, не разбирая дороги на веранду. Полина последовала за мной.

Когда она вышла туда, я стоял у карты и сравнивал два чертежа.

-- Полин, смотри, -- с этими словами я подтащил её к карте. Она взглянула. - Ты видишь, восточная стена школы, если здесь всё точно, захватывает часть коридора с туннелем, а это значит...

-- Что где-то в школе находится тайный ход, ведущий в мастерскую Хэмилтона Маккея...

-- И именно там скрыто окончание истории и кое-что ещё...

-- Говорите, что вы выяснили, -- почти ультимативно потребовал от нас Тимофей.

Мы стояли в нашем любимом внутреннем дворике школы. Я, Полина, Тимофей, Хорхе и Эва Чжу.

-- Значит так! Где-то внутри замка, скрыт вход в подземный ход...

-- О! Вы меня не подвели, -- раздался радостный голос директора и его аплодисменты.

Как выяснилось, он вышел покурить трубку во внутреннем дворе, присел на скамейку под клёнами. Нет, Гарюшкин не скрывался, просто мы его не заметили.

-- Каждое поколение учеников, ищет таинственный подземный ход в замке, -- пояснил он. - Это пошло с твоего прадеда, Никита, с Сергея Арсеньевича Сеславина. Так что это наша традиция, которой уже почти сто лет. Препятствий чинить не буду, это здесь не принято, но предупрежу, что ломать стены и портить мебель, в этих поисках строжайше запрещено.

С этими словами Гарюшкин удалился, посмеиваясь, и не подозревая что, фигурально выражаясь, вылил на нас ведро очень холодной воды.

Так мы и стояли, обтекали, до тех пор, пока не появилась Оливия.

-- А чём дело? - поинтересовалась она. - Так выглядите, как будто у вас конфету отобрали.

Мы ей рассказали.

-- Ну конечно, -- рассмеялась она. - Если он в своё время не нашёл ничего, так значит ничего и нет.

-- А вдруг и правда...

-- Один раз, как минимум, этот коридор находили, -- отрезала Олли. - Вот смотри.

Хэдли протянула нам какую-то толстую книгу. Она была раскрыта на середине, но я по привычке сначала глянул название, а потом посмотрел, куда указывает пальчик Олли.

Книга оказалась сборником репродукций Сьюзен Хэдли, прабабки Оливии, кстати говоря, очень известной художницы Калифорнийской республики. А картина, на которую показывала девушка, называлась "Загадочная дверь". Там была изображена, как вы сами понимаете, дверь, но не явно, а как будто сливаясь со стеной, то появляясь, то исчезая. На картине была не только дверь, а ещё и немного захламлённая комната...

-- Очень похоже на кладовку со спортивным инвентарём, -- переглянулись мы с Хорхе.

И, не сговариваясь, мы пошли в сторону школьного подвала, где и находилась кладовая.

-- Вы куда? - поинтересовалась Эва. - Забыли, что сейчас вечер субботы и подвал закрыт в любом случае?

Мы как-то синхронно остановились. Да, действительно, об этом мы и не подумали.

-- И не откроют его до понедельника, -- добавила Олли. Хм. Кажется, самое плохое случилось - эти две девушки спелись. И, словно подтверждая мои мысли, Хэдли отправила нас в наше крыло, сообщив, что они с Эвой подумают, как можно проникнуть в подвал в воскресенье.

-- В понедельник, если все помнят, нам вообще будет не до того.

О да. В первый день недели нас ожидало сразу три быстрых теста. Так что надо было или лезть в подвал завтра утром или забыть об этом до дня независимости.

Расстроенные мы отправились к себе, попутно обдумывая планы. Но что-то ничего не лезло в голову.

Глава 7 (XX век)

Когда оживает история

Камаевск 2000 год

На следующее утро я был весьма грубо разбужен Оливией и Эвой. С ними была ещё и Полина. Естественно, они прошли по балкону, не подумав о том, что вламываться без предупреждения, это как-то раздражает. Потому что мужчины поймут, в возрасте почти шестнадцать лет, одеваться мы предпочитаем в одиночку, а не в присутствии трёх красивых девушек. Но, всё-таки, кое-как я справился с этой проблемой. После чего мы отправились будить остальных, потому что у них, оказывается для нас очень важное сообщение.

Когда мы все собрались у меня, Тимофей довольно-таки грубо спросил у девушек, что это за невозможно важное сообщение. Вместо ответа Оливия вытянула вперёд руку и разжала кулак. На ладони лежал какой-то ключ.

-- И что это? - спросил я грубо, потому что разбуженный я очень плохо соображаю.

-- Ключ от подвала, дубина, -- также грубо ответила раздражённая девушка. Её разозлило наше не восторженное отношение. Но, к счастью, у нас были темпераментные Хорхе и Стефан.

-- Тогда что мы сидим? - дружно подскочили они. - Пошли скорее!

И вот мы в подвале. Держим книжку с репродукцией картины.

-- Дверь или в северной или в восточной стене, -- задумчиво говорит Тимофей.

Хорхе и Стефан начали носиться по кладовке, выстукивая все стены. Все остальные стояли, даже не зная, что предпринять.

-- Помогите сдвинуть шкаф, -- прохрипел Хорхе.

Я посмотрел на шкаф, и меня кольнула мысль, что он мне что-то напоминает.

-- Олли, дай книжку, -- попросил я.

-- Держи. Ты что-то понял?

-- Ага. Вот смотри. Сначала на дверь, а потом на шкаф.

-- О... Так они похожи!

-- Собственно говоря, шкаф и есть дверь.

Тимофей подошёл к шкафу-двери, и подёргал створки. Потом присел на корточки, разглядывая замок.

-- Нам надо искать ключ и от этого замка? - спросил я.

-- Ага. Вернее думать. Смотри, тут код из шести цифр. Надо последовательно выставить цифры, а потом дёрнуть вот этот рычажок. У кого какие предположения?

Повисло молчание.

-- Да всё просто, -- я подошёл к двери и, выставив 051820, дёрнул за рычаг. Дверь открылась. Все опешили, а я улыбнулся.

-- Вчера перечитывал записки Ясенева. Во второй части обнаружил, там, где написано, что Братство Трилистника было основано в мае 1820 года, подчёркнуто и сделано это другим человеком, не автором записок...

-- А Виктором Ясеневым, у которого они хранились до 1937 года, продолжила Оливия.

-- Или Мариной Сеславиной, -- добавила Полина.

-- Это понятно, давайте, не будем здесь стоять, а пойдём туда -- поторопил нас Стефан.

Мы переглянулись, и я первым шагнул в тёмный провал туннеля...

***

И вот мы стоим в лаборатории Маккея. Бывшей лаборатории, разумеется. Сейчас это хранилище...

На старинном столике лежат, под стеклом, последние страницы записок Ясенева. Но и помимо этого помещение набито просто невероятным количеством старых бумаг. Там чертежи, схемы и очень много текста, описывающего то, что может случиться в ближайшее время. Это то, что реально поможет возрождённому Братству Трилистника, вернуться в этот мир из тьмы прошлого и воскреснуть подобно фениксу или вырасти, как вырастает после долгой зимы, трёхлепестоковый клевер...

В каком-то ошеломлении я беру верхний лист из-под стекла и начинаю читать...

Мне сложно закончить это повествование, но я знаю, это сделают за меня. Это мне, Никите Климову, родившемуся в конце XX века, в СССР, а здесь и сейчас известному как Владислав Ясенев обещала Эмма Хэдли. И я убедился, что если она что-то обещает, то это и сбывается.

-- Никите Климову, -- прошептал я ошеломлённо. Мои ноги подкосились, а глаза затуманились, и я увидел как будто наяву, как будто это было со мной.

-- Если хочешь, можешь считать нас богами, тем более таковыми по факту мы и являемся, -- говорил высокий человек. - Впрочем, ты знаешь нашу историю... Так чего же ты хочешь? Сегодня я добрый, могу выполнить желание, хотя, и уверен, что ты меня проклянёшь за это.

-- Я хочу бессмертие и возможность путешествовать между мирами, живя в разных веках и вариантах истории... -- говорю я существу.

-- Потрясающе. Я, кстати говоря, пожелал того же, в аналогичной ситуации. Какой же мир ты хочешь посетить первым?

-- Даже и не знаю. Давайте что-то в духе Дикого Запада, но чтобы там говорили по-русски.

Я думаю, что вот, кажется, подловил этого самоуверенного "бога".

-- Это вообще не проблема, -- отвечает он. - Отправляйся, а когда придёт твоё время, уйти оттуда, мы поговорим о твоём дальнейшем пути.

Передо мной проносится вся жизнь Климова-Ясенева, которая завершается на берегу озера, в замке который он строил всю жизнь, ради памяти той, что была дорога ему. Так же я получаю воспоминания и о его жизни до Калифорнии и вздрагиваю от осознания, что он это я.

-- Ну, так что? - передо мной опять всё тот же высокий человек. - Куда теперь?

Он улыбается, улыбается мерзавец, зная, что я выберу.

-- За ней.

Он понимает о ком я. Задумчиво покачивает головой.

-- Но тогда ты перестанешь быть бессмертным.

-- Мне всё равно.

-- Ну как скажешь, как скажешь...

-- Постой. Ты же не собирался делать меня бессмертным, ведь так?

-- Сделать бессмертным? Это невозможно.

-- Но ведь ты...

-- Мы все бессмертны. Только иногда сбрасываем то, что нам не нужно. Оставляем всё, что было и идём по тому же кругу. Тебе ведь не нужна эта боль в твоей новой жизни?

Я мотаю головой.

-- И это правильно и справедливо. А что касается тебя и её. Вы будете вместе и на той стороне и, вернувшись, пока друг другу не надоедите.

Я смотрю на него с благодарностью.

-- Я же говорил, что я сегодня добрый.

"Вот сволочь, -- думаю я. Тут жизнь прожил, а для него всего пара часов прошла". И с этой мыслью я закрываю глаза - меня заждались мои друзья и я иду к ним.

Первое что я увидел, открыв глаза, это внимательный взгляд Оливии.

-- Ты понял? - спросила она.

-- Да. Я всё понял и всё вспомнил. И ты это Эмма, а я Влад, Тим был...

-- Тихо. Нам достаточно того, что это знаю я и ты. Для остальных пусть это будет интересная история про путешественника во времени.

-- Конечно, -- ответил я и, обернувшись, к друзьям сказал:

-- Давайте, наконец, поставим точку в этой истории!

Эпилог XIX века

Hic locus est, ubi mors gaudet succurrere vitae

Вне времени

План Диего де ла Веги удался блестяще. Британцы были застигнуты врасплох. Выведя войска из города, чтобы разгромить калифорнийских повстанцев, они получили удар в спину от дворянства в Анхелесе, с которым так долго и, как выяснилось, безуспешно заигрывали.

Потеряв флот, всё по тому же плану, британцы уже не смогли оказать достойного сопротивления, повально сдаваясь в плен. Город был освобождён полностью. Британская Империя лишилась, как мы надеялись, навсегда своей основной базы на Побережье.

Правда, оставались ещё канадские полки, шедшие с востока на Ясенев Перевал. Но ими обещали заняться Рылеев и Валериан Лукасиньский, к тому же с помощью захваченных кораблей появилась возможность перекинуть часть войск к Перевалу.

Мы ликовали и праздновали победу. Над Анхелесом развевался зелёно-бело-синий флаг с красной звездой по центру. Но уже скоро наша радость сменилась горем...

Записки Владислава Ясенева обрываются на этой строчке. Остальное дописано другим человеком, чью личность невозможно установить, гораздо позже, вероятно в начале XX века, через несколько лет после смерти Ясенева.

Залп корабельной артиллерии выбил Анну из седла. Тело девушки пролетело с десяток метров и рухнуло на камни, которыми было богато усыпано побережье близ Анхелеса... Она умерла почти сразу.

Она не дожила до победы, но она увидела всё. Анна видела, как её амазонки, развивая атаку, начатую ей, отрезали британцев от кораблей. С неполными экипажами, без офицеров, корабли стали лёгкой добычей небольшого флота Афанасия Сверчкова. Англия потерпела самое страшное поражение со времён битвы при Йорктауне.

Она видела...

Видела, как Влад Ясенев, ехидный циник, уверенный в себе сильный и большой мужчина, рыдал над её телом как ребёнок, хватая за руку и прося вернуться. Видела... как Диего де ла Вега, отличавшийся несвойственной горячим испанцам выдержкой, в ярости рубил шпагой планы атаки, разработанные им для "калифорнийских амазонок". Видела... окаменевшее лицо Сверчкова. Видела, как Журне в последней битве за независимость Калифорнии бросился в безумную самоубийственную атаку на британские позиции. Видела... как старый капитан Иван Кусков, друг её отца и её наставник, вздыхая, бормотал: "Господи, за что ты создал мир, где гибнут столь юные, а мы старики живём..."

Слышала... Странную индейскую песню, которую пела Совушка на её телом, глотая горькие слёза. Слышала... как рыдала над телом Эмма Хэдли, её соперница на балах и верный друг в бою. Слышала... как почти беззвучно шепчет Мина Златковская: "Ну что же ты, что же ты, маленькая..."

Тело Анны завернули в калифорнийский флаг и похоронили со всеми воинскими почестями на том месте, где она умерла. Она пришла и смотрела, как произносят над её телом речи. И видела, как Влад, заготовивший пафосную речь, вдруг сбился на полуслове и, глотая слёзы, только и сказал: "Более верного друга у меня не было и не будет". И Эмма и Совушка вдруг подошли к нему и сказали: "Она здесь", -- и показали прямо на неё. Тогда Анна улыбнулась им всем... и ушла. Ждать.

Потому что все пришли. Кто-то рано, а кто-то позже. И всех она встречала, бросаясь им на шею и расспрашивая. Они говорили долго, рассказывая о победах и свершениях; о том, что было в их жизни хорошего, забывая о плохом. Они рассказывали о том, как строили новую страну, и глаза маленькой Ани радостно вспыхивали; она была искренне рада за друзей, немного сожалея, что им пришлось обходиться без неё.

Последним пришёл Ясенев. У него был выбор - он мог уйти много куда, но он пришёл именно к ним. Он пришёл к ней, к своей маленькой Ане, которая была в его жизни недолго, три года с перерывами, но сумела оставить в ней неизгладимый след.

И вот они стояли все вместе, собравшись спустя много лет: их разлучила смерть, но она же их и соединила.

Рядом шумел океан, а друзей окружали деревья и лёгкий ветер обдувал их лица. Вдали виднелись горы, а за деревьями была пустыня. Это место встречи было похоже сразу на все их любимые места.

-- Что дальше? -- спросила Анна.

-- Новая жизнь, -- ответил Влад, не отпуская её из объятий. -- Мы все, - он обвёл рукой всех, кто был ей дорог и кому была дорога она, -- вернёмся в Калифорнию. Мы родимся заново, но и в новой жизни мы будем верными друзьями. Но пока мы немного отдохнём. У нас есть время и нам есть, что сказать друг другу. Веди нас, отважный тигрёнок!

Эмма и Совушка согласно кивнули.

И они сделали шаг к новой жизни. Напоследок Влад ей только и шепнул: "Но как бы ни сложилась новая жизнь, ты всё равно будешь маленьким тигрёнком". И лишь улыбнулся, получив от неё дружеский тычок в рёбра.

Постепенно вокруг могилы Анны Камаевой выросло кладбище, которому дали название "Кладбище Павших Героев". Город Анхелес разросся, и кладбище стало частью города и памятником. Многое изменилось, не всё в республике идет, так как надо, но её герои и верные друзья уже сделали шаг, и они скоро вернутся, отдохнув; снова пойдут в бой за свою мечту, свою любовь и свою дружбу.

Эпилог XX века

Замыкая круг

Камаевск - Анхелес 2000 год

Читая последнюю главу, которая досталась нам с таким трудом, девчонки не смогли сдержать слёз. Да и мы тоже почувствовали какую-то пустоту, как будто лично знали Анну Камаеву. Хотелось что-то делать, учёбный год подходил к концу, но тех проблем, что мы решали, уже не осталось.

Нас ждали небольшие каникулы (четыре дня) в честь дня независимости Калифорнии. И именно тогда прозвучало предложение поехать на могилу Анны в Анхелес. Кто его озвучил - так никто и не понял, но всем казалось, что именно он. Правда, поначалу Оливия вдруг сказала, что её ждут дома, а Тимофей собирался плотно засесть в архивах. Но потом они передумали и, в конце концов, в Анхелес, на Кладбище Павших Героев, мы поехали все, всё наше тайное общество. Могилу Анны Камаевой мы нашли не сразу, а проплутав изрядное время. Со дня её смерти кладбище разрослось: там хоронили всех героев войны за независимость; там хоронили героев Калифорнийско-Мексиканской Войны 1826 года; погибших во время десанта на Гавайи; павших в войну с Испанией; героев Первой и Второй Мировых войн. На кладбище в Анхелесе перестали хоронить только в шестидесятых...

Но самая первая похороненная здесь - "калифорнийская амазонка" Анна Камаева покоилась на видном месте на самой окраине кладбища, по её могиле проходила граница, чтобы ничего не закрывало вид на океан.

Мы остановились у большого памятника, на котором был выбит барельеф: Анна в мужской одежде и с пистолетами в руках, нетипично коротко для того времени постриженные волосы чуть растрепались, а в глазах виднеется вызов. Художник, создавший памятник, был великим мастером.

Мы встали вокруг могилы и все выжидающе посмотрели на меня. А я глядел на памятник, на котором под портретом были написаны следующие слова: "Анна Камаева. Тебя, маленькую девушку, чьё сердце было более отважным, чем сердца больших мужчин, будут вечно помнить твои друзья, которым ты не раз спасала жизнь".

Я поднял глаза от надписи и свете заходящего солнца увидел своих друзей... но нет, их не было, они исчезли, а на их месте стояли люди похожие на них... Вместо Тимофея Игнатьева стоял похожий на него Афанасий Сверчков, комендант Форт-Росса. На месте Полины Лисогор стояла Совушка, одетая в странную смесь русских и индейских одеяний. Оливию Хэдли заменила её прапрабабка Эмма Хэдли, всё-таки они были похожи. На месте Хорхе Эрнандеса стоял Диего де ла Вега, иронично улыбаясь и пощипывая усики. Тяжело опираясь на костыль, стоял капитан Иван Кусков, освобождённый из застенков тюрьмы Анхелеса. Он стоял на месте Ростислава Булатова, хмурясь оттого, что за его освобождение была заплачена слишком высокая цена. Весёлого Стёпу Голена заменил фанатичный Жан Журне, которому предстояло погибнуть в предстоящей и уже последней битве за независимость Калифорнии.

А на моём месте стоял Влад Ясенев, странный человек, заброшенный на Калифорнийскую землю странным мистическим образом из мира, где Республика Побережья не могла возникнуть даже в теории.

Не было только Анны Камаевой, и мы все растерянно посмотрели на памятник... и в наших головах раздался голос Ани: "Извините, я немного опаздываю", а перед нашими глазами возникло видение: домик у подножия гор; несмотря на то, что на улице май и цветут деревья, идёт снег, и маленькая девочка лет пяти радостно бегает, ловя руками снежинки, и кричит: "Снег, летом идёт снег!", и слышится женский голос: "Настя, иди домой, а то простудишься!".

Видение исчезает... исчезают и люди прошлого... впрочем, теперь ясно, что это мы. Мы и никто другой. Мы здесь уже жили и будем жить ещё и через сто, и через тысячу лет. Мы снова встретились, -- те, кто стоял у истоков молодой Республики, -- встретились, чтобы снова жить, любить и драться за свою мечту.

-- Осталось дождаться Анну, -- сказал я вслух.

-- Теперь её зовут Настя - привыкай, -- иронично заметил Тимофей.

-- И опаздывает всего лет на десять, -- улыбнулся Хорхе, пытаясь пощипывать усики как дон Диего.

-- Женщинам это позволительно, -- заметила Полина, и все рассмеялись, понимая, что у этой истории не грустный конец, а очень даже оптимистичный. Впрочем, конец ли?.. Любой конец -- это всегда новое начало. Как бы это банально не звучало.

Я присел на корточки перед могилой и сказал, глядя в глаза портрета:

- Возвращайся, Анна-Настя, мы тебя очень ждём... и мы будем лучше защищать тебя в следующий раз.

И остальные согласно кивнули.

Content

Козырев Виктор Алексеевич
Братство Трилистника

Пролог

Авансцена Первая. XX век Внезапное наследство

Часть 1. Предвестники бури

Глава 1. (XIX век) Est nobis voluisse satis

Глава 2 (XIX век) Калифорнийский Лис

Глава 3 (XIX век) На север!

Глава 4 (XIX век) Новая Вологда

Глава 5 (XIX век) Калифорнийская амазонка

Глава 6 (XIX век) Загадочный майор

Глава 7 (XIX век) Романтика Дикого Запада

Глава 8 (XIX век) Ненужные конфликты

Авансцена Вторая XX век. Путешествие в поезде

Часть 2 Рождение Республики

Глава 1 (XIX век) Штурм Новой Вологды

Глава 2 (XIX век) Гонцы

Глава 3 (XIX век) Война на улицах

Интермедия N1 (XVIII век) Единственная просьба

Глава 4 (XIX век) Опоздал!

Глава 5 (XIX век) Рождение Братства

Глава 6 (XIX век) Рождение Республики

Глава 7 (XIX век) Битва при Шпанберге

Глава 8 (XIX век) Оборона столицы

Глава 9 (XIX век) Временное перемирие

Авансцена Третья. XX век Ведьмы Побережья

Авансцена Четвёртая. XX век Задача усложняется

Часть 3 Тень над Побережьем

Глава 1 (XIX век) Охота на крысу

Глава 2 (XIX век) Скелеты без шкафов

Глава 3 (XIX век) Вылазка к озеру

Глава 3 (XIX век) Ночной бой

Глава 4 (XIX век) Загадочный шотландец

Глава 5 (XIX век) Форт "Кинг Джордж"

Глава 6 (XIX век) Чёрные нити измены

Интермедия N2 (XIX век) До доктрины

Глава 7 (XIX век) Провокация

Глава 8 (XIX век) Опасная миссия

Глава 9 (XIX век) Ведьмы, короли и командиры

Авансцена Пятая. XX век Загадочная Z

Авансцена Шестая. XX век  Серьёзная проблема

Часть 4 Конец войны

Глава 1 (XIX век) Генерал Локхид

Глава 2 (XIX век) Небольшой перерыв

Глава 3 (XIX век) Мягкой поступью тигра...

Глава 4 (XIX век) Форт Кэмпбелл

Интермедия N3 (XIX век) Интрига Александра

Глава 5 (XIX век) Последний штурм

Глава 6 (XX век) Последняя загадка

Глава 7 (XX век) Когда оживает история

Эпилог XIX века

Эпилог XX века Замыкая круг