Кристофер Джон

МОЛОДОЕ ВИНО

По парку коричневым, красным и золотым снегом летела листва. Эллен шла, по привычке слегка загребая листья ногами. Был конец октября. Они брели меж стволов прямо в туманный закат.

Она начала первой, чтобы прервать затянувшуюся паузу:

— Больше всего люблю это время года.

Он бросил на нее настороженный взгляд. Она шла чуть наклонясь вперед, очень серьезная; он знал, о чем она думала.

— Этим ты меня не возьмешь, — сказал он. — Я знаю, чего лишаюсь, и на какой долгий срок, тоже знаю.

— Восемь лет, — шепнула она и вздрогнула. — Восемь лет без смены времен года, без рассветов и закатов. Восемь лет искусственного воздуха, искусственной пищи и заключения в металлической трубе длиной в пятьдесят ярдов.

— Пятьдесят пять.

Она сердито отозвалась:

— Пускай пятьдесят пять. — Они достигли вершины подъема. Она остановилась и глубоко вздохнула. Его ноздри вдыхали запахи осени и на какое-то мгновение воображение победило — а вдруг действительно цена слишком высока?

Эллен сказала:

— И все это-за нечто неощутимое, за ничто?

Ее слова вернули ему силу.

— Нет, ты не права. Одно безусловно стоит другого.

Тихо, но достаточно громко для того, чтобы быть услышанной, она уронила:

— Даже стоит того, чтобы потерять меня?

Они стояли рядом и он обнял ее. Он сказал:

— Ты отличный биолог. Я мог взять тебя с собой. И сейчас еще могу. Все зависит от тебя.

— Думаю, я трусиха, Хол. Не выдержу. Дело не в опасностях, а в долгих годах ожидания, в однообразии. Не вынесу. Вспомни, я же родилась в лесах. Этот год жизни в Нью-Йорке почти убил меня, а ведь тут можно даже встретить траву и деревья. Но есть и другая причина. Я не хочу столько лет ждать появления ребенка.

Он отпустил ее.

— Ну вот, — сказал он, — оба мы упрямцы. — Засмеялся и продолжил:-Передай от меня привет своей праправнучке. Может, я на ней женюсь.

Она покачала головой. В сгущаемся сумраке выражение ее лица было неразличимо.

— Фактор времени, — сказала она. — Это точно? Я не знаю математики, но мне это кажется фантастикой.

— Я мог бы изложить тебе теоретические основы, но это будет тратой времени, которого у нас и без того мало. Но дело это вполне реальное. Применительно к нашему путешествию отношение примерно двенадцать к одному. Для нас — восемь лет, для мира, который мы оставим-столетие. Мы вернемся в конце апреля 2129 года. Сейчас это наиболее вероятный вариант расчета.

— И все, кого вы знаете сейчас, тогда будут мертвы…

Его легкомысленный ответ совершенно не отражал истинных чувств:

— Будут другие. Например, твоя праправнучка. Мы с ней назовем нашу дочку Эллен.

— Для вас в 2129 году жен не будет. — Она сказала это глухо, без выражения. Он посмотрел на нее с любопытством.

— Ты в этом уверена, да? А почему?

— Потому, что это будет совсем другой мир. Вполне возможно, что, вы действительно вернетесь со славой отважных звездопроходцев. Возможно, потомки дадут вам медали и награды. Но жизней своих они с вами не разделят. Даже если и захотят, то все равно не смогут. Для телепатов нетелепаты будут чем-то вроде зверей из зоосада.

Теперь он понял:

— Твой проект икс? Значит, дело идет?

— Мы строим генераторы.

Он присвистнул:

— Ты скрыла это от меня. Боялась, я выдам?

Она улыбнулась:

— Ты был слишком увлечен собственным проектом, чтобы беспокоить тебя нашим. Да и проболтаться мог. В шутку, конечно, я ведь знаю, что всерьез ты его не принимал.

— Еще бы! Мне он казался безумным.

— А полет к Проциону и обратно-не казался?

— Один-ноль в твою пользу. Я просто зазнался.

— Это не только зазнайство. Тут еще и газетная шумиха.

Они начали печатать ваши биографии и статьи об «Астронавте», начиная с того момента, как его киль был выведен на сборочную орбиту. Все интересовались вашими делами и этот интерес вселял в тебя уверенность. Мы же стояли на рубеже переделки всей природы человека и нам шумиха могла только повредить.

Он тихо сказал:

— Расскажи мне об этом теперь.

— А вот это уже зазнайство! Мне, значит, математика, относящаяся к твоему полету, недоступна, а ты думаешь ухватить принципы мутационной генетики за один-единственный урок?

Он взял ее под руку.

— Не обижайся. У нас так мало времени. А вы и в самом деле можете создать линию телепатических мутантов, которая постепенно вытеснит нас?

— Нет. Больше того, гораздо больше! Мы собираемся изменить род человеческий сразу, одним ударом. Не будет конфликта между старой и новой расами, во всяком случае серьезного конфликта. Ибо новое-это дети прежнего. Все дети без исключения.

Она пошла быстрее, и ему пришлось прибавить шаг, чтобы не отстать.

— Это труд Древитта — он заложил основу. Мы — остальные — лишь добавили кое-какие мелочишки. Сама идея возникла у него под влиянием чтения статей, опубликованных группкой псевдоученых мистиков середины XX века, занимавшихся так называемой дианетикой. Само по себе это учение было просто еще одним религиозным культом, но они установили, что ребенок во чреве матери способен улавливать ее настроения. Это было нечто такое, что, окажись оно правдой, открывало перед психологами целый новый мир. Древитт был эмбриологом. Вероятно, он знал о человеческих эмбрионах больше кого-либо другого на свете. Я тебе даже сказать не могу, как далеко он продвинул эмбриологию.

Ветер с востока становился все холоднее, сырая ночная тьма уже сгустилась.

— Я никогда не слышал об этом, — заметил он.

Она с некоторой горечью засмеялась.

— Еще бы! Первые полосы газет занимает астронавтика! Бактериология получает большую Прессу тогда, когда открывают новый антибиотик. Но только эмбриологи читают про эмбриологию. Древитту повезло, как иногда везет — первоклассным теоретикам. Он работал с обезьянами, подвергая их различным дозам гамма-облучения. Получил уйму уродов, но получил и пару близнецов, которые явно общались между собой, не прибегая ни к звукам, ни к жестам. Облучение, им примененное, как бы предотвращало естественное подавление телепатии, которое происходит, как правило, при рождении ребенка.

Он слушал очень внимательно.

— Обезьяны, — сказал он, — это одно, а люди-совсем другое.

— Ты думаешь, Древитт этого не знал? Его помощником был человек по фамилии Уайттейкер…

— Артур Уайттейкер? Я учился с ним в колледже.

— Да. Он был женат. Его жена тоже работала в этой группе. Она убедила его…

— Боже! — воскликнул он в ужасе, — неужели…

Она повернула голову, чтобы заглянуть ему в лицо, но теперь было совсем темно, и он почти не видел ее глаз. — Герои путешествуют не только в ракетах, — сказала она.

— Я думал не о нем и не о ней. Ребенок… Он мог родиться уродом, искалеченным.

— Мы смотрим на вещи иначе. Он был здоров. То же произошло с двумя близнецами год спустя. Все трое здоровы и стопроцентные телепаты. Мы убедились.

— И на этом основании…?

— Мы установили генераторы, излучение которых охватит всю планету. Теперь это просто. Пять штук, выведенных на свободную орбиту, этого хватит. — Она засмеялась. — Мы ведь тоже балуемся математикой. Только самой обыкновенной.

— Но как же можно решиться на такую вещь всего лишь после трех экспериментов! И без учета мнения людей, которых это касается! Ты не боишься неудачи?

— А ты рассмотри-ка альтернативу этому одновременному всеобщему облучению, которое мы намерены провести. Принцип открыт, науку вспять не повернешь. Выбирать приходится между тем, что планируем мы, и движением черепашьим шагом. Если последнее, то большие потрясения неизбежны. Ненависть семей с обычными детьми к тем, где дети-телепаты. Ненависть между государствами, которая, возможно, приведет к войнам. Хаос, вытекающий из противоречий между новым и старым. Нет, мир рванется вперед гигантским скачком.

— И все же-всего после трех экспериментов! — повторил он.

— Не забывай про обезьян. Их было пять. А повторяемость явления на обезьянах и человеке дает двойную гарантию. Дело в том, что это не тот опыт, который можно контролировать на ряде поколений. Это слишком опасно. Мы верим, что в данном случае смелость-единственный правильный путь. Мир, в который ты вернешься, будет благодарить нас за это решение.

— А что, если я с этим не соглашусь? Что если я считаю, что мир должен узнать об этом, пока у него есть возможность сказать НЕТ?!

— Ты обманул бы мое доверие. А я просто-напросто от всего отопрусь. До других тебе не добраться — даже я не знаю, где находятся генераторы. Все отнесут за счет нервного возбуждения, возникшего в ходе подготовки к полету. Скорее всего, тебя с него снимут.

Он ответил устало:

— Вероятно, ты права. Да и вообще это не мой мир. От него я отказался, войдя в команду «Астронавта». Что же касается мира 2129 года, то, если ты говоришь правду, им все равно будут управлять телепаты. — Он улыбнулся. — Ну, а если нам это столетие не понравится, мы снова удерем к Проциону. А может быть, новые люди будут нам симпатичны. И мы останемся на Земле.

Она сказала с некоторым сожалением:

— А я уже тогда буду мертва. Давно мертва.

Он стремительно схватил ее руку.

— Полетим с нами! Ты увидишь свой великий проект осуществленным! Вернешься и увидишь мир, который ты помогла создать, увидишь в самом его расцвете! Это стоит восьми лет!

Она вырвалась.

— Нет. Нет, Хол. Я хочу видеть его сейчас.

Он ответил:

— Ну что ж. Так — значит — так.

Они прошли парк насквозь. Вот и ворота, а за ними — огни и шум города. Мертвенное неоновое зарево прорвалось ярким пламенем девятнадцатичасовой ракеты, стартовавшей с ракетодрома на окраине города. Меньше чем через 48 часов такая же вспышка унесет его за пределы этого мира, причем безвозвратно-за пределы этого времени. В это было трудно поверить, но он знал, что это так. Его окружал прочный, недвижный мир: шум транспорта, прохладный ветер, теплое дыхание женщины.

Он сказал:

— Завтра для этого уже не будет времени.

— Я знаю.

Она подняла к нему лицо, и он поцеловал ее.

— Я оставлю письмо, — шепнула она, — моей телепатической праправнучке. Пусть поцелует тебя в память о прошлом. Надеюсь, ей не придется разочароваться.

Они вышли за ворота. Он вынул ультразвуковой свисток и вызвал ей автокар. Бесшумно подкатив, автокар остановился. После нее остался лишь тонкий запах духов. Он увез его в свое долгое путешествие.

Хол с Томом Реннисом сидели в маленьком, ослепительно освещенном, изрядно надоевшем помещении рубки. Хол знал каждую мелочь в этой каюте. Вон та тонкая трещина в металле появилась чуть больше четырех лет назад после отвратительной посадки на третьей планете Проциона.

Хол раздраженно буркнул:

— Не можешь сделать изображение поярче, что ли?!

Реннис ответил с медлительным спокойствием, вызывавшим всеобщее раздражение на протяжении всех этих долгих лет:

— Еще денька два, и тебе уже телескоп не понадобится. — Он ухмыльнулся. — Сможешь прямо перемигнуться с какой-нибудь телепаткой.

Восемь лет назад Хол рассказал ему о том изменившемся мире, в который они, возможно, попадут, вернувшись на Землю. Том принял это как шутку и охотно ею пользовался. Хол пристально посмотрел на Ренниса:

— Даже если они там отрастили по три головы, то и то свидеться будет приятно.

Реннис продолжал:

— Ну вот мы и у цели. Не думаю, что среди нас нашлись бы добровольцы, знай мы тогда, что ждет нас в полете.

Хол отозвался с некоторой завистью:

— Ты-то ведь перенес все преотлично!

Реннис лениво улыбнулся:

— Господь Бог наделил меня невыразительной физией и замедленной реакцией. Этим я и пользовался по мере сил. Не думаю, что выдержал бы так долго, кабы не удовольствие видеть, что это поджаривает вам пятки.

Хол воскликнул:

— Ишь ты, ублюдок! — Впрочем, звучало это достаточно добродушно. Он сказал колеблясь:-Том…

Том поднял на него глаза:

— Ну?

— Насчет этих телепатов… Неохота мне начинать снова этот разговор, но… Эллен… она ведь такая… она ведь была такой необыкновенной женщиной. Я ей верю. Если уж она сказала, что они задумали что-то сделать, значит это было осуществлено.

— Вейнберг думает иначе.

— Вейнберг — не верил, что деревья на Проциюне-2 способны передвигаться, стока одно из них не подобралось к нему сзади и чуть не стащило с него шлем.

— Верно, я и не собираюсь брать его в арбитры. По правде говоря, я много думал об этом. Мое, так сказать, сардонически неподвижное лицо умело скрывало беспокойство. Ты ведь правдивый парень, да и смекалки сочинить такое потрясающее вранье у тебя не хватит. Я хоть и мало знал Эллен, но все же достаточно, чтобы сообразить, что она на это способна еще меньше. Если это правда, то в ближайшие два месяца мне очень пригодится мое спокойствие.

— А как, ты думаешь, они к нам отнесутся?

Реннис снова усмехнулся.

— Проявлением наивысшей доброты было бы засунуть нас на какой-нибудь заброшенный остров в Тихом океане и приказать всем держаться от нас подальше. Надеюсь, они будут столь любезны.

— А может, они отправят нас обратно в космос?

— А вот этого, — ответил Реннис, — я, пожалуй, боюсь.

Они были уже в пределах действия радиосвязи, но, приемники молчали.

Реннис пошутил:

— Теперь радио, пожалуй, требуется только таким человекообразным обезьянам, как мы с тобой.

Марс находился по другую сторону Солнца, но они навели свой телескоп на Тахо-Сити, когда «Астронавт», направляясь к Земле, пролетел мимо Луны. Город выглядел безжизненным. На ночной стороне Земли тоже не было видно городских огней. Войдя в атмосферу, они замедлили ход и сделали два витка, прежде чем опуститься на там же ракетодроме к северу от Детройта, с которого их подняла когда-то ракета. Посадка произошла во второй половине дня при ясном солнце, ярко светившем после дождя.

Все столпились у трех экранов. Они увидели высокую — выше колен-траву, отдельные группы деревьев и кустов.

Окрайт, ставший капитаном после смерти Ли на Проционе-2, тихо распорядился:

— Взять обычные пробы воздуха. Замерить уровень радиации. Если все благополучно, разведывательный отряд выйдет через Полчаса. Пока же разопьем нашу последнюю бутылку спиртного. Команде, свободной от вахты, явиться в кают-компанию.

Хол внимательно рассматривал свою рюмку. Реннис, сидевший рядом, одним глотком осушил свою и протянул ее за второй порцией.

— Ну, — сказал Реннис, — где же они, Хол? Может, эти телепаты, узнав о нашем возвращении, удалились в более цивилизованные районы солнечной системы? Если так, то, должно быть, они засекли нас еще до того, как мы достигли Центавра. Видишь, тому дубу не менее сорока лет.

Хол опорожнил рюмку.

— Не знаю. А может они… ушли из города? Может, они им теперь не нужны? Может, они для них… устарели?

— А может быть, и жизнь для них устарела?

— Чепуха!

— Нет, это твое предположение чепуха. Город-это просто место, где люди общаются друг с другом. Так или иначе, города должны существовать.

Окрайту подали какой-то листок. Он бегло пробежал его.

— Атмосфера отличная, разве что на удивление чистая. Нет дыма. Нет и радиации. Великолепно! Том, Питер, Хол, вылезайте наружу и взгляните, что и как. Будьте осторожны. Времени у нас хватает.

Выходя из люка, Стив-доктор-Спросил:

— А не вернулись ли мы по ошибке в прошлое вместо будущего? Как бы не напороться на индейцев…

Хол напомнил:

— Не забудь про Тахо-Сити.

Выйдя наружу, они обнаружили еще одно доказательство того, что относительно, времени своего старта они перенеслись в будущее: за колышащейся травой, за густой рощицей деревьев высилась башня Управления, явно та же самая, которая стояла здесь при старте. Они с трудам добрались до нее. Башня была пуста, но все разрушения были обязаны своим происхождением естественным причинам — выветриванию и гниению. Выяснять тут было нечего-ответа на загадку башня не давала.

Новый шквал дождя пронесся над ракетодромом с востока. Они видели, как серебристые струи дождя били в серую громаду «Астронавта». Машинально они укрылись в башне, но тут же как один человек вышли под дождь. Дождь вымочил их до нитки, а они с радостью отдавались забытому ощущению.

Реннис сказал:

— Произошло самое ужасное из всего, что можно представить. Если бы нас встретили люди, все равно какие, то факт, что среди них нет тех, кому мы говорили «прощайте» восемь лет назад, не ощущался бы так остро. А эта пустота… Не знаю ребята, как вы себя чувствуете, но мои привидения-рядом.

Хол кивнул… Завещаю своей праправнучке поцеловать тебя… Умом он и раньше понимал, но только сейчас осознал и эмоционально, что Эллен-мертва. И встречающей его праправнучки тоже не было.

Стив спросил:

— А может, они вообще покинули Америку?

Реннис отозвался:

— Возможно. Но если это так, то они забыли обычай зажигать по вечерам свет. На теневой стороне Земли Не было и признака городов.

— Не понимаю, — сказал Стив. Он почесал в затылке. Дождь стекал по его лицу. — Ни черта не понимаю.

— Пошли! — скомандовал Хол. — Нас ждет Детройт.

Когда они добрались до города, то увидели, что деревья и трава еще не вполне завоевали его. На довольно больших площадях творенья рук человеческих еще явно удерживали свои позиции. Но дома обветшали и были пусты. Они побывали в центре, повернули и прежним путем вернулись к кораблю. Уже стемнело.

Окрайт спросил:

— Ну? Обнаружили что-нибудь?

— Ничего, — ответил ему Хол. — Нет там ни одной живой души. В этом я могу поклясться чем угодно. Мы чуть с ума не сошли-звали, кричали, орали, пели. — Никто не проснулся. Некому просыпаться.

— Я так и думал, что некому, — сказал Окрайт.

— У тебя есть догадки?

— Нет.

— Что же делать?

— Завтра запустим аэростат. Если вблизи есть какие-нибудь люди, он их Привлечет. По ночам на нем будет работать прожектор-мигалка. А вы возьмете вспомогательную ракету и облетите шарик. Не слишком надейтесь на города, бегло осмотрите только самые крупные из них. Даю вам два-три дня. А теперь — спать, спать при нормальной силе тяжести и на открытом воздухе.

Когда вспомогательная ракета вернулась, оказалось, что оставшиеся времени зря не теряли. Ракетодром был расчищен, башня Управления приобрела жилой вид. На высоте трех тысяч футов медленно вращался привязной аэростат.

Встречать их вышел Окрайт.

— Если бы вы что-нибудь нашли, у вас был бы вид повеселее, — сказал он. — У нас тоже ничего нового. Ужин готов. Доложите за едой.

Нижний этаж башни был превращен в кают-компанию.

— Пока мы ночуем на «Астронавте», — продолжал Окрайт. — Нет смысла переселяться, пока не решим, что делать дальше… Как Нью-Йорк?

— Мертв, — сказал Хол. — Просто труп. Возле обломков Бруклинского моста мы видели резвящегося кита.

— А Париж, Лондон, Рим?

— Так же, как и Багдад, Дели, Токио — мертвы. В Риме мы наблюдали, как львы охотились на диких кабанов. Расскажи им, Том.

Реннис начал:

— Это любопытно. Мы снизились до пятидесяти футов. Там есть широкая дорога, ведущая от Колизея к большой площади-пьяцце. По этой дороге за парочкой кабанов гнался лев. Они попытались свернуть, но второй лев вышел из развалин и преградил им путь. Я имею в виду древние римские развалины. Когда же они попробовали кинуться в другую сторону, то там уже их ждал третий лев. Четвертый оказался на пьянде.

— Ну и что?

— Представьте себе мир, — сказал Хол, — где все животные подсознательно понимают намерения друг друга. Всеобщая и автоматическая телепатия. Что в этих условиях должно произойти с хищниками?

Окрайт подумал.

— Они никого не смогут поймать, — сказал он наконец. — Заяц будет точно знать момент, когда к нему подкрадется лиса. Как бы ни старалась кошка, ей не подобраться к птице на расстояние прыжка.

— Поэтому мир должен принадлежать тем, кто или быстро бегает, или быстро размножается, — продолжил его мысль Хол. — Это, в первую очередь, жвачные, так как растения не являются равноправными членами этого нового мира. Но есть и другое решение. Его нашли львы. Хищники охотятся стаей. Таким образом более или менее сохраняется статус-кво.

— Боже! — воскликнул Окрайт. — Ты ведь говорил, что они начали с обезьян! Значит, ты думаешь, что эти генераторы воздействовали на всех обитателей планеты?! На все живое?

— Нет, не на все. Я думаю, что существует определенный рубеж, за которым животные с недостаточно развитым мозгом не смогли воспринять телепатические свойства. Но я не стану гадать о том, где проходит этот рубеж.

— И в этом причина исчезновения людей?

— Нет, — медленно проговорил Хол, — не вижу связи. И все-таки она должна быть.

— Должна ли? — возразил Реннис. — Мы имеем два странных явления: все животные приобрели телепатические свойства, а мы, вернувшись из полета, не досчитались человечества. Мы пытаемся связать их только потому, что имея х и у, всегда хотим включить их в уравнение. А может быть, они вовсе и не связаны-этот х, обозначающий телепатию, и этот у, равнозначный тому, что заставило людей исчезнуть или переселиться. Есть два неизвестных изолированных фактора, а уравнения нет.

— А ты можешь хоть как-нибудь объяснить исчезновение людей, не затрагивая при этом телепатию? — спросил Хол.

— Сначала ты дай мне уравнение, связывающее х и у.

Хол покачал головой:

— Думаю, что наши догадки стоят одна другой.

Окрайт воскликнул:

— Я поддразнивал тебя, Хол, твоими телепатическими суперменами, которые посадят нас в зоопарк, как пещерных людей. Господи, как бы я хотел сейчас сидеть в клетке, но чтобы мимо шли детишки, лопали сладости и глазели, как за решеткой мы выкидываем разные штуки. Да я бы с радостью на голову стал ради их удовольствия.

Гость появился утром следующего дня, как раз когда Хол стоял около «Астронавта». Хол видел, как тот въехал на ракетодром, но никого не позвал, боясь, что видит мираж. Однако это был человек. Странный, но все же человек. Был он очень, очень стар, одет в лохмотья и ехал на старом осле. Он слез с осла с трудом, на глазах у него стояли слезы.

— Вышло-таки по моему, — воскликнул он. — Не зря я поклялся, что доживу до вашего возвращения. Я раньше и жил тут, но дичь откочевала и мне пришлось двинуться за ней. Зверье теперь кочует как хочет.

— Сколько вам лет? — спросил Хол.

Уже задав этот вопрос, он понял, что вопрос самый глупый из тех, который можно было бы задать неожиданно явившемуся представителю исчезнувшего человечества. Хол обернулся и крикнул в направлении рубки:

— Вы только посмотрите, кто к нам пришел!

Старик ответил:

— Думаю, около ста. — Он улыбнулся. — Родился в год старта «Астронавта». Меня назвали Ли — в честь капитана.

— Он умер, — сказал Хол.

Подошли Том Рекнис и Стив, за ними Окрайт.

— Жаль. Много было несчастных случаев?

— Только один.

Окрайт спросил:

— Где же остальные люди?

Хол растеряно ответил:

— Да я еще не спрашивал…

— Люди? — прошамкал старик. — Вы спрашиваете про остальных людей? Умерли. До тяжелой зимы позапрошлого года со мной жили два приятеля. Зима унесла обоих. Жить одному ох, как не легко! Я даже боялся, что говорить разучусь. Нет смысла болтать с самим собой…

Xoл воскликнул:

— Господи! Он родился в год старта «Астронавта», то есть до того, как пустили генераторы. Это означает… означает, что произошла катастрофа. Генераторы убили их вместо того, чтобы превратить в телепатов? А животные? А дети Уайттейкера?

Старик покачал головой:

— Значит, вы слыхали про генераторы? — Он безмятежно улыбался. То, что он наполовину помешался то ли от перенесенных несчастий, то ли от старости было не столько удивительно, сколько страшно.

Окрайт схватил его за руку:

— Слушайте! — крикнул он. — Что же натворили эти генераторы?

— Они натворили телепатов. Вы что, этого не знали? Все ребята рождались телепатами и звереныши тоже. Из-за этого, кстати, очень трудно стало охотиться. Хотя какой-то предел дальности существует. Раньше мне удавалось справиться с ними при помощи телескопического прицела, но теперь зрение ослабло…

Окрайт сказал настойчиво и спокойно:

— Что же случилось с телепатами?

— Некоторые из них выросли. Не многие… Пока они были детьми, все шло хорошо, только самые нервные не выдерживали. А как достигали лет десяти-одиннадцати — мерли как мухи. Может, только одному из сотни удавалось перевалить через этот рубеж. У меня у самого было двое ребятишек. Люди надеялись, что со временим это пройдет, да только ученые сразу определили, что надеятся тут не на что. Мой мальчуган дожил до пятнадцатой.

— Но почему они умирали? — спросил Реннис. — Что их убивало? Какой-нибудь побочный эффект телепатии?

Старик искренне удивился:

— Нет, конечно. Ясное дело, телепатия их сгубила. — Для него, по-видимому, дело действительно было ясным. — Это было неизбежно. Кое-кто стрелялся или вешался, но в большинстве просто умирали.

— Но почему? — крикнул Хол. — Почему?!

— Мысли у людей дурные, вот почему! А как же иначе? Сами ведь знаете, какова ваша внутренняя сущность, если заглянуть поглубже, да почестнее. Лжецы, обманщики, убийцы… Думается, все мы такие и всегда были такими. То, что мы говорим… это… как бы сказать, сквозь фильтр проходит что ли. А для телепатов фильтры не существовали. Для них это был страшный удар и один удар следовал за другим. Чем чище и лучше был ребенок, тем быстрее это убивало ее или его. Хотя девочки жили, как правило, дольше…

Окрайт беззвучно шепнул:

— Вот оно что…

Реннис спросил:

— А это была устойчивая мутация? Разве нельзя было создать изолированные колонии телепатов, чтобы их дети…

— Их дети? — старик рассмеялся. — Те, что вырастали — никогда не женились. Разве можно влюбиться в самого себя?

Утро было ясное, весеннее. Деревья стояли в белом и розовом убранстве, дул мягкий, тихий ветер.

Окрайт произнес:

— Тысячи лет и такой конец.

Старик ответил:

— Вот почему я решил дожить до вашего возвращения. Хотел увидеть, как все начнется сначала.

Они молча смотрели на него.

— Меня назвали Ли. Это в честь капитана, — говорил старик. — Я знаю все, что относится к полету. Прочел все официальные отчеты. В составе команды были две женщины. Вы все начнете сначала.

Реннис и Окрайт повернулись и пошли прочь.

— Да, — сказал Хол, — две. Младший пилот Мэри Роджерс. Помощник врача Люси Парино. Им соответственно пятьдесят два и пятьдесят четыре года.

Резкий порыв ветра сорвал с дерева цветы и швырнул их на землю.

Content

Кристофер Джон
МОЛОДОЕ ВИНО