От автора

- Саша, - сказал мне в 1988-м году ростовский прозаик Павел Шестаков, – не дожидайтесь, когда вы будете взрослый и созреете для крупной вещи. Пишите сейчас. Я вот ждал – и первый роман написал после тридцати. Сколько времени потеряно!.. Лучшие годы!..

Мы встретились при обстоятельствах почти скандальных.

Я написал сатирическую повесть «Инфекция» и отдал в журнал «Дон». Повесть, конечно же, зарубили. Самая «плохая» из двух внутренних рецензий была написана как раз Павлом Александровичем. Отыскав в телефонном справочнике номер, я позвонил Шестакову домой и попросил все то, что он написал в рецензии, повторить мне в глаза…

Не так давно мне попалась под руку пачка пожелтевших машинописных страниц. Я полистал «Инфекцию». Ну что сказать - вялое беспомощное подражание Булгакову. На месте Шестакова я бы не беседовал с автором, а перебросил через колено и отшлепал рукописью. Чтоб впредь неповадно было марать бумагу...

Может, Павел Александрович и хотел это сделать, но он передумал, увидев меня: в свои 23 года я выглядел максимум на двадцать.

Около часа мы просидели на скамейке во дворе Ростовского отделения Союза писателей СССР, беседуя о литературе, о книгах…

Почему я вспомнил сейчас об этой встрече? А потому, что на всю жизнь запомнил слова, сказанные классиком советского милицейского романа, - с них я начал это вступление.

Другое дело, что я не послушался. Я тоже потерял много времени. Несколько тысяч статей и очерков, написанных ради заработка, и сотня рассказов - не в счет. Работу над своим первым романом – тем, который вы сейчас держите в руках, – я начал в 35 лет, а закончил в тридцать шесть.

Первые главы были готовы весной 2001 года. В октябре и ноябре я дописал «Волчий билет». Остальное – весной 2002.

Затем я попытался все это опубликовать и получил девять отказов от крупнейших издательств России. Еще издательств пять даже поленились уведомить о своем решении отпиской вроде: «ваша рукопись нас не заинтересовала…».

Равнодушие издателей ломало мои творческие планы. По замыслу, «ЛБД» должен был стать первым романом обширной криминальной саги о «Ростове-папе».

Около двух лет роман бродил по городу в виде компьютерных распечаток, приобретая читателей и поклонников.

Самый неожиданный отклик я услышал от Николая Евгеньевича Сорокина, творческого руководителя Ростовского академического театра драмы им. М. Горького, в прошлом – депутата Госдумы:

- Не знал я, что у нас в городе столько г… И в то же время я верю, что все это правда…

Не обошлось и без курьезов.

Так, осенью прошлого года «ЛБД» настолько понравился одному деловому человеку, что он даже решил освоить новый вид бизнеса.

Вот только вряд ли он станет издателем моего полного собрания сочинений. Когда дело было на мази, следственное управление ФСБ вдруг предъявило ему обвинение не то по четырем, не то по шести статьям уголовного кодекса (преступления в сфере экономики), так что ближайшие годы ему будет явно не до книжек…

Немного позже на меня вышел другой деловой человек и предложил купить авторские права на роман. Причем честно сказал, что покупает не для себя, а по просьбе друзей – они себя якобы узнали и очень обиделись. Иначе говоря, они готовы забашлять автору, чтобы тот навеки вечные похоронил свое творение в архиве…

От денег я отказался, пообещав внести в рукопись определенные коррективы. Что и было сделано этой осенью, когда я готовил роман к публикации.

Те, кто были в курсе этой истории, потом говорили мне, что я недостаточно практичен:

- Бандиты долго не живут. Надо было взять деньги, а потом внимательно читать газеты. Как только узнаешь, что их посадили или грохнули, – значит, можно снова обивать пороги издательств…

Кстати, об узнавании. Поскольку еще на стадии рукописи первые читатели достали расспросами, кто есть кто в романе на самом деле, хочу сделать необходимые пояснения.

В основу первой части «ЛБД» положено вполне реальное уголовное дело, но все фамилии, озвученные в ходе судебного процесса, названия фирм и географические ориентиры изменены. Остальные фамилии, должности, адреса и жизненные ситуации - вымышлены. Любое совпадение – случайность.

На написание второй и третьей части меня вдохновил рассказ одного знакомого рекламщика. Как и в предыдущем случае, все фамилии, должности, адреса… ну и так далее.

Примечание 2017 года

Когда автор написал этом роман (осень 1999 года - май 2002 ) и опубликовал, книга полностью отвечала отвечала законодательству РФ. Автор приводит тест этой книги и надеется, что она будет воспринята как документ, запечатлевший ауру конца "лихих 90-х" и начала "сытых нулевых" - и не более того.

Часть первая ВОЛЧИЙ БИЛЕТ Глава первая

- Паша, ты мне что обещал? Что я буду как за каменной стеной! А меня раком поставили! Да еще как поставили! Если сегодня не разведут, мне конец!.. За что я тебе плачу?!

- Спокойно, Витя! Я в курсе твоих проблем. «Черные», конечно, совсем оборзели - их будут гасить... Где и во сколько у тебя "стрелка"?

- Если ты в курсе, - не без яда осведомился собеседник, - то напомни мне, пожалуйста!..

Ростов-на-Дону - город легендарный. Воровские традиции за столетие органически вошли в менталитет коренного населения, и по понятиям здесь живут даже те, кто не имеет к криминалитету никакого отношения. Любая громкая разборка в городской черте – это все равно, что прийти в Эрмитаж и навалить посреди залы громадную кучу.

Серьезные люди выясняют отношения за пределами городской черты - например, на левом берегу Дона. Из центра через Ворошиловский мост туда ехать минут пять-шесть - в общем, рукой подать.

Другое излюбленное место для «стрелок» - Аксайский район Ростовской области. Он находится так близко от мемориального города-музея, что не исключено - лет через десять войдет в его состав девятым районом…

Диалог, приведенный выше, состоялся между Павлом Юрьевичем Чернощековым, директором охранного агентства «Щит», и его клиентом, Виктором Андреевичем Закаблуковым, генеральным директором АО «Бекон». При этом первый сидел в офисе за письменным столом и слушал вопли из телефонной трубки, нервно затягиваясь табачным дымом, а второй, судя по реву проносящихся мимо автомобилей, звонил откуда-то с трассы.

Честно говоря, Павел Юрьевич не знал, где будет «стрелка». В последнее время "черные", кажется, облюбовали пустырь за авторынком – это на окраине Западного жилого массива...

- У меня есть информация, что на "Эльдорадо", - произнес он медленно и веско.

Ему повезло.

- В восемь часов! - уточнил голос в трубке. - В восемь, а не в семь или в девять!.. Еще раз повторяю: если не разведешь, мне труба!.. Но я тебе репутацию испорчу капитально!

- Витя, ты меня за кого держишь? - возмутился Чернощеков. - Я тебе говорю, все будет нормально!

- Посмотрим, - буркнул Закаблуков и прервал соединение.

- Козел!.. – сказал директор охранного агентства.

Он со всего размаха шваркнул трубку на рычаги, воткнул окурок в переполненную пепельницу и поднялся из-за стола.

***

Утром к нему приходили двое. Они сообщили, что Шерхан хочет крышевать несколько фирм, работающих под "Щитом", и намерен договориться полюбовно. Даже готов заплатить отступные. Сколько Чернощеков хочет?

- Серьезные дела с «шестерками» не делаю, - отчеканил бывший боевой офицер. - Почему сам не пришел?

- Он с тобой свяжется, - пообещали мальчики кротко. - Только тебе это дороже выйдет…

Павел Юрьевич пропустил эти слова мимо ушей. Гонцы не угрожали - они сохраняли лицо. Да и он не сплоховал. С одной стороны показал характер, а с другой - выгадал время, чтобы разобраться в ситуации, заручиться поддержкой и благополучно разрулить ситуацию. Как раз сегодня вечером в ресторане "Европейский" должна собраться братва, чтобы отпраздновать возвращение из мест не столь отдаленных криминального авторитета по кличке "Лысый"...

После звонка Закаблукова стало ясно: мальчики начали действовать не дожидаясь его согласия.

«Надо ехать», - решил Петр Юрьевич.

***

Чернощеков по понятиям был лохом. Его ни за что бы не пустили на сходку городских бандитов.

- Не в падлу, кликни сюда Горбушку, - обратился он к жлобу, который стоял у входа в банкетный зал. - Есть разговор.

Мордоворот оценивающе оглядел его с головы до ног, кивнул напарнику (дескать, присмотри...) и ушел в зал. Через минуту двери распахнулись, и в проеме появился Горбушка.

Он был не один. Справа от него неторопливо шагал... Шерхан, что-то негромко говоря. При этом Горбушка внимательно слушал его и с отцовской укоризной кивал головой в ключевых моментах.

- Здорово, - сказал Чернощеков.

- Ну-у... - сказал Горбушка. - Какие люди - и без конвоя! Есть проблемы, братан?

Чернощеков глянул на Шерхана. Шерхан отвел глаза, и директор "Щита" понял: вопрос уже решен. Без него. В пользу этой выскочки из Ингушетии, который всего полтора года назад приехал в Ростов, зато теперь половина бабушек в городе, кроме семечек, торгуют еще маковой соломкой и планом...

Что и говорить, дело швах. Сдать клиентов нельзя. Не известно, что Шерхан пообещал Горбушке, но Горбушка теперь за него подпишется. Если буром попереть на Шерхана, сразу рога обломает. Да еще - при полном одобрении братвы...

"Пора менять куратора, - понял Чернощеков. - Подкатиться, например, к Луноходу. Или к Бобру. Бобер мне симпатизирует и очень не любит "черных". Когда в позапрошлом году грузины пытались взять Главный рынок под свой контроль, их отшили как раз мальчики Бобра...".

- Завтра будет внеплановая проверка на мини-рынках в центре города, - негромко произнес он.

- Я в курсе, - кивнул Горбушка.

- Я в этом не сомневался. Но... Как говорится, чем черт не шутит...

Горбушка промолчал.

- В среду очередная выплата, - сказал Чернощеков. – Место и время как обычно?

- Да.

- Тогда, значит, увидимся.

- Не сомневаюсь. - Бандит улыбнулся. - Ты мужчина правильный…

Больше сказать было нечего. Павел Юрьевич вышел из ресторана как оплеванный и, сев в машину, позвонил на мобильник Ваське Кислинскому - своему заму, более известному в городе по прозвищу "Кисляк".

- Да? - откликнулся Васька после восьмого или девятого гудка. Очень недовольным тоном.

На фон слышался звук, как будто кто-то выколачивал из паласа пыль, и этот палас сдавленно охал и мычал.

- Ты сейчас чем занимаешься? - спросил Павел Юрьевич.

- Развожу одну стрелку.

- Связано с моими делами?

- Нет, это так... Частная инициатива.

- Ты не слышал, Бобер в городе?

- Да вроде в городе...

- Кончай самодеятельность и дуй ко мне. Срочно.

Глава вторая

Два месяца назад братья Вавиловы, отгуляв положенное после армии, зарегистрировали ПБОЮЛ, оформили лицензию и арендовали на территории полумертвого завода часть двора со складским помещением.

Деньгами помогли родственники. Они решили, что пусть лучше Паша и Сережа займутся металлоломом, чем станут вышибалами в кабаке или охранниками, которые возят девочек к клиентам.

Дела шли так себе, но оба вскоре купили по бэушной иномарке. А потом они случайно познакомились с парнем по имени Олег.

Олегу было лет двадцать пять, не больше. Коммуникабельный рубаха-парень. Высокий, крепкий, уверенный в себе, остриженный под "голяк в натуре". Один раз он пригнал грузовик с металлоломом, потом заглянул - просто так, узнать, как идут дела.

- Братва не беспокоит? – поинтересовался он невзначай.

- А что - братва? - насторожились братья.

Они много слышали от знакомых о рэкете, но пока еще ни один бритоголовый к ним не подкатывался.

- Да ничего, - сказал Олег и с широкой улыбкой предложил: - Если хотите, подпишусь за вас в случае чего...

Он написал прямо на стене номер своего мобильника, потрепался еще немного и ушел.

***

За день до того, как мальчики от Шерхана подкатились к Чернощекову, у братьев побывал странный клиент. Почему странный? А уж слишком много он болтал.

Разговор выглядел примерно так:

- Привет, хлопцы. Металлолом принимаете?

- Принимаем.

- Завтра привезу грузовик из Шахт.

- Ну, давай, вези.

- Только вот что... Металл краденный.

Братья переглянулись и пожали плечами.

- А нам это до ж..., - ответил Паша. - Ты привез, ты за него и отвечаешь.

- Точно, - согласился клиент. - Часов в десять буду.

- Не имеет значения. Мы работаем с восьми.

- Я приеду со стороны Западного объезда. Ну, знаете, по грунтовке, рядом с рыбколхозом "Путь коммунизма"...

Из города Шахты, к слову сказать, это была не самая прямая дорога.

- Это твое дело, как ехать, - сказал Сережа. Его уже начал доставать словесный понос потенциального клиента. - Хоть через Сочи. В десять часов мы тебя ждем.

- Вот и лады, - сказал клиент. - До завтра.

Но в назначенное время он не появился. Зато в половине четвертого прикатила бригада. Четыре "толстолобика" ворвались в приемный пункт и взяли братьев в оборот.

- Вчера к вам парень из Шахт приходил? - спросили они.

- Ну, приходил, - ответил Паша.

- Он вез наш металл, - сказали мальчики. - А вы, козлиные хари, ментам вломили. Братишку на Западном объезде задержали. Чтоб от ментов откупиться, он десять тонн гринами отстегнул. Так что вы нам теперь должны десять тонн. Еще десять - моральные издержки!

Братья возмутились.

- Да вы че, оборзели!.. Какие деньги, какое задержание!.. Сроду ментам не капали!.. Че вы горбатого лепите?!

Парням дали слегка оторваться, засунули в новенькую "Ауди-100" цвета морской волны и отвезли в Ботанический сад. Там привязали к деревьям, несколько раз перетянули куском резинового шланга и спросили:

- Кто ваша крыша, целки е..ные?

- Нет у нас крыши, - прохрипел Паша.

Сережа говорить уже не мог. Губы у него распухли и были как вареники.

- А-а-а! - обрадовались рэкетиры. - Так у вас нет крыши? Так, значит, вас тогда вообще замочить можно?!

И снова шлангом со всего размаха вмазали одному, а потом и другому.

Тут Паша вспомнил, что случайный знакомый обещал за них подписаться - в случае чего. Похоже, этот случай уже наступил...

- Есть, есть у нас "крыша"! Олегом его зовут.

- Какой у него номер?

Паша назвал. Олег приехал минут через двадцать после звонка на черном "ДЭУ Эсперо". Подошел к братве, пошептался, а потом остановился напротив пленников.

- Все правильно, - сказал он негромко и сочувственно. - По понятиям выходит, что вы залетели на двадцать штук. Надо платить, ребята.

- Да мы никому ничего... - завел было Паша свою волынку. - Да это беспредел, я отвечаю...

В кармане у Олега словно заиграла музыкальная шкатулка.

- Момент, - сказала их "крыша" и отошла в сторону, извлекая из кармана мобильник.

Паше, чтоб заткнулся, несколько раз смачно врезали шлангом. Но не по голове, а по предплечью.

- Да? - недовольно буркнул "Олег", и повернулся спиной к братьям. - Нет, это так... - донеслось до пленников, - частная инициатива... Да вроде в городе... Сейчас буду.

На ходу закрывая мобильник, он вернулся к Вавиловым и сказал, внимательно и скорбно глядя в глаза то одному, то другому:

- Хлопцы, вы в такое дерьмо влипли, что хреновей не бывает. Я на вашем месте кинул бы двадцать штук и еще сказал бы спасибо за то, что бабки взяли, а не ваши жизни!

- Олег, у нас нет таких денег.

- А если мозгами пораскинуть, пока они еще в черепной коробке?

- А че раскидывать... Еще не заработали. В рублях штук тридцать было - на закупку металла, так их уже забрали...

- Что, совсем ничего нет?

- Две машины есть. БМВ и Фольксваген.

«Олег» поморщился.

- Видел. Рухлядь, не ликвидна... Что еще?

- Да мы всего два месяца на гражданке!

- А живете где?

- Снимаем гостинку.

- У предков хата есть?

- Ну, есть.

- А без ну?

- Двухкомнатная "хрущовка". Панельная распашонка. Да только они продать не согласятся.

- Тогда совсем хреново. Что будем делать?

- Уговори, чтоб неделю дали. Мы расплатимся.

- Точно расплатитесь? - Он снова оглядел братьев и в задумчивости поскреб голову. - Попробую…

Вавиловы видели, как "Олег" отвел в сторону старшего и принялся горячо втолковывать ему что-то, время от времени указывая в их сторону. Старший долго не соглашался. Потом, с большой неохотой, кивнул.

- Значит, так, хлопцы, - сказал "Олег". - Выбить неделю я не смог. С трудом уговорил на пять дней. Но вы должны написать расписку, будто двадцать тонн занимали.

- Хрен с ними, - сказал Паша хрипло. - Мы согласны.

- Еще раз повторяю - без номеров, - напомнил "Олег". - Это очень серьезные ребята. И в Гарлеме найдут, если деру дадите. Бабки вытрусят, а потом на пику посадят. В общем, мало не покажется...

Расписку братаны забрали и укатили, бросив напоследок:

- Через пять дней мы вернемся.

"Олег" дружески произнес:

- Вот так и бывает, когда суются в воду, не зная броду. Радуйтесь, что легко отделались...

На своей машине он отвез Вавиловых в приемный пункт, сказал, что отсрочка дается только один раз и умный человек должен грамотно реализовать данный ему шанс, попрощался и дал по газам - он явно куда-то спешил.

- Полный п...ц, - сказал Паша. Он посмотрел на брата и сказал: - Умойся. А то смотреть страшно...

И когда Сережа, постанывая, смывал кровь с лица, добавил:

- Какое счастье, что я номер мобильника запомнил! Если б не Олег, нас бы точно замочили!

Простая душа, что и говорить...

Глава третья

Автомобиль "ауди-100" цвета морской волны ждал в соседнем переулке. Васька остановил свой "ДЭУ" рядом, не выключая мотора, опустил боковое стекло, и ему сунули деньги, отнятые у братьев. Он не стал пересчитывать эту толстую пачку, перетянутую резинкой, - крысятников у него в банде не было, за подобные вещи на пику сажают...

- Ваша доля, - сказал он, возвращая мальчикам половину. - Вечером жду в "Старом причале"...

***

Со стороны Кислинский мог показаться человеком, которому уже нечего хотеть.

Действительно, у него было все: хорошо поставленный бизнес, несколько иномарок, квартира в Болгарстрое, трехэтажный дом за городом, длинноногая подруга (мисс Юга России прошлого года), немерянное количество денег и отличное здоровье.

Американцы, ничего не зная о делишках Кислинского, охотно прилепили бы к нему ярлык "селфмейдмен".

На самом деле Ваську Кисляка из Василия Валентиновича Кислинского сделали улица, новая экономическая ситуация в стране и бездействие правоохранительных органов.

Уличной шпаной Васька был с детства, так как родился и вырос в Нахаловке. Это название старый район Ростова получил на рубеже 19 и 20 веков – тогда застройщики, сговорившись, за одну ночь решили свои жилищные проблемы.

Когда урядник по жалобе землевладельца приехал на пустырь, половине города служивший свалкой, то это был уже не пустырь. То там, то сям стояли свежевыложенные русские печи. Из труб некоторых шел дым. Рядом стояли хмурые люди - слесари, кочегары и рабочие депо. Они ждали, что скажет начальство.

Захват участков сошел им с рук. Существовало правило: если в доме есть печь, - значит, строительство дома завершено. Даже если кроме самой печи ничего больше нет.

- Вот нахалы! - буркнул урядник и уехал вместе с землевладельцем, кипящим от негодования.

Это словечко - "Нахалы" - применительно к стремительно растущему поселку со временем трансформировалось в "Нахаловку" (официально - "Новое поселение").

Со временем жители района опустились. Каждый второй не хотел или не мог зарабатывать на жизнь честным трудом. Наравне с мастеровым людом здесь жили воры, бандиты, проститутки, скупщики краденного…

Чужаков в Нахаловке не любили, подозревая в связях с полицией. Прохожего, ведущего себя странно, могли избить – чтоб на всю оставшуюся жизнь сюда носу не казал. В ночные часы резали без лишних слов...

Так было до революции и после революции, в годы Советской власти. Единственное отличие – резать стали меньше.

С началом перестройки нахаловская шпана по-своему включилась в становление рыночной экономики - крышевала, учила непокорных и создавала новые подпольные цеха.

Васька Кислинский в ту пору был сопливой шестеркой. Он участвовал в разборках, запугивал владельцев первых кооперативов и малых предприятий, чтобы те не забывали отстегивать, и выслуживался перед своим паханом так, что окружающим было неловко.

Несколько раз Кислинский был на волосок от тюрьмы. Как раз в тот день, когда он ждал повестку от следователя (в пьяной драке одному парнишке проломили голову куском арматуры, он умер, и Васька был в числе подозреваемых) пришла другая - из военкомата. В общем, и на этот раз повезло.

Шел 1994 год. Сразу после учебки Васька угодил в Чечню. На территории взбунтовавшейся республики он вволю отвел душу - с удовольствием пускал в ход оружие, мародерствовал в брошенных квартирах и развлекался третированием местных жителей.

Вкусив крови, он больше не мог остановиться. Да и не хотел - ему понравилось. В армию была призвана обычная "шестерка", а обратно вернулся законченный отморозок, который познал, как легко, приятно и доходно убивать людей.

Заблаговременно переправив через земляка награбленное в Чечне золотишко и трофейное оружие, Васька за неделю гражданки подобрал ребят и начал восхождение к широкой известности в узких кругах.

Эпоха откровенного бандитизма в жизни Васьки длилась года два. А потом как-то вечером, бухая с ребятами, он вдруг сообразил, что за это время от первого состава кодлы остались только двое – он сам и Штырь. Остальные – давно на кладбище. Что поделать, издержки профессии: там, где вращаются очень большие деньги, люди часто хватаются за стволы…

Васька был не дурак. «Всех денег не заработаешь, - решил он. – А я уже имею достаточно, чтобы хватило внукам. Пора браться за ум…»

Он сбавил обороты. Брался только за стопроцентный верняк – не из-за денег, а чтоб форму не терять. Легализовал свои капиталы, открыв несколько фирм, – две автостоянки в центре Ростова и сауну на левом берегу Дона. И даже впервые в жизни устроился на работу – заместителем директора охранного агентства «Щит».

***

Когда он подъехал к дому, где находилось агентство, Чернощеков стоял у подъезда, нервно куря сигарету.

- Черепаха и то быстрее ползает! - проворчал Чернощеков. Он бросил окурок на тротуар и полез в салон. - Поехали к Бобру!

- Что за кипеш на бану? - спросил Васька.

- Посоветоваться надо. Да гони ты! Кого ждешь?!

Отъезжая от конторы, они не видели, как на улицу вышли два охранника, Дынников и Лютиков, и не слышали разговор, состоявшийся между этими тридцатилетними парнями.

- Сегодня в "Федерале" будет дежурить Витя Костенко и Валя Дмитриев, - сказал Лютиков негромко.

- Дмитриев? - переспросил Дынников. - Это что, новенький?

- Ага, - сказал Лютиков. - А в сейфе - полтора миллиона в рублях и баксах.

- Ты откуда знаешь?

- Я только что сменился. При мне привезли и сказали Каро Хачиковичу, что утром заберут.

- Чьи деньги?

- А тебя это е..? Деньги - они и есть деньги... По-моему, это наш шанс. Грешно им не воспользоваться.

Дынников на секунду задумался.

- У "Федерала" отличная система видеонаблюдения за объектом, - сказал он.

- Ничего, я знаю, как ее отключить. Только вот что... Вдвоем мы это дело не провернем. Нужна машина, чтоб увести сейф. Да и сам сейф килограмм сто весит, а может и больше. Нужно еще как минимум двое, чтобы поднять и погрузить.

- С ними придется делиться, - сказал Дынников. Он достал из кармана сигареты и закурил.

- Что поделать, - сказал Лютиков. - Лучше отстегнуть, чем провалить дело.

- Ты прав. Кого возьмем с собой?

- Дымка можно взять, - сказал Лютиков. - Ему квартира нужна. Несколько раз ко мне подкатывался. Типа: как бы заработать быстро и без особого напряга. И еще - Рябого. Он мальчик с претензией на крутизну, но пока ничем не прославился.

- Я знаю обоих, - кивнул Дынников. - Подойдут.

- Кстати, у Дымка машине есть. "Копейка". Хорошая машина. Неприметная.

- Поехали к Дымку, - сказал Дынников. - Или сейчас, или мы еще долго будем сосать хер у пьяной обезьяны..

Глава четвертая

Стасик Полонский, корреспондент областной газеты, весь день проторчал в канцелярии "Дома правосудия", штудируя восемь томов уголовного дела, о котором собирался писать очерк. В редакцию вернулся после шести.

Побродив по кабинетам, он убедился, что корреспондентов уже нет. Остались только технические сотрудники - корректора, верстальщики и работники секретариата.

В принципе, можно было бухнуть с ответсеком, но Игорек сидел за столом с таким мрачным видом, что стало ясно: лучше и не заикаться. Опять, наверное, бывшая жена позвонила и стала плешь проедать: зачем ты бросил жену с ребенком ради молодой вертихвостки, которой от тебя нужны не семья, а только перспективы карьерного роста?

Усевшись за стол в родном информационно-аналитическом отделе, Стасик минут десять листал записи, а потом закрыл растрепанный блокнот и рукой махнул. Писать не хотелось. Ничего не хотелось. Даже бухнуть с кем-нибудь - и то перехотелось.

"И на фига я сюда приперся? - подумал он. - Надо было сразу домой ехать..."

***

Он знал ответ на этот вопрос. Прошло всего семь месяцев после развода. Та холеная балованная сука, с которой он прожил два года, сделала всё, чтобы разогнать его друзей и приятелей - как мужского, так и женского пола.

Когда он попытался навести старые мосты, выяснилось, что одни вышли замуж или женились - в общем, у них новая жизнь, в которой для него нет места. Другие - уехали из Ростова. Третьи - разбогатели и не хотят водиться с полунищим журналистом, а если и хотят, то на унизительных для него условиях. Четвертые - ушли в бизнес и крутятся по двенадцать часов в сутки. Пятые - сели или умерли...

Телевизор, магнитола, книги и письменный стол помогали ему коротать скучные вечера. По выходным он был готов взвыть от одиночества.

Несколько раз в его квартире появлялись женщины. Как правило это были либо разведенки с детьми, либо молодняк из сельской глубинки. Первые хотели устроить свою личную жизнь и найти достойного отца своим отпрыскам, вторые - наиболее простым способом заполучить прописку. Женщины молодые, красивые, преуспевающие или из зажиточных семей его игнорировали.

Убедившись, что журналист звезд с неба не хватает и вряд ли может повесить на свою шею еще двух-трех человек, разведенки тут же отваливали в сторону. То же самое делали и селянки, когда в течение двух-трех ночей Стасик делал с ними, что хотел, и в то же время игнорировал намеки типа: мне жить негде, давай я переберусь к тебе, я хорошая и хозяйственная, а там видно будет...

Оно и не удивительно. Во-первых, он не был готов к новому браку или сожительству на правах гражданского брака. Неудачная семейная жизнь выработали у него отвращение к самому слову "брак". А, во-вторых, он прекрасно понимал, сколько может быть головной боли через год или полтора проживания и совместного ведения хозяйства...

Со своей внешностью - коренастый, слегка сутулый очкарик с заметно обозначившимся брюшком и острым языком - он вряд ли мог рассчитывать на настоящую любовь. Значит, к нему могла прилипнуть только расчетливая стерва, а на одной стерве он уже раз обжегся и не хотел совершать ошибку дважды.

Бывшая супруга - Инна - клюнула на него не как человека, эрудита, мужчину или личность. Она вцепилась в журналиста Полонского, который в год знакомства одну за другой отхватил три премии по журналистике: одну местную и две - столичные. Инна решила, что известность эквивалентна денежному благополучию. Если журналист звезда, то, значит, и бабок у него куры не клюют. Ей было приятно, что за ней ухаживает сам Полонский и сорит деньгами. На расспросы подружек о профессии будущего мужа говорила с гордостью: "Журналист, причем - очень известный..."

Впервые побывав в квартире Стасика, она скривила нос, увидев, что единственное ценное в ней - две с половиной тысячи книг. Но при этом она сделала неправильные выводы. Скромную обстановку и по контрасту с этим походы в самые дорогие рестораны и кабаки города она посчитала неумением красиво жить. Дескать, творческому человеку для счастья достаточно письменного стола и библиотеки. Все остальное будет, если в его жизни появится наставник, знающий, куда направить финансовые потоки...

Потом деньги закончились. Когда же она поняла, что взяток ее муж не берет, пиарщиной не занимается и премии по журналистике валютным дождем проливаются далеко не каждый год, было поздно: они уже расписались и прожили вместе целых шесть месяцев.

Полгода она еще надеялась образумить мужа: закатывала истерики, учила жизни и даже подыскала ему место пресс-атташе в крупном банке с солидным окладом. Но Стасик отказался ставить крест на своей журналистской карьере...

Второй год семейной жизни был сущим адом. Стасику все чаще приходило в голову, что дальше так жить нельзя. Надо разводиться. Но он никак не мог решиться на этот шаг. Все-таки он не то любил эту суку, не то испытывал чувство, близкое к любви...

Первой шаг к разводу сделала Инна.

- Не хочу жить с классическим неудачником, - сказала она и подала заявление на развод.

Вообще-то, она много чего сказала...

"Нет, и вспоминать не буду... - подумал Стасик. - И без того на душе хреново..."

***

Это был тот самый вечер, о котором некогда прекрасно написал Аверченко:

"Опасно, если в такой вечер поблизости бритва лежит. Зарезаться можно...".

В принципе, упадок сил для людей творческих профессий закономерен. Мозг и нервы издерганы чаем, табаком, постоянным стрессом и хроническим переутомлением. Но что-то слишком часто стала накатывать хандра и ощущение полной безнадёги... А ведь он профессионально занимается журналистикой лишь восьмой год. До пенсии далеко... Может, действительно следовало податься в банк?

"Ничего, - подумал Стасик. - Это пройдет. Если пораньше спать лягу - завтра буду как огурчик..."

Он встал, бросил блокнот и авторучку в сумку и направился к выходу. Когда запирал дверь отдела, услышал за спиной:

- Ну и где ты был целый день?

Стасик оглянулся. Это была замредактора, Алла Чкалова, пухлая невысокая блондинка. Её глаза гневно глядели сквозь очки в золоченой оправе.

- В облсуде я был, - буркнул Полонский. - Дело волгодонской группировки Юдика.

- Тебя сегодня весь день искали.

Стасик положил ключ в карман, поправил на плече сумку и осведомился:

- А на фига?

- Во-первых, выбирай выражения. Ты все-таки работник средства массовой информации, а не грузчик в порту.

("Как стоишь перед офицером?" - вспомнил он вдруг сцену из старого фильма).

- А во-вторых? - спросил он.

- Почему ты не был в Законодательном собрании на пресс-конференции в два часа?

- Потому, что меня туда никто не посылал.

- Разве тебе факс не передали?

- Какой факс? - удивился Полонский. Совершенно искренне. - В первый раз слышу!

- Ладно, - сказала Чкалова с угрозой в голосе. - Завтра разберемся!

И она понеслась по коридору в сторону приемной.

"Какого черта ей надо? - подумал Стасик. - Что она ко мне цепляется? У нее что, шило в заднице?".

Кроме шила в замредакторской заднице, больше ничего в голову не приходило. Хмыкнув, Полонский вышел на улицу и закурил сигарету.

***

Несколько дней назад Полонский озадачил одного старого знакомого просьбой найти телефончик «смотрящего». От такой просьбы Коля, разумеется, офонарел.

- Какого именно? – уточнил он после паузы секунд на двадцать и уставился на Стасика своими грустными, как у старого пса, глазами.

- А что, у нас два смотрящих? - поинтересовался Стасик.

- Смотрящий, разумеется, один. Это Михеев, кличка - Михей. Но у нас есть еще второй вор в законе, претендующий на то, чтобы считаться смотрящим. Правда, живет он в Новошахтинске. Кликуха - Вася Брюнет. Оба - воры очень авторитетные.

- И как они до сих пор друг дружку не загрызли? - подумал Полонский вслух.

- Стычки время от времени случаются, отношения напряженные, но до смертоубийства дело пока не дошло...

Заглянув сегодня по дороге домой в комок, где работал знакомый, Стасик узнал, что, оказывается, напрасно он сделал крюк.

- Коляна нет, - сказал сменщик, небритый и такой худой, словно его только вчера освободили из Бухенвальда. – Он завтра работает.

Ну что за день сегодня?!

- Черт! - буркнул журналист. - Передайте, что Стасик заходил. Он в курсе, зачем... - И сунул в окошко деньги. - Пачку "Мальборо", пожалуйста.

С новой сигареткой в зубах он зашагал по проспекту Буденновскому в сторону Главного рынка, где, кроме старого и самого именитого базара в Ростове, находился самый крупный транспортный узел. Отсюда можно было уехать буквально в любой конец города.

В квартале от рынка Полонский вдруг увидел милицейский газик, машину "Скорой помощи", толпу и двух милиционера - последние, матерясь, рылись в мусорном жбане. Журналист не смог пройти мимо. Он протолкался в первые ряды.

- Голову еще не нашли... - донеслось до него.

- Расходитесь, граждане! - убеждал зевак милиционер в чине старшего лейтенанта, оттесняя от мусорного жбана. - Вы мешаете работе следственных органов!

Никто, разумеется, расходиться не собирался. Сделав несколько шагов назад, тут же возвращались обратно.

- Я - Станислав Полонский из областной газеты, - сказал журналист. - Что здесь происходит?

- Не ваше дело, - был ответ.

- Простите, с кем я разговариваю? - спросил Полонский.

- А что такое?

- Вы обязаны представиться!

- Ничего я вам не обязан. Проходите мимо. Вы мешаете нам работать...

От газика кто-то крикнул:

- Анисимов, почему территория до сих пор не очищена?

- Граждане, расходитесь! - заорал старший лейтенант с новыми силами. - Иначе я вас задержу за неподчинение правоохранительным органам!

"Ага", - сообразил Полонский. Он отошел в сторону, достал из сумки ксерокопированный бланк с текстом и быстро заполнил лакуны. Потом сунул его старшему лейтенанту:

- Прочтите и подпишите!

- Что это? - буркнул милиционер. - "Я, старший лейтенант Анисимов из ОВД Марксистского района, отказал в предоставлении информацию по поводу чрезвычайного происшествия у мусорного жбана на улице Темрюковской корреспонденту областной газеты эС А Полонскому, тем самым нарушив статью 40 "Закона о средствах массовой информации...". Да не буду я эту херню подписывать!

Мент скомкал бланк и, не глядя, отшвырнул в сторону.

- Граждане! - воззвал Полонский к зевакам. - Старший лейтенант Анисимов только что нарушил российское законодательство по предоставлению информации СМИ! Я - Станислав Полонский из областной газеты. Подписать акт он отказался. Мне нужно три добровольца для составления протокола, с которым я намерен обратиться в суд!..

Обыватели трусливы. Неизвестно, чем бы закончился призыв Стасика, но из газика вдруг вылез милиционер в чине подполковника.

- Кто вы такой? - гаркнул подполковник. Стасик представился. - До окончания следствия мы не имеем права давать какую-либо информацию для прессы! Поэтому давайте каждый будет заниматься своим делом! Обратитесь завтра в пресс-службу. Что будет можно, вам дадут.

- Мы с вами оба исполняем свой профессиональный долг, - сказал Полонский. - Вы - расследуете преступление, я пишу об успехах донской милиции... Простите, с кем я разговариваю?

- Начальник криминальной милиции Марксистского ОВД, подполковник Козырев.

- Товарищ подполковник, я занимаюсь криминальной тематикой восьмой год, с УПК и положением об оперативно-розыскной деятельности знаком, лишнего не спрошу... Меня интересует лишь общая информация. Я так понял, что в мусорном жбане нашли расчлененку?

Козырев замялся. Полонский был уверен, что если б людей не было так много, его бы просто послали.

- Может, отойдем в сторону? - предложил Стасик. - Я отниму не более пяти минут. Зато в газете областной администрации появится весьма благожелательный материал, рассказывающий о вашем профессионализме...

Они протиснулись между стеной дома и милицейским газиком и оказались в уютном закутке.

- Ваши документы! - сказал Козырев.

Полонский сунул ему свои «корочки» и, пока подполковник изучал их в скверном освещении, достал сигареты.

- Курите? - предложил он.

- Я курю свои, - сварливо ответил Козырев, возвращая корреспондентское удостоверение. Он сунул в зубы сигарету и полез в карман за зажигалкой. - Что вы хотите знать?

Стасик поднес ему огонёк и спросил:

- При каких обстоятельствах был обнаружен расчленный труп?

- Одна бабка минут двадцать назад из соседнего дома решила мусор выбросить. Увидела около жбана собаку, которая грызла кусок ноги. Кусок - от колена и ниже. Позвонила в милицию. Вот и все.

- Кроме ноги еще что-нибудь нашли?

- Кисть правой руки... Туловище... Мужское... Лет сорока-пятидесяти. Судя по татуировкам, он несколько раз побывал в местах лишения свободы. Больше ничего сказать не могу.

- Какие у него татуировки - погоны, звезды, восходящее солнце?

- Не имею права.

- Голову нашли?

- Пока нет.

- В соседних домах жил кто-нибудь, недавно вернувшийся из зоны? Или, может, гости приезжали?

- Мы с участковым сейчас проверяем это методом поквартирного обхода... Все, Станислав Алексеевич. Интервью закончено. И - никаких ссылок на меня!

- Само собой!

"Классный репортаж получится!» - подумал Стасик, вылезая из закутка и присоединяясь к зевакам. Апатия и упадок сил ушли в небытие.

Конченый, блин, трудоголик!..

Глава пятая

Как и в те годы, когда Саша Бобров был рядовым инженером конструкторского бюро, он жил на улице Добровольского, что в Северном жилом массиве.

Со стороны посмотришь – самый обычный дом, безликая панельная девятиэтажка. Верно говорят, что не место красит человека, а человек – место…

Поднявшись на этаж, Чернощеков надавил кнопку на домофоне, вмурованном в стену рядом с дверью. Вспыхнул красный огонек, и из зарешеченного динамика прохрипел голос:

- Че надо?

- Саша Бобров дома? - спросил гендиректор "Щита". - Это Чернощеков.

- Сам вижу, что Чернощеков... - буркнул голос. Это был охранник. - Его нет. Часов в десять приди.

- Позвони ему! - сказал Чернощеков.

- Уже пытался, - был ответ. - Он находится в зоне неустойчивого приема. С ним нет связи.

- Ну, сбрось на пейджер!

- У него нет пейджера. Я тебе русским языком говорю: он будет в десять!

- Передай, что я приходил. Как объявится, пусть позвонит. Это очень важно!

- Хорошо, - процедил голос, и красный огонёк погас.

- Непруха попёрла, - сказал Кислинский.

Чернощеков не ответил. Его прошибло потом. Так страшно ему было только один раз в жизни: когда взвод, которым он командовал, попал в окружение, шансов на то, чтобы вырваться, практически не было, и душманы обещали солдатам, что отпустят всех живыми, если они отдадут голову командира... Соблазн был слишком велик.

- Что будем делать? - спросил Кислинский.

- Завещание писать, - рявкнул Чернощеков. - Да Богу молиться!

Они вышли из дома и сели в машину. Директор глянул на часы. Начало восьмого. Пора принимать решение, времени больше нет… Он извлек из кармана мобильник.

- Здорово, Шерхан. Это Чернощеков.

- Ну, привет, если не шутишь, - медленно произнес Шерхан. - Что хочешь сказать хорошего?

- Вези бабки. Я согласен.

- Давно бы так... Бабки готовы. Тебя ждут.

- У тебя в восемь, кажется, стрелка забита с Каблуком...

- Вот сучара! - буркнула трубка. - Язык как помело... А что такое?

- Ну, если вопрос решен, то надобность в встрече отпала. Позвони ему.

- Ни фига! - сказал Шерхан. Как отрезал. - Стрелка состоится даже при нелетной погоде. Этому сучонку надо вправить мозги. За бабками как - сам зайдешь или тебе привезти?

- А вот на стрелке и передашь, - ляпнул Чернощеков. Мгновение назад он хотел сказать совсем другое.

Шерхан фыркнул.

- Место и время знаешь?

- Да.

- Ну, тогда я не прощаюсь... Еще увидимся.

В трубке зазвучали короткие гудки. Чернощеков бросил телефон на колени и утерся носовым платком. Платок сразу сделался хоть выжимай.

- Это ты напрасно, - сказал Кислинский.

- Сам знаю. Поехали в агентство.

***

- Ты просёк, Макс? - спросил Шерхан, закрывая на своем мобильнике крышку.

Вопрос относился к парню, бритому до синевы и поразительно похожему на артиста Юла Бриннера. Парень сидел, развалясь в необъятном кожаном кресле. Шерхан обожал номера люкс отеля "Интурист".

- Черный спёкся, - сказал Макс.

- Еще нет, - сказал Шерхан. - Но начинает. Месяца через два он будет в подземном переходе милостыню просить. Если я, конечно, разрешу... Позвони Вано. Пусть несет бабки.

В глазах у парня промелькнуло удивление.

- Ты заплатишь этому лоху?

- Само собой. Авторитетный человек должен отвечать за свои слова, иначе он перестает быть авторитетным человеком.

Макс сопоставил эту фразу и то, как настойчиво в последнее время Шерхан обхаживает паханов. Какие деньги бросает в общак. Похоже, короноваться хочет... Он достал свой мобильник и позвонил кассиру.

- Вано, Черный спёкся. Неси бабки в "Интурист". У тебя двадцать минут.

***

По дороге Чернощеков успокоился. В "Щит" вошел абсолютно спокойный, уверенный в себе человек. Хозяйским оком он окинул взглядом трех охранников, находящихся в караульном помещении. Мальчики были грамотные. В разборках им уже доводилось участвовать, пороху понюхали, кровушки вкусили...

- Ну-ка, ребята, - сказал Чернощеков. - Собирайтесь, дело есть, хватит геморрой зарабатывать... Через сорок минут надо разобраться кое с кем.

Мальчики достали из шкафчика помповики. Заклацали патроны, вкладываемые в подствольные магазины. Чернощеков наблюдал за парнями с нескрываемым удовольствием. Он гордился своими орлами.

- Патронов возьмите с запасом, - распорядился он. - Черных едем мочить. Черные живучи, как кошки.

- Давно пора! - отозвался кто-то. - А то совсем, падлы, оборзели!..

Глава шестая

Совсем в другом районе города четверо омоновцев стояли на полутемной лестнице, направив стволы АКМов на дверь квартиры номер 23. Из-за двери доносилось пьяные голоса, орал магнитофон.

Звонок не работал (да его бы и не услышали), и участковый с силой забарабанил кулаком во входную дверь. Голоса стихли, музыку прикрутили, и из-за двери хрипло осведомились:

- Да?

- Открывайте, Алимов! - крикнул участковый.

- Кто это?

- Участковый.

- А че такое?

- Жалоба от соседей на громкую музыку.

- Не гони, командир! Еще одиннадцати нет, я законы знаю.

- А вчера у тебя до трех часов ночи шумели!

- Так именины у меня были! Гости пришли, то, сё...

- Долго мы еще через дверь кричать будем? Открывай!

За дверью выругались. "Вот мусор настырный!" - произнес кто-то, и щелкнул дверной замок. Оттолкнув участкового, омоновцы вломились в квартиру.

Появление людей в камуфляже и масках, увешанных оружием поверх бронежилетов, было неожиданностью и для Алимова, и для его гостей.

Собственно, гостей было трое. Все, как один, коротко стриженные, с поджарыми лицами. Сопротивление при задержании они оказать не оказали - настолько молниеносно произошел захват. Их положили мордами в паркет, и командир подразделения заорал:

- Где Битюк?!

Задержанные не ответили. Омоновцы распахнули дверь в туалет. Грузный мужчина в красной клетчатой рубашке сидел на унитазе с приспущенными штанами. Это был рецидивист Битюков, находящийся в федеральном розыске второй год.

- Выходи, гад!

Несмотря на протестующие крики типа "Погоди, начальник, дай хоть штаны одену!..", его выволокли из туалета и бросили на пол рядом со всеми. Битюг попытался лежа натянуть на голую задницу штаны, за что получил по вышеназванной части тела подкованным ботинком. Рецидивист вскрикнул.

- Заткнись, падла! - заорал командир. - Оружие, наркотики, боеприпасы есть?

- А на фига мне все это? - огрызнулся Битюк, за что еще раз получил ботинком. - Это беспредел, командир!

- А что тебе вообще надо?

- Узнать, какая сука вломила.

- Хер тебе с винтом!

- Командир, фильтруй базар - перед пацанами неловко!

И его снова треснули - под ребра. Командир подразделения скомандовал:

- Двоим - ты и ты - начать обыск!

- Есть! Понятых звать?

- Какие, на хрен, понятые?! Выполнять приказ!

- Это не по закону, начальник, - сказал Битюк, когда двое омоновцев вышли в соседнюю комнату. С командиром остался один - судя по поведению, новичок.

- Ты еще, блядь, меня учить будешь! - заорал командир. - Встать! Лицом к стене!..

Задержанные стали подниматься, и тогда произошло то, чего никто не ожидал. Автомат в руках командира заплясал, плюясь свинцом.

Через несколько секунд всё было кончено. Омоновцы, прибежавшие из соседней комнаты с оружием наготове, обнаружили четыре трупа.

- Витя, - сказал один негромко. - Ты что, сдурел?

- У него был нож, - хладнокровно ответил командир, извлекая рожок из автомата.

Омоновцы склонились над Битюком.

- Нет у него никакого ножа!

- Он сделал такое движение, как будто доставал нож... И нечего мне мозги парить - был нож, не было ножа... Банда уничтожена при попытке вооруженного сопротивления. Всё ясно?

- Витя, под суд загремишь.

- Предупреждаю всех: если кто языком ляпнет или, не дай Бог, рапорт напишет, я тому лично шею сверну! Вопросы есть?

Ответом была тишина.

В комнату заглянул перепуганный участковый. Он сжимал в трясущихся руках табельный макар. Увидев труп, судорожно сглотнул и попятился обратно.

Командир усмехнулся, достал рацию и забубнил:

- Пятый, пятый, ответь третьему!

В рации зашумело, щелкнуло.

- Что у вас там за пальба?

- Битюк и его подельники пытались оказать сопротивление. Пришлось стрелять на поражение. Рапорт о случившемся я лично предоставлю полковнику Свеклову.

- Живые хоть есть?

- Нет. Отбой.

- Ох, Витёк, - вздохнул голос. - Допрыгаешься ты... Отбой.

Глава седьмая

После восьмой попытки занять денег Сергей Вавилов так шваркнул трубку на рычаги, что телефон - изделие Польской некогда социалистической республики - грохнулся на пол. Трубка лежала на грязном линолеуме и противно бибикала.

- Позвони Лифшицу, - посоветовал брат. - Он - валютчик и дела у него идут нормально.

- Блин, - сказал Александр. - Сам звони. Я его в последний раз видел хрен знает когда... Еще до армии.

Брат полистал записную книжку, сел на пол рядом с аппаратом и накрутил шесть цифр. Трубку долго не поднимали. Потом голос рявкнул:

- Алло!

- Привет, Аркаша, - сказал Паша. - Ты еще не уехал?

- А зачем? - сказал валютчик с коротким смешком. - Кому я в Израиле нужен? Там все умные...

- Ну, не говори. Умный человек и в Израиле будет жить лучше всех: он станет еще на дому шить.

- Да мне и здесь неплохо... Ты лучше прямо скажи, что тебе надо.

- Баксы мне нужны, Аркаша. Двадцать тонн. И срочно.

- Не вижу проблем. Подойди ко мне завтра после обеда. Что-нибудь придумаем.

- Погоди, ты не понял. Я не купить, я занять хочу... На месяц.

- Ах, занять... Тогда это сложнее... Что в залог дашь?

- У нас с братом две машины есть.

- Они и трети этих денег не стоят.

- Аркаша, мы точно отдадим. Ну зачем мне обманывать человека, которого я с детства знаю?

Валютчик помолчал немного.

- А зачем тебе деньги?

- Да залетели мы с одним оптовиком. Круто залетели, как последние лохи. Не отдадим - нас попишут.

- Деньги большие, - сказал Аркаша. – Вернуть не сможешь. А раз так – извини. Я не хочу выколачивать бабки из человека, которого знаю с детства…

В трубке зазвучали короткие гудки.

- Жидовская морда, - сказал Паша с горечью.

Он еще полистал записную книжку, вспоминая знакомых. Может, Инге позвонить? Нет, у неё дела идут неважно... Лелику? Он всегда был жмотом. Зимой снега не выпросишь, за копейку удавится...

- Тройняшкам звякнуть, что ли? - в раздумье произнес он.

Брат скривился.

- Ты что, тройняшек не знаешь? - спросил он. - Сперва всю душу вынут, а потом наплюют в неё. При этом - ни фига не дадут… Да и вообще – кто нам займет? Дураки уже сами вымерли, как мамонты…

Голос у него при этом был такой, что внутри у Паши что-то ёкнуло.

- К чему ты клонишь? - спросил он.

- Я ни к чему не клоню, я думаю. Допустим, мы свалим из города. Рано или поздно найдут и придется заплатить долг плюс счетчик. После чего нас скорее всего заколбасят... Можно так же замочить этих уродов. Или украсть.

- Как это - украсть?

- Значит, ты предлагаешь их грохнуть, когда они придут за деньгами?

- Нет.

- Почему?

- Нехорошо убивать людей.

- Или мы, или они, - жестко сказал брат.

- Что ты имеешь в виду под ограблением? - спросил Паша.

- Банк или крупную фирму мы не потянем. Там вооруженная охрана, кнопка сигнализации и прочая хренотень. А вот коммерческий ларек или оптовика с рынка - в самый раз. Лучше всего желтого какого-нибудь на уши поставить - китайца, вьетнамца, корейца. Они в России живут на птичьих правах - ни визы, ни разрешения на право торговли, ни документов. В милицию точно жаловаться не побегут - они ментов, как огня, боятся... Ты можешь сказать, что у оптовиков есть крыша - криминальная, милицейская или землячества… Так вот, фиг они нас найдут! Мы - не засвеченные. Если аккуратно сделаем, нам всё сойдет с рук.

- Как ты себе это представляешь? - спросил Паша.

- Придем на рынок, - сказал Сергей. - Ты купишь себе ботинки на осень. Я - пару рубашек. Приглядимся. А на следующий вечер, когда "Темершик" закроется, выловим чурку. Отмудохаем как следует, а бабки конфискуем.

Паша молчал с очень недовольным видом.

- Может, у тебя есть план лучше? - спросил Сергей.

- Ох, видела бы нас сейчас мама...

- Ей приятнее видеть нас молодыми и здоровыми. Мы её сыновья, а не желтолицый нелегал. - Сергей хлопнул по карману и поморщился. Сигареты закончились ещё полчаса назад. То-то ему казалось всё время, что чего-то не хватает... - У тебя курить есть?

- Пачка на столе.

- Она пустая. Ладно, я схожу.

Когда он надевал у двери разбитые кроссовки, брат сказал:

- А если у косоглазого не будет двадцати тысяч?

- Наверняка будут. Оборотный капитал, выручка, сбережения...

Павел увязался следом. В ближайшем комке они купили пива и сигарет. На улице зажглись натриевые фонари, залившие фасады домов, тротуар и проезжую часть желтым светом. Уродливая архитектура Ростова и грязные улицы от этого очень выигрывали.

Мимо промчался мерседес.

- И не думай об этом, - сказал Сергей, видя, как брат глянул вслед машине как-то оценивающе. - Машина дорогая. Значит, сигнализация есть и другие охранные навороты. Угнать такую - большое искусство. Да и знать надо, кому её толкнуть... Еще раз говорю: нам нужен узкоглазый.

- Ограбить желтого - это, собственно, даже не ограбление, - сказал Пашка. - Это - конфискация имущества в счет неуплаты налогов.

- Вот-вот, - сказал Сергей и хмыкнул.

Они прошли мимо бульвара, разбитого у "Интуриста". Скрылось за кронами деревьев белое здание Музыкального театра, очень похожеe на рояль. Собственно, за форму и за цвет ростовчане его так и окрестили - «Белый рояль»…

А потом на стоянку у отеля вдруг заехал джип.

- Тысяч сорок, - сказал Сергей с тоской в голосе. - Новье, муха не е..лась!

Все места перед фасадом были заняты, и водитель выбрал место для парковки там, где аллея упилась в автостоянку. Вавиловы видели, как открылась дверца и из салона на асфальт шагнул сутулый мужчина неопределенного возраста: ему можно было дать и тридцать пять, и пятьдесят пять.

В руках владелец дорогой тачки держал кейс. Кожаные бока и металлические замки блестели в свете уличных фонарей и как-то сразу было ясно, что внутри лежат не прошлогодние газеты…

Братья, не сговариваясь, ускорили шаг, инстинктивно стараясь ступать мягко, беззвучно. Последние шесть метров они проделали одним рывком. Мужчина к тому времени запер дверцу и задействовал сигнализацию.

Он засовывал ключи с брелком и пультиком сигнализации в карман, когда Сергей в лучших традициях морпеха ударил его ногой в затылок. Мужчина упал на колени и начал поворачивать голову, чтобы посмотреть, кто его угостил, но тут подоспел Паша, ударил ногой в бок, и мужчина распластался на асфальте, продолжая цепляться за кейс.

Сергей наступил на пальцы, сжимавшие ручку. Пальцы хрустнули, и мужчина взвыл от боли. Сергей впечатал свою ногу в его солнечное сплетение, и крик оборвался.

Паша схватил кейс обеими руками, ощутив во всей полноте его тяжесть. Да, внутри явно что-то было...

- Ноги! - прошипел Сергей.

И они побежали по темным аллеям в сторону Богатяновского спуска.

- Стой! - крикнул ограбленный. Но - как-то не очень громко. - Отдайте по-хорошему!.. Живыми, на х.., в землю закопаю!..

А вот и Богатяновка. Братья перешли на быстрый шаг. Сразу за особняком, где находились агентство по охране авторских прав и писательские союзы, они свернули в проходной двор и направились в сторону переулка Университетского – здесь они снимали гостинку...

В кейсе действительно лежали не старые газеты. Там были деньги. Много денег. Братья пересчитали пачки, вывалив их на кухонный столик.

- Ровно сто тысяч долларов, - произнес Сергей. Голос у него сразу охрип от волнения и страха.

- Господи! - сказал Пашка. - Кого, интересно, мы грабанули?

- Не знаю, - буркнул брат. - Если живы останемся, будет что внукам рассказывать...

Глава восьмая

Когда грабители растворились в темноте, Вано с кряхтением сел на асфальт. Голова кружилась, подташнивало. Неловко, левой рукой, он достал мобильник из кармана и трясущимися пальцами натыкал номер.

- Да! - откликнулся голос.

- Серый, это ты, что ли? Слышь, тут такое дело... Два пацана сперли у меня кейс и побежали в сторону универмага "Звездочка" проходными дворами. Подними богатяновских, всех, кого только сможешь. Найдёте кейс - с меня пять тонн баксами. А мальчиков - не трогать. Я с ними, суками, лично разберусь!

- Как они выглядят?

Ограбленный задумался.

- Им лет по двадцать. Кожаные куртки, джинсы. Особых примет нет… Берите весь молодняк в этом возрасте с кейсами... Ну, ты мой кейс знаешь!

- Понял. Я тебе звякну...

Сунув телефон в карман, Вано неуклюже поднялся, и его зашатало. Чтобы не упасть, он прислонился спиной к джипу. Когда силы вернулись, отряхнул одежду и, пошатываясь, отправился в "Интурист".

В номер Шерхана он вошел без стука. Молча остановился у стола, налил полстакана водки и залпом выпил.

- Где деньги? - спросил Шерхан.

- С деньгами лажа вышла. На ё...ных отморозков напоролся.

Шерхан схватился за мобильник.

- Куда они ушли?

- Не надо, - сказал Вано. - Я Серому уже позвонил. Он их из-под земли достанет.

- Как дело было? - спросил Шерхан. Пока Вано рассказывал, он сочувственно смотрел то на покалеченную руку, то на своего кассира. - Опознать сможешь?

Вано секунду подумал.

- Нет, - с сожалением признался он. - Темно было.

- В этом районе много молодняка с кейсами и дипломатами, - подал голос Макс. - Рядом университет.

Из пиджака Вано вдруг донеслось "Хапеберздей ту ю...". Кассир поднес мобильник к уху.

- Да?

- Это Серый, - был ответ. - Извини, ни хрена. Ты сейчас у Шерхана? Дай ему трубку.

То, что сказал Серый Шерхану, последнему очень не понравилось.

- А мне по барабану! - заорал он. - Прочешите чердаки и подвалы! Если людей мало, подключите пацанов Медведя. Десять тонн тому, кто найдет!

Шерхан закрыл мобильник Вано. Секунду подумал и положил трубку на столик, между бутылкой «Абсолюта» и тарелкой.

- Они не могли так быстро покинуть район, - подумал Шерхан вслух.

- Может, они живут где-нибудь поблизости... - сказал Макс.

- Вряд ли.

- Почему - вряд ли? От отморозков можно всего ожидать.

И тогда случилось самое ужасное в жизни Вано. Шерхан остановился около него и кротко спросил:

- Где деньги, Вано? Кому ты их отдал?

- Да ты что, братан...

От страшного удара в скулу Вано упал навзничь. А Шерхан наклонился к нему и не сказал, а прошипел:

- Крысятничать начал, сука? Назови мне фамилии, кликухи и адреса!

- Шерхан, не бери на понт! Давай поговорим, как взрослые люди!

И содрогнулся от нескольких ударов ногой в живот и правый бок: Макс не любил, когда шефа учат жизни. Удары были очень сильные.

- Не переусердствуй, - сказал Шерхан. - Он у меня будет подыхать долго, дня три-четыре. А захочет легкой смерти, расскажет мне всю правду и ничего, кроме правды... Ну, Вано, колись. Кому ты отдал деньги?

- Шерхан, ты не прав. Ты наехал не на того человека...

Макс еще пару раз воткнул свои кроссовки в лежащего. Вано захрипел. Шерхан глянул на часы и выругался.

- Оставь его - времени нет, - сказал он. - Я уже опаздываю. - Он достал мобильник. - Алло, Жека. Сейчас к тебе зайдет Макс. Пусти его к кассе.

- А где Вано? - спросил Жека.

- Он занят. А деньги нужны срочно... Делай, что тебе велят!

В течение следующих минут Вано приковали наручниками к батарее водяного отопления. Рот залепили скотчем, руки и ноги связали куском бельевой веревки.

- У тебя есть часа два, чтобы подумать, - сказал Шерхан. - Я б никому не пожелал оказаться на твоем месте!..

Уезжая на стрелку, Шерхан не знал, что больше никогда не вернется в этот уютный номер. Что через десять минут автомобиль, в котором ехал Макс, столкнется с бежевой "девяткой", и Макс сгорит в салоне вместе с деньгами. Что труп Вано, умершего от обезвоживания организма, на четвертые сутки обнаружит горничная, пришедшая в номер, чтобы сменить постельное бельё. И что все это приведет к совершенно катастрофическим последствиям...

Такие вот дела.

Глава девятая

Раньше, еще в годы Советской Власти, обширные поля в Западной промзоне у издательства «Серп» щедро засеивались пшеницей и кукурузой. В начале девяностых на обочине появилась автозаправочная станция, шиномонтажный участок и центр технического обслуживания. Туда стали приходить люди, желающие купить или продать свои машины или запчасти, и лет за пять скромный центр технического обслуживания превратился в самый крупный авторынок Ростова.

Сотрудникам милиции авторынок «Эльдорадо» доставлял много хлопот. Здесь продавали машины с еще плохо высохшей краской, запчасти от автомобилей, угнанных накануне, и «фирменные» моторные масла, изготовленные в подпольных цехах Чалтыря...

В будние дни торговля на рынке заканчивалась к пяти часам. После шести часов вечера на территории авторынка оставались только охранники, вооруженные помповиками, но готовые в случае чего пустить в ход автоматы, лимонки и гранатометы "Муха", привезенные из "горячих" точек.

По неофициальным данным, авторынок давно перекупили москвичи, но его продолжал контролировать Бобёр.

Всё, что происходило в окрестностях, интересовало Бобра постольку поскольку.

***

Закаблуков приехал на стрелку без десяти восемь. И не один. С ним были два мордоворота самого бандитского вида. Под незастегнутыми кожанками они прятали обрезы.

Чернощеков, Кислинский и трое парней в камуфляже встретили их, стоя у своих автомобилей, - БМВ и "ДЭУ Эсперо". Увидев, кто вылезает из мерса, директор "Щита" позволил себе расслабиться.

- А посерьезнее с собой никого нет? – спросил он, кивнув на мордоворотов.

- А надо? - спросил Закаблуков, зеленея прямо на глазах.

- Это никогда не помешает. В прошлый четверг, рассказывают, была стрелка у памятника "Кибитка" на левом берегу. Четыре налетчика встречались с крышей склада, который они якобы ограбили. Так ты оцени юмор: эти клоуны, кроме пистолетов, автоматов и броников, прихватили с собой... одноразовый огнемет "Шмель" с вакуумным зарядом. От него танки горят, как спички...

- Ну, и чем всё закончилось?

- Они не успели пальнуть из "Шмеля". Их положили из автоматов... Слышь, Витя, скажи честно: это твоя первая стрелка?

- Нет, конечно. Но я всегда волнуюсь, как в первый раз.

- И правильно делаешь. Никогда не знаешь, вернешься ли живой... Сейчас столько отморозков развелось - шагу ступить нельзя! Вместо того, чтобы договориться, сразу за пушки хватаются...

- Ну, Шерхан, вроде бы не отморозок...

- Но с головой у него не всё в порядке. Слишком много власти и денег свалились на голову учителишке из Чуркистана.

- Он был учителем? - удивился Закаблуков.

- Английский и французские языки, романо-германская филология.

- Он знает два языка?! С ума сойти! Куда мир катится, а?

- Мир-то стоит на месте, а вот Совок уже докатился. Ты кем был в той, прежней жизни?

- А тебя это е...т?

- Верно, не е...т. Кстати, уже восемь, а Шерхана что-то нет. На него это не похоже.

- Ждем пятнадцать минут и разъезжаемся...

- Э, нет. Так нельзя. Того, кто на стрелки опаздывает или вообще не приходит, того опускают.

- Хрен ты Шерхана опустишь... - начал Чернощеков.

И осёкся: на поясе у него заиграл телефон. Это был Шерхан. Легок, блин, на помине...

Бывший учитель сказал:

- Извини, брателла, дела задержали. Не в падлу - еще минут пять-шесть, я уже рядом...

- Да какие проблемы! - воскликнул Чернощеков. - Встречи на свежем воздухе - одно удовольствие!

Убирая мобильник, Чернощеков глянул на дорогу и обмер: со стороны пивзавода ехала "шестёрка" дорожно-патрульной службы. Очень медленно ехала. Менты явно наблюдала за тремя иномарками, стоящими на обочине.

***

- Что там происходит? - сказала младший лейтенант ДПС Савельев. - Никак "стрелка"...

- Похоже на то, - отозвался другой младший лейтенант - Щаднев. И присвистнул: - А у мальчиков под куртками ружья - мажу на что хочешь!

- А я спорить не буду. Точно, ружья. Обрезы. Или помповики без прикладов.

- Что будем делать? Доложим в дежурку?

- Еще чего! Охота тебе ни за хрен собачий на волчью картечь нарываться? Хотят друг дружку грохнуть - это их личное дело. Пусть криминалитет сам себя уничтожает. Услышим выстрелы, доложим. Да и то – подождем немного, для верности... Прибавь газу!..

***

Автомобиль ДПС проехал мимо, скрылся за поворотом, и Чернощеков с облегчением перевел дух - кажется, пронесло. Ни один мент, если он не дурак в квадрате и не самоубийца, на километр не приблизится к людям, приехавшим на разборку. Но - всякое бывает. Не все женщины рожают детей. Некоторые рожают дебилов...

- Юрьич! - негромко позвал охранник. Чернощеков оглянулся. - Едут.

Так и есть, со стороны молочного комбината приближались два джипа, один из них - судя по габаритным огням - шерхановский. В одном джипе - не считая водителя - может уместиться от пяти до семи человек. Ну, сейчас начнётся!..

- Внимание, - скомандовал Чернощеков. - По местам. И не порите горячку!

Вылезая из джипа, Шерхан расплылся в широкой улыбке.

- А, Каблук, и ты здесь... Молодец.

За его спиной выросли шесть крепких парней. Парни не сводили глаз с мордоворотов Закаблукова и охранников Чернощекова. Потом сухо щелкнул металл - кто-то сдвинул с места флажок предохранителя.

- Тихо! - сказал Шерхан не оборачиваясь. - Без глупостей!

Он внимательно поглядел на Закаблукова, полез в карман за сигаретами и закурил. С видимым наслаждением выпустив первую струю, произнес неторопливо:

- Каблук, твой вопрос уже решен. Можешь ехать. Я с тобой завтра свяжусь. А сейчас извини - мне надо с Пашей погутарить кое о чем.

Казацкое словечко "гутарить" в устах узкоглазого бандита прозвучало как-то особенно веско.

"С отъездом Закаблукова их станет вдвое больше", - отметил директор "Щита". Тем не менее, когда Витька глянул на него, еле заметно кивнул - дескать, поезжай, если хочешь, без тебя разберемся...

- До завтра, - сказал Закаблуков и сделал своим мальчикам жест. Мальчики попятились к БМВ. Хлопнули дверцы, взревел мотор, автомобиль выкатился на шоссе и поехал в сторону Военведа.

- Я что-то не понял... - сказал Чернощеков. - Где деньги?

- Потерпи десять минут, - сказал Шерхан. - Деньги сейчас будут.

Плавным движением, явно стараясь не делать резких движений, он достал мобильник и позвонил куда-то. Чернощеков услышал мягкий женский голос, твердивший с настойчивостью магнитофонной записи: "Вызываемый вами абонент временно недоступен... Вызываемый вами абонент...".

- Черт, - сказал Шерхан. - Не понос - так золотуха. Одну минуту. - Он набрал другой номер и сердито заговорил: - Макс у тебя был?.. А потом?.. Когда выяснишь, перезвони. - И с улыбкой - Чернощекову: - С бабками маленькая заминка. Мое предложение остаётся в силе.

- Какое предложение?

- Ты переуступаешь нам часть бизнеса и получаешь материальное вознаграждение. Мы со своей стороны оказываем тебе и твоей фирме любую помощь.

- Денег я не получил. Значит, сделка не состоялась.

- Не залупляйся, Черный.

- Если хочешь продолжить разговор, моё контрпредложение таково. Покупать часть предприятия - абсурд, ты ставишь меня в неловкое положение. Купи всё разом, и я выйду из дела.

- Сколько хочешь?

- Три миллиона будет в самый раз. Баксами, разумеется.

Шерхан громко расхохотался. Абсолютно искренне. От всей души. А потом вмиг став серьезным, сказал:

- Паша, ты совсем е...нулся.

- Полегче на поворотах!

- А хули мне с тобой, с козлом, на поворотах тормозить? Кто ты такой? Сейчас тебе не торговаться надо, а определить жизненные приоритеты - что тебе важнее: быть живым, быть мертвым или быть владельцем разорившегося агентства!

- Ты прав, - сказал Чернощеков, вскинув правую руку ладонью вперед. Словно в нацистском приветствии.

Шерхан не знал, что он левша. Пока бывший учитель соображал, почему собеседник вдруг пошел на попятную, Чернощеков повернулся боком и левой рукой выхватил пистолет, засунутый за брючный ремень. Получив пулю промеж глаз, Шерхан рухнул на землю. Боковым зрением Чернощеков увидел пистолет в руках у Кислинского...

Выжить при подобном раскладе шансов практически не было, но Чернощекову повезло. Сразу упав на землю и паля туда, где стояли мальчики Шерхана, он откатился за мерс. В мерс сразу же долбанули из помповика, и на голову Чернощекова посыпались битые стекла. Высунувшись с другого бока, директор "Щита" выпалил ещё пару раз и тут обнаружил, что стрелять, собственно, больше не в кого…

- Вы целы, Павел Юрьич? - спросил Кислинский.

Как-то странно придерживая левой рукой правую, он подошел к лежащему бритоголовому, который громко стонал, и выстрелил ему в голову. Боевик дернулся и стонать перестал.

- Вроде да, - сказал Чернощеков и нервно хохотнул. Он еще не верил в то, что произошло. Ему казалось, что он спит и видит сон. Сейчас проснется, откроет глаза и увидит край подушки... - А ты как?

- В плечо попали, суки, - сказал Кислинский. - Вот этот попал... - Он указал куда-то вниз и вдруг заорал с остервенением: - Падло, убить тебя мало... - И снова принялся стрелять в труп, крича: - На!.. На!.. Получи, сука!..

Кончились патроны, и боёк вместо очередного выстрела лишь сухо щелкнул о металл. Васька опомнился.

- Сейчас мусора прикатят, - сказал он. - Павел Юрьич, уезжайте отсюда!..

Чернощеков огляделся. Шерхан и шестеро боевиков были мертвы. Двое охранников агентства - тоже. Только один лежал, обхватив руками развороченный живот, и не стонал, а как-то сдавленно мычал. Чернощеков склонился над ним.

- Геша, как ты? - спросил он. Охранник промычал что-то неразборчивое. - Ничего, я такие ранения видел - тебя вылечат...

- Уезжайте, - повторил Кислинский. - С мусорами я сам поговорю. Пистолет у вас незасвеченный?

- Нет.

- Оставьте его мне. Пальцы я сотру.

- Позвони "02", - сказал Чернощеков, протягивая свой "ТТ". - И вызови скорую...

- Быстрее, - крикнул Кислинский, указывая на трассу. - Уже едут.

БМВ с выбитым боковым стеклом и несколькими пулевыми пробоинами в багажнике рванул с места. Васька проводил его взглядом и достал телефон.

Глава десятая

Около двух часов ночи белая "копейка" остановилась на Солдатской площади, справа от постамента с танком Т-34. Отсюда до фирмы "Федерал" было рукой подать. На машине ехать минуты три, пешком идти - минут десять-двенадцать.

Четверых мужчин, сидевших в "копейке", била дрожь, но они старательно скрывали это друг от друга.

- Значит, так, - сказал Лютиков негромко, обращаясь к двум парням, Дымку и Рябому. - Первыми заходим мы. Охрана, сигнализация и система видеонаблюдения - это наше дело. Когда ворота откроются, вы заедете во двор. Напротив "Федерала" есть обширный палисадник. Загоните машину туда, выключите свет. Ну, как будто хозяин просто поставил тачку у дома. И следите за воротами. Лажанетесь - всем нам трындец.

Дымок и Рябой вдумчиво кивнули. Дынников глянул на часы. Он знал, что охранники "Щита" должны каждые два часа делать контрольный звонок в агентство - дескать, у нас всё порядке. Предыдущий звонок был в час ночи. Значит, до трех часов есть достаточно времени, чтобы свалить из ограбленной конторы...

- А если менты? - спросил Дымок.

- Что - менты?

- Пока мы будем стоять, нас могут засечь менты. Что делать?

- Ясно. Вариант первый: мимо проезжает машина дорожно-патрульной службы. Проехали, на вас - ноль внимания. Значит, всё в порядке. Действуем по плану. Вариант второй: ДПС проверяет у вас документы. Делу хана, вы спеклись. Утром, когда УВД начнёт расследование, ДПСники вспомнят, что ночью у "Федерала" торчала "копейка" с такими-то номерами... Мой пейджер вы знаете. Сбросите сообщение и уезжайте. Вариант третий: мы открыли ворота, вы заезжаете и вдруг откуда ни возьмись - менты. Это самая хреновая ситуация. Ментов придётся кончать.

- Как это - кончать? - спросил Рябой.

- Элементарно, - ответил Лютиков. - Стволы у вас есть. К тому моменту переиграть обратно будет уже невозможно... Во дворе мы быстро грузим сейф и - валим. Даст Бог, успеем... - И Дынникову: - Наливай.

Дынников поднял с пола синий полиэтиленовый кулек. В пакете звякнуло. Дынников извлёк из кулька четыре одноразовых стаканчика и бутылку "Кристалла".

- Ну, мужики, - сказал Лютиков. - За наше безнадежное дело!

Они залпом, без закуски, выпили и швырнули стаканчики в окна. Потом Лютиков и Дынников, извиваясь на сидениях, содрали с себя одежду, бросили ее к заднему стеклу и надели на себя рабочий камуфляж с крупными бейджами охранников "Щита". Пистолеты и ножи они рассовали по карманам.

- Ну, давай к "Федералу", - сказал Дынников.

ООО "Федерал" находилось на территории завода полимерных материалов. Завод, так и не оправившись после августовского дефолта 1998 года, решал свои финансовые проблемы, сдавая в аренду часть помещений...

Лютиков и Дынников высадились из "копейки" метрах в тридцати от ворот. Они проводили взглядом жигулёнок, немедленно уехавший вперед и припарковавшийся напротив ворот. Погасли фары, габаритные огни и свет в салоне. На плохо освещенной улице не было ни души. Слева от ворот Лютиков провёл по стволу тополя, росшего почти впритык к кирпичной стене. Пальцы нащупали пучок проводов. Выбирать, какой из них телефонный, а какой - от видеокамер, не было времени. Одно движение ножа - и объект остался без телефона, без видеонаблюдения и без кнопки тревожной сигнализации.

Сигнализация, которая должна была сработать в агентстве из-за повреждения линии, будет бездействовать: в конце смены Лютиков лично ослабил на клемме винтик, прижимавший контакт. Дежурная смена, в принципе, обязана пялиться на экраны, но в ночное время, пустив видеосигнал на запись, она обычно смотрит кино на контрольном мониторе. Оставалась вероятность того, что кто-нибудь случайно решит позвонить из "Федерала" и обнаружит, что телефон не работает...

Окно караулки было освещено - Дынников увидел это в щель между створками. Он надавил звонок, хлопнула дверь, и во двор вышел незнакомый парень в камуфляже с карабином "Сайга".

- Да? - осведомился голос.

Дынников закусил губу от досады. Это был новичок, Валентин Дмитриев.

- А где Костенко? - крикнул Дынников.

- Кто здесь? - спросил Дмитриев.

- Саша Дынников и Коля Лютиков, агентство "Щит".

- Что вам надо?

- Инспекция. Открывай.

- Какая, на хер, инспекция?

Дверь караулки хлопнула вторично.

- Кто там, Валя? - послышался голос Костенко.

- Да это мы, Лютиков и Дынников!

- Чё в лесу сдохло? - спросил Костенко, подходя к воротам.

- Говорят, инспекция, - буркнул Дмитриев.

- Ага, - отозвался Лютиков. - Алкогольная. Открывай, Витя.

- Впусти их, - распорядился Костенко. - Это свои.

Щелкнул засов в калитке справа от ворот. Дынников и Лютиков вошли.

- Так что за инспекция, братан? - спросил Костенко.

- Да, понимаешь, у нас полный облом вышел, - сказал Лютиков. - Сняли мы на Красноармейской двух тёлок. Вроде всё было о"кей, мы купили водку, закуску, то, сё, пришли к ним домой, а чмары вдруг заяву кинули: "Мы вам не бляди какие. Или платите, или уё...те отсюда". А я никогда телкам не плачу - это против моих правил. Ну, мы повернулись и ушли. Других телок снимать уже не в кайф - нас обломали. Водку в подворотне пить - западло. А вы - рядом...

- Да, бляди совсем оторвались от народа, - подтвердил Костенко. - Рыночные отношения - мать их за ногу! - всё испортили... Правильно сделали, что пришли.

В караулке было душно, накурено. Вторая "Сайга" стояла у окна. На столе среди крошек, нарезанной колбасы и кусков хлеба, возвышалась двухлитровая бутыль пива, выпитая на три четверти. Из магнитолы звучала музыка.

- Да мы тут уже начали... - сказал Костенко.

- Ничего, - заявил Дынников. - Пиво без водки - зря потраченные деньги. Еще стаканы есть?

- Как не быть... Валя, не в падлу, - достань.

Новичку всё происходящее явно не нравилось. С видимой неохотой он прислонил свою "Сайгу" к стене и присел у шкафчика, доставая из него грязные, зацапанные стаканы.

- Помыть есть где? - спросил Лютиков.

- В уборной, - сказал Костенко.

- Пошли, помоем.

- А я тебе зачем? Свечку держать?

- Зажигалку, - сказал Лютиков. - Там лампочка перегорела, а когда новую ввинтят, один Бог знает.

- Ну, пошли, - сказал Костенко.

Дружески переговариваясь, они вышли из сторожки. "А Катя что?" - услышал Дынников. "Да она прошмандовка конченая, - донесся голос Костенко. - Ведро со свистом пролетит...". Голоса стали тише - они завернули за угол, направляясь к уборной.

- Колбасы нарежь, - приказал Лютиков. - И хлеба.

Новичок взялся за нож. Отрезал ломтик от куска сырокопченой колбасы, наверняка купленной не в магазине, а у бабушек, торгующих на пятачке перед Главным рынком. А потом вдруг бросил нож и устремился к телефону.

- Ты чего? - спросил Лютиков.

- Надо доложить, - бросил Дмитриев не оборачиваясь.

- Ну, доложи, - буркнул Лютиков. - Только о водке ни слова!

- Кого учишь!.. Что за черт? - Дмитриев постучал по рычагам, прижимая трубку к уху. - Блин!..

- Какие проблемы? - спросил Лютиков. Он никак не мог заставить себя выхватить пистолет или нож, лежащие в карманах.

- Не работает, зараза! - сказал новичок.

- Ох уж мне эта ГТС... - сказал Лютиков. - Как цены поднимать - тут они мастера. А как обеспечить связь, так у них - объективные причины...

Где-то невдалеке хлопнул пистолетный выстрел. И почти сразу - второй. Дмитриев оглянулся и встретился глазами с Лютиковым. Он сразу всё понял.

Новичок бросился к ружью, но не успел: Лютиков выхватил пистолет. Реакция у парня оказалась отменная. Судя по действиям, он служил когда-то в десанте. От первой пули он увернулся и бросился на Лютикова в контратаке.

Лютиков отшатнутся к стене. Подметка тяжелого ботинка промелькнула сантиметрах в десяти от его лица, и Лютиков снова надавил на курок. Парнишку отбросило на стол. С грохотом на грязный пол посыпалось всё, что лежало на столешнице.

Дмитриев лежал на дощатом полу, беззвучно, как рыба, открывая и закрывая рот. На куртке среди серо-зеленых разводов расплывалось темное пятно. Секунду помедлив, Лютиков подошел к ему и сделал контрольный выстрел в голову.

На улице послышались торопливые шаги. Распахнулась дверь, и в дежурку влетел Дынников с пистолетом в руке.

- Что у тебя? - спросил он хрипло.

- У меня-то всё путем... - сказал Лютиков. Голос у него странно звенел.

- Пошли, быстро! - заорал Дынников. - Пока менты не прикатили!..

Они бросились к офису "Федерала". Ключами, забранными у Костенко, открыли дверь и остановились у сейфа. Сейф был ничего себе - метра полтора в вышину. И весил, зараза, килограмм, наверное, сто пятьдесят.

- Отвори ворота, - сказал Дынников, надевая резиновые перчатки. - Пусть заезжают!..

И торопливо принялся отодвигать с дороги всё, что могло помешать выносу сейфа: кресло, журнальный столик, вешалку...

Глава одиннадцатая

В три часа пять минут Влад Козлов, дежурный по агентству "Щит", глянул на Эдуарда Ширяева, напарника.

- Из "Федерала" что-то не звонят.

Ширяев был занят. Он сидел перед компьютером и увлеченно мочил инопланетян, кабанов-мутантов с ружьями и летающих осьминогов. С огромным неудовольствием оторвавшись от монитора, он посмотрел на часы и буркнул:

- Да, уже три ноль шесть. Забухались ребята. Включи систему видеонаблюдения.

Влад включил. И тут же заорал:

- Ничего!

- Опять навернулась? - сказал Ширяев. - Тем уродам, которые ее установили, надо руки оторвать и выбросить!

- У них что-то случилось, - сказал Влад и схватился за телефон.

Трубку никто не снимал. Шли обычные долгие гудки.

- Черт, - сказал Влад почти в отчаянии. - Ну не могли они оба куда-то уйти с поста...

- Позвони в сауну, - посоветовал Ширяев.

Сауна тоже находилась на территории завода. Вот только её охраняло не агентство "Щит". По слухам, у сауны была очень серьезная криминальная "крыша" от спортивной школы.

Трубку сняли не сразу.

- Алло? - прокричал голос, сильно заглушаемый музыкой.

- Вартан, это ты, что ли? - заорал Козлов. - Слышь, Вартан, тут такое дело... Наши охранники что-то не выходят на связь... Не в службу, а в дружбу: глянь, пожалуйста, всё ли у них в порядке?

- Ё.. вашу мать, - сказал Вартан. - До чего же вы не кстати...

Но проверять ушел. Минуты три Влад слушал музыку и женский крик, а потом музыку вырубили, на блядей прицыкнули, и Вартан взволновано прокричал:

- Там п..ц, что творится. В сторожке все на хрен перевернуто. Один охранник убит. Две пули - одна в грудь, другая в голову.

- А где второй?

- А х.. его знает! Что делать будем?

- Звони в милицию.

- Ах, ё.. твою мать!..

По лицу Влада напарник понял, что дело дрянь. Он позвонил на мобильник Чернощекову. Мобильник был выключен. Тогда он набрал номер Васьки Кислинского. То же самое. Да что они, сговорились, что ли?!

Трубку на домашнем телефоне шефа сняли почти сразу. Столь поздний звонок мадам Чернощекову не разбудил. Голос у неё был раздраженно-угрюмый.

- Павла Юрьевича нет, - объявила она. - Он сейчас в милиции, показания даёт.

- А что случилось? - спросил Ширяев.

- Сама толком не знаю. У "Эльдорадо" вроде бы разборка была. Наших мальчиков постреляли. Кисляка ранили...

- Адвоката вызвать? - спросил Эдик.

- Не надо, он с ним как раз в ментовку и поехал.

- Ясно, - сказал дежурный. - Всё обойдётся, не волнуйтесь, Елена Валентиновна... Не в первый раз и не в последний.

Положив трубку, Ширяев посидел немного в обалдении, пробурчал: "Во, блин, дела!.." - и вновь схватился за телефон.

- Ты кому звонишь? - спросил Козлов.

- Коммерческому директору. У нас не просто ЧП! Мы с тобой это дежурство надолго запомним!

***

Вениамин Яковлевич Лившиц неторопливо вылез из "опеля" и направился к воротам завода. Ворота были распахнуты настежь. Перед въездом стояли три милицейские машины с включенными огнями и машины скорой помощи. Две машины - значит, второго охранника тоже нашли...

- Кто старший? - негромко спросил коммерческий директор "Щита", вручив ближайшему милиционеру удостоверение.

Мент глянул на корочки, вернул и крикнул:

- Николай Андреевич, тут из "Щита" человек...

- Пропусти, - донеслось из двора.

Лифшица встретил грузный мужчина лет пятидесяти.

- Старший следователь городского УВД Корябкин, - сказал он. - Кто вы?

Лифшиц молча протянул ему удостоверение.

- Что случилось, Николай Андреевич? - спросил он, когда следователь перестал обнюхивать корочки.

- Ваши люди охраняли это предприятие?

- Да, это наш объект.

- Сколько их было?

- Двое.

- Вы их в лицо знаете?

- Я знаю всех сотрудников нашего агентства.

- Пойдемте, - сказал Корябкин. Через минуту следователь приподнял рубашку не первой свежести, которая прикрывала лицо человека, лежащего в караулке. - Кто это?

Лифшиц посмотрел.

- Валентин Иванович Дмитриев, 1977 года рождения, - сказал он спокойно. - Бывший десантник, воевал в Чечне, награжден правительственными наградами... Где второй?

- В уборной.

В уборной блистала вспышка. Над телом второго охранника трудился фотограф.

- Виктор Федорович Костенко, двадцать девять лет, черный пояс по каратэ... - сказал Лифшиц ровно. Как автомат.

- Адреса и телефоны знаете?

- В личном деле есть. На память не скажу... Если хотите позвонить родственникам, сделайте это, пожалуйста, утром. Пусть они хоть сегодня поспят спокойно...

***

В эту ночь богатяновская и медведевская братва не спала. Три студента и один 27-летний предприниматель, подвернувшийся им под руку, были избиты и ограблены. Причем двоих отделали так серьезно, что пострадавшие были вынуждены обратиться в неотложку. А предприниматель даже написал заявление в Свердловское ОВД.

Дежурный долго не хотел принимать заявление и уступил после того, как разгневанный парнишка продемонстрировал ему четыре визитки - начальника городского УВД, начальника ГУВД Ростовской области, мэра города и донского губернатора. С домашними телефонами и мобильниками.

Пока в районном УВД раскручивалось колесо правосудия, братва шаталась по кабакам, хазам и притонам, прислушивалась к разговорам и брала на заметку всех от семнадцати до тридцати лет, швыряющихся деньгами...

Поиски кейса прекратили лишь на рассвете, когда стало ясно, что кейс пропал бесследно.

Братьям Вавиловым жить оставалось еще часов двадцать.

Глава двенадцатая

Втащить на заднее сидение сейф оказалось делом трудным. Но вытащить, даже впятером, - еще труднее. Разбуженный среди ночи владелец крошечной автомастерской (она располагалась прямо в гараже), узнав, что сейф надо вскрыть, сперва заартачился.

- Не буду - и всё, - заявил он. - Я не медвежатник. Я хочу прожить долго и умереть в своей постели и на свободе.

Лютиков, злобно сверкнув глазами на Рябого (тот уверял, будто его знакомый автомеханик в курсе проблемы и за пять минут сделает всё, что надо), достал из кармана пистолет и сказал:

- Выбирай, что тебе больше нравится, - пуля сейчас или десять тысяч рублей, когда откроешь сейф.

Автомеханик, поставленный перед дилеммой, выбрал десять штук, не облагаемых ничем, кроме определенных статей уголовного кодекса, - типа соучастия в грабеже, недоносительстве о совершении преступления, пособничестве в сокрытии следов преступления...

О двух трупах он не знал. Да, собственно, и знать не хотел, откуда эта железяка взялась в его гараже.

Сейф поставили у стены. Немного поколдовав у баллонов с кислородом и карбидом, автомеханик зажег горелку и приступил к работе. Капли расплавленного металла падали на бетонный пол, в стену летела окалина, выбитая из металла кислородно-ацетиленовым пламенем…

Потом запахло горелой бумагой.

- Блин! - заорал Дынников. - Ты что творишь, гад?! Бабки горят!

- Я не взломщик! - буркнул автомеханик. - Как умею, так и делаю!..

Наконец, замок был вырезан. Дверцу распахнули, и из сейфа повалил дым. Пачки выгребли прямо на пол и накрыли куском брезента. Топча брезент, Лютиков орал, как резанный:

- Убить тебя мало, мудак!

Еле его успокоили.

Деньги положили на брезент и отнесли в мансарду, построенную на гараже. Пачки посчитали. Оказалось, что всего в сейфе находился один миллион восемьсот тысяч. Минус тридцать тысяч, которые сильно пострадали от огня.

- Как будем делить? - спросил Рябой.

- Как договорились - по количеству участников, - сказал Дынников. - На четверых. - Он отделил от кучи одну пачку сторублевок и сунул автомеханику. - Это тебе.

- Не надо, - сказал автомеханик.

- Бери, козёл! - гаркнул Лютиков. - Бери, пока я не передумал!.. Мне тебя замочить легче, чем уговорить!

Автомеханик взял пачку и, не зная, куда её деть, крутил в руках.

Лютиков разбросал деньги на четыре кучи. На каждого вышло почти по четыреста пятьдесят тысяч. Кучки выглядели не так солидно, как содержимое сейфа.

- Это если на четверых, - подумал Лютиков вслух. - А если на двоих - то по девятьсот тысяч.

- Ты это к чему? - спросил Дынников.

- А зачем нам с этими делиться? - сказал Лютиков со смешком и неторопливо извлек из кармана пистолет. - Брат, а давай их грохнем. Всех. А бабки поделим на двоих.

Рябой побледнел. К такому повороту он был не готов. Дымок, потянувшись было к карману, где лежал пистолет Марголина, застыл, как статуя, и сказал:

- Какой был договор? На четверых, - значит, на четверых. Убери пушку!

- Ну, ну, ты это брось, - сказал Дынников рассудительно. - Ссориться из-за бабок - это не по-мужски.

- Делиться с лохами - вот что не по-мужски!

- Ну, как знаешь, - сказал Дынников с покорностью в голосе.

И вдруг в руке у него появился "макар", направленный Лютикову в грудь. То же самое сделал Дымок.

Лютиков глянул на одного, потом - на другого - и захохотал, как-то нервно, визгливо…

- Да вы че, ребята? Шуток не понимаете?

- Положи шпалер на стол! - приказал Дынников. Лютиков подчинился. Дынников, продолжая держать его на мушке, взял пистолет, сунул себе в карман и сказал: - Забирайте свои доли.

Дымок и Рябой сгребли деньги в полиэтиленовые пакеты, торопливо попрощались и направились к лестнице.

- Не будь дураком, - не сказал, а прошипел Лютиков. - Отдай пистолет!

- Сразу не тратьте! - крикнул Дынников вслед уходящим. - Подождите хоть пару месяцев!

Они кивнули и ушли.

- Сейф завтра ночью отвези на Портовую и выбрось с набережной в Дон, - сказал Дынников автомеханику. - И гляди - без фокусов. На нас два трупа висят. Если что не так, париться будешь лет девять.

- Я не дурак, - сказал автомеханик. - Мне дважды повторять не надо...

Напарники молча вышли на улицу. Уже светало. На улице было безлюдно.

- Баран ты, - сказал Лютиков негромко. - Надо было их грохнуть. Всех.

- От барана слышу! - отгрызнулся Дынников.

- Они нас под цугундер подведут, - сказал Лютиков. - Это же конченые лохи!

Автомеханик выполнил приказ. Ближайшей ночью он утопил сейф в Дону. А деньги тратить не стал. Когда через два дня к нему приехали сотрудники милиции, он молча открыл шкафчик, где хранил слесарные инструменты, и вручил зацапанную пачку.

А вот Дымок и Рябой, отоспавшись после напряженной ночи, сразу после обеда отправились искать неприятности. Дымок оформил в агентстве недвижимости сделку-покупку трехкомнатной квартиры, а Рябой приобрел в автосалоне "Волгу". Новенькую, черную, со всеми наворотами. Это была его давнишняя мечта.

Связывайся после этого с лохами!..

Глава тринадцатая

В восемь часов утра Чернощеков, небритый, с зеленым после бессонной ночи лицом, какой-то взъерошенный, был в офисе. Он приехал сюда прямо из ОВД. Даже домой не заглянул – переодеться.

Сотрудники агентства уже всё знали. В восемь часов двадцать минут в офис без стука вошел Глеб - начальник службы охраны. Он нёс краповый берет, до верха наполненный купюрами.

- Это - семьям погибших от нас, - сказал Глеб, кладя берет на столешницу.

- Спасибо, дорогой, - сказал Чернощеков.

Когда Глеб ушёл, директор по селектору связался с бухгалтерией и поручил выделить средства на похороны и выдачу материальной помощи – от фирмы. Потом он сунул в рот очередную сигарету "Мальборо" и закурил. Мыслей в голове не было никаких. Одна усталость.

В восемь тридцать пять дверь снова распахнулась. Послышались протестующие вопли секретарши, но Виктор Григорьевич Закаблуков оказался настырнее.

- Я всё знаю, - с порога заявил Каблук. - Честно скажу, Паша, - поражен! Я, грешным делом, решил, что ты меня продал... А тут такое!..

- Не понимаю, о чем ты! - сказал Чернощеков устало.

- Да-да, всё верно! - заорал Каблук. - Ты, конечно же, не в курсе… Но то, что Шерхана грохнули, - это штука посильнее "Фауста" Гёте! За это памятник надо ставить! При жизни!..

- Ну, если ты так расчувствовался, закажи мне надгробие.

- Не дури, Паша. Шерхана больше нет, полгорода вздохнет с облегчением.

- Свято место пусто не бывает, - сказал Чернощеков. - Вместо Шерхана сразу объявится другой чурка. Держу пари, сегодня к вечеру будет сходка... Уехать куда-нибудь, что ли? Месяца на три...

- Не бзди, всё путём... - Тут Закаблуков взглянул на часы и заторопился. - Знаешь, у меня встреча через двадцать минут... Я, собственно, лично заехал к тебе, чтобы сказать: я твой вечный должник.

- Должник? - произнес Чернощеков задумчиво. - Может, с сегодняшнего дня плату увеличить за охрану на десять процентов?

- Зачем же понимать так прямолинейно? - опешил Закаблуков. - Я это в широком смысле сказал. Ты меня выручил. Я при случае - тебя...

- Хорошо, я подумаю, - сказал Чернощеков. - Если спешишь – до-свидания!

- Бывай, Паша. Всех благ! - И Закаблуков удалился столь же стремительно, как появился. Чернощеков усмехнулся.

Голова трещала, и он достал из стола початую пачку цитромона. Запить было нечем. Чернощеков помнил, что вчера прикончил все запасы минеральной воды и собирался сегодня, до работы, купить упаковку "Аксу" или "Меркурия". Послать секретаршу? Её черти будут носить минут двадцать...

Открыв холодильник, критически оглядел бутылки. Запивать лекарство смертным не хотелось. Ладно, глоток джина с тоником ему не повредит...

С запотевшим стаканом он вернулся на своем место. И вовремя: на столе затрещал телефон.

- Павел Юрьевич, это Михеев, - доложила секретарша.

Стакан в руке Чернощекова дрогнул.

- Михеев, говоришь? - сказал Чернощеков. - Соедини.

- Алло, Павел Юрьич, - ударил из трубки хорошо знакомый хриплый бас. Не то сорванный, не то пропитый, не то прокуренный. - Какие у тебя планы на сегодня?

- А что?

- В одиннадцать часов свободен?

- Ну, в общем... Да.

- Вот и славно. Загляни ко мне. Поговорить надо.

- О чем?

- Ну, ты не мальчик. Сам должен понимать.

- Хорошо, - сказал Чернощеков.

Порцию джина с тоником он допил без всякого удовольствия, полез в карман за платком и вытер лоб. Снова затрещал телефон.

- Звонит Чемпион, - доложила секретарша. - Говорит, срочно. Соединить?

"Начинается!.." - подумал директор "Щита".

- Не задавай глупые вопросы! - буркнул он. - Соедини!

- Черный, привет, - сказал Чемпион. - Это Сагашьянц.

- Здравствуй, Артур. Как жизнь?

- В сейфе "Федерала" лежали мои бабки. Миллион восемьсот. Твои люди лажанулись. Значит, бабки с тебя.

- Ну что, - тяжело вздохнув, сказал Чернощеков. - По понятиям ты прав. Налички в таком объеме у меня сейчас нет. Но завтра будет. В десять часов. Лады?

- Лады, - сказал бывший чемпион по классической борьбе. - И вот что еще, Черный. Систему видеонаблюдения вырубили со знанием дела. Перелаза через забор нет - значит, охранники открыли дверь сами. Это могло быть только в одном случае - если они знали грабителей в лицо. Сечешь, к чему я клоню?

- Не ты один такой умный. Мы уже проводим служебное расследование.

- Завтра в десять у меня, - приказал Сагашьянц. - Я тебя знаю, как человека правильного. Не огорчай меня...

Едва Чернощеков положил трубку, телефон зазвонил снова.

- Чёрт! - буркнул директор "Щита". - Ни минуты покоя!

- Павел Юрьевич, это облпрокуратура.

- Давай!

- Это Наремба Анатолий Васильевич, - произнес голос с легким азербайджанским акцентом.

- Слушаю вас, Анатолий Васильевич.

- Дело об ограблении ООО "Федерал" передали мне. Нам надо встретиться. Скажем, в два часа.

- Что у меня в два часа сегодня? - подумал гендиректор "Щита" вслух. - Кажется, ничего серьезного... Буду.

Кладя трубку на рычаги, Чернощеков подумал уныло: "Если жив останусь, Анатолий Васильевич, обязательно загляну..."

***

В половине девятого братья Вавиловы открыли свою лавочку. После вчерашнего во рту было сухо, настроение - выше среднего, и Сергей отправил Пашу в ближайший комок.

Они пили пиво с чипсами, когда на улице хлопнула дверца, пискнула сигнализация, и в бытовку, где размещался "офис", зашёл парень.

Это был "Олег". От него разило аптекой. Правая рука была на перевязи.

- Господи, что с тобой, Олежка? - воскликнул Сергей.

- Не все стрелки заканчиваются тихо и мирно, как у вас, - сказал Васька Кислинский, усмехнувшись. - Иногда до стрельбы дело доходит... Еще не слыхали?

Братья мотнули головами.

- К полудню услышите, - пообещал Олег. - Весь город будет гудеть... Что у вас с деньгами?

- Сумма очень крупная, - сказал Сергей. - Но мы стараемся. К концу недели приедет родственник из Ставрополя - он привезет.

- Дай-то Бог, - сказал Олег. - А то вы на очень конкретных пареньков нарвались. Если деньги не достанете, они вас попишут...

***

Полонский проснулся в 9 часов восемь минут. То есть, его будильник - красивое изделие китайского производства, с двумя чашечками из пережженной стали и аннотированного под медь корпусом - затрещал согласно стрелкам в девять ноль-ноль, но дешевый ширпотреб хронически опаздывал на восемь минут.

Вообще-то, жизнь в редакции начиналась после одиннадцати. Обычно Стасик просыпался в десять, а то и в половине одиннадцатого. Просто сегодня ему предстояло сдавать криминальную колонку для четвергового номера. А для этого надо было сперва зайти в пресс-службу областного ГУВД, посмотреть сводки и только потом ехать в редакцию - отстукивать колонку на битой "четверке".

Пройдя на кухню, он поставил на газовую плиту чайник и маленькую кастрюльку, в которой варил свой завтрак - два яйца.

Пока вода грелась, побрился в обшарпанной ванной, уныло думая, что неплохо бы собраться с деньгами и сделать ремонт. Времени не было катастрофически, денег - тоже. Значит, через пару месяцев, когда подойдет время очередного отпуска, придется отказаться от намерения оттянуться в полный рост где-нибудь на Черноморском побережье и нанять пару безработных строителей - из тех, что стоят с табличками "Ремонт квартир" или "Сантехника, кафель, отопление" на рынке со стороны улицы Кирова.

Чайник засвистел. Растерев на лице щедрую дозу "Тройного одеколона", Стасик вернулся на кухню, бережно опустил в кастрюльку яйца и принялся пить очень сладкий и очень крепкий чай, глядя в окно. Во дворе показалась верховая соседка - маленькая старушка, страдающая бессонницей и одной ногой стоящая в маразме.

Вчера весь вечер Стасик писал статью о расчлененном трупе, обнаруженном на Темрюковской, и стук его клавиатуры (звукоизоляция в "хрущевке" была на будку "х") пенсионерка в очередной раз восприняла как личное оскорбление.

Сперва она три раза позвонила. Оторвавшись от работы, Стасик снимал трубку и, послушав чье-то сопение, прерывал связь. В третий раз, когда в трубке продолжали молчать, он рявкнул: "Анастасия Петровна, тебе что, блядь старая, делать нехер?" - и звонки прекратились.

Оставив в покое телефон, бабушка взялась за молоток. Поскольку забивать гвозди с половины восьмого до одиннадцати часов - это абсурд (ну на фига ей столько гвоздей?), Стасик, одев наушники, подключенные к магнитоле, дописал статью, теша себя мыслью, что соседка вместо молотка использует свою голову...

Разговаривать с маразматичкой не имело смысла. Подобные приступы бывали раза три в месяц. В идеале ее было бы госпитализировать. Не случайно ее взрослый сын снял комнату в другом районе и появляется дома лишь по большим праздникам. А раз так, то сегодня надо вернуться пораньше и весь вечер посвятить прослушиванию любимых записей. На максимальной громкости. Ну там, от Битлз до Мэрилин Мэнсона. Следующую неделю бабушку будет не видно и не слышно...

Прошло четыре минуты. Стасик залил яйца холодной водой, очистил и принялся завтракать, макая яйца в соль.

Как человек, любящий великую английскую литературу первой трети двадцатого века, он признавал на завтрак только вареные яйца плюс крепкий чай.

На булочки, масло и джем не было денег.

***

Без десяти одиннадцать черный джип остановился у ресторана "Лилит", расположенного на Левом берегу.

Джип был казенный, он принадлежал агентству. Свой БМВ Павел Юрьевич отдал ремонтировать в мастерскую, которой пользовался не раз, - там зашпаклюют пулевые отверстия и вставят новое стекло, не задавая лишних вопросов...

Место было живописное и типичное для низовья Дона. С одной стороны река, с другой, через дорогу, - пойма, заросшая камышом. Ночью здесь пылали гирлянды разноцветных огней. А вот камыши вызвали в памяти очень нехорошие рассказы. Например, о том, как менты время от времени находят в них скелетированные трупы.

По аллее, мощенной желтым ракушечником, Чернощеков вошел в ресторан со стороны служебного хода. У дверей, ведущих в офис директора, никого не было. Михей не нуждался ни секретарше, ни в охранниках.

В кабинете он был один.

- Здравствуйте, Валерий Анатольевич, - сказал Чернощеков с порога.

- Здравствуй, дорогой, здравствуй, - пробасил Михеев, улыбаясь. Все зубы у него были металлические. - Присаживай, будь как дома...

Чернощеков опустился в низкое кожаное кресло.

- Ну, ты, блин, даешь стране угля... - сказал Михей, укоризненно качая головой. - Право же, не ожидал... Из-за чего у тебя с Шерханом были разногласия?

Врать не имело смысла.

- Ерунда, в общем. Он хотел мой бизнес. Мы в цене не договорились. Всё остальное вышло как-то само собой.

- И только? - спросил Михей.

- И только, - подтвердил Чернощеков.

- У меня сегодня были гонцы из Цимлы, Новочеркасска и Кулешовки. Люди всё очень серьезные - наркотой занимаются. Они спросили: "Как это понимать? Передел сфер влияния?". Ну, я им сказал, что Пашу Чернощекова знаю давно. Он - мужик правильный. Регулярно отстегивает в общак. Выше головы не прыгает. В чужие дела нос не сует. Наркотой не занимается и впредь заниматься не намерен… А Шерхан давно на пулю нарывался. Вот и получил по полной программе... Все верно?

- Да, Михей. Так оно и было.

- Я рад, что в тебе не ошибся. Ну, успехов тебе на нелегком охранном поприще. Если что, звони. Поможем.

Аудиенция закончилась. Чернощеков поблагодарил за внимание и заботу, вышел на улицу и глубоко вдохнул сырого речного воздуха.

«А ведь, кажется, поживу еще немного...» - подумал он. И тут до него дошло:

«А Михей, похоже, рад, что Шерхана, наконец-то, грохнули... И сделал это как бы случайный человек..."

Глава четырнацатая

Полонский, нашаривая в кармане мелочь, подошел к коммерческому ларьку и сунул несколько монет в окошко.

- Пачку "Кемела", пожалуйста.

Коля секунду помедлил, потом сказал:

- Ты же обычно "Мальборо" куришь.

- До зарплаты далеко, гонорары режут - вот и приходится экономить.

В окошке появилась пачка с верблюдом - не то обкуренным, не то просто дебильным от рождения.

- Ты надумал? - спросил Стасик. - А то гляди - коньяк с меня.

- Заходи, - сказал продавец. - Поговорим.

Стасик вошел. В комке было тесно и душно. Пахло чем-то кислым. Не то здесь вчера блевали, не то пролили скверное вино. Типа "Солнцедара" или "Плодово-ягодного". Продавец широким жестом указал на ящик шампанского.

- Располагайся.

- А выдержит?

- Позавчера на нём такой кабан сидел - тебе до него еще жрать и жрать... И ничего, как видишь.

Стасик сел, достал сигареты и закурил. Продавцу он не предложил. Коля дым терпеть не мог, но с пониманием относился к прихотям других. Если денег и здоровья не жалко, то - пусть травятся...

- Ну так как насчет одной ночи в комке? - спросил Стасик.

- Слышь, и на хрена тебе всё это надо? - спросил Коля.

- "Журналист меняет профессию"... Есть такой метод включенного наблюдения для получения информации. Очень был популярен в тридцатые годы и в начале перестройки. Тебе это ничего не будет стоить. Даже многое поимеешь.

- И что я поимею кроме неприятностей?

- Неприятностей не будет, - заверил Стасик. - А выгода такая. Ты приобретешь на ночное дежурство мое общество - это раз. Я знаю тысячи баек, свежих анекдотов и увлекательных историй - обхохочешься. Ты получишь от меня благодарность за содействие в подготовке репортажа бутылку конька - это два. Если разборка будет, я помогу тебе отмахаться - это три....

- Насчет разборки - забудь. У комка классная крыша. Никто сюда не сунется. А если молодняк какой захочет по легкому бабок срубить, достаточно просто дать им номер телефона. Пусть они с нашей крышей выясняют, кто из них круче.

- Ну, а если пьяница какой буянить начнет? Пока позвонишь, пока бригада прикатит, он весь товар в комке перевернет и тебя отмудохает...

- А ты чё, драться научился?

- Обижаешь, - сказал Стасик. - Месяца три назад я, например, вышибалой ночь проработал. В "Интуристе".

- Всего одну ночь... Ну и как?

- Прославился, блин. Начальника городского УВД выставил.

- За что?

- А он орал много. И нецензурно. Перебрал в баре.

- Тебе другие охранники морду не набили, чтоб таких людей не трогал?

- Не. Отвёл меня старшой в сторонку, обматерил и выразил надежду, что это моё первое дежурство и последнее. Что с таким мудаком он работать не будет и другим закажет. В общем, сделал мне волчий билет… Хорошо, что я устроился только на один день и имею другую профессию...

- Во, блин! И с такой репутацией ты ко мне клеишься?

- Зато репортаж классный получился. Даже на планёрке хвалили.

- Погоди, погоди... Я читал нечто подобное. "Алексей Кабанов" - это ты, что ли?

- Кабанов - это тоже я. У меня псевдонимов не то пятнадцать, не то двадцать. Надо будет как-нибудь посчитать на досуге.

- А о начальнике УВД, помнится, там ничего не было...

- Редактор вырезала. Уже на полосе.

- Любишь ты приключения искать на свою задницу.

- Работа такая. Ну так что, возьмешь на ночь в подмастерье?

- Черт с тобой, - сказал Коля. - Но если ты какому-нибудь большому человеку внаглую откажешься водку продать - дескать, городом надо управлять на трезвую голову, а то и так его довели до ручки, - я тебе лично трендюлей навешаю!

- Согласен. Когда?

- А когда хочешь. Хоть в следующую смену. Приходи завтра в десять.

- О*кей. А телефончик Михея ты мне достал? Век буду должен.

Коля насупился.

- Слышишь, Полонский, ты своей смертью не умрешь. Ну на хрен тебе смотрящий?

- Интервью хочу взять.

- Блядь!.. Тебя там закопают и фамилии не спросят... Учти, к тебе на похороны я не приду!

- Обойдусь как-нибудь... Так что телефончик?

Коля засопел. Потом, решившись, схватил шариковую авторучку и начертал на сигаретной пачке шесть цифр.

- И запомни - я тебе ничего не давал!

- Ну, само собой!.. Я свои источники не сдаю... Что новенького в ваших краях?

- Вчера разборка, говорят, была крупная. На авторынке «Эльдорадо». Шерхана замочили.

- Да ни фига себе! Это который наркотики в городе курировал?

- Ну да, он. Не то шесть, не то семь трупов. Есть двое раненых.

- Здорово! Что ещё?

- Какой-то кейс искали. Бритоголовые полночи в окошко стучали и расспрашивали. Дескать, ты ничего не знаешь? Я не знал, разумеется.

- Чьи мальчики?

- Не то богатяновские, не то "медведи". Страшно знакомые морды.

- Что еще скажешь?

Коля покосился на Стасика и смачно произнес:

- Люська заходила.

- Чё ей надо было?

- О тебе расспрашивала.

- А ты что?

- Давно, мол, не видел... Слышь, ты б её разок трахнул. Она и перестала б грузить.

- Э, дорогой. Тут одним разом не отделаешься. Она, видишь ли, на меня глаз положила. А я - нет.

- Ах, вот оно как!.. - сказал продавец. - То-то, я думаю...

- Ну, ладно, - сказал Стасик. - Мне пора двигать, а ты еще подумай о чем-нибудь вечном. Завтра в десять я буду. Тогда и натрещимся - до потери пульса.

Попыхивая сигаретой, он направился по Большой Парковой в сторону вокзала. Настроение у него было выше среднего. Внутри всё пело и плясало.

***

На пересечении Б. Парковой и переулка Шабашкинского он поднялся по бетонным ступеням в угловую дверь и оказался в приёмной областной ментовки. Слева на стенах висели телефоны, справа - несколько человек ждали, когда к ним выйдут. Полонский прошел мимо них и сунул журналистское удостоверение дежурному с автоматом:

- Я в пресс-службу.

Дежурный открыл потертую папку, в которой лежали заверенные печатями аккредитации журналистов, сверился и вернул корочки со словами:

- Выйдете во двор, потом пройдете до...

- Господи! - сказал Стасик. - Да я к вам как на работу хожу - раза три-четыре в неделю... Меня уже пора в лицо узнавать!

В пресс-службе было малолюдно. За столом сидел только старший лейтенант Вячеслав Гординский. Сослуживцы называл его иначе - "Гондонским". Он был в штатском.

- Здорово, Вячеслав, - сказал Полянский. - Что у вас новенького?

- А что у нас может быть новенького?

- А вдруг вчера губернатора грохнули, а я ещё ничего не знаю?

- Типун тебе на язык!

- И самом деле, - сказал Полонский. - Кто его грохнет? Кому он на фиг нужен? Он давно фигура номинальная...

- Сводки на подоконнике, - буркнул Гординский. Он был явно не в духе. Наверное, Леночка не дала...

Сводками здесь называли пресс-релизы сводок для средств массовой информации, и были они двух типов - для белых людей и для черных. Белые получали действительно пресс-релизы сводок, разрешенные к публикации руководством, а черные - выжимки из этих пресс-релизов. Вместо фамилий стояли первые буквы, адреса вообще отсутствовали, равно как и фамилии сотрудников милиции, выезжавших по вызову, присутствовавших при обысках, задержаниях...

И, разумеется, по количеству эпизодов криминальная жизнь области, если верить сводкам для черных, была скучна и убога. Сплошная бытовуха, раскрываемая по горячим следам.

Подойдя к окну, Стасик не мог сдержать тяжкого вздоха: на подоконнике лежали именно сводки для черных. Протестовать или возмущаться не имело смысла - себе дороже выйдет. Стасик достал блокнот, авторучку, уселся со сводками за ближайший стол и принялся изучать хронику происшествий за последние три дня, делая выписки. О перестрелке на «Эльдорадо» или о краже в Свердловском районе загадочного кейса ничего не было...

Гординский поскучал еще немного и, доставая на ходу сигареты, отправился на лестницу. Едва он покинул стены пресс-службы, Стасик бросился в приёмную.

Сводки для белых лежали в шкафу на второй полке. Из них Полонский узнал, что прошлой ночью двое шкетов, выкрикивая антисемитские призывы, произвели несколько выстрелов из пневматических пистолетов по окнам синагоги; что банда лиц кавказской национальности в Веселовском районе, связав двух чабанов, погрузила отару овец в два КаМАЗа и скрылась на территории Ставропольского края; что около поликлиники № 20 застрелили двумя выстрелами Александра Анчарова 35-ти лет, известного в определенных кругах под кличкой "Чинар", владельца новочеркасского спортивного клуба «Антей»…

На лестнице послышались шаги. Шаги приближались. Стасик торопливо сунул папку на место и рванул обратно, в общую комнату. В дверях он нос к носу столкнулся с Гординским.

- Ты чего? - спросил Гординский.

- Говорят, вчера на «Эльдорадо» разборка была…

- Кто говорит-то?

- Опера знакомого встретил.

- В первый раз слышу. В сводках смотрел?

- Там нет ничего.

- Позвони в Совдеповский ОВД, - посоветовал Гординский.

«Ага, - сообразил Стасик. - Туда звонить, значит, точно нет смысла...».

- Обязательно, - сказал он, глянул на часы и заторопился. - Ох, черт!.. Мне пора в редакцию.

Глава пятнадцатая

Областная газета, в которой трудился Полонский, находилась в четырех кварталах от ГУВД. Здание было старинное, здесь находились еще три крупные газеты - бывшая собственность исполкомов, обкомов КПСС и ВЛКСМ.

Стасик пулей взлетел на второй этаж. И сразу же наткнулся на заместителя ответсека. Точнее - Юлька Скворцова с сигаретой в пальцах сама бросилась ему наперерез.

- Полонский, где тебя хер носит?! - закричала она. Сегодня она была огненно-рыжая.

- Фиолетовая ты мне нравилась больше, - сказал Полонский с сожалением.

- Ты мне зубы не заговаривай! Через полчаса сдача номера, а твоей криминальной херни всё ещё нет!

- Щас будет, - заверил Стасик.

- Не щас, а чтоб через двадцать минут она лежала у меня на столе. Иначе я тебе матку выдеру!

- Прямую кишку, - поправил Стасик. - Матки у меня нет, никогда не было и никогда не будет.

- Иди! Пиши! А то я на тебя, умник, докладную подам!

- А у нас в редакции что, туалетной бумаги не хватает? - спросил Стасик. - Вон - неликвидом сарай во дворе забит...

Юлька открыла рот, густо намазанный помадой, но тут увидела на лестнице фотографа.

- Юрчик, ё... твою мать! Где снимки?!

Фотограф был пьян. С его приближением запах перегара всё усиливался, достигая неимоверной плотности. "Ну, сейчас начнется!" - подумал Стасик и понесся в свой родной информационно-аналитический отдел. Наташа Райзман разговаривала с кем-то по телефону, а Марина Петрова что-то настукивала в комп, время от времени заглядывая в блокнот.

Писала Марина ежемесячно одну, максимум две статьи. Увидеть её за пишущей было всё равно, что лицезреть смеющегося Сфинкса.

Она была дама небедная. Сперва ее благополучие поддерживали состоятельные родители, потом подвернулся муж - сотрудник милиции, охраняющий "порядок" на одном из оптовых рынков. Да и сама она была не промах. Писала экономические обзоры, прославляя те или иные фирмы, якобы добившиеся небывалых успехов. За каждой строчкой чувствовалось, что автор неспроста поет соловьем. На планерках часто вспоминали ее обзор цен на меховые изделия, начинавшийся словами: "Ну какая уважающая себя женщина не чувствует себя комфортно в шубке из енота стоимостью от десяти тысяч долларов и выше!..".

У неё-то такая шуба была. В отличие от полунищих читательниц газеты, которые мечтали, чтобы их убогую зарплату выплачивали без шестимесячных задержек...

- Маришка, что с тобой? - спросил Стасик, проходя к своему столу. - Ты решила украсить нашу газету своей фамилией?

- Ну так, Стасик, я уже женщина не молодая, - заметила Марина кокетливо. - Я теперь на жизнь могу только журналистикой заработать...

Наташа положила, наконец-то, трубку и сказала:

- Привет, Стасик. Тебя Юлька искала.

- Я знаю, что ей надо...

- Полкило шоколада?

- Не, портвейна. Она сегодня злая. Похоже, вчера у Игорька с хера сорвалась...

Девочки захихикали. О том, как Скворцова дослужилась до работницы секретариата, знали все. И каким образом удерживается там - тоже.

Потом Марина сказала:

- Надо быть терпимее к людям. "Милого друга" читал? Сделай для себя нужные выводы. А то до пенсии в репортерах ходить будешь.

- "Я, быть может, и плодовит, как Доде, но не Альфонс," - провозгласил Стасик.

- Мне больше нравится другая твоя хохма: "Я бы и брал взятки... Да вот что-то не дают".

- "Я беден, но честен", - сказал Полонский.

- Сейчас это уже звучит ущербно, - сказала Марина. И она провозгласила: - "Хорошо, когда деньги есть. Остальное меня не е...т".

Наташа засмеялась и показала репортеру язык.

- Ну, что, Стасик? Получил?

- "Беспринципных сук надо вешать на столбах. Рядом с политиками, священниками, юристами и ментами".

- Плохо, - сказала Марина. - Безвкусно. Выдохся... Ты уж лучше новости пиши, а то сейчас скворчиха прилетит и начнёт чирикать.

Стасик включил свой компьютер, запустил антикварный "Windows 3.11", и принялся выстукивать криминальную хронику, сопровождая каждую заголовком на грани фола.

Он резвился в полный рост. Так, заметку о похищении овец назвал "В Чечне не хватает своих баранов?", об обстреле синагоги - "Синагогу обдало православием", а о заказном убийстве криминального авторитета - "Чинарику понаделали дырок"... Всё равно Алла их заменит.

На двадцать третьей минуте - он специально засёк по часам, сколько времени займет написание трехсот строк - Полонский распечатал текст, скрепил рукопись скрепкой и отправился в секретариат.

Юльки не было. За столом с сигаретой в зубах сидел ответсек. Щурясь от дыма, который лез в глаз, он вычерчивал макет второй полосы. В самый раз, значит. Успел.

- Привет, Игорь, - сказал Полонский. - Это криминальная хроника.

Он положил листки на край стола. Ответсек, не поднимая головы, кивнул. Мол, сейчас я занят. Когда время будет, обязательно ознакомлюсь...

- А что это Скворцова на меня наезжает? - осведомился Стасик.

- Скворцова - это что, - сказал Игорь не поднимая головы. - Ты лучше б Аллы поостерёгся.

- А что такое?

- Утром было заседание редколлегии. Она тебя драла в хвост и в гриву. В том смысле, что у нас солидная газета, а этот Станислав Полонский всё никак не поймет, что фига в кармане - это вчерашний день. Дескать, прошли времена, когда бездумно резали правду-матку. Пора от критиканства и неуёмного стёба перейти к конструктивной критике.

- То есть, разносить только личных врагов Алки и областной администрации, - подсказал Стасик.

- Оно самое.

- Вот же сука!

- Сука, - согласился Игорь. - И еще какая! Держи ухо востро. А то вылетишь. Даже охнуть не успеешь.

- Ну и хер с ней! Я - журналист с именем. В половине ростовских газет сидят мои друзья и знакомые, которые любят меня и ценят. Давно зовут.

- Ну и шел бы, пока зовут.

- И ты туда же?

- Дурачок, - сказал Игорь почти ласково. - Я ж тебе добра желаю. Под Аллу ты не ляжешь - я тебя слишком хорошо знаю. Так что рано или поздно тебя попросят. Через месяц это произойдет или через год – не важно...

- Я приму это к сведению, - заверил Стасик.

Выйдя из секретариата, он выкурил на лестнице сигарету, чтобы успокоиться. Когда он бросил окурок в банку из-под кофе "Пеле", служившую пепельницей, на лестнице показались двое.

Они были очень холёные и представительные. При беглом взгляде сразу становилось ясно, что они пришли сюда не пешком и что прикид стоит больше, чем всё имущество Полонского.

- Простите, - сказал один. - Областная газета здесь находится?

- Да, а что вы хотите?

- Нам нужен кто-нибудь из журналистов.

- Ну, например, я корреспондент этой газеты. Моя фамилия - Полонский.

- Очень приятно. Я - президент торгово-промышленного комитета, - сказал первый. - Яковлев Вадим Семёнович. А это (президент кивнул на спутника) - директор центра поддержки бизнеса Королев Иван Демьянович.

- Очень приятно, - сказал Полонский. - Чем могу?

- Ознакомьтесь, пожалуйста.

Яковлев достал из папки три листочка, пробитых скобкой. Это было открытое письмо от предпринимателей город, которых обратиться в СМИ побудили некорректные действия местных властей.

Осенью намечаются выборы в Законодательное Собрание области. Так вот, по наиболее крупным предприятиям шатаются гонцы от кандидатов, которые выдвинули властные структуры. Все беседы протекают примерно по одной схеме:

«Я - (фамилия, имя, отчество) член инициативной группы кандидата такого-то. Он - человек из ближнего окружения губернатора... Как вы, собственно, относитесь к главе администрации области?»

Директора, разумеется, заверяют гонца, что любят, ценят и уважают губернатора, дай ему Бог здоровья, отцу и благодетелю!..

«Ну, а раз так, перечислите, пожалуйста, на расчетный счет нашего кандидата пятьдесят тысяч рублей. Если вам удобнее внести сумму наличкой, то мы примем и наличкой. Либо прямо сейчас, либо когда вы загляните в предвыборный штаб, расположенный по такому-то адресу. Когда наш кандидат станет депутатом, а он наверняка будет избран вне зависимости от расклада, всегда можете на него рассчитывать. Он на память не жалуется. Всё помнит - и тех, кто оказал ему материальную поддержку, и тех, кто отказал...».

Предприятия, директора которых не пожелали отстегнуть, немедленно испытали сильнейший прессинг со стороны проверяющих организаций. Затраханные бессмысленными проверками, они были вынуждены свернуть деятельность…

Стасика поразило, что в открытом письме приводились конкретные даты и фамилии - гонцов, кандидатов и директоров. Обычно, жалуясь на произвол, люди предупреждают: "Только никаких ссылок на меня! Мне еще в этом городе жить и работать...". Значит, здорово припекло…

В конце текста на третьей странице шли подписи руководителей двух десятков наиболее солидных и известных предприятий города.

- Какое безобразие! - сказал Полонский искренне. Тут он спохватился. - А зачем, собственно, вы принесли это в газету? В прокуратуру надо идти, в ФСБ!..

- Там мы уже были, - сказал Королёв. - В устной беседе нам было сообщено, что факты, изложенные в тексте заявления, они проверили, и факты эти не подтвердились. Мы хотели бы это опубликовать. Если понадобится, то на коммерческой основе.

- Но почему вы пришли именно к нам?! - воскликнул Стасик.

- Ваша газета считается наиболее либеральной.

- Это был черт знает когда, в начале девяностых! - почти заорал журналист. - Поймите, мы - орган областной администрации! Неужели вы думаете, что мы опубликуем что-нибудь критическое без санкции пресс-атташе губернатора? А он это... - Стасик помахал листками, словно отгоняя мух - ... не пропустит. Голову готов дать на отсечение!

- Может, имеет смысл зайти к главному редактору? - сказал Королёв.

- Если хотите зайти - пожалуйста. Но это бестолку. Лучше не унижайтесь...

- Что же делать?

- Не знаю. Попробуйте заинтересовать собкоров центральных газет. Но и они скорее всего не захотят связываться.

- Я понял, спасибо, - сказал Королёв. - А вы, господин Полонский, похоже, очень не любите свою газету.

- Люблю, - сказал Стасик. - Но не эту, а ту, начала девяностых...

- Понимаю, - сказал Королев. И - своему спутнику: - Пошли, Вадим Семенович.

- Всех вам благ, господин журналист, - произнес Королев.

- До свидания, - сказал Стасик. - Извините, если что не так.

Когда они скрылись из виду, журналист выхватил сигарету и, нервно куря, пробормотал:

- Уволиться, что ли? Ко всем чертям собачьим!..

Ему было противно. От омерзения к самому себе и к тому делу, которым он занимается уже долгие годы.

Глава шестнадцатая

На столе перед Чернощековым лежал список сотрудников, работающих в агентстве, - всего пятьдесят четырех человека. Не считая внештатных специалистов, приглашаемых по трудовому соглашению на месяц-другой по трудовому соглашению, если в их услугах есть необходимость.

Сперва Чернощеков вычеркнул из списка себя, уборщицу, водителей служебного автотранспорта и повара, которая в час дня накрывала общий обеденный стол в актовом зале.

Потом та же участь постигла всех, кто в ночь ограбления дежурил на объектах. Теоретически можно было допустить вероятность того, что дежурные, сговорившись, ломанули "Федерал" и грохнули двух охранников, но это было маловероятно: слишком большой риск, что их отсутствие заметят.

Оставалось двадцать девять человек.

Минуту подумав, Чернощеков поставил жирные галочки рядом с фамилиями людей, которые имели представление о системе видеонаблюдения. Или помогали устанавливать. Или просто были в курсе дела по служебной надобности.

Четвертым в списке был Лютиков.

Выкурив сигарету, директор "Щита" еще некоторое время пялился на три листа бумаги, словно хотел их загипнотизировать. Ничего путного в голову не пришло.

- Вениамин Яковлевич, - сказал Чернощеков в селектор. - Загляни ко мне. - И когда коммерческий директор явился, приказал: - Отработай этот список. Особое внимание обрати на помеченных галочками.

- Хорошо, - сказал Лившиц, беря листки.

- Кислинский на территории?

- Уехал на перевязку. Скоро вернётся.

- Как он?

- Терпимо. Пуля прошла навылет. Через пару недель будет морды бить как прежде.

***

Из гаража, находящегося в поселке Молодежном (пригород Новочеркасска) два бритоголовых крепыша вынесли четыре предмета, узких и длинных, завернутых в мешковину.

Следом с дорожной сумкой, где лежали автоматные рожки, шел Константин Пауков, более известный под кликухой "Тарантул".

- Гранаты не забудьте, - напомнил он.

Мальчики оглянулись на лидера криминальной группировки.

- Как можно!

К гаражу подъехали и остановились три джипа, набитые бритоголовыми с помповиками и карабинами "Сайга". Оружие никто не прятал. Тарантул подошел, и в ближайшем джипе опустилось стекло. За рулем сидел Сашка-кондуктор.

- Все в сборе? - спросил лидер группировки.

Сашка-кондуктор кивнул. Потом сообщил:

- Мальчики Хачика тоже едут.

- Блин! - сказал Тарантул. - Хачик вообще-то водкой занимается!..

- Что-то сегодня будет, - сказал водила.

- Точно, - сказал Тарантул. Он повернулся к мальчикам, которые в это время заряжали автоматы, устроившись на капоте его джипа: - Принесите еще два калашника! - И снова Сашке: - Я еду первым. Ты - следом. Дистанция - сто пятьдесят метров. С гаишниками, если остановят, я сам разберусь. Не встревать!

Сашка-кондуктор снова кивнул. Правая рука Тарантула никогда не отличалась разговорчивостью. Особенно - накануне разборки.

***

В доме, поражающем своими размерами (можно было разместить детский сад), а не архитектурными изысками, совещались цыганские бароны.

Глава сельской администрации в своё время совершил крупную ошибку. Он разрешил мигрантам с Украины прописываться в селе Похлебкино. Власти рассчитывали, что хлынут обычные безработные украинцы и решат проблему рабочей силы - в Похлебкинском комбинате детского питания, в рыбхозе...

Расчет, в принципе, подтвердился. Другое дело, что кроме изголодавшихся работяг, с Украины перебрались несколько наркобаронов и развернулись в полный рост. Несмотря на то, что краснодарская конопля считается лучшей в стране, из Борисполя в Ростовскую область хлынули украинская марихуана и маковая соломка...

Наркобароны выясняли, сколько человек надо взять с собой для охраны. Они тоже собирались на сходку.

- Михей говорит, что беспредела не допустит, - напомнил Терещенко.

- А ты Михею больше верь! - сказал другой цыган. Его фамилия была Иванов. - Что хочешь дам - Шерхана завалили люди Михея. Рассказ о Черном - фигня. Чтоб Шерхана положил какой-то лох!..

- Черный не лох. Боевой офицер, был в горячих точках - не сопляк, в общем. А Шерхан под него копал. Это точно. Это все знают.

- Ладно, проехали... Без десяти человек я туда не поеду!

- Не вижу проблем. Будет тебе десять человек.

- С автоматами! - уточнил Иванов.

***

Тем временем в облпрокуратуре старший следователь Алексей Наремба, нервно куря сигарету, беседовал с подчиненным - следователем Василием Пикулем.

- "Федерал" взял кто-то из "Щита", - сказал Василий Петрович. - Утром состоялся разговор между Чернощековым и Сагашьянцем следующего содержания... - Он достал из папки распечатку: - Вот что сказал Чемпион: "Систему видеонаблюдения вырубили со знанием дела. Перелаза через забор нет - значит, охранники открыли дверь сами. Это могло быть только в одном случае - если они знали грабителей в лицо. Сечешь, к чему я клоню?"

- Естественно, - сказал Наремба угрюмо.

- Нет, это конец цитаты.

- Да, у Сагашьянца голова работает, - сказал следователь. - Ему бы опером работать... А он!.. Чертово время. Всё перевернуто вверх ногами. Олимпийские чемпионы крышуют, учительницы на панели подрабатывают, инженеры "Сникерсами" торгуют, а полковники МВД криминальное чтиво томами гонят... Значит, так. Телефоны всех сотрудников "Щита" надо поставить на прослушку.

Пикуль поморщился.

- Технари нас проклянут. У них напряженка с мощностями.

- Меня это не колышет. Приготовь заявку - я подпишу. Нет, лучше две заявки - одна в ГУВД, другая - в следственное управление ФСБ. Пусть подсобят. Еще что есть?

- Чернощеков ездил к Михею.

- Заручался поддержкой от кровников Шерхана?

- Нет. Скорее наоборот - Михей прощупывал Чернощекова. Сегодня вечером в ресторане "Лилит" будет сходка.

- Ясный перец, - сказал Наремба. - Наркорынок будут делить.

- Поставить в известность УГРО и ОБНОН?

Следователь быстро глянул на Пикуля.

- А ты это еще не сделал?

- Информация поступила буквально только что, перед моим приходом.

- Разумеется, позвони. Но - чтоб без глупостей вроде попытки захвата. Там оружия будет - на роту хватит. Нам мясорубка не нужна.

- Точно, - подтвердил Пикуль. - Не нужна... - Он помолчал немного, потом сказал: - С Чернощековым надо встретиться и допросить. Пока он жив.

- Я назначил ему на два часа.

- Придет?

- А куда он денется с подводной лодки?

Глава семнадцатая

Когда Полонский вошел в кабинет замредактора, Алла Чкалова читала свежий номер "Ночного Ростова". Надо полагать, набиралась вдохновения, чтобы воспылать гневом в очередной бичующей статье.

- Алла Ивановна, как с местом? - спросил Полонский. - Есть горячий материал. И очень интересный. Через номер он безнадежно устареет.

Чкалова оторвалась от газеты.

- А что такое?

- Вчера на "Эльдорадо" была крупная разборка. Очень крупная. Шесть человек убиты. Двое ранены. И самое главное - убит Шерхан... - По лицу он понял, что кликуха известного криминального авторитета ей ничего не говорит. - Он "курировал" в нашем городе наркорынок.

- Напиши заметку в свою колонку.

- Я хотел бы небольшую статью. Мне есть что сказать. Да и подробности интересные...

- Достаточно заметки. Без излишнего смакования жестокостей, что ты очень любишь делать...

- Но это очень важно! - начал Стасик горячась. - Смерть Шерхана повлечет за собой передел сфер влияния...

- У нас - прервала его Чкалова, - газета областной администрации, а не донского криминалитета. Готовь заметку. Или не пиши вообще.

- Теперь вот еще что... - произнес Стасик. - Вчера в мусорном жбане на Темрюковской обнаружили труп мужчины. Расчленный. Посмотрите, пожалуйста.

Он положил на стол перед Чкаловой распечатку.

- Слишком много кровавых подробностей, - сказала она через минуту. - Сократи до заметки и используй в колонке.

- Я понял, спасибо... - сказал Стасик кротко.

Покинув кабинет замредактора, он сунул в зубы новую сигарету, щелкнул зажигалкой и направился в дальний конец коридора. Там в непосредственной близости от уборной, находился кабинет второго замредактора - Алексея Юрьевича.

Когда-то Алексей Юрьевич претендовал на лидерство и считался вторым человеком в редакции - сразу после главреда. Он умело давил на центр, приближал наиболее авторитетных журналистов и выполнял любые капризы редактора. Так, областная газета первой среди ростовских СМИ обзавелась факсом (за ним специально пришлось сгонять в Москву). В трудное время гиперинфляции начала девяностых именно Алексей Юрьевич доставал бумагу вагонами по относительно божеским ценам. Создал рекламное агентство, директор которого вскоре, впрочем, проворовался и был уволен…

Но потом наступили относительно благополучные времена и на первое место выдвинулась Алла Чкалова, наработавшая мощные связи в областной администрации. Алексей Юрьевич оказался в роли мальчика на побегушках.

Затем началось противостояние между газетами и его положение совсем ухудшилось: дело в том, что жена замреда работала обозревателем в "Ночном Ростове", и его подозревали в утечке информации...

- Можно? - спросил Стасик, появляясь на пороге.

Алексей Юрьевич занимался делом: он пил чай.

- Что тебе?

О расчлененке на Темрюкской Полонский решил не заикаться - репортаж для этой газеты действительно был непроходной.

- Вчера на "Эльдорадо" была разборка, - сказал он. - Криминального авторитета по кличке "Шерхан" грохнули. Он держал в своих руках весь наркорынок. Я статью готовлю... А Вера говорит, что не надо...

Насчет Чкаловой он удачно вернул. Алексей Юрьевич сразу напрягся и сказал:

- Покажи мне. Я посмотрю.

Это означало, что он подпишет статью не читая. Лишь бы Алле досадить... Стасик уже несколько раз так поступал.

- Статья еще не завершена. Осталось несколько абзацев.

Алексей Юрьевич глянул на часы.

- Так что ты стоишь? - спросил он. - Времени почти нет...

- Ясно, - сказал Стасик. - Сей момент!

Оставалось самое главное: сделать несколько звонков и отписаться. Едва сев за стол, Полонский позвонил полковнику Свеклову:

- Добрый день, Игорь Владимирович. Это Станислав Полонский беспокоит, областная газета.

- Добрый день, - буркнул полковник.

- Я сейчас готовлю статью о вчерашней разборке на авторынке "Эльдорадо". Это где был убит Шерхан. Не могли бы мы встретиться?

- Не могли бы. Я занят. Кроме того, до окончания следствия я не имею права давать интервью прессе.

- Я всё понимаю. Тайна следствия, то, сё... Но можно хотя бы уточнить количество трупов? Я слышал, что шесть. И двое раненых.

- До свидания, - буркнул голос.

"Он не опроверг информацию, - подумал Стасик. - Значит, разборка действительно была..."

***

Бросив трубку, Свеклов ругнулся:

- Черт!.. Желтая пресса!.. Уже знают.

Тут он вспомнил, что напротив его стола по стойке "смирно!" стоит Виктор Ветров - командир подразделения отряда милиции особого назначения. Стоит и ждет вердикта.

- Я ознакомился с рапортом, - сказал Игорь Владимирович. - Ты действовал строго в рамках сложившейся ситуации. Применение оружия я считаю правомерным, и служебного расследования не будет...

Ветров с облегчением перевел дух.

- Откровенно говоря, я даже рад, что так получилось, - сказал полковник. - Следственным органам был нужен живой Битюк и его подельники. Но сам подумай, чем бы это закончилось? Рецидивист Битюк снова загремел бы на кичу, для него зона - дом родной. Это не наказание - это курорт. Через шесть-семь лет, а может и раньше, он снова оказался бы на свободе и стал бы вести антиобщественный образ жизни... А теперь с Битюком покончено. Раз и навсегда.

- Так точно, товарищ полковник! - сказал Ветров.

- В службу собственной безопасности ГУВД поступили две «телеги». Если верить написанному, ты намеренно открыл огонь на поражение...

- Кто? - спросил Ветров глотнул. Во рту было сухо. - Кто накатил?

- Это не важно. Скоро узнаешь. Примерно через пару недель этих людей из твоего подразделения переведут. Для тебя важнее знать другое: этим рапортам ход дан не будет.

- Спасибо, товарищ полковник!

- За что ты меня благодаришь? Ты делаешь свое дело, я - свое. Мы оба стоим на страже законности и боремся с криминалитетом, наводнившим город, область и нашу страну.

- Так точно, товарищ полковник!

- Через два часа ты получишь новый приказ. Надо будет в селе Похлебкино произвести задержание одного человека, подозреваемого в наркоторговле. По оперативным данным, он - крупный оптовик, цыган из Борисполя. Охраны почти не будет - у Михея вечером воровская сходка. Мы предполагаем обнаружить оружие, наркотики и крупные суммы денег. Возможно, ОМОНу будет оказано вооруженное сопротивление. Действуй жестко и решительно - в рамках закона... Ну, впрочем, тебя учить не надо.

- Так точно, товарищ полковник!

***

Заглянув в записную книжку, Полонский позвонил начальнику уголовного розыска.

- Алексей Павлович, это Полонский беспокоит, областная газета.

- Очень приятно.

- Взаимно. Вчера на "Эльдорадо" убили Шерхана. Не могли бы мы встретиться?

В трубке хмыкнули.

- Некролог пишешь?

- Мы - газета областной администрации, а не ростовского криминалитета... Нет, конечно. Просто статью.

- Обратись в пресс-службу, - посоветовали ему. - Всех благ!

Стасик, разумеется, ни в пресс-службу ГУВД, ни в ОВД по месту совершения преступления звонить не собирался. Через справочную городской АТС узнал номер приемной директора "Эльдорадо" и позвонил в офис.

Трубку сняла секретарша. Голосок у нее был ничего себе. Впечатлял.

- Добрый день, - проворковал Стасик. - Директор на месте?

- Да. А кто его спрашивает?

- Это Полонский из областной газеты. Соедините, пожалуйста. Кстати, напомните его имя-отчество...

Секретарша напомнила и соединила.

- Здравствуйте, Владимир Иванович, - сказал журналист. - Тут такое дело... Вчера неподалеку от "Эльдорадо" была разборка… Я знаю, что ваши люди ни при чем… Так вот, я сейчас готовлю об этом материал. Не могли бы вы помочь мне с кое-какой фактурой? На вас никаких ссылок не будет - обещаю...

После паузы директор спросил:

- Что вас интересует?

- Для начала - во сколько это произошло?

Директор ответил на этот вопрос и на другие. Через пять минут Стасик уже бойко стучал на машинке. Он оторвался лишь для пары звонков. Сперва - в БСМП-2, чтобы узнать, каково состояние здоровья двух охранников агентства "Щит", поступивших вчера около десяти часов вечера с огнестрельными ранениями. Один получил легко ранение в область предплечья, от госпитализации отказался, а второму сделана операция. Как и ожидалось, фамилии ему не сообщили, сославшись на врачебную тайну.

- И на том спасибо, - сказал Полонский. - Читайте нашу газету!

Потом он позвонил в агентство "Щит". Генеральный директор отсутствовал, а вот коммерческий сухо подтвердил факт ранения двух сотрудников - Василия Кислинского и Геннадия Петрова, но от комментариев отказался, порекомендовав обратиться в следственные органы. Вот если они сочтут нужным - тогда другое дело...

Статья получилась хлесткая, с претензией на аналитику и далеко ведущие выводы. Сколов три странички, Стасик побежал к Алексею Юрьевичу. Второй зам главного редактора читать материал не стал. Он глянул на заголовок и на финальный абзац. Хмыкнул, взял авторучку, размашисто чиркнул "В набор!" и расписался.

- Спасибо, - пробормотал Стасик и побежал в секретариат.

На этот раз Юлька тоже была здесь. Она курила, сидя на пачках газет, лежащих у стены.

- Игорь, это срочно! - Полонский сунул ему рукопись. - Если места нет, снимай мою криминальную хронику.

Ответсек наткнулся в первом же абзаце на знакомую кликуху и фыркнул:

- Шерхана, значит, всё-таки грохнули... Откуда узнал?

- У меня свои источники.

- За что тебя и ценю. - Ответсек посидел немного, тупо глядя в макет. - Я поставлю, - наконец, сказал он. - Две заметки сокращу, но поставлю.

Когда Стасик вернулся в свой информационно-аналитический отдел, Марина болтала по телефону с какой-то подружкой. Они обсуждали цены на косметику. Суммы назывались астрономические.

- Спасибо тебе, господи, - сказал Стасик, кланяясь в сторону Наташи Райзман, - что я не баба и не педик и что мне не надо покупать тряпьё и всякую парфюмерию!

- А ты погоди... - сказала Наташа. - Вот снова женишься...

- Ну ладно, пока, - сказала Марина и положила трубку.

Стасик торопливо схватился за параллельный телефон. Поглядывая на сигаретную пачку, накрутил номер.

- Да! - сказал мужской голос.

- Простите, мне нужен Михеев.

Пауза.

- Допустим, это я. Что вам надо?

Собравшись с духом, репортер произнес:

- Я - Станислав Полонский, корреспондент областной газеты. Я очень хотел бы взять у вас интервью. О теневом бизнесе, крышевиках и той роли, которую играет оргпреступность в становлении рыночных процессов в стране... Я понимаю, что вы сможете сказать далеко не все, что знаете по существу вопроса...

Михей расхохотался.

- Да вы что, с ума сошли? Кто это напечатает?!

- Это мои проблемы.

После паузы:

- Ну... Приезжайте.

- Когда?

- Да хоть сейчас.

- А куда?

- Ресторан "Лилит" знаете?

- Это... На Левом берегу, неподалеку от "Петровского причала"?

- Да, - бухнул в трубку смотрящий.

- Буду через сорок минут, - пообещал Стасик.

Левый берег - значит, надо брать такси... Городской транспорт туда не ходит.

- Девочки, - сказал Стасик умильно. - Стольник не займете до зарплаты? Очень важное интервью горит...

- Будешь должен двести, - сказала Марина.

- Давай, кровопийца!..

Глава восемнацатая

Ажурные ворота был заперты. Стасик внимательно прочитал криво висящую табличку "Извините, мы сегодня закрыты на спецобслуживание. Приходите завтра" и направился к калитке. Едва шагнул на территорию, как невесть откуда появился парень в камуфляже с карабином "Сайга".

- Вы табличку видели? - сказал парень.

Во дворе стояли два джипа и около них суетились бритоголовые. Когда Стасик зарисовался в поле видимости, они суетиться перестали и уставились на журналиста во все глаза.

- Я к Михею, - сказал Полонский. - Я - из областной газеты.

- Какие проблемы, братан? - крикнул один бритоголовый.

Охранник сделал рукой жест - типа всё в порядке, ситуация под контролем - и сказал:

- Он ждет вас. Обойдите здание с правой стороны. Увидите дверь с надписью "служебный ход". Прямо по коридору и направо.

- Спасибо, - сказал Полонский и шагнул в указанном направлении.

- Оружие есть?

- А как же! - сказал журналист, выхватывая из нагрудного кармана авторучку. - Только вчера стержень сменил... Желаете проверить?

Проходя мимо ресторана, Стасик увидел, что официанты накрывают стол. Им помогали бритоголовые. Полонский усмехнулся и завернул за угол. В коридоре он спросил у толстолобика, с озабоченным видом шедшего ему навстречу:

- Где я могу увидеть Михея?

Толстолобик жестом показал, куда надо идти.

В комнате был только один человек. Грузный, с темным лицом, он походил на директора крупного завода. Или на райкомовского работника.

- Вы Михеев? - спросил Стасик.

- Да.

- Я Полонский из областной газеты, - сказал Стасик. - Я звонил полчаса назад. - Он сунул руку в карман, доставая "корочки". - Вот моё корреспондентское удостоверение.

Смотреть "корочки" Михей отказался.

- А вдруг я из РУБОПа? - спросил Стасик.

- Молодой человек, неужели вы думаете, что операм трудно сделать такую ксиву? - сказал Михей. - Давайте лучше приступим к делу. У меня плохо со временем.

- Момент! - Полонский опустился за столик, достал блокнот и авторучку. - Я готов. Курить можно?

Михей молча придвинул ему пепельницу. С сигаретой в одной руке и с авторучкой в другой Стасик начал интервью:

- В обществе много говорят о теневой экономике, но мало кто представляет что это такое и какую роль в ней играет так называемая оргпреступность. Не могли бы вы рассказать об истоках теневого бизнеса?

- Принято считать, будто бизнесом в нашей стране начали заниматься в 87-м год, после выхода в свет закона о предпринимательской деятельности. Это не так. Еще в шестидесятых годах население захотело жить лучше, чем разрешалось правительством и компартией. Появились сельхоззакупочные кооперативы, цеха по изготовлению сувенирной продукции и народных промыслов... Этот перечень легко можно продолжить. Главное другое: появились легальные каналы для реализации левой продукции и получения прибыли.

- Простите... Какое у вас образование?

- Семь классов. Шесть отсидок. А что?

- У меня странное чувство. Как будто я беседую с преподавателем политэкономии.

- Мы с вами - культурные люди. Вы вот журналист, представитель четвертой власти... Разговаривать иначе было бы с моей стороны дешевым пижонством. Мне это не к лицу.

- Продолжайте, пожалуйста.

- Советский народ мудр и предприимчив. Кооперативы быстро научились наваривать бабки на пересортице, цеха - на левой продукции. Все доходы, конечно же, не облагались налогами. Директора были заинтересованы в том, чтобы их деяния оставались тайной для правоохранительных органов вроде ОБХСС. А раз так, за спокойствие надо платить... Так появились первые крышевики.

Сувенирный бизнес был сосредоточен на черноморском побережье - то есть, в республиках Северного Кавказа. Ростов-папа оказался, к сожалению, на обочине и быстро сдал позиции. Сейчас он превратился в эдакий музей. Если вы ознакомитесь со статистикой заказных убийств, то убедитесь: мы очень проигрываем перед Москвой, Питером или Свердловском. Заказное убийство раз в квартал - это уже много. И вы заметьте, кто и как это делает. Когда грохнул атамана Задвигина, новочеркасского делового человека, первой автоматной очередью его ранили в ногу. Когда убивали сына Федора Парамонова, было сделано четыре выстрела. Две пули в молоко, третья - в предплечье. Лишь четвертая оказалась смертельной. В Хачика, едущего на мерсе, стреляли из автомата с двадцати метров. Выпущено более двадцати пуль, но попала лишь одна - в шею, он выжил... Это дилетантизм, позорящий профессию...

- Вчера грохнули Чинарика, - встрял Стасик. - Двумя выстрелами. В спину и контрольным в голову.

- Чинарик новочеркасец. Убили его новочеркасцы, за новочеркасские дела. Так что всё в порядке. Другое дело, почему они сделали это в Ростове? Ну не могли, что ли, убить где-нибудь на трассе? Зачем надо было Ростов пятнать новочеркасскими разборками? Когда на сходке спросят, кто убил, я честно скажу: "Это не наши. Ищите у себя...". Серьезные люди, живущие по понятиям, в Ростове никого не убивают. На кощунство способны только отморозки из молодняка, возомнившие себя очень крутыми. В целом криминогенная обстановка в Ростове удовлетворительная. Но происходит это, как вы уже поняли, не потому, что правоохранительные органы хорошо работают. Есть негласное соглашение между криминалитетом и ментами. Мы - не допускаем беспредела. Они - не трогают нас и наших цеховиков.

- Так, значит, сходки еще не было? - Тут Стасика осенило. - Сегодня, да?.. Ой, извините.

- Ничего, ничего...

- А вы не боитесь, что я в милицию капну?

- А вы думаете, менты не в курсе? Знают, разумеется. Но мешать не будут. Это не в их интересах. Всё будет обставлено цивильно, не придерешься. Сходку разогнать, конечно, могут - так был в 98-м году в Шахтах, но больше такого не повторится. Им важнее знать, о чем говорили на сходке, чем радоваться, что ворам испортили вечер.

- Среди ваших есть стукачи?

- Конечно, есть. И нам важнее время от времени сбрасывать через них нужную информацию, чем бороться с ними. Уберем этих, засвеченных, появятся другие...

- Мы несколько отвлеклись от темы разговора.

- Да, верно... В семидесятых появились фарцовщики. Цеховики переключились на изготовление не матрешек, а джинс. Весьма известный сейчас Владимир Мельниченко или Зеленогоров - он сейчас на Майами - свой первый миллион сделали именно тогда.

- Неужели вы их тоже... крышуете?

- Это люди солидные, авторитетные, живущие по понятиям. Они в состоянии самостоятельно решить свои проблемы... Что же касается нашей деятельности, то наибольшего расцвета она достигла в конце восьмидесятых, когда в бизнес подались все, - от мала до велика.

- Верно ли я понял, что себя вы воспринимаете как паразитирующую надстройку?

Михей хмыкнул.

- В том смысле, - поправился Стасик, - что люди реальным делом занимаются, а вы к ним присосались...

- Нет, разумеется, - сказал Михей. - Подобное мнение и есть дилетантизм. Свидетельство того, что в обществе не понимают наши цели и задачи... Мы - вторая власть в стране. Причем настоящая, реальная, а не декларируемая. Законодательство имеет много дыр, чиновники коррумпированы, решения правительства не исполняются... Имеющимися средствами и силами они не в состоянии регулировать рыночные процессы. Это под силу только нам. Мы располагаем и силами, и средствами. Мы живём по своим законам, и наши закон справедливы, строги и более действенны, чем государственные. Именно мы регулируем цены, взимаем налоги, распределяем сферы интересов, решаем трудовые и прочие конфликты...

Тут Михей демонстративно глянул на часы. "Сейчас меня попросят", - понял Стасик.

- Как долго будет длиться нынешнее положение дел? - спросил он.

- Я уже сказал. Пока власть будет слаба. Как только правительство поведет жесткую и бескомпромиссную политику относительно экономической преступности и криминалитета, короче говоря - от всеобщего раздолбайства перейдет к диктатуре закона, оргпреступности придётся несладко... Впрочем, как и журналистам.

- Если не секрет, какие вопросы будут обсуждаться на сходке?

- Новости партийной жизни вам доводилось писать? - осведомился Михей.

- Да, я успел захватить конец восьмидесятых, когда еще была КПСС...

- Чувствуется.

- Будет ли перераспределение сфер в области наркоторговли? Учитывая вчерашнюю смерть Шерхана, это должно быть актуально...

- Ну, вы же умный человек...

- А еще?

- Полонский, вы хотите собственноручно написать ваше интервью, а не продиктовать его из больничной палаты - в лучшем случае?

- Да, разумеется.

- Тогда, задавая вопросы, сперва думайте головой.

Михей сделал движение, как будто намеревается встать из-за стола.

- Спасибо за интервью, - сказал Стасик, закрывая блокнот. - Другие журналисты умрут от зависти. Когда газета выйдет, я вам позвоню... Кстати, а что у вас еще есть интересного? О чем еще можно было бы написать?

- Вы слышали о полковнике Свеклове? - спросил Михей, помедлив немного.

- Да, конечно. Он, возможно, скоро будет назначен начальником ГУВД...

- Нет, его прокатят. Новым начальником скорее всего будет варяг из Москвы... Но, не исключено, что кто-то из полпредства... Так вот, при ГУВД создано - неофициально, разумеется, - подразделение отморозков, ментов, которые занимаются тем, что отстреливают - без суда и следствия - воров в законе и лидеров криминальных группировок. Главным у них некто Виктор Ветров, командир одного из подразделений ОМОНа... Займитесь этим, если уж вы такой крутой журналист.

"Вот почему он решил встретиться со мной, - понял Стасик. - Ему важно было запустить информацию, что воры знают о группе ментов-отморозков..."

- Да, это очень интересно... - сказал журналист. - А это не шутка?

- Какое там!.. Вчера, например, из автоматов положили группу из пяти человек. Включая авторитета по кличке "Битюк". Только, хочу предупредить, это очень опасная тема.

- Нам, татарам, все по барабану... - сказал Стасик. - До-свидания.

Он ушел, не подав руки. Поскольку не знал, полагается это делать или нет.

Глава девятнадцатая

Следователь областной прокуратуры Наремба разговаривал мягко и доброжелательно, но директор "Щита" чувствовал, что вокруг его шеи с каждым новым вопросом затягивается петля. Беседа длилась уже третий час.

- Вы знакомы с Артуром Сагошьянцем? - спросил Анатолий Васильевич.

- Кто ж не знает человека, который привез на донскую землю столько олимпийского золота? Я, помнится, даже на свадьбе у него был...

- Оказывает ли ваше агентство какие-либо услуги Сагошьянцу?

- Нет, никаких.

- А лично вы?

- У меня с Сагошьянцем чисто товарищеские отношения. Мы часто встречаемся. То на приёме в мэрии, то на какой-либо презентации... Очень интересный человек. Личность.

- Что и говорить - весьма интересный, - подтвердил следователь со странными интонациями в голосе и снова уткнулся в список сотрудников "Щита". - Кто из ваших людей знал о системе видеоконтроля?

- Все знали. Использование камер скрытого наблюдения - обычная практика в нашем бизнесе... Фамилии тех, кто помогал их устанавливать и обслуживать, отмечены галочками.

- Да, вижу... Вы никого не подозреваете?

- Подозреваю, конечно.

- Кого?

- Многих. По моим прикидкам, десятка два человек могли это сделать.

- Хорошо, - сказал Наремба и ткнул пальцем в список. - Что вы скажете о Папанове эС Ю?

- Работает второй год. Нареканий нет.

- Контакты с оргпреступностью имеет?

- Нет, что вы... Мы время от времени проверяем своих людей... Я уверен, то Папанов ни при чем.

- Почему?

- Интуиция.

- Ах, интуиция... А Василий Кислинский?

- У него алиби. На момент грабежа он находился в больнице. Ему оказывали медицинскую помощь. Пулевое ранение в предплечье.

- При каких обстоятельствах он получил ранение?

- Перестрелка на авторынке "Эльдорадо" - вы, наверное, слышали...

- Д-да, припоминаю... Но Кислинского вы не подозреваете?

- Нет, абсолютно!

- Почему и почему в столь категоричной форме?

- Это преданный мне человек. Кроме того, он не нуждается в деньгах. У него не то два, не то три процветающих предприятия....

- По нашим данным, Кислинский поддерживает тесные отношения с лидерами некоторых преступных группировок. Да и прошлое у него...

- Вы правильно сказали, Анатолий Васильевич: прошлое. Сейчас Кислинский совсем другой. А контакты... Это в интересах дела.

- То есть?

- Ну, иногда нужно получить информацию... как бы это сказать... с той стороны. Вы ведь тоже используете в своей работе информаторов…

- О Кислинском я бы хотел поговорить с вами особо. А теперь...

Палец следователя упёрся в следующую фамилию. Чернощеков вытерся платком и спросил:

- Водички можно?

- Нельзя. А то вы еще напишите жалобу, будто в воде, которую вам дал следователь, было что-то подмешано.

- Анатолий Васильевич, что вы! Зачем мне это?!

- Всякое бывает. Кстати, а что это вы так нервничаете?

- Так мы ж с вами третий час кряду сидит. А я ночь не спал. С рассвета допрос на допросе... А в конторе у меня и без того дел невпроворот...

- Потерпите немного. У меня осталось всего несколько вопросов.

- Слушаю вас, Анатолий Васильевич...

***

Около пяти часов вечера Стасик вернулся в Ростов. Денег на такси больше не было, так что четыре километра по левому берегу до Ворошиловского мост он прошел пешком и сейчас чувствовал себя разбитым и усталым. Сесть и отписывать интервью ему было совсем не в дугу.

Марины Петровой в кабинете уже не было. Наташа что-то вяло отстукивала в комп - похоже, только для того, чтобы избавиться от фотографа. Фотограф, вусмерть пьяный, сидел напротив и уговаривал ее позировать для какой-то персональной выставки. Сроду он никогда не выставлялся. Раз, правда, вывесил свои фотки в редакционном холле. Там они и висели пару дней, пока редактор не потребовала снять - чтоб не позориться перед людьми...

Бросив сумку, Стасик первым делом отправился в секретариат.

- У меня для тебя плохие новости, - сказал Игорь. - Смотри.

Он с шелестом развернул оттиск второй полосы. Колонка криминальной хроники была раза в полтора короче обычной. Заметки об обстреле синагоги Полонский вообще не нашел. В информации о краже скота была вычеркнута национальность похитителей. Получалось, что не чеченцы это сделали, а просто какие-то неустановленные преступники... А вместо статьи о перестрелке на авторынке стояла какая-то дежурная тягомотина - явно "кирпич" из "загона".

- Кто? - спросил Стасик. Он и без того знал ответ на этот вопрос.

- Догадайся с трех раз.

- Алла, небось? - спросил Полонский. Игорь кивнул. - Вот же сука!

- Хорошо, что тебя не было. Тут у нас такое было!.. - сказал ответсек с чувством. - Чкалова орала, материлась и клялась всеми святыми...

- Обладминистрацией, что ли? - вставил Стасик.

- ...что выгонит тебя к ё... матери. Потом написала докладную на Алексея Юрьевича, обвиняя в несоответствии занимаемому положению. Тебе, впрочем, тоже досталось. Гром грянул, так что теперь держись...

- Ничего, - сказал Стасик. - Не волнуйся. Отобьюсь. Не впервой.

- Ну-ну, - сказал Игорь. - А статья хорошая получилась. Жалко.

- Газет в Ростове много, - буркнул Стасик. - На нашей свет клином не сошелся. Так что не пропадёт.

Вернувшись в кабинет, он распечатал тексты и скинул файлы на дискету. Сунул всё это в сумку, простился с Наташей и побежал в еженедельник "Панорама".

- С такими-то данными - грех закапываться... - продолжал бубнить фотограф. - Ну, давай в субботу снимемся!

***

Еженедельник "Панорама" находился на шестом этаже института с непроизносимым названием. Главный редактором здесь был Николай Варламов - бывший политический обозреватель областной газеты. Его выжила вездесущая Чкалова, когда Варламов реально дорос до уровня замредактора и стал давить свою линию. Не только на планерках и заседаниях редколлегии.

Когда Стасик вошел к нему в кабинет, редактор с трудом разлепил слипающиеся глаза, облизнулся, как кот, наевшийся сметаны, и расслаблено произнес:

- Привет... Пить будешь? - И широким жестом указал на початый ящик водки, стоящий справа от стола.

- А у вас источник не пересыхает... - сказал Стасик. - Откуда водка?

- Да Ярослав вчера был на ликероводочном заводе... Лучше б он почаще на мясокомбинат ходил. А то водки хоть залейся, а закуски - с хрен собачий. Так что, пить будешь?

- Нет.

- С чем пришёл?

- Да вот, - сказал Стасик, выкладывая на столешницу тексты. - У нас не пойдет. Как говорится, по цензурным соображениям.

Николай просмотрел неопубликованные заметки и статьи. Потом сказал:

- Очень хорошо.

- Завтра четверг. Я успею в этот номер? Потом материалы устареют.

- Успеешь, - заверил Варламов. - У нас еще треть номера пуста. Понабирал, блин, молодняка... Ничего не умеют. Ни пить, ни работать.

- Зато женщины красивые.

- Э, я б и уродин взял. Лишь бы работали... Помнишь, как мы тобой квасили?

- Ну еще бы! - сказал Стасик. Вспомнить действительно было что.

- Шёл бы ко мне, а? - сказал Варламов. - Я тебя ведущим обозревателем сделаю... Вся криминальная тематика и скандалы - всё твое, никто и шагу не ступит... А, Стасик?

- Я подумаю, - сказал Полонский.

- Ну так что, налить? - спросил Варламов. - У меня еще две ириски остались. Одна тебе, другая - мне...

- Наливай, - разрешил Стасик.

Глава двадцатая

Вокруг дома был выстроен забор из красного кирпича. Метра три высотой, не меньше. Судя по лязгу цепей, двор охраняли не собаки, а волкодавы размером с теленка.

Долго размышлять было некогда. Почуяв на улице посторонних, собаки начали лаять. Ветров надавил кнопку звонка и прислушался.

Через пару минут во двор вышел человек. Он прицыкнул на собак и крикнул:

- Кто там?

- Участковый! - крикнул Ветров, подавая знак своим мальчикам. Дескать, начинаем, будьте наготове...

- Ты, Вася?

- Да.

- Простыл, что ли?

- Ага.

Лязгнул засов.

- Вы кто? - пробормотал открывший, увидев перед собой пять спецназовцев. Его тут же положили носом в землю, завернули руки за спину и обыскали. Собаки уже не просто лаяли, а надрывались.

Из дома кто-то крикнул по-цыгански.

- Ни звука, падла! - прошипел Ветров, обращаясь к лежащему. И скомандовал своим: - Вперед!

Спецназовцы бросились в дом. Ногой вышибли дверь и ворвались в прихожую. В глубине дома хлопнул пистолетный выстрел, и пуля расщепила косяк.

"Ну наконец-то! - подумал Ветров. - Ну сразу бы так!.."

Он ударил из автомата по балюстраде второго этажа, откуда стреляли, и, прижимаясь к стене, пробежал наверх. Один спецназовец бросился следом, двое других - начали прочесывать первый этаж. Наверху, у балконной двери, стоял коренастый пожилой цыган с мобильным телефоном в руке. Он набирал номер.

- Лежать! - крикнул Ветров и надавил на курок. Цыгана отбросило автоматной очередью к окну.

Не глядя на убитого, командир подразделения заглянул в приоткрытую дверь. Это была гостиная, занимающая весь второй этаж. И сразу же отшатнулся назад - из гостиной несколько раз пальнули из помповика. Со стены посыпалась штукатурка, выбитая волчьей картечью.

Ветров сдернул с пояса гранату, зубами вырвал чеку и бросил в дверной проём. Бабахнул взрыв, и командир ворвался в комнату, поливая из автомата всё, что ещё шевелилось.

Обстановка в гостиной была спартанская. На полу лежали матрасы. У стены стоял хороший телевизор с плазменным экраном. Экран был разбит взрывной волной. Внизу тарахтели выстрелы, и Ветров мельком улыбнулся. Его мальчики не жалели патронов. Допрашивать явно будет некого...

Тут кто-то резко вошел в комнату. Почувствовав движение за спиной, командир обернулся, готовый выстрелить. Это был свой, старший лейтенант Петросян...

- В комнате справа - женщина с ребёнком, - доложил Петросян. - Цыганка.

- Отставить, - сказал Ветров. - Пусть живут. Этаж прочесали?

- Больше никого нет. Колесников ранен.

- Серьезно?

- Броник выдержал удар. Ушиб грудной клетки, шок...

- Ясно. Что внизу?

- Всё в порядке. Живых нет.

- Ну и правильно. Суды - это не для наркобаронов. У них денег много - отмажутся... Обыщите дом.

- Есть! - гаркнул Петросян и ушел.

Тут на улице послышался звук подъезжающего автомобиля. Выглянув в окно, командир подразделения увидел поверх забора синий свет. Милицейский бобик. Надо же, как оперативно! Обычно час ждать надо. Да ещё в сельской местности...

Проходя мимо телевизора (тысяч сто стоит, не меньше, на зарплату такой не купишь - хорошо живут суки...), Ветров пнул в разбитый экран что было сил. Электроника упала с подставки на пол. Зазвенело битое стекло. Так тебе, падло!..

У ворот стояли двое участковых.

- Что здесь происходит? - спросил Ветров.

- Младший лейтенант Курочкин, - представился один. - Можно ваши документы?

- Какие - на хер! - документы? Вы срываете нам операцию! Уезжайте немедленно!

- Какую операцию? Нас не предупредили!..

- А это чтоб вы этих (Ветров кивнул в сторону дома) не предупредили!

- Да что вы себе позволяете? - заорал один участковый. Другой: - Мы будем жаловаться!

- Я подчиняюсь напрямую полковнику Свеклову. Жалуйтесь ему, работнички хреновы!.. Только сперва объясните ему, откуда на вашей территории взялся этот гадюшник! И не говорите, будто не знали!

С каждой фразой Ветров заводился всё сильнее. Когда участковые открыли рты, чтобы возразить, он направил на бобик свой автомат и процедил:

- У вас есть тридцать секунд, чтоб уехать. Через тридцать одну ваш металлолом самостоятельно передвигаться не будет!

- Поехали, а ну его... - сказал Курочкин напарнику.

В доме открылось окно и радостный голос прокричал:

- Товарищ капитан! Нашли!..

- Ну? - спросил Ветров. - Считаю до трех! Раз! Два!..

Он не шутил. Участковые бросились в бобик, с громким стуком закрыли дверцы и торопливо уехали. Машина высоко подскакивала на колдобинах. Ветров усмехнулся.

Цыгана всё ещё лежал на бетонной дорожке носом вниз. Спецназовец держал его на мушке.

- Разве он жив? - удивился Ветров. - А я полагал, что он оказал сопротивление при задержании и был убит.

- Не надо! - закричал лежащий. - Сто тысяч дам, только не убивайте!

- У, блядь!.. Как жить хочешь!.. - сказал Ветров, направляясь к дому.

Он не вздрогнул, когда за спиной у него коротко протрещала автоматная очередь. Да, так и только так! Хватит с ними церемониться! Зло надо искоренять решительно и беспощадно!

- Ну, так что вы нашли? - спросил он в холле.

- Сюда, Витя, - сказал спецназовец. - Наркотики на кухне. Килограмм двести в расфасовке. А бабки в спальне, на первом этаже...

Они вошли в спальню. Здесь стояла громадная двуспальная кровать, и на кровати этой лежали двое: цыган и молодая женщина, как говорится, славянского происхождения, лет двадцати, самое большее - двадцати двух от роду. Они были мертвы. На пол капала кровь. Уже набежала приличная лужа.

Спецназовец указал на встроенный шкаф, одна дверца которого была приоткрыта. Его полки ломились от пачек ста- и пятисотрублевых купюр, перетянутых разноцветными резинками.

Ветров присвистнул.

- Это сколько же здесь? - спросил он.

- Еще не знаю. Сотни миллионов. Может - миллиарды, - ответил спецназовец и вдруг засмущался. Как маленький мальчик, пришедший в гости и увидевший конфетницу. - Есть и баксы...

- Не смей, Саша, - сказал Ветров. - Это страшные деньги. Концентрат боли, смерти и горя...

- Да ты что? - возмутился спецназовец. - Ни сном, ни духом!..

- Передай, чтоб продолжали обыск, - распорядился Ветров. - Не верю, что это всё. Пусть простукивают стены, подоконники, проверят сантехнику - короче говоря, по полной программе.

Едва спецназовец ушел, он достал из шкафа одну пачку пятисотрублёвок - свою зарплату за год беспорочной службы. Внимательно посмотрел на нее. Плюнул, бросил на пол и сердито заговорил в рацию:

- Четвертый, ответь пятому!

В рации затрещало и засвистело. Сквозь шумы голос прокричал:

- Четвертый на линии.

- Конец операции. Передай по цепочке: информация подтвердилась. Вызови одну скорую и штук пять труповозок. И людей пусть пришлют. Мы одни не управимся. Тут на всю ночь работы... Конец связи!

***

Из-за редакторского хлебосольства Стасик вернулся домой лишь в десятом часу. Вывалив на стол груду купленных, но не читанных местных газет, тронул пульт дистанционного управления. Телевизор ожил.

Перед глазами всё плыло. "Ох, и набрался я!.." - подумал Стасик. Он матюкнулся, выключил "ящик" и отправился на кухню.

Когда журналист пил горячий и очень крепкий чай - почти деготь, чтобы хоть как-то привести голову в порядок, дверной звонок в прихожей звякнул.

- Кого, блин, черти принесли? - пробормотал Стасик. - Ох, я щас кого-то пошлю... на хутор бабочек ловить.

На пороге стоял участковый, сжимая под мышкой потертую кожаную папку.

- Капитан Малиновский, - сказал он. - Вы живете в квартире 29?

- Как видите, - буркнул Стасик.

- Предъявите, пожалуйста, ваш паспорт.

- С какой стати?

- Ограбили ваших соседей. Я произвожу поквартирный обход.

- Ладно. Одну минуту.

Стасик вынес паспорт. Участковый полистал его и спросил, крутя ксиву в пальцах:

- Кто еще живет в этой квартире?

- Отец. Но в это время года он в саду.

- Где вы были сегодня между одиннадцатью часами утра и часом дня?

- Сперва в пресс-службе ГУВД. Потом - в редакции. Меня видело множество людей. А в чем вы меня подозреваете?

- Ничего подозрительного вы не видели и не слышали?

- Нет. А кого, собственно, ограбили?

- Ваших верховых соседей.

"А-а, - подумал Стасик. - Допрыгалась Анастасия блядь Петровна... Так ей, суке, и надо!..".

- Это Белявских, что ли? - спросил Стасик небрежно. На самом деле фамилия старой грымзы была Графова.

- Я не запомнил еще, какая у них фамилия... - сказал участковый. - Подозрительные люди в подъезде сегодня или вчера не крутились?

- Расспросите лучше старушек. Им делать не хер, целыми днями у подъезда торчат... Я на работе днюю и ночую.

Тут участковый заметил, что глаза у Стасика смотрят разные стороны.

- Именины отмечали?

- Фуршет был.

- Дело, конечно, хорошее...

- А что, это запрещено? Или жалобы от соседей поступила?

- На громкую музыку поступали. От соседей. По поводу гулянок - ничего.

- Разумеется. У меня с одиннадцати вечера до семи утра гробовая тишина... Можно паспорт?

Участковый глянул на ксиву и с видимым сожалением вернул.

- У вас еще вопросы есть?

- Нет, собственно... Вы никого не видели и не слышали... Я правильно понял?

- Да, - процедил Стасик. Всё происходящее начинало его доставать. "Если он сейчас не уйдет, - пронеслось в голове, - моя биография пополнится пьяным дебошем и сбрасыванием этого праздношатающегося мудака с лестницы...".

- А, простите, в какой газете вы работаете?

- Областной. Сижу на криминальной тематике.

- Так мы, значит, в некотором роде коллеги?

- Нет, - почти с ненавистью сказал Полонский. - Я трупами занимаюсь, расчленёнками, оргпреступностью... Участковые, которые мешают законопослушным горожанам отдыхать, меня не интересуют!

- Да, да, конечно... - заторопился участковый. - Счастливого вам отдыха, Станислав Алексеевич. Буду вас читать.

Закрыв дверь, Стасик буркнул:

- Законченный урод!

И уже на кухне, допивая чай, он вдруг сообразил, что так и не понял, зачем его осчастливил своим присутствием участковый. И был ли это вообще участковый.

"Неужели я снова в разработке?" - подумал он.

Глава двадцать первая

Стасик проснулся оттого, что в прихожей затрещал телефон. Он вскочил с дивана, еще не понимая, что происходит. Потом, сориентировавшись в пространстве, рванул к письменному столу, больно ударившись бедром об угол.

- Пригласите, пожалуйста, Зинаиду Аркадьевну, - попросил мужской голос.

- А кто её спрашивает? - буркнул Стасик.

- Сослуживец.

- Не знаю такого. Пошел на хер!

И Стасик бросил трубку. Включив свет, он глянул на часы. Начало восьмого. Вот же, блин, какому-то ишаку не спится!..

Тут телефон зазвонил снова.

- И незачем хамить! - произнес тот же голос.

Снова номером ошибся, да?

- Я тебе, сука, еще раз сюда позвоню! - гаркнул Стасик и опять бросил трубку.

Сна теперь не было ни в одном глазу. Только голова была тяжелая, во рту - сухо, а настроение - самое мизантропическое. Стасик с удовольствием бы разорвал звонившего на куски.

В очередной раз подумав, что неплохо бы обзавестись определителем номера, он прошел на кухню, поставил чайник на огонь и сунул сигарету в зубы.

Две таблетки цитромона он запил чаем, выкурил еще одну сигарету и потащился в спальню. Голова болела не переставая. Стасик ощутил, что на висках разбухли вены.

"Инсульта мне еще не хватало, - подумал он вяло. - В моем-то цветущем возрасте...".

До девяти часов утра он валялся с томом Стругацких на диване. Потом глаза стали слипаться. Даже книга любимых авторов, читанная перечитанная, выученная почти наизусть, не доставляла обычного удовольствия.

Бросив сборник на письменный стол, Полонский стал собираться на работу. Тщательно побрился. Съел непременные два яйца. Заглянул в туалет, где справил малую нужду, - это просился на волю выпитый чай. Оделся, повесил на плечо сумку и покинул квартиру.

Когда он выходил из подъезда, мимо проехали белые "Жигули". Стасик успел разглядеть три цифры на номере - "621".

***

Автобусная остановка находилась в конце квартала. Людей не было - видимо, автобус только что уехал. Миновав бесконечную железобетонную пятиэтажку (в подобном архитектурном уроде он жил сам), Стасик остановился на обочине, дожидаясь, когда иссякнет поток автомобилей.

Одна из машин - "Москвич" дорожно-патрульной службы с бортовым номером "1.8" - остановилась рядом, и в окошко высунулся человек:

- Молодой человек, как проехать в областную больницу?

Стасик понял, что его мрачные предположения близки к истине. Он вынул сигарету изо рта и буркнул:

- А что, в ДПС стали брать людей, которые не знают даже, где находится областная больница? Я на вас докладную подам. В связи со служебным несоответствием, доходящем до профнепригодности. Солодовникову, Гницевицу и Плиеву.

Милиционера не смутили фамилии начальника службы собственной безопасности ГУВД и двух прокуроров, областного и городского, курирующих донскую милицию.

- Не знаешь, так как бы и сказал, - заметил милиционер, и "Москвич" покатил дальше.

- Вот же суки!.. - сказал Полонский, сунул в рот новую соску для настоящих мужчин и, воспользовавшись затишьем, перебежал улицу.

Минут через пять коротко, но не под ноль стриженый парень вдруг подошел к нему и сказал:

- Не подскажете, который час?

- Нет, не подскажу, - буркнул Стасик.

- Что, трудно?

- Не хочу поощрять раздолбайства. Кто хочет знать, тот носит часы.

- А ты вообще кто такой? - сказал парень, разглядывая Полонского с головы до ног.

- Я - козырный валет и зовут меня Жопа!

Парень, видимо, не имел приказа на активные действия. Он хотел просто вступить в контакт с объектом. Процедив: "Ка-а-а-зёл!.." - он ушел на другой край стоянки.

Стасик был раза в полтора шире и весил килограммов на двадцать больше. Если грамотно подойти к решению проблемы, то с такими данными можно навешать и самбисту-дзюдоисту. Вряд ли парнишка будет стрелять. Он не был похож на прожженного оперативника. Скорее всего - курсант Высшей школы милиции, стажер, которого привлекли для наружного наблюдения. Пусть потом с побитой мордой пишет рапорт начальнику оперативно-следственной группы...

Стасик двинулся следом, но тут к остановке подкатил автобус. Журналист опаздывал. Он влез в салон, отметив, что парнишка остался стоять. Ясное дело - зачем ему автобус? Сейчас его машина подберёт...

На Центральном рынке он купил в киоске "Роспечати" свежий номер "Панорамы". Обе статьи и подборка информаций стояли на первой полосе. Более того, умница Варламов материал о разборке поставил на самое выигрышное место, посчитав её гвоздем номера, - сразу под шапкой с огромным заголовком.

Стасик улыбнулся и направился в редакцию.

***

- Тебе несколько раз звонили, - сказала Наташа Райзман, едва он вошел в кабинет.

- Привет народу... Кто звонил?

- Мужик какой-то. Он не представился.

- Что хочет?

- Он не сказал. Будет ещё звонить.

- Понятно, - сказал Стасик. - Угадай, где я был вчера?

- На втором этаже магазина "Золотая чаша"?

- Обижаешь, - сказал Стасик. В баре "Золотая чаша" на втором этаже по вечерам собирались "голубые" со всего города. - Я что, похож на пидора?

Тут дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула Скворцова. Сегодня она была платиновой блондинкой.

- Полонский здесь? Зайди к Чкаловой!

- Доброе утро! - пробормотал Стасик уже в закрытую дверь. И обращаясь к Наташе: - Баночки вазелина у тебя случайно нет?

Наташа хихикнула и сказала:

- Всю вчера на Юрчика извела. Его Алла отжучила. В четыре часа надо было ехать на какой-то брифинг, а он - лыка не вяжет.

Собравшись с духом, Полонский отправился на палкенштрассе в кабинет Чкаловой. По дороге он прихватил в приемной свежий номер родной газеты и, сворачивая её в трубочку, предстал перед глазами начальника.

- Вызывали?

Номер "Панорамы" лежал перед Чкаловой на столе.

- Как это понимать? - спросила Вера Ивановна, брезгливо схватив газету за угол и потрясая ею в воздухе. - Ты штатный сотрудник какой газеты? Нашей или этой?

- А в чем дело?

- Ты еще спрашиваешь?!

- Я предлагал статью. Она не пошла. А я привык уважать свой труд.

И тогда Чкалова побила его туз козырной шестеркой.

- Статья была снята в загон - ты её слишком поздно сдал, - заявила она и глазом не моргнув. - Она была запланирована на субботний номер.

- К субботе она безнадежно бы устарела. Вы бы её всё равно не поставили.

- Я не поняла: кто здесь замредактора? Я или ты? В общем, так. Я лишаю тебя премии за прошлый месяц. Приказ уже готов.

- Ну и ладно, - сказал Полонский. - На фига, спрашивается, мне деньги? Я давно за идею работаю...

- Можешь идти.

В уме Чкаловой отказать было нельзя. Стасик по-своему был прав. В контракте черным по белому сказано, что журналист имеет право предложить статью в другое издание, если она отвергнута. Но Аллу взбесили два обстоятельства: Стасик отстучал статью, которую она писать запретила, и отнёс в газету, которую редактировал выгнанный ею Варламов...

Другое дело, что ситуацию она повернула очень красиво. Про материал о расчлененке она и не заикнулась. Наехала только за "Эльдорадо". Получалось так, будто статья была принята редакцией, а Стасик отнёс ее налево.

В то же время она прекрасно понимала, что разорвать контракт на этом основании нет возможности, - статья к следующему номеру действительно бы устарела. Поэтому она задействовала финансовый фактор. Очень жаль. Премия ожидалась весьма приличная - в размере двух окладов...

- Поздравь меня, - торжественно объявил Стасик, появляясь в кабинете. - Меня лишили премии.

- Соболезную. Не хочешь так же поздравить Алексея Юрьевича? Он уходит.

- Куда?!

- В никуда. Кто его возьмет?

- Черт, - сказал Стасик. На столе зазвенели два телефона - прямой и параллель. - Да?

- Это больница? - осведомился голос.

- А у тебя что, козёл, голова болит? - осведомился Полонский с дружескими интонациями в голосе.

Трубку бросили.

- Ближайшие два-три часа мне звонить не будут, - сказал Стасик.

- Откуда ты знаешь?

- Что я, по-твоему, ни разу не грамотный? Не первый год о ментах пишу...

***

Алексей Юрьевич собирался. Присев у письменного стола, он доставал из тумбы бумаги. Ненужные бросал прямо на пол, нужные - укладывал в портфель.

- Извините, что так получилось, - сказал Полонский.

- Ничего, всё нормально. К этому давно шло.

- Вы уже определились с новым местом работы?

- Я об этом еще не думал, - произнес бывший замредактора, продолжая сортировать бумаги, накопившиеся за много лет. - Для начала в Геленджик уеду на неделю. Отдохну. Тогда и пораскину мозгами.

- Удачи вам.

- Тебе она тоже понадобится, - сказал Алексей Юрьевич и вдруг шагнул к Стасику, протягивая руку. - До встречи.

Полонский пожал его руку, пробормотал: "Не буду мешать..." - и вернулся в свой кабинет.

- Тебе звонили, - сказала Наташа.

- Не может быть! - сказал Полонский. - Кто?

- Из пресс-службы ГУВД. Лично Бурцов. Ты ему что-то шибко понадобился.

- Догадываюсь, зачем...

Бурцов снял трубу сразу - похоже, он ждал звонка.

- Здравствуй, Александр, - сказал Полонский. - Что стряслось?

- Станислав Алексеевич, - выговорил Бурцов с расстановкой, - подборку информаций, опубликованных в "Панораме" за вашей подписью, вы написали?

- Да, разумеется... А что?

- Вас Гординский предупреждал, чтобы вы о синагоге не давали?

- Нет. Да этой информации в сводах, собственно, и не было...

Секунду помедлив (начальник пресс-службы соображал - почему, потом допёр-таки, что Полонскому дали сводки для "черных"...), Бурцов спросил:

- В таком случае откуда информация?

- Напрямую, из синагоги. У меня там уйма знакомых.

- А статья о перестрелке у авторынка?

- Что - статья?

- Станислав Алексеевич, я с трудом уговорил руководство ГУВД не конфисковывать тираж газеты согласно закона об оперативно-розыскной деятельности... Вы допустили разглашение тайны следствия.

- Чем?

- По телефону сказать не имею права... Вы помните подписанный вами текст договора об аккредитации при пресс-службе ГУВД?

- В общих чертах. Это ж когда было!

- Согласно пункта 2.4 вы обязаны согласовывать с нами темы готовящихся публикаций. Короче говоря, Станислав Александрович, мы лишаем вас аккредитации. Официальное уведомление получите завтра.

И прервал связь.

- Эх, - сказал Полонский. - Сколько я с ним водки выпил!..

- А что случилось? - спросила Наташа.

- Меня отлучили от ГУВД.

- М-да, - сказала Наташа. - Одно за другим, как нарочно... И то ты теперь делать будешь?

- Как - что? Работать.

- Менты тебе ничего не дадут.

- Для получения информации на криминальную тематику существуют суды, прокуратуры, интернет... Другие газеты в конце концов. Как-нибудь перекантуюсь несколько месяцев. Бурцов плохо сидит. В ближайшее время, по слухам, он слетит, и я восстановлюсь.

- Это по счету какое лишение?

- Третье.

- М-да,- сказала Наташа и принялась куда-то звонить.

Стасик засунул в рот сигарету ( Ларка и Марина, которые терпеть не могут дыма, еще не пришли) и принялся выстукивать интервью с Михеем, сопровождая его пространными комментариями.

Глава двадцать вторая

Артур Сагашьянц выглядел моложе своих лет. Улыбчивый, белозубый, он совершенно не походил на спортсмена. Скорее уж - на удачливого бизнесмена из молодняка, к двадцати одному году сделавшего свой первый миллион (в долларах, разумеется).

Увидев Чернощекова, он встал из-за стола и пошел ему навстречу - ладный, крепкий, среднего роста, в дорогом костюме, блистая радушной улыбкой.

- Какие люди!.. Здравствуй, дорогой!

Чернощеков пожал его руку, поставил кейс на письменный стол и открыл.

- Как и договаривались, Артур... Всё, до последней копейки.

- Я не сомневаюсь, - сказал олимпийский чемпион. - По тебе можно часы сверять.

- Пересчитывать будешь?

Сагашьянц взял одну пачку в руки, покрутил и бросил обратно в кейс.

- Зачем? Я тебе верю... Когда найдешь паршивых овец в стаде, вытряси из них мои бабки и оставь себе. Только сделай это раньше ментов.

- Мы сейчас как раз работаем над этим, - сообщил Чернощеков.

- Поторопись, - сказал Сагашьянц. - Оперы уже что-то нащупали. Вот только с доказательной базой у них хреново.

***

Мужчина неопределенного возраста, худой, с мертвенно-бледным лицом, одетый в грязную рвань, подошел к мусорному контейнеру, стоящему неподалеку от универмага "Солнышко".

В одной руке он держал полиэтиленовый пакет. Свободную руку он запустил в мусорник. Найдя черствую корку, бросил ее в сумку. Следующей находкой оказалась пивная бутылка. Верные девяносто копеек. Или рубль восемь - если повезёт... Бутылка была отправлена вслед за коркой.

Приподняв деформированную крышку от обувной коробки, бомж увидел засаленный, весь в жирных подтёках, номер "Мегаполис-экспресса". Все страницы, похоже, были на месте. Продать не удастся, но можно самому почитать...

Когда он извлек газету, увидел уголок черного кейса. У мужчины перехватило дыхание. Неужели? Так и есть - новенький кейс. И - без следов внешних повреждений...

Затаив дыхание, мужчина открыл кейс, пристроив его на краю мусорника. Кейс был пуст.

Бомж еще раз оглядел его, стряхнул с боков прилипший мусор и потрогал кожу, обтягивающую остов. Кажется, она была настоящая, а не синтетическая.

Мужчина огляделся. Никого. И он торопливо зашагал прочь от золотоносного мусорника, являя собой странное зрелище: очень нищий человек с роскошным кейсом.

Сперва он хотел пойти на Центральный рынок - к перекупщикам. Потом передумал. Чем меньше такая вещь будет у него, тем больше шансов получить деньги.

Бомж сунулся в ближайший комок и обмирающим голосом произнес:

- Кейс нужен? Я недорого возьму.

- Где спёр? - поинтересовалась коротко стриженая голова в окошке.

- Я не спёр. Я нашел.

Голова хмыкнула. Дескать, рассказывай...

- Покажи.

Нищий показал и заметил, что у парня на мгновение окаменело лицо.

- Сколько хочешь?

- Мне стольничка хватит, - пролепетал бомж.

Он был готов согласиться, когда парень небрежно буркнет: "Полтинник...". Вместо этого голова в окошке произнесла сразу севшим голосом:

- Ну-ка, зайди ко мне...

Мужчина обошел комок с другой стороны. Парень взял кейс и внимательно осмотрел.

- Так где ты его... нашел?

- Тут... неподалеку... в мусорнике.

- Показать можешь?

- Да, конечно. Что ж не показать, если человек хороший... Так что насчет стольника?

- Дам, когда покажешь...

Нищий сделал движение, которое означало одно, - пойдём, мил человек, прямо сейчас, я готов...

- Погоди, - буркнул парень. - Не так быстро... - Он достал из кармана мобильник и потыкал в него пальцем. - Слышь, Серый, это Лёха... Приезжай по быстрому. Тот самый кейс всплыл...

***

Серый глянул на кейс и сразу повернулся к бомжу:

- Где ты его нашел?

Мужчина съежился под пристальным взглядом бритоголового.

- Это совсем рядом.

- Покажи.

Мусорный контейнер стоял не на улице, а в проходном дворе, который перестал быть проходным после того, как его перекрыли три гаража. Похоже, кейс выбросил кто-то из жильцов соседних домов, а не случайный прохожий.

- Он живет где-то в этих домах, - сказал Серый.

Лёха кивнул.

- А как же мой стольник? - проканючил бомж.

Сергей, не глядя, запустил руку в карман и сунул ему две пятидесятирублевки.

- Проваливай!

Стиснув купюры в кулаке, нищий поспешно ретировался. Словно боялся, что его догонят и отберут деньги.

- Есть проблема, - сказал Леха. - Шерхана завалили. Кто будет платить?

- Осталась шерханова кодла - Вано и прочие, - сказал Серый. - Они заплатят... Кто здесь живет?

Лёха наморщил лоб и поскрёб в затылке.

- Стой, не гони лошадей.... Во-о-он в том доме гостинку снимают два брата. Их фамилия Вавиловы. Вчера их на двадцать тонн баксов выставили.

- Вавиловы - это кто?

- Да лохи!

- А кто выставил?

- Кисляк.

- Чем они занимаются?

- Металлоломом. Скупают и перепродают прибалтам. Те толкают в Польшу.

- Крыша есть?

- А как же, есть. Кисляк.

Серый хмыкнул.

- Знакомые номера... Молодец Васька, красиво работает. Далеко пойдет, если милиция не остановит... Ну, показывай, где они живут.

***

Следователь прокуратуры внимательно слушал, что ему рассказывал Василий Пикуль. Он перебил только один раз:

- Погоди... А этот Дымок и Рябой каким боком касаются "Щита"?

- Дымок, он же - Алексей Михайлович Дымов, приятель Дынникова, охранника из "Щита". В свою очередь Рябой - Константин Иванович Корнеев - приятель Дымка.

- Кто же на следующий день после ограбления побежит тратить деньги?!

- Дурак. Или отморозок, уверенный в своей безнаказанности.

- Как рабочую версию, конечно, принять можно…

Наремба помолчал немного, куря сигарету.

- Да, что-то в этом есть. Дынникова надо взять в разработку... А пригласи-ка мне его на допрос. После обеда. На десерт, так сказать.

***

Начальник департамента по защите свободы слова Леонид Федорович Мужчинкин за утро имел несколько телефонных звонков, в которых ему жаловались на корреспондента Станислава Полонского.

Один звонок был от давнишней знакомой, замредактора областной газеты Аллы Чкаловой, другой - от руководителя пресс-службы областного ГУВД Александра Бурцова.

Фактически оба звонка носили характер доноса.

Чкалова, позвонившая якобы для того, чтобы пообщаться, в разговоре пожаловалась на корреспондента Полонского. Дескать, он неуправляем, проводит в своих материалах антиправительственную линию, у него даже в самой поверхностной заметке обязательно содержится фига...

- Так какие проблемы? - Леонид Николаевич пожал плечами. - Если автор не вписывается или перестал вписываться в концепцию газеты, на работу берут другого...

- Очень не хочется расставаться, - сказала Алла Ивановна. - Понимаешь, Леня, он, собака, пишет хорошо. Хватка есть, свой стиль... Уйдет в другую газету - и там примется за старое.

- Что поделать, - философски заметил старший товарищ. - Дай ему еще один шанс. Не возьмется за ум, гони.

Бурцов был более официален. Он сообщил, что сегодня утром, на планёрке в ГУВД, было принято решение лишить аккредитации корреспондента областной газеты Станислава Полонского. Учитывая, что Полонский имеет репутацию типа неуживчивого, скандального, вонючего, который наверняка будет жаловаться во все инстанции, он, Бурцов, считает своим долгом поставить в известность, что лишение аккредитации не имеет никакого отношения к зажиму свободы слова. Полонский опубликовал в газете "Панорама" статью, несогласованную с ГУВД, и тем самым поставил под угрозу срыва расследование уголовного дела, взятого под контроль генпрокуратурой...

- Кто я такой, чтобы обсуждать решения ГУВД? - заметил Мужчинкин с демократическими интонациями в голосе. - Если вас интересует мое частное мнение, то методы работы Полонского - это форменное безобразие, нарушение журналистской этики... Вы далеко не первый, кто жалуется на Полонского... В общем, действуйте, как считаете целесообразным.

- Спасибо, Леонид Николаевич.

- Копию отказа от сотрудничества с Полонским занесите мне. Если есть приказ по ГУВД - тоже.

- Обязательно.

Положив трубку, Мужчинкин достал из верхнего ящика список неблагонадежных журналистов, составляемый ежеквартально на основе анализа газетных публикаций. Отыскав "С. А. Полонского", поставил жирную галочку.

Таких галочек уже было три.

Список Леонид Николаевич поместил обратно, в ящик, подошел к шкафу и достал с верхней полки пухлый скоросшиватель. На скоросшивателе крупными буквами было выведено:

Полонский Станислав Алексеевич

Глава двадцать третья

Интервью с Михеем получилось большое. По форме оно больше походило на очерк, рисующий криминальный облик Ростова, с вкраплениями прямой речи.

Название долго не приходило в голову. Наконец, Стасик отстучал первое попавшееся - "Криминальный Ростов: взгляд с той стороны" (не понравится - пусть сами придумывают...), распечатал и направился в секретариат.

Игорь курил, стоя у окна. Юльки не было.

- А, это ты... - сказал Игорь. - Привет. - Тут он увидел непривычно толстую рукопись. - Рассказ написал для субботнего номера?

- Очерк.

Продолжая курить, Игорь стал читать. После третьего абзаца повернулся к Стасику:

- Ты правда встречался с Михеем?

- Правда.

Игорь сел за стол и продолжал читать, нервно куря. Когда сигарета догорела до фильтра, от бычка запалил новую. Дочитав до конца, аккуратно поправил страницы и сказал:

- Подари мне копию. С автографом. Буду хранить вечно и показывать стажерам журфака.

- Опубликовать это, значит, невозможно?

- Конечно. Но материал очень хорош. Я всегда говорил и буду говорить, что сейчас ты лучший репортер Ростова… Кстати, сходка действительно была. Говорят, что после нее группировку, приехавшую из Миллерова, вырезали. Наркотиками будет заниматься некий Луноход.

- Не знаю такого.

- Скоро, значит, узнаешь...

- Я напишу врезку "От редакции", - пообещал Стасик.

- Напиши. И копию статьи - мне. Не забудешь?

- Я тебе лучше публикацию подарю. С автографом.

- Вряд ли это произойдет при моей жизни...

- Ну это мы еще посмотрим.

Вернувшись в кабинет, Стасик поздоровался с раскосой Ларкой (она только пришла) и, не садясь, позвонил в РУБОП. Начальника на месте не было, замначальника - тоже. Если, конечно, они не избегали его, узнав, что их спрашивает опальный Станислав Полонский из областной газеты...

- А вы, собственно, кто? - спросил Полонский у человека, снявшего трубку. - Вы - сотрудник РУБОПа, просто охранник или "девочка на телефоне"?

- Дежурный. Майор Грызлов.

- Родственник?

Майор хохотнул.

- Да нет... К сожалению. А то бы сейчас уже был полковником.

- Вы случайно не в курсе - есть ли у нас на Дону криминальный авторитет по кличке "Луноход"?

- А что - Луноход? - сразу насторожился голос.

- Говорят, что он будет курировать наркотики в городе вместо Шерхана.

- В первый раз слышу. Вам лучше поговорить с начальником РУБОПа. А еще лучше - обратитесь в пресс-службу.

"Значит, у Игорька верные сведения..." - подумал Стасик.

Он переписал последнюю страницу рукописи и подписал материал своей фамилией, а не псевдонимом. Потом положил распечатку в сумку и отправился пристраивать очерк.

***

Василий Пикуль около одиннадцати часов лично отнёс повестку в агентство "Щит". Ему хотелось посмотреть на реакцию Дынникова.

Дынникова в агентстве не оказалось.

- У него сегодня дежурство, - объяснили следователю в приёмной. - Он отсыпается.

Пикуль предъявил удостоверение и ему дали адрес квартиры, которую снимал Дынников, - он вообще-то был родом из Ставропольского края...

Лицо у Дынникова еще хранило отпечаток подушки, на которой он спал. Он вяло выслушал дежурные слова Пикуля и расписался на повестке. Только спросил:

- Может, завтра? У меня сегодня дежурство.

- Да это на час, не больше, - заверил Пикуль. - Вас потом на машине отвезут.

Дынников пожал плечами.

- Ладно.

Но к двум часам в облпрокуратуру он не явился. Подождав час, Наремба послал свободного следователя проверить. Хозяйка квартиры сказала, что Дынников срочно уехал в Ставропольский край. У него там кто-то серьезно заболел...

Позвонив в агентство "Щит", Наремба узнал, что Дынников взял за свой счет неделю и уехал к больной матери вместе со своим другом - Лютиковым.

Фамилию Лютикова Анатолий Васильевич помнил. Она была в списке тех, кто устанавливал систему видеонаблюдения.

- Точно, это они, - решил Наремба, держа сигарету в пальцах, желтых от никотина. И сказал Пикулю: - Вася, объяви их в розыск. Проверь так же, в Ростове ли Дымок и Рябой.

Через полчаса Пикуль доложил:

- Да, они в городе.

- Мальчиков надо расколоть, - сказал Наремба задумчиво. - Для этого понадобится человек человека три-четыре. Таких, чтоб подозреваемые не знали их в лицо. Сгоняй в криминальную милицию, поговорили с операми. Отбери людей и позаботься, чтоб внешность у них была подходящая. Ну там - бритые головы, бешеные глаза... Чтоб ты, увидев таких на темной улице, не сомневался, что сейчас тебя поставят на уши.

- Хочешь театр устроить?

- Да.

- Не надо, Толя. По голове получим.

- Мы по голове получим, если об этом узнают, а результатов не будет. Знаешь такую поговорку: "Победителей не судят"?

- Ох, Толя...

- Ты хочешь быстро скинуть это дело?

- Ну...

- Тогда иди и делай, что тебе говорят!

***

Николай Варламов выглядел как-то непривычно. Только подойдя к нему ближе, Стасик вдруг понял, что не так: он был трезв, как стеклышко.

- Ох, и шуму наделал твой авторынок! - сказал Николай вместо обычного "Привет... Будешь пить?". - Еле отбился!..

- Что еще что!.. - начал Полонский, доставая рукопись из сумки. - У меня тут такая бомба есть...

Но Варламов остановил его движением руки.

- Стасик, ты, извини, конечно... Ближайший месяц я тебя печатать не буду. А то и два. Пока всё не утрясётся.

- А под псевдонимом?

- По стилю легко узнать. Даже если ты подпишешься Васей Пупкиным.

- Ничего, - сказал Полонский. - Я к тебе через пару месяцев загляну... Кстати, гонорарий начислен?

- Да, конечно...

Варламов с лязгом и скрежетом распахнул ржавый сейф и достал несколько купюр, завернутых в бумажку и для верности скованных скрепкой.

- Это раза в три меньше, чем я обычно получаю у тебя за этот объем, - сказал Полонский.

- Извини, дела идут неважно...

- Оставь себе, - сказал Полонский. - В подачках не нуждаюсь.

Он не первый год занимался журналистикой и лучше других понимал, что это означало.

***

Виолен Быкадоров, редактор регионального вкладыша в крупную центральную газету, бегло просмотрев рукопись, заметил:

- Умеешь же ты, Стась, из пальца сосать...

- Это когда ж я из пальца сосал? - обиделся Полонский. - И прецедентов таких не было!

- Как это - не было? Многие говорят.

- Кто говорит?

- Откуда в таком случае фактура?

- Это плод моих многолетних наблюдений, подкрепленных интервью с настоящим вором в законе, смотрящим по кличке Михей. С Михеем я встретился лично. Вчера.

Виолен молчал.

- Так возьмешь очерк? - спросил Полонский.

- Меня за нее Денисович выдерет как сидорову козу. А у меня положение и без того шаткое. Мне рисковать нельзя... Предложи кому-нибудь другому.

Полонский знал, что отношения между главным редактором и генеральным директором (владельцем региональной вкладки и еще нескольких рекламных газет), были напряженные.

- Ясно, - сказал он. - Попробую.

Спасибо, что хоть прямым текстом на хер не послал...

***

Редактор еженедельника "Криминал Юга России" прочитал статью, пожевал губами и сказал:

- Материал хорош. Вот только его надо сократить вдвое. Чтоб хоть на разворот поместился.

- Это трудно, но я постараюсь, - заверил Стасик. "Криминал Юга России" был его последней надеждой.

- Кроме того, возьми комментарий. В ГУВД или в РУБОПе. И чтоб комментарий был не по принципу: бред сивой кобылы, отражающий личные заблуждения автора, но имеющий право на существование - демократия на дворе, свобода слова... А что-то более конструктивное.

- Такой комментарий мне вряд ли удастся получить.

- Ну, тогда извини...

***

Вернувшись в родную редакцию, Стасик отклонил предложение фотографа выпить портвейна и сел за стол. Некоторое время он просто курил, разглядывая в окно крыши соседних домов. Потом фотограф, отчаявшись найти консенсус, ушел.

Оставшись один, Полонский сразу утратил апатию, придвинул к себе телефон и позвонил в редакцию журнала "Криминальная Россия", город Москва.

- КээР, - сообщил голос.

- Да мне, собственно, нужен Олег Васильев...

- Да это, собственно, он и есть.

- Добрый день, Олег. Это Станислав Полонский беспокоит из Ростова-на-Дону.

- А... Здравствуйте, Станислав.

- Гонорар за последнюю статью получил. Спасибо. Теперь вот я хотел бы предложить очерк о закулисной жизни Ростова-папы. В основу положено интервью, которое я взял у вора в законе по кличке "Михей". Он смотрящий и фактически является теневым хозяином города.

- Ну что, очень интересно... Надо посмотреть. Сбросьте мне по электронке.

- Сейчас верстка номера. К компьютеру, который подсоединен к интернету, я не пробьюсь.

- Тогда по факсу. Номер помните?

- Сейчас сброшу.

Полонскому повезло. Когда он со статьей в руках заглянул в приёмную, Леночки не было на месте. На столешнице Стасик заметил несколько крошек. Значит, она пила чай, а теперь моет чашку в туалете...

Он плюхнулся в кресло, еще хранящее тепло молодого женского тела, развернулся к факсу и вышел по междугородке на приемную "Криминальной России".

Ответил женский голос:

- КээР...

- Примите факс.

- Стартуйте.

- Стартую, - доложил Стасик, нажимая зелёную кнопку с надписью "Start". Факс загудел, и Полонский сунул в прорезь первую страницу.

Тут вернулась Леночка.

- Да вот, текст надо согласовать, - сказал Стасик. - Еще пара минут.

- Мне-то что... - Секретарша пожала плечами. - Отправляй, если надо.

Она взяла из сумочки сигареты и отправилась курить. Когда прошла последняя страница, Полонский взял трубку, подождал отключения режима передачи и спросил:

- Факс прошел?

- Да, всё нормально.

- Все девять страниц читаются?

- Да.

- Передайте, пожалуйста, Олегу Васильеву. Это срочно, он в курсе...

Глава двадцать четвертая

Звонка не был, и Лёха постучал в обшарпанную дверь квартиры номер восемь.

- Кто там? - спросил Паша Вавилов.

- Это Леха. Открывай, брателла. Поговорить надо.

- А что такое?

- Да есть дело на два миллиона. Один миллион, как говорится, тебе, другой - мне.

Дверь отворилась. Увидев рядом с Лехой незнакомого парня, рослого и традиционно бритоголового, Паша встревожился.

- А это кто?

- Конь в пальто, - сказал Серый. - Мы так и будем через порог базарить?

Комната был маленькая, одиннадцать или двенадцать метров. Обстановка - два продавленных дивана, шкаф. Старый телевизор еще советского производства. Магнитола с битой передней панелью...

Из крошечной кухни выглянул Сергей.

- Здорово, Лёха, - сказал он. - Чё за дело-то?

Серый, лучезарно улыбаясь, показал кейс:

- Узнаете?

Братья Вавиловы переглянулись. Чуть дольше, чем полагалось людям, которые видели кейс первый раз в жизни.

- А что, должны? - спросил Сергей. А Паша сказал: - Нет, не видели.

- Да хули ты мне мозги паришь? - спросил Серый и вдруг со всего размаха ударил Пашу кейсом по голове. Паша упал. Из рассеченной щеки у него текла кровь. - Стоять! - рявкнул Серый, направляя пистолет на второго брата. - Одно движение - и ты жмурик!

- Спокойно, братан, - сказал Сергей. - Не горячись. Давай поговорим спокойно.

- Ну так я и говорю - да только у тебя бананы в ушах... Ваш кейс?

- Нет.

- У кого вы его взяли?

- Да я его вообще раньше не видел! - ответил Сергей. И тут же рухнул на пол, получив пистолетом по голове.

- По-хорошему, значит, говорить не хотите... - сказал Серый. - Лады. Поговорим по-плохому... Леха, найди какую-нибудь верёвку... Лежать, суки!

Братьев связали, положили на диван. Все происходящее казалось им страшным сном. Только проснуться было нельзя.

Лёха принес из кухни утюг, размотал шнур и воткнул вилку в розетку.

- Первым номером нашей программы будет "Жареные мудаки в собственном дерьме", - объявил Серый, беря утюг в руки. Сергей показался ему более крепким, чем младший брат. Не расколется. Если начинать, то со старшего. Потом, когда Паша созреет, глядя, как мучается брат, взяться за него... - Включи музыку!

Леха утопил клавишу. Из динамиков зазвучала Кристина Орбакайте.

- Какое говно! - Серый поморщился. - Сами пидарасы и музыка у вас пидерастическая!

- Это для баб, - сказал Паша. - Мы "Rammstein" любим.

Как будто это что-то могло изменить...

- Заткни ему рот, - приказал Серый.

Леха, оглядевшись, увидел рядом с кроватью грязные трусы и набил ими Паше рот. Серый, поплевав на пальцы, коснулся утюга. Утюг нагревался медленно. "А, ладно, - решил Серый. - Для начала сойдёт...".

Разорвав рубашку, он оголил Сергею живот, сел рядом на краю дивана и приложил утюг в районе пупка. Сергей заёрзал и застонал.

- Ну, спой, соловушка, - ласково проворковал Серый, наклоняясь к уху лежащего. У Сергея от муки забавно выпучились глаза. - У кого взяли кейс? Не хочешь говорить? Напрасно. У меня времени много. Кейс вы взяли у "Интуриста". А деньги куда дели?

Начало припекать, и Сергей завыл от боли и страха. Голос у него оказался лучше, чем у Орбакайте.

- Заткни его, - приказал Серый. - И ищи бабки.

Лёха притащил из ванной половую тряпку, заткнул Сергею рот и принялся искать деньги, выбрасывая вещи из шкафа прямо на пол.

***

Соседи справа, две студентки РГУ, когда за стеной зазвучала музыка, отреагировали эмоционально и как-то одинаково.

- У этих козлов снова гулянка! - с возмущением сказала одна. - Сколько еще эта пытка будет продолжаться?!

- Молодняк долбанный, - подтвердила другая. - Ей-Богу, я их закажу. Вот родичи бабки пришлют - отстегну пару штук какому-нибудь бухарику, чтоб он им тыквы проломил!..

Тут за стеной завизжали.

- Ну что ты будешь делать? - заорала первая. Она подскочила к стене и гулко застучала в нее кулаком, крича:

- Прекратите шуметь, козлы!.. Нам заниматься надо!..

***

Леха перевернул всю квартиру вверх дном, но денег не было. На минуту они даже прервали пытку, чтобы проверить диван, на котором лежал Сергей. Потом осмотрели второй диван. Но денег и там не было.

- Посмотри в бачке, - посоветовал Серый.

Минут через пять Лёха вернулся мокрый с головы до ног и мотнул головой. "Блин, да неужели мы лажанулись?" - подумал Серый.

Тут он заметил, что связанный Паша всем телом явно подаёт какой-то знак.

- Ну? – спросил он, выдернув кляп.

- Бабки в телевизоре, - негромко прохрипел Паша. Чтобы расслышать, пришлось наклониться очень низко. - Задняя панель открывается...

- Давно бы так, - сказал Серый. Он оглянулся на второго брата. Тот был в обмороке. От живота струился легкий дымок. Пахло как в шашлычной. - Сейчас посмотрим. Если соврал... Ох, не хотел бы я оказаться на твоём месте!

Совместно с Лехой он снял заднюю панель. Полиэтиленовый пакет с деньгами был прикреплен к кинескопу липкой лентой.

- Сколько здесь? - спросил Серый у Паши.

- Сто тысяч. Без пятисот долларов. Их мы уже истратили. Мы отдадим.

- Истратили... Это вы нехорошо поступили. За это вас надо наказать.

Серый вручил Лёхе пакет, выдернул вилку из розетки и взял утюг в руки. Подойдя к дивану, он ударил Пашку по голове. Паша дернулся и обмяк. На подушку потекла окрашенная кровью мозговая жидкость.

- Второй на тебе, - сказал Сергей, протягивая Лёхе утюг.

Лёха попятился.

- Мы так не договаривались!

- Ситуация изменилась, - сказал Серый негромко, выхватывая из-за пазухи пистолет. - Ну?

Под направленным на него "макаром" Лёха взял утюг, подошел к другому дивану и ударил Сергея острым концом в висок. Потом - еще раз, для верности...

Серый выключил магнитолу на середине песни.

***

Соседи слева - молодожены, с трудом накопившие деньги на гостинку, - с облегчением перевели дух.

- Ну слава тебе, Господи! - сказала молодая. - Закончилось!

- Вряд ли, - сказал муж. - За водкой побежали.

- Сходил бы ты к ним, потолковал по-мужски...

- Тебе что, не терпится вдовой стать?

***

Около семи часов вечера Чернощеков вышел из офиса. После всех треволнений у него сильно болела голова. "Приеду домой - коньяка выпью, - подумал он. - Граммов сто. Заслужил..."

Подходя к своему БМВ, он не заметил, как из машины, стоящей метрах в двадцати, появился человек. Человек был в застиранной майке, джинсах и кроссовках. В руке он нёс автомат "Кедр", прикрыв от случайных взглядов легкой курткой.

Услышав щелчок, который нельзя спутать ни с чем, Чернощеков обернулся.

- Это тебе за Шерхана, - сказал киллер абсолютно спокойно.

От автоматной очереди Павел Юрьевич сложился пополам и рухнул на асфальт. Киллер, чуть помедлив, аккуратно сделал контрольный выстрел.

В дверях агентства появились встревоженные охранники. Киллер выпустил в них длинную очередь, загоняя их обратно, в подъезд. Он целил поверх голов, так что ни в кого не понял. Потом бросил автомат и вскочил в машину на заднее сидение.

Автомобиль сразу же взревел мотором и рванул с места.

***

Неподалеку от дома Стасик встретил соседа. Иван Юрьевич шел ему навстречу со старомодной авоськой в руке - намеревался, похоже, хлеба купить.

- Добрый вечер, - сказал Полонский на ходу. Но сосед остановился. "Черт, опять затянет свою волынку", - с тоской подумал Стасик. Иван Юрьевич сразу после развода грузил его, рассчитывая пристроить свою толстожопую дочку, которая была на полголовы выше Стасика и года на два старше...

- У тебя как? - спросил сосед, воровато зыркнув глазами.

- Что - как?

- У тебя всё в порядке?

- Ну. А что?

- Ничего, ничего... - И сосед торопливо возобновил своё движение в сторону торгового павильона.

Смысл этого короткого диалога Полонский понял немного позже, когда оказался в родных стенах. То есть, дома всё было в порядке, но, подойдя к письменному столу, он вдруг обнаружил, что рукопись триллера для "Криминала Юга России" лежит не так, как он оставил.

Он быстро перелистал страницы. Так и есть, это не болезненная мнительность. Страница номер шесть шла после восьмой.

Может, отец приходил? Да нет, отец всегда звонил, когда хотел прийти. Кроме того, он никогда не интересовался творчеством сына на стадии рукописи. Его интересовал только конечный результат: сколько рублей получил милый сынуля в кассе...

Стасик внимательно огляделся. Книги на стеллаже стояли неровно. Кто-то трогал их, вынимал, а потом ставил обратно. А открыв платяной шкаф, он обнаружил, что и вещи на полках лежат в другом порядке.

Странный какой-то обыск. Никто не старался его скрыть. Но, кажется, ничего не пропало. И на том спасибо. Лишь бы чужого ничего не появилось...

Пройдя на кухню, Стасик достал кастрюлю с супом из холодильника. Не без колебания. А вдруг туда что-нибудь подсыпали? Накушаешься супчика, приправленного наркотиками, а через полчаса опергруппа ввалится - дескать, нам давно поступала оперативная информация, что вы наркоман и храните дома героин...

Металлическую миску он поставил на плиту и, пока суп подогревался, решал чисто гамлетовский вопрос: есть или не есть? Когда над супом появился легкий парок, Стасик газ выключил, махнул на всё рукой и принялся есть. Хотели бы подставить, давно бы положили в шкаф полкило марихуаны. Захотят убить, подошлют молодца с отравленным зонтиком...

Поглядывая на часы (он уже опаздывал), Стасик отварил пять яиц вкрутую, нарезал хлеба на десяток бутербродов и уложил сверху ломтики сыра, колбасы и огурцов.

Чайник к тому времени закипел, и Полонский залил кипятком заварку, насыпанную в пузатый чайник. Минут через пятнадцать вылил отвар в термос, уложил бутерброды и яйца в кулек. Всё это он сунул в свою сумку и направился к двери.

Будучи уже в прихожей, Стасик хлопнул себя по лбу. Зайдя на минуту в комнату, служившую ему спальней и кабинетом, взял чистый лист бумаги и размашисто написал на нём:

"Уважаемые товарищи менты!

Если вам делать нехер и вы снова захотите поковыряться в моих вещах, то не траться впустую деньги налогоплательщиков.

Довожу до вашего сведения, что наркотиков, оружия, боеприпасов, золота, валюты, бриллиантов и крупных сумм денег у меня нет, никогда не было и никогда не будет.

Рукописи представляют собой лишь литературный интерес. Компромат или антиправительственную литературу не держу.

С.П."

Записку он оставил на самом видном месте, хмыкнул и вышел из дома.

Мимо проехали белые "Жигули" с номером "621". Немного позже увидел "Москвич" дорожно-патрульной службы...

Не слишком ли много совпадений?

Глава двадцать пятая

Окошко было закрыто. Стасик постучал в него и произнес бодрым голосом:

- Сова, открывай... Медведь пришел!

- А... Явился-таки... - с неудовольствием произнес продавец.

- А как же! - сказал Полонский. - Все журналисты - народ настырный: чуть лучше атомной войны и п...ды с зубами.

Он обошел комок. Дверь уже была открыта.

- Привет, - сказал Стасик, входя.

Они поздоровались за руку, и Коля тут же запер дверь.

- Располагайся, - сказал он. - Будь как дома. Что у вас новенького?

Вообще-то подобную реплику Полонский считал своей коронкой. То, что его подначивают, настроило на желчный тон.

- Что новенького? - переспросил он. - До утра водили голенького... Кстати, можешь поздравить. Я встретился с Михеем.

- Когда?!

- Вчера. Получится офигительная статья.

- Когда в киоск бежать? - спросил Николай.

- В следующий понедельник.

- Почему - в понедельник? Ваша газета выходит по вторникам, четвергам и субботам!

- Наша газета обосралась. Справедливости ради отмечу - другие тоже. Читай в "Криминальной России".

- Что это такое?

- Это такой столичный цветной иллюстрированный журнал. Гонорарчик ожидается раза в два больше моей месячной зарплаты.

- Хорошо, однако, журналисты живут!

- Так если б это было каждый месяц!..

В окошко постучали. Николай взял протянутые ему деньги, вручил бутылку вина "Улыбка" и сдачу.

- Как торговля?

- Да так... Бывает и лучше.

- Что чаще всего спрашивают?

- Сигареты, пиво, вино.

- Неужели русский народ настолько деградировал, что отрекся от водки?

- Водку не продаём. Комок не имеет лицензии на спиртные напитки с крепостью от двадцати восьми градусов и выше.

- Но под прилавком у тебя ящик-другой стоит?

- Стасик, ты, часом, с торгинспекцией не сотрудничаешь?

- Я сотрудничаю только с российскими СМИ. Да ты не бзди. В репортаже я изменю всё - имя продавца, местонахождение комка... Сам не узнаешь.

- Ну, если ты всё изменишь, то на фига тебе со мной ночь куковать? Сел бы вечером за стол и высосал из пальца.

- Мне важно другое - проникнуться атмосферой... Хочешь верь - хочешь не верь, но я не могу писать о том, что я не видел.

- Да? А когда в криминальной новеллке у тебя человека режут на куски - это тоже личные впечатления?

- Нет, конечно. Но я как-то принимал участие в осмотре одной квартиры. Там хозяин был по всем комнатам разбросан. Я посмотрел, вдохновился, фантазия заиграла... Неужели ты всерьез полагаешь, будто Федор Михайлович перед тем, как приступить к "Преступлению и наказанию", сперва пару-тройку старушек зарубил?

В окошко снова постучали, и Николай сунул в окошко две пачки "Бонда". Не взяв денег.

- Благотворительностью занялся? - хмыкнул Стасик.

- Нет, это менты были... Они всё берут бесплатно.

- Ясно... Неужели так всю ночь будет?

- Часам к одиннадцати поток иссякнет. А после двух часов совсем прекратится. Можно будет вздремнуть.

- Так тебе хозяин за это деньги платит? За сон на рабочем месте?

- За состояние постоянной готовности обслужить клиента наилучшим способом. Да здесь и не выспишься. Мучение одно, а не сон.

- Девочек снимем?

- И не мечтай об этом!

- Думаешь, места не хватит? Ты одну раком здесь поставишь, а я другую вон там, у кассового аппарата...

- По инструкции запрещено пускать в комок посторонних. Девочки могут оказаться наводчицами.

- Троянским конём, - подсказал Стасик.

- Ну, вроде того. Или они в самый неподходящий момент бригаду впустят, или сами по голове дадут, заберут бабки и смоются. А за бабки кто отвечает? Я. Мне и отдавать... Да, Стасик! В десять часов гонец за кассой приедет. Сиди тихонько и не вмешиваться. Мне не нужны неприятности.

- Мне тоже.

Очередной покупатель захотел сигарет, шампанского и коробку конфет.

- Свой комок открыть не пробовал? - спросил Полонский.

- Ну откуда у бедного инженера столько денег?

- А сколько надо?

- Тысяч сто. Не считая времени, труда и постоянной головной боли. Тому дай, откатные заплати, бегай, согласовывай... Будь у меня такие бабки, я б лучше пару лет дома сидел и книжки читал.

- Ты Влада Водолацкого знал? - спросил Полонский, немного помолчав.

- Водолацкого? Конечно... А почему - знал?

- Когда его из университета выгнали, он три года без постоянной работы сидел. Подрабатывал то там, то сям чернорабочим. Но никто этого не знал. Он вообще редко общался с людьми, избегал знакомых... Сидел дома, книжки читал. Жрал каши без масла.

В конце концов ему всё осточертело. Пошел к местной братве и сказал, что хочет бизнесом заняться, а денег и знакомств нет. Так, может, они одолжат? Он создаст юрлицо, половину пая оставит себе, другую - им. Они его охраняют и участвуют в прибылях... Такое вот разделение труда. В качестве залога - комната в коммуналке и он сам.

Ну, сторговались они. Получив деньги, Влад сделал два дела: написал завещание (комнату отписал дяде из Подмосковья, он полковник внутренних войск в отставке, мужик решительный и со связями, фиг ты с него чего получишь...) и оформил тур во Францию.

Две недели шатался по Парижу. Ни в чем себе не отказывал. Осмотрел бальзаковские места. Он очень любил творчество Бальзака и вообще - французскую литературу девятнадцатого века...

Пытался уговорить какую-то бабку лет шестидесяти пяти оформить фиктивный брак, но она в последний момент заартачилась. Типа: ты мне во внуки годишься.

Потом подал просьбу о предоставлении гражданства в несколько посольств. Разумеется, ему отказали. А за пару часов до отлета в Россию пришел на пляж и устроил последний заплыв. На берегу после него осталась только одежда, паспорт и недопитая бутылка какого-то вина. В бумажнике - два франка. Оттянулся, в общем, напоследок...

- Так, может, сейчас где-нибудь в Париже бродит бомж, плохо говорящий по-французски?

- Увы. Через две недели выловили труп.

- Я его сто лет не видел... Когда это было?

- Перед августовским дефолтом. А я узнал совсем недавно. Может, очерк напишу. Памяти Влада Водолацкого и других жертв экономических реформ в странах бывшего СССР.

- Напиши, конечно. Хороший парень... был.

Они помолчали немного.

- Начали за здравие, кончили за упокой, - сказал Коля. - А ты меня обещал всю ночь анекдотами развлекать.

- Да я и не отказываюсь. Так, вспомнилось как-то вдруг... А что у вас, в околокриминальном мире, за эти дни приключилось?

- Чернощекова грохнули.

- А кто это?

- Директор охранного агентства "Щит".

- А, ну да... Помню, писал... А за что?

- За то, что Шерхана положил.

- Лично, что ли?

- Поговаривают, будто именно он влепил пулю в лобешник. А знаешь, за что?

- Передел сфер влияния, надо полагать.

- Да, но я не об этом... Там, понимаешь, сюжет как для голливудского боевика. Сегодня в Свердловском районе двух парнишек замочили, начинающих предпринимателей. Позавчера они залетели на бабки и, чтоб расплатиться, решили гробануть кого-нибудь. Ну, подкараулили у "Интуриста" какого-то деятеля. Дали ему по кумполу, схватили кейс, который он нес, и дали ноги. А он на стрелку для Чернощекова от Шерхана большие бабки нес. Чернощеков, когда узнал, что Шерхан приехал с пустыми руками, решил, что тот собирается его грохнуть, и выстрелил первым...

- Правильно, в общем, мыслил.

- И вот из-за такой мелочи произошел передел наркорынка Ростова! Вчера была сходка, там назначили кого-то, но я еще не знаю...

- Луноход у нас теперь главный по наркоте, - сказал Стасик.

Коля задумался.

- Луноход, говоришь? Слыхал я о нем. Отморозок. С казаками путается... Ну, он теперь цыганских наркобаронов прижмет!

- Каким образом?

- Элементарно, Ватсон. У него людей куча. Оружия навалом - с начала девяностых из Приднестровья навезли, из Сербии, Чечни и других горячих точек... Помнишь скандал году в 94-м? Это когда казачья земледельческая община в Сальске закупила двадцать списанных БТРов. Якобы как технику для сельхозработ.

- Помню-помню. Я писал об этом. Группа депутатов направила в Законодательное собрание запрос, на каком основании и для чего казаки вооружаются... Восемнадцать БТРов менты конфисковали, а два найти так и не смогли.

- То-то ж и оно! Луноход был председателем той общины, так что можешь не сомневаться: два БТРа он успел заначить...

- Очень интересную историю ты рассказал. Спасибо. Надо ею позаниматься. Статейка может получиться первоклассная.

("Опять придется в Москву отправлять... - подумал Стасик. - В Ростове это вряд ли кто возьмет...").

- Только никаких ссылок на меня! - предупредил Коля.

- Естественно. Я свои источники никогда не сдаю. Раз даже под судом был... Собственно, на меня подали только потому, что я отказался сказать, от кого информация. И это было не обычное гражданское дело о возмещении морального и материального вреда. Мне три года светило. По статье за клевету.

- Ну и работенка у тебя!

- Как будто ты каждое дежурство жопой не рискуешь!

- Ты меня по себе не равняй. У меня работёнка как "Спортлото" - может, повезет, а может - нет. А ты сам целенаправленно ищешь неприятности.

- Мне скучно. А так адреналин в крови бурлит.

- Гляди, Стасик... До пенсии не дотянешь.

- А я и не рассчитываю. Но уж если доживу, такие мемуары напишу, закачаешься!.. Я за годы в журналистике такого скотоложества насмотрелся!.. Ладно, слушай анекдот. Два пьяных мужика на рассвете стучатся в ворота женского монастыря. Наконец настоятельница открыла. "Что вам надо?" - "Скажите, у вас есть такая монашка - маленькая, толстенькая, вся в черном..." - "Нет! Убирайтесь отсюда!.." - "Как это - нет? - удивляются мужики. - Так мы что, вчера всю ночь пингвина трахали?".

- Старьё, - сказал Коля, хмыкнув из вежливости.

- Ладно, слушай другой. Один наркоман устроился в школу преподавателем биологии. Вошел в класс, говорит: "Сегодня, дети, я расскажу вам о рыбе-пиле... (Затягивается косяком.) Она живет в океане и всё-всё там пилит... (Снова затягивается.) Потом выходит на сушу и там всё пилит... (Затягивается.). Ну, чеканутая, блин!.."

- Старье, - сказал продавец. - Мне больше нравится другой. "Указ правительства: после 26 марта 2000 года все анекдоты о Вовочке впредь считать политическими..."

- Старье! - не без удовольствия заявил Стасик. - Самый свежий анекдот такой: летчик Иван Таранов любил, выпив пива, летать по Нью-Йорку...

- "Куплю статую Свободы. Можно щебенкой", - провозгласил Коля.

- А вот тебе еще про Вовочку. - сказал Полонский. - Учитель-наркоман вызывает Вовочку к доске. "Расскажи-ка о журавлях..." - "Ну, - говорит Вовочка. - Каждую осень журавли косяками летят на юг..." - "Ко-ся-ка-ми!.. - говорит препод мечтательно. - Это хорошо... Садись, пять! Коля, расскажи о голубях!." Встает Вася, говорит: "Голуби - это такие птицы..." - "Плохо, - говорит учитель. - Как твоя фамилия?" - "Коноплёв..." - "Ах, Ко-ноп-лёв... Это хорошо!.. Садись, четыре!..".

Коля хохотнул, а потом глянул на часы и засуетился. Было без четверти десять.

- Ты погоди... Мне надо бабки посчитать.

Он изучил контрольную ленту кассового аппарата, потом открыл засаленную тетрадь, куда записывал покупки, придвинул калькулятор и принялся тыкать в клавиши.

Тут в окошко постучали.

- Спроси, чего надо, - буркнул продавец. Не отрываясь от тетради.

Стасик распахнул окошко и обмер. У комка стояла Марина Петрова. Зрачки у нее при виде Полонского расширились.

- Это ты? - пробормотала она в растерянности.

- Ну, я, - сказал Стасик.

- И что ты тут делаешь?

- В нашей конторе платят мало - подрабатываю... Так что тебе?

- Пачку "Винстона"… Синие…

- "Винстон" есть? - через плечо спросил Полонский.

- Восемнадцать рублей, - ответил Николай.

Марина протянула две десятки, получил товар, чек и сдачу, пробормотала: "До-свидания..." - и торопливо ушла.

- Знакомая? - спросил Коля.

- Сослуживица. Ну, завтра разговоров будет!..

- Обрати внимание: ты сам напросился.

- Да ладно! После моих подвигов в "Интуристе" - это сущая ерунда. Тогда, знаешь...

- Помолчи, пожалуйста, несколько минут.

Толстую пачку денег Коля пересчитывал два раза. Наконец, удовлетворенно вздохнув, перетянул резинкой.

- Сколько здесь? - поинтересовался Стасик.

- Тридцать две тысячи восемьсот пятьдесят четыре рубля десять копеек... Плохо. Не видать мне премии, как своих ушей. - Продавец снова глянул на часы. - Что-то сегодня он опаздывает...

Послышался шум подъезжающей машины. Коля выглянул в окно.

- О, а вот и Реваз... Посиди здесь. И - ради Бога, я тебя умоляю! - не высовывайся.

Схватив деньги и тетрадь, он выскочил из комка. Минут через пять вернулся, страшно довольный.

- Ну как камень с души! Теперь можно и выпить!..

Он достал из-под прилавка початую бутылку коньяка и коробку шоколадных конфет. Стасик извлек из сумку кулек с яйцами и бутербродами.

- От сменщика досталось, - пояснил Коля, наливая коньяк в одноразовые стаканчики. - Ну, за трудовые ночи!..

Глава двадцать шестая

Поспать удалось часа три, не больше, уже на рассвете. В начале седьмого в окошко начали ломиться работяги, затариваясь куревом перед сменой. Брали недорогие "Приму" и "Нашу марку".

Стасик допил остатки чая, попрощался с приятелем и поехал домой. Первое, что он увидел, войдя в квартиру, была его записка. Внизу она была дописана крупными печатными буквами:

Ну и козёл!"

- Паскуды! - сказал Полонский с чувством. - Делают, что хотят... И ведь даже пожаловаться нельзя. В прокуратуре или в ФСБ на смех поднимут. Как параноика с манией преследования...

Он завел будильник на одиннадцать часов утра, выдернул телефон из розетки и лёг спать.

***

Дымок, находясь в отменном расположении духа, шел по Ворошиловскому проспекту. На пересечении с улицей имени Максима Горького увидел на углу таксофон и вдруг вспомнил, что кого он только не пригласил на новоселье, а вот Танюшку забыл. Он вошел в таксофон, снял трубку и запустил руку в карман, отыскивая карточку.

Тут в спину ему упёрлось что-то твёрдое, явно металлическое, и сорванный голос прохрипел:

- Будешь рыпаться - тебе п...ц! - Дымок обмер. - Вынь руку из кармана. Очень медленно вынь!

Когда Дымок подчинился, его подхватили под локотки и потащили к четырехдверной Ниве". Справа и слева были два бритоголовых жлоба.

- Что такое? - прошептал Дымок.

- Побазарить надо.

Его посадили в "Ниву" и повезли по Ворошиловскому проспекту в сторону моста. Это был кратчайший путь на левый берег Дона. Дымок много слышал о нравах и обычаях лебердона...

Тут до него вдруг дошло, кто эти ребята и на кого они работают.

- Побазарить? - залепетал он как маленький. - О чем побазарить?

- Заткнись, - оборвали его. - Или мы тебя грохнем прямо здесь... Для простоты.

***

Стасик завел будильник на одиннадцать часов, но проснулся много раньше - от раскатистых трелей в прихожей. Как был - в трусах и майке - он открыл входную дверь. На пороге стоял мужчина лет сорока пяти в спецовке и со здоровенной сумкой.

"Сантехник? - пронеслось в голове. - Электрик? С телефонной станции?.. Я никого не вызывал!..".

- Чего надо? - сказал Полонский. Не без раздражения.

- Я из "Электросети". Мы производим отключение электричества у злостных неплательщиков.

И он сунул Полонскому наряд.

Находясь в состоянии крайнего обалдения, Стасик дважды перечитал наряд, прежде чем понял, что происходит.

- Шесть месяцев?! - воскликнул он. - Что за херня! У нас всё оплачено! Это какая-то ошибка!..

- Предъявите, пожалуйста, квитанции об оплате, - сказал электрик.

Когда Стасик с пачечкой квитанций вышел на лестничную клетку, мужик, уже открыв электрощит, с умным видом рассматривал какие-то провода и клеммы.

- Шесть месяцев, говорите? - сказал журналист, еле сдерживаясь, чтобы не спустить электрика с лестницы.

Полистав квитанции, мужик смущенно улыбнулся.

- Да, вы правы... Ошибочка вышла... Все оплачено.

Он что-то еще говорил - о необходимости зайти в головной офис, чтобы там внесли исправления в банк данных, но Стасик его уже не слушал. Кипя от негодования, он вернулся в квартиру, захлопнул дверь и глянул на часы. Было начало одиннадцатого. Вот же суки!

Есть не хотелось. Поэтому он заварил свежего чая. Через десять минут, выкурив за это время три сигареты, налил кружку горячей заварки и выпил, цедя каждый глоток.

Бриться тоже было в падлу. Стасик умылся, внимательно посмотрел в зеркало на своё лицо, бледное, с темными кругами вокруг глаз, вытерся полотенцем и стал одеваться.

По дороге на автобусную остановку он не удивился, встретив белые "Жигули" с хорошо знакомым номером и машину ДПС.

Он уже стал привыкать к наружке.

***

Рябой мчался по Таганрогскому шоссе. Он буквально тащился от мысли, что сидит за рулём новенькой "Волги", а из зарешеченных динамиков роскошной стереосистемы льётся музыка. Из фильма "Профессионал" с Бельмондо в главной роли.

У поворота на Оганова идиллия закончилась. Бежевая "Вольво" с краснодарскими номерами, шедшая впереди, вдруг вильнула, подрезая дорогу.

Рябой избежал аварии просто чудом. Он заехал правыми колесами на тротуар и ударил по тормозам. "Вольво" остановилась метрах в пяти от него.

- Ё.. вашу мать! - заорал Рябой, открывая дверцу.

И тут из "Вольво", как черти из табакерки, выскочили два парня - красномордые и бритоголовые. Они бросились к "Вольво" и за шкирку вытащили Рябого на дорогу.

- Какого... - начал было Рябой, но не договорил.

Один парень без предисловий саданул его ногой в живот, и дыхание сперло. Дыхание вернулось, когда Рябой уже сидел на заднем сидении, зажатый с двух сторон парнями.

"Вольво" стрелой летела в сторону Центра.

- Что вы делаете? - спросил Рябой.

К его шее приставили "ТТ" и посоветовали:

- Молчи, урод, если жить хочешь...

***

На лестнице перед редакцией Стасика встретила Юлька Скворцова. Сегодня она была зеленоволосая и очень походила на сильно пьющую русалку.

- Стасик, сдача номера, а ты так поздно... - сказала она.

Не требовательно и не гневно, а как-то с плохо скрываемым сочувствием.

- С электриком ругался. А что такое?

- Алла с самого утра разоряется. В том смысле, что номер сдавать надо, а редакционная папка пуста. Половины редакции нет, но поминаешься только ты. Как главный раздолбай, работающий от случая к случаю.

- А за войну в Ираке мне отвечать не придется?

- Будешь много умничать - ответишь и за теракты 11 сентября... Ты что будешь сдавать?

- Репортаж из комка. Я там давеча ночь провел. По принципу "журналист меняет профессию". Видел много необычного.

- Еще что?

- Статью о малоизвестных обстоятельствах смерти Шерхана. Там очень интересные подробности...

- Еще?

- Новостей наковыряю. Штук пять-шесть. Музеи, театры, выставки... Кстати, о культуре... Уже пару недель в загоне стоит очерк о Павле Шестакове. К годовщине со дня смерти. Прекрасный был писатель-детективщик. Не чета современным графоманам-поденщикам... Всё никак места нет поставить. Может, протолкнёшь?

- Пиши всё это быстренько! - сказала Юлька и убежала в секретариат.

***

В информационно-аналитическом отделе был кворум. Все сотрудники были на своих местах и работали. Даже фотограф, трезвый, но с опухшим после вчерашнего лицом, сидел за стасиковым столом и что-то писал на листке бумаги. Полонский заглянул через плечо и хмыкнул. Фотограф строчил письмо какой-то Лене.

- Подсиживаешь, падло? - спросил Полонский ласково. - Брысь отсюда! Сдача номера!

Фотограф схватил со стола лист и, обидевшись, ушел куда-то.

Стасик решил начать с репортажа. Тема эта была заявлена на планёрке и получила редакторский вердикт. Типа: "Пиши... Посмотрим...". А статья о Шерхане наверняка не пойдет. Её лучше отстучать на десерт.

- Как твоё ночное дежурство? - спросил Марина. - Без приключений?

- Где это ты вчера дежурил? - ревниво спросила Ларка.

- Сейчас допишу, девочки, - в газете сами прочтёте...

- А, - сказала Марина. Несколько разочаровано.

Глава двадцать седьмая

Километрах в трёх от Ворошиловского моста и трассы, ведущей в сторону Батайска, "Вольво" остановилась. Место было глухое. Хоть из пушки стреляй.

Рябого поволокли через кушери к полуразвалившемуся зданию барачного типа. Внутри, привязанный к ржавой ферме, стоял Дымок.

Увидев приятеля, Дымок охнул. Раньше он лишь подозревал, что приглашение "побазарить" связано с ограблением "Федерала". Теперь подозрение превратилось в твердую уверенность.

Рябого привязали к соседней ферме. После чего один парень, поигрывая резиновой дубинкой зарубежного производства, приблизился к нему и сказал, обращаясь к обоим:

- Значит, так, козлиные хари. Вы искали неприятности - вы их нашли. Мы просекли, что именно вы ломанули офис "Федерала" и грохнули охранников.

- Какой еще "Федерал"? - возмутился Дымок.

- Вопросы здесь задаю я.

Бритоголовый с дубиной повернулся к нему и, явно наслаждаясь своей миссией, ударил по ногам. Дымок заорал.

- Не старайся, урод, - сказал бритоголовый. - Тебя никто не услышит.

И ударил еще раз. Дымок вскрикнул. Пятеро других стояли рядом, куря и усмехаясь.

- Слышь, брат, - произнес Рябой. - Давай поговорим спокойно.

Он старался говорить твердо и уверенно. Но голос у него дрожал.

- Хорошее предложение. Говори.

- Да, я слышал об ограблении. Но мы к "Федералу" никакого отношения не имеем.

- Откуда слышал?

- В газете прочитал.

- А, ясно, - сказал бритоголовый. - Ты просеки фишку, пока еще не поздно. На "Федерал" и на двух лохов, которые дали себя замочить, я срать хотел. В сейфе лежали бабки Артура Сагашьянца. Мы работаем на него. Отдайте бабки, и мы вас отпустим. Сагашьянца знаешь?

- Само собой, - сказал Рябой. - Кто ж в Ростове Сагашьянца не знает?

Олимпийский чемпион входил в тройку лидеров армянской диаспоры. Когда в 2000 году мэр города разрешил производить подзахоронения на армянском кладбище и кладбищенская оргпреступность почувствовала, что ущемляются ее интересы, именно Сагашьянц в ультимативной форме заявил мэру - причем, официально, через СМИ, что если мэр не изменит решение, он, Сагашьянц приложит все сил, средства и влияние, чтобы помешать мэру переизбраться на второй срок. Мэр уступил...

- Отдайте деньги, - повторил парень негромко.

- Это ошибка, - сказал Рябой закрывая глаза, чтобы не видеть дубинки. - Вы взяли не тех!..

Сквозь боль от побоев Рябой всё же расслышал:

- Кому ты брешешь, сука? А на какие шишы ты машину купил? Ведь ты - безработный! Говори!..

Парень выдохся. Он передал дубинку второму бритоголовому и, доставая сигарету, сказал:

- Да хули мы с ними, с козлами, в детский сад играем? Закопать их тут - и всё!

- Пусть скажут сперва, где деньги! - сказал бритоголовый с дубинкой и подошел к Дымку. Дымок задрожал всем телом.

- Ну что, память вернулась? - спросил бритоголовый. - Где деньги?

- Богом клянусь! - пролепетал Дымок. - Не знаю!

У второго бритоголового была другая тактика. Он с размеренностью метронома бил Дымка, словно выколачивая пыль из ковра, твердя:

- Говори, сука!.. Говори!.. Говори!..

Наконец, Дымок потерял сознание. Один парень достал из багажника ведро, набрал воды и окатил с головы до ног.

- Хлипкий парнишка! - сказал он, любуясь делом своих рук. - Обтекай...

Снова взялись за Рябого. Потом за Дымка. И снова за Рябого...

Хоть бритоголовых было шестеро, но к концу третьего часа они выбились из сил, а Рябой и Дымок стояли на своём. Ничего, дескать, не знаем - вы ошиблись, не тех взяли...

- Пора с ними кончать! - обозлившись, сказал один бритоголовый. - Ничего эти козлиные хари не скажут!

Он неторопливо извлек из кармана старый наган. Выщелкнул из барабана семь патронов, тускло отсвечивающих медью. Потом демонстративно вложил один патрон в гнездо и крутанул барабан.

- Ну? - спросил он. - С кого начнем?

Нервы у Рябого и Дымка не выдержали. Оба заревели в полный голос. Как нашкодившие подростки.

Минуту помедлив, бритоголовый приставил холодный ствол к виску Дымка и сказал:

- У тебя шансы один к семи. Скажешь, что ни при чем, я спускаю курок... Где бабки? - Дымок молчал, всхлипывая. - Э, так не правилам! - сказал парень и ударил Дымка в печень. Когда он очухался, повторил свой вопрос: - Где бабки?

- Поверь мне...

Сухо щелкнул боёк. На ботинки Дымка полилась моча.

- Тебе повезло, сыкун, - сказал бритоголовый и подошел к Рябому: - У тебя один шанс к шести. Где бабки? Ну, давай, падла, колись, я тут ночевать не собираюсь!

- Я правда не знаю!

Боёк щелкнул, и бритоголовый усмехнулся.

- Подумай еще немного...

И - Дымку:

- Везенью скоро конец. Шансы уменьшаются: один к пяти. Если только ты не поумнеешь, сейчас получишь пулю. Где бабки?

Дымок молчал.

- Считаю до трех. Раз!.. Говори!.. Два!.. Где бабки?.. Три!

Выстрела снова не последовало.

- Да он не только сыкун. Он еще и обосрался, козел вонючий!

Рябому:

- Твои шансы вообще мизер. Один к четырем. Что-то мне подсказывает, что патрон уже в стволе... Где бабки, мудило? Считаю до трех, потом стреляю. Раз!.. Два!..

- Хватит! - прохрипел Рябой. В горле у него было сухо. Еле ворочая языком, он произнес: - Я скажу! Только не убивай!

- Давно бы так... Ну?

- Нас было четверо. Да, мы взял "Федерал". Но мы с Дымком были на стреме. Охранников грохнули другие.

- Кто?

- Лютиков и Дынников... Они в "Щите" в работают. Они убили. Не мы!

- Да насрать нам на жмуриков! Где бабки? Говори, падло!

- Мы поделили на четверых. Я машину купил. Дымок - хату. Остальное у них.

- Это правда? - спросил бритоголовый, обращаясь к Дымку.

- Да, - пробормотал Дымок. - Правда.

- Ну наконец-то...

Собратьев по несчастью развязали. Дымку сказали:

- Рядом есть канава с водой. Трусы выбрось и подмойся, а то воняет от тебя... И без фокусов!

- Я за ним пригляжу, - вызвался тот, что начал избивать. - Если вздумает бежать, проклянёт тот час, когда его мама родила!..

Потом их посадили в две машины и повезли в город. "Волга" с одним бритоголовым за рулём ехала следом.

Дымок и Рябой были настолько забиты, что даже боялись спросить, куда их везут. Оба решили, что к Сагашьянцу. Если б к Лютикову и Дынникову, чтобы забрать деньги, то спросили бы, где те живут...

Наконец, машины остановились. Дымка и Рябого, хоть они сидели в разных машинах, одинаковыми выражениями поставили в известность, что сейчас они должны будут повторить всё, что сказали четверть часа назад, - если хотят жить.

Выйдя из машины, оба аж зашатались. Машины стояли у фасада... городского УВД.

- Заходите в дежурную часть, - приказали мальчики.

На ватных ногах они вошли в холл. Неужели братаны решили их сдать ментам?

Толстолобик, игравший в русскую рулетку, подошел к внутреннему телефону:

- Алло? Петренко на месте? Соедини меня с ним!.. Привет, Коля. Готовь протокол. Сейчас ты получишь признательные показания о нападении на "Федерал"!

Дымок разинул рот.

- Так вы что, менты? - сам не веря в свои слова, спросил Рябой.

Бритоголовые захохотали.

- Е.. твою мать! - пробормотал Рябой. Он вдруг понял, почему за всё время, несмотря на жесточайшее избиение, ни его, ни Дымка не ударили по лицу.

- Хлопцы, если вы передумали, можем вернуться...

- Ну уж нет, - сказал Рябой.

На суде, который состоялся месяцев через пять, оба получили по тринадцать лет.

Глава двадцать восьмая

Репортаж об одной ночи в коммерческом ларьке получил визу Чкаловой почти автоматически. Алка вырезала всего несколько абзацев.

Последующие два часа Стасик обзванивал пресс-службы, собирая новости. Хорошая новость - это то, что происходит сегодня, в день сдачи номера. Очень хорошая - та, что случится завтра. Полонский, не ставя своей целью достичь таких высот, наскреб дюжину вчерашних новостей и изложил их в письменном виде.

Когда он принес одиннадцатую и двенадцатую, Юлька сказала:

- Притормози. Места больше нет.

Отстучав эксклюзивные подробности гибели Шерхана, он пошел к Чкаловой на поклон. Алла Ивановна, ознакомившись с текстом, внимательно глянула на Стасика.

- Откуда фактура? - спросила она.

- У меня свои источники. Как вам статья?

- Мне надо ее перечитать. Когда будешь выходить, позови Лену.

Стасик вышел в приемную и сказал секретарше:

- Зайди к Чкаловой.

А сам отправился курить на лестницу. Минут через пять мимо него пробежала Лена, направляясь к выходу из здания. В руках она держала прозрачную папку для бумаг, и Стасик усмехнулся. Значит, Алла поручила отнести его статью куда следует: или в ГУВД, или в ФСБ... Как будто они прочтут там что-нибудь новенькое для себя... Вот же тварь!

Потушив окурок, Стасик метнулся в кабинет (взять копию статьи), а оттуда - в приемную. Благо, что секретарши не будет четверть часа. Он позвонил в "Криминальную Россию".

- Добрый вечер, Олег. Это Полонский из Ростова. Как там мой опус поживает?

- Прекрасно поживает. Всем понравилась. Тираж уже отпечатан. К понедельнику до вас дойдёт.

- Тут у меня есть еще один материал. Он меньше по объему, чем предыдущий. О закулисном переделе наркорынка Ростова, вызванного смертью известного криминального лидера.

- Надо посмотреть. Вышлите ее мне.

- А я как раз у факса. Минут через десять вам передадут.

- Буду ждать, - заверил Васильев.

- До-свидания, Олег...

Отправив факс, Стасик вернулся в кабинет. Наташа и Ларка все еще сидели за компами. Фотографа не было. Похоже, сильно обиделся Юрчик... Ну и хрен с ним!

Несмотря на усталость, голова была ясная. Если будет фактура, можно еще что-нибудь написать. Стасик глянул на часы (начало пятого) и придвинул к себе аппарат. Телефон омоновцев у него был в записной книжке. За последний год несколько раз приходилось обращаться.

Он позвонил дежурному:

- Пригласите, пожалуйста, Виктора Ветрова.

- А кто спрашивает?

- Станислав Полонский. Из областной газеты.

- А по какому вопросу?

Как будто он позвонил не в ОМОН, а в департамент сельского хозяйства.

- По поводу интервью, - соврал Полонский. - Предварительная договорённость получена. Надо уточнить время и место.

После паузы:

- Соединяю!

Мелодичный перезвон.

- Ветров, - доложил голос, твердый и решительный. Да, такой будет убивать без суда и следствия.

- Это Станислав Полонский...

- Знаю, - прервал голос из трубки. - Что вам надо?

- Не могли бы мы с вами встретиться? Я сейчас готовлю материал о несовершенстве судебно-правовой системы России. На примере Шаганрогского суда. Некоторое время тому назад местные судьи очень странно увлеклись одним "новшеством": они стали выпускать под залог преступников. Дело доходило до смешного. Вот задержат, например, человека с поличным на месте преступления, когда он троих из автомата положил, проведет он ночь в КПЗ, а на утро его освобождают под залог. Он, не будь дураком, садится в машину и катит на Украину, благо, что до границы минут тридцать...

- Ну ладно... А я здесь причем?

- Вы - сотрудник отряда милиции особого назначения. Руководитель подразделения. Я хотел бы получить ваш комментарий по принципу: судебная система несовершенна и коррумпирована. Преступников, застигнутых с оружием в руках, надо просто мочить на месте...

Ветров молчал. На секунду Полонскому показалось даже, что их разъединили.

- Алло! Вы слушаете?

- Да.

- В Ставропольском крае, говорят, сформировано специальное подразделение, которое так и поступает. Неофициально, разумеется. Вы не в курсе: у нас ничего подобного нет?

В трубке зазвучали короткие гудки. То ли станция хреново работает, то ли Ветров прервал соединение...

Стасик еще раз набрал номер, но дежурный заявил, что Ветров уже ушел и сегодня его уже не будет. Позвоните завтра. И не к ним, а в пресс-службу ГУВД. Вам там ответят на любой вопрос...

- Спасибо, - сказал Полонский. - Обязательно так и поступлю...

Значит, это не случайность. Ветров положил трубку сам. Не захотел разговаривать...

Черт, как бы к нему подкатиться с другого бока?

***

В пять часов номер сдали. Сотрудники начали расходиться. Полонский собрал свои бумаги и сунул в сумку, приговаривая, что от работы кони дохнут...

Тут дверь распахнулась, и на пороге появился Юрчик вместе с коллегой из газеты "Серп". Оба были еще не пьяные, но хорошо поддатые.

В руке Юрчик нёс кулёк. При каждом шаге кулёк издавал звякающее бренчанье.

- А, ты еще здесь, - сказал Юрчик. - Третьим будешь?

- Нет.

- Тогда вали отсюда...

Полемизировать со старым алконавтом было бесполезно. И все же Стасик произнес, направляясь к двери:

- Гляди, скоро последние мозги пропьёшь.

- Сейчас побежит к Чкаловой – стучать, - сказал Юрчик серповцу.

- Точно, - подтвердил коллега. - Побежит.

- Не, - сказал Полонский, будучи уже на пороге. - Я ошибся. Уже пробухал.

Настроение было на нуле. "Приеду домой и завалюсь спать," - решил Стасик. Но едва он подошел к своей квартире и вставил ключ в замочную скважину, как лестница наполнилась людьми. Двое были в штатском, четверо - в форме работников милиции.

- Вы - Полонский Станислав Алексеевич? - осведомился один в штатском.

- И что вам надо?

- РУБОП, майор Назаров. Вы храните дома оружие, боеприпасы, наркотики?

- Дома ненадежно. Я все храню в Сбербанке.

Майор даже не улыбнулся.

- Я имею ордер на проведение обыска в вашей квартире, - сказал он.

- Можно взглянуть?

- Прошу.

Бланк был заполнен чин-чинарем - подпись прокурора района, дата. Стасик усмехнулся. Всё происходящее пока его забавляло. "Ох, и репортажик я в понедельник накачу!.." - подумал он.

- Надо - значит, ищите.

- Я предлагаю вам добровольно сдать имеющееся оружие, боеприпасы и наркотики.

- Нет у меня ничего. Кроме тараканов и долгов.

- Ясно, - констатировал майор. - От предложения о добровольно выдачи гражданин Полонский отказался. Пригласите понятых!

Милиционер постучал в соседнюю квартиру.

Глава двадцать девятая

- Значит, говорите, что ничего нет? А если мы найдём?

- Ну, если вы не подложили, то ничего не найдете.

- Молодой человек, не клевещите на правоохранительные органы!

- Я слишком много общался с работниками милиции, чтобы сохранить какие-либо иллюзии... В чем меня обвиняют?

- Пока только подозревают.

- Так в чем меня подозревают?

- Станислав Александрович, у нас еще будет много времени побеседовать об этом.

- Не сомневаюсь. Теракты в Америке вы тоже хотите повесить на меня?

- Где понятые? – гаркнул майор.

В квартиру вошли соседи - Иван Юрьевич и его дочь, Настя. Было видно, что появление милиции застигло их в врасплох. Иван Юрьевич явился в тапочках на боссу ногу, но в брюках, на ходу он застегивал рукава на рубашке, а Настя нервно теребила поясок домашнего халата - самого обычного, вылинявшего после многочисленных стирок.

Они вразнобой поздоровались и остановились в смущении.

- Добрый вечер, - сказал Полонский. - Сейчас в квартире будет обыск. Вас только двое. Сотрудников милиции - втрое больше. И всё равно постарайтесь смотреть в оба. Чтобы не подложили полкило героина...

Майор прослушал начало монолога: он кому-то давал ценные указания в прихожей. Стремительно войдя в комнату и услышав конец, досадливо поморщился.

- Станислав Алексеевич, не надо юродствовать. В последний раз предлагаю вам добровольно указать места, где вы прячете оружие, боеприпасы и наркотики.

- Эта бодяга начинает меня утомлять, - сказал Стасик. - Делайте свое дело и уходите. Я ночь почти не спал.

Майор подал знак, и обыск начался. Менты разбрелись по квартире. Журналиста посадили на стул в центре комнаты и только время от времени приглашали подойти куда-нибудь для пояснений.

Первое время Стасик забавлялся.

То на кухне, показывая банку с белым порошком, его вопрошали: "Что это?" - "Пищевая сода, разумеется. А вы что думали? Кокаин? Попробуйте на вкус. Видели в кино, как это копы делают?..."

То в кабинете опер спрашивал, указывая на ящик письменного стола: "Что здесь хранится?" - "Неопубликованные статьи. Если, конечно, вы автомат туда не подложили..."

К концу второго часа Стасику было уже не до хохм и подколок - сказывались ночное дежурство, хронический недосып и нервное перенапряжение. Да и вопросы стали задаваться такие, что на них ответить было нелегко.

Так, обнаружив на шкафу бейсбольную биту, майор поинтересовался:

- Зачем вам бита?

- Для самообороны.

- От кого?

- Я специализируюсь на криминале, скандалах и происшествиях. Неужели вы думаете, что у меня мало врагов? Раз в месяц меня как минимум обещают грохнуть. А уж судебным искам о защите чести и достоинства конца-края нет.

- Вы занимаетесь журналистикой не первый год. Почему вы в таком случае до сих пор живы?

- Мужчин не осталось. Одни болтуны. За свой базар не отвечают.

- Назовите хоть одного серьезного врага.

- Возьмите подшив нашей газеты за несколько лет и почитайте с карандашом в руках... И вообще, что вы к бите этой несчастной прицепились? Зайдите в любой магазин спорттоваров. Они продаются абсолютно свободно. От двухсот рублей и выше.

- Разберёмся, - сказал Назаров. - Впишите в протокол.

Стасик мельком глянул опись изъятого и ужаснулся. Туда были занесены два кухонных ножа, топорик ("со следами красного налета, похожего на засохшую кровь")...

- Что значит - похожего на засохшую кровь! - возмутился Стасик. - Это - тенденциозный подход. Пусть эксперты решают, что засохло на лезвии. И чья кровь - человеческая или кровь животных... Я, между прочим, говядину рубил на прошлой неделе!

Потом в ящике письменного стола обнаружили нож-"бабочку".

- Откуда у вас этот нож? - спросил майор.

- Купил на Центральном рынке. За двадцать пять рублей.

- Зачем?

- Для антуража. Когда пишешь о поножовщине, перед глазами полезно иметь что-то в этом роде. Для вдохновения.

- А когда пишите о расчлененке, в ванной у вас пара трупов лежит - для вдохновения?

Ну что ж, и менты способны на иронию... Другое дело, что нервы у Стасика были уже на пределе.

Когда опер аккуратно положил "бабочку" в полиэтиленовый пакет, Полонский взорвался.

- Да не холодное это оружие! Лезвие по длине меньше кулака. Упора на рукояти нет. Лезвие в рукояти зафиксировано не жестко. На лезвии отсутствует сток для крови...

- А это уж пусть наши эксперты определяют - холодное оружие или цацка для взрослого дяди. При этом - не очень умного.

Стасик махнул рукой - дескать, черт с вами, разбирайтесь! - и сел на стул. И тут шумок прокатился по квартире: "Патроны!.. Патроны!.."

- Какие еще, на хер, патроны! - заорал Полонский. - Нет у меня никаких патронов!

Он бросился в кабинет, но майор, сияя как начищенная бляха, спешил ему навстречу, неся коробочку из-под леденцов в открытом виде.

- Узнаете?

- Разумеется. Я храню в ней скрепки.

- А это что, тоже скрепка? - Майор с видом Дэвида Копперфильда сорвал крышку. Из-под стальных скрепок виднелся латунный бок автоматной гильзы.

- А-а! - Стасик хлопнул себя по лбу. - Вот оно что! Это не патрон! Это гильза! Я привез её с военки. На память. Понимаете, в тот день я впервые в жизни стрелял из настоящего боевого оружия.

Майор осторожно расковырял скрепки вокруг подозрительного предмета. Это действительно была стреляная гильза, но его подобное открытие не смутило. Подцепив гильзу авторучкой, майор продемонстрировал её понятым и бросил в полиэтиленовый пакет. Гильза была приобщена к вещдокам.

Потом в домашней аптечке обнаружили упаковку тазепама и две пачки димедрола. Одна пачка была почата. Факт обнаружения тазепама и димедрола внесли в протокол.

Когда Полонский сделал движение, как будто хотел встать, опер прикрикнул:

- Сидеть!

- Я хочу курить.

- Курите здесь.

- Я курю только на кухне, - буркнул Стасик. - Книги не любят дыма.

- Как хотите...

Дошла очередь и до книг. Глядя как опера небрежно перелистывают книги и бросают их на пол, Стасик курил, и сердце у него обливалось кровью. Две с половины тысячи томов - библиотека, которую он собирал с восемнадцати лет, - это единственное, что у него было и чем он дорожил. Он пытался протестовать, но оперы, несколько раз аккуратно положив их на пол, снова начинали швырять.

Потом люди в штатском простукал стены, подоконники и вызвали потоп в туалете, когда демонтировали унитаз.

К восьми обыск закончился, и Полонскому подсунули протокол. Журналист подписать его отказался.

- Я требую, чтобы все изъятые у меня рукописи были указаны поименно!

- Времени нет, - сказал майор. - К десяти часов обыск должен быть закончен.

- Ничего, - сказал Стасик. - Во сколько бы не закончилась подготовка нового варианта, я напишу, что обыск закончился в девять часов.

Майор покрутил носом, но согласился. Потом спросил:

- Какие еще есть замечания и пожелания?

- Мой протест против самого факта постыдного действия, которое вы называете обыском. Я расцениваю это как способ давления на журналиста.

- Вы не Евгений Киселёв. - Майор улыбнулся. - Не спекулируйте на своей профессии.

- Я действительно не Евгений Киселёв. Я - Станислав Полонский.

- Я в курсе, - сказал майор, продолжая улыбаться.

Новый вариант протокола Стасик дважды перечитал и подписался. То же самое заставили сделать и понятых. Потом понятых отпустили.

"Ну вот и всё, - подумал Стасик, озираясь по сторонам. - Ближний уик-энд придется посвятить уборке... И чего они добились, мудаки? Я такой репортаж отстучу, что у них звездочки полетят..."

Словно прочитав его мысли, майор подсунул ему второпях заполненный бланк о неразглашении информации. В связи с тайной следствия.

- Это я подписывать не буду, - заявил Полонский. - Я свои права знаю. Думаете, я буду молчать?

- Как хотите... - Майор пожал плечами. - По большому счету, это не имеет значения.

- А что, по-вашему, имеет значение? То, что в стране разгул преступности, а вы законопослушных россиян на уши ставите?

- Не делайте столь широких обобщений. Я лишь выполняю свою работу. Степень вашей виновности определит суд.

- Какой еще суд? - заорал Стасик. - Вы что с ума сошли?

Майор достал из кармана паспорт Полонского, покрутил в руках, словно раздумывая, как быть, и сунул его обратно, в карман.

- Станислав Александрович, учитывая, что вы явно намереваетесь препятствовать ходу следствия, я принял решение о взятии вас под стражу.

От такого поворота Стасик обалдел.

- Куда?!

- Для начала - в изолятор временного содержания.

- Не имеете права! Предъявите постановление за подписью прокурора!

- Мы имеем право произвести задержание подозреваемого на срок до трех суток*. После чего органы следствия обязаны предъявить обвинение или опустить на все четыре стороны.

---

Роман написан до принятия нового УПК – прим. автора

---

- Я от вас извинения принимать не буду. Даже если вы приползете ко мне на четвереньках!

- Что-то мне подсказывает, Станислав Александрович, - сказал майор, внимательно глядя на Полонского, - что мне не придется перед вами извиняться...

Глава тридцатая

Дальше всё было как во сне. Полонского не покидало чувство, что вот сейчас затрещит будильник и кафкинские бредни закончатся. Но будильник не зазвонил.

Белая "Волга" доставила Стасика в районное ОВД. Пока дежурный записывал анкетные данные (фамилия, имя, отчество, год рождения, прописка, фактическое место проживания, место работы... ), майор быстро оформил постановление о взятии под стражу.

Стасик выложил на стойку содержимое карманов, снял часы. По требованию дежурного отдал очки, пояс и шнурки. И его повели по грязному коридору. Стена, выкрашенная сине-зеленой масляной краской, потемнела от времени и настолько была обшарпана, что журналист разглядел это несмотря на сильнейшую близорукость, осложненную астигматизмом.

Лязгнула, открываясь, металлическая дверь, и Полонский оказался в небольшой камере временного содержания. Вместо нар здесь справа и слева лежал деревянный настил. Тусклая лампочка висела под потолком, освещая воистину монастырскую обстановку. Пахло мочой, немытым телом. Да так что у Стасика сразу закружилась голова.

За спиной с грохотом закрылась дверь. Коротко проскрежетала задвижка.

"Ничего страшного, - подумал Стасик. - Достоевский сидел? Сидел. Даниэль с Синявским сидели? Почему бы и журналисту Полонскому немножечко не посидеть?.. Чем я хуже других?".

- Здорово, братан, - произнес худой, как щепка, мужик, сидящий у стены на корточках. Ему было лет пятьдесят. Как минимум.

- Здравствуйте, - пробормотал Стасик.

- Да ты вот что, присаживайся, - сказал мужик. - Ты не жираф. Это они, говорят, спят стоя...

- Спасибо... - Полонский неуверенно огляделся, ища, где чище.

- В первый раз, небось?

- Ну, в общем... Да.

- За что тебя загребли?

- Да ни за что.

- Все так говорят, - заметил мужик. - А точнее?

- Якобы за хранение оружия. На самом деле - по политическим мотивам. Рот затыкают.

- Ты что, политик?

- Нет, журналист.

- Надо же, - сказал мужик. - Впервые в жизни журналиста увидел. И где? В изоляторе... Как твоя фамилия?

- Полонский. Станислав Полонский. Областная газета.

- Извини, не читал.

- А вас как зовут?

- Зови меня Шуриком, - разрешил мужик. - Так как что случилось, Станислав?

- Слишком много о ментах писал. В том смысле, что сволочи. Дела фабрикуют, беспредел творят, с оргпреступностью снюхались... Меня трижды аккредитации лишали. В последний раз - сегодня... Правда, месяцев десять ничего такого о них не публиковал.

- А почему?

- Потому что критические материалы о милиции наши газеты теперь не публикуют... Я думаю, что всё приключилось из-за разборки на авторынке. Ну, это когда Шерхана грохнули и начался передел наркорынка. Тогда я впервые заметил за собой наружку. Вели не скрываясь. В открытую.

- Слыхал я об этой разборке, - сказал мужик. - А ты, значит, об это статью чирканул... Молодец. Не все еще, значит, журналисты пидоры...

- Ну, - сказал Полонский. - Хорошее слово и кошке приятно.

- Менты имеют свою долю от наркоты, - сказал мужик. - Им отстегивают, чтобы не мешали. Статьи твоей я не читал, но думаю, что ты прав - заморочка кроется именно в этом… А что за оружие у тебя нашли?

- Какое там – на хрен! - оружие! Бейсбольная бита - ее мне друзья подарили. На день рождения. Как репортеру криминальной хроники. Еще - нож-бабочка. Его, правда, я сам купил, на Центральном рынке. По всем параметрам - не холодное оружие... Топорик для рубки костей да несколько кухонных ножей - вот и всё.

- И тебя с этим задержали и отправили в изолятор? - поразился мужик.

- Ну да. Это всё майор из РУБОПа, производивший обыск. Я его застебал.

- Падлы. Да ты не волнуйся, в понедельник тебя отпустят. Самое позднее - во вторник.

- Почему именно в понедельник?

- По субботам и воскресеньям следователи, как правило, не работают. А в понедельник ознакомятся с твоим делом, с вещдоками... И закроют дело за отсутствием состава преступления.

Уверенный тон произвел на Стасика впечатление.

- А вы что, юрист?

- Просто жизни повидал больше, чем ты... Короче, когда тебя на допрос поведут, не робей. Держись нагло. Требуй адвоката. Грози международным скандалом. Возмущайся беззаконием... Немного помурыжат и отпустят. А ты не радуйся, что легко отделался, и кати бочку. Потребуй справку о задержании и водворении в изолятор. Возьми выписку из постановления о задержании. И накати на них телегу в прокуратуру… В общем, задай жара.

- А вы тут за что?

- Да ерунда. Лет через семь-восемь выйду. Если амнистия будет - раньше.

- Восемь лет... Бывает. Я извиняюсь, а где здесь параша?

- Ну, господин журналист... Параш в тюрьмах давно уже нет. Это анахронизм.

- А что есть?

- Унитазы.

Стасик огляделся. Мужик хмыкнул и сказал:

- Это изолятор временного содержания, не тюремная камера. Надо отлить - зови дежурного. А ночью, когда они запрутся в дежурке, не теряй времени и ссы прямо на пол. Для простоты. Если мент не в духе будет, он тебе почки опустит. Прямо сквозь штаны обделаешься.

- Спасибо за совет, - сказал Полонский. - Мне пока не хочется. Это так, для информации.

В коридоре послышались шаги. Шаги приближались. "Неужели уже разобрались и меня сейчас освободят?"

Дверь изолятора распахнулась.

- Петров, на выход! - приказал милиционер.

- Ну, бывай, журналист, - сказал Шурик, вставая. - Мир тесен. Глядишь, еще встретимся.

- Удачи вам, - сказал Полонский.

Он остался в изоляторе один.

"Александр Петров... Восемь лет... Надо запомнить - пригодится для репортажа...".

В голове сами собой стали складываться первые строчки материала - мозг, привыкший за годы отчаянного строчкогонства группировать всю поступающую информацию, начал работу.

Стоп, мозги мои бедные! Слишком рано. Лучшие материалы получаются, когда не думаешь о них. Просто садишься за компьютер, еще сам не зная, как будешь писать, и начинаешь долбить...

Стасик запустил руку в карман и чертыхнулся. Сигарет не было. Они остались на стойке у дежурного и, хоть они были в описи, Полонский не сомневался, что менты сейчас курят его сигареты...

Чтобы отвлечься, он принялся мысленно пересказывать "Пикник на обочине". Очень близко к тексту. И скоро ощутил позыв в мочевом пузыре.

- Черт, до чего у тебя всё некстати, - процитировал он Курта Воннегута низу живота. Правда, Розуотер имел в виду не мочевой пузырь, а кое-что иное, но это уже не важно.

"Надеюсь, полуночи еще нет..." - подумал Стасик и принялся стучать в дверь.

Минуты через три деревянный щиток в двери скользнул в сторону. "Хорошо, что у меня не расстройство желудка..."

- Почему шумим? - спросил дежурный.

- Извините, мне надо отлить.

Щиток закрылся. "Козел, блин!.." - явственно произнес голос за дверью. Дверь отворилась, и на пороге появился милиционер.

- Руки за спину, - распорядился он. - И гляди у меня - без фокусов!.. Ноги на хер переломаю... Прямо по коридору и направо!

Стасик послушно заложил руки за спину и поволокся в туалет. Милиционер шел следом, отстав на три шага, - вполне достаточно на тот случай, если ведомый захочет ударить ногой.

Стасик опорожнил мочевой пузырь в расколотый унитаз, испытывая неловкость оттого, что дверь осталась приоткрытой. После чего его сопроводили обратно, в изолятор.

Неуместная в этой обстановке догадка осенила его. Похоже, от таких прогулок и родилась на свет божий фраза "Своди мой х.. пописать...". Он с трудом удержался от порыва расхохотаться. "Когда выйду на свободу, будет что рассказать", - подумал он.

В изоляторе Полонский опустился на настил и закрыл глаза. От желания расхохотаться его вдруг пробило на смертную тоску. Он даже пару раз всхлипнул, но сумел взять себя в руки. Просто сидел, прислонившись спиной к холодной шершавой стене, и старался ни о чем не думать...

***

С лязгом отворилась дверь, и Стасик проснулся. Если верить сизой мгле, разгоравшейся за зарешеченным окном, было не то четыре, не то - пять часов утра.

Вошли двое. Они были в форме. Один держал в руке дубинку, выразительно постукивая ею по ладони. Дескать, только попробуй, козлиная харя... Другой - сжимал наручники.

- А? - пробормотал Стасик спросонья. - Что?

- Полонский? - спросил милиционер. Журналист кивнул. - Встать. Руки за голову!

- Меня что, выпускают? - спросил Полонский, подчиняясь. От подобного сидения у него ныла спина.

- Переводят в СИЗО-3, - ответил милиционер у него за спиной. Щелкнули наручники.

- Почему - в СИЗО? - почти закричал Стасик. - Ведь я невиновен, дело сфабриковано!..

Он еще много чего бы сказал, но тут резиновая дубинка ударила его в бок.

- На выход, - приказал милиционер с дубинкой. - Кто виновен, а кто - нет, решит суд.

Его вывели во внутренний дворик. Здесь стоял милицейский бобик с зарешеченными окнами.

***

На проспекте Мира (Ставрополь) у обочины остановилась машина дорожно-патрульной службы. Старший лейтенант дорожно-патрульной службы Виталий Кириллов вылез на обочину и сказал напарнику:

- Я сейчас - вот только сигарет возьму...

- И минералки.

- Хорошо.

Около комка уже стояли двое. Самые обычные парни, лет двадцати двух - двадцати пяти от роду. Ничем не примечательные. Но, увидев человека в форме, стали вести себя как-то нервно.

Кириллов заметил, что они слишком торопливо купили две бутылки вина. Не считая, взяли сдачу. И быстрым шагом направились в сторону Дома Книги.

Может, конечно, они просто спешили. Всякое бывает. Может, они уже попадали в поле зрения милиции и вынесли из этого общения самые неприятные воспоминания...

В милиции разные люди работают. Есть и коррупционеры, приторговывающие информацией и оказывающие платные услуги. Есть и бандиты, в свободное время занимающиеся тем, против чего борются. Некоторые сотрудники ОБНОНа распространяют наркотики. Вневедомственная охрана – грабит или наводит воров...

А есть и другие - те, кто честно несёт службу по охране правопорядка, бросается на ножи...

На всякий случай милиционер решил проверить свои подозрения. Он крикнул вслед парням:

- Одну минуту, молодые люди!

Те остановились. С очень недовольным видом.

- Старший лейтенант Кириллов! - представился милиционер. - Попрошу ваши документы!

- Да какие документы, командир, - сказал парень с бутылкой в руках. - Мы во-о-он там живём. - Он махнул рукой куда-то вдоль проспекта. - Пойло закончилось, нас телки ждут... Ну кто ж в таких случаях паспорт с собой берёт?

Очень убедительно сказал - ни тона фальши.

- Мы ж все-таки славяне, а не лица кавказской национальности, - рассудительно добавил второй. - Это пусть они с паспортами в сортир ходят.

Да, парни явно были не "черные"... Другое дело, что лицо второго показалось знакомым. "Где я с ним встречался?" - подумал Кириллов.

Сотрудник ДПС за смену видит тысячи лиц. А вдруг с этим парнем он всего-навсего однажды ехал в одном автобусе?

- Значит, документов нет, - сказал старший лейтенант. - В таком случае придётся съездить в ОВД... Садитесь в машину.

- Ну ты и козёл!.. - произнес второй парень, и у него в руке блеснул нож.

Первый удар пришелся в живот. Кириллов согнулся, обхватив руками живот и чувствуя, как сквозь пальцы льётся кровь. Падая на асфальт от второго удара, в спину, между лопаток, он вдруг сообразил, отчего лицо парня показалось ему знакомым. Это был ростовчанин Дынников, объявленный в федеральный розыск по подозрению в ограблении фирмы "Федерал"...

- Стой! - закричал напарник, выскакивая из машины. - Стрелять буду!..

И почти сразу хлопнул выстрел. Потом - второй.

Дальнейшее Кириллов не видел. Сознание погасло, как свеча на сильном ветру.

О том, что Дынников и его собутыльник были задержаны, он узнал лишь через двое суток, когда пришел в себя.

Глава тридцать первая

Стасику раньше доводилось бывать в следственных изоляторах - в качестве журналиста, разумеется. Он надолго запомнил огромные камеры, рассчитанные на пятьдесят-шестьдесят человек, но переполненные вдвое, а то и втрое, и страшную духоту и смрад.

Тогда еще, помнится, он подумал: "Не дай Бог когда-нибудь попасть в этот ад...".

И вот невозможное случилось. (Впрочем, почему невозможное? От сумы и от тюрьмы не зарекаются...) Его в наручниках вели по коридору.

Навстречу приближался конвой, сопровождающий мужчину с бледным изможденным лицом. "Скоро и я буду таким...".

- Лицом к стене! - приказал милиционер, следящий за Стасиком.

Журналист подчинился, пропуская конвоиров и подозреваемого. Потом его повели дальше. Наконец, сопровождающий, побренчав ключами, открыл дверь.

- Заходите.

Полонский, перешагнув порог, с недоумением огляделся. Это была узкая комната с двумя нарами. В углу стоял унитаз без стульчака. Рядом - ржавая раковина.

- А почему она такая маленькая? - спросил Полонский.

- Элитная, - пояснил милиционер. - Прессу мы уважаем.

- Я не понял - элитка или пресс-хата? - уточнил Стасик.

- Элитка, - сухо заверил милиционер. - Пресс-хат не существует. Это выдумка желтой прессы.

"Не держите меня за лоха!.." - подумал Стасик.

Когда сопровождающие ушли, он первым делом подошел к унитазу и облегчился. Унитазом не так давно пользовались: на дне лежала здоровенная куча, воняющая будь здоров. Стасик машинально дернул ручку и повернулся к раковине - он уже пару часов хотел пить. Но кран был сух. Из него не донеслось даже утробного рокота.

Стасик подошел к двери и с силой застучал. Открылся глазок.

- Ну? - буркнул голос.

- Я хочу пить, а воды нет.

- Так мне что, в магазин за минералкой сбегать? - последовал ответ. - Давление слабое, поэтому воды нет. Завтра будет. "Водоканал" обещал.

- А сегодня мне что делать?

- Пей из унитаза, - посоветовал голос. - Будешь шуметь - накажем.

"Очень мило, - подумал Стасик. - С нашими ментами не соскучишься..."

Он оставил кран открытым - на тот случай, если воду дадут - лег на нары и закрыл глаза. Нары были жесткие, но после вчерашней ночи они казались просто двуспальной кроватью с водяным матрасом.

- Встать! - рявкнул голос из-за двери. - В дневное время спать запрещено!

Стасик сел, прислонившись спиной к стене.

***

Дынников запирался недолго. Когда его доставили в Ростов, задержанный по характеру вопросов прикинул, что известно следствию, и из глухой обороны - ничего не знаю, это ошибка, напрасно вы, гражданин начальник, дело мне шьете... - перешел в нападение:

- Мент хоть жить будет?

- Состояние здоровья нашего сотрудника милиции тяжелое, но стабильное, - сказал Наремба, выделив голосом "сотрудника милиции". - Выкарабкается, я надеюсь.

- Дай-то Бог... Так вот, гражданин начальник, оговорили меня эти суки. Не были они в "Федерале", когда Лютиков охранников грохнул. Я лишь помог сейф вынести.

- Я могу записывать ваши чистосердечные показания? - спросил Анатолий Васильевич.

- Пишите. И обязательно уточните, что подследственный Дынников охотно сотрудничает со следствием. Инициатором и главным исполнителем был Лютиков.

- А эти показания вы повторите на очной ставке?

- С кем?

- С Лютиковым, разумеется. Он сейчас в следственном изоляторе. Через час его привезут.

Дынников знал, что приятель успешно свалил на Украину, к родственникам. Даже если хохлы его задержали, так быстро выдать россиянам его не могли. Значит, следователь берет его на понт. Нет у них Лютикова. Никого не привезут через час...

- Конечно, повторю, - с плохо скрываемой радостью сказал Дынников. - Записывайте.

Наремба достал из стола бланк и щелкнул авторучкой.

- Ваша фамилия, подследственный, имя и отчество?

- Сегодня суббота, гражданин начальник. Вам что, дома не сидится?

- Для вас я сделаю исключение... Кстати, где вы прячете денежные средства, украденные в "Федерале"?

Не тронув ни копейки из своей доли, Дынников положил их в стеклянную банку и закопал в городском саду. Чтобы выкопать через полгода или год и потратить в свое удовольствие.

- Как это - где? - откровенно забавляясь, спросил он. - Лютиков должен был вывезти бабки на Украину... Разве он вам это еще не рассказал?!

***

Мобильник зазвонил, когда Кислинский проезжал мимо Дома Офицеров. Инспекторов ГИБДД здесь не было, и Васька поднес телефон к уху.

- Цветочная улица, дом 18, квартира пять, - скороговоркой произнес собеседник.

- Понял тебя. Цветочная улица, дом 18, квартира пять...

Связь тут же прервалась. Кислинский развернулся на Пушкинском бульваре и поехал вниз, к Дону, где неподалеку от набережной находился "Старый причал". Штырь и Сява пили пиво. Кислинский подсел к ним и спросил:

- А где Витасик?

- В деревню уехал, к родственникам.

- Ладно, - сказал Кислинский. - Двое - это тоже ничего. Шпалеры с собой?

- Обижаешь, - сказал Штырь.

- Допивайте и поехали. Жду в машине.

Через двадцать минут "ДЭУ эсперо" остановилась у кирпичной "хрущевки". Кислинский навинтил на пистолет глушитель, сунул "пушку" за пояс, вылез из салона и, шагая через ступеньку, поднялся на второй этаж.

Перед квартирой номер пять он остановился.

- Открой дверь, - приказал он Сяве.

Сява со всего размаха пнул ногой в районе дверного замка. Много ли ДСП надо? Короткий грохот прокатился по подъезду и стих, а бригада уже была в квартире.

- Не двигаться, суки! - заорал Кислинский.

В квартире находились трое: парень лет тридцати, молодая женщина (не красавица, но ничего) и ребенок лет шести. Парень, свалив Штыря ударом ноги в живот, бросился к пиджаку, висящему на вешалке, но Сява догнал его и ударил пистолетом по голове. Парень упал.

- Дверь закройте плотнее, - распорядился Кисляк.

Сява вышел.

- Ты знаешь, кто я? - спросил Васька, обращаясь к мужчине, лежащему на полу.

- Да.

- Тогда ты знаешь, почему я здесь. Кто тебе заказал Черного?

- Никто. Шерхан - мой брат. Двоюродный.

- Козел ты, а не брат. Шерхан за дело получил маслину. А ты за беспредельщика подписался. Придется ответить.

Ребенок вдруг громко заплакал.

- Заткни своего выблядка, - сказал Кислинский, не оборачиваясь. Женщина прижала сына к себе, бормоча что-то успокаивающе.

- Тебе эта сучка нравится? - спросил Васька Штыря.

- Ничего, - был ответ.

- Тогда вые... её.

- Не, - сказал Штырь. - У меня сегодня не сексуальный день.

- Тогда замочи.

- Не надо, прошу вас, - забормотала женщина, судорожно прижимая к себе сына. - Я сделаю все, что вы захотите.

- Заткнись! - сказал муж негромко.

Васька ударил его пистолетом по голове и приставил глушитель к коротко стриженному затылку.

- Ну, это можно, - сказал Штырь.

Он неторопливо взял с дивана атласную подушку, прижал к стволу и выстрелил. Женщина упала. Ребенок с ужасом уставился на мать и снова заплакал.

Вернулся Сява.

- Убери свидетеля, - приказал ему Кисляк. - Без шума. Чеченского галстука хватит.

Сява усмехнулся и достал из кармана нож. Мальчик, громко рыдая, побежал на кухню.

- Стой, паскуда! - закричал Сява, метнувшись следом.

Плач стих.

- Какой же ты мужик, - сказал Васька, - если свою семью защитить не смог?

Из кухни вернулся Штырь, вытирая нож кухонным полотенцем.

- Я тебя, падаль, и с того света достану, - сказал мужчина негромко.

- Попробуй, - сказал Кисляк и спустил курок.

Глава тридцать вторая

Воды не было. Еды - тоже. Утром в воскресенье Стасик был готов напиться из туалетного бачка, но он был пуст. Полонский постучал в дверь и, с трудом ворочая пересохшим языком, потребовал воды, еды и адвоката.

- Еще пожелания есть? - осведомился вертухай.

- Сперва это...

- Ладно, сейчас просьбу удовлетворим. По полной программе.

Через пару минут в элитку вошли два мента с дубинками и так отметелили Стасика, что он даже сидеть не мог. Но едва он прилег, из очка послышалось:

- Лежать в дневные часы запрещено. - Стасик и не шелохнулся. - Тебе что, повторить сеанс психотерапии? Встать!

Застонав от боли, Полонский принял вертикальное положение: сел на нары, прислонившись к стене. "Ну, погодите, суки! - думал он. - Вот выйду отсюда!.. Всех на уши поставлю!".

Без воды человек может протянуть трое суток. Значит, сегодня днем или вечером (в крайнем случае - ночью) попить дадут. Человека, умершего от обезвоживания организма, трудно выдать за жертву сердечного приступа. Надо расслабиться и ждать. Думать о чем-нибудь хорошем...

Полонский честно старался вспоминать только хорошее.

Например, свои именины, когда гости наговорили много приятного, а на столе, помимо крепких напитков, стояли холодные, запотевшие бутыли с минералкой...

Или как ему присудили номинацию "Золотое перо года". Денежная премия была ерундовая - пару раз на рынок сходить, а вот пьянка после официальной части - ну просто грандиозная. Сколько водки, кока-колы, соков!..

Или как его любила Аня. Она такое вытворяла, что Стасик за час выпил полуторалитровую бутыль "Спрайта" - так во рту пересыхало... Ну почти как сейчас.

Хоть бы дождик пошел. Можно изловчиться, просунуть руку сквозь решетку (она была под самым потолком), набрать дождевой воды ладонь и смочить губы, язык и небо. А потом набрать воды в ладонь еще раз. И еще, еще...

На улице стало темнеть. Из крана даже не капало. В голове крутились мысли и образы, которые Стасик даже помутненным сознанием охарактеризовал как бредовые.

Пару часов он боролся с соблазном прокусить вену на руке и напиться собственной крови. В конце концов он уговорил себя это не делать. Вены ему еще понадобятся. Если и ночью ему не дадут напиться, он вызовет охранника и, пока он будет открывать дверь, перегрызет вены на обеих руках. Ну, в конце-то концов, не оставят же его истекать кровью! Наверняка доставят в лазарет, а там он напьется вволю и заявит протест против сталинских методов борьбы с инакомыслящими...

Прошлым летом, помнится, он купался в Дону, следя, чтобы в рот не попадала речная вода - мутная, зеленая...

О, сейчас он рта бы не закрывал!..

***

Чернощекова провожали в последний путь. На Северное кладбище приехала уйма народа. Кроме сотрудников агентства, были клиенты, друзья, приятели и еще десятка два людей, о которых толком никто не знал. Наверное, это случайные знакомые, любители халявного угощения на поминках или менты в штатском.

Похоронами распоряжались двое - Кислинский и Лифшиц. Васька летал как на крыльях. Дело в том, что утром ему позвонила вдова Чернощекова и сказала:

- Спасибо, Василий.

- За что? - спросил Кислинский.

- За вчерашнее.

- А, - понял Кисляк. - Ну, это вы напрасно, Елена Валентиновна. Я лишь исполнил свой долг.

- В фирме мне принадлежат пятьдесят процентов паев, - сообщила Чернощекова. - На правах совладелицы с этого дня я назначаю тебя исполняющим обязанности генерального директора. Потом мне отойдет доля, принадлежащая... Паше. Тогда станешь полноценным директором. Я могу на тебя положиться?

- Во всем.

- Еще раз говорю - спасибо за хорошую работу...

День был ясный, солнечный. Гроб из красного дерева с золочеными ручками опустили в могилу. Родственники и близкие друзья бросили в яму по символической горстке земли, и два гробовщика - высокие, крепкие, бритоголовые, а вовсе не люмпенизированный люмпен, каким представляют себя гробовщиков, - взялись за лопаты.

***

Скопление иномарок и людей в дорогих костюмах привлекли зевак. Одна бабушка, подойдя к толпе, выбрала кого попроще и спросила:

- Милок, а кого здесь хоронят?

- Чернощекова.

- Черномырдина? - переспросила глуховатая бабка. - Того самого?! Из Газпрома?

- Чернощекова!!!

По лицу бабки было видно, что она понятия не имеет, кто такой Чернощеков.

- Ну, он был владельцем охранного агентства.

- А, мафия, значит, - кивнула бабушка, перекрестилась и поскорее зашагала по аллее.

***

Дверь распахнулась с омерзительным визгом. Полонский разлепил мутные глаза и увидел двух парней, бритых под ноль. Морды у них были самые бандитские.

В свою очередь парни увидели его - небритого, бледного, как смерть, с изможденным лицом. Один обернулся к конвоиру:

- Командир, нам обещали элитку.

- Изолятор переполнен. Этого завтра переведут в следственный изолятор ФСБ. Располагайтесь пока здесь...

"Что-что? - подумал Стасик. - Так, значит, это все чекистские штучки?.."

Дверь захлопнулась.

- Да-а, - протянул парень. - Дела-а!.. - И Стасику: - Ты кто?

- Конь в пальто, - прошептал Стасик.

- А без подъе...к? Баклань по существу.

- Ну, журналист.

- Проститут, значит, - обрадовался парень. - Петушня залетная... Ну, блин, как нам повезло! Слышь, Колян, нам фарт попер...

Колян посмотрел на журналиста и сказал:

- Это нары мои! Катись отсюда!

Брезгливо, ногой, он толкнул Стасика, и тот упал на пол.

- А жопа какая, ты смотри! - резвился приятель. - Персик, а не жопа! Мажу на что хочешь - он целка!

- Мажем! - подтвердил Колян. - А как проверим?

- Эй, ты, чмо болотное! Снимай штаны и становись раком! Не бойся - это в первый раз неприятно. Потом понравится. Еще сам просить будешь!

"Ах, вот что менты удумали!" - пронеслось у Стасика в голове. Он встал и, тяжело, исподлобья глядя на парней, прохрипел:

- Только попробуйте, суки!

Насильники ухмыльнулись и стали приближаться. Собрав все силы, Полонский двинул одного в промежность и бросился на Коляна. Тот попытался отпихнуть рукой. Рука эта, волосатая, с татуировкой, с вспухшими венами, оказалась в непосредственной близости от лица.

Уже не соображая, что делает, Стасик вцепился в его предплечье зубами и глотнул теплой, сладковатой жидкости.

Колян закричал, отпихивая Стасика.

- Про Андрюху Чикатилу слыхал? - прохрипел Стасик. Лицо у него было измазано кровью. По щекам текло. Вид - как у вампира из фильма ужасов. - Так вот, он ни причем! На него менты повесили!..

И бросился на Коляна, словно хотел поцеловать.

- Пусти, козел! Не надо! - орал Колян. Он был напуган до смерти.

- Отпущу, когда всю кровь высосу! - хрипел Стасик, пытаясь нащупать зубами сонную артерию. А, нащупав, укусил, но слабо - только для поддержки имиджа.

Колян заверещал, как баба, и бросился к двери. Отпихивая ногой Стасика, забухал кулаками по металлу, крича:

- Дежурный! Дежурный!..

Открылся глазок.

- Какого хрена?

- Он е..нутый! Такого базара не было! Давай другую камеру!

В камеру вошли двое с дубинками. Стасик сразу же отошел в унитазу - подальше от укушенного и от ударенного. И сказал, утирая лицо рукавом:

- Ерунда, не обращайте внимание. Я только немного вправил мозги этим беспредельщикам.

Его буквально шатало от слабости.

- Выходите, - приказал дежурный.

Насильники торопливо вышли. Уже на пороге ударенный крикнул:

- Я с тобой еще разберусь! Я тебя!..

Что он собирался делать со Стасиком, последний не услышал: дверь закрылась. Полонский сел на нары, закрыл глаза и улыбнулся. Второй раунд он выиграл. Только бы этот Колян не оказался носителем палочки Коха или СПИДа!..

Еще через два часа по журчанию воды из крана он узнал, что выиграл и третий раунд.

Напившись, он тут же мгновенно изошел потом и вырвал в унитаз белесой слизью. Лишь минут через десять, умывшись и застирав испачканные рукава, он снова приник к крану.

"Эх, сейчас бы пожевать... - подумал он с тоской. - И покурить..."

***

Еду принесли лишь утром в понедельник. Это был кусок черного хлеба и жидкая похлебка, на дне которой лежали два кусочка картошки и три макаронины, а на поверхности плавали несколько желтых пятен жира.

Глава тридцать третья

Примерно в то время, когда корреспонденты областной газеты тужились, закрывая вторничный номер, Стасика пригласили на допрос.

Заросшего щетиной, с воспалёнными глазами, изможденного донельзя, Полонского привели в комнату, где стояли обшарпанный стол и пара стульев. За столом восседал мужчина в штатском, изучая какие-то бумаги.

- Присаживайтесь, Станислав Алексеевич, - сказал он, широким жестом указывая на стул. - Я - майор Бубенчиков, городская прокуратура.

- Сперва я хотел бы заявить протест, - сказал Полонский, опираясь на спинку стула. - По поводу бесчеловечного обращения с задержанным. Меня двое суток прессовали, не давая пить и есть. Один раз избили. Кроме того, была сделана попытка подселить ко мне двух педерастов. Я уцелел просто чудом.

- Напишите жалобу на фамилию начальника тюрьмы, - посоветовал майор. - Разберёмся.

Стасик махнул рукой.

- Догадываюсь, чем все закончится. Стандартная отписка будет примерно такого содержания: служебное расследование не подтвердило факты, изложенные в жалобе.

- А вы все-таки напишите, - настаивал Бубенчиков. - Прямо сейчас. Один экземпляр мне, другой я пущу по инстанциям… А теперь у меня есть к вам несколько вопросов.

"Что-то я не понимаю, какую игру он ведет...", - подумал Стасик.

- Я буду отвечать только в присутствии своего адвоката!

- А говорят, будто журналисты - небогатые люди...

- Редакционного адвоката, - уточнил Стасик.

- Станислав Алексеевич... Видит Бог, я хочу вам помочь, а вы голливудских боевиков насмотрелись... Что вы можете сказать по поводу холодного оружия, обнаруженного во время обыска?

- Что вы называете холодным оружием? Топорик, которым я за пару дней до обыска кости на бульон рубил? Несколько кухонных ножей заводского производства и купленных еще во времена Советской власти? Нож-бабочка? Она по всем признакам не является холодным оружием... Хотите, я покажу на Центральном рынке, у кого я ее купил? Дней пять назад, проходя мимо, я видел и продавца, и подобные ножики... А может вас интересует бейсбольная бита? Они в свободной продаже. Иметь ее - не преступление.

- А что вы скажете о наркотических препаратах, обнаруженных в вашей квартире?

Голос у него при этом был такой, что у Стасика захолонуло сердце. Неужели менты вписывали в графу что-нибудь вроде полкило марихуаны?

- Что вы называете наркотиками?

- Димедрол, тазепам.

- Это не наркотики. Это легальные лекарственные препараты, купленные в обычной аптеке без рецепта. У меня работа нервная. Иногда надо расслабиться. Одни водку пьют для релаксации. Я, конечно, не трезвенник. Журналист-трезвенник - это белая ворона. Исключение из общего правила. Я выпиваю иногда - в меру. А если стрессовая ситуация, могу перед сном расслабиться, выпив корвалола, димедрола или тазепама.

- Как вы думаете, чем руководствовалась прокуратура, выписывая ордер на проведение обыска в вашей квартире?

- Это вы у меня спрашиваете?! Вы - работник городской прокуратуры. Позвоните в районную, узнайте и мне, пожалуйста, расскажите. Меня самого трое суток любопытство гложет.

- А предположения есть?

- Конечно. Это задержание - а вернее будет сказать провокация - связана с мой профессиональной деятельность. Кому-то я в ментовке на ногу наступил.

- Кому именно?

- За восемь лет я столько критических публикаций посвятил работникам милиции, что список будет слишком большим.

- Мы несколько отвлеклись от сути дела, Станислав Александрович. Наши эксперты подсуетились. Уже есть результаты судебно-криминалистической экспертизы. Кровь на топоре не человеческая. Она принадлежит крупному рогатому скоту. Нож-бабочка не является холодным оружием. Другие ножи - тоже. Следов крови на них не обнаружено. По мокрым делам - согласно базе данных - они не проходили. Учитывая вышеизложенное, а так же то, что за вас поручился трудовой коллектив, я принял решение прекратить уголовное дело. Вы свободны.

На секунду Стасику показалось, что он ослышался.

- Свободен? То есть... я могу идти?

- Я выпишу постановление и - да, можете идти.

- Так, значит, трудовой коллектив за меня подписался? Надо же... Спасибо хоть за это...

- Кстати, Станислав Александрович... Это ваша статья?

И следователь эффектно положил на столешницу журнал "Криминальная Россия", раскрытый на середине.

- Можно? - спросил Полонский и взял журнал. - Молодцы ребята. Оперативно сработали, с колёс.

- Вы правда с Михеем виделись?

- А что?

- Ничего. Рисковый вы человек.

- Работа у меня такая, - буркнул Стасик, возвращая журнал. - Когда в станице Обливской была эпидемия, я поехал. Причем это было в самом начале. Люди умирали страшной смертью и никто не знал, от чего. Собственно, до сих пор толком никто не знает. На конго-крымскую геморрагическую лихорадку в принципе похоже, но клиническое течение болезни все же отличается. Скорее уж это ослабленный вирус Эбола... А когда в Волгодонске дом взорвали, я тоже поехал. До часа ночи с ментами на руинах скубался. Они гнали, а я не уходил...

- Интересная у вас работа, - сказал майор. - Завидую.

- А чему завидовать? Вот вы сюда сами пришли - на работу, а меня позавчера после бессонной ночи приволокли. Да еще двое суток прессовали... В отличие от вас, до пенсии я вряд ли доживу.

- Поживем - увидим, кто доживет, а кто - нет, - сказал майор. Он достал бланк из портфеля, заполнил, расписался и вышел из комнаты, сказав: - Одну минуту.

- Можно? - спросил Полонский, указывая на початую пачку "Донского табака". Зажигалка лежала рядом. - Я два дня не курил.

- Да, пожалуйста, - сказал следователь уже на пороге, через плечо. - Курите.

Затянувшись, Стасик снова взял в руки журнал, читая свой собственный очерк. Правка была минимальная и очень деликатная. Молодец, Олег. Буду в Москве, поставлю коньяк...

Бубенчикова не было минут десять. Он вернулся на третьей сигарете.

- Любуетесь собой? - спросил он.

- Ага, - сказал Полонский. - Это лучшее, что я написал в этом году.

- Вещи какие-нибудь остались в камере?

- Всё свое ношу с собой.

- Тогда пойдемте.

Стасик встал, шагнул к двери и вдруг спохватился.

- Погодите, а мои статьи!

- Что - статьи?

- Их забрали при обыске!

- Всё изъятое из квартиры вернут через пару дней.

***

Последние двадцать минут на территории СИЗО-3 показались Стасику двадцатью часами. Пока оформлялись бумаги... Пока возвращали личные вещи, изъятые по описи... Наконец, все формальности были улажены.

- Приношу извинения за неправомочные действия работников милиции, - сказал майор, протягивая руку. - До-свидания, Станислав Алексеевич.

- Да уж лучше прощайте, - сказал Полонский, пожимая его руку.

Он вышел на улицу и глубоко вдохнул свежего воздуха. Перед глазами сразу поплыло. А потом около него появились двое - маленькая толстушка с бородавкой возле носа и мужчина среднего возраста с той характерной горбинкой, по которой сразу можно узнать еврея.

Толстушка сказала сердито:

- Стасик, садись в машину.

Это была главный редактор газеты Лариса Малинина. Мужчина - юрист-консульт Владимир Яворский.

- Добрый день, Лариса Дмитриевна.

- Садись в машину! - повторила она раздраженно.

Редакционная белая "Волга" стояла у обочины. Полонский влез на заднее сидение. Малинина села рядом с водителем и, дождавшись, пока Лифшиц захлопнул дверцу, сказала:

- Сережа, трогай...

Водитель молча подчинился.

- Куда мы едем? - спросил Полонский.

- В редакцию. Нам надо поговорить.

- Отвезите меня сперва домой. Мне надо помыться, побриться, поесть... Я два дня практически не ел.

- Сережа, ты знаешь, где он живет? - спросила Малинина.

Водила сказал:

- Само собой.

Редактор больше ничего не сказала, но водитель был не дурак. "Волга" притормозила, развернулась и поехала в сторону Западного жилого массива.

***

Дома Полонский обнаружил записку от отца. Она гласила:

"Ждал тебя три часа - не дождался.

Что за бардак в квартире ты развел? Прибери немедленно!

Папа"

Стасик хмыкнул.

"Эх, папа, папа... - подумал он. - Знал бы ты, где я был и кто разворотил нашу квартиру...".

Прямо в прихожей он содрал одежду, пропахшую камерой, и бросил в бак для грязного белья. Потом как был - а ля натюрель - прошлёпал босыми ногами на кухню, поставил чайник на огонь и направился в ванную.

"Пусть ждут, суки, - подумал он, бреясь. - Я трое суток мечтал об этом моменте...".

Побрившись, он встал под душ. Боже, как это было хорошо! Из-под теплой струи, бившей в тело, не хотелось уходить. Хотелось, чтобы так было всегда...

На кухне засвистел чайник. Наскоро вытеревшись, Полонский отправился пить чай.

Когда он, сытый и довольный, вышел из подъезда, сидящие в машине не скрывали своего раздражения, но ничего не сказали.

"Волга" понеслась в центр города, где помещалась редакция.

***

Малинина, глядя строго перед собой, проследовала в свой кабинет. Стасик шел следом, здороваясь с сотрудниками, встречающимися на пути. Сотрудники шарахались от него, как от прокаженного.

Усевшись в кресло, редактор сунула в рот сигарету, щелкнула зажигалкой и произнесла:

- Стасик, я всегда ценила тебя как высокопрофессионального журналиста. Несмотря на вечные опоздания, пьянки, скандалы и ляпы, которые время от времени у тебя случаются. Но мое терпение не безгранично. Моему терпению пришел конец. Пиши заявление. По собственному желанию.

Полонский даже не удивился. Он ожидал чего-то в этом роде.

- С какого числа?

- С сегодняшнего, разумеется.

- Щас будет, - заверил Стасик. - Листок бумаги у вас найдется?

Малинина молча протянула ему бумагу и авторучку - свой личный паркер с золотым пером.

Написав заявление, Стасик в том же стиле - молча - положил его на столешницу и вышел из кабинета. В голове почему-то вертелось:

Опа, опа, зеленая ограда,

девки трахнули попа.

Да так ему и надобно...

Глава тридцать четвертая

На улице он в первом попавшемся киоске приобрел два экземпляра субботнего номера областной газеты, где был опубликован репортаж из коммерческого ларька, и пять номером журнала "Криминальная Россия". Журнал был дорогой, из-за цены пользовался ограниченным спросом, и продавщица не удержалась от вопроса:

- А что в этом номере такого, что его все спрашивают?

- Да есть тут одна статья... - небрежно бросил Стасик и направился к автобусной остановке.

Ближе всего была центральная городская больница. Её Стасик терпеть не мог: несколько лет назад там умерла мама. Но выбирать не приходилось.

С улыбкой на лице он предстал перед врачом неотложки и сказал:

- Мне надо запротоколировать побои.

- Направление есть?

- Нет, я еще не обращался в правоохранительные органы. На вашем бланке.

Врач - бородач в узких металлических очках и белом халате, из-под которого выглядывали обычные синие джинсы, - осмотрел Стасика, раздетого по пояс, обнаружил характерные продолговатые рубцы и осведомился лаконично:

- Менты?

- Они самые.

- Ну, Бог в помощь...

Через десять минут Стасик со справкой в кармане вышел на улицу и закурил, чтобы постоять немного и подумать. Можно написать десятки статей о бесчинствах родной милиции, но не знать, как быть, оказавшись в подобной ситуации. Кажется, надо начинать борьбу с жалобы в прокуратуру...

На лотке у реализатора канцтоваров Стасик купил пачку бумаги и шариковую авторучку. Через дорогу было маленькое уютное кафе. "Чем я хуже Сартра?" - подумал он.

Взяв чашечку кофе, Полонский сел в самый дальний угол и принялся строчить жалобу, а заметив, что посетители курят, достал сигареты. Официантки недовольно косились на него, но бывший журналист, допив чашечку, немедленно заказывал еще одну.

Наконец, одна - с лицом привокзальной биксы - не выдержала:

- Извините, молодой человек... У нас кафе, а не изба-читальня.

- Писальня, а не читальня, - поправил Стасик жизнерадостно. - Я, как видите, пишу, а не читаю.

- Не имеет значения.

- Девушка, вы когда-нибудь были во Франции?

- А что такое?

- Практически вся французская классика ХХ века была создана именно так, на столиках в кафе и бистро...

- Нам Франция не указ!

- Жаль. Вам лично очень повезло, что мы не во Франции. В любой парижской забегаловке вам мгновенно указали бы на дверь... Клиент, мадам, всегда прав.

После чего демонстративно взял кофе и отпил глоток. Официантка недовольно поджала губы и отошла.

Стасик дописал последний абзац, размашисто расписался, одним глотком опорожнил чашку и направился в областную прокуратуру.

Мимо охранника в холле он прошел с устало-озабоченным видом и поднялся на второй этаж. Где находился кабинет заместителя облпрокурора, курирующего силовые структуры, Полонский знал лучше других: его неоднократно приглашали для беседы по поводу публикаций.

- Добрый день, - сказал Стасик секретарше. - Я - Полонский из областной газеты. Александр Константиныч у себя?

- У него совещание.

- Давно началось?

- С полчаса.

- Ничего, я подожду - с вашего позволения...

И тут, как по заказу, дверь отворилась, и из кабинета в приемную вывалилась целая толпа. Некоторых Стасик знал в лицо. Кивнув, он устремился в кабинет с листом бумаги в руке. Зампрокурора сидел за столом и, увидев вошедшего, поджал губы.

- Добрый день, Александр Константинович, - сказал Полонский. - Я к вам.

- Я занят! - буркнул зампрокурора.

- Это займет буквально пару минут. Ознакомьтесь, пожалуйста.

Прочитав жалобу, Александр Константинович буркнул:

- Сигнал мы, конечно же, проверим... А вот вы, Станислав, непоследовательны. Сколько гадостей про нас написали... Дескать, мы все взяточники и коррупционеры, спутавшиеся с оргпреступностью. А как у вас что-то случилось, сразу к нам прибежали.

- Так я всех критикую. Нацеливаю, так сказать, на конструктивную работу.

- Обличать легко. А вы вот поработайте с моё...

- У вас своя работа. У меня - своя. Если тоже хотите критиковать, уходите из юстиции в журналистику. По старому знакомству я, так и быть, замолвлю словечко. Вас возьмут на работу. Другое дело, как долго вы продержитесь... Работенка, доложу я вам, собачья. Одни жалобы, хамство должностных лиц, грошовая зарплата и судебные иски.

- Спасибо, - сказал зампрокурора сухо. - Я подумаю над вашим предложением... Что-нибудь еще?

Полонский вышел не прощаясь. Как оплеванный.

***

Васька Кислинский с утра совсем завертелся. До обеда он принимал соболезнования от клиентов, друзей и знакомых Чернощекова. В обед его представили сотрудникам агентства как и.о. генерального директора. Впрочем, ни для кого это не было новостью.

После обеда по факсу пришло странное сообщение. На листе бумаги был череп с перекрещенными костями и лаконичная надпись: "Ты, козел, жопой за это ответишь!". Крупными такими, печатными буквами.

Судя по номеру телефона, факс пришел с центрального телеграфа. Номер заказа отсутствовал. А это значит, что искать концы бесполезно. Мало ли людей там толкутся - от студенчества до директоров малых предприятий, которые еще ни офиса, ни своей оргтехники не имеют...

- Могли бы и подписаться, раз такие крутые, - заметил Васька.

В три часа у него была встреча. Кислинский сел в свою "ДЭУ эсперо" и поехал в ресторан "Европа".

Он не знал, что под днищем автомобиля висит дистанционно управляемая мина.

Когда он миновал гостиницу "Ростов", чей-то палец надавил на кнопку, инициировав детонатор и прервав молодую жизнь.

От взрыва вылетели стекла в близлежащих домах, находящихся в радиусе трехсот метров.

***

Чтобы успокоиться, Стасик выкурил сигарету, едва покинул прокуратуру, - так его завел уважаемый Александр Константинович.

Увидев продовольственный магазин, он вдруг вспомнил о долге. Ассортимент коньяков был широк, но девять десятых всех напитков - товар паленый. Дешевая водка или самогон, настоянные на чае или кофейной гуще.

После некоторого колебания Стасик купил пузатую бутыль азербайджанского коньяка. Эту бутылку он сунул в окошко коммерческого ларька донышком вперед и проворчал:

- Подарок из Африки.

Ну, совсем как в детском садике...

- А, Стасик, это ты, - сказал продавец. - Заходи.

Полонский, войдя, торжественно вручил субботний номер газеты..

- Немного сократили, но кастраций нет... Читай, наслаждайся моей лебединой песней. И гордись. Если б не ты, этого материала не было бы вообще.

- А почему - лебединая песня? - спросил Коля, разглядывая публикацию.

- Поперли меня с работы.

- За этот репортаж?

- Нет. По совокупности прегрешений.

- И куда ты пойдешь?

- Не знаю еще. Если я верно понимаю ситуацию, то у меня волчий билет. Год-другой перекантуюсь где-нибудь, пописывая для Москвы и подрабатывая в рекламе, а потом снова попытаюсь воткнуться в какую-нибудь газету.

- У нас сейчас вакансий нет, - сказал Коля. - А во-о-он в том ларьке (он ткнул пальцем в окно), кажется, требуется продавец. У тебя есть медицинская книжка?

- Ну-у-у... Погоди-погоди. Финансовый крах ближайшие месяцы мне не угрожает. На одних гонорарах - как фриландс - неплохо проживу. Кстати, о Москве...

Стасик не без удовольствия вручил один экземпляр "Криминальной России" и поднялся.

- Ты куда?

- Домой. Отсыпаться. У меня был трудный уик-энд.

- Баба?

- Скорее уж - меня пытались бабой сделать, но я не дался.

Глава тридцать пятая

Уборка квартиры заняла весь вечер. От созидательного процесса Стасика отвлекли только один раз. Без четверти шесть зазвонил телефон.

- Да? - рявкнул Полонский.

Он был уверен, что это опять кто-то "ошибся" номером. Но звонили из бухгалтерии.

- Станислав, - сказала кассир. - Мы сделали расчет. Приходите завтра.

- А что за спешка?

- Малинина приказала не тянуть...

- Ну и на том спасибо...

Часов в десять Стасик принял ванну и посмотрел на ящику очередной тупой боевик, где главный герой, спасая свою жизнь, угробил столько людей и чужого имущества, что, будь это в реальной жизни, схлопотал бы пожизненное заключение и не расплатился бы с пострадавшими, даже проживя тысячу лет. Потом он опрокинул стопку коньяка, чтобы расширить сосуды, и лег спать, прихватив с собой томик Стивена Кинга.

Приснился ему совершенно дурацкий сон. Как будто пришел к нему кот Миша, умерший незадолго до августовского дефолта, запрыгнул на край дивана и произнес шаляпинским басом:

- За тобой наблюдают 668 посланников. Скоро увидимся!..

Стасик проснулся в холодном поту. За окном разгорался сизый рассвет. Было начало седьмого. Нет, нельзя на сон грядущий пить коньяк и читать Кинга...

Спать больше не хотелось. Позавтракав, он до половины девятого читал бестселлер Степы Королева, поражаясь ловкости, с которой он был сделан, затем оделся, повесил на плечо сумку, без которой чувствовал себя как без рук, и поехал в редакцию.

Бывшие сослуживцы, встретившиеся в коридоре, продолжали шарахаться. Зато расчет выдали без проволочек. Едва вошел в бухгалтерию, кассир достала ведомость.

Потом Стасик заглянул в приемную. Секретарша, смущенно улыбаясь, обменяла его корреспондентское удостоверение и полис медицинского страхования на трудовую книжку.

- Тебя нам будет не хватать, - сказала она. - Хороших журналистов не осталось. Все разбежались. Ты был последний.

- Зато твой лосьон теперь будет цел, - уточнил Полонский, и Лена улыбнулась.

Стасик имел в виду новогоднюю пьянку, когда вусмерть пьяные корреспонденты в поисках "топлива" (своего, как водится, не хватило, а идти в магазин никто не хотел - было очень холодно) отыскали в приёмной на полочке лосьон "Огуречный". Дня два потом был омерзительна отрыжка - какая-то аптечная...

- Удачи тебе, - сказала Лена.

- Спасибо на добром слове... Ключ от отдела я сейчас принесу. Как только заберу свои вещи.

В отделе информации еще никого не было. Отомкнув дверь, Стасик подошел к столу, за которым провел в трудах праведных почти восемь лет. Постоял немного, а потом расстегнул сумку и достал из нее сложенную вчетверо вторую сумку - дорожную. Он выложил из верхнего ящика рукописи неопубликованных статей за последние годы, складывая их в дорожную сумку. Статей было много. Почти целый ящик.

Чтобы не досталось "врагу", Стасик забрал из стола всю писчую бумагу, новенькие ножницы, пачку скрепок и клеящий карандаш. С кружкой, из которой он пил чай (и напитки покрепче), бывший журналист поступил в лучших традициях. Склонившись над мусорником, он одним ударом чайной ложечки расколол чашку на куски. Обломки и ложечку бросил в корзину и огляделся, ничего ли не забыл. Кажется, ничего. "Вот и всё," - подумал он.

Когда он с двумя сумками вышел из кабинета, Алла Чкалова, пробегая мимо, осведомилась:

- Собираешь вещички?

- А что, вашим пассивным пидорам оставить? - огрызнулся Стасик.

Чкалова эту реплику проигнорировала. Зыркнув глазами, она побежала дальше. "Ближайшие два-три года я на работу по специальности не устроюсь," - понял безработный журналист.

***

Из редакции Полонский направился по Пушкинскому бульвару в сторону центрального офиса Сбербанка России по Ростовской области - здесь прямо на улице находился банкомат.

Остановившись у банкомата, он засунул в прорезь свою карточку, задействовал кнопку "Операция с банковским счетом", и внутри банкомата загудело печатающее устройство.

Посмотрев выползший чек, Стасик хмыкнул. Деньги из "Криминальной России" уже пришли. Сумма была очень приличная. Почти трехмесячная зарплата, включая гонорары. Если не шиковать, то на полгода хватит. С учетом выходного пособия - месяцев семь-восемь можно членом груши околачивать и в ус не дуть.

Настроение сразу улучшилось. Попыхивая сигареткой, Стасик решил прогуляться до Донской публичной библиотеки - жуткого здания казематного типа. Но там работали хорошие книжные лавки и свой товар выставлял единственный в городе букинист. Покопавшись в развалах, у него за десятку-двадцатку можно было откопать какой-нибудь правдинский или известинский сборник конца восьмидесятых, когда советские издательства лихорадочно, словно боясь, что завтра не разрешат, выпускали то, за что еще несколько лет назад отправляли на лесоповал... Не чета современному макулатурному чтиву, наводнившему лотки реализаторов.

По дороге Стасик решил сделать крюк и заглянуть в "Интурист". Привратник был совершенно незнакомый. Зато в холле стоял и курил начальник службы безопасности.

- Привет, Вася, - сказал Полонский.

Начальник эСБэ глянул на Стасика и скривился, как от кислого.

- Здорово, урод!

- Что, сильно тогда выдрали?

- Не то слово...

- Может, коньяка тяпнем? - предложил Стасик. - Я угощаю.

- Начал взятки брать?

- Гонорарчик получил хороший. Из белокаменной. Заодно и обмоем...

- Ну, давай. Поставь сумки за барьер. Да не бойся, никто не тронет.

- А я и не боюсь... Нам, татарам, всё по барабану.

- Ты че, правда татарин?

- Нет, просто присказка нравится...

В баре они взгромоздились на табуреты, и Стасик заказал коньяк и лимон с сахаром. Выпив по первой, он сказал:

- Ну, а теперь жалься. Во всех подробностях.

- А, это было давно... Тут, видишь ли, другое западло. Вчера в люксе труп нашли. Мужик умер от обезвоживания организма.

- Как такое может быть? - поразился Стасик.

В голове сразу родился заголовок: "Человек умер в "Интуристе" от жажды". Но Полонский ее изгнал. Он больше не занимался журналистикой, а москвичам такое мелкотемье до задницы. Ну, мало кто там умер от жажды...

- Его связали пять дней назад и бросили в номере.

- Это я понял. Я не понял другое: номера убирают каждые сутки. Как он мог пролежать аж пять суток?

- Номер снимал Шерхан. Он распорядился, чтобы его номер убирали раз в неделю... Ты Шерхана знал?

- Лично знаком не был. Но много слышал. Его на авторынке грохнули. Пять дней назад. А личность умершего установлена?

- За кого ты меня держишь? Конечно же, установили. Это Иван Квинихидзе, кассир Шерхана, кликуха - Вано.

Все части головоломки, вдруг провернувшись, стали на место. Теперь Стасик понимал все.

- Господи! - пробормотал он. - И все, значит, произошло из-за такой ерунды?!

- Ты это о чем? - спросил Вася.

- Ничего-ничего. Это так, эмоции вслух. Продолжай, я весь внимание.

Больше ничего интересного Вася не рассказал. Потрепавшись минут двадцать и опрокинув еще две стопки, Стасик пожал ему руку, подхватил сумки и поволокся к автобусной остановке: ковыряться в книжных развалах ему уже было не в дугу.

"Приду домой, - думал он, - сделаю вставку к материалу о стечении обстоятельств, приведших к переделу наркорынка и смерти многих людей, и зачитаю Олегу по телефону..."

- Стасик! - вдруг рявкнул хорошо знакомый голос.

Полонский оглянулся. Рядом с обочиной медленно ехала белая "шестерка", за рулем которой сидел Вольдемар Хорошев, собкор крупной центральной газеты по Ростовской области. Когда-то вместе в одном отделе работали.

- Привет, - сказал Стасик, подходя к обочине.

- Куда идешь? - спросил Вольдемар.

- Домой.

- Садись, подвезу.

Вообще-то, с Вольдемаром ездить было опасно. Он вдруг мог вспомнить, что надо куда-то заехать. Всего на пять-десять минут. Стасик, поверив, однажды ждал его в машине часа два. Если б не магнитола, удивился бы от скуки...

Иногда ему приходило в голову, что Вольдемар обожает подвозить знакомых в первую очередь потому, что не доверяет автосигнализации.

- Ну, подвези. Если тебе делать нечего...

Бросив сумки на заднее сидение, Полонский сел рядом с водителем, и они поехали.

- Говорят, ты ушел из газеты? - спросил Вольдемар.

- Не верно говорят. Меня попросили.

- Что делать будешь?

- Не знаю. Судя по всему, теперь меня не возьмут даже корректором. Или курьером. За водкой бегать.

- Хоть убей, понять не могу, почему у тебя такой облом, - сказал Вольдемар. - И журналист ты хороший, и рассказы твои я читаю с большим удовольствием... Слушай, если такое дело, может, тебе из Ростова уехать? В Москву, например. Там вакансии везде есть. Для "Московского комсомольца" ты бы идеально подошел.

- Не могу. У отца с сердцем плохо.

- Может, в какую-нибудь пресс-службу устоишься?

- Старого боевого коня - и в стойло?

- А если серьезно?

- Не умею я в кабинетах штаны протирать и жопы лизать.

- Не утрируй. Тебе придется не жопы лизать, а освещать деятельность того или иного учреждения в донских СМИ.

- Спасибо, лучше я газетами на улице торговать буду.

- Ну, как знаешь...

Глава тридцать шестая

Утро началось с телефонных звонков. Стасик вскочил с дивана и, с трудом раздирая глаза, бросился к журнальному столику.

- Я тебя ни от чего не отвлекла? - спросила Наташа Райзман.

- От чего ты можешь отвлечь честного безработного? - проворковал Стасик и глянул на часы. Было пол-одиннадцатого. - Разве что - от крепкого сна... А что случилось? Неужели Чкалова и Малинина сделали харакири, не вынеся моего увольнения?

Наташа захихикала.

- Да нет, конечно. Они о тебе и не вспоминают. Как будто тебя никогда не было... Пришел ответ из прокуратуры по поводу твоего задержания.

- Какая оперативность! - поразился Стасик. - Погоди... Ответ или отписка?

- Отписка.

- Зачитай, пожалуйста.

- "В ответ на вашу жалобу сообщаем, что в ходе служебного расследования была проведена беседа с начальником СИЗО-3 города Ростова-на-Дону Южным А.Г., дежурными офицерами Бациевым М.А. и Сидоровым А.А. Факты, изложенные в жалобе, не подтвердились...". Подпись. Дата. Если тебе эта бумажка нужна, загляни в редакцию.

- Нет надобности, - сказал Полонский. - Я могу заглянуть только с одной целью: на тебя посмотреть.

- Я замужем, - отрезала Наташа.

- Если свалишь в Израиль, усынови меня, - попросил Стасик.

Наташа засмеялась.

- ОВИР не поверит, - сказала она.

Следующий звонок был из Министерства культуры Ростовской области. Полонский, дожевывая яйцо, снял трубку.

- Станислав Александрович, нам надо встретиться, - сообщил приятный женский голос.

Бывший журналист лихорадочно прокрутил в памяти свои публикации за последние полгода. Да нет, о Минкультуре он вообще ничего не писал. Ни хорошего, ни плохого. Оснований для судебного иска или вызова на ковер нет....

- А что такое?

- Насколько я знаю, вы сейчас временно не работаете, а нам нужен настоящий профессионал с хорошим пером. Мне порекомендовали вас.

- Кто?

- Мне не хотелось бы говорить.

"Вольдемар", - вдруг осенило Полонского.

- Чтобы составить пресс-релиз или писать отчеты для руководства, хорошее перо не нужно... - буркнул он. - Спасибо, ваше предложение меня не заинтересует.

- Если все же надумаете, приходите в 215 комнату. Я - руководитель пресс-службы, Друбич Татьяна Николаевна.

- Спасибо, я не надумаю... Увидите Вольдемара Хорошего - привет ему.

Второй звонок напомнил ему о том, что он собирался сделать сегодня с утра пораньше. Отстучав вставку в свою статью, Полонский сбросил ее по электронке и позвонил по межгороду в "Криминальную Россию".

- Добрый день, Олег. Это Полонский из Ростова-на-Дону. Я вас только что отправил небольшую, но очень важную вставку к последней статье...

Он не договорил.

- Извините, Станислав, - мягко произнес голос. - Статья опубликована не будет. Хотя всем очень понравилась.

- Почему?

- Я сам толком не знаю... Какая-то волна идет из МВД.

- У вас неприятности из-за меня?

- Ну, в каком-то смысле...

- Ясно, - сказал Стасик. - У вас там, значит, та же самая бодяга, что и у нас. Только фамилии и чины другие... Нечего и лыжи вострить.

- Какие лыжи? - не понял Олег.

- Да это так, местный юмор... Спасибо вам, Олег, за все, что вы для меня сделали. Буду в Москве - зайду в гости. Просто так, пообщаться и коньяка выпить...

Но едва Стасик вышел на кухню, чтобы покурить, телефон зазвонил снова. Неужели это Татьяне Николаевне неймется? Ну я её сейчас пошлю!..

- Да! - рявкнул он в трубку.

- Это известный донской журналист Полонский Станислав Алексеевич? - прозвучал в трубке голос, выговаривая слова медленно и со смаком.

- Юрец, это ты, что ли?! - заорал Полонский в трубку.

- А кто же еще? Привет, Стасик!

- Ты в Ростове?

- Ну да. Как у тебя со временем?

- Я свободен, как ветер! Приходи в любое время!

- Через двадцать минут буду, - пообещал старый приятель.

Юрка Воронин последние годы редко бывал в родном городе. Он челночил вовсю, раздираясь между Польшей и Турцией, поставляя товар для оптовых вещевых рынков.

В ожидании дорогого гостя Стасик засуетился, заваривая свежий чай и нарезая бутерброды.

Не через двадцать минут, а через тридцать Юрка появился на пороге - невысокий, крепкий, в кожанке нараспашку (виднелась черная рубашка, застегнутая на самую верхнюю пуговицу), в джинсах и кроссовках. Словом, обычный парень. Таких на улицах российских городов - тьма.

Они прошли на кухню и сели за стол. Стасик, приоткрыв шкаф, показал початую бутылку коньяка. Но Юрка мотнул головой.

- Я за рулем. Ну, рассказывай, как ты тут без меня поживаешь.

- Бывает и лучше, но тоже ничего.

- Тысяч сто в месяц хотя бы имеешь?

- Э-э-э... - Стасик не сразу нашелся, что сказать. - Месяц на месяц не приходится…

- Ну и классно. Я кого из наших не встречу, все довольны, все нашли свое место в том бардаке, который образовался на месте бывшей Совдепии. А ты все там же работаешь?

- Да, собственно, уже нет...

- Во-о-о дела... А куда думаешь пойти?

- Журналистика мне заказана. Догавкался. То ли книжки буду писать, то ли рекламой займусь. Наверное, сперва пиар-агентство открою, потом начну романы строчить...

- Агентство? - сказал Юрка задумчиво. - Конкуренция, правда, большая, но, в принципе, раскрутиться можно. Оборудование и оргтехника не нужна. На первое время одного компьютера хватит. Уставный фонд - по минимуму. Офис надо снять - комнату с телефоном. Пусть небольшой, но в центре... И вот еще что. Регистрируй ООО, с ИЧП не связывайся, залетишь. И компаньонов не бери. Голова будет меньше болеть...

- Всё правильно, - сказал Полонский. - Но даже на это нужно тысяч двадцать.

Юрка посидел немного, прикидывая. Потом выхватил бумажник из кармана и положил на столешницу десять стодолларовых купюр.

- Считай, что это мой подарок на твой день рождения, который я, уж извини, пропустил. Я в Турции тогда одного земляка уму-разуму учил. Он кинул моих друзей.

- Спасибо, - сказал Полонский негромко, разглядывая чайник.

- Да ну, ерунда. Не забудь пригласить, когда агентству исполнится десять лет... Что у вас тут интересного произошло - в мое отсутствие?

Стасик пересказал последние новости и городские сплетни. О своих злоключениях он умолчал. Почему-то он был уверен, что Юрка все знает сам. Оттого-то он и прикатил - именно сейчас...

Приятель пил чай с бутербродами и - в свою очередь - рассказывал о своих деловых поездках в юмористических тонах. Стасик ухахатывался совершенно искренне. У Юрки, несомненно, был незаурядный дар рассказчика. Сколько раз Стасик уговаривал его: "Запиши то, что ты мне только что рассказал - готовая юмореска!.." - но приятель все время отмахивался. Типа: чукча не писатель, чукча читатель...

Потом Юрка глянул на часы и стал собираться. Он уже опаздывал на какую-то встречу.

Выйдя из подъезда, он помахал рукой Стасику, наблюдавшему за ним из окна на третьем этаже, сел в коричневую "девятку" и укатил. Деньги как лежали на столе, так и продолжали лежать, мозоля глаза.

"Может, в самом деле агентство зарегистрировать? - подумал он, собирая со столешницы зеленые купюры. - Например, завтра... А почему - завтра? Сегодня мне тоже делать нечего..."

Одевшись поприличнее, как будто он шел на пресс-конференцию к губернатору, Стасик положил в карман паспорт и деньги и вышел на лестничную площадку. Здесь он нос к носу столкнулся с соседом. Сосед, увидев его, изменился в лице.

- Тебя что, уже выпустили? - спросил Иван Юрьевич конспиративным шепотом.

- Не, я сбежал, - сказал Полонский. - Замочил двух вертухаев и сделал ноги. Меня уже объявили в федеральный розыск. Да только клал я на них с прибором! Алах Акбар!..

Иван Юрьевич разинул рот, явно намереваясь что-то сказать, но Стасик уже побежал вниз по лестнице.

***

Автобус остановился на конечной остановке.

- Центральный рынок! - объявил водитель.

Хоть остановка и называлась Центральный рынок, до старого базара отсюда надо было еще топать минут пять. Сам Центральный рынок Полонскому был не нужен, но где-то тут, неподалеку, ему доводилось видеть громадный рекламный щит юридической фирмы...

Ага, вот он: "юридическая фирма "Альбатрос" - регистрация и перерегистрация фирм, ликвидация..." ну, и так далее.

Стасик поднялся по ступенькам из искусственного белого мрамора и оказался в просторном холле. Напротив входа за самым обычным офисным столом сидел парень в камуфляже.

- Хочу зарегистрировать контору, - сказал Полонский небрежно. Как будто ему приходится регистрировать фирмы по три раза на дню.

Парень ткнул пальцем направо.

- Вам туда. Комната четыре.

- Благодарю вас, - степенно произнес Стасик и отправился в комнату номер четыре.

Через полчаса договор был заключен. Стасик отксерил паспорт, внес стопроцентную предоплату за услуги и средства на уставной капитал и вышел на улицу, чувствуя себя беременным ООО "рекламно-информационным агентством "САП лимитед". Роды должны были произойти через десять дней. Минута в минуту.

Поскольку мясное, жирное и спиртное отцу запретили врачи, Стасик накупил в фирменном магазине "Океан" всевозможных рыбных изделий - скумбрии, треска в кляре, жареной икры, судака холодного копчения... - и поехал в поселок Чкалова, где, неподалеку от Ростовского моря, находился садовый участок. Там, в небольшом домике со всеми удобствами (кроме телефона), отец жил с тех пор, как умерла мама. Городскую квартиру он видеть не мог. Слишком много негативных воспоминаний было связано с ней.

***

Первым приближение Стасика заметила азиатская овчарка по кличке Лорд. Лорд встал на задние лапы, положив передние лап на забор из сетки-рабицы и улыбнулся, высунув язык.

- Хорошая собака, умница, - сказал Стасик, гладя его по крупной, как у теленка, голове.

Потом из дома вышел отец. Кажется, он только что прилег отдохнуть. Одна щека была красная.

- Здравствуй, папа, - сказал Стасик.

- Здравствуй... Почему ты пришел в рабочий день? Что-нибудь случилось?

- А то, - сказал Полонский. - Конечно же, случилось. - Он показал полиэтиленовый пакет, разбухший от свертков. – Есть повод отпраздновать одно событие.

- У тебя всё нормально? - спросил отец, отпирая калитку.

- Лучше не бывает.

- А почему ты не в редакции?

- До вечера ждать было не в дугу, - сказал Стасик, заходя во двор. - Я тут регистрирую фирму... Рекламой буду заниматься.

- А как же газета?

- Без отрыва от журналистики, - соврал Стасик.

- Зачем тебе это надо, сынок? - спросил отец. - Ты же журналист, а не предприниматель. И, насколько я понимаю, журналист хороший.

- Надоело жить в нищете.

- Деньги - это, конечно, да... На какие шишы ты фирму создаешь?

- Юрка дал.

- Ах, Юрка... - Было видно, что отцу все это не нравится. - А сумеешь?

- Что ж я, никогда не видел, как другие рекламные агентства работают? Нужна назойливость и красноречие. И то, другое у меня есть.

- Дай-то Бог... - сказал отец негромко.

***

Начало темнеть, когда Полонский вышел из садов и по дороге, стрелой рассекающей рощу, направился на Вятскую, к ближайшей автобусной остановке.

У него впереди было лет тридцать-сорок активной жизни. Вот только чувствовал он себя, как младенец, только что покинувший материнское чрево...

На дороге, по которой он шел, не было ни души.

***

Черная "девятка" остановилась у ресторана "Лилит". Юрец вышел из машины и, насвистывая попурри из песен Земфиры, сразу направился в служебное помещение.

- Как он там? - спросил Михей.

Он сидел за офисным столом, положив руки на столешницу.

- Хреново, но держится, - сказал Юрка, подперев дверной косяк плечом. - Из газеты ушел. С волчьим билетом. Хочет рекламное агентство открыть.

Михей помолчал немного.

- Это я его подставил, - сказал он наконец. - Хороший парнишка. Жалко...

- Он знал, на что идет.

- Да, знал, - согласился Михей. - Ты вот что... Скажи, чтоб его не трогали...

- Хорошо, - сказал Юрка.

- Мы о нем еще услышим.

- Я в этом не сомневаюсь, - сказал Юрка.

Часть вторая БОЛЬШИЕ НЕПРИЯТНОСТИ глава тридцать седьмая

Давайте знакомиться. Меня зовут Полонский Станислав Алексеевич.

В недалеком прошлом я был журналистом, причем, как говорят, неплохим. Сейчас я владелец и директор рекламного агентства "САП лимитед", и дела мои настолько скверны, что за четыре месяца, а именно столько я занимаюсь бизнесом, на меня ни разу не наехали.

Соседи по этажу стонут от братвы, некоторые даже спешно перебрались из нашего района в другой, а ко мне - никакого интереса.

Что ж, рэкетом не дураки занимаются. Они знают, с кого надо взять и сколько, а кому наоборот - стольник сунуть: "Сходи, брателла, похавай, пока кони не двинул..."

Факультет журналистики я закончил, когда режим, зашатавшись, рухнул и профессия, некогда номенклатурная, потеряла лоск. Журналист превратился в драную собаку, вечно голодную и по самое брюхо в грязи. Зато бегай где хочешь, гавкай на проносящиеся мимо автомобили и кусай прохожих...

Опьяненный свободой, я не заметил, как денежные мешки, политики и чиновники начали прикармливать собачью свору.

Многие быстро научились стоять на задних лапках, умильно глядя на хозяина в ожидании подачки, и бросаться по команде "Фас!..". Я же продолжал бегать и гавкать, побуждаемый лишь нравственными принципами. Я даже гордился тем, что являюсь независимым журналистом.

Кусать между тем удавалось все реже. Прохожие обзавелись дрынами и били прямо по хребту. В шавку, тявкающую из подворотни, могли камнем бросить. Автомобилисты давили колесами. Оценка профессиональных качеств журналиста словом "правдолюбец" - причем среди коллег - звучала как ругательство...

В общем, когда терпение у редактората лопнуло, меня из газеты попросили.

Работать на дядю больше не хотелось. Учиться лизать задницы - тоже. Приятель дал мне денег, я зарегистрировал контору и снял офис в проектном институте.

Я не сомневался в успехе. Ну, еще бы! С моими-то знакомствами в средствах массовой информации и среди рекламщиков!..

Не сразу я понял, что поспел к шапочному разбору. Корпорации и банки давно создали свои агентства. Предприятия среднего бизнеса имели долгосрочные договора с частными агентствами. Свободными оставались только предприятия малого бизнеса, но заказы у них были крошечные и разовые.

Рабочий день начинался у меня в десять часов утра. Придя в офис, я первым делом включал чайник и, пока вода грелась, звонил в банк - интересовался перечислениями на счет. Как правило, перечислений не было.

Затем, потягивая очень крепкий и очень сладкий чай, я до обеда обзванивал фирмы, предлагая услуги "высококлассных специалистов нашего агентства". При этом я никогда не говорил собеседнику, что являюсь директором агентства. Я представлялся Леонидом, менеджером.

В половине первого я слезал с телефона. У людей начиналось предобеденное настроение, а я не люблю работать впустую.

Заперев металлическую дверь, я уходил в город - размяться, посмотреть книжные новинки, купить свежие газеты и что-нибудь к чаю.

К половине второго я уже снова горделиво восседал за письменным столом (справа был бэушный факс, купленный по случаю очень недорого, слева - чай и сушки), просматривая городские и областные газеты.

Первое время запах типографской краски вызывал у меня отвращение. "Неужели я почти восемь лет занимался этой гадостью?" - думал я.

Дела, как я уже говорил, шли неважно, и скоро я читал прессу не по привычке и не для того, чтобы быть в курсе событий. Я делал это, чтобы изгнать любую мысль о возвращении в журналистику. Зная внутренние расклады, я с легкостью определял, что стоит за той или иной публикацией, - глупость, случайность, бездарность, непорядочность, сведение личных счетов или ангажированность...

В два часа, а иногда раньше приходила Валя. Она работала еще на две или на три конторы, получала неплохо и была довольна жизнью. Цветущая тридцатилетняя женщина. Муж, ребенок. Не писаная красавица и не модель, но и крокодилом назвать ее как-то язык не поворачивается: природа остановилась где-то посредине.

Для женщины это оптимальный вариант.

***

- Здравствуй, Стасик, - сказала она, появляясь на пороге.

- Привет, Валюша, - сказал я. - Венскую булочку хочешь?

- А чаю нальешь?

- Могу налить не только чая... - проворчал я.

Валя бросила сумочку и целлофановый кулек на столик у двери, скинула плащ, и меня обдало сложной волной французских благовоний.

- Ты взял подряд у ликероводочного завода? - поинтересовалась она.

- Упаси Господи! - сказал я с чувством и совершенно искренне.

- Что так?

- Сунулся я туда как-то... - сказал я без всякой охоты. - Очень мило побеседовал с начальником отдела маркетинга и рекламы. (Кстати: дуб дубом...). Нашел общий язык. Определил характер и объем работ... В общем, договорился заглянуть через пару дней, имея при себе план рекламной компании и смету.

- Ну и?.. - спросила Валя.

- На следующий день ко мне приперлись два жлоба из рекламного агентства "Плюс". Они популярно объяснили, что "Плюс" работает с ликероводочным заводом года три и что если меня увидят там еще раз, то без лишних разговоров дадут по тыкве.

- Тебе еще повезло, - сказала Валя.

- Не понял.

- Могли сперва "дать по тыкве", а потом, когда выйдешь из больницы, объяснить, за что... - сказала она.

- Пожалуй, - согласился я.

В коридоре мимо двери кто-то прошел - кто-то большой и грузный. Старый паркет громко хрустел и повизгивал.

- Завтра пятое число, - сказала Валя. - Зарплата будет?

- Будет.

- Из каких денег? - удивилась она.

- Ты мой главбух. Лучше меня должна знать.

- Потому я и спрашиваю, - сказала она.

Я тяжело вздохнул и объяснил.

- Подожди, - сказала она. - Тебе же за аренду офиса платить!

- Я уже побеседовал с завхозом. В этом месяце проскочу. В следующем - заплачу за два месяца сразу. Обойдется мне это в бутылку коньяка.

Мы помолчали немного.

- Стасик, ты не жалеешь, что бросил журналистику? - вдруг спросила она.

- Я журналистику не бросал, - сказал я угрюмо. - Просто выяснилось, что мы идем в разные стороны: она - на панель или на паперть, а я - пешком на Колыму.

- Жаль. Я лет пять твои статьи читала...

- Могу неопубликованные подарить. У меня их много. На здоровенный том хватит.

- Прекрасная идея, кстати! - сказала она. - Ты никогда не думал об этом? А если в сборник включить...

Тут на столе зазвонил телефон, и я схватился за трубку, как утопающий за соломинку.

- Простите, это магазин "Ландыш"? - осведомился голос.

- Нет, - сказал я. - Это мясокомбинат. Если у вас есть свободный баран или свинья, приводите. Заколбасим вне очереди!

И шваркнул трубку на рычаги.

- Ошиблись номером? - спросил Валя.

- Вряд ли. Кому-то делать нечего.

Мы помолчали немного.

- Позавчера позвонил мне один урод, - сказал я. - "Нашей фирме, - говорит, - скоро исполнится десять лет. Мы хотим поставить памятник нашему торговому знаку. Что нам это будет стоить?". А торговый знак у них, к твоему сведению, - панда с граблями...

Валя захихикала.

- Ну, я уже рекламщик битый. Я и глазом не моргнул. "Стоимость зависит от многих факторов, - говорю. - От материалов, например. От сроков. От архитектуры. От того, насколько раскручено имя скульптора. От местонахождения памятника.... Кстати, площадь у здания облсовпрофа вас устроит?"

"Вполне..." - пробормотал невидимый собеседник.

"Вот и прекрасно! - говорю. - Постамент будет три метра, чтобы затруднить доступ к вашей эмблеме хулиганствующих элементов. В голове панды будут часы. Механизм закажем в Швейцарии. Каждые шестьдесят минут вместе с боем часов панда будет вскидывать лапки с граблями. Каждые двенадцать часов - в полдень и в полночь - звуковой синтезатор будет наигрывать гимн вашей фирмы, а панда - выкрикивать слоган...".

От такого напора звонивший, судя по всему, офонарел.

"Подождите, - говорит, - но у нашей фирмы нет гимна!.."

"Это не проблема! - говорю. - У меня есть на примете два круто продвинутых музыканта! Они сочинят музыку, напишут текст и сделают фонограмму. Обойдется это в пять тонн баксов, не более того".

"А всего?"

"Ну, - говорю, - если по минимуму, но со вкусом, то тысяч в пятьдесят уложимся..."

- А он что? - спросила Валя с интересом.

- Записал адрес, сказал, что подумает. Вот и все.

- Аминь, - сказала Валя.

- Я тоже так думаю, но, понимаешь, меня смущает, что разговор был на полном серьезе. Четверть часа мы беседовали - и ничего. Трубку рукой он не зажимал, никто за спиной у него не давился от хохота, голос был вдумчив, спокоен... Хоть убей, я уверен, что, слушая меня, он прикидывал, как бы ловчее и с меньшими затратами поставить памятник...

- Знаешь, я много бы дала, чтобы увидеть рядом с облсовпрофом панду с граблями, - сказала Валя мечтательно. Достав из сумочки платок, она промокнула губы и спросила: - Я тебе сегодня еще нужна?

- Только как женщина.

- "Но я другому отдана и буду век ему верна..." - произнесла она нараспев.

"Ага, рассказывай!.." - подумал я.

- Спасибо за чай, - сказала она. - И венская булочка замечательная... была.

- На здоровье, - произнес я, выходя из-за стола, чтобы подать плащ. Валя оделась, взяла сумочку и кулек, но на пороге вдруг задержалась.

- Подержи-ка, - сказала она, сунув мне кулек, и с озабоченным выражением лица принялась копаться в сумочке. - Черт, где же он был... А, вот. Возьми.

Это был пригласительный билет, напечатанный на роскошной мелованной бумаге. Я развернул его и узнал, что сегодня в выставочном зале на проспекте Ноября состоится открытие какой-то ярмарки. Начало - в семнадцать ноль-ноль.

- Сводничаешь? - спросил я с грустью.

- Нет, - сказала она. - О себе забочусь.

- То есть?

- Потусуешься на фуршете, зацепишь рекламодателя, получишь заказ, а может - и не один... Сечешь?

Билет был именной.

- А как же ты? - спросил я.

- Меня проведут.

Она ушла, а мне стало тошно. Так тошно, что я с трудом удержался от соблазна повеситься или вернуться в газету. В любую и на любых условиях. Хоть уборщицей.

Вместо этого я глянул на часы. Одиннадцать минут третьего. Значит, два с половиной часа я могу сидеть на телефоне, а потом поеду на мероприятие - навязывать свои услуги, пить на брудершафт с потенциальными рекламодателями и заводить нужные знакомства...

Глава тридцать восьмая

Все свободное пространство перед торгово-выставочным павильоном было заполнено иномарками. И какими иномарками! Преобладали линкольны, кадиллаки и шестисотые мерсы. Имелись даже два роллс-ройса. Я приехал на автобусе и теперь, пробираясь к входу в павильон, чувствовал себя очень неловко. Словно все кругом были в штанах, а я - без.

У прозрачных дверей стоял распорядитель в малиновом фраке, черных брюках и лакированных туфлях. Рядом возвышались два шкафа с сотовыми телефонами наготове. За черными очками они по обыкновению скрывали тупое выражение глаз.

Я показал фрачнику свой пригласительный билет (не раскрывая) и шагнул вперед, но он внезапно преградил мне дорогу.

- Простите, вы из какой газеты? - спросил он.

- А что такое?

- Пресс-конференция для СМИ будет завтра, в десять часов утра, - сказал распорядитель и посторонился, пропуская типичную ново-русскую парочку: он - раздобревший уголовник, увешанный золотом, в костюме от Версачи, она - длинноногая блондинка на полголовы выше спутника.

Я понял, что взял неверный тон. Выдернул визитку из верхнего кармана, сунул распорядителю и заявил:

- Какая газета, братан? Ты че, с дерева рухнул?

Работа была грубая. Я сам слышал, насколько у меня фальшиво получался базар. Приветливое выражение на лице распорядителя застыло, как маска, и шкафы двинулись в мою сторону.

Разумеется, я не боялся, что меня сейчас отведут в сторонку, посадят на пику и бросят труп на городской свалке, чтобы его сожрали одичавшие собаки и бомжи. Я много писал о разборках, когда занимался криминальной хроникой. Меня просто выведут на улицу, как нашкодившего щенка. Молча. Брезгливо. Самим отношением давая понять, что они считают меня фраером, который пытается схлять за законника...

- Стась! - вдруг заорал кто-то по правую руку от меня. - Ты ли это, корифан?!

Я оглянулся и увидел Генку Мухина. Мы не виделись лет пять или шесть, он сильно изменился, но странное дело - я узнал его сразу, как будто мы расстались вчера.

- Кто ж еще? - сказал я, и мы пожали друг другу руки.

А потом Генка глянул на распорядителя, как на шмакодявку, и заметил:

- Васек ты, блядь, Трубачев!.. Лучших людей города надо знать в лицо!

Шкафы попятились на место. Распорядитель забормотал извинения, но мы их уже не слушали. Генка повел меня под своды торгово-выставочного павильона, продолжая улыбаться, и я вдруг понял, что он не играет: он действительно рад встрече.

- Чем ты занимаешься? - спросил он.

Я достал еще одну визитку.

- Рекламное агентство, значит? - сказал он. - Ну и как дела?

- На кусок хлеба хватает, - сказал я.

- А на масло?

- На масло тоже. Но я совру, если упомяну еще черную икру... А ты чем зарабатываешь себе на жизнь?

- Практически всем, - сказал он. - Кроме торговли наркотиками и растления малолеток. Хотя, я слышал, будто первое весьма прибыльно, а второе - очень приятно... Давай выпьем?

- С удовольствием. А где здесь, собственно, можно...

- В буфете. Пойдем, я покажу.

Павильон изнутри казался больше, чем снаружи. Сотни стендов и тысячи низких, в рост человека, перегородок превращали его в лабиринт. Где-то неподалеку пиликал скрипичный квартет, и Вивальди заглушал какой-то шепелявый урод, проверяя акустическую систему:

- Раз!.. Раз!.. Раз, два, три!..

- Хрен тебе в глаз!.. - проворчал Генка на ходу.

Мы вошли в буфет, где официанты, выстроив из столиков огромную букву "П", готовили фуршет, и остановились у стойки. Генка заказал два коньяка, а когда я полез за бумажником, запротестовал.

- Идея моя, - сказал он. - Значит, платить мне.

- Ладно, - сказал я. - Еще не вечер... За что будем пить?

- За встречу, разумеется, - сказал Генка.

Мы выпили.

- Почему ты ушел из газеты? - неожиданно спросил он.

- Я не ушел. Мне помогли.

- Помогли... - повторил он, словно пробуя это слово на вкус. - И из крепкого, честного журналиста с именем ты стал предпринимателем - одним из многих... Позволь узнать, а почему ты ушел тихо, без боя, фактически капитулировав?

- Не хотел становиться героем на один час, - спросил я.

- Свою газету основать не думал?

Я-то думал, конечно...

- Генка, - сказал я. - Откуда у рядового начинающего предпринимателя такие деньги?!

- Ну, это ты напрасно, - сказал он очень серьезно и жестом подозвал бармена. - Повтори...

Бармен повторил.

- Сейчас деньги на газету найти проще простого. Во-первых, у денежных тузов бабок больше, чем фантазии. После десятого автомобиля, третьей виллы где-нибудь за рубежом и второго вертолета совершенно пропадает радость от приобретения. Между тем деньги вкладывать надо. Открыть сто первый магазин? Точка зеленая. А вот газету основать - все кореша почернеют от зависти.

- Если выбирать между газетой и особняком на Канарах, я бы выбрал последнее, - сказал я. - И провались все к такой-то матери!

- Это потому, что у тебя пока нет виллы, - заметил Генка. - Появится, ты меня поймешь... Во-вторых, сейчас, накануне парламентских и президентских выборов, в регионы рекой потекут московские деньги на покупку местной прессы и на создание своей. Тут главное - момент не упустить... Давай выпьем за то, чтобы всегда быть в нужное время в нужном месте!

- Почему бы и нет? - заметил я.

Мы выпили еще, заев дольками лимона.

- Я серьезно говорю, - сказал Генка и достал из кармана сигареты. - Тебе не предлагаю, ты бросил... Как только на горизонте зарисуется чувак с бабками, я тебя порекомендую... И не спорь, я это не люблю!

- А я спорить и не собираюсь! - сказал я. - От споров на Руси было все - стрелецкие казни, бунты, заварушки, путчи, разброд и шатание... Только порядка никогда не было!

Я сказал это просто так, из любви к краснобайству. Моя бывшая жена утверждала, будто рисовка - это единственное, в чем я добился полного и единодушного успеха. А вот на Генку мое нехитрое философствование произвело странное впечатление. Он аж зажмурился и застонал. Словно от оргазма. Потом произнес:

- Господи! Давно я так не беседовал, отвык. У нас, видишь ли, в ходу телеграфный стиль, а словарный запас как у Эллочки-людоедки. Типа: "Нема базара!". Или: "Жопой ответишь, падла!".

Из зала донеслось:

- ...А сейчас с напутственным словом выступит Виктор Феоктистович Лысь!

Грянули аплодисменты.

- Сволочь толстожопая! - проворчал Генка. - Разворовал, козел, всю область. Сырье эшелонами вывозит за границу. Одна подпись на документе - от пяти штук и выше. Пока конверт не увидит, сука, ручку не достанет... А послушать его выступления, так он стал демократом раньше Ельцина!

- Что-то ты разошелся, - сказал я.

Генка кивнул.

- Есть такое дело. Тебя увидел, юность вспомнил. Ну там - Горби, антиалкогольный указ, гласность, "Огонек", кооператив "Программа", в котором я поднялся... Стасик, я уверен, что мы встретились не случайно. Это - перст судьбы.

- Очень может быть, - сказал я. Кстати: совершенно искренне сказал. На меня тоже пахнуло восьмидесятыми.

- Значит, так, - сказал Генка. - После фуршета я тебя никуда не отпущу. Нашу встречу надо отметить. Как следует отметить. А сейчас - извини, у меня дела...

Он смотрел куда-то поверх моей головы. Оглянувшись, я увидел, что в буфетную вошел коротко стриженый парень. Были на нем кожаная куртка, джинсы и огромные белые кроссовки. Кроссовки громко, на весь зал хрустели. Генка двинулся ему навстречу.

- Здорово, братишка, - сказал он.

Они поцеловались. Смачно. Двоекратно. Похлопывая друг друга по плечам, как будто полжизни не виделись. И направились к выходу, о чем-то негромко, но энергично переговариваясь.

- Ну, совсем охренел!.. - донеслось до меня. - Отморозок, блядь буду, никакого понятия!..

- Если у отморозка с головой плохо, то эту голову надо лечить, - заметил Генка небрежно.

- Капни мне еще, - сказал я бармену.

***

После третьей мне на душе совсем захорошело. Я взгромоздился на табурет, заказал четвертую выпивку и, крутя стопку в пальцах, с горечью подумал, что все верно. Пока я корчил из себя не то Эгона Эрвина Киша, не то Михаила Кольцова, умные люди дела делали и сейчас преуспевают, а я в дерьме по самые уши. Нельзя жить в борделе и быть целкой. При условии, конечно, что ты не соска...

- Лей двойной, - сказал я бармену. - А еще лучше - сразу тройной. Я сегодня не за рулем...

В общем, напился я быстро. Когда высокопоставленные чиновники и именитые гости выдохлись, я расплатился и на подламывающихся ногах отправился в зал.

"...А потом митрополит, непременный участник всех светских тусовок и презентаций, - пронесся в голове обрывок репортажа, который я, в принципе, мог написать, - засунул свой сотовый куда-то в рясу, чтобы освободить руку для кадила..."

Его Преосвященство держал в руке не кадило, а толстую и короткую кисть, пригодную для побелки потолков. Окуная ее в посудину, которую нес длинный и худой попик, Владыка благословлял все направо и налево - стенды, плакаты, экспонаты, менеджеров, посетителей...

Я увидел, как поморщился, смущенно улыбаясь, губернатор - его обдало брызгами.

Когда-то я хотел взять у него интервью. Позвонил в пресс-службу, чтобы договориться о встрече, и услышал:

"Нужно интервью? Никаких проблем - ваша газета занимает в отношении областной администрации правильную позицию... Предоставьте список вопросов".

"И на них я получу список ответов, из которых слеплю интервью?" - спросил я.

"Приятно иметь дело с профессионалом", - ответил голос.

Он думал, что лизнул мне. Но я-то действительно был профессионалом, а не педерастом, причем - пассивным.

"Нет, спасибо, - сказал я. - Я хочу сделать интервью с губернатором, а не с сотрудниками пресс-службы...".

Сейчас губернатор был в пяти шагах от меня, но брать у него интервью я не собирался. Приблизившись, я с силой втянул в себя воздух и объявил во всеуслышание:

- Ни фига себе духан! Они что, падлы, воду из лужи набрали?

Губернатор с застывшей на лице улыбкой скользнул мимо меня. Вот бы пнуть по его толстой заднице как по футбольному мячу!..

Я так зримо представил, как эта жопа на коротеньких ножках улетает в другой конец зала, что расхохотался. Теперь бы неплохо выпить...

- Официант! - окликнул я парня в белых штанах, белой рубашке и при бабочке. Он изящно лавировал между гостями с подносом в руке. - Один коньяк!

- А ты время зря не теряешь! - сказал Генка, появившись вдруг по правую руку.

- Стараюсь, - ответил я.

Мы взяли по стопочке почти одновременно, чокнулись и выпили.

- Кодла сегодня подобралась отменная, - сказал Генка и огляделся с таким видом, словно все вокруг принадлежало ему и только ему. - Краса и гордость регионального бизнеса. Нет, кажется, ни одного вора, подонка и мошенника, который не почтил бы мероприятие своим присутствием. Пошли, я тебе покажу местные достопримечательности...

Тут я заметил, что в начале зала появились люди в милицейской форме. К губернатору подскочила какая-то "шестерка" и лихорадочно зашептал на ухо. Губернатор устремился к выходу.

Среди гостей словно прокатилась волна. В страшной спешке, ни с кем не прощаясь, сопровождающие лица, чиновники и наиболее именитые гости отбыли.

- Что-то случилось, - сказал я.

- Э, брось, - сказал Генка. - Что у нас может случиться? Давай лучше еще выпьем!

- Давай лучше посмотрим, - сказал я. - Выпить мы еще успеем.

Мы выскочили на улицу. В тихом переулке справа от павильона толпились люди. Много людей. Кроме "Скорой помощи" там стояли два милицейских "газика". Немного в стороне красовался роскошный БМВ, принадлежащий начальнику городского УВД Юрию Крутию. Сам Юрий Власович возвышался у "Скорой помощи", нервно разговаривая с кем-то по сотовому.

Я успел разглядеть трех парней, одетых в длинные кашемировые пальто. Они в неестественных позах лежали у стены. А потом Юрий Власович повернул в нашу сторону красное, как помидор, лицо и прохрипел что-то близстоящему милиционеру.

- Это что, е.. твою мать, театр?! - донеслось до меня.

- Ну что, посмотрел? - сказал Генка. - Обычная разборка. Пошли отсюда.

И добавил негромко:

- Нашли, блин, место для разборки... Жлобье безмозглое!

Глава тридцать девятая

Проснувшись, я не сразу понял, где нахожусь. Я лежал, уткнувшись носом в подушку. Наволочка благоухала французскими духами. Она была сделана из тонкой кружевной материи. Вроде той, какая используется для пошива женских комбинаций.

Я подумал в первый миг, что лежу на животе какой-то толстухи, и отпрянул в приступе естественной брезгливости.

Впрочем, отпрянул - это слишком сильно сказано. Едва я шелохнулся, кто-то словно вогнал тупой ржавый костыль в мой затылок. Я застонал.

- Доброе утро, - произнес мягкий женский голос.

Я оглянулся, вновь не удержавшись от стона, и увидел, что рядом стоит длинноногая блондинка в полупрозрачном домашнем халатике. Лет двадцати от роду, не более.

- Ну-у? - мурлыкнула она. - Как твое самочувствие?

- Я... кажется... жив, - с трудом произнес я.

Она лучезарно улыбнулась и спросила:

- Пиво? Рассол? Алка-зельцер?

- Да... Его...

Она ушла, и я в изнеможении закрыл глаза. Голова гудела. Язык был большой и шершавый, словно рашпиль. Он с трудом уместился во рту. И при малейшей попытке вспомнить, что было вчера, из желудка к горлу поднимался едкий, тошнотворный ком...

Потом я ощутил у себя под носом что-то холодное, влажное и стеклянное. Это был высокий стакан, наполненный водой на три четверти. В воде, шипя, растворялись две большие, как медные пятаки, таблетки.

- Пей, пей, котик, - сказала блондинка. - Тебе сразу полегчает.

Я сделал глоток. Ком начал подниматься к горлу, грозя выплеснуться на ковер, устилающий пол. Я не разбираюсь в коврах, но с первого раза понял, что он один стоит больше, чем все мое имущество.

- А мы... вообще... как - знакомы? - глупо спросил я.

И тогда блондинка расхохоталась. Да так, что рухнула ничком на кровать рядом со мной.

Я как-то - наверное, на уровне интуиции - вдруг понял, что трахал ее сегодня... Ну то есть - вчера. Полночи, наверное, совал во все дырки, а утром вдруг заинтересовался: а как тебя зовут, милая? То-то она успокоиться не может...

В соседней комнате зазвонил телефон. Не переставая хохотать, она вышла.

- Да?.. - услышал я. - Да, уже... А ты как думаешь?.. Вот то-то же и оно... Хорошо... Ну да... Хорошо.

Я допил воду. Легче не стало, но обратно она не просилась, и я приободрился. Настолько, что встал.

Трусы были на мне - вопреки опасениям. Я огляделся и сразу увидел свою одежду: аккуратно сложенная, она лежала на стуле. Лишь пиджак висел на спинке.

Когда я нервно застегивал брюки, вернулась блондинка. Она уселась на бархатный пуфик у трюмо, глядя в мою сторону, и спросила не без любопытства:

- А правда, что ты - "известный журналист"?

- Нельзя верить всем глупостям, какие про меня говорят... - буркнул я.

- О чем ты пишешь? - спросила она.

- В основном я подписываю. Вчера я, например, подписал квартальный отчет и ведомость на выплату зарплаты.

- Не хочешь говорить? Ну и не надо. А Муха от тебя без ума.

- Кто? - Сперва я не понял. - А, ну да... В школе мы его тоже так называли.

- Ты учился с ним в одной школе? А какой он тогда был?

Я медленно, словно видел ее впервые, оглядел с головы до пальчиков на ногах. Она уж точно ходила в школу через два дня на третий. Собственно, на фига такой киске школа? Она свой аттестат с отличием получила на сексодроме...

- Как сейчас помню, - начал я самым серьезным тоном. - В четвертом классе это было. Или в пятом - не помню... Но это не суть важно. В общем, иду я по коридору, а навстречу мне катит Муха. В руках у него коржик. Ну, я базарю: "Слышь, Муха, не в падлу - отломи кусман..." - А он мне отвечает: "Хер тебе с винтом!.." А глаза у него при этом такие добрые-добрые... Я отошел в сторону и думаю: "И на том, блин, спасибо. А ведь мог и на пику посадить!..".

Она даже не улыбнулась. Кивнула головой и сказала:

- Да, на него это похоже!

"Ни фига себе поколение выросло! - подумал я в некотором обалдении. - Оно даже бородатые анекдоты не знает..."

- А ты кем Мухе приходишься? - спросил я.

- Дедушкой, - ответила она.

- Не верю, - сказал я. - Ну-ка, дедуля, предъяви свои яйца!

- Ага, щас. Только побрею.

- Брей, брей. Я подожду. У меня время...

Тут я осекся и глянул на часы. Было сорок три минуты двенадцатого.

- Ё-мое! - завопил я. - Две встречи накрылось! Ну почему, почему ты меня раньше не разбудила?

- Я-то будила, - сказала блондинка. - Но ты спал, как убитый. Только как-то странно дергал ногой и бормотал: "Отвали, уёбище!.."

- Пардон, - сказал я. - Дурная привычка... К сожалению, сударыня, я должен откланяться...

- Я провожу, - сказала она. - Один ты отсюда не выйдешь.

Пока мы шли через анфиладу комнат и спускались вниз по широкой мраморной лестнице, я вещал, понизив голос для большей доверительности:

- Я, конечно, знаю присказку, что начальство не опаздывает - начальство задерживается, но у меня в конторе сейчас, наверное, полный аля-улю. Народ ломает головы, почему меня нет. То ли шеф перебрал вчера, то ли дал деру, то ли его замочили на стрелке, а труп закопали... А раз так, что делать, - сидеть до шести часов вечера или прямо сейчас бежать домой, прихватив с собой на память факс или кресло?

На лестнице и в холле мы никого не встретили и вышли во двор. Здесь я огляделся и присвистнул:

- А домик-то ничего!..

- Разве это домик? - сказала блондинка. - Вот видел бы ты его особняк в Испании!

Я не знаю, какая у Мухи недвижимость в Испании. Дом, который мы только что покинули, вернее было бы назвать трехэтажным дворцом из итальянского кирпича и металлокерамической черепицы на крыше.

Он стоял в центре огромного сада. Слева была беседка, увитая виноградной лозой. Справа - гараж на четыре машины. От крыльца к воротам тянулась широкая аллея, выложенная плитами, и рядом с калиткой трехметровый кирпичный забор подпирали два мордоворота. Они были одеты в пятнистые комбинезоны, туго затянутые солдатскими ремнями. У каждого на плече - стволами вниз - висело по калашнику десантного образца.

- Серьезные хлопцы, - сказал я. - А на месте подпрыгнуть можно?

- Если очень хочется, то можно, - сказала блондинка. - Но не советую. Чувство юмора у них отсутствует с рождения... Эй, мальчики, у вас чувство юмора есть?

- А на фига оно нам, Кариночка? - сказал один, уставясь на меня так, словно прицеливался.

- Нам за это бабки не платят, - подтвердил второй. Он тоже не спускал с меня глаз. - Кто это с тобой?

- Из вчерашних гостей.

Мордовороты переглянулись.

- Вчера, говорят, нехило оттянулись, - с видом знатока заметил второй.

- Точно, - сказал первый, отпирая калитку. - Автомобили гостей были от светофора до светофора. - Он внимательно оглядел улицу, потом повернул к нам. - Все чисто. Можно выходить.

- Приятно было познакомиться, - сказал я, обращаясь к Карине.

- Взаимно...

Она как-то особо произнесла эти слова. У меня что-то екнуло в груди, растаяло и потекло, наполняя кровью то, что лежало в трусах.

"Так кто она Мухе? - подумал я. - Жена? Любовница? Девочка из эскорт-услуг?"

Мысль, что Карина - девочка из эскорт-услуг, причинила мне почти физическую боль.

Я торопливо попрощался и ушел.

Глава сороковая

Есть в литературе такой штамп - "быть полумертвым". Так вот, ковыляя к обочине, я чувствовал себя не полумертвым, а просто живым мертвецом.

Когда за спиной закрылась калитка и стукнул засов, жизненные силы совсем покинули меня. С трудом передвигая ноги я вышел на проезжую часть и вскинул руки перед белой "пятеркой".

Водитель выскочил из салона, как ошпаренный, и заорал:

- Тебе что, жить надоело?! А если б я не успел затормозить?

- Тогда тебе пришлось бы ремонтировать передок. Отстегивать адвокату. Таскаться по судам... А так - ты заработаешь двадцатку.

- Чего - двадцатку?!

- Рублей. Если подбросишь меня до ЦУМа.

С таким образчиком южно-российского нахальства водитель, похоже, еще не сталкивался.

- До ЦУМа отсюда стоит тридцать рублей, - возразил он машинально.

- Двадцать, двадцать, - заметил я брюзгливо, усаживаясь в машину. - За тридцатку - это с доставкой на нужный этаж, а у нас лестница узкая, только "Ока" проходит...

В контору ехать было не в дугу. Больше всего хотелось наглотаться аспирина, лечь на диван и завести глаза минут на шестьсот. Я так бы и сделал, но в последний момент вспомнил, что сегодня после обеда должен позвонить один потенциальный клиент. Я ему накануне часа полтора мозги грузил. Он либо вообще не позвонит, либо откажется от услуг моего агентства, сославшись на какую-нибудь уважительную причину. И все же я должен быть в назначенный час неподалеку от телефона.

Расплачиваясь с водителем "пятерки" двумя десятками, я вдруг обнаружил, что мой бумажник какой-то слишком тонкий.

Обмирая, я пересчитал, что осталось, и чертыхнулся. Блин, ну сколько раз я зарекался носить с собой не больше денег, чем нужно на карманные расходы!.. Пробухал все к чертовой матери!

С окончательно испорченным настроением я купил в киоске бутыль минеральной воды и поволокся в контору.

Ключ висел на вахте - значит, Валя еще не пришла. Я уныло поблагодарил бабулю, вручившую мне ключ, глотнул прямо из горлышка и подумал: "Охо-хо!.. Что ж я Валюшке-то скажу?!..".

Этот вопрос я задал себе еще раз в офисе, когда сел за стол и снова приложился к минералке. Валя - дама, конечно, не бедная, и моя зарплата для нее - так, ерунда, пару раз на рынок сходить... Но, во-первых, я сказал, что бабки сегодня будут. А, во-вторых, я понятия не имел, где в ближайшие дни перехватить денег.

Телефон на столе молчал. В пыльной комнате было душно. Летом здесь, наверное, мухи будут дохнуть на лету.

Я снял пиджак и не повесил на стул, а как-то бросил позади себя. Потом закинул ноги на стол, скрестил руки на груди и закрыл глаза. Было тихо, хорошо, спокойно.

"Где бы диван раздобыть? - думал я в полудреме. - Недорогой, но приличный. На нем могут сидеть посетители, а я - в критические дни, как сейчас, - поспать...".

Тут сон окончательно сморил меня.

Не знаю, сколько я пребывал в объятиях Морфея, - минуту, пять или полчаса. Очнулся я внезапно, как от толчка. Сердце гулко колотилось в груди. Я истекал холодным потом и никак не мог понять, что меня побеспокоило.

Затем сквозь шум в ушах я расслышал шаги в коридоре. Кто-то с каждой секундой приближался к моему офису.

"Валя?!" - резанула страшная догадка.

***

Я мигом сбросил ноги со стола, протер глаза и напустил на чело многозначительную задумчивость. Словно обдумывал в данный момент поправки к "Критике чистого разума".

Около двери идущий остановился. То ли собираясь с духом, то ли - читая надпись на табличке.

Неужели клиент?!

Сон как рукой сняло. Я развернул первую попавшуюся ведомость, взял в одну руку авторучку, а другой - придвинул калькулятор и перемножил 486 на 586. Сумма получилась впечатляющая. Если в рублях, мне до конца жизни хватит...

В дверь постучали.

- Да-да, войдите! - крикнул я.

На пороге появился парень лет двадцати четырех или пяти, одетый традиционно для служащих офиса. Черные брюки и рубашка. Галстук - на мой взгляд, слишком яркий. И черные лакированные туфли, в которые можно смотреться как в зеркало.

- Добрый день, Станислав Алексеевич! - провозгласил он, устремляясь ко мне с широкой и светлой улыбкой.

- Рад вас видеть, - сказал я, выходя ему навстречу из-за стола. Мы обменялись рукопожатиями. - Присаживайтесь!

Он опустился за стол и, продолжая источать дружелюбие и открытость, представился:

- Я - Петров Роман Кириллович, директор АО "Карат". Мы с вами соседи. Мой офис - на этаж выше...

- Помилуйте, Роман Кириллович! - сказал я и всплеснул руками. - Вы что же, совсем меня держите за ни разу не грамотного?

- Как можно, Станислав Алексеевич, как можно! Напротив!..

Он запнулся. Я терпеливо ждал продолжение, безмерно завидуя его уверенности в себе, раскованности и дежурной улыбке. Всегда хотел уметь улыбаться широко и приветливо, как он. У меня, к сожалению, как ни старайся, получается либо перекошенная гримаса, с которой киношные злодеи увечат свою жертву, либо бессмысленная улыбка только что отобедавшего дауна...

- Вчера, как и вы, я был на открытии ярмарки, - наконец сказал Петров. - Не знал я, что вы так хорошо знакомы с Геннадием Дмитриевичем...

- С кем? - переспросил я.

- С Мухиным.

- Ах, с Мухиным... Да, мы - друзья детства. Только в последнее время наши жизненные пути... как бы это сказать... несколько разошлись.

- Я понимаю, - торопливо сказал мой собеседник. - Не надо лишних слов... Так вот, Станислав Алексеевич, у меня к вам есть маленькая просьба. Не могли бы вы замолвить за меня словечко перед Мухиным? Я хотел бы перейти в его юрисдикцию. Условия я знаю, и они меня устраивают.

- Гм... - сказал я. - Не совсем понимаю, о чем речь. Но обязательно передам Мухину ваши слова.

- Буду вам очень признателен, - сказал Петров. Он бросил взгляд на мой включенный калькулятор и засуетился: - Ну, не буду вас отвлекать... Всего хорошего, Станислав Алексеевич!

Я пожал его руку, какую-то широкую и крепкую, произнес: "Вам так же!.." - и он скрылся за дверью. Как-то торопливо, словно убегая.

- Делать ему нефиг, что ли? - пробормотал я, оставшись один.

Во рту совсем пересохло. Я приложился к бутыли, а потом зацепил свой лапсердак и принялся обшаривать карманы, собирая визитки, которые мне вчера насовали.

За этим добродетельным занятием я вдруг сообразил, что просьбу выполнить можно и даже нужно. Шестерить я не люблю, но это - случай особый. Во-первых, у меня будет повод встретиться с Генкой. А, во-вторых, пусть только генеральный директор АО "Карат" откажется после этого стать постоянным агентом моего агентства!.. Да я из него всю душу вытрясу - ничего чертям не оставлю!..

Глава сорок первая

Визиток оказалось двадцать шесть - перебор, в общем. Фамилии, которые значились на них, принадлежали генеральным и коммерческим директорам крупнейших предприятий на Юге России.

Некоторые директора, совсем расчувствовавшись, даже чирканули на обратной стороне свои домашние телефоны. Да, нехило я вчера тусанулся... Если удастся хоть одну контору раскрутить на сотрудничество, я выпишу Валюше премию. Так сказать, за инициативу.

Придвинув к себе телефон, я быстро сделал несколько звонков вчерашним знакомцам. Одного не было на месте, и секретарша посоветовала мне звякнуть через час, другой - укатил на деловую встречу и ожидался в лучшем случае к концу рабочего дня…

Зато третий звонок превзошел все ожидания. Едва я представился, секретарша соединила меня с генеральным.

- Добрый вечер, Валентин Андреевич, - произнес я жизнерадостно. - Это Станислав Полонский беспокоит, агентство "САП лимитед". Мы познакомились вчера...

- Я помню, - прервал он меня. - Приезжайте в любое удобное вам время.

- А прямо сейчас, например?

- Приезжайте, - повторил он. - Адрес знаете?

Я назвал улицу и номер дома, заглянув в визитку.

- Все верно, - повторил он. - Офис 710. Жду вас.

Из письменного стола я выхватил папку с полным комплектов необходимых документов, бланков и образчиков готовой продукции. Надевая на ходу пиджак, бросился к зеркалу, висящему на стене. Глаза у меня были обведены черными кругами, но в целом я выглядел неплохо. Более того, я чувствовал странный - я бы даже сказал: противоестественный - прилив сил, хорошо знакомый по журналистскому прошлому. Как бы утомлен и измотан я не был, потребность срочно выехать на место происшествия, где случилось нечто сенсационное, мигом приводила меня в подобное состояние. Реакция наступала потом, когда я, отписавшись и сдав "горячий" материал, возвращался домой. Вялый, как осенняя муха, я был способен только на три вещи: смотреть телевизор, валяясь на диване, слушать радио или читать что-нибудь остроумное и качественное, но не слишком глубокое. Воннегута, например, или Довлатова, а не Достоевского или Нормана Мейлера. Да и на следующий день я был не работник, а так - унылый тип, не знающий, где бы перекантоваться до конца рабочего дня...

- Валентин Андреевич освободится минут через десять, - сказала секретарша, когда я не вошел, а ворвался в приемную. - Присаживайтесь, пожалуйста... Чай? Кофе?

Я опустился на стул, закинул ногу за ногу и спросил:

- А кокаина нет?

Это была моя любимая хохма в подобной ситуации, но секретарша ее не оценила. Она как-то очень мило потупилась и пролепетала:

- Извините, нет.

- А водка?

- Коньяк есть, - сказала она и встрепенулась. - Будете?

Вчера я, наверное, только его и пил.

- Давайте лучше кофе, - буркнул я - От коньяка меня что-то тошнит. В последний раз, помнится, я струганул прямо с верхатуры Эйфелевой башни... Надеюсь, внизу мимо проходило немало хороших людей.

- Вы были во Франции? - спросила секретарша с неподдельным интересом.

- Э-э, где я только не был!.. - заметил я.

На самом деле я нигде не был.

- Понравилось? - спросила она.

- Да, спасибо. Хороший кофе.

- Да нет, я о Франции.

- И далась вам всем эта Франция!.. Париж - суетливый город вроде Москвы. Правда, архитектура красивая. Как в Прибалтике. А красота француженок - это миф. Настоящая француженка - маленькая, коренастая, с огромной задницей. Все длинноногие стройные блондинки при ближайшем рассмотрении оказываются приезжими скандинавками или русскими. А еще там много чурок - ну там арабов всяких, иранцев, афганцев... И негры кругом мельтешат. Можно подумать, будто Франция - это продолжение африканского континента. Я-то человек широких взглядов, но вот как увижу какого-нибудь дядю Тома, так и испытываю сильнейший позыв вступить в Ку-клукс-клан... Нет, не хотел бы я жить в Париже!..

- Еще кофе? - пролепетала секретарша, увидев, что моя чашка опустела.

- Пуркуа па? - ответил я. Пока она наливала кофе, я спросил:

- А вы не хотите вступить в три Ка?

- Нет.

- Странно, - сказал я. - Может, вы негров любите?

- Это невозможно, - сказала она. - Я - замужем...

- А при чем здесь муж?! - возмутился я.

Не знаю, в какие дремучие дебри завел бы нас этот разговор, но тут за дверью, обитой черным дермантином, послышались голоса. Дверная ручка провернулась.

Я одним глотком выпил кофе, не чувствуя вкуса, и подобрался. В двери появились двое.

- Значит, в пятницу? - спросил первый.

- В пятницу, - подтвердил второй. - До встречи!

Они были примерно одного возраста - лет сорока - сорока пяти. Одеты традиционно для состоятельных деловых людей: черные брюки, серые пиджаки, белые рубашки и яркие галстуки. Но один из них держал в руках кейс, и я понял, что это - посетитель, а не хозяин.

- Всех благ! - бодро ответил Валентин Андреевич.

Они пожали друг другу руки, и посетитель удалился. Ну, а я метнулся к генеральному директору, который, стоя на пороге, выжидательно глядел в мою сторону.

- Я - Полонский Станислав Алексееевич. Я вам звонил...

- Да-да, помню, - сказал Валентин Андреевич. - Здравствуйте, заходите...

И, не дожидаясь моего ответа, устремился в кабинет, где принялся с грохотом открывать и закрывать ящики двутумбового письменного стола, бормоча:

- Где же она... Ч-ч-черт!.. Одну минуту, Станислав Алексеевич... У нас ничего не теряется - у нас долго ищется... А, вот ты где!..

Он положил на стол оригинал-макет рекламного объявления и спросил:

- Ваше мнение?

Я взял лист в руки и посмотрел. Судя по тексту и картинке, фирма уважаемого Валентина Алексеевича занималась сельхозтехникой, поставкой комплектующих и всеми видами технического обслуживания.

- Работа хорошая, - сказал я. - Но дизайнеры нашего агентства могут...

- В другой раз, - сказал он нетерпеливо. - А сейчас это объявление надо запустить в трех-четырех газетах.

- Нет проблем... В кратчайшие сроки, в лучшем виде... У меня эксклюзивные договора со всеми СМИ... Учитывая профиль вашего предприятия, я бы порекомендовал дать эту рекламу в следующие издания...

И я назвал пять крупных областных газет.

- Прекрасно, - сказал он нетерпеливо. - Пусть дают в течение месяца. Сколько это будет стоить?

- Один к одному? То есть, одна четвертая полосы? - спросил я, и он кивнул головой. - Можно воспользоваться вашим калькулятором?

- Пожалуйста.

Я достал из папки пачку прайс-листов. От волнения у меня чуть-чуть дрожали пальцы, но, пока я считал, Валентин Андреевич задумчиво смотрел в окно.

- В общей сложности - семьдесят шесть публикаций, - сказал я наконец. - Областная газета "Серб" выходит три раза в неделю. Еженедельник "Фермер" - раз в неделю. Остальные - пять раз в неделю...

- Короче, - бросил он поверх плеча и обернулся. - Сколько?

На секунду мне померещилось черт те что. Или я грохнусь в обморок, или проснусь, или в кабинет сейчас войдет настоящий генеральный директор и выяснится, что меня разыграли...

Я назвал сумму. Честно сказать, она была накручена тысяч на двадцать. Эти деньги плюс проценты, которые причитались агентству как посреднику, составили бы прибыль от сделки. А если директор захочет вдруг пересчитать, я извинюсь и даже не покраснею. Как говорится, пардон, мсье Лох, ошибочка вышла.... Все так делают. Обычная практика.

Генеральный пересчитывать не стал. Он тут же открыл сейф и принялся выкладывать на столешницу пачки пятисотрублевых купюр.

- Пересчитайте, пожалуйста, - сказал он.

- Здесь на восемь тысяч триста сорок два рубля больше, - сказал я. - Момент!..

И я взял в руки одну пачку, чтобы порвать бумажную ленточку и вернуть лишнее.

- Ерунда, - бросил он. - Это вам. За хлопоты.

- Мерси, - пробормотал я. Как самая последняя шлюха, которой за ее услуги сунули купюру большего достоинства, чем она просила. - Теперь давайте оформим договор, я выпишу приходно-расходный ордер...

- Зачем нам писанину разводить, Станислав Алексеевич? - спросил он, досадливо поморщившись. - Мы ж с вами - люди серьезные.

Ватными руками я рассовал пачки по карманам. Три не уместились, и я положил их в папку, к бумагам.

- Не буду вас отвлекать, - сказал я. - До свидания, Валентин Андреевич.

- Всех благ, - ответил он. - Передавайте привет Геннадию Дмитриевичу.

- Обязательно, - сказал я, открывая дверь.

И тут произошла вещь еще более загадочная.

В приемной, напротив двери, ведущей в кабинет, стоял шкаф с огромной зеркальной панелью. Так вот, в отражении я вдруг увидел, с какой ненавистью смотрит мне вслед любезный, спокойный и щедрый директор. Казалось, он сейчас ударит меня ножом в спину или перережет глотку.

Я резко обернулся. Да нет, померещилось, наверное...

- Если ваша фирма будет нуждаться в рекламных услугах, - сказал я, - наше агентство сочтет за честь работать на вас...

- Само собой, Станислав Алексеевич, - благодушно заметил генеральный директор и широко улыбнулся. - Само собой... Считайте меня постоянным клиентом.

***

Спуститься вниз я решил не на лифте, а пешком. Во-первых, мне надо было пройтись, чтобы очухаться. Я был как в тумане. А, во-вторых, мне не терпелось посчитать, сколько я только что заработал.

На пыльной лестнице было пусто и тихо. Я достал из папки блокнот, авторучку и прайсы.

Минут пять я перемножал цифры и складывал. Разницу между подлинной стоимостью рекламы и выданными деньгами меня поразила. Это было в десять раз больше, чем заработало мое агентство за все четыре месяца существования. Но самое главное - это был так называемый "черный нал". Он нигде не проходил и был недосягаем для налоговых органов. Вся сумма, а не жалкие крохи, которые останутся после уплаты налога с оборота и прочих налогов, были в моем пользовании.

- Машину купить, что ли? - подумал я вслух.

Вместо радости я почему-то чувствовал тревогу. Как будто я что-то упустил. Что-то очень важное.

Я зашагал вниз, и между вторым и третьим этажами ослепительная догадка вдруг мелькнула в голове:

"Я не проверил подлинность купюр!!!".

Я буквально зашатался. За долю мгновения я представил, что будет, если все деньги откатаны на цветном ксероксе, а я оказался последним лохом. Вернуть туфту я не смогу. Валентин Андреевич тут же обвинит меня в мошенничестве, и я ничего не могу доказать. Выйдя из офиса, я действительно мог отдать настоящие деньги сообщнику и тут же вернуться обратно с заранее приготовленной фальшивкой. Сумма слишком велика, чтобы я смог запустить проплаченную рекламу в пяти областных газетах в течение месяца. Это называется: "Круто залетел лох. И жопой не расплатится...".

Дальше события будут развиваться по типовой схеме. Пару раз Валентин Андреевич звякнет, чтобы поинтересоваться: "Ну, когда пойдет реклама?", а потом потеряет терпение и пришлет "бригаду", которая поставит меня на счетчик...

Неужели придется продать квартиру, чтобы разместить это долбаное объявление в газетах? Квартира - это единственное, что у меня есть, кроме долгов!..

Папка выпала у меня из рук. Она ударилась о ступеньки с оглушительным стуком.

Это вывело меня из предобморочного состояния. Я выхватил из кармана одну пачку, сорвал бумажную ленточку и принялся смотреть купюры на свет. Руки у меня при этом тряслись. Как у последнего алкаша.

На второй пачке я начал успокаиваться. Купюры имели водяные знаки и были либо настоящими деньгами, либо очень качественными фальшивками.

"На этот раз, кажется, все обошлось, - подумал я, утираясь мятым носовым платком. - Завтра же надо купить детектор рублей!..".

Платок сразу стал мокрый. Хоть выжимай. Я сунул его в карман и отправился ловить такси, чтобы совершить турне по пяти редакциям.

Мне не терпелось как можно быстрее пристроить это чертово объявление...

Глава сорок вторая

Когда я вернулся в контору, было без четверти пять. Наступила реакция, и я чувствовал себя, как канарейка, выдавленная в чай. Сил хватало лишь на то, чтобы ковылять в нужном направлении.

Я даже не мог вспомнить, сколько коньяка у меня осталось, - треть бутылки или четверть. А вот с кем я буду его пить, большой загадки не представляло: ключ на вахте отсутствовал.

Валя сидела за моим столом и сосредоточенно заполняла какую-то ведомость, заглядывая в мятую бумажку. К обычному благоуханию французской парфюмерии примешивался странный пряный аромат. Он у меня ассоциировался с сырой рыбой.

- Привет, Валюша, - сказал я.

Увидев меня, она сказала «Привет!» и сделала движение, как будто собирается встать.

- Сиди, сиди, - сказал я. – Второго стола у меня пока нет…

Пара-тройка чистых конвертов лежали на подоконнике, под кипой старых газет. Отыскав один, я украдкой сунул в него деньги и повернулся к Вале. Она продолжала писать. Я смачно кашлянул.

- Пардон, мадам... Официальное сообщение. "За проявленную инициативу администрация агентства "САП лимитед" приняло решение премировать вас, Валентина Николаевна, денежным вознаграждением в размере пяти окладов...". Извольте получить. Вместе с ежемесячной зарплатой, разумеется.

Увидев конверт, Валя сделала круглые глаза. Услышав о премии, в недоумении повела носом куда-то в сторону. А открыв конверт, несказанно удивилась:

- Откуда деньги, Стасик? Видела я, как ты вчера швырялся!..

- Свежий клиент, - сказал я, шаркнув ножкой. - Еще не пуганный рекламными агентами. Первые плоды минувшего посева.

- Поздравляю, - сказала Валя. - Много зашиб?

- Достаточно, чтобы заткнуть первоочередные дыры, но меньше, чем нужно для полного счастья... - Я вдруг понял, чем от нее пахнет. - Была в "Токио"?

- Как ты догадался?

- Соевый соус. Развлекалась или как?

- Пахала я, а не развлекалась. Сегодня в "Телеброкер" привалили налоговики. С внеочередной проверкой. И наш генеральный здраво рассудил, что японская кухня прекрасно сочетается с русской бухгалтерией.

- С тройной русской бухгалтерией, - подсказал я.

- Э, нет, - возразила Валя. - В "Телеброкере" и в черной бухгалтерии два слоя. Крутятся, чтобы компаньонам меньше платить... Кстати, Стасик, откуда ты знаешь Муху?

Я даже не удивился этому повороту.

- Друг детства, - ответил я коротко.

- Да? - поразилась она и с новым интересом оглядела мой двенадцатиметровый офис. - Ну что ж, и такое бывает...

Я открыл было рот, чтобы ляпнуть какую-нибудь грубость. Всеобщий интерес к Генке начал меня уже доставать. Но тут на столе звякнул телефон.

Трубку сняла Валя.

- Рекламное агентство "САП лимитед", - сладким голосом пропела она. - Да, конечно... Я посмотрю, свободен ли Станислав Алексеевич... - Она сделала паузу. - Одну минуту, пожалуйста. Станислав Алексеевич сейчас подойдет...

Я стер с лица малейшие следы ухмылки ("Ай да артистка! Ай да Валюша!..), взял трубку и пробасил:

- Полонский у аппарата!

- Добрый день, Станислав Алексеевич! - услышал я мягкий приятный баритон. - Это Зайцев беспокоит, Виктор Романович.

- Слушаю вас, Виктор Романович!

- Вообще-то за рекламу и маркетинг у меня отвечает второй зам, но давеча вы так заинтересовали меня деятельностью вашего агентства, что я решил нарушить субординацию...

- И правильно сделали, - воскликнул я. - Условности - тормоз прогресса. Со своей стороны хочу заверить, что вы не пожалеете, доверившись моим спецам!

- Не сомневаюсь в этом, - заявил Виктор Романович. - Завтра утром вы свободны? Приезжайте часиков в одиннадцать. Оговорим детали и подпишем договорчик. Для начала - на год.

- В одиннадцать? Прекрасно. Какой у вас адрес?

Тут наступила маленькая пауза, а потом потенциальный клиент мягко и доброжелательно продиктовал название улицы, номер дома, этажа и офиса.

- Центр города, - пробормотал я минутой позже, изучая адрес. - Отличное место!

- Кто звонил? - поинтересовалась Валя, не поднимая головы.

- Да ты понимаешь, какая штука... Фамилию и адрес я записал. А как фирма называется - забыл спросить... Какой-то Зайцев.

Валя обмерла. Она даже писать перестала. А потом глянула на меня как-то недоверчиво (шутка, да?) и медленно спросила:

- Какой Зайцев? Не Виктор ли Романович?

- А ты с ним что, знакома?

- В газетах читала. Что он тебе сказал?

- Договорился о встрече. Завтра подписываем договор на год.

- С ума сойти! - сказала Валя, закатывая глаза.

- Так я не понял... Кто это был?

- Управляющий "Комбанка"... Если не ошибаюсь, они ежеквартально тратят на рекламу не то шестьдесят, не то семьдесят миллионов рублей.

- Ни фига себе! - пробормотал я - Офонареть можно! Знаешь, это дело надо того...

Я достал из письменного стола коньяк, два стакана и огляделся в поисках кулька, с которым ходил за покупками.

- Подожди минуту, я сейчас раздобуду чего-нибудь пожевать.

Валя взяла бутылку за горлышко. Коньяка было треть бутылки, не больше.

- Да не надо ничего! - сказала она. - У меня все есть!..

И, покопавшись в сумочке, выложила на столешницу плитку шоколада "Россия" и штук пять или шесть леденцов в пестрых обертках.

- О*кей, - сказал я и разлил коньяк по стаканам. - Давай вспрыснем перспективы, которые "светят" нашему скромному заведению.

- Нет-нет, - запротестовала Валя. - Обмывать шкуру неубитого медведя - дурная примета. Если пить, то за твою сегодняшнюю сделку, благодаря которой стала возможна моя премия.

- Куда ты торопишься? Сперва обмоем мою сделку, потом твою премию, а затем...

Тут я услышал, как за спиной у меня открылась дверь, и увидел, что у Вали окаменело лицо.

От нехорошего предчувствия у меня екнуло сердце. Я обернулся, все еще держа стакан в руке. Я был готов ко всему.

На пороге стоял Генка Мухин.

Глава сорок третья

Немая сцена длилась секунд пять. А потом Мухин широко улыбнулся, сказал: "Я че, не вовремя, да?" - и направился к нам. В одной руке у него была бутылка коньяка, в другой - большая, как шахматная доска, коробка конфет.

- Наоборот, - возразил я. - В самый раз. Третьим будешь?

- А третий стакан есть? - поинтересовался Генка.

- А как же! - сказала Валя, запуская руки в мой письменный стол.

Я спохватился.

- Это - Геннадий Мухин. А это - мой главный бухгалтер...

- Мы с Валечкой знакомы, - прервал меня Генка. - По какому поводу сабантуй?

- Классный заказ отхватил. И уже выполнил.

- Ну ты, блин, вертишься... - Генка покачал головой. -Молодец! У кого взял?

Я сказал, и Муха понимающе кивнул.

- Все правильно. У Валентина Андреевича чутье, как у борзой. Оно и не удивительно: школу он прошел отменную. Завгар в обкоме партии - это тебе, брат, не хрен моржовый. Если б не августовский путч, стал бы директором регионального подразделения ВАЗа...

Я сунул ему в руку стакан, и Генка осекся.

- За что пьем? - спросил он, заглянув в стакан.

- За встречу, разумеется, - сказала Валя.

- Вот за что я тебя, умница, люблю, ценю и уважаю - тонко понимаешь ситуацию, - сказал Мухин. И мне: - Повезло тебе с главбухом. Завидую. По хорошему завидую.

Мы чокнулись, выпили и закусили. От плитки шоколада сразу остались лишь крошки на фольге да несколько неровных кусочков, и Генка вскрыл коробку, которую принес с собой. Шоколадные конфеты в пластиковых гнездах приятно радовали глаз. Эту гармонию не хотелось нарушать.

- Этот ряд - птичье молоко, - сказал Генка. - Этот - мармелад под шоколадом. Этот - с начинкой из грецких орехов...

- М-м-м!.. - воскликнула Валя, попробовав. - Очень вкусно!

Я положил в рот то, что было с грецкими орехами, и разлил по второй. Валя не покривила душой. Конфеты были замечательные.

- Слышали, что Мурзилка учудил? - спросил Генка. И не дожидаясь ответа, принялся рассказывать: - Заявились к нему вчера два бугра из Чуркистана. Говорят: "У вас в городе нет крематория, а у нас есть эксклюзивный договор с канадскими производителями...". Ну, Мурзилка почесал репу и подписался.

- Он че, такой крутой? - спросил я. - Не знал.

- Он такой, бля, дурной! - сказал Генка с чувством и полез в карман за сигаретами.

- Скажи, а Купец в курсах? - спросила Валя.

- Опа, в самую точку, умница! - воскликнул Генка. - Ну, конечно, в курсах. Теперь братва мажет, чем все закончится. В смысле - для Мурзилки.

- Как ты сказал - "Купец"? - переспросил я.

- Ну да, Толя Купцов, директор кладбища... Он держит в городе похоронный бизнес. Там такие бабки вертятся, что всех, кто становится рядом, купцовы толстолобики косят из автоматов.

- Погоди-погоди, - вспомнил я. - Я ж писал о чем-то похожем в конце минувшего года. Директора комбината ритуальных услуг... забыл фамилию... грохнули в подвале дома. Типичная заказуха. По слухам - передел сфер влияния. Точнее - попытка передела, так как авторитета Трубу, который его вроде бы заказал, положили из "калашника" через пару часов после этого.... Концов в этой истории, помнится, не нашли. Безнадежный глухарь.

- Не, - сказал Генка. - Глухарем это дело стало, когда УБОПовцы потянули за концы и поняли, куда они ведут. Не было шансов привлечь к ответственности даже рядовых исполнителей.

- Если ты такой знаток внутренних раскладов, то что, по твоему мнению, будет с Мурзилкой?

- Да как тебе сказать... С одной стороны, за такие номера дают по тыкве. А с другой, у Мурзилки нехилая подписка - ну там Луноход, Цыпа, Куршак... Это люди серьезные. Сотни три-четыре бойцов у них найдется. Купец, разумеется, может выставить стенку вдвое больше. Но на подобную разборку не пойдет и конченный отморозок.

- Почему? - спросил я.

- А щас все грамотные. Бабки, во всяком случае, считать умеют. Как пойдут первые жмурики, менты на уши станут. Про облавы, задержания и ментовский беспредел я и базарить не стану. Это и слепой узырит. А вот нелегальный бизнес будет в полной дыре. Прикинуть убытки просто невозможно. Основные статьи дохода: от проституции, азартных игр, наркотиков, от цеховиков, которые делают водку, продукты питания и несложные промтовары... И все это п... накроется.

Теперь смотри дальше. Кипеш в нашем городе отразится на всю страну. Ментовские кордоны поломают торговые пути, а именно через нас в Россию из Грузии идет спирт, из Чечни - оружие и фальшивые баксы, а из Украины - наркотики...

Кто за убытки ответит? Мурзилка, Купец или быть может те паханы, которые допустили такую херню?

И еще не забывай: наш южный город - это не просто город. Мы - Ростов-папа. Любая громкая разборка - показатель слабости, позор на всю страну...

Короче, разведут их сегодня вечером или, в крайнем случае, завтра. Мурзилке, конечно, трендюлей навешают. Чтоб другим неповадно было...

Когда мы выпили за то, чтобы никто из нас не был таким мудаком, как неведомый мне Мурзилка, Генка осведомился:

- Надеюсь, ты спрашивал не для газетной статьи?

- Я сейчас не пишу, - сказал я. - А жаль. Могла бы получиться первополосная "бомба". Что-нибудь вроде: "Сколько людей погорело на крематории, которого нет?". С подзаголовком: "Закулисная история одного контракта". Начал бы я с исчезновения Мурзилки. Или с трупа, обнаруженного где-нибудь в лесополосе на левом берегу. Потом я бы рассказал, чем мертвяк провинился. И перед кем... Но кто это напечатает?!

- Потерпи еще немного, - сказал Генка с сочувствием. - Месяца через три-четыре будешь сам себе хозяин... Валюша, ты, кажется, еще работаешь в фирме "Двадцать первый век"?

- Скорее - числюсь. Я совместитель.

- Тогда скажи мне, совместитель, почему у вас замы долго не держатся? Че, в натуре, требования такие высокие?

- Ну, что ты! - воскликнула мой главбух. И она принялась рассказывать, что вообще-то в фирме "Двадцать первый век" требования обычные. Просто генеральный директор в прошлой жизни был либо Сталиным, либо Калигулой. Но лично она считает, что ему в детстве голову дверью прищемили. Характер не просто мерзкий, а наимерзейший. Ужиться с ним может только педераст. Да и то - не всякий, а только пассивный, с мудаковатостью высшей степени...

- Ай да умница! - воскликнул Генка, хохоча. - Ай да Валечка!.. Ты просек фишку?

- Еще бы! - ответил я. - Когда-то ко мне фээсбэшники подкатывались. Якобы для консультации в частном порядке. Так вот, на их вопросы я отвечал по этому же принципу. С первого раза они не врубились и через некоторое время обратились "за консультацией" вторично... Потом они больше меня не беспокоили.

- Оно самое, - сказал Генка. - Наливай.

Я взялся за бутылку, и Валя тут же засуетилась.

- Ой, мальчики, погодите!.. Мне ж бежать надо!

- Бог троицу любит, - заявил Генка. - Отпустим после третьей.

- Тогда давайте быстрее. Мне еще по магазинам надо прошвырнуться. У меня муж голодный!

- Ну, дом - дело святое...

- Отличный тост, между прочим, - сказал я.

Мы выпили за единственную ценность на Земле, не подверженную девальвации, - семейный очаг, и мой главбух ушла.

Так стремительно, словно в самом деле бежала.

***

- Напрасно я про ФСБ рассказал, - пробормотал я. - Россияне - народ подозрительный и мнительный. Теперь звон пойдет...

- Не выдумывай, - сказал Генка. - Все знают, что дальше тебя ничего не идет... Сколько ты ей платишь?

- Лучше не спрашивай, - ответил я.

- Тогда чем ты ее взял?

- Я намерен принять ислам и сделать ее первой женой в гареме.

- Возьми меня к себе старшим евнухом.

- Считай, что ты принят, - сказал я. - Как только, так сразу... Но отсутствие яиц я лично проверю.

- Да ради Аллаха! Че не сделаешь для старого корифана!.. А теперь скажи: ну, че ты как маленький? У солидного рекламщика все должно быть солидно. Сними этаж в центре лет на пять, сделай офигительный ремонт, сколоти бригаду из лучших спецов, какие только есть в городе. Выпиши пару дизайнеров и имиджмейкеров из Москвы, раструбив, во что тебе это стало... Если с деньгами плохо, я помогу. Без процентов, без залога, без какой-либо фигни.

Я вспомнил звонок из банка. Да, расширяться нужно. Если это не шутка, то мы - я да несколько внештатных дизайнеров - этот воз не потянем...

- Ты прав, - сказал я. - Завтра же сниму роскошный офис. Билл Гейтс, увидев, сопьется.

- Нет, завтра не надо, - сказал Генка очень серьезно. - Займись этим послезавтра.

- А почему завтра не надо?

- Считай для простоты, что я - девица Ленорман и мне было видение.

Я пожал плечами и ответил:

- Нам, сексуальным маньякам, все равно, кого расчленять, - девушку или женщину. Лишь бы орала громко и с чувством...

Генка хохотнул. Это напомнило мне кое о чем.

- Кстати, ты знаешь фирму "Карат"?

- Какую именно? - спросил он. - В нашем городе "Каратов" сотни три, а то и больше.

- Этот "Карат" находится в нашем здании, - сказал я. - Только на этаж выше. Директором там некто Петров Роман Кириллович. Мы с ним знакомы не были. Встречаясь на лестнице, машинально здоровались - и только. А сегодня он вдруг заглянул ко мне как к старому знакомому. Нес какую-то ахинею. Единственное, что я понял, - он просится в твою юрисдикцию. С условиями он якобы знаком, и они его устраивают...

Я выговорился и замолчал, чувствуя себя очень неловко. Сейчас друг детства скривится и обзовет законченным уродом, которому делать нефиг...

К моему удивлению, он выслушал все очень внимательно, не перебивая. Потом сказал:

- Я подумаю, что можно сделать.

Это был удобный момент, чтобы задать несколько вопросов. Но - как всегда, некстати - зазвонил телефон. Не мой, а генкин, висящий у него на поясе.

- Извини, - сказал Мухин, доставая телефон. – Ну?

Услышанное, похоже, Генку позабавило. Он хмыкнул:

- А еще что?.. Ясно. А херово тебе не станет?

На этом беседа закончилась. Генка закрыл телефон, сунул в держатель на поясе и пробормотал:

- Вот же сучара!..

Взгляд у него был отстраненный какой-то, невидящий. Я сунул по старой привычке пустую бутылку под стол и взял в руки коньяк, который Муха принес с собой.

- Оставь эту целку в покое, - сказал Генка. - Мы ее в другой раз сломаем.

- А что такое? - спросил я.

- Надо заехать в одно место. Составишь компанию?

- Вообще-то в планах у меня сегодня лечь пораньше и выспаться после вчерашнего...

- Выспаться ты еще успеешь, - заявил Генка. - Когда заработаешь на двести лет безбедной жизни в собственном особняке на берегу Средиземного моря... Пошли.

Глава сорок четвертая

Уже на лестнице я вспомнил, что забыл выложить деньги из кармана. Сейфа у меня нет, но в ящике письменного стола они были бы в большей сохранности. Опять все пробухаю к чертовой матери!.. Даже на опохмелку не останется!..

Кстати: совершенно загадочная черта в моем характере. Я родился в простой советской семье. Жили мы очень скромно. Всегда. Мама находила прелесть в узаконенной нищете, приговаривая: "Зато мы по ночам спим спокойно...".

Так вот, я вас спрашиваю: откуда у меня после тридцати вдруг обнаружилась воистину купеческая тяга к кутежам и швырянию денег, словно это не деньги, достающиеся кровью, потом и головной болью, а конфетные фантики?

Мы вышли на улицу.

- Как тебе моя машина? - спросил Генка.

У обочины стояли три машины: джип "Гранд-черроки", белая "Волга" и ржавые "Жигули" первой модели.

- Какая именно? - спросил я и указал на "копейку". - Эта, что ли?

Генка захохотал.

- А с чувством юмора у тебя, как всегда, все в порядке, - сказал он и, извлекая из кармана ключи, подошел к джипу.

- Ты сядешь за руль? - удивился я.

- А что мне остается делать? - сказал Генка небрежно. - Нового водилы у меня пока нет... Так я не понял: ты намерен пешком идти или все же поедешь?

Обходя машину с другой стороны, я поинтересовался:

- А куда старый подевался?

- Его вчера грохнули.

- Кто грохнул? За что?!

- За то, что дураком был.

Я сел на переднее сидение, захлопнул дверцу, и Генка запустил мотор. Мы понеслись по улице.

- А чуть конкретнее? - спросил я. Только чтоб не молчать.

- Да купил этот мудак где-то ствол, - с видимой неохотой произнес Генка. - И все искал, как бы его испробовать. Я ему сказал: "Сами разберемся... Из машины не выходи...". А он полез в самое пекло. Ну, черного он, конечно, положил. Но и сам на пулю нарвался.

- М-да, - сказал я. - Тут пашешь, пашешь, как сука последняя. Сплошь серые будни... А совсем рядом у людей жизнь ну просто бурлит!

- В гробу б я видел такую жизнь, - сказал Генка. Как мне показалось - совершенно искренне. - Да только обратного хода нет.

- Почему?

- Ну, во-первых, на одну зарплату - даже хорошую по современным меркам - я уже жить не смогу. А, во-вторых, я много лет как велосипедист. Пока кручу педали - еду вперед, держу равновесие и обдуваюсь свежим ветерком. Как только перестану крутить педали - остановлюсь, упаду и что-нибудь себе сломаю. В лучшем случае - руку, а не шею... Так что нет, Стасик. Мне эту лямку тянуть, пока ластами вперед не понесут. Как Юрца, например.

Юра - имя не самое редкое в нашей стране, но внутри у меня сразу что-то оборвалось. От нехорошего предчувствия.

- Какого... Юрца?

- Воронина. Ты с ним знаком... Был знаком.

- Лет с десяти, - подтвердил я глухо. - Он помог мне контору открыть... Когда это произошло?

- Три дня назад. На Кипре. Он поехал бабки выбивать из одного урода, а тот решил, что выгоднее киллерам отстегнуть десять штук, чем весь долг отдавать... Короче, Юрца в гостинице положили, когда он душ принимал. Прямо сквозь занавеску долбанули из двух автоматов. У Юрца не было ни одного шанса... Такие вот дела. Похоронили сегодня утром.

- Как - сегодня?! - воскликнул я. - Черт!.. Поверь - я действительно не знал!..

- Ничего, - сказал Генка. - Сейчас приедем - помянем...

***

Он замолчал. Надолго. Я - тоже. Перед глазами стоял Юрец, как живой - веселый, энергичный и бесшабашный. Я не мог поверить, что его больше нет.

Это был уже пятый знакомый, в этом году преждевременно покинувший наш бренный мир. Только один умер от болезни (рак прямой кишки). Двое сковырнулись от неумеренного пьянства - сосуды не выдержали. Еще один - на машине докатался. А Юрца, значит, на Кипре убили...

Я вдруг с ужасающей отчетливостью осознал, что мне уже тридцать три года, а не двадцать три. Если я однажды утром не проснусь, это не вызовет у окружающих большого удивления. "Да, - скажут, - рано ушел, ему бы еще жить да жить...". И только.

В тридцать я, помнится, подвел первые итоги. Юность закончилась, наступила зрелость. Я был тогда полон оптимизма и рассчитывал сделать карьеру журналиста и прозаика. Ни фига не получилось.

Если я сегодня умру, что останется после меня? Кроме долгов, разумеется. И злословия журналистской братии...

Неизданные рукописи четырех тоненьких книг. Ну, можно еще из журналистики составить однотомник избранного.

Но кто это издаст? Никто. А раз так, поваляются мои папки на антресолях у наследников (при условии, что их сразу не выбросят, деля мое скромное имущество) - и канут в небытие, аминь.

Дай Бог мне состояться как предпринимателю. Это последний шанс утвердиться в жизни.

Я сделаю всё, чтобы стать на ноги. Я буду жесток. Я буду разорять.

Если понадобится, я буду убивать. Лично.

Той же самой рукой, которой я писал статьи из зала суда и критиковал работников правоохранительной системы.

Интеллектуал и идеалист-правдолюбец во мне умерли, когда я ушел из газеты с волчьим билетом.

Глава сорок пятая

- Приехали, - сказал Генка, выключая двигатель.

Я огляделся. Мы находились на стоянке перед ресторанам "Аксайская таможня". Хороший ресторан. И очень дорогой.

Сквозь пиджак я невольно пощупал пачку денег. Надеюсь, хватит.

- Ну, пошли, - сказал я.

Парень в бабочке, белой манишке, черных брюках и лакированных ботинках открыл калитку, и мы оказались на территории ресторана. Из здания, имеющего форму парусника, доносилось звяканье металла о посуду и голоса.

- Сейчас ты увидишь очень серьезных людей, - сказал Генка, пока мы шли по асфальтовой дорожке. - О том, что ты придешь, они знают. Я тебя умоляю: не остри в своей обычной манере - не поймут. Лучше помолчи. Если придется говоришь, то думай прежде головой, чем произнесешь хоть слово. Ты для них - правильный лох, но все-таки лох. Понял?

- Кого ты учишь базар фильтровать? - сказал я. - Я что, в газете никогда не работал?

***

Прямо в борту судна, стоящего на бетонных опорах впритык к Дону, была прорезана дверца. Сперва и слева от нее возвышались два парня в мундирах петровской эпохи с мушкетами в руках.

Войдя, мы оказались перед громадным столом, за которым сидело человек восемьдесят. Женщин не было, только мужчины.

Ни одного длинноволосого я не увидел. Все были подстрижены по последней моде - очень коротко, под тюремный бобрик.

- Мир дому вашему, - провозгласил Генка, указывая мне на два свободных места, - почти напротив двери.

Мы сели. Прекрасно выдрессированный официант мигом поставил перед нами чистые тарелки, хрустальные стопки и комплект шансовых инструментов - вилки, ложки, ножи.

Генка положил мне на тарелку пару кусков буженины, шепнул: "Не стесняйся..." - и потянулся за бутылкой.

"А, - подумал я. - Нам, татарам, все равно - водка или пулемет. Лишь бы с ног валила...". И наложил на тарелку всякой вкуснятины.

- Ну? - сказал Генка, поднимая свою стопку. - Давай помянем Юрца!

- Пусть земля будет ему пухом, - пробормотал я и выплеснул содержимое стопки в рот.

Закусывая, я повел глазами по левой стороне стола. ("Ну и морды! Не приведи боже встретить такого в узком переулке темной ночью!..), я вдруг узнал одного и обмер. Это был Михей, вор в законе, смотрящий, я его интервьюировал за неделю до увольнения из газеты. Так, значит, я сидел за одним столом с...

- Генка, а можно я уйду? - шепнул я.

- Подожди минут двадцать. Потом, если захочешь, иди. Или тебе в падлу с нами посидеть?

- Слушай, да ведь это, кажется, схо...

Муха так зыркнул на меня глазами, что я не договорил слова, которое вертелось на языке.

- А кого ты хотел увидеть? - сказал он. - Членов политбюро? Давай лучше еще выпьем. За светлую память Юрца...

- Давай, - сказал я, и Генка налил водки.

Тут я ощутил на щеке чей-то взгляд. Поднял голову и снова обмер: к нам вдоль стола приближался Михей.

- Полонский Станислав Алексеевич, если не ошибаюсь? - осведомился Михей. - Рад вас видеть в добром здравии.

- Взаимно, - произнес я.

- Чем занимаетесь?

- Агентство открыл. Рекламное. "САП лимитед" называется.

- Ну и как успехи?

- Так себе.

- Поможем, - заверил смотрящий. - В память о Юрце. Вы, кажется, с детства были знакомы?

- Есть такое дело.

- "САП лимитед", - медленно, с расстановкой произнес Михей. Но так, что его было слышно за всем столом. - Хорошее название. Цепляет. Я уверен, что скоро оно войдет в тройку самых лучших агентств Ростова, - вместе с агентствами "Ренессанс" и "Форвард". Будут проблемы, дайте мне знать через Муху... Помянем раба божьего Юрия, царствие ему небесное! Классный был пацан...

Приглашение явно относилось ко мне и к Генке. Генка наполнил три стопки. Михей, как воду, выплеснул содержимое одной в рот, буркнул: "Всех благ, Станислав Алексеевич!.." - и вернулся на своем место.

***

- Так ты что, будешь моей крышей? - шепнул я. - Ну, спасибо, что привез сюда! Ну, удружил!..

- Помолчи! - ответил Генка. - Ты себе представить не можешь, какое одолжение тебе сделал Михей. В память об услуге, которую ты ему когда-то невольно оказал. Чтоб лоха - пусть даже правильного - посадили за одни стол с... очень серьезными людьми... это настолько необычно, что я даже прецедентов найти не могу!

- Я не просил!

- Помолчи и слушай, что тебе умные люди говорят! Без помощи у тебя нет шансов. И обойдется это тебе всего в пять процентов. От всего вала - и белого, и черного. Скрывать доходы не имеет смысла. Я это тебе как друг говорю. Обычно берут процентов двадцать, с черных - не меньше тридцати... Кстати, ты предупреждение заметил?

- Я сегодня что-то тупой.

- Михей дал тебе карт-бланш. Конкурентов можешь гасить как хочешь - тебе никто слова не скажет. Хоть в Дону топи. Но агентства "Ренессанс" и "Форвард" не трогай.

- Почему?

- Не твое дело!

- Ладно, - сказал я. - Не трону... А теперь давай третью опрокинем - за Юрца - по русскому обычаю. И я почапаю.

На этот раз Генка не возражал. Послушно наполнил стопки и, не подавая руки, кивнул, когда я поднялся из-за стола.

Моего ухода по-английски никто не заметил. Решили, наверное, что человеку отлить приспичило...

***

На улице смеркалось. Асфальтовую дорожку освещали матовые шары, зацементированные в бордюр.

Парень с бабочкой - кажется, тот самый - при моем приближении открыл калитку, и я оказался за оградой в десяти метрах от шоссе. Из низины, заросшей пожухлым камышом, тянуло сыростью и пахло болотом.

В одном пиджаке - без курточки - было холодно. Я остановил на трассе частника, сел в теплый салон, не торгуясь, и поехал домой.

Водитель включил магнитолу. На кассете оказалась "Ночь в опере", а я очень люблю "Queen"... Ну как по заказу!

Если вы думаете, что вечер неожиданностей на этом закончился, то вы очень ошибаетесь.

Когда я подходил к подъезду родной пятиэтажки, хлопнула дверца "форда", стоящего на обочине, и меня окликнули по имени. Я оглянулся. От машины ко мне неторопливо приближалась молодая сексапильная блондинка.

- Ты меня узнал? - спросила она. Да так, что у меня сразу пересохло во рту.

- Обижаешь, - кое-как выдавил я.

- Мы так и будем стоять на улице? - поинтересовалась Карина. В свете уличных фонарей она была еще прекраснее.

"Муха узнает - убьет", - мелькнуло в голове.

- Пошли, - сказал я хрипло.

Моя квартира ее разочаровала. Рассматривая стеллажи с книгами, Карина произнесла:

- А я думала, что журналисты живут иначе...

Я мог бы сказать, что все журналисты, которые не пишут под заказ, живут примерно так же. Но я ничего не сказал. Во-первых, это походило бы на оправдание. А, во-вторых, одна моя рука уже лежала у нее на бедре, другая - нащупывала сквозь платье грудь, а мои губы готовились к стыковке с ее губами.

Лифчик она не носила, и сквозь ткань я нащупал твердый, словно окаменевший сосок.

А еще минуту я узнал, что трусиков на ней тоже не было...

Глава сорок шестая

О, какое настроение у меня было на следующий день! Как двадцатилетний козлик я взлетел на четвертый этаж, открыл дверь и оказался в агентстве.

Из факса торчало метра четыре бумаги. Я одним движением оборвал ленту, плюхнулся за стол и, положив ноги на столешницу, принялся изучать сообщения. Это были однообразные, но ласкающие глаз предложения о сотрудничестве. Лишь два факса предлагали выслать прайс-лист для ознакомления.

Я немедленно и не без удовольствия выполнил их просьбу. А едва положил трубку, телефон зазвонил. Потом, с небольшим перерывом, - снова и снова...

Надо же, сколько фирм в городе вдруг захотели, чтобы их обслуживало именно мое агентство! Еще вчера я был на фиг никому не нужен, а сегодня - отбоя нет от потенциальных клиентов! Я только успевал записывать контактные телефоны и фамилии руководителей.

Из состояния эйфории я вышел, обедая на скорую руку. Я прикинул, что если потрачу на одного клиента - включая дорогу туда и обратно - один час, то ближайшие две-три недели мне не суждено появляться в конторе. Вот уж правду говорят, что в России есть две напасти - неурожай и урожай...

Улучив момент, я позвонил в редакции газет, публикующих бесплатные объявления, и попросил разместить сообщение о том, что "перспективному рекламному агентству требуются секретарь-референт и менеджеры по рекламе с опытом работы". Обращаться по такому-то адресу...

***

Тут заявилась Валюшка. Едва она скинула плащ, я посадил ее за стол - принимать звонки. До шести часов я хотел успеть побывать хотя бы у трех-четырех потенциальных клиентов и заключить договора.

Беря папку, я успел произнести: "Будешь уходить - оставь записки у телефона...", а потом дверь распахнулась, и на пороге появился коротко стриженный парень лет тридцати.

На носу у него были узкие очки в металлической оправе, делавшие его похожим не то на Писарева, не то на Добролюбова. Для рэкетира или для праздношатающегося дебошира он выглядел слишком прилично. Дорожной сумки в руках не было - значит, это не торговый агент, пришедший навязывать мне ненужные товары…

Набычившись, он осведомился:

- Где я могу увидеть Станислава Полонского?

- Чем могу?

- Я - Вадим Башкатов из агентства "Плюс", - заявил он.

Я невольно напрягся. Ничего. Если за дверью нет подмоги, я и сам прекрасно его отметелю...

- Че надо? - Мой тон нельзя было назвать дружелюбным. - Ну?

- Да тут такое дело, Станислав Алексеевич... Наше агентство на грани развала. Не сегодня-завтра его закроют.

- "Плюс" на грани развала?! - воскликнул я. - Не может такого быть! Оно же входит в пятерку лучших агентств города!

- Может. Сами только сегодня утром узнали, что всплыли какие-то старые долги. А ваша контора, по мнению аналитиков, быстро растущая и перспективная. Короче, я и еще несколько человек хотели бы перейти к вам.

- Прекрасная реакция, - заметил я. - Сколько всего человек в "Плюсе"?

- Штатных сотрудников двадцать восемь. Внештатных и привлекаемых время от времени, когда возникает потребность, - еще человек сто.

- Если агентство закроется, как поведут себя остальные?

- Треть штатных сотрудников и сейчас где-нибудь работают по совместительству. Со смертью "Плюса" их совмещенка превратится в постоянную работу. Остальные - будут искать новое место. Я так думаю, что половину "Плюса" вы вполне сможете перетянуть.

- Ясно, - сказал я. - А вы, Вадим, сами на чем специализируетесь?

- Начинал, как и все, простым рекламным агентом. Сейчас - отвечаю за размещение на улицах растяжек.

- Так, - сообразил я. - Рекламным агентом, значит, работали...

Я сунул ему пять бумажек с адресами, прайс и один экземпляр типового договора.

- Прайс и договор раскатайте на ближайшем ксероксе, а то мой… в ремонте. До вечера посетите клиентов и уболтайте на долгосрочное сотрудничество - почва уже подготовлена. Выжмите из них по максимуму, вплоть до проведения крупномасштабной рекламной компании. Принесете утром пять договоров - с завтрашнего дня вы в штате.

- О"кей, - сказал Вадим, заглянул в прайс и удалился.

- Ну и дела, - сказал я. - С ума сойти!

Валюша ничего не ответила. Она была занята: отвечала на очередной телефонный звонок. Я посмотрел на нее и вышел из офиса в полутемный коридор. Через сорок минут у меня была встреча с управляющим банка, который почему-то воспылал огромным желанием работать с моим агентством...

***

- Доброе утро, Станислав Алексеевич! - провозгласил бодрый жизнерадостный голос.

Я ощутил, что некто схватил мою правую руку и трясет ее самым дружеским образом.

Это был директор АО "Карат", внезапно появивившийся с черной лестницы. Всё такой же - хорошо одетый, жизнерадостный, лучезарно улыбающийся.

- Доброе утро, - пробормотал я, мучительно пытаясь вспомнить как его зовут. Фамилию я помнил, а вот имя и отчество - нет. - Как ваши дела?

- Поэтому я к вам и решил нанести визит, - сообщил Петров. - Мои дела прекрасны. Благодаря вам. Все проблемы решены... Считайте меня своим должником!

- Рад за вас, - сказал я. Еще не понимая, что произошло.

И сделал шаг вперед, намереваясь возобновить прерванное движение к центральной лестнице.

- О, вы спешите!.. - встревожился директор "Карата". - Тогда я буду лаконичен. "Спасибо" - это, конечно, хорошо, но шубу из него не сошьешь... Это вам.

Он сунул мне пухлый конверт, провозгласил: "До-свидания, Станислав Алексеевич!.." - и ушел так же стремительно, как появился.

Я открыл конверт. Там лежали пять тысяч долларов. Я матюкнулся и сунул конверт в карман.

Ну, не выбрасывать же, в самом деле...

Глава сорок седьмая

К половине седьмого я успел побывать у шести потенциальных клиентов (весьма успешно), и хоть я шиковал - ездил на такси - к концу рабочего дня ноги гудели.

Сперва я хотел прямиком двинуть домой - отдыхать, отдыхать и еще раз отдыхать, но в последний момент передумал и поехал в офис, прижимая к груди папку, где лежали подписанные договора.

Валюши уже не было. Она ушла, оставив после себя стопку листиков блокнотного формата и записку на обратной стороне какого-то бланка.

"Стасик, ты что, душу дьяволу продал?" - прочитал я и усмехнулся. Почти.

Листков оказалось много - тридцать шесть штук. Если у агентства в ближайшее время не появятся новые сотрудники, мне придется очень туго.

Я подошел к шкафчику. Бутылка коньяка, привезенная Генкой, была тут как тут. Я свернул ей крышечку и налил в стакан на два пальца, бормоча:

- Ничего... Я сегодня это заслужил.

И тут зазвонил телефон. Как-то внезапно. Стакан дрогнул у меня в руке.

- Черт, - буркнул я, снимая трубку. - Да?

- Здравствуй, милый! - произнес женский голос.

- Добрый вечер, Кариночка...

- Ближайшие двадцать минут ты еще в конторе будешь? - спросила она.

- А что?

- Я сейчас подъеду.

Я выпил коньяк, сел в кресло и стал ждать.

***

На Карине было черное вечернее платье, державшееся на двух узких бретельках. Она подошла ко мне и поцеловала в губы. Да так, что я сразу захотел посадить ее на край стола, содрать трусики, раздвинуть ей ножки и засадить.

От второго поцелуя она уклонилась и заявила:

- Хочу есть!

- Был у меня один знакомый, который утверждал, что, оказавшись в чужой стране, на местном языке надо знать всего две фразы: "Хочу есть!" и "Не бейте меня, я все скажу!.."

- И где он сейчас?

- Сисадмином работает. В одной крупной компьютерной компании.

Она достала из сумочки губную помаду и, подводя губы, сказала:

- Ты в самом деле намерен уморить голодом честную девушку?

- Поехали, пожуем что-нибудь...

- Не что-нибудь, а шашлык.

- Тогда надо ехать в Чалтырь. Ты на машине?

- Ну не на трамвае же...

Чалтырь - для тех, кто не знает, - это такое село близ Ростова. Живут там в основном армяне.

Когда-то императрица Екатерина II разрешила здесь селиться армянам, пострадавшим от геноцида, и брать землю.

Землю, разумеется, они взяли. Но, кроме сельского хозяйства, два века занимаются и другими видами деятельности - как разрешенных законодательством, так и запрещенными.

"Армянин из Чалтыря" и раньше, еще в годы Советской власти, по смыслу приравнивался к современному понятию "новый русский".

А уж какие шашлычные, кафе и рестораны появились в Чалтыре после принятия "Закона о кооперативах..." - это не рассказывать надо, а лично побывать и посидеть вечерок-другой!..

***

Мы вышли на улицу, сели в каринин форд и поехали. Через некоторое время я произнес:

- Вообще-то женщина за рулем - это преступник.

- Ретроград! - заявила Карина.

- Только не надо, пожалуйста, демонстрировать мне, какой ты лихой водитель, - попросил я. - Тогда уж точно - будет нам ДТП вместо шашлыка.

- Будь твоя воля, ты бы всех женщин отправил на кухню.

- Ты феминистка? - поинтересовался я.

- Я просто современная, молодая женщина.

- Слава Богу. Терпеть не могу феминисток.

- Чем они тебе так насолили?

- Слышать не могу ту пургу, которую они несут. На мой взгляд, чтобы женщина имела право пропагандировать идеи равенства между полами, она сперва должна доказать это на деле. Поработав, например, лет тридцать в горном забое. Захочет после этого бороться за равноправие - пожалуйста.

- Уши вянут тебя слушать.

- На дворе у нас демократия и гласность, - сказал я. - Я лишь высказал свое частное мнение. Согласна ты с ним или нет - это твое личное дело. Я готов выслушать твою точку зрения, но не рассчитывай, что я тут же переметнусь в стан подкаблучников.

- А мне муж-подкаблучник и не нужен! - заявила она.

Это как прикажете понимать? Она что, на меня глаз положила?!

Девочка она, конечно, роскошная. Мечта любого мужчины. Но рассматривать ее на предмет семейной жизни...

Ну какая из нее жена? Голову готов дать на отсечение - она яичницу пожарить не может. Белоручка.

До меня у нее наверняка были сотни мужчин. И я ни за что не поверю, будто женщина, привыкшая менять партнеров как перчатки, способна на моногамию. Ну на хрена мне становиться рогоносцем городского значения?!

Кроме того, однажды я уже был женат. Мне не повезло - попалась законченная стерва... Нет уж, спасибо! Второй раз я свою голову добровольно в петлю не суну.

И еще: я что-то не понял ее статус. Кто она Мухе - любовница, содержанка, знакомая на одну ночь?

Все это промелькнуло в голове, и я спросил - как-то нервно:

- Что ты сказала? Ты хочешь выйти за меня?

- Стасик, мы едем в шашлычную, а не в ЗАГС.

- Спасибо, успокоила... - проворчал я.

Глава сорок восьмая

Карина села за столик у окна, достала сигареты и закурила, а я подошел к прилавку и отчеканил:

- Килограмм шашлыка. Батон, нарезанный тонкими ломтиками. Пару салатиков на ваше усмотрение. И пару бутылок пива... А там видно будет.

Молодая, но уже расплывшаяся в телесах армянка понимающе кивнула.

- А дама что будет пить?

- Дама за рулем, - сказал я и вернулся за столик. - Сейчас принесут.

Карина кивнула, продолжая курить. Я сел напротив, делая вид, будто рассматриваю пейзажи за окном.

Шашлычная стояла на краю шоссе "Ростов-Таганрог". Через проезжую часть вдоль обочины тянулась вереница точно таких же шашлычных, кафе и магазинов. На заднем плане были вторые и третьи этажи особняков...

Когда обзаведусь машиной, неплохо бы построить здесь особняк и перебраться на лоно природы из грязного, загазованного Ростова. До центра города отсюда ехать минут двадцать пять - тридцать, а уж армянский язык я как-нибудь за годик осилю. Хотя бы на уровне мата.

Потом я перевел взгляд на Карину. На фига я ей сдался?! Или она просто нимфоманка?

На моем лице, видимо, было написано все, и она рассмеялась.

- Да не собираюсь я за тебя выходить - успокойся! - с трудом выговорила она.

Тут на мое счастье подоспела официанта в белоснежном фартуке.

***

Шашлык покрывала аппетитная корочка, сверху он был посыпан мелко нарезанной зеленью и кружочками лука, а из мяса торчали кости. Не для веса. Это сделали для того, чтобы каждый мог убедиться, что еще утром этот шашлык не бегал по помойкам...

Насладиться шашлыком нам было не дано. Едва мы начали есть, в заведение вошел какой-то мужчина лет сорока на вид, в кремовом костюме и в галстуке.

Остановившись у стойки, он вдруг вздрогнул и уставился на меня, как говорится, во все глаза. Я сделал вид, будто ничего не замечаю.

- Отличное мясо, - сказал я.

- Баранина, - заметила Карина с видом знатока. - Шашлык из свинины - это, конечно, отступление от классического рецепта, но он более нежный и сочный...

- Вы - Полонский?

Я поднял голову от тарелки. Мужчина теперь стоял напротив нашего столика. Его покачивало из стороны в сторону. Он был не просто пьян, как мне показалось вначале. Он был мертвецки пьян.

- Что из того? - буркнул я.

- Сука! - сказал мужчина и подался вперед, явно намереваясь ударить меня по лицу.

Бросив недоеденный кусок мяса в тарелку, я вскочил. Так и есть - пьяный подошел к нам не для того, чтобы поздороваться...

В последний момент я успел нырнуть под его руку, и кулак пронесся у меня над головой. При этом я толкнул боком столик, и вазочка с цветами опрокинулась, заливая скатерть.

- За суку ответишь, - сказал я, обхватывая его руками. - Может, выйдем?

Незнакомец несколько раз дернулся, силясь освободиться. Я держал крепко.

Тогда он попытался ударить меня коленом в пах. Я стоял к нему в четверть оборота, и его колено ударило меня в бедро, прямо по нерву. Ногу словно пробило током.

- Я тебя урою, сволочь!.. - хрипел пьяный, брызжа слюной. - Тебе п..ц, понял?

Со всех сторон к нам бросились люди и растащили в разные стороны.

- Пойди сперва проспись, а потом похмелись и подумай головой, гробовщик хренов! - орал я, стараясь вырваться.

- Тебе не жить, Полонский! - надрывался он, со своей стороны прилагая неимоверные усилия, чтобы сократить расстояние, разделяющее нас. - Отпустите меня! Я за дело его п...ть буду!

Из подсобки появились два бритоголовых молодца с весьма характерными для местных жителей профилями. Мигом оценив ситуацию, они выволокли пьяного скандалиста из шашлычной.

- Пардон, - сказал я как ни в чем не бывало, обращаясь к окружающим. - Все в порядке!

Меня перестали держать за руки.

- Я заменю скатерть, - сказала официантка.

- Не надо, - сказал я. - Сколько с нас?

- Кто это был? - спросила Карина.

- Четыреста шестьдесят два рубля сорок копеек.

Я сунул официантке пятисотку и махнул рукой типа: "Сдачи не надо!..".

- Понятия не имею, - ответил я Карине.

- А он тебя знает.

- Ну, может, это персонаж какой-нибудь критической статьи. Я их в свое время много написал… У меня дома продолжим.

***

Выйдя из шашлычной, я увидел дебошира. Он стоял неподалеку, красный, взъерошенный, и разболтанными движениями поправлял костюм. Стало ясно, что первая серия закончилась, но будет еще и вторая.

И действительно - при моем появлении он направился в мою сторону.

- А, сука!..

- Ты, мудак конченный! - заявил я. - Ты мне ужин испортил!..

- Я тебе не только ужин испорчу, я тебе... - начал он.

И не договорил. По той простой причине, что я, не размахиваясь, ударил его кулаком поддых, а когда он согнулся крючком, судорожно хватая воздух перекошенным ртом, пнул его голову как футбольный мяч.

Пьяного вздернуло в воздух, перевернуло, и он грохнулся на спину прямо в лужу.

- И за что он меня так ненавидит? - подумал я вслух, направляясь к "Форду".

- Ты был великолепен, - сказала Карина.

- Не сыпь мне соль на рану, - сказал я. - Справиться с пьяным - невелика честь...

Тогда я еще не знал, кого бью.

Глава сорок девятая

По дороге домой я попросил Карину остановиться у торгового центра и накупил целую сумку вкуснятины: от мясного до фруктов. Из спиртного была только бутылка шампанского.

- Тебе нравятся полные женщины? - осведомилась Карина, когда я укладывал сумку на заднее сидение.

- Ну, - сказал я. - Манекенщицы мне не очень. Груди почти нет, ребра торчат... Разденешь такую - импотентом станешь. Мне нравятся дамы фигуристые и длинноногие. А почему ты спросила?

- Слишком много продуктов взял.

- Желудок у мужчины меньше наперстка, а сил для секса надо так много... Не волнуйся. Ешь, сколько считаешь нужным. Остальное я уничтожу.

- Тебе, Стасик, тоже пора подумать о своей фигуре, - заявила она. - Местонахождение твоей талии можно определить только по поясу на брюках.

- Ты хочешь, чтобы я был худой, как жердь, с изможденным лицом и при этом еще регулярно ставил тебе две палки - одну утром, другую вечером?

- Две палки - это, конечно, хорошо...

- Тогда выбирай - или жердеобразная фигура и лицо-череп или хорошая потенция! Кстати, мы еще долго будем стоять?

Честно сказать, отсутствие фигуры как таковой мне самому не нравилось. Поэтому битых двадцать минут я пел соловьем о том, что мужчина должен быть рослым и солидным, что мужское достоинство вообще-то находится ниже пояса, что любящая женщина - если она действительно любит - принимает мужчину таким, каков он есть, что брюха у меня нет - это мышцы, покрытые молодым жирком...

Карина меня слушала и хихикала. Я никак не мог понять, почему. То ли она посмеивается надо мной, то ли - наслаждается сарказмами.

Когда мы уже подъезжали к дому, я высказался в том смысле, что она боится располнеть явно по одной простой причине: чтобы я ее не заколбасил в голодное время, которое рано или поздно наступит в России одновременно с укреплением вертикали власти. Так что пусть Карина не обольщается: даже сейчас ее хватит не на одно жаркое.

Что же касается моих социальных накоплений, не подлежащих налогообложению, то это шанс выжить. Для меня. Если будет голодуха, она умрет быстро, а я еще месяца три помучаюсь...

- Тьфу на тебя! - сказала Карина, выключая мотор. - Гляди, накаркаешь...

- Кар!.. Кар!.. - произнес я, подхватывая с заднего сидения сумку.

Для этого мне пришлось перегнуться через спинку, выставив зад. Карина тут же шлепнула меня по седалищу и сказала - как-то оценивающе:

- Ты, милый, как кушал, так и кушай. Роскошные окорока. Если страна в самом деле докатился до карточной системы, у меня всегда под рукой будет двухнедельный неприкосновенный запас...

- Знаешь анекдот про свинью на протезах? - спросил я, пока она запирала машину.

- Нет. Ну?

- Идет, значит, мужик по селу и видит в загоне свинью на протезах. Мужик спрашивает у хозяина: "А что с ней случилось?" - "Да ничего, - отвечает хозяин. - Буду я животину губить из-за полведра холодца!.."

Карина хмыкнула. Этот анекдот она, похоже, знала. Мы направились в дом.

Оказавшись в прихожей, я сунул Карине сумку и сказал:

- Накрой стол. Порежь хавчик, разложи... Тарелки в шкафу, ножи и вилки - в столе.

Она безропотно взяла сумку и отправилась на кухню. Неплохой знак. Женщина, отказывающаяся нарезать хлеб, не годится и на всё остальное. Кроме секса, разумеется.

Пока Карина возилась на кухне, я поменял на диване постельное белье и положил на журнальный столик - чтоб были под рукой - пачку презервативов.

Тут в прихожей брякнул звонок.

***

- Черт! - ругнулся я ("До чего же некстати!..") и отправился открывать.

Уже коснувшись замка, я посмотрел в глазок, и внутри у меня что-то екнуло: перед дверью стоял тот самый урод в поисках третьей серии. Только костюмчик на нем был другой. Успел, значит, съездить домой, умыться и переодеться...

- А-а-адну минуту! - гаркнул я и метнулся в гостиную, где на шкафу, покрытая пылью, лежала бейсбольная бита, дожидаясь своего звездного часа.

- Кто там, милый? - громко спросила Карина из кухни.

Возвращаясь в прихожую, я сделал крюк и заглянул на кухню. Когда я появился на пороге с битой в руке, Карина аж в лице переменилась. Похоже, на секунду ей показалось, что у меня в правилах заведено избивать любого, кто повышает голос и (или) проявляет излишнее любопытство.

- Это он! - сказал я, понизив голос.

Любопытно, что Карина сразу поняла, о ком идет речь.

- Как он нас нашел? - сказала она. - "Хвоста" ведь не было...

Звонок в прихожей брякнул вторично. Я вздрогнул. Словно меня перетянули кнутом.

- Не знаю, как он нас нашел, - сказал я. - Но неприятности на свою голову он точно нашел!

И я молодецки хлопнул битой по ладони.

- Погоди, милый! - сказала Карина и подошла к окну. Двумя пальчиками она раздвинула штору. - Так я и думала. Он не один.

Поверх ее головы я и сам видел, что у подъезда стоит джип, а около него - три бритоголовых парня. Они пялились на наши окна. Случайным совпадением это быть не могло.

Карина нервным движением достала из сумочки мобильник.

- Ты куда звонишь? - спросил я.

- Дяде.

- Какому еще, на хер, дяде?!

- Мухе.

- Он... твой дядя? - воскликнул я.

- Ну да.

С моей души словно камень свалился.

- Ах, дядя, значит... - сказал я.

Звонок в прихожей уже трезвонил не переставая.

- Ну, я этого мудака щас сделаю! - пообещал я.

***

Открыв дверь, я тут же отвел дубину назад, изготовившись к удару, и сказал:

- Че трезвонишь, козел?

- Поговорить надо, - ответил нежданный гость. На лестничной клетке он был один.

- Что, прямо здесь?

- Нет, конечно. Через час в Змеевской балке. У въезда на серпантин. Тебя это устроит?

- Кто ты вообще такой?

- Моя фамилия Абрамов.

- Да уж сам вижу, что не Иванов...

- Абрамов, - повторил он, внимательно наблюдая за моим лицом. - Игорь Моисеевич.

- Что тебе от меня надо, Игорь Моисеич?

- Ты погубил мой бизнес. И меня. Я хочу тебя собственноручно замочить. А что потом будет - меня уже не волнует. Я - живой мертвец.

- Пойди проспись, живой мертвец, - посоветовал я. - А то какую-то херню несешь - ничего понять не возможно...

- Через час, в Змеевке, - повторил он. - Или я найму гранатометчика. От одного выстрела такие "пятиэтажки" складываются как карточный домик...

И он зашагал вниз по лестнице.

- Мне забили стрелку, - сообщил я Карине.

- Я всё слышала, - сказала она, кладя руки мне на плечи. - Не хочешь проверить на качество мою попку? Я ж вчера видела - она тебе нравится...

- У тебя с головой всё нормально? - сказал я. - Мне сейчас надо завещание писать и ехать на стрелку.

- Хочешь, значит, своими глазами посмотреть, как Муха с ним разберется?

- Муха? Ты ему все-таки позвонила?

- Муху хлебом не корми, только дай разобраться с кем-нибудь.... Не беспокойся, милый. Абрамов Игорь Моисеевич, если переживет эту ночь, будет тебя за версту обходить.

Глава пятидесятая

Несмотря на почти бессонную ночь, без пятнадцати десять я был в конторе. Ночь я не спал, как вы сами догадываетесь, не по причине заботы о самочувствии неведомого мне Абрамова И эМ...

Ровно в десять часов утра в дверях конторы появился Вадим. Он положил перед мной пять договоров (в двух экземплярах) и сказал негромко:

- Нужна ваша виза.

Я просмотрел договора. Суммы, объемы работ и сроки произвели на меня хорошее впечатление. Я расписался на каждом экземпляре и проштамповал, сортируя на две стопки, - одна останется в агентстве, другая пойдет заказчику.

- Я в штате? - спросил Вадим.

- Сколько ты хочешь получать?

- Пять штук мне хватит. Десять процентов от суммы каждой сделки. Плюс обычный социальный пакет.

- Пиши заявление, - сказал я. - Увидишь знакомых рекламщиков - приглашай зайти ко мне. Объемы работ стремительно возрастают. Мы уже не справляемся.

- Тесно у вас, - сказал Вадим.

- Я сейчас как раз этим занимаюсь, - заверил я. - Скоро переедем в новый, большой офис.

- Какие у меня обязанности?

- В течение месячного испытательного срока - менеджер по рекламе. Дальше видно будет. Тебя это устраивает?

Вадим пожал плечами.

- Для начала неплохо, - сказал он и пристроился к подоконнику с чистым листом бумаги.

Его заявление и трудовую книжку я положил в письменный стол и вручил десяток адресов. Пусть вызвонит каждого клиента и побегает. Деньги он запросил, конечно, неплохие. Вот и пусть отработает их кровавыми мозолями на ногах и на языке...

- Сегодня меня целый день не будет, - предупредил я. - Жду вас завтра, в это же время.

- О* кей, - с меланхолией в голове отозвался Вадим и ушел, а я погрузился в раздумье: где бы снять офис. Желательно - целый этаж. Как советовал Генка.

Оставив на столе инструкции Вале, как быть с людьми, которые откликнутся на объявление о вакансиях, я заглянул к коменданту, но он только руками развел. И рад бы, но сейчас ничего нет. Свободные помещения появятся только к Новому Году. Это будут хорошие офисы, с телефонами и евроремонтом. Они раза в три больше, чем ваш нынешний офис, но, насколько я понял, вы хотите, как минимум, пол-этажа...

На улице я оказался в состоянии, близком к смятению. Пару комнат снять не проблема. Достаточно заглянуть в любой проектный институт, который с начала девяностых превратился в нищего с протянутой рукой. Но снять этаж или пол-этажа в аренду... это да. Столь крупные объекты надо отслеживать как редкую дичь, расставлять капканы, класть приманку...

"Приманка" лежала у меня в кармане, разделенная по конвертам. Оставалась самая малость: узнать две вещи - где есть освобождающиеся помещения и кого, собственно, надо зарядить.

«Черт, - сообразил я, - а ведь у меня совершенно нет времени обзванивать проектные институты или посещать директоров лично... Я сам за утро и день намеревался объездить десяток потенциальных рекламодателей. Вадим - это первая ласточка из "Плюса", а под лежащий камень, как известно, течет только дерьмо... Надо самому проявить инициативу».

Я сел в автобус и поехал в "Плюс".

***

Первое, что я увидел, войдя в холл проектного института, где находилось агентство, были два портрета - мужской и женский - с траурными лентами. Ну, то есть, не совсем портреты, а любительские фотографии, увеличенные до размеров портрета. Женщина, молодая и красивая, была мне не знакома, а вот мужчина...

На ватных ногах я приблизился к вахтеру и спросил, указывая на портреты:

- А это кто?

Вахтер в застиранном камуфляже был словоохотлив. Как, впрочем, большинство пенсионеров.

- Генеральный директор "Плюса" и коммерческий директор, его жена. Вчера погибли. Прощание будет завтра. В полдень.

- Несчастный случай? - спросил я.

- Мужа убили бандиты где-то за городом. Тело подбросили прямо к посту ГАИ на трассе. А жену убили дома, прямо в квартире. Крови, говорят, была целая лужа.

- За что? - спросил я. Голос у меня был хриплый, сдавленный.

- Говорят, долги. Очень большие. Многомиллионные.

Я поймал себя на том, что шарю в кармане, - ищу сигареты. Черт, я же бросил... Выйду из здания, сразу же куплю пачку. Еще не известно, что вреднее для здоровья, - курить или не курить...

- А вы их что, знали? - спросил вахтер.

- Нет. Я в агентство пришел, у меня заказ... Похоже, я напрасно пришел... Кто у вас арендой помещений заведует - комендант или директор?

- Директор.

- Ага... - сказал я, соображая. - Где у него приемная?

- По лестнице, второй этаж, комната одиннадцать...

***

Секретарши в приемной не было. Я беспрепятственно вошел в кабинет директора и увидел грузного мужчину предпенсионного возраста, сидящего в кресле. Он пил кофе. По внешнему виду - самый обычный старпер, чья карьера по служебной лестнице прекратилась одновременно с родным учреждением. Но костюмчик у него был хороший. Это хорошо...

- Моя фамилия Полонский, - сказал я. - Рекламное агентство "САП лимитед". Я хотел бы снять офис в вашем здании. Речь идет о долгосрочной аренде. Лет на пять.

- Почему бы и нет... - сказал директор. - Есть комната на третьем этаже - двадцать пять квадратных метров. На четвертом еще одна - тридцать метров. И на пятом - двадцать метров...

- Мне нужен не просто офис. Мне нужны помещения, чтобы разместить в них большой офис.

- Большой - это сколько?

- Примерно с пол-этажа.

- Это трудно, - сказал он. - Боюсь, в ближайшее время ничего такого не предвидится.

- А как же "Плюс"? - спросил я в упор. - Он занимает пол-этажа.

- Гм... - сказал директор. - Видите ли, уважаемый... Столь крупные объемы целиком сдать трудно. Поэтому еще вчера после обеда, когда стало известно о грядущем банкротстве "Плюса" и ко мне стали обращаться люди с просьбой сдать в аренду пару-тройку комнат, я пообещал...

- "Пообещал"... - мгновенно ухватился я. - Значит, договоров еще нет?

- Нет.

- Вот и славно. Давайте в таком случае быстренько оформим со мной долгосрочную аренду. Ваши финансовые потери я готов компенсировать. В какую сумму вы их оцениваете?

- В штуку баксов.

Я усмехнулся. Конверт с пятью тоннами лежал у меня во внутреннем кармане.

- Какие проблемы? - сказал я. - Извольте получить!

Я отслюнил от пачки десять стодолларовых купюр и положил на край стола. Директор мигом накрыл их картонной папкой и задумался. По его лицу было видно, что он горячо сожалеет о своей поспешности. Из жирного гуся следовало вырвать не одно перо, а как минимум два-три...

- Ну что, оформим наши отношения? - спросил я.

Тяжело вздохнув, директор достал из стола типовой договор. Через несколько минут, с договором в папке, я поднялся на этаж выше. На металлической двери висела громадная медная табличка, извещавшая, что именно здесь находится рекламное агентство "Плюс". Рядом, у стены, стояли два портрета в траурной рамке и цветы.

На секунду мне стало не по себе. Как-никак я был причастен к событиям, приведшим к смерти этих людей. Но только на секунду. Я стиснул покрепче зубы и отправился осматривать свой новый офис, прикидывая, где будет приемная, а где я посажу компьютерщиков-дизайнеров.

Сотрудники еще были на обычных рабочих местах. Когда я заглядывал в комнаты, они с недоумением смотрели на меня. Даже не извинившись, я закрывал одну дверь и переходил к следующей.

Я побывал даже в уборной. Она блистала импортной сантехникой, а кафельный пол был такой чистый, что я без колебаний лег бы на него в костюме перед тем, как отправиться на прием в мэрию.

А потом я вошел в компьютерный зал - здесь людей было больше всего. Остановился в центре комнаты, ловя на себе удивленно-недоумевающие взгляды, и произнес:

- Дамы и господа, минуту внимания! Я - Полонский Станислав Алексеевич, директор рекламного агентства "САП лимитед". Со следующего понедельника мое агентство будет находиться на этом этаже. Учитывая, что вы все - профессиональные высококлассные рекламщики, я приглашаю желающих перейти на работу ко мне. Достойную оплату вашего труда гарантирую!

Глава пятьдесят первая

Я поднялся по скрипучим ступенькам на сцену, прошел мимо стола президиума и остановился около представителя полпреда по Южному Федеральному Округу.

Представитель вручил мне грамоту и крепко, по-мужски пожал руку. Сидящие в зале разродились аплодисментами.

- Поздравляю Вас, Станислав Алексеевич! - произнес он.

- Спасибо, - сказал я.

Защелкали фотоаппараты, слепя вспышками, и меня вдруг охватило чувство, что все это происходит не со мной. Насколько сильное, что мне захотелось подставить голову под кран с холодной водой и постоять так несколько минут.

За полгода это была не то восьмая, не то девятая грамота, врученная агентству. На этот раз - как стремительно развивающемуся и вошедшему в тройку лидеров. Наряду с "Форвардом" и "Ренессансом". А предыдущая грамота, вернее сказать - почетный диплом, золотой сертификат доверия, был от налоговиков. За идеальное ведение бухгалтерии, своевременную уплату налогов и "прозрачность". Он обошелся мне в десять тысяч долларов. Зато ближайшие пять лет "САП лимитед" не посетит ни одна проверка...

С грамотой в руке я спустился в зал и сел на свое место.

Процедура вручения продолжалась. Если бы я не знал, что агентство наградят (накануне мне позвонили из торгово-промышленной палаты), фиг бы меня заманили на эту двухчасовую тягомотину! Официальные мероприятия я ненавижу с детского садика.

В проходе остановился фотограф с фотоаппаратом наготове. Пока он наводил резкость, я успел изобразить на лице выражение крайней сосредоточенности и повернуть грамоту таким образом, чтобы золотое тиснение герба попала в кадр.

Актер Вячеслав Тихонов в каком-то интервью рассказал, что на съемках бессмертных "Семнадцати мгновений весны", чтобы иметь умный вид, он вспоминал таблицу умножения.

У меня другая метода. Дожидаясь вспышки, я прикидывал планы на сегодняшний вечер. После мероприятия вернусь в офис. Сегодня 30-е число. Значит, в шесть часов вечера приедет Генка за деньгами в общак.

Деньги готовы. Они упакованы в дорожную сумку и лежат в сейфе. Я передам Генке сумку, мы поболтаем минут десять, и он уедет.

Потом надо вызвать Вадима, своего зама, и обсудить, как быть с агентством "Факел". На прошлой неделе они перехватили у нас крупный заказ на изготовление щитовой рекламы. Сегодня щиты уже красуются на улицах города, портя мне настроение. Я лично видел штук пять...

***

Сделав пару снимков, фотограф не ушел. Он крутился в проходе около меня, то поднимаясь немного вверх, то спускаясь вниз. Раз он даже присел на корточки, продолжая целиться в меня объективом.

- Что такое? - спросил я. Не без раздражения.

- Я из "Ночного Ростова", - сказал он. - Мне нужно еще одно фото. Но не в зале. Не могли бы мы выйти?

Я кивнул, и мы вышли в холл. Там, у стены, облицованной плитами из искусственного мрамора, меня щелкнули еще несколько раз.

Потом фотограф убежал обратно, и за меня взялся корреспондент - молодой парнишка, одетый очень скромно (джинсы, свитер и кроссовки), в очках, с диктофоном в руках. Он был мне совершенно незнаком. Явно новичок. То ли студент, то ли выпускник журфака.

- Я - Валентин Русин из "Ночного Ростова", - сказал он. - Не возражаете против небольшого интервью?

- Почему бы и нет? - ответил я.

Он включил диктофон и произнес:

- Станислав Алексеевич, ваша фирма существует меньше года, но добилась многого. В чем причина вашего успеха?

От набора штампов у меня свело скулы. Ей-Богу, будь я его редактором - в тот же миг уволил...

- Все люди делятся на дне неравные группы, - ответил я. - Одни идут проторенной дорогой. Другие, и их меньшинство, - сами прокладывают дорогу. У первопроходцев больше шансов найти что-нибудь интересное. Ну, в самом деле, что можно найти на дороге хоженой-перехоженой? Разве что медяк, выпавший из чужого кармана... В журналистике то же самое. Корреспондент, который с первых же шагов цепляется за штампы, со временем может превратиться в добротного крепкого профессионала-ремесленника. Но не более того. Творцом, властителем дум ему не стать никогда... Впрочем, вы ошибетесь, если напишите, что агентство вошло в тройку лучших только благодаря личности директора. У меня прекрасная команда настоящих профессионалов. Не отрицая фактор роли личности, я все же хочу отметить, что успех агентства - их успех.

- Много говорят о том, будто у "САП лимитед" криминальная "крыша" и вы регулярно отстегиваете в общак.

"Эге, - подумал я. - А парнишка ничего... Зубки у него есть. Но с мозгами плохо. Неужели он рассчитывает, что я прямо сейчас покаюсь во всех смертных грехах, имеющих соответствующие статьи в уголовном кодексе?".

- Я регулярно плачу налоги. Если вы считаете общаком городскую казну, то в таком случае я готов признать истинность ваших слов... Кроме того, я не люблю безличные формулировки типа: говорят...", "я слышал, будто...", "есть мнение...". Потрудитесь назвать фамилии лиц, которые распространяют обо мне порочащие слухи, или я привлеку вас к ответственности за диффамацию!

- Я свои источники не сдаю! - с вызовом заявил парнишка. - Хотите подавать в суд - ваше дело. Но это сказали достаточно авторитетные люди, чтобы их слова принять во внимание!

"Как он похож на меня! - подумал я. - Того, молодого, начинающего, двадцатидвух- или двадцатитрехлетнего...".

- Тогда зачем вы меня интервьюируете? Если ваши "авторитетные люди" знают больше моего, побеседуйте лучше с ними. Интервью получится явно более читабельным, даже сенсационным.

- Но, Станислав Алексеевич, согласитесь, что дыма без огня не бывает!

- Бывает. Вокруг каждого более-менее заметного человека существует аура слухов, домыслов и откровенного злословия. Неужели вы не слышали мнение "авторитетных людей", будто не Шолохов написал "Тихий Дон", а какой-то белогвардеец... Что донской губернатор продал всю область... Что летающие тарелки настолько полюбили город Сальск, что увидеть там пришельца проще, чем нам с вами - бомжа у забора... Журналист от всезнающей бабушки на скамейке тем и отличается, что, услышав сплетню, он повторяет ее только в одном случае: если может доказать ее истинность в судебном порядке...

- Вас часто видят в обществе Геннадия Дмитриевича Мухина. По данным РУБОПа, он - криминальный авторитет, более известный на Юге России под кличкой "Муха".

- Минуточку... А что, РУБОПовцы готовы вам выдать справку о том, что, по оперативным данным, которыми они якобы располагают, Геннадий Дмитриевич Мухин есть криминальный авторитет "Муха"?

Парнишка замялся.

- Знаю я РУБОПовцев, как облупленных, - сказал я. - Чтобы продемонстрировать свою осведомленность, они вам такого нарасскажут... Особенно, за бутылкой водки... Если этих бутылок будет две, они даже поведают вам по секрету, что я - представитель сицилийской мафии на Юге России. Кто-нибудь вспомнит, что видел нас вместе. Пойдут слухи, что я, значит, представитель сицилийцев, а вы - наш связник... Потом всю жизнь не отмоетесь.

- Правда, что вы собираетесь жениться на племяннице Мухина? - выпалил парнишка.

"Хватка у него есть, - подумал я. - Опыт появится со временем. Когда его пару раз стукнут мордой о стол, он в дальнейшем научится работать не подставляясь. Лучше это сделаю я и прямо сейчас..."

- Молодой человек, - сказал я. - Выключайте диктофон. У нас с вами интервью не получится. И не потому, что я чувствую тенденциозность ваших вопросов, которая призвана опорочить как меня лично, так и мою фирму. А просто из-за нехватки с вашей стороны профессионализма. В частности острые вопросы нельзя задавать в лоб... Прощайте.

Я повернулся и направился в гардеробную, где висело мое пальто. На душе у меня было почему-то очень грустно. Даже грамота, полученная от полпредства, не радовала, а раздражала.

Глава пятьдесят вторая

Водитель я еще неопытный. Боюсь встречных машин. Робею обгонять других и плетусь в хвосте. Каждый пешеход, выходящий на проезжую часть, заставляет сжаться сердце, а воображение мгновенно рисует самые жуткие сцены...

На дорогу, которую любой водитель со стажем преодолеет за шесть-семь минут, я потратил минут двадцать. Воспользуйся я городским муниципальным транспортом, право же, добрался бы быстрее... Ничего. Со временем набью руку.

Припарковавшись на стоянке около института с табличкой "Только для транспорта агентства "САП лимитед", я вылез из салона новенького минивэна фирмы "Рено", запер дверцу и включил сигнализацию. Немного постоял около синего красавца, соображая, всё ли я сделал и ничего ли не забыл.

Сыпал мелкий снег. Он ложился на моё лицо и таял. Но это было не противно. Наоборот, это было очень приятно...

Я сунул ключи с пультиком в карман и направился в здание.

***

Генка уже сидел в приемной, развалясь в кожаном кресле, и целеустремленно клеил мою секретаршу. Оксана сидела вся пунцовая, но глазки у нее блестели. Похоже, Генке не хватило пяти минут... Вот же сучка!

- Привет, - сказал я, устремляясь в свой кабинет.

- Здорово, - сказал Генка, покидая кресло. - Оксаночка, мы с вами договорим как-нибудь позже...

- Ты мне секретаршу не порть! - сказал я. - Девочка замуж собирается.

Генка хохотнул. Входя в кабинет, он громко - явно адресуясь не мне - произнес:

- Обижаешь, корифан. Я никого испортить не могу. Я могу лишь помочь отшлифовать мастерство. Дабы не осрамить фирму в первую брачную ночь.

- Дверь закрой, шлифовальщик, - буркнул я, сдирая с себя пальто и вешая в шкаф.

- Где был? - поинтересовался Генка. Я молча сунул ему грамоту. - Сколько их уже у тебя?

- Хватит, чтобы обклеить уборную.

- Конец месяца, - напомнил Генка. - Мне сегодня ехать на левый берег.

- У меня память не девичья... - проворчал я, поворачиваясь к сейфу.

Дорожную сумку, распухшую от пачек, я поставил на столешницу. Генка приподнял сумку, как бы взвешивая, и присвистнул.

- Ого, а твои дела идут всё лучше и лучше... Скоро я буду с носильщиком приходить.

- Да нам, татарам... Лишь бы он был не болтлив.

- Болтливых не держим, - сказал Генка. - Кстати, ты еще не забыл, что такое журналистика?

- В каком смысле?

- Завтра или послезавтра приедут гонцы из белокаменной. Для переговоров. Один крупный газетный концерн намерен в Ростовской области создать свою газету. Откровенно желтую, сенсационную. Чтоб мочила всех направо-налево. Учитывая, что ничего подобного у нас нет и ниша свободна, газету ждет огромный успех.

Я достал сигарету и закурил. От волнения у меня подрагивали пальцы.

- Ну а я здесь причем? - спросил я.

- Тебя рекомендовали как потенциального главного редактора, - ответил Генка, доставая свои сигареты. - А твое агентство - как материально-техническую базу... Подробностей я еще не знаю, но москвичи первый год финансирование газеты возьмут на себя. Бабки кинут по местным меркам ну просто фантастические. Потом - на самоокупаемости.

- По рискам кто отвечает?

- Региональный издатель, разумеется. То есть ты.

- Надо подумать, - сказал я.

- Само собой, - сказал Генка. - Как там моя племяшка поживает?

- Лучше всех.

- Когда свадьба?

- Заявление еще не подали. Ориентируйся на начало марта. Постарайся быть в городе.

Генка кивнул и сказал:

- О хороших новостях мы поговорили. Теперь давай поговорим о других - не очень хороших.

- Ты это о чем? - спросил я.

- Михей уезжает. Его определили смотрящим в Чехию.

Да, это действительно была скверная новость...

- Кто будет вместо него?

- Вася Брюнет из Новошахтинска.

- Ты его знаешь?

- Конечно, знаю. Он давно подсиживал Михея. Считал слишком либеральным. В принципе, он прав. Михей мог, например, из личной симпатии посадить за стол с ворами правильного лоха...

- Так он что, из-за меня погорел? - сквозь зубы сказал я.

- Я б так не сказал. Были и другие вольности и отступления. Эпизод с тобой не стал последней каплей, которая побудила сходняк принять решение. Другое дело, что предъяву в этом ему тоже кинули... Накануне сходки Брюнет полмесяца провел в Подмосковье, готовя почву. Братва не сомневается, что перевод Михея из Ростова в Чехию - его работа...

- Новая метла чисто метет?

- Кардинальных изменений в политике не будет, но по мелочам - обязательно.

- Например?

- Еще не знаю. Я хочу, чтобы ты был предельно осторожен и готов ко всему. Молодняк и отморозки в этот период головы поднимают. Думают, что их время пришло. Могут дров наломать.

- Я-то всегда готов, - проворчал я, закуривая вторую сигарету. - Как пионэр.

Тут Генка глянул на часы и заторопился.

- Слушай, я опаздываю... Ты до какого часа будешь?

- Часов до семи. Есть еще оргвопросы.

- Это по поводу "Факела"? - спросил Генка.

Я кивнул.

- Мочи их, корифан. Мочи. Да так, чтоб другие призадумались, когда захотят подобную штуку выкинуть... Сегодня вечерком в гости загляну. Не возражаешь?

- Мы тебя всегда рады видеть. Почти, блин, родственники.

- Ну, тогда я не прощаюсь...

Подхватив сумку, Генка вышел из кабинета, а я снял трубку и позвонил отцу на мобильник.

***

Голос у отца был глуховатый, но излишне бодрый. Похоже, здоровье снова пошаливает - не то сосуды, не то суставы... И он бодрился. Специально для меня. Золотой у меня старик. Даст Бог, ты еще успеешь понянчить внуков...

- Здравствуй, папа, - сказал я. - Как ты там?

- Терпимо. А у тебя что?

- Всё хорошо. Работаю. Кручусь. Денежки зарабатываю. Есть новые, интересные предложения, но пока ничего не скажу. Боюсь сглазить.

- Я рад, что у тебя всё хорошо.

- Я тут договорчик заключил с одной строительной фирмой. В апреле приступят к работам в Чалтыре. Это будет большой хороший дом. Настоящая вилла. Тебе там будет лучше, чем в саду.

- Да я привык уже...

- Не всю же жизнь тебе в этой хибаре ютиться... Участок большой - можно сад разбить, теплицу построить, если уж ты настолько любишь в земле ковыряться...

- Поживем - увидим... На выходные ко мне приедешь?

- Конечно. Тебе что-нибудь привезти?

- У меня всё есть. С Кариночкой приедешь?

- Как же без нее?

- У вас будут красивые дети. Красивые и умные. Я очень хочу внука. Или внучку. Мне все равно.

- Будут, папа. Не сомневайся.

- Может, я уже дедушка на втором или третьем месяце?

- Пока нет. Но в планах такое есть...

Поговорив с отцом, я несколько минут сидел в задумчивости. Не рано ли я сказал о своем чалтырьском проекте? Современный российский предприниматель живет как на вулкане. Никто не знает, что будет завтра. Особняками в России обзаводятся либо дураки, либо те, кто уже купил пару-тройку объектов недвижимости за рубежом. А вдруг грянет путч или произойдет кардинальная смена курса? Тогда сразу потеряешь всё...

Я, собственно, решил построить дом в Чалтыре только из-за отца. С большей охотой я бы купил особняк в Срединоземноморье. Но отец туда на ПМЖ не поедет. Он относится к тем людям, кто родился в совдеповском гетто и не в состоянии представить себя в другом качестве.

"Я здесь родился и здесь умру... - сказал он мне как-то. - А ты, сынок, делай, как считаешь нужным..."

Нет, я правильно сделал. Пусть порадуется за сына и привыкнет к мысли, что жить в дерьме не обязательно. К хорошему привыкают быстро. А я за полгода накоплю денежек и куплю особняк где-нибудь подальше от бывшего совка.

Может, удастся уговорить, и он уедет. По деньгам я его проживание за границей осилю...

***

Я снял трубку и позвонил заму:

- Вадим, зайди ко мне. Поговорить надо.

- Можно через пять минут, Станислав Алексеевич? У меня клиент...

Глава пятьдесят пятая

Вадим Башкатов сел в кресло, закинул ногу на ногу и весь обратился во слух.

- Сколько щитов установил "Факел"? - спросил я.

- Двадцать шесть, - тут же откликнулся Вадим. Как будто он ждал этого вопроса. - В разных концах города. Три щита есть даже на загородной трассе.

Я достал сигарету, закурил и придвинул калькулятор. Потыкал пальцем в клавиатуру и сказал:

- По самым усредненным оценкам "Факел" заработал миллиона полтора. А может и два.

- Один восемьсот, - уточнил Вадим.

- Выгони агента, который работал с клиентом и который упустил такой заказ! - распорядился я.

- Сейчас его нет в офисе. Завтра придет - я его поставлю в известность.

- "Факел" надо гасить, - сказал я. - Он меня раздражает.

- Отмудохать директора? - предложил Вадим.

- Слишком мелко. Организуй на завтра акцию. Пусть поздно вечером твои мальчики обольют щиты керосином и подожгут. Для отмазки из баллончиков с краской надо нанести на опорные конструкции свастику РНЕ.

- На это нужно как минимум пять человек, - подумал вслух мой зам. - По городу пойдет звон. Рано или поздно в "Факеле" узнают, кто спалил щиты.

- Пусть звон идет. Бояться будут - следовательно, будут уважать. Лишь бы прямых улик не было. Если щиты обновят, акцию повторить. Сомневаюсь, что после этого кто-нибудь захочет иметь дело с "Факелом". А поставить у каждого щита круглосуточный пост охраны практически невозможно.

- Не вижу проблем. Надо - организую. А вы, шеф, не опасаетесь, что они ответят тем же?

- Факельцы знают, какая у нас "крыша". Так что не посмеют. А если с мозгами у них есть проблемы и они развяжут войну, им не выстоять. Мы - фирма богатая, можем себе позволить восстановить за свой счет десяток-другой щитов. То, что для "Факела" серьезные проблемы, для нас - мелочь, о которой не стоит и вспоминать... Иди, работай.

Сигарета догорела до фильтра. Я аккуратно раздавил окурок в пепельнице, достал из бара коньяк и чертыхнулся. Никак не могу запомнить, что я уже не пешеход...

- Оксана, - сказал я в селектор. - Приготовьте мне чашку чая. Да покрепче.

***

Дожидаясь чая, я снова закурил. Через несколько минут дверь отворилась, но это была не секретарша с подносом. В кабинет, переговариваясь, вошли пятеро мужчин.

Четверо из них - холеные, представительные, среднего возраста, - были мне совершенно незнакомы. Шествие замыкал Генка. Его вареная джинсовая пара, кроссовки и черная водолазка резко контрастировали со строгими костюмами незнакомцев.

- А вот это и есть тот самый Станислав Алексеевич Полонский, о котором я вас все уши прожужжал! - сказал Муха, указывая на меня.

- Добрый вечер, господа! - произнес я, выходя из-за стола. - Чем обязан?

- Это москвичи, - сказал Генка. - Уже приехали.

- А-а... - сказал я. - Тогда давайте знакомиться.

Я обошел каждого, здороваясь за руку. Они представлялись. Фамилии были мудреные - польско-украинские. Или просто еврейские, претерпевшие русификацию. С первого раза фиг запомнишь. Только у одного фамилия была русская.

- Васильев, - сказал худой сутулый мужчина в очках. - Олег Сергеевич.

И голос, и фамилия показались мне знакомы. Замявшись, я отступил на шаг и оглядел его с головы до ног. Ему было не больше тридцати пяти лет. Почти ровесник.

- Как-как? - переспросил я. - Васильев... Простите, вы никогда не работали в журнале "Криминальная Россия"?

- Работал. В прошлом году ушел.

- Тесен мир, - сказал я. - Мы с вами знакомы виртуально - по телефону... Вы ушли из-за меня?

- Нет, Станислав... Алексеевич. В концерне больше перспектив. И денег. Поэтому, когда мне сделали предложение, я согласился.

- Очень рад за вас, Олег... Сергеевич, - сказал я и вернулся за стол. Гости сели в кресла и на диван. - Как добрались?

- Доехали нормально, - ответил один из них. - Только спали плохо. Поезд дважды пересекал российско-украинскую границу - всю ночь хохлы шерстили. То один паспортно-таможенный досмотр, то - другой...

- Бывает, - сказал я. - Надолго к нам?

- На три дня. Думаю, управимся.

- Тогда не будем гнать лошадей. У нас будет время и познакомиться, и о делах поговорить, и достопримечательности посмотреть... Кстати, о времени. Уже поздно. В гостиницу сейчас устроиться весьма проблематично... Геннадий Дмитриевич, где бы нам гостей разместить на три дня?

- О, не беспокойтесь, - сказал Шидлевский. - Мы приехали еще днем. Остановились в "Интуристе". Комнаты 403 и 404.

- Очень хорошо, - сказал я. - Значит, так. Всех гостей Дона принято потчевать раками. Не сезон, но раков мы вам организуем. Прямо сейчас. На охоту - в низовье Дона - поедем завтра. Ну а послезавтра - посмотрим город и окрестности... Возражений нет?

Гости не возражали.

- Спускайтесь к машинам, - сказал я. - Я сделаю пару звонков и присоединюсь к вам.

***

Никому звонить я не стал. Едва москвичи вышли, сунул сигарету в рот и щелкнул зажигалкой.

"Неужели это происходит со мной? - второй раз за этот день подумал я. - Неужели я стану редактором газеты?"

Мне не верилось. Мне казалось, что сейчас затрещит будильник, я проснусь и разом избавлюсь от всех грез.

И десяти месяцев не прошло с тех пор, как я был вынужден бросить журналистику. Теперь у меня появился шанс заняться любимым делом. Редакторские обязанности, конечно, отнимают много времени и сил, но уж хотя бы один бомбовый материал в неделю я приготовить смогу...

Сперва надо подобрать авторов. Самых достойных. Основной упор я сделаю на тех журналистов, которые за последние годы оказались в том же положении, что и я, из Ростова не уехали, чтобы начать жизнь с чистого листа, и сейчас либо сидят без работы или работают не по профессии. Человек пять-шесть таких найдется точно.

Одновременно с этим я переманю из других газет самых талантливых журналистов. Я предложу им такие деньги, творческие возможности и перспективы, что они сами прибегут ко мне, бросив у прежних работодателей трудовые книжки...

Верстать газету можно в компьютерном центре агентства. Два месяца назад я произвел техническое переоборудование, взяв по лизингу современные навороченные компы. Так что справимся.

Газету надо зарегистрировать как юрлицо. Через месяц после выхода первого номера создам информационное агентство и буду продавать материалы для центральных и зарубежных издательских концернов и информационных агентств.

Шестнадцать полос для еженедельника - это стандарт, банальность. Значит, издавать газету надо в два раза толще. Тогда в ней будут тексты на все вкусы. Первые и последние полосы обязательно должны быть полноцветные, красочные.

Никакого официоза в газете не допущу. Только горячие читабельные материалы, которые будут пересказывать обыватели, коротая время во время поездок в городском транспорте.

Очередное заседание Законодательного собрания Ростовской области, например, нас будет интересовать лишь в одном случае: если спикеру кто-нибудь в морду даст. Или депутаты подерутся. Желательно - с тяжкими и особо тяжкими увечьями. Все остальное побоку!

Я даже схватил авторучку - настоящий паркет с золотым пером - и стал на листке расписывать полосы будущего еженедельника. На первой полосе - большая фотография или коллаж плюс анонсы гвоздевых материалов. Вторая - самые жареные новости. Третья - подробности какой-либо сенсации истекающей недели. О которой говорят обыватели или хотя бы слыхали. Четвёртая...

***

На улице затрещали автоматные очереди. Послышались истошные крики. Стреляли не то из трех, не то из четырех стволов...

От неожиданности у меня дрогнула рука, и перо со скрежетом порвало лист, брызнув чернилами.

Потом один за другим бабахнули несколько взрывов, и отблики пламени, горящего на улице, окрасили в кровавые тона оконные стекла.

Я вскочил и, прижимаясь к стене, выглянул в окно. С высоты третьего этажа всё было видно как на ладони, и я понял, что слишком быстро радоваться чему-либо не стоит.

Я выхватил из-за сейфа помповое ружье, передернул подствольник и бросился из кабинета. Как будто кому-то мог помочь.

Пробегая через приемную, крикнул секретарше: "Оксана, звони в "Скорую помощь" и в ментовку!". Оксана, бледная, как оштукатуренная стена, кивнула и схватила трубку.

В коридоре от меня в разные стороны шарахнулись сотрудники, увидев, что в руках у шефа помповик.

- С дороги! - гаркнул я. Мне было не до церемоний. Я стремился как можно быстрее оказаться на улице, зная, что всё равно опоздаю…

И я, конечно же, опоздал.

В непосредственной близости от автостоянки чернели тела пяти человек. У фасада испуганно жались несколько прохожих. Один парень, насмотревшись боевиков или недавно вернувшийся из армии, лежал ничком, одной рукой прикрывая голову, а другой - почки.

Как факелы, пылали три автомобиля. Среди них был и мой новенький "Рено", но в тот момент меня больше интересовало другое.

Из-под моста доносился удаляющийся звук двух автомобильных моторов. Бросаться в погоню было не на чем да и поздно...

Я выхватил из кармана мобильник и набрал номер.

- Милиция, - произнес спокойный женский голос.

- Алло, это милиция? - заорал я по запарке. - Совершено вооруженное нападение на углу переулка Сестринского и Ленинградской. Пять человек то ли убиты, то ли тяжело ранены. Немедленно пришлите медиков!

- Простите, кто это говорит? - осведомилась дежурная.

- Да какая вам, на хер, разница?! - заорал я. - Случайный человек, работаю я тут неподалеку... Немедленно вышлите группу перехвата! Убийцы - предположительно на двух автомобилях - сейчас едут в сторону вокзала!

- Какой ваш номер телефона? - спросила дежурная. - Назовите, пожалуйста, вашу фамилию, имя, отчество.

- Блядь, да какая разница! - заорал я. - Если вы мне не верите, позвоните в облпрокуратуру, она находится за углом, они подтвердят, что рядом только что стреляли из автоматов!

- Такая информация у нас уже есть.

- Девушка, милая, что ж мы тогда языки чешем?! Пожалуйста, быстрее организуйте перехват. И "Скорую помощь" на пять человек - срочно!

Я сунул мобильник в карман и, оскальзываясь, бросился к лежащим. Крови было немного, но она ярко чернела на снегу.

Сперва мне показалось, что все пятеро мертвы, а потом Генка, лежавший на спине, шевельнул рукой. Словно подзывая меня.

Я стал на колени и приподнял двумя руками его голову.

- Кто это был?

Генка с трудом глотнул, что-то прохрипел, конвульсивно дернулся и обмяк.

Из-за угла вывернул автомобиль "Соболь". Он с визгом затормозил неподалеку, откатилась дверца, и на заснеженный асфальт стали выпрыгивать омоновцы с автоматами.

Я тут же поднялся, вскидывая руки вверх, и сказал:

- Не стреляйте, я здесь ни при чем!..

Глава пятьдесят четвертая

В три часа ночи меня отпустили, взяв подписку о невыезде за пределы Ростовской области. Помповик, с которым я выбежал из здания как мальчишка, оставили у себя, пообещав вернуть после окончания следствия.

Хорошо еще, что ружье было мое и на него имелась лицензия...

***

На улице метель крутила снежные столбы. Мне с первых же шагов под открытым небом залепило очки, и я не сразу разглядел, что напротив районного ОВД стоит до боли знакомый "форд".

- Вас подбросить домой? – спросил мой адвокат, Игорь Аркадьевич Левин. Он шел по правую руку от меня – невозмутимый, с кейсом в правой руке.

- Спасибо, - сказал я. – За мной жена приехала.

Он глянул, мы попрощались, и он направился к своему джипу.

Я обошел «форд» и сел на переднее сидение рядом с Кариной. Карина выглядела хорошо. Только глаза у нее были красные, заплаканные.

- Поехали домой, - сказал я негромко.

Она завела мотор, и мы поехали.

- Кто это сделал? - спросила она минуту спустя.

- Не знаю.

- А кого подозреваешь?

- Ты же знаешь Генку, его образ жизни и... вид деятельности. Врагов у него было выше головы.

- Узнай, кто это сделал и почему.

- Само собой.

- Я хочу лично увидеть, какого цвета у них мозги.

- Я тоже. Завтра же позвоню Михею. Если он еще в России.

- То есть?

- Его, по слухам, переводят смотрящим в Чехию.

- Ах, вот оно что... - сказала Карина и замолчала.

- В каком смысле? - спросил я, когда потерял терпение получить ответ.

- Еще не знаю. Надо проверить одно предположение...

Оставшуюся часть дороги мы молчали.

***

После ремонта, который я сделал прошлой осенью, квартира блистала, но мебель была старая, еще родительская. Я не стал вкладывать в жилье деньги, полагая, что летом или построю дом в Чалтыре, или куплю большую квартиру улучшенной планировки где-нибудь в центре. Отсюда я заберу только библиотеку и электронику, которую купил за последние месяцы. Электроника, правда, была роскошная. Месяцев шесть назад о такой я мог только мечтать. Мебель оставлю новым хозяевам...

Переодевшись в спортивный костюм, я прошел на кухню и достал из холодильника бутылку водки, а из шкафчика - пару стопок.

Через минуту на кухню заглянула Карина. Она тоже успела переодеться и была в шелковом халате.

- Давай помянем... Генку, - сказал я.

Она молча села за стол, и я налил.

- Он был классный парень, - произнес я хрипло и осекся. Где, когда и при каких обстоятельствах я уже слышал эту фразу? - Сколько ему... было?

- Тридцать один.

- Так он даже моложе меня.... Пусть земля будет ему пухом.

- Пусть, - сказала Карина и вслед за мной опрокинула стопку.

- Знаешь, если б я не задержался в кабинете, меня бы тоже положили, около автостоянки... - сказал я. - Случайность... Забавно.

Карина с ужасом глянула на меня. Я был благодарен ей за этот взгляд.

- Всё в порядке, девочка, - сказал я. - Сама видишь - я жив-здоров и умирать не собираюсь.

- Я не хочу тебя потерять.

Я налил по второй, и мы выпили. Не чокаясь и не закусывая. Я не ощутил вкуса водки, а вот Карину вдруг пробило на слезы.

Она сидела напротив меня, рыдала, не стесняясь, и слушала, что я ей рассказываю. Как приехал Генка за бабками для общака. Как вскоре он вернулся, привезя московских гостей...

Карина вдруг поднялась, подошла ко мне и поцеловала в губы.

Я прервал рассказ, отвечая на поцелуй. Я подумал, что таким образом она решила выразить чувства ко мне, но она не вернулась за стол. Она стала осыпать поцелуями мое лицо, шею - как-то судорожно, исступленно…

А потом она взяла мою руку и мягко, но настойчиво повлекла за собой.

- Ты что? - пробормотал я. - Сейчас не время...

- Тебе надо расслабиться. Мне тоже. Генка... Генка это бы одобрил. Если б ты знал, как он радовался, что у нас все хорошо и мы намерены расписаться...

Я не нашел, что возразить.

Мы прошли в комнату, служившую спальней и кабинетом. Карина скинула халат и завернула руку за спину, расстегивая лифчик. Я достал из тумбочки презервативы.

Когда я хотел распечатать один, за спиной услышал негромкий голос:

- Не надо.

Я помедлил немного, осмысливая услышанное.

- Я хочу ребенка, - сказала Карина. - Прямо сейчас. Пусть от тебя хоть что-нибудь останется, если - не дай Бог!.. – Она не договорила. - Родится мальчик - назовем Геной.

Я посмотрел на нее. Она стояла передо мной уже совершенно голая - молодая, стройная, с горящими щеками и со страдальческими воспаленными глазами.

Не знаю, каким образом, но я понял, что после этого соития у нас обязательно будет ребенок.

- А если девочка - назовем Светой, - сказал я.

- Почему? - шепнула она.

- Так звали мою маму.

- Хорошо, любимый, - шепнула она, прижимаясь ко мне.

Глава пятьдесят пятая

Без пятнадцати десять Оксана уже была на месте. Она сидела перед компьютером и что-то выстукивала. Увидев меня, оставила комп в покое, схватила лист бумаги, лежащий на столешнице, и бросилась навстречу.

- Здравствуйте, Станислав Алексеевич, - пролепетала она. Как маленькая. - Вот!

Я посмотрел. Это было заявление с просьбой уволить ее по собственному желанию. На душе после вчерашнего и без того было паршиво...

- А какая мотивировка? - буркнул я.

- То есть? - спросила она.

- Почему ты хочешь уйти?

Оксана замялась. Было видно, что сказать правду она стесняется, а отмазку еще не придумала.

- Не любишь, когда под окном палят из автоматов? - подсказал я.

- Да нет... Что я - не в Ростове родилась? Всякого насмотрелась.

- Ростов - не Чикаго, - заметил я наставительно. - У нас из автоматов тоже стреляют далеко не каждый день... Это - ЧП городского масштаба. Держу пари - сейчас в УВД жарят направо и налево.

- Жених сказал, чтобы я уволилась. Платят мало.

- Больше, чем я, тебе никто платить не будет.

- В коммерческом банке будут.

Минуту, не меньше, я внимательно рассматривал ее. Оксана смутилась и раскраснелась.

- Отрабатывай две недели, - сказал я наконец. - Если не передумаешь - иди в свой коммерческий банк. Будешь сачковать - уволю по статье...

Оказавшись в кабинете, я первым делом позвонил Михею домой. Трубку никто не снял. Тогда я связался с рестораном "Лилит".

Незнакомый мужской голос ответил, что я ошибся номером. Никакого Михея здесь нет и никогда не было.

- Он уже уехал на ПМЖ? - спросил я.

Немного помедлив, голос буркнул:

- Да.

- С ним как-нибудь можно связаться? - спросил я.

- Не знаю.

- Вы... Вася Брюнет?

- Нет. Я - новый директор ресторана.

- Ясно, - сказал я и положил трубку. - Оксана, - сказал я в селектор. - Чашку кофе, пожалуйста.

- Тут к вам пришли, - ответила секретарша. Голос у нее чуть дрожал.

- Кто?

- Говорят, что Сухарь и Длинный.

Кликухи были мне совершенно незнакомы.

- Пусть войдут, - распорядился я.

Дверь тут же отворилась, и в кабинет вошли двое - бритоголовые, молодые, лет двадцати, не больше. Один был маленький, другой - высокий. Высокий бренчал ключами от машины, надев связку на палец.

- Привет, - сказали они и без приглашения плюхнулись в кресла, предоставив мне любоваться подошвами своих кроссовок.

- Чем могу? - осведомился я.

- Ты Полонский? - сказал высокий.

- А ты Длинный? - спросил я.

- Не, я Сухарь, - сказал высокий и указал на коротышку. - Длинный он.

Я оценил юмор.

- Какие проблемы, пацаны? - спросил я.

- У нас проблем нет, - ответил Сухарь. - Это у тебя есть проблемы. Какое сегодня число, знаешь?

- Ну?

- Х.. гну.

- Девочек так будешь прикалывать... - сказал я. - Выкладывай, что надо, и уматывай - у меня дел до фига и больше!

- Вася Брюнет велел сказать, что сегодня уже первое число, а бабок за прошлый месяц от тебя нет.

- Муха вчера отвез бабки, - сказал я.

- Давай очняк устроим, - предложил Длинный.

- Невозможно, - сказал я. - Его вчера положили.

- Смотри, что у нас получается, - сказал Длинный. - Ты говоришь, что Муха отвез бабки. Брюнет говорит, что никаких бабок от Полонского он не получил… Слово фраера против слова вора. - Он помолчал немного, разглядывая мой кабинет. – Чем можешь подкрепить свое слово?

- Ничем.

- Раньше ты всегда платил в срок. Брюнет не сомневается, что задержка связана со смертью Мухи. Он готов учесть смягчающее обстоятельство. Ты должен сегодня лично привезти бабки к пяти часам.

Они поднялись и направились к выходу.

- Стоп! - сказал я. - Я не понял: где состоится встреча?

- В Новошахтинске, - ответил Сухарь через плечо. - Бар "Континент-клаб".

***

Когда они ушли, я достал сигарету и закурил.

Что и говорить - дурацкая ситуация. Если Генка не успел отвезти деньги, то тут и предмета для разговора нет. А если он все-таки внес вчера бабки в общак? В таком случае Брюнет хочет с одного барана содрать две шкуры, и этот баран – я.

В делах Генка был педант. Не верю, будто он мог поехать встречать москвичей, рассчитывая отвести бабки позже: посиделки с гостями наверняка затянулись бы до рассвета. Так что он сперва к смотрящему заехал и только после этого отправился на вокзал. Тем паче – сейчас пересменка смотрящих.

Сумки с деньгами в генкиной машине не было. Менты, конечно, могут прихватить что-нибудь «на память» во время осмотра места происшествия, но столько бабок – побоятся, не посмеют…

Голову готов дать на отсечение – Генка отвез деньги. Но все это – лишь моя уверенность. Косвенные улики, не прямые.

Хорошо бы найти свидетеля, который видел, как Генка приехал к смотрящему с сумкой, а вышел на улицу с пустыми руками. Вот только это настолько маловероятно, что можно не тужиться. И кому поручить? У меня службы безопасности нет. Всем этим раньше Генка занимался…

Я раздавил окурок в пепельнице и позвонил по внутренней линии в бухгалтерию.

- Валюша, зайди ко мне! – распорядился я. И спросил, едва она вошла, явно намереваясь начать с соболезнований: - Сколько денег в кассе?

Она ответила на вопрос, и я с облегчением перевел дух. Этого с лихвой хватало, чтобы внести в общак нужную сумму прямо сейчас. На обналичивание крупной суммы через банк надо сутки, а то и двое...

- У меня чрезвычайная ситуация, - сказал я. - Приготовь бабки к трем часам.

Валя пристально поглядела на меня.

- Это связано с вчерашними событиями? - спросил она. Я кивнул. – Что произошло – Муха не успел отдать деньги или Брюнет делает вид, будто их не получил?

Прав был покойный Генка – умна…

- Точной информации нет.

- Стасик, я не хочу вмешиваться в твои дела... – сказала она и замялась.

- Говори, говори, - сказал я.

- Лучшее, что ты можешь сделать после того, как заплатишь, - продать фирму и уехать куда подальше. А не найдешь покупателя, просто брось. Начни новую жизнь где-нибудь во Владивостоке, в Прибалтике или в Польше. К языкам у тебя способности есть…

- Ну-ну, выше нос, - сказал я. - Все еще не так плохо.

- Ты думаешь? - сказала она.

Посмотрела на меня с укором и вышла.

***

Я склонился над селектором и гаркнул:

- Оксана, где кофе?

Учитывая мой образ жизни, стресс и предрасположенность к гипертонии, мне кофе пить, вообще-то, не следовало. От одной чашечки вдруг заныла голова. Где-то в области затылка. И какие-то неприятные ощущения появились в левой половине груди.

Морщась, я достал из бара коньяк, плеснул в стакан на два пальца и выпил залпом, как пьют водку или неприятное лекарство. Отсутствие машины имеет свои преимущества…

Теперь неплохо бы прилечь на диван. Десять минут - и я буду, как огурчик...

Но едва я расположился на диване, как противно запищал селектор и Оксана доложила:

- Станислав Алексеевич, к вам Башкатов.

- Пусть зайдет через десять минут, - сказал я.

- Это срочно! - донесся из селектора голос Вадима.

- Заходи! - сказал я, принимая вертикальное положение.

- Посмотрите, пожалуйста, вот это... - сказал Вадим через десять секунд, протягивая мне лист бумаги.

Я посмотрел. Это был перечень клиентов, являющихся гордостью нашего агентства: банки, торговые дома, фирмы, крупнейшие на Юге России...

- Они известили нас об одностороннем разрыве договоров, - горячась, сказал Вадим. - Якобы в связи с недостаточной эффективностью нашего сотрудничества.

- Очень мило! - сказал я.

- Я пытался вызвонить отделы рекламы и маркетинга, чтобы узнать, в чем дело. Выяснилось, что руководства нет на месте, а шестерки, как попугаи, твердят "Не знаю!.." или ссылаются на распоряжение руководства: "Пользы от сотрудничества нет, хватит выбрасывать деньги на ветер..." Вы можете сказать, что происходит?

- Да, - сказал я и замолчал.

- Ну и?.. - спросил Вадим, когда у него лопнуло терпение.

- Завтра скажу. Утром. Тебе - первому.

- Ладно, - сказал Вадим. - А я тем временем попытаюсь напрямую переговорить с директорами предприятий и узнать о характере претензий к нашей работе.

- Верно, - сказал я. Чтобы хоть что-то сказать. – Давай.

Башкатову палец в рот не клади. Он тоже не дурак и все сечет с полуслова. Не сомневаюсь, он лучше меня понимает, что происходит. Прецеденты были.

Другое дело, он хотел, чтобы я лично ответил на вопрос, следующий в контексте этого диалога: "Мне искать другую работу или еще есть хоть малейший шанс, что всё утрясется?".

- А как быть с "Факелом"? - спросил Вадим. - Все отменяется?

Я на секунду задумался.

- Не вижу причин, - наконец сказал я. - Действуй.

Глава пятьдесят шестая

Дорожная сумка, набитая деньгами, напоминала удава, проглотившего выводок кроликов. Или, если хотите, журналиста после фуршета. Я застегнул сумку, подхватил за ручки и вышел из здания.

Служебный БМВ стоял у фасада. Кроме водителя, в салоне были два охранника. Молодец, Валюша. Я об этом как-то не подумал. Хотя, если меня захотят грохнуть, они не успеют вскинуть свои помповики, заряженные волчьей картечью...

Я поставил сумку под ноги, захлопнул дверцу и сказал:

- Поехали.

***

Из центра Ростова до Новошахтинска ехать часа два. Если водила хороший - можно управиться за час двадцать.

Одна беда - сразу после Аксайского поста дорожно-патрульной службы один за другим идут контрольно-пропускные посты ГИБДД, где инспектора, подкрепленные ОМОНом, проводят досмотр автотранспорта. Они ищут оружие, наркотики и взрывчатые вещества. Грузовой транспорт досматривают на предмет перевозки левых товаров. Моя сумка их, конечно же, заинтересует. Значит, поездка без досмотра обойдется мне в пару сотен долларов.

Первый раз меня остановили метров через триста от поста. Молодой сержант в бронике и с автоматом на груди проверил у водителя документы, скользнул взглядом по охранникам и спросил:

- Куда едем?

- По делам фирмы, - ответил я за водителя. - Мы очень торопимся. - И протянул ему в окошко пятьдесят зеленых: - За бдительность!

Сержант был молодой, но краснеть уже разучился. Он без стеснения сунул купюру куда-то под броник и козырнул:

- Удачной поездки, господа!

- Напрасно, шеф, - сказал водитель через минуту. - Он сейчас по рации другим постам сообщит...

- Пусть хавают, - сказал я. - У меня нет ни времени, ни желания давать ментам объяснения...

***

Водила оказался прав. ОМОНовец пустил-таки информацию по трассе. Поездка в один конец обошлась мне в двести пятьдесят долларов. Зато до Новошахтинска мы добрались за один час сорок две минуты без единого досмотра.

- Дальше куда, шеф? - спросил водитель, когда мы миновали железобетонную стелу, выкрашенную облупившейся белой краской и содержащую надпись "Новошахтинск. Основан в таком-то году".

- "Континент-клаб" знаешь? - спросил я.

- Ого, - сказал водитель. Не без уважения. - Кто ж его не знает!.. Личная собственность и резиденция Брюнета!..

- Далеко ехать? - спросил я.

- Минут пятнадцать.

Справа и слева от дороги замелькали убогие пятистенки. На горизонте, как и полагается в шахтерском городе, красовались угольные терриконы, похожие на кратеры вулканов.

Я знал, что три четверти экономики города повязаны на угледобывающей отрасли и сервисных предприятиях по ремонту и обслуживанию шахтного оборудования. Восемь шахт из десяти с начала девяностых были заброшены, остальные кое-как функционировали, и экономика была в упадке. Население крутилось как могло. Самые робкие зарабатывали на жизнь сбором металлолома. Они курочили оборудование в шахтах, срезали провода с высоковольтных линий, не брезговали кладбищенскими оградками и памятниками из цветного металла…

Другие, помоложе и более решительные, пустились во все тяжкие.

Количество групп организованной преступности не поддавалось учету. Здесь с одинаковой легкостью пили водку, воровали и проламывали головы куском арматуры не за хер собачий.

По количеству убийств Новошахтинск догнал и обогнал своего ближайшего соседа - город Шахты. Но в Шахтах население в пять раз больше...

Об уровне жизни можно было судить хотя бы по количеству иномарок, встречающихся по дороге. Вернее будет сказать - об отсутствии оных. Я увидел всего несколько стареньких "Ауди", "Фордов" и "Опелей", а первый и единственный джип - на стоянке перед "Континент-клабом".

Когда мы остановились, я сказал:

- Вот что, мальчики... Заведение это - гадюшник. Держите ушки на макушке. Я войду первым, без денег. Если всё в порядке, позвоню на мобильник и скажу что-нибудь длинное, витиеватое. Если я буду лаконичен - типа "Несите деньги..." - знайте, что что-то не так. В общем, действуйте по обстановке. Ну, я пошел.

- Удачи вам, шеф, - сказал один охранник.

Вечно я забываю, как его зовут. Не то Петя, не то Женя... Впрочем, это сейчас не важно.

- К черту! - буркнул я и отправился в кабак.

Зала была ничего себе - дорогие отделочные материалы, импортная меблировка, роскошная светомузыкальная аппаратура. На фон звучала музыка - что-то блюзовое, расслабляющее. Треть столиков была занята, и меня приятно удивило, что среди посетителей не было бритоголовых мальчиков и девиц откровенно блядского вида. Хотя, быть может, я просто пришел сюда слишком рано...

За стойкой бармен коротал время, полируя бокал ослепительно белой салфеткой. Смотрящего я в лицо не знал. Пришлось спросить, приблизившись к стойке:

- Брюнет здесь?

- А кто спрашивает? - спросил бармен и подул в бокал.

- Я - Полонский.

- Он в отдельном кабинете. Войдете во-он в тот коридор... - Бармен, на секунду оторвавшись от своего занятия, указал куда-то вглубь зала. - Дверь с табличкой "три".

Около двери я остановился. Из-за нее явственно слышался гогот. Довольно противный.

Я постучал и вошел.

***

Первое, что я увидел, был роскошный ковер, устилающий пол, итальянская мягкая "тройка" и низкий столик, уставленный тарелками и бутылками. Стены облицованы дубовыми панелями - голову готов дать на отсечение, что настоящими. Я с трудом удержался от соблазна потрогать панели и постучать по резным барельефам.

В комнате уютно расположились трое. Двоих я знал - это были Длинный и Сухарь. "Шестерки" смотрели на меня и ухмылялись. Зато третьего - поджарого мужчину лет пятидесяти - я видел первый раз в жизни. Наверное, это он и есть...

- Мир дому вашему, - произнес я. - Брюнет, если не ошибаюсь?

- Это кто? - спросил поджарый, обращаясь к "шестеркам".

- Полонский, - ответил Длинный.

- Верно, - сказал мужчина неторопливо. - Я - Брюнет. Присаживайся, потолковать надо...

Я сел.

- Бабки привез?

- Само собой.

- Я их не вижу.

- Щас будут, - сказал я. - Накладка с моими отчислениями в общак - это недоразумение. Муха вчера скинул всё, что причитается с меня, но проверить это теперь невозможно. Как ты знаешь, Муху вчера грохнули.

- Знаю, - сказал Брюнет.

- Я долго работал с Михеем, и у него никогда со мной не было проблем. Я хочу, чтобы и у нас с тобой сложились нормальные, взаимовыгодные отношения.

- Короче, - сказал Брюнет. - Где бабки?

Я достал из кармана мобильник.

- Алло, Женя? Это Полонский.

- Я, вообще-то, Петя, - поправил охранник. Нашел, блин, время!..

- Хозяин спрашивает, где то, что мы привезли с собой. Напоминаю: оно лежит в большой сумке… Короче, неси ее сюда.

Наступила пауза. Похоже, Петя мучительно обдумывал каждое мое слово.

- Куда? - сказал он наконец.

- Отдельный кабинет. На двери цифра "три". - Петя отключился. Я сунул мобилу в карман и сказал: - Момент.

- Люблю умных людей, - сказал Брюнет. - Как мне надоело с быдлом работать!.. С деньгами надо расставаться легко. Тогда это приносит удовольствие. Обеим сторонам.

- Ты прав, - сказал я.

В дверь постучали.

- Открыто! - крикнул Брюнет.

С сумкой в руках вошел Петя. Следом за ним - второй охранник.

- Проверьте, - сказал новый смотрящий, и Сухарь тут же придвинул к себе сумку, а Длинный достал из-за дивана машинку для денег - считать.

- Можете идти, - коротко сказал я.

Охранники переглянулись и вышли.

- На эту комнату постановление Путина распространяется? - спросил я.

- Какое именно? - не понял Брюнет. Потом он увидел у меня в руках сигареты и зажигалку. - Кури, если хочешь...

Я успел выкурить три сигареты, пока "шестерки" в полном молчании пересчитывали деньги. Только шелестели купюры в машинке да жужжала сама машинка.

- Как в аптеке, - наконец сказал Длинный.

- Разумеется, - сказал я сухо. - Фирма веников не вяжет... Кстати, Брюнет. Поскольку я теперь работаю под тобой, то я вправе рассчитывать на кое-какую информацию...

Сухарь и Длинный замерли, перестав укладывать деньги обратно, в сумку.

- Я хочу знать, кто грохнул Генку и за что.

- Болтают разное, но точная информация будет дня через два, - сквозь зубы произнес Брюнет. - Теперь вот что... Сколько времени существует твоя фирма?

- Десятый месяц.

- И все это время ты платил пять процентов?

- Только полгода, - ответил я. - Первые четыре месяца фирма сидела на "нулях".

- Ох, Михей, Михей!.. - ворчливо заметил Брюнет. - Как он дела запустил!.. Теперь будешь платить по тридцать процентов.

- Я не "черный", чтобы столько отстегивать.

- Я сказал: "Тридцать!.." - значит, тридцать, - произнес Брюнет.

- Я не могу платить столько. У моего бизнеса серьезные проблемы.

- Знаю. Это временно. Скоро утрясется… - Он помолчал немного. - Но сперва ты погасишь задолженность. Пять процентов ты платил исправно. Значит, с тебя еще двадцать пять процентов. За девять месяцев. Срок - одна неделя. За каждый день неуплаты - десять процентов.

Странно, но я даже не удивился. Наверное, ожидал чего-то в этом роде.

- Это беспредел, - произнес я со спокойствием, которое удивило даже меня самого.

- Ты все слышал, Полонский?

- Я не глухой.

Часть третья ЖУРНАЛИСТ В ЗАКОНЕ Глава пятьдесят седьмая

Охранники курили, сидя в машине.

- Что-то он долго не возвращается, - наконец, сказал один.

- Так ведь разговор серьезный, - сказал второй. – Он раньше под Михеем ходил. Теперь придется общий язык с Брюнетом искать…

- А откуда он вообще взялся?

- Ты че, Петя, с дуба рухнул? Брюнет на Дону всегда был. Кроме тех лет, когда сидел…

- Да нет – Полонский.

- А хрен его знает. Темная история. Говорят, еще год назад в газете работал. Ни денег, ни знакомств. А потом вдруг раз – открыл фирму и начал бабки грести лопатой. В одночасье стал крутым, блин, предпринимателем…

- Чьи-то бабки отмывает?

- Ну так – само собой, чудес не бывает… И по трупам идет, как по асфальту… Ты про Абрамова слышал?

- Абрамовых много. Ты кого имеешь в виду?

- Директора агентства «Плюс». Ну, это который был в здании до «САП лимитед»…

- Рассказывали мне что-то…

- Он их заказал. Прикатили братаны и замочили Абрамовых – мужа с женой… Это он, значит, для себя место расчищал.

- Далеко, блин, пойдет.

- Точно, - поддакнул второй. – Не, ты смотри, какие здесь телки водятся! Вон ту, справа, если приодеть и накрасить – звезда, хоть на подиум… Мне б ее на десять минут! У, я б ей вдул!..

- Ты докурил? Ну так закрой свое окно – холодно…

***

Когда Полонский ушел, Брюнет налил себе пива в высокий бокал, пригубил и сказал:

- Если лох миллионер – он все равно лох. Только платежеспособный.

- Ты его сделал, - сказал Длинный.

- Еще нет, - сказал Брюнет и снова пригубил. – Вот когда он расплатится и узнает, что это были только цветочки, тогда - да! Вот тогда будет самое оно!..

***

В коридоре Полонский достал из пачки новую сигарету. Хотя больше всего он хотел бы c автоматом вернуться обратно…

Руки у него тряслись. Но не от страха - от бешенства. А в голове вертелась мысль, казавшаяся чертовски удачной: помповое ружье – прекрасная замена автомату. И далеко ходить не надо – только до машины…

«Не смей, - сказал он сам себе. – Умный человек всегда найдет способ решить свои проблемы и не испачкаться…».

Прикуренная сигарета выпала из пальцев. Станислав чертыхнулся, наступил на нее ботинком и отправился в зал.

- Коньяк есть? – спросил он у бармена.

- Разумеется.

- Пятьдесят граммов. И бокал минеральной воды. – Когда бармен выполнил заказ: - Повезло вам с хозяином. Цепкий, своего не упустит…

- Не понимаю, о чем вы… - произнес бармен и отошел в другой конец стойки.

Запив коньяк минералкой, Полонский сунул в рот сигарету и закурил.

«Самое глупое, что я мог сделать, - подумал он, - так это вернуться с помповиком. Заведение принадлежит Брюнету. Если я не видел охрану, это не означает, что ее нет. Грохнув Брюнета и его «шестерок», у меня практически нет шансов уйти отсюда живым. Да и свидетелей слишком много. Нелепо испортить себе жизнь на ближайшие как минимум восемь лет за такую мразь…».

Появился бармен и поставил перед ним пепельницу. Станислав кивнул в знак благодарности и стряхнул пепел.

«Надо разыскать Михея и поговорить с ним, - подумал он. – Даже если для этого придется навестить его в Чехии. У Михея личные счеты с Брюнетом. Не сомневаюсь - он поможет найти управу на нового смотрящего. В крайнем случае подскажет, что надо делать, к кому обратиться и от чьего имени…

А если нет? Михей вор. И Брюнет вор. Я для них – правильный лох, регулярно отстегивающий в общак, соблюдающий правила игры «жизнь по понятиям»…» - и только.

Тогда что делать? Поступить, как советовала Валюша, - расплатиться, свернуть дело и свалить куда подальше? Или «спасение утопающих есть дело рук самих утопающих»?».

- Бармен, - сказал Станислав. – Повтори.

За последние пять минут ему неоднократно приходило в голову, что договориться с отморозком невозможно: он понимает только грубую силу, любые разговоры для него – признак слабости. Значит, решить проблему можно только одним способом – радикально…

«Смотрящего» заказать очень непросто. Подрядиться на эту работенку может только еще больший отморозок, чем сам Брюнет. В идеале – чтоб он жил за пределами России. Или лох, умеющий стрелять, ничего не понимающий в раскладах и срочно нуждающийся в деньгах, - например, бывший военнослужащий, вернувшийся из «горячей» точки. Он узнает, на кого поднял руку, когда будет уже поздно…

Сохранить поиски в тайне очень трудно. Чем дольше они продлятся, тем вероятнее огласка. Как только среди российских воров пойдет слушок «Полонский ищет исполнителя…» – Брюнет имеет полное право обезопасить себя. Единственный и самый надежный способ – грохнуть заказчика.

Допустим, что удалось найти исполнителя и тот выполнит заказ. Убийство вора в законе, который смотрит Ростов-папу, - это ЧП для всей России. Ну все равно как в годы Советской власти кто-нибудь совершил бы покушение на члена Политбюро. Весь криминалитет страны не успокоится, пока заказчик не будет найден и наказан. И ворам – в отличие от правоохранительных органов - не нужны прямые запротоколированные улики и свидетельские показания. Заказчика накажут, как только появится более-менее достоверная информация: «Полонский заказал, а исполнители – такой-то и такой-то…».

Исполнителей обычно привлекают не напрямую, а через посредников. Чтобы обрубить концы – насколько это возможно, посредников и исполнителя ликвидируют. Для этого тоже нанимают людей…

Короче говоря, все очень сложно, много грязи и крови, а исход непредсказуем. И самое главное – неизвестно, кого поставят вместо Брюнета. Если Михея – все в порядке. Если другого – один Бог знает, не окажется ли он таким же отморозком…

«Нет, - подумал Станислав. – Я должен решить свою проблему иначе. У меня есть неделя времени…».

- Бармен, сколько с меня?

- Гостям хозяина выпивка бесплатно.

Полонский хмыкнул.

- Красивый жест, что и говорить… - Он прикинул, сколько стоит два коньяка и минеральная вода, и положил купюру на стойку: - Сдачу оставь себе…

- Не положено.

- Бери-бери… - сказал Полонский. – Тебе деньги пригодятся, когда останешься без работы…

Глава пятьдесят восьмая

Два парня со спортивными сумками неторопливо вошли в подъезд. Они были скромно и безлико одеты: кроссовки, джинсы, куртки-пуховки. На головах – лыжные шапочки, в народе называемые «гондонами». У одного шапочка была синяя, у другого – темно-зеленая.

Поднявшись на четвертый этаж, они остановились перед дверью с табличкой «29».

- Видеокамеры нет, - сказал тот, что был в темно-зеленой шапочке.

- Звони, - негромко бросил «синий», сунул руку в карман и что-то там стиснул.

На лестничную клетку выходили двери еще двух квартир. Парни старательно показывали им свои спины.

- Дома никого, - сказал «темно-зеленый» наконец. – Открывай. Замок, кажется, простенький.

«Синий» наклонился, глянул.

- Простенький – слишком мягко сказано… - Тут он забеспокоился. – Слушай, а мы не ошиблись?

- Нет.

- Точно?

- Точно, точно... Открывай.

Они постояли немного, прислушиваясь. В подъезде было тихо. Соседи жильцов квартиры «29» еще не вернулись с работы. Из-за дверей не доносилось ни звука. А потом в квартире «28» вдруг послышался мягкий рокот – это включился старый холодильник. Как минимум – ровесник перестройки.

«Синий» вытащил руку из кармана. В кулаке он крепко сжимал связку отмычек. Без малейшего звука перебрав отмычки и выбрав нужную, он засунул ее в замочную скважину.

- Щелк, - сказал замок.

Парни подхватили сумки и вошли в квартиру. Здесь они огляделись, и на «синего» вновь накатили сомнения:

- Я тебе говорю – это ошибка… Богатые так не живут!

- Мне этот дом два раза показывали, - сказал «темно-зеленый». – Все верно!

- Звони Артуровне и не умничай! Если мы лажанемся, нам не заплатят!

Этот аргумент сработал. «Темно-зеленый» покрутил носом, а потом вытащил откуда-то из-за пазухи мобильник.

- Алло, Жанна Артуровна! – произнес он. – Это…

- Я сама слышу, кто это! – перебил раздраженный голос. – Где вы?

- У него дома.

- Какого черта? Делайте, что надо, и валите!..

- Сомнения у нас есть. Говорят, что он – очень богатый человек. А в квартире посмотреть не на что…

Мгновение помолчав:

- Книг много?

- Очень много. Это не квартира, это скорее библиотека. А мебель – рухлядь советских времен…

- Все правильно. У него дача за городом.

- Ага, понял…

- Валите оттуда побыстрее! – сказала Жанна Артуровна и прервала соединение.

- Что она сказала? – спросил «синий».

- Наш клиент – умный человек. Такую городскую квартиру специально держит – для налоговиков. А вот дача у него – закачаешься!

- Тогда зачем нас сюда прислали?

- Слушай, мы сюда пришли в носу ковыряться или работать?

- Ты прав. Начинаем.

Они расстегнули сумки. В каждой лежало по две пластиковые бутыли из-под «Колы». Вот только внутрь было налито что-то иное - светло-желтое…

***

По ногами мягко хрустел снег. От этого звука из глубины души что-то поднималось – светлое, радостное.

«Я еще не знаю, что и как буду делать, - подумал Станислав. – Но свои тылы надо обезопасить прямо сейчас…».

До машины оставалось метров сорок. Полонский остановился, извлекая из кармана телефон. Он увидел, как охранник приоткрыл дверцу, явно намереваясь подойти к хозяину и спросить, в чем дело. Послав вызов на мобильник отца, Станислав махнул охраннику рукой – дескать, все в порядке, сиди спокойно, я сейчас…

Абонент ответил на соединение после четвертого гудка.

- Здравствуй, па, - сказал Полонский.

- Здравствуй, сынок.

- Ты, кажется, хотел свои суставы грязью лечить?

- Ну, в общем, да... А что?

- Я слышал, будто в Краснодарском крае есть хорошие грязелечебницы. Поезжай туда. Курсовку купишь на месте - это сейчас просто, никаких очередей, были бы деньги, а направление врача у тебя есть...

Отец помолчал немного.

- Что-нибудь случилось?

- Ничего серьезного. Но надо, чтобы ближайшие две недели тебя в Ростове не было.

- У тебя неприятности?

- Скорее – проблемы. Дней через десять я всё улажу. На звонки по мобильнику отвечай только в том случае, если звоню я или Карина. И запомни: ты ничего не знаешь!

- Сынок, а чего я не знаю?

- Всего. Ты просто уехал в Краснодар лечить суставы.

- У меня, собственно, были другие планы....

- Извини, папа. Понимаешь, я боюсь, что на меня будут давить через тебя... Я должен себе развязать руки.

Отец глухо произнес:

- Я всегда был против того, что ты бросил журналистику и занялся бизнесом.

- Ты же знаешь, почему я бросил журналистику.

- Да, знаю... Когда надо ехать?

«Золотой у меня старик», - подумал Станислав.

- Чем быстрее – тем лучше. В идеале – прямо сейчас, после нашего разговора. Собери вещи, оставь собаку соседям, запри дом и прямиком - на автовокзал. За тобой заехать?

- Не надо.

- На пластике у тебя есть достаточно денег. Завтра я перечислю еще…

- Ты там осторожнее, - попросил отец. Как-то робко.

У Станислава защемило сердце.

- Ну так – само собой! – эдаким бодрячком ответил он. – Я, па, жить хочу не меньше тебя!

Потом он набрал другой номер. Поскольку дома трубку никто не брал, пришлось звонить Карине на мобильный.

- Ты где? – буркнул Станислав.

- У Ленки.

- Какой еще Ленки?!

- Как это - какой? - обиделась она.

Тут Полонский сообразил, что речь идет о сводной сестре.

- А, у Ленки...

- Ее муж бросил... Такая скотина!.. Я утешаю, как могу. Боюсь, она повесится.

Станислав с трудом удержался от смешка. Это Ленка повесится? Да она скорее своего мужа повесит!..

- Я скоро приеду, - сказал он. - Сиди у нее дома, никуда не выходи и чужим дверь не открывай! Все ясно?

- У тебя все в порядке, милый? – спросила Карина.

- Не совсем. Приеду - расскажу...

- Я жду...

Глава пятьдесят девятая

Чтобы Ленка успокоилась и заснула, в нее пришлось влить пол-литра "Сальвадоре".

Потом Карина взяла ее за ноги, а Станислав за руки. Объединенными усилиями они перенесли пьяную женщину из кресла в гостиной на двуспальную кровать в спальне, стараясь при этом не шуметь. А то - не дай Бог! - проснется и снова начнутся слезы, причитания и угрозы...

Пока Карина укрывала сестру, Полонский подхватил с журнального столика литровую бутылку с остатками вина, початую коробку шоколадных конфет, прошел на кухню и закурил.

Карина села напротив него, молча взяла сигаретку из пачки, лежавшей на столешнице, и только после этого спросила:

- Ну, что скажешь?

- Больше всего мне понравилось намерение найти беглеца, кастрировать тупым ножом, пожарить яйца и съесть, запивая коллекционным «бордо». Твоя Ленка – это женский вариант Ганнибала Лектора…

- Я не об этом.

- Ну, если коротко – Брюнет выставил меня на бабки. Я еще не посчитал, сколько он хочет, но могу сказать сразу – такие деньги заплатить невозможно.

- Какая мотивировка?

- Михей брал с меня пять процентов. Он считает, что я теперь должен платить тридцать. Но сперва обязан погасить задолженность за десять месяцев. Не управлюсь за неделю – поставит на счетчик.

- Это беспредел, - сказала Карина. - Что думаешь делать?

- Ты когда-нибудь была в Чехии?

Она помолчала немного, потом сказала:

- С Михеем лучше разговаривать тебе.

- Ты права, но я не могу. Во-первых, я дал подписку ментам. А во-вторых, мой отъезд за пределы России Брюнет может воспринять как бегство.

- Верно, - сказала она. – Я не подумала… К Михею можно послать человека.

- Гонец должен быть очень надежным.

- Хочешь отослать меня, пока не закончатся неприятности?

«Правильно, девочка моя… - подумал Станислав. – Одним ударом я хочу заколбасить двух зайцев…». Но отвечать утвердительно было нельзя – тогда она точно останется. Из принципа.

- Кроме тебя, я больше никому не верю, - сказал он. - Раньше доверял еще одному человеку - Генке…

- Ты не узнал, кто и за что его убил? – спросила Карина, рассматривая скатерть.

- Брюнет говорит, что достоверной информации пока нет.

- Ты ему веришь?

- В данном случае - да. Или он великий актер, или в самом деле не знает.

Она подумала немного и махнула рукой:

- Давай ложиться спать. Все равно сейчас мы ничего путного не придумаем – оба пьяные. А завтра трудный день…

- Ложись.

- А ты?

- Кому Генка из своих пацанов доверял больше других?

- Цыпе и Жоржику, - ответила Карина не задумываясь.

- Ты их телефоны знаешь?

- Они – конечно, пацаны нормальные… Но для Чехии не годятся. Уровень не тот.

- Это касается завтрашних похорон.

Карина молча написала телефоны на салфетке, поднялась и ушла в ванную. Когда за стеной зашумела вода, Полонский взял в руки мобильник и глянул на часы. Половина двенадцатого. Детское время…

Оба согласились встретиться прямо сейчас. Причем – с каким-то нетерпением.

«Что за черт? – подумал Станислав. - Я ж их зову не для того, чтобы вручить миллион баксов…».

- Я возьму твою машину, - сказал он, заглянув в ванную.

***

«Форд» качнулся. Раз, потом – другой. Это в салон влезли Цыпа и Жоржик.

Цыпа – Евгений Цыпленков - был высокий, сутулый и худой. На лице у него красовались огромные очки в роговой оправе. Обычно его принимали за компьютерщика-программиста. Вот только Цыпа был настолько далек от современных технологий, что не сумеет даже включить писишку…

Фамилию Жоржика никто не знал. Станислав подозревал, что «Жоржик» - это лишь кликуха, а зовут этого высокого толстяка, судя по деревенскому лицу, Ваня, Вася или как-нибудь в этом роде. Зато, в отличие от Цыпы, он мог часами говорить о компьютерах и интернете…

Что и говорить – странные ребята. Закономерное порождение нашего не менее странного времени…

- Кто? – спросил Цыпа, едва они поздоровались.

- В каком смысле? – сказал Полонский.

- Ты узнал, кто грохнул Муху?

- Пока нет.

- Блин, - сказал Жоржик. – А мы думали, что ты нам хочешь фамилию назвать…

- Потерпи пару дней, - сказал Полонский. – А собрались мы по другому поводу. Завтра, как вы знаете, похороны. Возможны провокации или какая-нибудь иная фигня. Как на кладбище, так и на поминках… В общем, надо присмотреть за порядком.

- Об чем разговор, Станислав Алексеевич? – Цыпа пожал плечами. – Конечно, все сделаем. В лучшем виде.

- Как вы знаете, Генка был моей правой рукой, - сказал Полонский. – Теперь его нет. Я предлагаю вам – обоим - занять его место. Работы предстоит много.

- Я не подпишусь, - тут же сказал Цыпа. – Со мной уже говорил Витька-бригадир. Я иду под него.

- Витька-бригадир? – повторил Станислав. – Ну что, человек серьезный, разводила самого Бельгийца… Удерживать не имею права. Всех благ… А ты?

- Я согласен, - сказал Жоржик.

- Хорошо, - сказал Полонский. Он всем корпусом повернулся к Цыпе: - Нам предстоит обсудить несколько текущих вопросов… Извини.

- Никаких проблем, - сказал Цыпа. Вылезая из салона, он добавил: - Хоть я теперь не совсем ваш, но как только будет известно, кто заказал Генку, маякни мне. Я Мухе многим обязан.

- Спасибо, - сказал Полонский. – Я оценил.

Цыпа исчез в метели, кружащей на ночных улицах.

- Теперь вот что, - сказал Полонский и сунул в рот надцатую за сутки сигарету. - Брюнет – новый смотрящий. Собери на него информацию – я хочу знать, что он из себя представляет. Все – от домашних адресов, привычек и слабостей до послужного списка.

- Нет проблем. Три дня.

- Два дня, - уточнил Полонский. – И первый отчет – завтра вечером.

Жоржик кивнул. Без видимой охоты.

- Кто у него кассир? – спросил Полонский.

- М-м-м… Без понятия.

- Узнай.

- Это будет очень нелегко сделать.

- Если б это было легко, я бы сам узнал, - буркнул Полонский. По лицу он видел, что Жоржик хочет что-то сказать, но не решается. – Короче, тут все свои!..

- Ты че, хочешь грабануть общак?

- Я похож на самоубийцу?

- Тогда зачем тебе кассир?

- Пока сам точно не знаю. Я определюсь, когда буду знать, кто он.

- За подобный интерес – даже без цели – можно по голове получить, - предупредил Жоржик.

- Я в курсе. Мне надо с ним лишь поговорить.

***

Карина лежала на диване в гостиной, накрытая пледом до ушей. С металлическим призвоном напольные часы отсчитывали секунды. Каждое «цок» означало, что жизнь осталось на мгновение меньше.

Нащупав в темноте стул, Полонский повесил на спинку пиджак и стал развязывать галстук. Он думал, что Карина спит. Так что когда она вдруг перестала ровно дышать и шумно повернулась на бок, он невольно вздрогнул.

- Уже вернулся? – негромко спросила она.

- Да.

- Все нормально?

- Да.

- Это даже хорошо, что тебя не было. Тут такое было!..

Станислав застыл, придерживая руками расстегнутые штаны.

- А именно? - осведомился он.

- Ленка проснулась и начала херней страдать.

- А, ясненько… - Полонский снял штаны и взялся за рубашку. - Весело, небось, было?

- Не то слово. Сперва она заявила, что не будет спать одна, как дура, в то время, как ее бывший сейчас, несомненно, кувыркается с разлучницей. А раз так, то она прямо сейчас обзвонит холостых знакомых и сослуживцев. Может, кто-нибудь и согласился…

- А ты что?

- Несла всякую ахинею, разумеется. Типа того, что если пьяная баба в два часа ночи сядет на телефон, то ее скорее всего пошлют – вместо того, чтобы отодрать. Тогда она решила взять процесс в свои руки: поехать в первый попавшийся кабак и отдаться любому, кто предложит ей выпить. А поскольку ей одной ехать страшно, я должна сопровождать.

- Очень мило!

- До отключки ей не хватало самую малость. Я предложила выпить и обсудить проблему. Выпила она один стакан, второй стакан – не берет… В общем, с трудом я ее отговорила. Запугала маньяками, болезнями и сутенерами – это которые похищают девочек и продают в Турцию…

- Молодец, - сказал Станислав. Он уже лежал рядом, распустив руки настолько, насколько это позволяла фантазия, подстегнутая алкоголем.

- А вот что потом было - просто песня… Догадайся с трех раз, чего она добивалась от меня?

- Не знал я, что она лесбиянка…

- Да нет, дурачок. Она не лесбиянка. Она стала просить, чтобы я уступила тебя до утра.

- Гм…

- Тут вино, наконец, стало действовать. Я Ленку с трудом до кровати доволокла – ей худеть пора, корове…

- Кому пора худеть? – спросил Станислав, целуя Карину. - Кровати?

Она не ответила. Ее губы были заняты – они отвечали на поцелуй…

Глава шестидесятая

Ровно в десять ноль-ноль Станислав был на рабочем месте. Несмотря на почти бессонную ночь. Несмотря на вчерашние излишества… Если это не подвиг, то что такое вообще подвиг?

Карина, выпив одну за другой две кружки кофе и приняв холодный душ, осталась у Ленки – приводить ее в чувство. Полонский знал, что потом она поедет в бывший генкин дом, - встречать катафалк из морга, готовить похороны и поминки…

В десять часов три минуты Станислав протянул руку к селектору, чтобы сказать секретарше: «Оксана, чашечку кофе, пожалуйста. И покрепче!..». На селекторе вдруг загорелся красный огонек. Полонский невольно отдернул руку.

- Станислав Алексеевич, к вам следователь, - доложила секретарша.

- Дознаватель, - поправил незнакомый мужской голос.

- Я вчера дал исчерпывающие показания следователю прокуратуры. Добавить мне нечего. Свяжите его с моим адвокатом.

- Это по другому поводу, - сказала Оксана. - У вас что-то с квартирой случилось…

«Ограбление? – мелькнуло в голове. – Пожар? Труба лопнула, залило соседей и те написали заявление?..»

- Пусть войдет. Приготовьте два кофе.

Это был мужчина среднего роста, лет сорока, в штатском. Вот только обут он был в старенькие, но начищенные до блеска форменные ботинки. В руках держал самую обычную прозрачную папку для бумаг – студенты ходят с такими на лекции.

- Здравствуйте, Станислав Алексеевич, - произнес он. – Я – Игорь Васильевич Самойлов, ОВД Коммунистического района.

- Присаживайтесь, - сказал Станислав. – Так что у меня там случилось?

- К сожалению, у меня плохие новости…

Полонский взял со стола пачку и сунул сигарету в рот. Дознаватель спросил, чуть помедлив:

- У вас можно курить?

- Я сам курю как паровоз и права других не ограничиваю, - проворчал Станислав, затягиваясь.

- Благодарю.

Долго, бесконечно долго Самойлов доставал из кармана пачку «Примы», спички…

- Итак? – не выдержал Полонский.

- Простите за бестактный вопрос… Где вы сегодня ночевали?

- У знакомых.

- Вечеринка была, надо полагать?

- Была.

- А тем временем кто-то спалил вашу квартиру.

Станислава покоробило плохо скрытое торжество в голосе дознавателя. Похоже, тот относился к категории россиян, для которых любые беды и неприятности богатых – это повод для зубоскальства.

- Она сильно пострадала?

- Можно и так сказать. Собственно, от квартиры осталась только бетонная коробка. Да и то - плиты от жара в трех местах лопнули… Ну вы-то – человек богатый. Купите себе новую квартиру, упакуете ее по полной программе… Ваша квартира была застрахована?

- Нет, не была, - сказал Полонский. – Хотел, но все руки как-то не доходили… Вы сказали – «кто-то спалил»?

Дознаватель встрепенулся.

- Совершенно верно, - сказал он. И принялся рассказывать, что это уже не предположение, а факт: очаг пожара не в одном месте, а в четырех – в гостиной, в спальне, в коридоре и на кухне. Судя по интенсивности возгорания, злоумышленники использовали легковоспламеняющуюся жидкость – вроде керосина или бензина…

Станислав слушал его и думал: «От кого это подарок – от «Факела» или от Брюнета?». А потом он услышал вопрос, но сразу его не понял.

- Ключи? Что – ключи?

- У кого еще были ключи от вашей квартиры?

- Только у меня и у жены. А почему вы спрашиваете?

- Я пытаюсь понять, как злоумышленники проникли в вашу квартиру.

- Отдайте замок на экспертизу. Через трое суток будет ответ – ключ, отмычка или язычок отжали фомкой.

- Это невозможно. От высокой температуры металл деформировался…

Тут в кабинет вошла Оксана с подносом.

- Спасибо, - произнес Самойлов и принялся со стуком размешивать сахар в своей чашке.

- Ближайший час меня ни для кого нет, - произнес Станислав веско. Секретарша кивнула и ушла.

Дознаватель как-то приосанился. Он не знал, что это была специальная кодовая фраза, призванная как можно быстрее и под благовидным предлогом избавиться от нежелательного посетителя. Выждав минут пять-семь, Оксана сообщала по селектору что-нибудь вроде: «Станислав Алексеевич, звонок из приемной мэра. Соединить?». Перекинувшись несколькими фразами с «человеком из мэрии», Станислав произносил: «Да-да, через пятнадцать минут буду…». После чего самый нахальный и занудливый посетитель откланивался и уходил.

- Итак, на чем мы остановились? – спросил Полонский.

- У вас есть враги?

- Враги?

- Люди, которые вас настолько не любят, что готовы пустить «красного петуха»…

«Кто ж тебе признается?» - подумал Станислав.

- Не знаю, - произнес он медленно. - Раньше я как-то об этом не задумывался.

- Теперь у вас… - начал дознаватель и не договорил: из приемной донеся истошный женский визг.

«Что-то новенькое, - подумал Станислав. – Надо Оксане оклад прибавить – девочка творчески относится к своей работе…».

- Стоять!.. – ревели за дверью мужские голоса. - Лицом к стене! Я кому сказал!

«Что за черт?!» – подумал Полонский.

- Оружие есть? – спросил он у дознавателя.

- Я ж не оперативник…

Дверь распахнулась, и кабинет наполнился людьми. Это были рослые ребята в бронежилетах, надетых поверх камуфляжа, с автоматами в руках. На лицах - маски.

- Вы кто? – пробормотал Самойлов.

- На пол, блядь, быстро!

Дознаватель начал подниматься со стула. Это движение, наверное, показалось ворвавшимся недостаточно проворным. Самойлова ухватили за воротник и бросили на пол.

- Я – директор агентства «САП лимитед» Полонский Станислав Алексеевич, - произнес Станислав. – Кто старший?

- А!.. – обрадовались парни. – Вот тебя нам и надо! Лицом к стене, руки за голову!

- Кто вы такие?

- Налоговая полиция*.

- А я думал – бандиты…

---

Напоминаю, роман написан в 2002 году, когда налоговая полиция еще не была реорганизована в комитет по борьбе с незаконным оборотом наркотических и психотропных средств – прим. автора

---

***

Карина позвонила в два часа. На мобильник.

- Привезли Генку, - сказала она.

- Ясно, - сказал Станислав. Он сидел на подоконнике в туалете и курил.

- Когда ты приедешь?

- Не знаю. У меня тут такое творится…

- Я в курсе, - сказала Карина. – Мне Валюша позвонила. Как ты думаешь, маски-шоу связано со вчерашним?

- Я еще ничего не думаю - информации мало…

- Они что, совсем офонарели? У тебя ж золотой сертификат доверия!

- Мне уже сообщили, что выдача сертификата была ошибкой. Он отозван… Впрочем, это еще не все новости. Вчера ночью, когда мы были у Ленки, кто-то, оказывается…

- Это я тоже уже знаю. Ты самое главное не волнуйся: пожар случился не по нашей вине, это поджог, - значит, возмещать ущерб жильцам будут виновные. Твой адвокат с легкостью отобьет любые судебные иски.

- Сомневаюсь, что поджигателей найдут. Видел я сегодня дознавателя… Он дырку в собственной заднице не найдет.

- А ты сейчас где?

- Курю в туалете. Это сейчас в конторе самое тихое место. Но за дверью стоит ОМОНовец… Боятся, как бы я не дал деру.

- Выемку документов уже закончили?

- Да. Теперь допрашивают сотрудников. Меня оставили на десерт.

- В таком случае тебе куковать как минимум до шести часов. На похороны ты не успеешь.

- На похоронах я буду. Хотя бы пять минут. Когда поедете на кладбище - позвони. Что они – не люди, что ли?

- Позвоню, - пообещала Карина.

- У тебя все нормально?

- Да.

- Пацаны помогают?

- Конечно.

Дверь открылась, и в туалет заглянула морда в маске.

- Долго еще?

- У меня запор, - ответил Полонский. – А твой прикид мне нравится. Ты в нем за покупками ходи. Тебе в магазинах все бесплатно давать будут… А сейчас – закрой дверь.

- Еще пять минут – и все, на выход!

- Закрой дверь! Не нравится – можем поговорить. Как мужчина с мужчиной. Только приди ко мне в штатском, без звездочек…

Морда что-то проворчала, но скрылась за дверью.

- С кем ты разговаривал? – поинтересовалась Карина.

- Да так, ни с кем. На человека он не очень похож…

В дверь постучали.

- Кто там еще? – гаркнул Полонский.

Это был адвокат, Игорь Аркадьевич. Как всегда – в респектабельной «тройке», при галстуке, благоухающий какой-то незнакомой Станиславу туалетной водой.

- Пора, - сказал он. – Вас приглашают.

- Извини, дорогая. Мне надо идти…

Станислав посмотрелся в зеркало – оно было во всю стену – одернул пиджак и сказал:

- Я готов.

***

Они неторопливо шли по коридору в сторону «Приемной». ОМОНовец держался чуть сзади.

- Кто меня заказал? – спросил Полонский.

- Пока не знаю, - ответил адвокат. – Известно лишь, что предписание было сброшено по факсу из Москвы где-то в половине десятого.

- Чья подпись?

- Как и полагается – первое лицо.

- Какой линии защиты мне придерживаться?

- Экономические дела – это, как вам известно, не совсем мой профиль…

- Об этом мы уже говорили, - прервал его Станислав. – На данном этапе вы меня устраиваете. Если в дальнейшем понадобится адвокат со специализацией на экономических делах, я приглашу его дополнительно… Итак?

- Слишком много тумана. Я бы советовал вам перенесли дачу показаний на завтра, когда ситуация более-менее прояснится.

- Ясно.

В кабинет генерального директора они вошли без стука. Справа и слева от двери стояли два ОМОНовца. Они покосились на вошедших, но ничего не сказали. Зато двое в штатском, вскинув головы, неприятно оживились.

- Так, - сказал один. – А вот и вы, Станислав Алексеевич!..

- Ждем с нетерпением, - произнес второй. – Присаживайтесь!

Сам-то он разместился в кресле за столом директора.

Видеть все это – незнакомого человека на своем месте, раскуроченный системный блок (из него изъяли винчестер), бланки, разбросанные по полу, – было неприятно.

- Это мое кресло, - негромко сказал Полонский, подходя к столу. – И мой кабинет!

- Пока ваше, - сказал первый инспектор, выделив голосом это «пока».

А второй пожал плечами и, вставая, произнес:

- Ну, если это вам поможет содействовать следствию… Пожалуйста!

- Минуточку! – встрял адвокат. – Какому следствию? Разве моему клиенту предъявлено обвинение?

- Это вопрос времени, - ответил первый.

- Я расцениваю это как недопустимое давление на моего клиента, - произнес адвокат. – Сегодня же я подготовлю и подам протест.

- Это ваше право, - произнес первый. Но - на тон ниже.

Кожаное сидение было теплым и слегка влажным. Станислав тут же поднялся, подошел к окну и, приоткрыв форточку, достал сигареты.

- Вы много курите, - заметил первый. – Что ж это вы так нервничаете, если ни в чем, как вы уверяете, не виновны?

- Я всегда много курю, - бросил Станислав через плечо. – Люди, которые меня хорошо знают, к этому привыкли.

- Ну что, приступим? – осведомился второй.

- Давно пора, - сказал первый и достал из портфеля стопочку чистой бумаги и авторучку.

- Я хотел бы уточнить статус того, что сейчас будет происходить, - сказал адвокат.

- Предварительная беседа.

- Зачем тогда вам бумага?

- Буду делать записи. Для памяти.

Адвокат пожал плечами.

- Как угодно… Хотя работники ФСБ – настоящие или бывшие - на память, как правило, не жалуются.

- Ваша фамилия, имя, отчество? – спросил первый, обращаясь к Полонскому.

- Какого черта? – проворчал Станислав. – Вы и так знаете, кто я…

- Ладно, перейдем к делу… Что вы можете сказать по поводу неоприходованных денежных средств в размере 168 тысяч рублей, которые были обнаружены в бухгалтерии?

- Ничего не скажу, - сказал Полонский.

- То есть? Вы понимаете, что эти деньги являются достаточным основанием для возбуждения как минимум двух уголовных дел, - сокрытие доходов и неуплата налогов?

- Я не могу сейчас разговаривать. У меня давление подскочило. Прошу перенести этот разговор на завтра.

- Станислав Алексеевич, прекратите дурака валять!

- За ночь я очухаюсь. Завтра я буду в более-менее рабочем состоянии. Если вы станете упорствовать, я сейчас вызову «Скорую помощь». Мне измерят давление, а затем госпитализируют. В этом случае побеседовать со мной вы сможете недели через две, не раньше. А до приезда «Скорой» я буду молчать, сославшись на 51-ую статью.

- К утру, надо полагать, вы будете уже в Англии? – сказал первый.

- Нет, не буду, - сказал Полонский. – Итак, какое решение вы приняли?

Инспектора переглянулись. Первый чуть заметно мотнул головой.

- Игорь Аркадьевич, - произнес Полонский. – Звоните «03»!

Адвокат повел рукой в сторону пояса, на котором висел мобильник.

- Ладно, - тут же произнес второй. – Я вам верю. Но завтра в десять утра вы обязаны явиться ко мне, в управление, для беседы.

- Какой номер комнаты?

- 302-ая.

Глава шестьдесят первая

Генка лежал в гробу со скрещенными руками, и лицо у него было такое спокойное, безмятежное, что Полонского охватило чувство нереальности происходящего.

Казалось, Муха просто спит. Или прикидывается спящим. Вот сейчас он приподнимется, окинет взглядом всех, кто приехал проститься с ним, и скажет:

- Вам что, делать больше нефиг?!

Станислав был последним из приравненных к родственникам лиц, который приложился губами к бумажной ленточке, опоясывающей генкину голову. Потом он отошел в сторону, освобождая место для друзей, приятелей и просто знакомых.

Желающих проститься было много, и далеко не всех Полонский знал в лицо. Он тронул за рукав Цыпу.

- Видишь – вон там четверо стоят? Кто это?

- Пацаны Медведя.

- А посторонние есть?

Цыпа сразу понял, что Станислав имеет в виду.

- Те из РУБОПа, те – из ФСБ… А вон тех – в первый раз вижу… Щас я распоряжусь – их прощупают…

Он отошел к пацанам и шепнул что-то, кивнув в сторону незнакомцев. Полонский отвернулся.

Два десятка криминальных авторитетов из Ростова и области почтили проводы Мухи своим присутствием. Брюнет скромно стоял в толпе. Справа и слева от него возвышались Длинный и Сухарь со скорбными лицами.

Подошла Карина. Большую часть времени она находилась вместе с родственниками, и из реплик, время от времени доносившихся до ушей Станислава, он знал, что карманы ее куртки набиты валидолом, нитроглицерином, валокордином, ампулами с нашатырным спиртом…

- Как ты? – спросила она.

- Нормально.

- Ты очень бледный.

- Холодно. Замерз.

- Скоро домой поедем, - сказала она. И поправилась: - То есть – в генкин особняк.

- Я небольшой крюк сделаю, - сказал Полонский. – Мне в полпредство заскочить надо. Подбросишь? Это займет минут десять.

- Конечно.

Потом Карину сменил Цыпа.

- Те хмыри - из представительства МВД при ЮФО, - сообщил он.

- Ясно, - сказал Полонский.

«Сегодня вечером на столы начальников всех силовых структур лягут рапорты и фотографии, - подумал он. – Похороны и поминки назовут сходкой… Ну и хрен с ними!..».

- Что слышно по поводу моей квартиры?

- Говорят, «Факел» отомстил за щиты…

Наконец, все закончилось. Гроб заколотили и опустили в яму. Станислав, сдернув с правой руки перчатку, взял немного свежей земли, припорошенной снежком, бросил на крышку гроба и, не оглядываясь, направился к «Форду».

***

Минут через пять пришла Карина. Она села за руль, провернула ключ в замке зажигания и спросила:

- Квартиру видел?

- Издалека. По дороге сюда.

- Привет от «Факела», - сказала она. Полонский кивнул. – Жалко твою библиотеку. Там были уникальные книги.

- Да, - сказал Станислав. – Там еще и моя заначка на черный день хранилась.

- Много?

- Сто тысяч баксов и сто тысяч «евриков».

- Жалко. Ничего, еще заработаешь, когда фигня с агентством кончится.

Они миновали полиграфическое предприятие «Малыш». На полпути к «Шайбе» Карина вдруг произнесла:

- А ты заметил, как оперативно сработал «Факел»? Прошло минут сорок, максимум – час, и они нанесли ответный удар.

- Разумеется, - сухо ответил Станислав. – Кто-то из наших слил информацию. О, как мне Генки не хватает!..

Всю дорогу до полпредства они молчали.

Поскольку во внутренний двор пропускают только служебный транспорт – менты следят за этим очень строго, Карина остановила машину на соседней улице. Впереди было Сбербанк, чуть наискосок, в глубине площади, областная администрация, а направо, в пятидесяти метрах, - бывший гориспоком, где с 2000 года размещалось полпредство.

- Не знаю, сколько времени займет беседа, - произнес Станислав, вылезая на обочину. – Может, десять минут. Может – час. Во всяком случае – не волнуйся, если я задержусь.

Она кивнула. Полонский вставил в рот сигарету, щелкнул зажигалкой и направился к зданию полпредства. Около парадного он выбросил окурок – по старой привычке, в сторону обладминистрации – и вошел в просторный холл.

- Я к Хлебопекову, - коротко и властно бросил он постовому. – Мне назначено.

За последние месяцы он уже примелькался. Постовой ничего не сказал.

***

- Сергей Артурович на месте? – спросил Полонский в приемной.

- Да, - ответила секретарша. – Но он занят.

- Люди?

- Нет… Куда вы?! Нельзя!

Хлебопеков, грузный, с дынеобразной головой, разговаривал по телефону. Увидев Полонского, прикрыл трубку рукой и прошипел:

- Зайди через пять минут!

Станислава от этого переклинило. Он надавил пальцем на рычаги и сказал:

- Ай-яй-яй… Как хреново связь работает!

- Станислав Алексеевич, ты знаешь, с кем я разговаривал?

- Надо полагать, с Путиным. Чтоб он дал команду оставить мою контору в покое!..

- На хрен ты нужен Путину!..

- А кому я нужен? Скажи прямым текстом: кто мне это западло устроил? И сколько они хотят?

- Я его не пускала! – послышалось за спиной. – Он прорвался!

Станислав обернулся и внимательно посмотрел на секретаршу.

- Пшла вон отсюда! – заорал Хлеборезов. – Закрой дверь с другой стороны!

Когда секретарша исчезла, Полонский повернулся к человеку, сидящему под российским триколором.

- Так, значит, Сергей Артурыч, ты приказал меня не пускать? – произнес он с расстановкой. – Мне тебе что, еще один мерс купить, чтоб ты меня снова уважать начал?

- Да погоди!.. Не пори горячку!.. Мне просто тебе пока нечего сказать. Я сам ни хера не понимаю!

- Дай отмашку.

- Не могу. Проверка твоего агентства взята под контроль генпрокуратурой.

- Чего-чего? Ты сам понимаешь, что сказал?

- В том-то и дело!

- Ладно, - сказал Полонский, с грохотом выдвинул стул из-за приставного столика и сел. – Давай с самого начала. Почему моя скромная контора так заинтересовала Москву?

- Не контора, а ты. Это форма давления.

- Допустим. А почему я?

- Хоть убей – не знаю и не понимаю. Есть такое мнение, будто это как-то связано с политикой. Причем на федеральном уровне.

- Час от часу все веселее и веселее… И каким образом?

- Ну что ты как садист?! Ну не знаю я!!! И ни черта не понимаю в происходящем! Ты подожди пару-тройку дней – ситуация прояснится…

- Тогда будет уже поздно. Уголовные дела надо гасить в зародыше.

- Так-то оно так… Слышь, Полонский, а ты с политикой никак не перехлестнулся?

- Никак, - твердо сказал Станислав.

- А ты подумай. Может, пообещал финансировать какую-нибудь нежелательную партию?

- Мое агентство даже в период региональных выборов отказалось от изготовления и размещения политической рекламы. Хотя – это очень приличные деньги…

Тут Полонский запнулся.

- Ну? – тут же спросил Сергей Артурович. – Что ты вспомнил?

- Я не вспомнил, - медленно произнес Станислав. – Я просто сообразил, что надо делать… Когда ты получишь результаты проверки?

- Ишь ты какой быстрый! Результаты проверки, даже предварительные, будут лишь на следующей недели. А вот копию рапорта мне принесут сегодня, в шесть часов.

- Ты моего адвоката знаешь?

- Это Левина, что ли?

- Верно. – Полонский встал и направился к двери. - Игорь Аркадьевич зайдет к тебе. Изучите рапорт вместе и выработаете план действий.

Глава шестьдесят вторая

«Этот поганец, кажется, прав, - подумал Станислав, когда садился в тачку на Большой Садовой. – Похоже, я все-таки перехлестнулся с большой политикой…».

Мысль, осенившая его во время беседы с Хлебопековым, была связана с намерением москвичей основать на Дону газету.

Прелести новизны в этом нет – прецеденты были. Через несколько месяцев после августовского дефолта появились, например, «Курьер Ростова» и «Донская газета». Москвичи бросили на раскрутку огромные средства. Журналистам сказали: «Пишите, что хотите и как хотите, - только губернатора не трогайте. Но чтоб скандал был в каждом номере!..». И газетчики принялись лихорадочно отводить душу - отрабатывать темы, накопившиеся за последние месяцы, а то и годы.

Неприятности начались одновременно с ростом тиражей. Было все – от давления на рекламодателей и запугивания трудового коллектива до банальных судебных исков. Зато этих исков было очень много. В суде Свердловского района шутили, что давно пора поставить столик с табличкой «Принимаем иски на «Донскую газету»…». Внештатным авторам платили больше, чем штатным корреспондентам, Станислав часто бывал у них, так что процесс запугивания и приручения независимой прессы он наблюдал как бы своими глазами.

Дольше всех продержалась «Донская газета». Связано это было с личностью редактора. Зато когда его все-таки сняли с должности, он не смог устроиться даже рядовым корреспондентом…

Сейчас обе газеты публиковали только занимательную развлекаловку. Вроде «Девочка видит сквозь стену», «Участковый, рискуя жизнью, снял кота с вершины тополя»…

Новая газета – это не проблема для местных властей. Технологии отработаны. Несколько месяцев, в крайнем случае – полгода – и в стойло поставят самую непокорную газету.

Произойдет это тихо-мирно, без единого выстрела. Оружие властей – телефон. Это оружие более совершенное, чем автомат, - «стреляет» бесшумно, разит наповал, и на месте преступления не остается никаких следов и улик, вроде стреляных гильз…

Вчерашнее убийство к местным политикам и чиновникам не имеет никакого отношения. Да и к столичным тоже.

Ясно лишь одно – это очень влиятельные люди. Убедившись, что первый удар не достиг цели, они не стали повторяться и второй удар нанесли более тонко, задействовав налоговую полицию на федеральном уровне…

Утром из белокаменной прикатит похоронная бригада - за трупами москвичей. Эмиссаров увезут хоронить в родной земле.

«Надо будет потолковать с гонцами… - подумал Станислав. – Может, скажут что путное…».

Он достал из кармана мобильник и позвонил Левину.

- Игорь Аркадьевич, что вы делаете сегодня вечером?

- А что?

- Надо тут встретиться с одним человечком…

***

Весь переулок был забит иномарками. Около машин толклись люди. Как правило, это были бритоголовые парни с траурными повязками на руках. Все, как один, угрюмые, настороженные, с подозрением пялящиеся на случайных прохожих.

Выглядели они так нехорошо, что обыватели робели пройти мимо. Некоторые поворачивали обратно. Другие, посмелее, все же шли вперед, невольно сторонясь «толстолобиков».

- Господи, кто умер-то? – пробормотал таксист.

- Теперь направо, - вместо ответа произнес Станислав. – Остановите, пожалуйста, здесь…

Он сунул водителю купюру, вылез из салона и направился к генкиному особняку. Калитка, ведущая во двор, где стояли столы, была распахнута настежь.

Муху поминали. Человек тридцать стояли на заснеженном дворе с одноразовыми стаканчиками в руках, переминаясь с ноги на ногу, - в основном, это были водилы, охрана и «шестерки» авторитетов, которые сейчас восседали за другим столом, в гостиной.

Когда Полонский подходил к дому, во двор зачем-то вышел Луноход. Увидел, и остановился.

- Стасик, прими мои соболезнования, - сказал он. – Генка был классный пацан. Нам всем его будет не хватать.

- Спасибо, Вася, - ответил Полонский.

- Давай помянем, - предложил Луноход.

Станислав вспомнил, что года три назад у Генки были проблемы с Луноходом. Какие-то разногласия, чуть было не приведшие к большой крови. Помните, их развел Артур Сагашьянц…

И сейчас, глядя в глаза Луноходу (а ведь в самом деле – скорбит!..), подумал: «А не ты ли сквитался?..»

Словно прочитав его мысли, Луноход вдруг сказал – негромко:

- Поверь на слово – это не я. И не мои пацаны.

- Верю. Пойдем.

В гостиной свободных мест не было, но едва они вошли какая-то «шестерка» встрепенулась, бросилась в соседнюю комнату и вернулась с двумя стульями.

Полонский выпил не чокаясь и огляделся. Полный кворум. Брюнет тоже был здесь. Он сидел не во главе стола, а по правую руку от родителей Генки, выписанных из области. Поймав взгляд Станислава, чуть заметно кивнул головой – дескать, давай выйдем… И не дожидаясь ответа, поднялся и направился к двери, ведущий в зимний сад.

Уж с кем с кем, а Брюнетом Станислав меньше всего хотел разговаривать. Особенно сейчас…

Не без раздражения он опрокинул вторую стопку и отправился следом.

Брюнет ждал его у пальмы, куря «Мальборо».

- Это ты напустил на меня налоговиков? – спросил Полонский.

- Нет.

- А кто?

- В девять утра налоговикам пришел факс из Москвы с командой произвести выемку документов, - флегматично ответил Брюнет. - В девять пятнадцать они нагрянули…

- Кто пустил мне красного петуха?

- Спроси об этом в агентстве "Факел", - посоветовал смотрящий. - Твой Вадим - сука.

- Я так и думал, - сказал Полонский. - Ты узнал, кто и за что грохнул Муху?

- Со временем напряжёнка. К вечеру узнаю. Пацаны Сявы в курсе...

Что-то Брюнет слишком пассивен, даже вял. Как осенняя муха…

- Короче, об чем будет разговор? - спросил Полонский.

- У Мухи был архив. Я хочу сделать тебе хорошее предложение. Отдай мне архив, и я прощу долг. Более того, разрешу работать на условиях Михея.

- О каком архиве ты говоришь?

- Не прикидывайся дураком, - не сказал, а прошипел Брюнет. - У тебя три дня на размышления. И запомни, Полонский: если я узнаю, что ты хоть одну бумажку заныкал, тебе не поздоровится!

Он нервно погасил окурок в кадке с пальмой и вышел.

Полонский обнаружил, что все это время стоял с пачкой в руках, но не закурил. Он сунул сигарету в рот, щелкнул зажигалкой и затянулся.

- О чем вы разговаривали? – послышалось за спиной.

Это была Карина. Вся в черном, как монашка. Даже волосы на голове были скрыты черным платком.

- Сам ни фига не понял, - ответил Станислав. – Как ты?

- А все-таки?

- У Генки был архив?

- Ах, вот оно что... - сказала Карина. - Значит, он хочет архив?

Полонский кивнул.

- Все хотят архив, - заявила она не без гордости. – Дяде в свое время предлагали баснословные деньги. А тебе что посулили?

- Полное прощение грехов и работу на условиях Михея.

- Демпинговые расценки.

- Что из себя представляет этот архив?

- Компромат. Очень обширный. Как на местных воров и чиновников, так и на многих столичных.

- Какие именно материалы?

- Всякие. Есть документы, есть аудио- и видеозаписи.

- А конкретнее?

- Ну, например, видеокассеты Каспаряна, который сел лет шесть назад...

Полонский так и обмер.

- Гаспаряна? - произнес он. - Как же - помню. Я писал о нем... в свое время. Скандал был первостатейный!

Артур Гаспарян, генеральный директор фирмы "Лидер", сейчас доматывал срок в Нижне-Тагильской колонии для милицейских работников. Причем - страшно обиженный на судьбу и на людей.

Ну еще бы! За полтора года расшвырял не то шесть, не то семь миллионов рублей (это было еще до августовского дефолта, доллар стоил шесть рублей). Стал лауреатом года в номинации "Меценат Дона". Не отказывал ни детским домам, ни чиновникам, ни генералам. Все его знали, все любили и уважали... И такая вот неблагодарность!

Злые языки говорили, что Артура посадили, когда у него стали заканчиваться деньги и предприниматель стал более разборчив: этому дам, а этому больше не дам...

Чиновники, привыкшие к кормушке, якобы страшно обиделись на жмота. Они организовали фирме "Лидер" маски-шоу, и налоговая полиция с легкостью накопала полдюжины уголовных дел. Артур настолько был уверен в дружбе с сильными мира сего, что даже бухгалтерию, как таковую, упразднил.

Уже в ходе судебного процесса он вдруг заявил, что часть денег была истрачена не на спонсорство, а на взятки высокопоставленным чиновникам и силовикам. И факты дачи взяток по принуждению он может доказать: встречи с наиболее известными людьми он фиксировал скрытой камерой.

После этого Артур огласил 83 фамилии, услышав которые судья сразу объявил перерыв, чтобы собраться с мыслями, а все находящиеся в зале буквально офонарели. Дело отправили на доследование.

Полонский в то время внимательно следил за ходом скандала. Сперва следователи все отрицали. Типа: я этим не занимаюсь. Какие еще кассеты? В первый раз слышу!.. Потом пошла информация, что какие-то видеозаписи Артур все-таки предоставил и их отправили на экспертизу в Москву. После экспертизы кассеты были приобщены к уголовному делу, возбужденному Генпрокуратурой, - о коррупции в высших эшелонах власти. И наступила тишина.

На возобновившемся судебном процессе Артур о видеозаписях больше не вспоминал и, неожиданно для всех, получил срок всего семь лет - по нижней планке.

А примерно через год в администрации области и в силовых структурах Дона произошли кадровые перестановки, в основном коснувшиеся лиц из списка 83-х.

Одних отправили в отставку, других – на повышение…

***

- Где находится архив? - спросил Полонский

- Не знаю, - ответила Карина. Станислав вскинул на нее глаза. - Милый, я правда не знаю... Генка скрывал это от всех.

- Ну, тогда все ясно, - сказал Полонский.

- Что тебе ясно?

- Кому Генка мог доверить архив? – негромко произнес он. – Ясный перец - своему другу, бывшему журналисту. Так что кого после смерти Генки будут прессовать, чтобы заполучить архив?..

- Значит, ты считаешь, что налоговики наехали не просто так?

- Налоговики еще ни на кого просто так не наезжали. Теперь, во всяком случае, я примерно понимаю причинно-следственную связь. Но не знаю, в чьих интересах они действовали…

Тут Станислав вскинул руку и глянул на часы. Без десяти пять. Если поторопиться, успеть можно. Управление налоговой полиции работает до шести.

- Ты куда-то спешишь? – спросила Карина.

- Да.

- Я с тобой.

- Я возьму твой форд… Не возражаешь?

Глава шестьдесят третья

До улицы Кутузова, где находилось местное отделение Федерального Управления налоговой полиции, оставалось совсем немного, когда на обочине появился инспектор ГАИ и сделал своей волшебной палочкой знак – к обочине.

«Какого черта? – подумал Станислав. – Тут спокон веков никогда не было ГАИ…».

Неторопливо подошел инспектор.

- Сержант Петренко! – отрапортовал он. – Ваши документы, пожалуйста!

Станислав молча сунул в окошко всю эту проштампованную дребедень - права, техосмотр…

Инспектор бегло, как показалось – даже невнимательно, посмотрел бумажки, и вернул.

- За углом, Станислав Алексеевич, остановитесь, - сказал он негромко. – С вами хотят поговорить. Это – в ваших интересах…

- Что? – не понял Станислав.

- Можете ехать, - сказал инспектор совсем с другими, казенными интонациями в голосе, козырнул и вернулся к своей машине.

«Очень мило, - пронеслось в голове. – Кому это я понадобился?».

За углом ничего особенного Полонский не увидел. Самая обычная заснеженная улица. Несколько прохожих, спешащих по своим делам…

Метров через пятьдесят он сбросил газ, вильнул к обочине и остановился. С ревом мимо пронеслись несколько иномарок, вазовская «десятка» и антикварный «Москвич».

«Какого черта? – подумал Станислав. – Сегодня что, первое апреля?»

И в то же мгновение дверь с правой стороны открылась, в салоне автоматически вспыхнул свет, и на сидение рядом с водительским опустился незнакомый мужчина.

Был он среднего роста, лет тридцати пяти-сорока от роду. Одет в куртку-пуховку черного цвета, черные брюки, ботинки. На голове - кожаная кепка.

- Полонский Станислав Алексеевич? - осведомился он. Судя по тону - не то следователь прокуратуры, не то опер...

- Допустим, - ответил Полонский. - А вы кто?

- Я - полковник Федеральной Службы Безопасности. Моя фамилия Лысь. Александр Сергеевич Лысь.

И он предъявил "корочки". В развернутом виде.

- Вы, часом, не родственник донскому губернатору? – поинтересовался Станислав.

- Как мне надоел этот вопрос! – ответил полковник с раздражением. - Нет, просто однофамилец... Нам надо поговорить, Станислав Алексеевич.

- Вам надо поговорить, - уточнил Станислав. – Мне с вами разговаривать не о чем.

- Вы правы, - неожиданно легко согласился он. – Мне надо поговорить с вами. Но итоги этого разговора важны для вас не менее, а может и более, чем для меня.

- Короче.

- Короче не получится. Слишком много всего произошло.

- А вы постарайтесь. Я опаздываю.

- Вы уже опоздали. Сотрудники налоговой полиции – Вереникин и Лесков, к которым, как я понимаю, вы едете, сорок минут как ушли домой.

- Продолжайте, - сказал Полонский, достал сигареты и закурил.

- Вы хоть понимаете, Станислав Алексеевич, какие у вас проблемы?

- Разумеется.

- Верю. И все же я напомню. Вы лишились квартиры и всех сбережений, которые хранились в ней. Методы агентства "Факел" я, конечно, осуждаю, но готов понять. По большому счету, они воздали вам по принципу око за око... Деятельность вашей фирмы парализована. Работа аудиторов не завершена, но материалов против вас собрано уже достаточно, чтобы посадить по нескольким статьям. И никакой адвокат вас не вытащит. Даже если сам Кони восстанет из праха и согласится вас защищать... На свои знакомства можете не рассчитывать. Прикормленные вами чиновники ничего не станут делать – они знают, что на самом верху дана команда сожрать без всякой жалости… Вы, Станислав Алексеевич, в дерьме по самые уши. Без малейшего шанса выкарабкаться и отмыться… Вам даже свалить за границу не дадут – приняты надлежащие меры…

- Если все настолько беспросветно, то стоит ли вам тратить свое драгоценное время?

- Стоит, Станислав Алексеевич, стоит. Я имею полномочия решить все ваши проблемы.

- А что вы хотите от меня?

- Надо выполнить одну работу.

- Та-а-к… Значит, вам нужен архив покойного Мухина?

- Приятно иметь дело с умным человеком...

- Надо подумать.

- А я не тороплю. Вопрос серьезный.

Станислав курил, глядя в окно.

- Вы ставите меня в трудное положение, - наконец сказал он. - Четверть часа назад я обещал архив другому.

- Я в курсе, - сказал полковник. - Но разве гражданин будет выбирать между интересами Государства и интересами криминальных элементов?

- Государство может меня лишить свободы, а они – жизни.

- Если согласитесь, вся мощь Федеральной службы безопасности встанет на вашу защиту!

- Это слова, а я люблю конкретику.

- Я вижу, Станислав Алексеевич, что вы уже приняли решение. Только еще не сформулировали условия. Я могу вам помочь.

- Сделайте одолжение.

- Вас душат налоговики? Одно ваше слово – и завтра утром проверка закончится. Перед вами извинятся, вернут изъятые документы и больше не потревожат. Это вам нравится?

- Вполне.

- Как только вы передадите мне архив, я подарю вам досье из РУБОПа. А в нем есть весьма интересные бумажки! Ознакомившись с ними, вы поймете, что последние месяцы ходили по краю пропасти. Сорваться и разбиться можете в любой момент.

- Дальше.

- Против агентства "Факел" будет возбуждено уголовное дело по обвинению в умышленном поджоге и порче чужого имущества – с доказательной базой мы поможем, мальчики очень топорно выполнили заказ. Так что стоимость квартиры и имущества вам возместят в судебном или досудебном порядке.

- А сгоревшие деньги?

- Вы можете предоставить доказательства того, что хранили дома крупную сумму в иностранной валюте?

- Разумеется, нет. Это был нал.

- Не отчаивайтесь. Вы - молоды, здоровы. Через полгода еще столько же заработаете. А может - и больше…

- Вы меня что, крышевать беретесь?

- Если договоримся, почему бы и нет? Мы рассмотрим этот вопрос после, в частном, так сказать , порядке...

- Что еще?

- Вам этого мало?

- Брюнет.

Впервые за все время полковник замялся.

- Брюнет… А что Брюнет?

- Вы должны его убрать.

Пауза.

- Станислав Алексеевич, вы понимаете, что такие люди сами преступлений не совершают. А доказать в судебном порядке причастность его к тому или иному преступлению практически невозможно.

- Я не сказал «посадить». Я сказал «убрать». Как только он узнает, что я отдал архив вам, а не ему, он меня точно грохнет.

- Вы ставите меня в неловкое положение, Станислав Алексеевич. Понимаете, это не мой уровень. ФСБ – аналитическая структура. Да, у нас есть свое следственное управление… Но спецоперации – прерогатива ГРУ…

- Это ваши проблемы, а не мои. Хотите архив – пробейте спецоперацию. Постарайтесь, так сказать, во имя интересов Государства.

- Под Брюнета слишком многое выстроено. Подобную санкцию не утвердят. И одного шанса нет.

- Я не понял – вам нужен архив или нет?

- Нужен. Но я не Бог.

- Тогда мы теряем время. Я готов продолжить переговоры либо с вами, когда вы пробьете решение, либо с человеком, который в состоянии решить эту проблему.

- Станислав Алексеевич, не зарывайтесь.

- Вон из моей машины! Разговор окончен!

- Разводить проблемы надо по мере поступления…

- Вон, я сказал!

Полковник и не шелохнулся.

- Сейчас для вас актуально что? – произнес он вкрадчиво. - Погасить в зародыше уголовное дело, спасти фирму и наказать «Факел». Это я могу. А когда на первый план по актуальности выйдет Брюнет, будем думать, как его нейтрализовать, а вас - обезопасить… Вы что думаете, это – наша с вами первая и последняя встреча?

***

На душе было хреново. Так хреново, что выпитый прямо во дворе стакан водки не произвел никакого терапевтического эффекта.

Бормоча под нос: «Суки позорные! Кого мы содержим на свои налоги?! Давить их надо, тракторами, всех, чтоб и на развод не осталось!..», Полонский вошел в дом и поднялся на второй этаж. Здесь он рухнул на диванчик, стоящий на лестничной площадке, меж двух окон, и закурил.

Не успел сделать и трех затяжек, как зазвонил мобильник. Это была Карина.

- Стасик, ты где? – спросила она.

- На втором этаже.

- В полпредстве, что ли?

- Нет, в доме. Я уже вернулся…

Соединение прервалось. Но едва Полонский опустил телефон в карман пальто, он зазвонил и завибрировал снова.

- Да?

- Станислав Алексеевич, это Левин.

- Слушаю вас, Игорь Аркадьевич.

- Вы не могли бы подъехать?

- А что такое?

- Мы все обсудили, есть несколько вопросов к вам.

- Вопрос уже решен… Только что решен… Отработайте с Хлебопековым ситуацию в общем и переносите окончательный разговор на завтра.

- Все понял…

На лестнице показалась Карина.

- Вот ты где… - сказала она. – Как съездил?

- Если не вдаваться в детали, то успешно, - буркнул Полонский.

Она что-то еще хотела сказать, но Станислав, нетерпеливо дернув рукой, достал авторучку и написал на сигаретной пачке:

Весь дом в жучках. Меньше разговаривай

- Это точно? – спросила она.

- Точнее не бывает. – Полонский криво усмехнулся. – Минут тридцать тому назад получил самые убедительные доказательства. - Он помолчал немного и спросил, показав руками у себя на плечах нечто размером с тыкву: - Этот… пришел?

- В гостиной. Битый час тебя ждет.

Глава шестьдесят четвертая

Встреча с похоронной командой ничего не дала. Два угрюмых парня, приехавших, чтобы забрать тела из морга и сопровождать «груз двести» до Москвы, были не очень разговорчивы.

Выслушав соболезнования Полонского, старший флегматично заметил:

- Ребятам просто не повезло. Они оказались не в том месте и не в то время…

Ну, как будто он не за трупами коллег приехал, а на оптовый рынок за картошкой.

- Надеюсь, мы с вами еще увидимся, - сказал Полонский. – Но не по такому поводу…

- Не сомневаюсь, - сказал старший. – До-свидания, Станислав Алексеевич.

И он направился к грузовику с московскими номерами.

Станислав вернулся в форд, достал из кармана телефон и снова набрал номера Вадима Башкатова – домашний и мобильный. Дома трубку никто не снимал, а мобильный был выключен.

«Сука, - подумал Станислав, проворачивая в замке ключ зажигания. – Когда я тебя найду, ты мне за все ответишь!..».

Мотор мягко заурчал. Полонский выжал сцепление, и машина понеслась в центр.

Когда он проезжал институт железнодорожников, телефон зазвонил.

- Стасик, что происходит? – спросила Валюша.

- Доброе утро, Валентина Николаевна. Если, разумеется, оно доброе – в чем, после такого вступления, я что-то сомневаюсь…

- Да-да, доброе утро… Они все вернули!!!

- Кто и что?

- Налоговики. Изъятую вчера документацию. С донельзя кислыми мордами…

- Ясненько. Поговорим, когда я приеду.

«Что ж, - подумал он. - Лысь сдержал слово. С одной стороны это – хорошая новость, а с другой – плохая. Во-первых, я понятия не имею, где находится этот мифический архив. А, во-вторых, мне не хочется его искать, чтобы тут же отдать этому хитрожопому «оборотню»…».

Приехав в агентство, он первым делом заглянул в бухгалтерию. Девочки трудились, извлекая из коробок сваленную туда документацию. Валя тоже была здесь. Увидев Полонского, она вышла в коридор и спросила:

- Стасик, как тебе это удалось?

- Лучше не спрашивай. Все вернули?

Валя пожала плечами.

- Ты ж знаешь, как все происходило. Свалили бумажки в пять коробок из-под оргтехники. И теперь эти пять коробок вернули. Может, конечно, что-то и пропало…

- Козлы!

- Еще какие!.. – согласилась она.

- Вадим не появлялся?

- Нет. А что?

- Если увидишь, скажи, чтоб ко мне зашел.

Оксана при появлении шефа вскочила:

- Здравствуйте, Станислав Алексеевич!

- Доброе… - Тут Полонский увидел, что дверь его кабинета приоткрыта. – Кто там? – резко спросил он.

- Витя, сисадмин. Ремонтирует ваш комп.

Ее писишка уже работала. До явления Полонского трудовому коллективу она раскладывала «Косынку».

- Та-а-ак, - сказал Полонский и направил стопы в кабинет. Это «та-а-ак» не относилось к играм в рабочее время. Если у девочки есть свободная минута, пусть оттянется…

- Я уже заканчиваю, Станислав Алексеевич, - сказал системный администратор. – Минут десять осталось.

- Ты какой винчестер мне поставил?

- Родной.

- Ты знаешь, где он был сутки?

- На винты спецтехнику не ставят. Реально только установить программу-шпион. Ну, это которая с каждым вашим выходом в интернет автоматически пересылает хозяину документы, которые вы открывали. Но я отформатировал диск Цэ и сейчас переустанавливаю Windows…

- Значит, текстовые файлы убиты?

- Все, что хранилось в папке «Мои документы», я предварительно откопировал.

- Хорошо. Работай, я подожду…

Станислав повесил в шкаф пальто, поставил рядом кейс и вернулся в прихожую.

- Все тихо-спокойно? – спросил он у секретарши.

- После вчерашнего даже поножовщина в кабаке покажется рутиной…

- Откуда цитата? – спросил Полонский.

- Не помню.

- Интернет работает? Пусти-ка меня за машину…

В почтовом ящике на aport"е оказалось три новых письма. Одно было от какого-то Алексея, а остальные – типичный спам.

Полонский даже смотреть не стал, на какой сайт его приглашали заглянуть. Он удалил мусор и открыл третье.

Оно гласило:

"Уважаемый Станислав Алексеевич!

Вы меня не знаете, но это не важно.

Несколько лет назад Геннадий Мухин помог выпутаться мне из очень непростой ситуации, и я пообещал, что, как его вечный должник, с радостью выполню любую просьбу.

Месяц назад Мухин нашел меня и попросил в случае его смерти или исчезновения разыскать вас и передать одну вещь, которую он мне дал на хранение.

Как вы знаете, позавчера Мухин был убит, и теперь я озабочен тем, как бы побыстрее выполнить просьбу покойного.

На работе вас нет, домашний телефон не отвечает, поэтому я решил связаться с вами по электронке.

Нам надо встретиться.

В любое удобное вам время.

Алексей".

Станислав несколько раз перечитал это немудреное послание, чтобы понять. Потом откинулся на спинку кресла и задумался.

Что это - происки воров, чекистов или тех неведомых лиц, которые уже нанесли два удара и теперь готовят третий?

Вряд ли - слишком сложно. И в то же время – похоже на правду…

Допустим, месяц назад Генка стал опасаться за свою жизнь. Он был парень смелый и рисковый, но тут случилось нечто такое, что он решил подстраховаться.

Что он хотел передать в случае своей смерти? Явно что-то очень важное. Иначе он бы не воспользовался услугами Алексея - человека, судя по всему, надежного, но случайно попавшего в поле его зрения...

Неужели речь идет именно об архиве?

Полонский кликнул по кнопке "Ответить" и написал в появившимся окне:

"Алексей!

Ваше письмо получил. Готов встретиться. Например, сегодня в полдень.

Место встречи: у входа в бассейн "Прибой".

Чтоб я вас узнал, держите в левой руке газету.

С.П."

Ответ пришел через полчаса, когда Станислав уже восседал за столом в своем кабинете.

"Вас понял.

Сегодня в двенадцать ноль-ноль.

Алексей".

***

В половине двенадцатого Станислав по внутренней линии связался с отделом рекламы:

- Башкатов на месте?

- Нет, - ответил сотрудник отдела, первым подошедший к телефону.

- Домой звонили?

- Телефон не отвечает… Может, у него встреча с клиентом? Он часто так поступает…

- А почему я только сейчас об этом узнаю? – рявкнул Полонский. И тоном ниже: - Ох, и распустил я вас!..

- Так, Станислав Алексеевич, он - начальник отдела. Это я должен ему отчитываться, а не он мне!

- Ты прав, - сказал Полонский. – Возьми машину и поезжай к нему домой. Может, он еще не знает, что агентство оставили в покое?

Едва он положил трубку, телефон зазвонил. Только не по внутренней линии, а городской.

- Доброе утро, Станислав Алексеич, - произнес голос. – Это Александр Сергеевич.

- Чем могу? – сухо ответил Полонский.

- Как видите – я свое слово держу. Не забывайте и вы о своем…

«У меня встреча через двадцать пять минут с человеком, который, кажется, что-то знает об архиве, - подумал Станислав. – Неужели Лысь пасет мою переписку?».

- Я на память не жалуюсь, - ответил он еще суше.

- Рад за вас. Изгнать налоговиков было трудно, но они рвутся в бой. Одно мое слово, и вы снова будете увидите эту сладкую парочку - Вереникина и Лескова. Они, конечно, дубы. Зато если вцепятся, загрызут насмерть…

- Я не горю желанием видеть ваших цеповых псов.

- Зато я знаю, чего вы хотите. Вы хотите заработать на двести лет безбедной жизни в собственном особняке на берегу Средиземного моря...

Полонский внутренне напрягся.

- Слова эти не ваши, но вы от них не отказываетесь? – поинтересовался Лысь.

- Это чаяние любого нормального человека.

- Все в ваших руках, Станислав Алексеевич. Путь к исполнению этого желания начинается с телефонного звонка мне… Вы мою визитку не потеряли?

- Нет, - ответил Полонский таким тоном, каким произнес: «А иди-ка ты, милок, в жопу!..».

Лысь это понял. Он засмеялся и произнес:

- С огромным нетерпением жду вашего звонка…

«Так, значит, Генка был под колпаком, как минимум, десять месяцев… - подумал Станислав. - И не только потому, наверное, что подозревали его в связях с оргпреступностью… Если ребятки с железным сердцем и такой же совестью затеяли столь крупную игру – значит, архив представляет собой большую ценность, чем я полагаю…».

Сунув в рот сигарету, Полонский затянулся.

«Я не хочу отдавать архив, - подумал он. - Ни за какие услуги и блага. Пусть лучше этого Лыся отправят в отставку за срыв операции… А если не отправят, я лично смажу ему лоб зеленкой… Одной мразью станет меньше!..»

Он глянул на часы. До встречи с Алексеем оставалось двадцать минут.

«Хорошо бы отменить ранде-ву, но это уже невозможно. Алексей наверняка в пути, он не получит письмо.

Самому не пойти, что ли? Постоит Алексей, матюкнется, вернется в офис (или домой, уж не знаю) и обнаружит письмо с моими извинениями…

А если мою почту все-таки отслеживают? Тогда Алексея возьмут, даже если я не приду, и выколотят информацию…».

- Ну и ситуация, - произнес он, с тоской рассматривая сигарету: огонек уже приблизился к фильтру. – Куда ни кинь, всюду клин… Был бы Генка жив…

На столе тренькнул интерком, и Оксана доложила:

- Станислав Алексеевич, к вам Жоржик…

- Опа! – почти закричал Полонский и щелчком выбросил сигарету в форточку. – Сюда его, сюда!..

***

Вылезая из салона «девятки», Жоржик проворчал:

- Когда эти уроды научатся делать более просторные машины?

- А ты ешь меньше, кабан, - сказал водитель.

- Еще чего! – проворчал Жоржик. – Хочешь последней радости в жизни лишить?! – И захлопнул дверцу.

«Девятка» высадила его в трех домах от бассейна «Прилив». Далековато, но зато во время пешей прогулки Жоржик успел оглядеться. Подозрительных машин не было. Пешеходов – тоже. Хотя – все оперские штучки не изучишь…

Людей у входа было немного. Какой-то мужик вытирал сопливый нос своему чаду. Да еще молодая женщина поднималась по ступенькам.

А слева от входа нетерпеливо переминался с ноги на ногу очкарик лет тридцати от роду с газеткой в руке – в левой руке. Типичный компьютерщик-программист, знающий о криминалитете и бизнесе лишь по публикациям в желтой прессе...

Сперва, пока Жоржик приближался, он пожирал его глазами, а потом, убедившись, что он идет мимо него, к ступенькам, потерял всякий интерес и нервно глянул на часы.

Бандит резко изменил траекторию, достал из кармана сигарету и огляделся по сторонам, как бы ища, у кого прикурить.

- Молодой человек, у вас огоньку не найдется? – пророкотал он.

- Я не курю.

- Ах, да вот же она... - Жоржик щелкнул зажигалкой, прикуривая: - Вы Алексей?

- Допустим. А вы-то кто?

- Я по поручению Станислава Полонского. Я его друг.

- Чем докажите? - спросил Алексей вдруг.

- Что – докажу?

- Что вы – друг Полонского, а не работник милиции?

- Ну… - Жоржик задумался. – Могу справку об освобождении показать. Только она старенькая, прошлогодняя…

Алексей хмыкнул.

- Да хули ты мне, козел, мозги е…шь! – возмутился Жоржик, слегка повел плечом, и собеседник навзничь рухнул на снег.

Бандит быстро глянул на мужика. Мужик перестал вытирать сопли своему чаду и смотрел испуганными глазами. В двадцати метрах от входа к обочине приткнулась «девятка». Водитель крутил пальца у виска.

- Это у моего друга бывает, - сказал Жоржик. – Тяжелое детство, понимаешь? - Мужик кивнул. – Щас я его в больницу отвезу… - И подхватив тело, понес к машине.

Водитель, перегнувшись через сидение, распахнул заднюю дверцу и прошипел:

- Ты что творишь, идиот! Центр города!

- Заткнись, он меня достал! – Жоржик засунул тело на заднее сидение, сел рядом и захлопнул дверцу: - Гони!

Минут пять покатавшись по городу (кажется, все чисто…), достал телефон и позвонил Полонскому:

- Мы встретились. Едем к тебе.

Глава шестьдесят пятая

- О, Станислав Алексеевич!.. Какая приятная неожиданность!.. Добрый день!

- Сейчас без пяти двенадцать. Еще утро.

- Вы педантичны, как всегда!.. Чай, кофе?.. Ах да, я помню, что вы кофе не пьете…

Виктор Романович Зайцев, глава регионального подразделения «Комбанка», буквально истекал любезностью. Смотреть, как он суетится, было противно. Особенно, если вспомнить, что два дня с ним не удалось связаться даже по мобильнику…

Полонский огляделся. Дубовый стол с двумя рядами кресел он проигнорировал и со вкусом разместился на кожаном диванчике.

- Ольга Михайловна, чай и кофе. Кофе мне, а чай – для господина Полонского… Ну, вы знаете, какой он любит…

- Не надо чая, - отмахнулся Станислав. – Я всего на пару минут… - Он достал из кармана сигареты и закурил. Выпустив первую струю дыма, небрежно произнес: - Я хотел бы кое-что прояснить. Позавчера ваш банк прервал отношения с нашим агентством…

Лицо Зайцева выразило крайнюю степень удивления.

- Мы прервали с вами отношения?

- Да.

- Первый раз слышу! Этого не может быть – мы довольны вашей работой!..

- Так было сообщено в телефонном разговоре нашему сотруднику.

- С кем разговаривал ваш сотрудник?

- Вечно я забываю, как зовут вашего начальника отдела рекламы… Влад? Или Владислав?

- Я понял, минуточку…

Зайцев сорвал с аппарата трубку, потыкал в клавиатуру и заговорил:

- Владлен на месте? Позовите… Что у тебя там с агентством «САП лимитед»?.. Так… Ясно… В общем, твоя самодеятельность у меня в печенке сидит! Чтоб через десять минут заявление лежало в приемной! И катись к чертовой матери!..

Словно обессиленный порывом, Зайцев рухнул в кресло, отхлебнул кофе, принесенный секретаршей, и сказал:

- Ну вот, сам видишь, с какой бестолочью приходится работать!

- Значит, все в порядке?

- Разумеется!

- Я рад, - сухо бросил Полонский и направился к двери. На пороге задержался, чтобы сказать: - А парнишку ты, Виктор Романович, не увольняй. Он-то при чем?

***

В широком и безлюдном коридоре Станислав выругался матом, от избытка чувств потушил окурок о стену (евроремонт, двести баксов квадратный метр…) и, на ходу застегивая пальто, направился к лифту.

Справа хлопнула дверь, и в коридоре появился Владлен – худой и невысокий парень в дорогом пиджачке. Он очень походил на клерков из рекламных роликов.

Увидев Полонского, рванул к нему.

- Станислав Алексеевич, поверьте на слово…

- Я все понимаю, - сказал Полонский. – Если он тебя все-таки выгонит, иди ко мне. Приглашаю. А сейчас – извини, я спешу…

С мягким гулом раздвинулись створки лифта, выпуская двух посетителей. Полонский вошел в кабину, надавил кнопку первого этажа и повернулся. Он успел увидеть растерянное лицо Владлена, а затем створки сомкнулись…

Что-то Жоржик долго не звонит. По расчетным срокам уже пора…

Станислав достал из кармана мобильник и посмотрел на дисплей. Да нет, он не пропустил вызов. Просто звонка еще не было.

Жоржик объявился, когда Полонский садился в машину.

- Мы встретились, - донеслось из трубки. - Едем к тебе.

- У тебя двадцать минут. Чем быстрее все произойдет, тем больше шансов на успех…

И глянул на часы: время пошло.

***

Сунув мобилу в карман, Жоржик спросил у водителя:

- У тебя воды какой-нибудь нет?

- Тебя что, сушняк после вчерашнего долбит?

- Что-то этот хлюпик долго в себя не приходит…

- Нет у меня воды, - сказал водитель. - По щекам похлопай. – И услышав за спиной шлепки, подумал вслух: - Если ты перестарался и парня надо в неотложку везти, встреча сорвется. Тогда Стас тебе плешь проест. Язык у него подвешен дай Бог каждому!..

- Не пугай меня, - проворчал Жоржик. – Я сам боюсь… Лешенька (шлеп!)… Леша (шлеп!)… Ты че, братан (шлеп!)?!

- Ты это – не увлекайся, - посоветовал водитель. – А то, если у парня нет сотрясения мозга, так оно точно – появится!..

- Слышь, останови у ближайшего комка – я минералки возьму!

- На заднем сидении аптечка лежит. Там есть ампулы с нашатырем…

- Что ж ты раньше молчал, лошадиная голова на хуиной шее?!

- Эту фразочку я знаю, - отметил водитель. – Ты ее у шефа спионерил…

И вздрогнул от истошного крика на заднем сидении:

- Он жив!!! Он очнулся!!!

- Я за тебя рад, - сказал водитель. – Алексей, как вы там?

Алексея попытался сесть ровно, с опаской поглядывая на соседа. Жоржик цвел как майская роза.

- Куда вы меня везете? – спросил парень.

- Ты есть хочешь? – сказал водитель.

- Нет.

- Жалко. Так всегда бывает – халява обломилась, а аппетита нет. Мы, видишь ли, тебя в кафе везем. Там ты встретишься с Полонским.

- А бить зачем?

- Это не я тебе вмазал. Это Жоржик тебе вмазал. Он, понимаешь, голливудских боевиков насмотрелся… А там, понимаешь, сперва в дверь стреляют, а потом спрашивают: «Кто там?».

- Гони быстрее, трепло, - сказал Жоржик. – Мы отстаем от графика!

Глава шестьдесят шестая

«Девятка» остановилась у входа в «Зазеркалье».

Это было личное кафе Сагашьянца. Оно предназначалось исключительно для друзей и хороших знакомых владельца. Посторонних здесь не обслуживали, а выпроваживали под благовидным предлогом. Впрочем, если посетители вели себя агрессивно, возмущались и качали права, охрана могла вывести их через боковую дверь и объяснить им неуместность поведения в любой доступной пониманию форме.

Через дорогу находился городской следственный изолятор. Злые языки уверяли, что кафе специально построено в непосредственной близости от СИЗО. Друзьям Сагашьянца не надо далеко идти, чтобы отпраздновать свое освобождение…

В зале, как всегда, было малолюдно. Из шести столиков занят только один. Да еще один столик две официантки сервировали на три персоны.

Жоржик звучно цыкнул зубом и сказал:

- Руки помыть не хочешь?

- Я не знаю, где здесь туалет, - ответил Алексей.

- Видишь коридор, который начинается справа от сцены? Вторая дверь с левой стороны.

Деваться некуда – Алексей пошел, все еще судорожно сжимая в левой руке газетку.

Открыв дверь, он остановился на пороге, увидев мужчину примерно своих лет, одетого в строгий черный костюм, почему-то вызывавший в памяти ассоциации не то с гробовщиками, не то с мэн ин блэк. Мужчина курил, привалившись задом к подоконнику.

- Извиняюсь, - сказал Алексей и сделал движение, как будто хочет выйти.

- Заходите, Алексей, я вас жду, - произнес мужчина и как-то невесело улыбнулся. – Я – Полонский. Тот самый.

- Чем докажете? – спросил Алексей и невольно коснулся скулы. На скуле вспух здоровенный желвак. Парень поморщился.

- Кто это вам так засветил? – поинтересовался Станислав. – Впрочем, догадываюсь… Приношу вам свои извинения.

- Мне от этого не легче.

- Верю. Надеюсь, что хороший обед – за мой счет, разумеется, - улучшит ваше настроение. Итак, на чем мы остановились? Ах, да… Какие доказательства вас удовлетворят? Паспорт показать?

- Не надо, - сказал Алексей. – Мне эти игры в бандюков уже надоели. - Он вручил Полонскому газету, свернутую в трубку. - Почитайте вот это на досуге. И больше не пытайтесь меня разыскать. Я не хочу иметь что-либо общее с вашими делишками!

- Э-э-э, погодите, - сказал Полонский и поправил очки пальцем, с недоумением глядя на газету. - А где то, что просил передать Мухин?

- В газете, - прошипел Алексей. – Прощайте!

Весь архив - тысячи страниц текста, сотни аудио- и видеокассет - в одной газете? Тут что-то не так...

Полонский развернул газету. Внутри лежал мятый конверт. Самый обыкновенный конверт.

***

В парке на площади Комсомольцев Полонский сел на скамейку - он хотел еще раз перечитать записку, обнаруженную в конверте. Два ключа, лежавшие вместе с запиской, он сунул в карман, когда вскрыл конверт.

На обычном листе бумаги для ксерокса было написано:

"Стасик,

если ты сейчас читаешь это письмо, значит, со мной что-то случилось.

Не плачь, не надо.

Я столько людей отправил к праотцам, что если кто-нибудь грохнет меня, то это по большому счету будет не убийством, а актом Высшей Силы, воздающим грешнику по заслугам...

Кстати, очень непропорционально: ведь больше одного раза меня убить нельзя...

Но я не об этом хотел с тобой поговорить.

Много лет я собирал компромат. Материалов накопилось много. Пятнадцать чемоданов Руцкого по сравнению с ним - ерунда, достойная осмеяния. Теперь они мне больше не нужны, и ты - единственный человек, который достоин им владеть.

Делай с ним, что хочешь, - публикуй, распродавай, шантажируй...

Ты - человек умный и талантливый. Ты сумеешь достойно распорядиться материалами.

Архив спрятан в квартире № 10, которая находится на улице Боткина, дом № 121, первый подъезд, четвертый этаж.

Не бойся, в этой квартире никто не живет. Я купил ее на паспорт Алексеева Юрия Павловича. Этого человека никогда не существовало в природе.

В квартире никто не живет, но соседей это не волнует. По официальной версии, уважаемый Юрий Павлович уехал за границу на заработки. Когда вернется - точно никто не знает.

Квартплата взимается через Сбербанк. Оплачено на пять лет вперед - если, конечно, коммунальщики не поднимут тарифы выше головы или если не грянет очередной экономический кризис.

Чтобы сохранить квартиру за собой, регулярно переводи на банковский счет деньги. Желательно - с запасом.

А впрочем, как знаешь...

Это уже не мое, это уже твое дело.

Прощай, друг.

P.S. Береги Карину. Она тебя очень любит."

Ну что, все предельно четко…

Полонский достал из кармана ключи от квартиры гражданина Алексеева и стал их рассматривать. Один ключ был обычный - плоский, латунный. Второй - скорее напоминал гвоздь-сотку с двумя рядами насечек. Явно не от входной двери. А от чего? Ладно, на месте разберемся…

***

Машину он бросил на стоянке у кафе «Зазеркалье». Чтоб не мешала. Да и, откровенно говоря, наружку проще заметить, если ходить ножками, - тогда в глаз бросаются одни и те же люди, машины, встречающиеся с завидной регулярностью…

Он миновал кинотеатр "Молодось", в котором еще студентом, в начале перестройки, смотрел опальные фильмы Тарковского, - "Зеркало", "Сталкер" и "Солярис". По правую руку был мини-рынок, раскинувшийся в сквере. Глянул нумерацию домов и перешел на другую сторону улицы.

Чтобы подстраховаться, Полонский не вошел в первый подъезд дома № 121, а сел на скамейку и достал сигарету.

В течение пяти или шести минут он сосредоточенно курил, наблюдая за улицей и дорогой.

«Чисто, - решил он. - Или меня пасут со спутника, или "хвоста" все-таки нет...».

Отбросив окурок в сугроб, он встал и решительно направился в подъезд.

Глава шестьдесят седьмая

На четвертом этаже было две квартиры - номер девять и номер десять. Из-за ДСПешных дверей не доносилось ни звука.

Обмирая, Полонский сунул ключ в замочную скважину и провернул. Дверь отворилась. Станислав шмыгнул внутрь, заперся на два оборота и нащупал на стене выключатель.

С первого взгляда было видно, что эта двухкомнатная квартира не жилая. Мебель в прихожей - трюмо, тумбочку и шкафчик для верхней одежды - покрывал толстый слой пыли. Квартиру не убирали пару лет, а может и больше. На полу были видны отпечатки ног, но они явно были старые, припорошенные пылью, и каким-то белесым пушком. От трюмо к потолку тянулась паутина. Бедный паук. Он же тут с голоду подохнет!..

Заглянув в гостиную, Станислав аж крякнул: стены здесь были оклеены дешевыми обоями - в цветочек. В центре комнаты стоял стол темной полировки, заставленный тарелками с засохшими объедками и пустыми бутылками. У стены - магнитола. С потолка на длинном шнуре свисала лампочка.

Во второй комнате у окна, на тумбочке, стояла видеодвойка "айва". Напротив, у стены, широкая тахта. Когда-то на ней занимались сексом. На полу валялись использованные презервативы и несколько бутылок - из-под вина и минеральной воды.

В полном обалдении Станислав обошел кухню, ванную, туалет и кладовку. Старая газовая плита, видавший виды холодильник, ржавая ванная, битый унитаз... Что за черт?!

Сунув сигарету в зубы, он вынес в коридор один из стульев, взгромоздился на него и открыл антресоли. На антресоли обнаружил десятка полтора водочных и винных бутылок, серебрящихся от пыли, - пустых, разумеется. И больше ничего.

Это явно была не квартира, а так - место для встречи с дешевыми девочками и очень невзыскательными деловыми партнерами. Никаких следов архива и даже места, где бы он мог храниться.

Стряхнув пепел прямо на пол, Полонский сел на стул и задумался.

Неужели архив уже нашли и вывезли, оставив пустую квартиру?

«Нет, - подумал он. - Вряд ли. Генку убили несколько дней назад, а, судя по пыли, сюда никто не заходил пару месяцев...»

Достав из кармана мобильник, он позвонил домой:

- Слышишь, девочка, я сегодня буду поздно, а телефон выключу, чтоб мне никто не мешал…

И тут же, не дожидаясь расспросов, прервал связь.

***

Второй раз обходя квартиру, Станислав задержался у видеодвойки. Внутри была кассета. В американских фильмах информацию любят оставлять именно таким образом. Стоит сейчас нажать кнопку – и на экране появится изображение Генки и сообщит, куда теперь надо идти, чтобы отыскать этот чертов архив...

Полонский включил «двойку». На пыльном экране действительно появилось лицо. Крупным планом. Но это был не Генка. Это была молодая брюнетка. Она стонала, лицо ее кривила страдальческая гримаса. Потом камера отъехала в сторону, и Стасик понял, что девочка на самом деле не страдала. Она наслаждалась, стоя на коленях, а сзади яростно трудился здоровенный негр.

- Блин!.. - сказал Полонский и включил ускоренную перемотку.

Кроме дешевой порнушки, явно предназначенной для разогрева перед ночью интима, на кассете больше ничего не было.

Действуя методично, он запустил кассетник в гостиной. Из динамиков ударил сорванный, хриплый, но такой гипнотизирующий голос Высоцкого.

Слушать кассету до конца Полонский не стал. И без того было ясно, что, кроме Владимира Семеновича, там больше ничего нет. Он даже материться не стал - надоело. Выключил магнитолу и отправился осматривать подоконники.

Подоконники были как подоконники. Никаких тайников.

В принципе, можно было развинтить бачок, но в туалете обычно прячут золото и бриллианты, а не документы. Кроме того, теоретически туда может поместиться не более пары-тройки видеокассет...

"Ладно, - сказал он себе. - Не стоит отчаиваться. Подумай-ка лучше о втором ключе. От какой он двери? Ищи эту дверь... или дверцу".

Замуровать в стену панельного дома даже небольшой сейф невозможно. Следовательно, тайник скорее всего в полу - больше просто негде.

В уборной он взял облезлый веник и совок. Брызгать водой на такой пол означало просто разводить грязь, поэтому, раздевшись до трусов и завязав нос и рот носовым платком, он осторожно подмел пол.

Когда пыль улеглась, прошелся второй раз, а потом стал раком и принялся искать тайник - простукивать и осматривать каждую паркетину.

***

К шести часам вечера Станислав был близок к отчаянию. Хоть убейте, не было в полу никакого тайника!

С трудом подавив желание плюнуть на все и уехать к Карине (вот она сейчас волнуется!), открыл холодильник и зацепил примеченную еще со времен первого осмотра бутылку шампанского комнатной температуры.

Выстрелив пробкой в потолок, тут же присосался к фонтанирующей пене и сделал несколько жадных глотков. Потом спохватился: пить в одиночку, из горла, без тоста или хотя бы пожелания – верный путь к алкоголизму!

- Ты, Генка, был умный парень, - произнес Станислав с бутылкой в руке. - Но я тоже не пальцем деланный. То, что ты спрятал, я смогу найти... Вот за это я и тяпну.

Пока Станислав цедил шампанское, сидя на краю тахты, новый идей в голову не пришло. Он стал проверять стены скорее от безнадеги, чем от реальной надежды что-нибудь найти. Тем не менее, добросовестно обшарил обои от пола до потолка. Все бестолку.

И тогда его взгляд случайно упал на тахту.

- Твою мать!..

Через десять минут тахта была вскрыта и выпотрошена, как стул мадам Грицацуевой. С тем же результатом.

Шампанское закончилось. Станислав пристроил фугас к груде бутылок, лежащих у тахты, и поднялся. Больше здесь нечего было делать. Оставалось только вернуться домой и всё рассказать Карине. Типа: место, где, возможно, находится архив, я обнаружил, но сам тайник - нет... Может, вместе что-нибудь удастся придумать?

Полонский оделся, погасил в квартире свет и приник ухом ко входной двери. В подъезде было тихо. Стараясь по возможности меньше шуметь, он вышел на лестницу, сквозь зубы в последний раз матюкнулся и стал спускаться.

На третьем этаже было не две двери, а три. "Значит, тут находятся три двухкомнатные квартиры, - отметил Стасик как-то машинально. - На втором этаже - две двери. Трехкомнатный этаж. На первом - тоже три двери..."

Стоп!!! Если на четвертом этаже две двери, то почему в квартире только две комнаты?!

Где третья?

***

Теоретически существовала, конечно же, вероятность того, что предыдущий владелец квартиры продал одну комнату соседям. Но это было слишком просто.

Шагая через две ступеньки, он взлетел на четвертый этаж. Трясущимися руками долго не мог вставить ключ в скважину. Наконец, вставив и провернув, ввалился в квартиру. Не раздеваясь, метнулся к той стене, которая, судя по планировке, примыкала к соседней квартире.

Здесь пыл несколько угас. Эту стену Полонский уже осматривал два раза. Стена как стена. Единственная особенность - в одном месте, почти под самым потолком, миллиметров на пять из стены выступал деревянный чопик с торчащей шляпкой гвоздя. У прежнего хозяина тут, наверное, часы висели...

Встав на стул, Полонский осмотрел чопик. Ему показалось, будто обои вокруг него имели рваные, обтрепанные края. Как будто деревяшку неоднократно вынимали из стены и вставляли обратно…

Он схватил со столешницы две замшелые вилки, подцепил зубцами гвоздь за шляпку и выдернул чопик из стены. Внутри блеснул металл.

Отверстие по диаметру – точь-в-точь как ключ-штырь.

Станислав достал из кармана второй ключ, найденный в конверте, выставил в отверстие и надавил.

Что-то щелкнуло. Потом загудел сервопривод и часть стены со скрипом провернулось на оси…

Полонский захохотал.

Глава шестьдесят седьмая

Он вернулся около двух часов ночи. Со здоровенной дорожной сумкой в руках. Не очень новой и не очень чистой.

В холле его встретила Карина. И наехала, как танк:

- Где тебя весь день черти носили?! Ты что, позвонить не мог? Я тут чуть с ума не сошла!

- Где я был? – спросил Полонский, снимая пальто. Он выглядел страшно довольным. - Девочек снимал на Красноармейской. Что-то захотелось мне украинского свежачка. Недорого, знаешь ли, а уж такие они покладистые - слов нет!

- А если серьезно? - спросила Карина.

- Есть хочу! - заявил Станислав. - Давай договоримся: ты меня кормишь, а я потом пою соловьем до тех пор, пока тебе не надоест.

Карина тут же отправилась на кухню, а Станислав, шаркая тапочками необъятных размеров, прошел в ванную комнату и залез под душ. Минуты три с него стекала черная вода. Лишь потом он плеснул шампунь на голову и стал мыться.

Когда Станислав, раскрасневшийся, чистый и умиротворенный, пришел на кухню, завтрак уже стоял на столе. Сна не было ни в одном глазу.

Полонский опустился на стул и поинтересовался:

- А где фазаны с трюфелями? Где спаржа?

- Съела. С любовником. Пока тебя ждала.

- Умница, - сказал Полонский, придвигая к себе тарелку с сложным блюдом, в основе которого была яичница. - Жизнь со мной явно идет тебе на пользу. Уже и сарказм появился...

- Так где ты был? - спросила Карина.

- Дай бумагу и авторучку.

Она принесла несколько листиков, и Станислав размашисто написал на одном:

В архиве. Я его нашел.

- Так быстро? Молодец… - Карина поцеловала мужа в щеку. – Где он?

Где он был - там и остался. Унести его одному человеку невозможно.

Представь себе комнату в пятнадцать квадратных метров со стеллажами вдоль стен и ящиками в центре. Там тысячи папок и кассет - уникальная коллекция человеческих пороков и глупости...

А вот где он – тебе, наверное, лучше не знать. Здоровее будешь.

Пока Карина читала, Станислав подцепив желток на вилку и отправил его в рот. В свой, разумеется.

- Что теперь думаешь делать? - спросила Карина.

Себе оставлю. И не потому, что я такой жадный. Просто я жить хочу.

- Не понимаю.

- А че тут понимать, дорогая? Пойдем, я тебе кое-что покажу...

***

По дороге в гостиную Полонский цапнул сумку, всё еще стоящую в прихожей. Сумку он водрузил на журнальный столик, расстегнул змейку, достал кассету и засунул ее в видеомагнитофон.

Динамики зашипели, по экрану пошла рябь. Затем рябь сменилась изображением полураздетого мужика с половой аппаратурой, как говорится, в рабочем состоянии. Мужик со всего размаха ударил по щеке мальчика, стоящего перед ним на коленях.

Мальчику было лет десять-одиннадцать, не больше. Давясь слезами, он произнес:

- Не надо, дядя Саша... Не надо...

- Что значит - не надо? - гаркнул голос. - Бери, сучонок, я кому сказал?!

Мальчик затряс головой. Не хочу, мол. За что и получил еще один удар по щеке.

- Какая гадость! - сказала Карина. - Зачем ты мне это показываешь? Я терпеть не могу детское порно!

- Сейчас сама увидишь!..

Мужчина придвинулся к мальчику совсем близко. Налитая кровью головка члена уткнулась мальчику в губы, но он не хотел брать в рот.

Тогда насильник, отпустив пару затрещин, схватил его за волосы, резко дернул в сторону (лицо мальчика исказилось от боли) и притянул к члену. Больше мальчик не противился. Мужчина постанывал от удовольствия, положив обе руки на белобрысую голову, и совершал торсом легкие поступательные движения - вперед-назад, вперед-назад...

Наконец, появился кадр, которого ждал Полонский: мужчина повернулся на девяносто градусов. Станислав нажал стоп-кадр и написал на бумажке:

Знакомься: Александр Сергеевич Лысь, собственной персоной

- Очень мило!.. - только и смогла произнести Карина.

Есть у меня такое подозрение, дорогая, что уважаемый Александр Сергеевич, бросившийся искать архив, в первую очередь думал не о Государстве, а о себе. Одной этой кассеты хватит, чтобы с него полетели звездочки. Не сомневаюсь, что, получив архив, Лысь его почистит, а свидетелей - нейтрализует...

Пока жена читала, размашисто написал что-то на другом листе:

На Брюнета тоже кое-что есть - правда, не столь фривольное.

Помнишь, года три назад взорвали автомобиль, в котором ехал Муса Халиев? Ну, он был женат на двоюродной сестре Михея…

Подозревали, что Мусу долбанули по заказу Брюнета, но доказать ничего не смогли. Ни менты, ни воры. А я теперь могу это сделать...

Боюсь, что Брюнет, как и Александр Сергеевич, ищет архив, чтобы кое-какие бумажки не попали в чужие руки. Тогда ему конец. И за меньшее режут.

- Похоже, ты прав, - сказала Карина задумчиво. – Дело дрянь…

- Наоборот. Как раз – наоборот. У меня было достаточно времени все обдумать… В доме есть ксерокс?

- В кабинете.

Полонский достал из сумки папку.

- Сделай копии. В одном экземпляре. Только – ради Бога! – не читай.

- Хорошо…

Едва за Кариной закрылась дверь, выложил из сумки десяток картонных папок на предпринимателей, политиков и воров, которых уже давно не было в живых. Напоследок два предмета – полукилограммовый кулек с порошком белого цвета и коробку из-под обуви. И то, и другое он, не без колебания, тут же положил в свой кейс.

Вернулась Карина. Принимая из ее рук папку и пачку ксерокопий, Полонский вручил ей листок с надписью:

Среди знакомых есть хорошие подрывники?

Карина наморщила лоб.

- Ну, профессионалов нет, - сказала она. - Но бывшие десантники есть. Тот же Вася, например, охранник… А что?

- Очень хорошо, - сказал Полонский. – Вернемся за стол.

Наворачивая за обе щеки яичницу, он стал распоряжаться:

- Пошли кого-нибудь в магазин. Пусть купит пару ящиков видеокассет. Чистых... Сделай две копии с кассеты. Запомнишь или запишешь?

- Продолжай.

- Видеокамера дома есть?

- Есть.

- Значит, покупать не придется... Дальше. Нужна сотня обычных картонных папок для бумаг. Набей их чем угодно - хоть старыми газетами... И завтра в час дня, если с моей стороны не будет отмашки, пусть Вася заедет ко мне, в офис.

- Ни черта не понимаю, но все будет выполнено, мой главнокомандующий!

Карина подошла с явным намерением обнять за шею, но Станислав, поцеловав, тут же отстранился.

- Девочка, извини… Ближайшие часы мне перед завтрашней баталией предстоит штудировать полторы сотни страниц.

- Не очень-то и хотелось, - заметила Карина.

- Обиделась, да?

- Нет, все нормально. Спокойной ночи!

Она поцеловала его в щеку и ушла, а Станислав налил себе большую кружку чая, черного, как деготь, и взял в руки папку, на обложке которой было написано:

Виктор Иванович Ветров

***

К шести часам утра он распух от выпитого чая. Голова была тяжелая, но спать не хотелось.

Приняв душ, Станислав докрасна растерся махровым полотенцем и позвонил Жоржику. На вызов не отвечали долго.

- Полонский, ты знаешь, который час? – наконец из трубки проревел голос.

- Знаю, разумеется. Ты мне срочно нужен. Приезжай.

- Что-то случилось?

- Да.

- Ну, если что-то случилось… Через двадцать минут буду.

Стараясь меньше шуметь, Полонский оделся. Расположившись у окна, выкурил одну за другой три сигареты.

У ворот остановилась «девятка». Из нее вылез Жоржик и направился к калитке. Станислав встретил его во дворе, рядом с поминальными столами, присыпанных за ночь снегом.

- Так что случилось? – спросил Жоржик.

- Брюнет в Ростове или в Новошахтинске?

- В Ростове.

- Уже легче. Узнай, где он будет днем, и немедленно сообщи мне. Лично, а не по телефону.

- Стасик, что ты задумал?

- Не твое дело. Твое дело – узнать и доложить… Я могу тебе доверять?

- Вполне. – Жоржик помедлил немного и добавил: - Брюнет уже всех достал. Братва будет рада.

Глава шестьдесят восьмая

- За нами "хвост", - вдруг произнес водитель служебного автомобиля. - Белая "Волга".

Полонский вынырнул из полудремы и оглянулся. Оказывается, они были уже в районе Каменки и метрах в пятидесяти за ними действительно катила белая "Волга". А так же - несколько автомобилей "Жигули", один "Москвич" и черный "ДЭУ Эсперо" таганрогской сборки.

- Ошибки нет? - спросил Полонский.

- Я не вчера родился. Ведут не скрываясь. Что будем делать?

- Покатайся по городу. Надо посмотреть.

Десяти минут хватило, чтобы убедиться: водила прав. "Волга" следовала как приклеенная.

Когда они, свернув с Буденновского на улицу Нансена, покатили в сторону зоопарка, Станислав приказал:

- Останови здесь.

«БМВ» притормозил у щербатой кирпичной стены какого-то завода. Вдалеке показалась электричка. Она ехала от "Сельмаша" в сторону Змеевской балки.

И тут же на Нансена вырулила та самая "Волга". Увидев, что объект остановился, она резко сбросила скорость и приткнулась к обочине метрах в тридцати.

- Вот суки! – сказал Полонский и открыл дверцу.

- Вы куда, Станислав Алексеевич?

- Хочу поздороваться.

Праздной походкой, вынув руки из карманов и не делая резких движений, он подошел к "Волге" и постучал пальцем в тонированное боковое стекло. Стекло медленно опустилось.

В салоне сидели двое - водитель и пассажир. По их мордам сразу было ясно, откуда ветер дует.

- На кого работаете, ребята? - громко спросил Полонский.

Они промолчали.

- Вы мне остафигели, - сказал Полонский.

Метрах в двадцати от них проносилась электричка и он уже не говорил, а кричал:

- Передайте Лысю, что сегодня вечером, самое позднее - завтра утром, архив будет у него. Лично я намерен выполнить свои обязательства. А вот о наружке мы не договаривались. Она меня раздражает и мешает выполнению задания!..

В последний момент он с трудом удержался, чтобы не добавить "... партии и правительства!". Той самой партии, породившей штамп, давно не было, а поиски архива к интересам правительства не имели никакого отношения. Президент страны все еще Владимир Владимирович, а не Александр Сергеевич...

Они молчали, тупо рассматривая Полонского. Станислав махнул рукой (дескать, что с вами, козлами, разговаривать!..) и поволокся обратно, к джипу.

- Поехали! - сказал он, усаживаясь на переднее сидение.

Едва машина тронулась, достал мобильник и натыкал номер Лыся.

- Александр Сергеевич? Это Полонский беспокоит. Уберите наружку к чертовой матери! Вы мне что, не доверяете?!

Немного помолчав, Лысь удивился:

- Какая наружка, Станислав Алексеевич? Вы ошибаетесь...

Очень натурально удивился. Можно было поверить. Полонский матюкнулся, прервал соединение и посмотрел.

Белой "Волги" за спиной больше не было.

***

Полонский вошел в лифт одновременно с Валюшей. Больше в кабине никого не было.

Пока они поднимались на этаж, Валя, раскрасневшаяся от утреннего мороза, начала оживленно рассказывать что-то о протоколе налоговиков, который девочки обнаружили в одной из коробок с документами…

В другой раз, возможно, Станислав выслушал бы ее со всем вниманием, но теперь его больше интересовало другое.

- У тебя загранпаспорт есть? – прервал он.

- Конечно. Ты же знаешь, что прошлым летом я на Кипре отдыхала…

- Хочешь в Чехию смотаться?

- К Михею?

- Да.

- Зачем?

- Передашь кое-какие бумажки.

- Что за бумажки?

- Получишь перед вылетом.

- А ехать когда?

- Сегодня после обеда.

- Это невозможно, Стасик! Визу три дня надо открывать!..

- Мы работаем с туристическими фирмами. Позвони директорам и узнай, есть ли «горящие» туры по Европе. Если нет, пусть откажут клиенту в твою пользу. Издержки я оплачу и скупиться не намерен… Короче, меня не колышет, но сегодня к вечеру ты должна на пару часов оказаться в Праге!

Лифт остановился. Дверцы открылись.

- Здравствуйте, Станислав Алексеевич, - произнес страшно знакомый парень в длинном плаще и шляпе, стоящий на этаже.

- Владлен, если не ошибаюсь? – осведомился Полонский. – По делам или как?

- Я уволился.

- Отдел кадров в конце коридора, направо. После беседы с кадровиком загляните ко мне…

- Спасибо, - сказал Владлен.

Они прошли шагов десять, и Валя спросила:

- Сколько времени я пробуду в Праге?

- Часа два-три. После чего ты вместе с тургруппой поедешь дальше… Не вздумай сразу возвращаться в Ростов.

- Я поняла, - сказал Валя. – Все сделаю в лучшем виде.

Она свернула в бухгалтерию.

Едва оказавшись в кабинете, Полонский придвинул телефонный аппарат и накрутил номер. А когда на другом конце линии ответили, произнес неторопливо, с расстановкой:

- Это подполковник Красюк из «шестерки». Ветров на месте?

- Да, одну минуту, товарищ подполковник.

Через минуту в трубке послышался голос:

- Слушаю вас!

- Это полковник Красюк беспокоит.

- Кто? – не понял Ветров.

- Красюк Леонид Юрьевич. Из «шестерки».

- Я всех знаю в «шестерке»… Вы давно там работаете?

- Может, вы и знаете всех в ростовской «шестерке», но я из МВД.

- Слушаю вас, товарищ подполковник.

- Нам надо встретиться. На нейтральной территории.

- А по какому поводу?

- Это не телефонный разговор. Через час можете быть в китайском ресторанчике на Большой Парковой?

- Да. Начальству докладывать?

- После нашей встречи сами решите, что можно рассказать, а о чем надо умолчать.

- Как я вас узнаю?

- Я видел вашу фотографию в личном деле.

- Понятно…

Глава шестьдесят девятая

Узкоглазый официант подошел к столицу и причудливо залопотал на смеси китайских и русских слов.

- Слышь, ты, ходя, - сказал Полонский. – Я ж точно знаю, что ты не китаец, а узбек. Я не люблю дешевые понты…

- Я не узбек, - поправил официант без малейшего акцента. – Я казах. Что будете заказывать?

- Утку по-пекински, две порции. Какие-нибудь салаты и минеральную воду.

- Водка?

- Кто ж пьет водку в одиннадцать часов?

Казах усмехнулся и кивнул на соседние столики.

- М-да, - произнес Станислав. – То-то Россию во всем мире воспринимают как азиатскую страну… Водки не надо.

- Если надумаете, всегда к вашим услугам…

Дожидаясь выполнения заказа, Полонский курил и поглядывал в сторону двери. Когда в проеме показался Ветров, махнул рукой.

- Доброе утро, товарищ… полковник, - неуверенно произнес Ветров, подходя к столику. – Мне кажется, я вас знаю. Вы…

- Не надо фамилий, - сказал Полонский. – Для вас я Красюк Леонид Юрьевич. Присаживайтесь… Но я действительно полковник. Вот только (усмешка) не милиции.

- Допустим, - сказал Ветров. – Предъявите, пожалуйста, ваше служебное удостоверение.

- Служебное удостоверение и подделать можно, - произнес Станислав. – Наш разговор с вами будет носить такой характер, что вам потребуются более веские доказательства моей причастности к Конторе. Я вам кое-что напомню.

Полонский помолчал немного – для вескости – затем произнес:

- Кандагар. 1984 год. Старший лейтенант Калугин. Расписка, выданная рядовым Вэ И Ветровым майору КГБ Ножкину Евгению Александровичу… Вам показать копию расписки?

- Не надо, - сказал Ветров глухо.

Полонский открыл было рот, но тут же закрыл, - к столику приближался официант с подносом.

Когда официант удалился, Станислав предложил:

- Выпейте воды…

- Это так давно было… Я думал, Ножкин тогда подорвался на душманской мине, и его планшет с моей распиской сгорел…

- Расписки, выданные нашей Конторе, не горят, - заметил Станислав. Тут он вспомнил свою беседу с Лысем. – Поверьте на слово, Виктор Иванович, я вам искренне симпатизирую. Калугин был сволочь. Его следовало бы шлепнуть не один раз, а шестнадцать – по количеству ребят, которые из-за него погибли. Но это – прерогатива военного трибунала, а не рядового солдата.

- Вы знаете, чей он был «сынок»?

- Разумеется. Я тоже уверен, что в те годы – годы Советской власти и торжества партократии – трибунал спустил бы эту историю на тормозах. У «папочки» было достаточно влияния... А вот вы, подняв руку на своего командира, совершили особо тяжкое преступление. И если бы не Ножкин, который по-человечески отнесся к случившемуся, мы бы сейчас за этим столиком не сидели… Кстати, попробуйте утку по-пекински. Ее здесь изумительно готовят…

- Вы говорите – по-человечески? – сказал Ветров, даже не взглянув на тарелку. – А что ж он мне сразу подсунул лист бумаги и предложил оформить отношения с КаГэ?…

- Тише, тише, - сказал Полонский. – Не так громко… Это была его работа. А для вас эта расписка – плата. Срок давности этой истории пятьдесят лет, я не имею права вдаваться в детали, но на вас были серьезные виды. Вы должны были принять участие в одной спецоперации… После смерти Ножкина все отменили. А бумажка осталась. Все это время мы за вами наблюдали. И не только наблюдали, но и покрывали то, чем вы занимаетесь последние полтора года. В первую очередь потому, что ваша деятельность помогает сгладить несовершенство судебно-правовой системы нашей страны…

- Короче, что вам от меня надо?

С аппетитом поедая свою порцию утки, Полонский произнес:

- Чтобы вы перестали размениваться по мелочам.

- Не понял.

- Все те преступники, от которых вы избавили общество, - мелкая рыбешка. Вы боретесь по мере сил с последствиями, а не первопричиной.

- Кого я должен ликвидировать?

- Не так громко, пожалуйста… Вам говорит что-нибудь кличка «Брюнет»?

- Разумеется.

- Он - первопричина криминального разгула в нашем регионе.

- Вы с ума сошли! Свеклов это никогда не санкционирует!

- А зачем вам согласие Свеклова? Почему бы, например, вам не задержать Брюнета сегодня в ходе рутинной проверки документов? А при досмотре вдруг обнаружить оружие, боеприпасы или наркотики? Тогда Брюнет, как миленький, отправится в места лишения свободы или будет убит при попытке вооруженного сопротивления…

- Я понимаю вашу мысль. Есть много «но».

- Например?

- Брюнет не носит оружие.

- Оно наверняка есть у «шестерок».

- Возможно. Брюнет лично наркотой не торгует и не употребляет. Он даже выпивает крайне редко и умеренно.

Полонский вытер салфеткой губы и отодвинул тарелку в сторону.

- Верно. Но на этот раз при досмотре у него в машине будет найдено полкило героина.

- С какого хера у него в машине вдруг возьмется полкило наркоты?!

- Вы туда подложите, - с невинным видом произнес Полонский. – Неужели вас, работника милиции, этому учить надо? Помните действия Жеглова и его бессмертную фразу «Вор должен сидеть в тюрьме»?

- Где я героин достану? Да еще полкило!

- Извольте получить, - сказал Полонский и положил на край стола что-то, завернутое в газету. – Здесь ровно полкило…

Ветров безумными глазами посмотрел на сверток.

- Полкило чего?!

- Ну не сахара же… Или вы считаете, что нужно больше, - килограмм, например?

- Да нет, этого хватит…

- Какие у вас еще есть «но»?

- Все так внезапно, а сроки сжатые. Серьезные операции вот так, с кондачка, не делают… Нужно несколько дней, чтобы выбрать наиболее подходящее время и место задержания исходя из распорядка дня объекта…

- Все уже готово, - сказал Полонский. – Мы эту операцию готовили десять месяцев. От вас требуется только четкое исполнение. О месте и времени проведения операции вас оповестят.

И на скатерть, рядом с тарелкой, лег мобильный телефон.

- Это вам, - произнес Станислав. – Когда задание будет выполнено, доложите по номеру, сохраненному в памяти телефона. После чего телефон разобьете, а осколки разбросаете… Вопросы есть?

- Товарищ полковник, а если я откажусь?

Полонский улыбнулся.

- Не ожидал я этого от вас, товарищ Ветров. У нас есть много способов наказать человека, который не выполняет приказы. Например, ничто не мешает военной прокуратуре возбудить против вас уголовное дело по событиям 1984 года. Мы поможем следователям с доказательной базой. А военные преступления, как вам известно, срока давности не имеют…

Станислав бросил на стол несколько купюр и поднялся.

- Я выйду первый… Удачи вас, Виктор Иванович! От успеха этой операции зависит досрочное присвоение вам звания…

Уже будучи на улице, Полонский увидел сквозь стеклянную витрину, как Ветров сунул в карман телефон и со свертком в руках направился к выходу.

«Бедный мальчик», - подумал Станислав.

Глава семидесятая

На пересечении переулка Сестринского и Большой Парковой зазвонил телефон. Полонский поднес к уху трубку:

- Да?

- Стасик, ты еще не передумал по поводу моей… командировки? – спросила Валя.

- А что, не получается?

- Наоборот. Мне сейчас надо заехать домой за паспортом, собрать вещи и дуть в турфирму. Вылет в три часа.

- Вот и дуй. Потом загляни ко мне… за бумажками.

- Хорошо, - сказала Валя ликующим голосом.

Этот разговор напомнил о Жоржике. Если он все утро работал, а не пиво пил, то сейчас должен торчать в приемной…

Отдав Вале документы, Станислав вошел в приемную. Кроме Жоржика, здесь был еще охранник Вася, долговязый парень в камуфляже. «Черт!.. - подумал Станислав. – Совсем о нем забыл…».

- Добрый день, - сказал он Васе. – Подожди минутку, я сейчас – текучку разгребу… - И стоя на пороге кабинета, поманил Жоржика пальцем.

Жоржик вошел в кабинет следом.

- Дверь закрой, - сказал Полонский. – Ну, что скажешь?

- В три часа Брюнет приедет в ресторан «Бибилон» - обедать.

Число «три» показалось знамением. В 15 часов Валя летит в Прагу, а Брюнета именно в это время пробьет на хавчик…

- Это точно?

- Точнее не бывает!

- На карту слишком много поставлено, - сказал Полонский. – Если что не так, меня закопают. И тебя тоже.

- Я понимаю, - негромко ответил Жоржик.

- Значит, так. С двух часов торчи в «Бибилоне». Когда он приедет, позвони по вот этому номеру… - Станислав быстро написал на листке цифры. – Не представляясь и не отвечая на расспросы, лаконично информируй человека о… о нем. А особенно – когда он закончит трапезу и направится к выходу.

- Я понял, - все так же негромко сказал Жоржик. – Что еще?

- Все. Можешь идти.

Жоржик удалился. Полонский потер виски и подумал: «Если что не так, тебя просто закопают. А меня еще пару суток мучить будут…». Затем он с кейсом в руке вышел в приемную.

- Ты на машине? – спросил он. Вася кивнул. – Тогда поехали.

- Куда?

- За город, куда-нибудь подальше с глаз людских…

- Совхоз "Нива" устроит?

Полонский задумался. Он бывал в этом совхозе, примыкающем к Северному жилому массиву. Поля, являющиеся прослойкой между окраиной Ростова и совхозом, тянутся на многие километры. Там хоть из пушки пали...

- Вполне.

***

Справа мелькнул рынок. На одном из торговых павильонов мелькнула вывеска "Ксерокопия".

- Притормози здесь, - сказал Полонский, извлекая из кейса папку. - Я быстро.

Джип остановился. Очереди не было, и Станислав сразу подошел к прилавку.

- Мне надо сделать несколько копий, - сказал он.

Девушка в пуховике нараспашку равнодушно повела плечом. Дескать, надо - пожалуйста. Для чего я сижу в этом курятнике?

Она мельком глянула на титульную сторону первого листа, положила его на рабочую поверхность, опустила крышку и надавила большую белую кнопку. В ксероксе вспыхнул свет, что-то загудело. Лишь на пятом или шестом листе она, наконец-то, обратила внимание на текст и поинтересовалась:

- Вы следователь?

- Адвокат.

Она почему-то обрадовалась.

- Правда?

- А зачем мне врать?

- Ой, как кстати! - воскликнула она, закладывая в машину очередной лист. - Тут такое дело... Моя подруга купила квартиру. Все было чисто, а на третий месяц вдруг заявились родственники бывшего владельца квартиры...

- Стоп! - сказал Полонский. - Ни слова больше. Все квартирные дела очень непростые. Надо бумаги смотреть, проверять и перепроверять. Я вот так с ходу ничего дельного не посоветую. Лучше приходите в контору. Вместе с подружкой и документами. Она в этом районе живет?

- Ага.

- Я как раз в районной юрконсультации и работаю. Приходите. Не пожалеете.

- А как ваша фамилия?

- Райзман.

- Правда?

- А что такое?

- Непохожи.

- Так я взял фамилию жены, - сказал Полонский. - Адвокат не еврей - это профнепригодность.

- А сколько стоит консультация? - поинтересовалась она.

- Один ответ - сто рублей, - проворчал Станислав. - Ну, какой будет ваш второй вопрос?

Оператор ксерокса этот анекдот явно не знала.

- Так я ж у вас еще не на приеме, - пролепетала она.

- Это точно, - сказал Полонский. Листы в папке, слава Богу, закончились. - Сколько с меня?

Она потыкала пальцем в калькулятор и радостно сообщила:

- Тридцать шесть рублей сорок копеек!

Полонский сунул ей сотку, сгреб со стойки кипу бумаг и направился к выходу.

- А сдачу?

- Оставьте себе. Пригодится, когда придете ко мне на консультацию...

***

Сев на заднее сидение, он старательно отсортировал листы. Копии направо, оригиналы - направо. Вася не без интереса поглядывал на эти манипуляции в зеркало, но вопросы не задавал.

Управившись, Полонский сложил оригиналы в папку, аккуратно завязал тесемки и сунул ее на переднее сидение. Водитель принял ее не оборачиваясь.

- За эту папку отвечаешь головой, - сказал Полонский. - Внутрь советую не заглядывать. Это вредно для здоровья. Причем ухудшать твое здоровье буду не я, а совершенно посторонние третьи лица.

- Намёк понял, - сказал Вася и вдруг резко остановил машину. - Это место подойдет?

Станислав огляделся. Кругом - справа и слева - были поля. Ни души. Где-то далеко, над деревьями лесополосы, виднелся крошечный купол церкви, построенной на территории Северного кладбища.

- Подойдет, - коротко бросил Станислав и достал из кейса коробку из-под обуви, которую он нашел вчера в генкиных закромах. Внутри лежал десяток предметов размером с детское мыло и устройство, похожее на пульт дистанционного управления к телевизору. - С такой штукой доводилось встречаться?

Вася перегнулся через сидение, глянул и громко сглотнул.

- Откуда это у тебя? - пробормотал он.

- Бабушка в наследство оставила, - огрызнулся Полонский. - Так умеешь с этим обращаться или нет?

- Че тут уметь? Стандартный набор из десяти зарядов и дистанционного инициирующего устройства. Применяется спецподразделениями - например, "Альфой". Дальность действия - шесть километров. На открытой местности - до десяти.

- Выйдем-ка на свежий воздух, - предложил Станислав.

Они вышли из машины, по щиколотку увязая в снегу. Полонский поставил коробку на теплый капот и спросил:

- Как этим пользоваться?

- На пульте десять кнопок с нумерацией от одного до десяти включительно. Зарядов тоже десять. Чтобы инициировать заряд, его надо включить...

Вася взял мыльце с торчащей из него антенкой, перевернул торцом. На торце была маленькая кнопка. Он надавил кнопку, и загорелись два огонька - один на заряде, другой на пульте, рядом с цифрой "1".

- Вот и все. Теперь он готов к взрыву.

- Очень хорошо. - Полонский бережно положил заряд себе на ладонь и повел рукой, как будто взвешивал. - От толчка взрывается?

- Нет, конечно. Только от детонатора. Я ж говорю - это диверсионный комплект.

Станислав размахнулся и что есть силы бросил "мыльце" в поле. Вася следил за его действиями с неодобрением.

- Слишком близко, - сказал он. - Я отгоню джип. А то стекла повылетают...

- Не надо отгонять, - сказал Полонский. - Поехали в город.

Коробку он поставил на заднее сидение. Сам с пультом в руках сел на переднее сидение, и Вася запустил мотор.

Минут через десять, когда они уже катили по шоссе, Станислав еще раз с опаской глянул на пульт и до упора надавил кнопку рядом с огоньком.

Где-то далеко, за спиной, бабахнул взрыв. Над деревьями медленно оседало облако, состоящее из снега, земли и прошлогодней стерни.

- Хорошая игрушка, - сказал Полонский. – Полезная.

- Дальше куда?

Станислав взял в руки пачку ксерокопированных листов, полистал.

- Улица Нахимова, фирма "Савченко и компания". Это в районе завода "Электроприбор".

Глава семидесятая

Фирма "Савченко и компания" размещалась в огромном, полуподвальном помещении. За столом в приемной сидела молоденькая девочка. Глаза у нее были голубые, наивные, как у куклы. Но внешний вид обманчив: секретарша у Сявы целкой быть не могла...

- Шеф на месте? - спросил Полонский.

- А вы по какому вопросу? - спросила она.

- По личному.

- Простите, он будет после обеда.

Она врала. Умело, но все-таки врала. Из-за двери с табличкой "Директор" доносился голос: кто-то разговаривал по телефону.

- Скажи, что поговорить надо. По поводу сауны "Элоиза". Если у шефа с памятью плохо, напомни дату: 4 декабря 1999 года... И, детка, не буди во мне зверя. Это очень срочно.

- Хорошо, я доложу, - сказала она, поднимаясь. Фигурка у нее была отличная.

- «Хорошо» ты будешь мужу говорить, - сказал Полонский. - Шевели попой, детка.

Через полминуты она вышла из кабинета и еле слышно сказала:

- Заходите. Директор вас ждет.

***

Полонский вошел. Сява восседал за столом. В пепельнице тлела сигарета. Обстановка в кабинете была сугубо деловая. Несведущий человек, попав сюда, ни за что бы не подумал, что это лишь крыша, а вся фирма - откровенно бандитская - занимается вымогательством...

- Привет, братан, - сказал Полонский.

- Ты кто такой? - спросил Сява набычившись.

- Конь в пальто. Сиди тихо и не рыпайся. Побазарить надо.

На блатного Полонский не походил. Сява прищурился, сунул в рот сигарету и затянулся, глядя, как посетитель опускается в кресло.

- Мент, что ли?

- Хуже, - ответил Полонский. - Ты обо мне, наверное, слыхал... Я - Полонский.

Сява продолжал курить.

- Я - деловой человек, ты - тоже. Так что я сразу перейду к делу. Позавчера грохнули моего корифана, Генку Мухина. Ты знаешь, кто грохнул и за что.

- Ну, то, что Муху грохнули, я, конечно, в курсе. Но с чего ты взял, что я знаю, кто и за что?

- Не валяй дурака, Сява, - сказал Полонский. - У меня со временем плохо.

- Да иди ты на хер!

Полонский позволил себе улыбнуться.

- Хорошо, - сказал он. - Если ты по-хорошему не понимаешь, я пойду. Но не на хер, а к Медведю. Его уже несколько лет интересует, какой отморозок 4 декабря 1999 года по глупости наехал на его сауну, положил двух охранников, выгреб бабки, увез девочек на хату и три ночи там трахал! А чтоб он мне поверил, я ему вот эти бумажки подарю!

Он швырнул на стол перед Сявой пачку ксерокопий. Сява тупо поглядел на них, взял в руки и стал читать первую страницу, а посетитель достал из кармана сигареты и закурил.

Сява был тертый орешек. Он держался хорошо. Вот только на второй странице его прошибло потом.

- Ты же знаешь Медведя, - сказал Полонский небрежно. - Он же не только тебя - он твою семью, твою бабу и даже твою собачку порежет на куски.

После третьей страницы Сява читать не стал. Он бегло пролистал ксеры, бросил на стол и сказал:

- Что ты хочешь?

- Кто и за что?

- Пятьдесят штук дам. Баксами. Но не за копии. За оригиналы.

- Дешево же ты свою жизнь ценишь, - сказал Полонский. - Если б я хотел бабок, я б сразу к Медведю пошел. Заодно стал бы его лучшим другом.

- Сто.

- Я уже сказал: кто и за что?

- Не дури. Это хорошие деньги.

- До-свидания, - сказал Полонский, вставая. - В отличие от тебя, дуболома, Медведь торговаться не станет...

- Погоди, Полонский, - сказал Сява. - Не гони лошадей. Зачем тебе киллеры Мухи?

- Не твое дело, - произнес Станислав, вновь усаживаясь в кресло. - Тебе сейчас надо не сопли жевать. Тебе сейчас надо о собственной жопе подумать.

Сява помолчал немного, стуча пальцами по столу.

- Ты Гвоздя знаешь? - сказал он наконец. - Только учти - я тебе ничего не говорил!

- А за что?

- Личные отношения. Когда Михей уехал в Чехию, у Гвоздя кое-какие идеи появились.

- Гвоздь один это сделать не мог. Стволов было много.

- Так он не один, он со своими пацанами это дельце провернул.

- А за что грохнули москвичей?

- Случайность. Они вышли из здания вместе с Мухой. На их месте мог оказаться кто угодно.

- Где можно найти Гвоздя?

- В это время он скорее всего дома. Отсыпается после вчерашнего.

- А по вечерам он в каких кабаках бывает?

- Да ты Гвоздя точно не знаешь, - сказал Сява. - Он по кабакам не ходит. Вечером накупит пойла и хавчика, припрется к нему кодла - и квасят до утра...

- Домашний телефон у него есть? Звони ему. Скажи, что сейчас к нему гонец с заказом придет. Гонца зовут Вовой. Он лох, но лох правильный. С ним дело иметь можно. И бабки у него есть.

Сява глухо и коротко крякнул.

- Не бзди, - сказал Полонский. - О тебе никто никогда не узнает - я отвечаю!

Сява снял трубку и позвонил куда-то. Трубку не снимали долго.

- Привет, это я... Ну, че ты как маленький? Пива выпей - и все будет нормалёк... Че, и пива не осталось?!.. Ну ты пьешь, как лошадь, в натуре!.. Тут такое дело. Пацан ко мне один пришел, Вова. Ему надо с тобой шкуру потереть...

Пока Сява трепался с Гроздем, Станислав достал из кармана один заряд, на ощупь вдавил кнопку и засунул в кресло, между сиденьем и правым подлокотником. И никаких мук совести при этом не испытал.

- Все, - сказал Сява, кладя трубку на место. - Он тебя ждет. Когда я получу оригиналы?

- В семь часов вечера приеду и завезу. Постарайся, чтоб посторонних не было, - только ты и я... Какой у Гвоздя адрес?

***

Как всякий деловой человек, Брюнет использовал обед в ресторане для встречи. За столом, напротив него, сидели двое – директора агентств «Форвард» и «Ренессанс». По правую и левую руку от смотрящего были Сухарь и Длинный, уныло ковыряющие вилками в тарелках.

- Вы – опытные, авторитетные рекламисты, - произнес Брюнет неторопливо. – Какого вы мнения о «САП лимитед»?

- Стоит ли портить аппетит? – сказал директор «Ренессанса».

- Я слышал, будто из трех самых крупных агентств города, оно занимает первое место…

- Второе, - проворчал директор «Ренессанса».

Его коллега и конкурент хмыкнул.

- Вы не согласны? – спросил Брюнет у директора «Форварда».

- Смотря с чем. Во всяком случае, я готов признать, что «САП лимитед» водит в первую тройку.

- Хороший ответ, - произнес смотрящий. – Политкорректный… Что стоит за ним? Я могу рассказать. «САП лимитед» оттягивает на себя лучшие заказы и переманивает лучшие кадры. Из-за существования этого агентства вы ежемесячно недополучаете миллионы рублей. Оно – ваша постоянная головная боль. Все верно?

- Да, - сказал директор «Форварда». Директор «Ренессанса» кивнул.

Смотрящий улыбнулся.

- В таком случае, господа, у меня к вам деловое предложение. Сто тонн гринами с каждого – и через неделю агентства «САП лимитед» не будет. Остальное – зависит от вашей расторопности.

Сотрапезники переглянулись. Длинный кашлянул, а Сухарь уставился в окно.

- Какие гарантии? – спросил директор «Ренессанса».

- Заплатите по факту.

Пауза.

- Я согласен, - сказал «Ренессанс».

- Я - тоже, - сказал «Форвард».

- Очень хорошо, - сказал Брюнет. – Первый год будете отстегивать по тридцать процентов. Потом – как обычно… Господа, я вас больше не задерживаю.

Директора обалдело глянули на свои тарелки, к которым они почти не притронулись, попрощались и удалились.

- Круто ты их сделал, - сказал Длинный.

- Ничего особенного, - ответил Брюнет. – Они делают деньги из воздуха, а я – на разводке кроликов…

- У Стася закончилась проверка, - сообщил Длинный.

- Я ж обещал ему, что скоро все закончится… А теперь помолчи немного.

Когда Брюнет закончил трапезу, он подозвал к себе официанта и сказал:

- А коньячок у вас ничего. Скажи хозяину, чтобы он положил ящик в мою тачку.

- Момент, - сказал официант.

Брюнет вытер губы салфеткой, поднялся из-за столика и направился к выходу. Здесь он встретил официанта – неловко откинувшись назад, он нес перед собой ящик.

- Моя машина – черный джип, - сказал Брюнет.

- Я знаю…

Но поставить коньяк в багажник официант не успел. Едва они подошли к машине, рядом остановился Соболь. С грохотом откатилась дверь, и на тротуар стали выпрыгивать люди в масках, в бронежилетах, с автоматами в руках.

- Что здесь происходит? – спросил Брюнет.

- Ваши документы! – потребовал старший.

- Ты знаешь, кто я? Один мой звонок – и тебя не возьмут даже в участковые…

- Заткнись, козел! – произнес старший, и от удара автоматом Брюнет рухнул на асфальт.

Длинный не мог смотреть, как обращаются с паханом. Он выхватил пистолет…

Глава семьдесят вторая

- Пойти с тобой? - спросил водитель.

- Не надо, - ответил Полонский. - Присутствие свидетеля мне будет мешать.

Он взял за пробку двухлитровую бутыль пива, захлопнул дверцу и направился через детскую площадку к самой обычной панельной пятиэтажке. В одной из квартир на втором этаже жил Гвоздь.

По дороге Вася успел запугать рассказами о нравах и обычаях Гвоздя - оказывается, он много слышал о нем. На минуту Станислав успел пожалеть, что сразу не взорвал Сяву. А вдруг он уже позвонил Гвоздю и все рассказал? Ладно, поздно пить боржоми, когда почки уже отвалились... Кроме того, это не в его интересах. Сяве очень нужно заполучить оригиналы.

Станислав поднялся на второй этаж, чуть помедлил и надавил звонок. Дверь была роскошная - металлическая, с деревянной облицовкой и с медной ручкой в виде головы льва. На пороге появился парень лет двадцати, худой и бледный, с бритой головой. Он был в трусах и майке. Похоже, после сявина звонка он снова завалился спать.

- Ты Гвоздь? - спросил Полонский.

- А ты кто?

- Я Вова. - По его лицу Станислав понял, что это имя ему ничего не говорит. - Ну, тебе Сява звонил минут пятнадцать назад.

- А... Чего тебе?

- Поговорить надо.

- Ну, говори.

- Серьезные дела на пороге не делаются.

- Ну, заходи.

Квартира была очень захламлена. Дорогая мебель и электроника странно контрастировали с пустыми бутылками, выстроенными вдоль стен. На журнальном столике в гостиной стояли тарелки с объедками. Судя по всему, мальчики вчера гудели в полный рост.

- Ты один?

- Ну. А что?

- Лишних ушей нет, - сказал Полонский. - Это хорошо. Стаканы давай. Мне тоже поправиться надо.

- Щас.

Гвоздь куда-то вышел и вернулся с двумя высокими стаканами. Полонский свинтил крышку и налил пиво.

Сущняк у пацана был будь здоров. За свой стакан он схватился, как утопающий за соломинку. Через несколько секунд стакан был пуст. Полонский налил еще.

- Так что за дело? - спросил он, приговорив второй стакан.

- Ты пацан крутой, так что я не буду волынить, - произнес Станислав. - Лёлика с Портовой знаешь?

- Допустим.

- Он меня достал. Так достал, что я не вижу другого выхода решить свои проблемы иначе, как его грохнуть. Сява сказал, что для тебя это дело плёвое. Я готов заплатить пять штук. Но с одним условием - чтоб его положили в течение ближайших трех дней.

- Погоди, я щас, - сказал Гвоздь и ушел. Судя по звукам - в уборную. Его тошнило.

Станислав тут же достал из кармана заряд, включил и спрятал его за диваном. Потом вернулся на место и, потягивая пиво из своего стакана, стал ждать возвращения.

***

Голова у Гвоздя была мокрая. По лицу текло. Кажется, вместо того чтобы умыться, он сунул голову под кран.

- Так, значит, ты хочешь заказать Лелика? - переспросил он.

Станислав кивнул.

- Лелик - это тебе не бомж на свалке. Грохнуть его - не два пальца обсосать...

- Сколько ты за него возьмешь?

- Десять штук. Аванс - пять штук. Остальное - в день похорон.

Полонский развел руками.

- Нет базара.

- Бабки при себе?

- Привезу сегодня ровно в семь часов. Кто будет работать - твои мальчики или наймешь залётных?

- Вова, это не твое дело.

- Ты прав, не мое. Ну, поправляйся. Вечером в семь я у тебя. Принесу аванс и оговорим детали.

Станислав встал и направился к выходу.

- Дверь за собой захлопни! - крикнул Гвоздь.

На лестничной клетке Полонский подумал:

"Согласие на заказ дал не наведя справки о том, кто я и почему хочу замочить Лелика... Что-то тут не так..."

И только выходя на улицу, он вдруг сообразил:

"Э, да он просто кинуть меня хочет! Когда я припрусь к нему в семь часов, он вытрусит из меня аванс, а потом либо сам грохнет, либо сдаст Лелику доверчивого и простого лоха... Хорошо, что я и в планах не имею ничего такого!"

***

Вася стоял у машины и курил. Увидев Полонского, он несколько приободрился:

- Жив - и на том спасибо! Как прошла встреча?

- По плану, - ответил Станислав мрачно. - Знаешь коттеджи у Солёного озера?

Глава семьдесят третья

Элеонора Хатламаджиян - директор и единственный владелец агентства "Факел" - года два тому назад продала свою городскую квартиру и купила дом под Батайском, у Соленого озера, в коттеджном поселке, построенном по канадским технологиям и из канадских же строительных материалов.

Из предосторожности они проехали мимо коттеджа и остановились в соседнем квартале. Из окна джипа Станислав увидел все, что его интересовало, и увиденное очень ему не понравилось. Двухэтажный дом с гаражом на две машины окружал высокий забор из кованых прутьев. Перелезть через него – дело плевое. Вот только поступать так нельзя: во дворе лежал снег, выпавший за утро, любой человек заметит следы чужака. И - самое главное! - в доме кто-то был.

На всякий случай Станислав заглянул в бумажку, на которую из досье Хатламаджиян выписал нужные сведения. Это был тот самый дом, никакой ошибки.

Он достал из коробки сразу три заряда, сунул в карман и вернулся к коттеджу пешком, изображая из себя праздношатающего обывателя.

Около ворот с калиткой остановился - якобы для того, чтобы закурить. Сигарета все никак не хотела разгораться - "мешал" ветер.

На улице никого не было. Оно и не удивительно: в коттеджном поселке жили солидные люди. Сейчас они в Ростове - трудятся в офисах фирм и правительственных учреждениях.

Наконец, он решился. Сунув руку в карман, на ощупь инициировал один заряд…

Вдруг зазвонил телефон.

- Черт, - проворчал Станислав. – До чего ж некстати… Да?

Это был Жоржик.

- ОН в изоляторе, - сказал Жоржик. – И по самые уши в дерьме…

- Через час встретимся у меня дома, - произнес Станислав.

- Хорошо…

Полонский бросил заряд через забор. Он хотел, чтобы заряд упал рядом с отводкой газовой магистрали, входящей в стену дома, - предположительно, это была кухня или котельная. Не добросил метра четыре.

Лишь вторая попытка оказалась более менее удачной. Третий заряд упал на крышу, рядом с трубой.

- Мавр сделал свое дело, - сказал Полонский бодро, вернувшись в джип. - Мавр может ехать домой...

Когда машина тронулась, послал SMS-ку на мобильник Вале

Vsjo v porjadke, dejstvuj

Через пару минут из далекой Чехии пришел ответ:

horosho

***

Полковник Свеклов был в ярости. С лицом, красным, как помидор, он орал:

- Ты что натворил, сопляк? Я тебе что говорил – ни одной операции без моей санкции!!!

Слюни летели по всей комнате.

- Мы проезжали мимо, - сказал Ветров. – Люди около ресторана «Бибигон» показались мне подозрительными. Я принял решение проверить документы. А они – оказали вооруженное сопротивление.

- Не валяй дурака!

- Я не валяю, товарищ полковник!

- Ты что, Брюнета в лицо не знаешь?!

- Фотографию видел, но лично - никогда ранее не сталкивался. Лицо человека показалось мне знакомым. Я хотел проверить его по картотеке – не числится ли он в розыске…

Свеклов фыркнул в ярости.

- Проявил, значит, бдительность… - И вновь заорал: -Перестрелка в центре города! Один труп и один раненый! Да еще следственный изолятор объявил сухую голодовку в знак протеста против ареста вора в законе и милицейской провокации!.. Что мне теперь прикажешь делать? Ну, скажи, если ты такой умный?

- Вооруженное сопротивление оказал не Брюнет, а его «шестерки». Один убит, другой в больнице. Выживший пойдет под суд. Наркотики, обнаруженные в машине, списать на него. А Брюнета – отпустить…

- Ишь ты какой умный! Теперь не могу. Дело получило огласку. Мне уже звонили корреспонденты местных и центральных СМИ! Вечером сюжеты по «ящику» пойдут!..

Свеклов помолчал немного, собираясь с мыслями.

- Значит, так. Сегодня же напишешь рапорт о случившемся на мое имя. Я буду ждать реакцию МВД. Если скажут, чтоб я тебя выгнал, - значит, пойдешь на все четыре стороны!.. Понял?

- Так точно, товарищ полковник!

- А теперь иди отсюда… с глаз долой!

***

В салоне автомобиля было тепло, уютно. Мотор работал ровно, убаюкивающе...

В общем, Станислав и сам не заметил, как после бессонной ночи и холодной улицы его разморило. Сперва он пару раз клюнул носом, а потом отключился совсем, привалившись щекой к запотевшему стеклу.

Проснулся он оттого, что Вася тронул его за плечо.

- А? Что?

- Приехали.

Потирая отдавленную щеку, Станислав глянул в окно. Джип стоял во внутреннем дворе дома.

- Хорошо, - сказал Полонский и поволокся через двор к дому. Со стороны он очень походил на Бориса Карлоффа в роли Франкенштейна. – Жоржик здесь? – спросил он мимоходом у охранника.

- Он в гостиной.

Не раздеваясь, в ботинках, с которых во все стороны летели ошметки снега, Полонский заглянул сперва на кухню. Он выпил кружку очень крепкого чая, но почувствовал, что привычное пойло его не берет. Пришлось заварить кофе – три чайные ложки легкорастворимого порошка на стакан кипятка.

С кружкой в руках он поднялся в гостиную. Жоржик сидел на диване, без всякого интереса пялясь на экран телевизора.

- Ты видел арест Брюнета своими глазами? – спросил Полонский.

- Да. Он крепко влип. Не отвертится. Как ты думаешь, кто будет смотреть Ростов вместо Брюнета?

- Михей.

- Неплохо бы. Он нормальный.

- Найди мне Вадима Башкатова, - сказал Полонский. – Чем быстрее, тем лучше.

- А че его искать? – удивился Жоржик. – Он отсиживается в хате на проспекте Ленина.

- И ты мне только сейчас это говоришь?

- А ты не спрашивал.

Станислав поднес к губам кружку, понюхал и скривился:

- Какая гадость!.. Как это только люди пьют?

- Я, например, пью. Ведрами.

- Некоторые, например, денатурат употребляют, тормозную жидкость и даже муравьиную кислоту… Впрочем, о вкусах не спорят. Где Карина?

- Кажется, у себя в комнате.

- Подожди меня здесь…

Глава семьдесят четвертая

Чех, неплохо говорящий по-русски, сказал, что надо пройти до конца квартала и свернуть налево.

Валя старательно выполнил рекомендации, но улицы имени Яна Гуса там не оказалось. Тупо разглядывая табличку на стене ближайшего дома, она даже подумал: "Может, он специально соврал, чтобы поиздеваться над потомком русских оккупантов, некогда давивших танками "пражскую весну"?".

Когда она прилетел в столицу Чехии час назад, город ей необычайно понравился. Чистые мощеные улицы. Готические здания - как в детской книжке. Приветливые люди...

Теперь она буквально рвала и метала. Чтобы успокоиться, остановилась и закурила сигарету. После пары затяжек немного стало легче.

«Такси взять, что ли?» - подумала она.

Эта мысль показалась удачной. Валя достал сигаретную пачку, авторучку и размашисто вывела латинскими буквами: "Jan Gus, 54". Вообще-то ей был нужен дом № 46, но - осторожность превыше всего...

Когда она сунула пачку таксисту, тот усмехнулся и произнес длинную тираду.

- Ни разумию, - сказала Валя.

Водитель еще раз усмехнулся, кивнул на фасад ближайшего дома и выразительно пошевелил двумя пальцами - дескать, ножками топай.

Валя оглянулась на указанный дом и чертыхнулась. Если верить табличке, она находилась на улице имени Яна Гуса, у дома номер 53. Надо же, какие в Праге таксисты честные! Наш извозчик не преминул бы покатать лоха по городу. Минут сорок, как минимум. Да еще бы обиделся за маленькие чаевые...

- Сенкью, - сказала она.

Такси покатило дальше, а она направилась к дому № 46. Это был большой трехэтажный особняк, больше напоминавший средневековый замок. Именно здесь находился торговый дом "Krug". Михей числился скромным рядовым консультантом.

Секретарша, сидевшая за большим офисным столом у окна, ей понравилась. Казалось бы, ничего особенного - рядовая фигурка, средний бюст и такие же ноги, но какая-то очень ладная, милая и опрятная.

- Добри ден, - произнесла Валя, останавливаясь перед секретаршей.

Та произнесла что-то в ответ.

- По-русски говорите? – спросила Валя.

- Разумеется.

- Давно из Совка?

- Недавно... Что вы хотите?

- Не подскажите, где я могу увидеть Михеева?

- Вам назначено?

- Нет. Мне надо передать ему кое-какие бумаги.

- Представьтесь, пожалуйста.

- Валентина Николаевна Петрова из России. Я в Чехии проездом.

Секретарша расцвела в дежурной улыбке и скользнула взглядом по папке, которую Валя держал в руках.

- Офис номер семь, - сообщила секретарша. - Прямо по коридору и налево.

- Спасибо, - сказала Валя.

Михей сидел во вращающемся кресле и курил. Из окна был чудесный вид.

- Добрый день, - сказала Валя, заходя в кабинет.

- Добрый, добрый. Кажется, мы с вами земляки? Вы…

- Валя.

- Да, Валюша, помню. Мне Мухин про вас рассказывал. Надолго к нам?

- Нет, я в Чехии проездом.

- Как там Ростов? - поинтересовался он небрежно.

- Как стоял, так и стоит. Другое дело, что вас там часто вспоминают. Хотят, чтобы вы вернулись.

- И рад бы, но в ближайшие годы это невозможно, - сказал он.

Валя улыбнулась.

- Брюнет спекся, - сказала она и положила на столешницу папку.

- Что это? - спросил он.

- Ваш билет обратно.

Михей развязал тесемки. Валя ждала, пока он посмотрит лежащие в папке бумаги.

- Что и говорить, занятные бумажки... - сказал он наконец и вскинул голову, пристально рассматривая главбуха «САП лимитед». - Да, очень может быть, что я вернусь в Ростов раньше, чем надеялся... Что я вам должен за эту папку?

- Ничего.

- Вы все еще на Полонского работаете?

- Да.

- Наилучшие пожелания ему.

Когда за Валей закрылась дверь, Михей подумал немного, а потом набрал номер, который во всем мире знало два десятка человек.

- Здравствуй, Монарх, - произнес он. – Как ты?

- Спасибо, не жалуюсь, - ответил низкий, хриплый голос.

- В Чехию не собираешься?

- Нет.

- Тогда я сегодня вечером прилечу в Россию на пару часов.

Монарх помолчал немного, затем спросил:

- Это связано с Ростовом?

- Да.

- Прилетай.

***

Полонский критически глянул на кучу из видеокассет и картонных папок, сложенных посреди двора. Потом - на Карину, которая возилась у видеокамеры на штативе.

Керосин в пластиковой бутыли стоял рядом, прямо на снегу. Отвинтив пробку, Станислав щедро полил кучу, бормоча:

- Хороший костер керосином не испортишь...

Наконец, бутыль иссякла. Полонский отшвырнул ее в сторону и сказал:

- Внимание. Начинаем. Мотор!

Карина уткнулась в видоискатель.

- Дамы и господа, а так же товарищи, хлопцы и братва, - громко произнес Станислав. - Я не знаю, в чьи руки попадет эта запись, поэтому обращаюсь столь широко. Куча, которую вы видите, - это архив покойного Геннадия Мухина. Я его нашел, как видите. Но читать не стал. Только посмотрел фамилии на корешках. Этого мне хватило, чтобы понять, какая это куча дерьма. Вы, вышеназванные, конечно, говноеды, но генкиным собранием даже вы подавитесь. Поэтому я принял решение никому не отдавать архив. Я решил его уничтожить - весь, до последнего листка и видеокассеты...

Полонский взял в руки верхнюю папку (она была подлинная, вот только этого политика давно не было в живых), глянул на обложку, усмехнулся, запалил ее зажигалкой и швырнул в общую кучу. Взметнулся столб пламени.

- А теперь, паскуды, рвите у себя волосы на жопе, - сказал Полонский, любуясь делом своих рук. - И не пытайтесь меня найти. Через полчаса у меня самолет в Стамбул. На туречине вы меня фиг найдете - даже если потратите на это сто лет... Выключай камеру!

Карина выключила.

- Ну, как я?

- Ты был великолепен, милый. Только зачем ты сказал о Турции?

- Потому, что мы туда не поедем.

Костер пылал. Вася, стоявший рядом, смотрел на пламя и ухмылялся.

- Когда все сгорит, - сказал Полонский, - не сочти за труд разрыхлить пепел лопатой.

Охранник кивнул. Станислав подхватил штатив с камерой и поволок в дом. Штатив был тяжелый. Нежелание таскаться с дорогостоящей аппаратурой, собственно, и побудила его еще на журфаке уйти именно в газетную журналистику, а не в электронные СМИ...

В кабинете Станислав поставил к стене штатив и сказал:

- Запись перепиши на две кассеты. Всего, значит, будет четыре кассеты – две с педофилией и две с нашим пионерским костром. Снабди оба комплекта сопроводительными надписями.

Тут Полонский осекся. На листе бумаги он размашисто вывел:

Один комплект – начальнику УФСБ, второй – Лысю.

Как только будет готово, пусть кто-нибудь отнесет в приемную ФСБ и вручит дежурному.

На расспросы пусть лепит любые отмазки: нашел на улице, его попросили передать за плату неизвестные люди…

- Ясно, - ответила Карина. – Ты такой умный!

И она смачно поцеловала Станислава.

- Кстати, - сказал Полонский. – Давно хотел тебя спросить: «Почему ты меня любишь?». Ведь есть немало более привлекательных, темпераментных и богатых людей…

- Ты умный, добрый, заботливый… И деньги для тебя – не самое главное на этом свете.

- Сколько я о себе нового узнал… - сказал Полонский. И гаркнул: - Жоржик, нам пора!..

- Ты куда? – спросила Карина.

- Хочу посмотреть в глаза кое-кому…

***

Машину они поставили во внутреннем дворе, а сами вошли в подъезд и поднялись на этаж. Полонский стал слева от металлической двери и глазами подал знак Васе - дескать, звони ты...

Вася надавил перламутровую бимбочку.

- Кто там? - послышалось из-за двери.

- Добрый вечер, Вадим, - сказал охранник. – Меня Элеонора Артуровна за вами послала. Вы ей зачем-то срочно понадобились…

Щелкнул замок, и дверь открылась.

- Заходи, - сказал Вадим. – Я сейчас, только оденусь…

Тут он увидел Полонского и Жоржика. Все цвета, кроме белого, исчезли у Вадима с лица.

- Шеф?! - пробормотал он. - Д-д-добрый в-в-вечер...

- Здорово, сука! - сказал Полонский и, не размахиваясь, ударил его в скулу.

Вадима отбросило в прихожую. Спиной он сорвал со стены вешалку и сбросил телефон с тумбочки. На ногах он все-таки устоял.

Полонский шагнул в прихожую.

- Да не я это!.. – запричитал Вадим, прикрываясь руками. - Меня оклеветали, шеф!.. Богом клянусь!..

- Бога не трогай, - сказал Полонский.

Вадим дома был, похоже, один. Это хорошо...

- Для тебя сейчас Бог я - альфа и омега, жизнь и смерть... - со смаком произнес Станислав. - Сколько тебе заплатили?

- Это какая-то чудовищная ошибка, Станислав Алек...

Вадим не договорил. Полонский схватил его за грудки, разворачивая спиной к гостиной, и ударил в челюсть, коротко бросив:

- Не пи...ди!

Он попал. Вадим рухнул на паркет. Жоржик наклонился над ним и удовлетворенно хмыкнул: классический нокаут.

- Ищи веревку, - приказал Станислав.

- Какую веревку? – спросил Вася.

- Любую. Хоть бельевую. Нет бельевой - давай ремень от брюк или подтяжки!

Вася заглянул в ванную и бросился на кухню - за ножом.

- Давай быстрее, чего ты копаешься! - сказал Полонский раздраженно.

Глава семьдесят пятая

Бумаги, с которыми Лысь работал последние два часа, он запер в сейфе. Он изучил материалы на два десятка воров в законе, имеющих или имевших когда-либо отношение к Ростовской области, но не один не подходил на роль смотрящего.

«Как все некстати, - подумал он, снимая с вешалки куртку-пуховку. – Ладно, утро вечера мудренее. Завтра об этом буду думать…».

Александр Сергеевич погасил свет в кабинете, вышел в коридор и полез в карман за ключами. Полез – и замер. А потом оглянулся, чтобы посмотреть, кто так спешит, с каждым шагом приближаясь к нему.

Дежурный офицер, чьи обязанности на сегодня исчерпывались беседами с посетителями, обратившихся в приемную ФСБ, сказал:

- Товарищ полковник, это вам.

И вручил две видеокассеты. Самые обычные – без боксов или хотя бумажной коробки.

- От кого?

- Какой-то бомж принес пару минут назад.

- А у бомжа откуда видеокассеты?

- Попросили передать «хорошие люди». За бутылку водки.

- Ты составил со слов бомжа портрет этих «хороших людей»?

- Да, но ничего особенного: мужчина около тридцати лет, славянин, в камуфляже, который носят охранники…

- М-да, - согласился Лысь. – Под такое описание в Ростове попадают несколько тысяч человек… Ты смотрел, что здесь?

- Никак нет. Кассеты адресованы вам…

Тут он заметил, что к каждой кассете прилеплена скотчем бумажка с надписями. На одной значилось «Для Александра Сергеевича Лыся-1», на другой - «Для Александра Сергеевича Лыся-2». Текст был не рукописный, а распечатанный на лазерном принтере.

- Спасибо, - сказал Лысь. – Можешь идти.

На уровне интуиции полковник вдруг понял, что спокойный вечер отменяется. После просмотра записей ему предстоит более чем беспокойный вечер, а возможно – даже ночь…

Он вернулся к себе в кабинет. Не раздеваясь, подошел к видеоплейеру и засунул в него первую кассету. Затем сунул сигарету в рот, затянулся и сел за стол.

Смотреть записи не хотелось. Докурив, Лысь раздавил сигарету о дно пепельницы и взял в руки пульты – от телевизора и плейера.

Первую кассету, записанную поверх какого-то американского боевика, он посмотрев, открыв рот. Когда запись кончилась, откомментировал сцену уничтожения архива отборным матом, смысл которого сводился к тому, что завтра Полонскому будет полный капут…

Поток ненормативной лексики прервал телефонный звонок по внутренней линии.

- Ты еще на месте? – спросил замначальника ФСБ самым дружеским тоном.

- А с кем ты разговариваешь? – огрызнулся Лысь. – С автоответчиком, что ли?

- Ну-ну, не заводись. Я ж понимаю – у тебя трудный день был… Зайди ко мне минут через пятнадцать – поговорить надо.

- Очень хорошо, - сказал полковник. – Мне тоже надо с тобой кое-какие вопросы перетереть.

Вторую запись до конца он смотреть не стал. Он и так помнил, чем все тогда закончилось…

«Ну, Полонский, - подумал Лысь. – Я тебя, тварь, и в Турции найду!..».

Минуту он боролся с желанием прямо сейчас позвонить в Центральное управление и сделать все, чтобы этого шантажиста хренова задержали прямо в Стамбуле. При условии, что он действительно смотал в Турцию.

Нет, после того, как он упустил архив, за подобную самодеятельность дадут по голове. Сперва надо согласовать санкцию с замом…

Лысь без стука вошел в кабинет заместителя начальника регионального отделения ФСБ. Высокий седовласый мужчина с внешностью бывалого аппаратчика как-то странно поглядел на него и сказал:

- Сегодня Михей разговаривал с Монархом. Он будет смотрящим вместо Брюнета.

- Сходки еще не было.

- Монарх согласился. Значит, сходка утвердит Михея. Вероятность – девяносто девять шансов из ста. Напрасно ты сделал ставку на Брюнета. Он был очень непопулярен.

Лысь промолчал.

- Архив Полонский сжег.

- Вам тоже передали кассету с записью?

- Не мне, а начальнику. И не одну кассету, а две.

Полковника словно окатили холодной водой.

- Александр Сергеевич, у тебя табельный пистолет есть? – спросил вдруг зам.

- Да.

- А ты его давно чистил?

- Вчера, когда из тира пришел.

- Почисть еще раз. И хорошенько! Можешь идти!

Как пьяный, Лысь вернулся в свой кабинет и плотно прикрыл за собой дверь.

Через минуту грянул выстрел.

Глава семьдесят шестая

Вадиму связали руки и ноги. Залепили рот скотчем. Потом Станислав сходил на кухню и принес чайник с газовой плиты. Но когда он вернулся в прихожую, ренегат уже очнулся сам. Глаза у него были безумные от страха.

- Знаешь, что это такое? - спросил Полонский, извлекая из кармана заряд. - Это радиобомба. - Он щелкнул кнопкой на торце. - Одно нажатие на кнопку, и она взорвется. Да так, что от тебя ничего не останется... Понял?

Вадим старательно закивал.

- Жить тебе осталось полчаса, не больше.

Станислав положил заряд на верхнюю полку. Вадим не мог его достать со связанными руками. Даже в том случае, если ему удастся встать на ноги.

- Ну вот и всё. Последнее желание есть?

Вадим закивал.

- Ладно, говори, - сказал Полонский, сдирая скотч с его губ.

- Господи, шеф!.. Я не хотел вас предавать... Это как-то случайно вышло...

- "Факел"?

- Они предложили мне работу... В связи с тем, что "САП лимитед" не сегодня-завтра накроется... И стали интересоваться нашими делами... Ну там - контракты, приоритеты, стратегические разработки, база данных, клиенты... Я как в тумане был... Я, значит, рассказываю, а они бабки на стол кладут... В зависимости от ценности информации... А у меня долги... И сроки жмут!..

- Понятно, - сказал Полонский и тяжело вздохнул. - А я, признаться, в тебе сомневался. Думал - врут люди, клевещут на честного паренька...

- Простите меня, шеф... Я отработаю... Вы не пожалеете... Я возмещу вам стоимость квартиры и имущества... Не сразу, конечно... Лет за пять...

- Балда, - произнес Полонский почти ласково. - Квартира - это ерунда!.. Там мои бабки хранились. Много бабок. Даже если ты будешь не есть и не спать, а вертеться двадцать четыре часа в сутки, тебе сто лет понадобится... Ты все гадости, сделанные мне, только своей жизнью искупить можешь!

С этими словами он снова залепил ему рот скотчем.

- Пошли отсюда, хлопцы…

Вадим жалобно замычал вслед.

Он мычал и после того, как входная дверь захлопнулась, но никто его не услышал…

***

Жоржика отвезли на проспект Комарова, где он жил. Потом покатили домой.

В последний момент Станислав вдруг вспомнил, что после вчерашних поминок закончились лимоны. То есть, в холодильнике стоит тарелка с засохшими ломтиками – все, что осталось, но это лучше выбросить, чем есть.

Пришлось остановиться и побывать в супермаркете.

Когда он вошел в холл, Карина крикнула со второго этажа:

- Стасик, это ты?

- Возможно, - ответил он.

Сбросив пальто, он прошлепал тапочками в гостиную. Кучка березовых дров лежала справа от камина. Он соорудил из тонких чурок нечто, похожее на пионерский костер в миниатюре. Затем сунул в центр скомканный лист газеты. Взял с каминной полки специальные спички – каждая была размером с авторучку. Станислав критически поглядел на нее, чиркнул о коробку и попытался поджечь бумагу. Немного погорев, огонь потух.

- Дымоход закрыт, - сказала Карина за спиной. – Вот ручка.

- Ясно, - сказал Полонский, проворачивая ручку. Из камина потянуло вечерним морозцем. К нему примешивалась вонь горелой бумаги. - Пакет в прихожей видела? Там коньяк, коробка шоколадных конфет и лимоны. Порежь лимоны и принеси все сюда.

- Что будем праздновать?

- Торжество справедливости.

***

С открытым дымоходом дело пошло лучше. Затрещали березовые дрова. Станислав подкинул еще несколько чурок и лег на шкуру белого медведя.

Через минуту пришла Карина. Поставила поднос рядом с оскаленной пастью, села, обняв мужа за шею, и спросила:

- Или я не все знаю, или справедливости еще рано торжествовать…

Станислав глянул на часы.

- Да, до полного торжества осталось шесть с половиной минуты. Я успею открыть коньяк.

Привстав на локте, он взял в руки бутыль и свинтил пробку. Затем разлил коньяк по фужерам.

- Рассказывай, - потребовала Карина.

- Мы живем в дурацкое время. Справедливости можно добиться только откровенно преступным путем. И все же справедливость есть справедливость. Не важно, в результате чего она наступит, - судебно-правовых действий или принципа «око» за «око», то есть - «по понятиям»…

- А чуть конкретнее можно, без философии анархизма?

- Конечно. Меня предал сотрудник, мою квартиру спалили, а отморозки убили моего друга и твоего дядю. Все это – уголовно наказуемые деяния, но я сомневаюсь, что виновные когда-нибудь понесут адекватное наказание в законном порядке. Придется все взять в свои руки.

Станислав достал из кармана пультик.

- Первая кнопка – предатель. Вторая – люди, которые знали, кто убил Генку. Третья - убийцы Генки. Четвертая, пятая и шестая – инициатор пожара в моей квартире. Как видишь, все очень просто.

Станислав коснулся первой кнопки. Красный огонек погас. Карина смотрела на пульт, как зачарованная.

- Все, предателя больше нет, - сказал Полонский и надавил вторую кнопку.

- Кто это был? – спросила Карина.

- Мразь, которая знала фамилии исполнителей, но покрывала их. Наглая, как танк, самоуверенная и не умеющая фильтровать базар.

- А где здесь генкины киллеры?

- Кнопка номер три.

- Дай мне пульт…

Станислав дал. Карина надавила на кнопку, и лицо у нее окаменело. Потом она еще раз надавила. И еще...

- Хватит, дорогая, - сказал Полонский мягко. - Их больше нет.

- Забавно, - сказала она одними губами. - На охоте я в зайца выстрелить не смогла. А тут одним касанием убила кого-то и ничего не почувствовала. Ну, словно в компьютерной игре монстра завалила...

Она нервно выпила стопку коньяка.

- Согласен с тобой, - сказал Полонский. - В радиоуправляемых фугасах есть что-то ирреальное. Сказывается эффект отстраненности... Надо быть либо законченным мясником, либо находиться в состоянии аффекта, чтобы топором порубить на кусочки десяток человек... А вот так, не видя и не слыша взрыва, только надавив на маленькую безобидную кнопку, - проще пареной репы… Я полагаю, что за индивидуальным терроризмом - большое будущее.

Он положил палец на четвертую кнопку и вдруг сообразил, что убивать жильцов особняка Хатламаджиян будет неверно: ведь когда сгорела квартира на Западном, люди не пострадали …

- Момент, - сказал Полонский. – Я сейчас…

Поднявшись в кабинет, он достал из сумки, которую принес из архива, еще один «непаленный» телефон и набрал номер, заглядывая в бумажку.

На вызов ответил приятный женский голос без малейшего акцента:

- Слушаю вас.

- Элеонора Артуровна?

- Да-а-а…

- Ваш дом заминирован. Это не шутка. Повторяю: это не шутка. Взрыв через тридцать секунд. У вас и ваших родственников есть тридцать секунд, чтобы выбежать на улицу. Конец сообщения. Время пошло!..

В зеркало Полонский увидел Карину, стоящую у него за спиной. Прервав вызов, он вскинул руку с часами на уровне глаз. На тридцать первой секунде стал тыкать пальцем в пульт, бормоча:

- Крыша!.. Газовая труба!.. Около стены!..

Постоял немного, а затем обнял Карину за талию и повел в гостиную. Мобильник и пульт он бросил в камин и сказал:

- Что же касается Брюнета, то он выйдет на свободу не скоро. А когда выйдет, у него будут претензии не ко мне, а к командиру подразделения ОМОН.

- Так Брюнет – это тоже ты?

- Не совсем. Но я приложил к этому руку. В ближайшие дни вернется Михей. Все будет как прежде. А Лысь или полетит с должности, или застрелится…

Станислав помолчал немного.

- Давай выпьем за справедливость и поскорее отправимся спать, - предложил он. - У меня завтра будет трудный день. Надо будет слетать в Москву – договориться о создании независимой газеты…

Ростов-на-Дону,

март 2001- 12 мая 2002 года,

осень 2004 года.

Ростов-на-Дону,

ПРИЛОЖЕНИЕ: авторское окончание романа "ЛБД"

Это – авторский вариант окончания романа "Левый берег Дона", он довольно сильно отличается от варианта, который был опубликован. Автору пришлось переписать почти треть романа по настоянию издателя, чтобы книга соответствовала формату серии "Мужской клуб" и была издана на бумаге.

Особо тупым напоминаю, что роман – это художественное произведение, а не документальная книга.

Все фамилии, названия и ситуации вымышлены.

Любое совпадение – случайность…

Первое, что я увидел, был роскошный ковер, устилающий пол, итальянская мягкая "тройка" и низкий столик, уставленный тарелками и бутылками. Стены облицованы дубовыми панелями - голову готов дать на отсечение, что настоящими. Я с трудом удержался от соблазна потрогать панели и постучать по резным барельефам.

В комнате уютно расположились трое. Двоих я знал - это был Длинный и Сухарь. "Шестерки" смотрели на меня и ухмылялись. Зато третьего - поджарого мужчину лет пятидесяти - я видел первый раз в жизни. Наверное, это он и есть...

- Мир дому вашему, - произнес я. - Брюнет, если не ошибаюсь?

- Это кто? - спросил поджарый, обращаясь к "шестеркам".

- Полонский, - ответил Длинный.

- Верно, - сказал мужчина неторопливо. - Я - Брюнет. Присаживайся, потолковать надо...

Я сел.

- Бабки привез?

- Само собой.

- Я их не вижу.

- Щас будут, - сказал я. - Накладка с моими отчислениями в общак - это недоразумение. Муха вчера скинул всё, что причитается с меня, но проверить это теперь невозможно. Как ты знаешь, Муху вчера грохнули.

- Знаю, - кивнул Брюнет.

- Я долго работал с Михеем, и у него никогда со мной не было проблем. Я хочу, чтобы и у нас с тобой все было хорошо.

- Короче, - сказал Брюнет. - Где бабки?

Я достал из кармана мобильник.

- Алло, Петя? Это Полонский.

- Я, вообще-то, Коля, - поправил охранник. Нашел, блин, время!..

- Хозяин спрашивает, где то, что мы привезли с собой. В общем, неси сюда.

Наступила пауза. Похоже, Коля мучительно обдумывал каждое мое слово.

- Сейчас принесем, - сказал он наконец. - Куда?

- Отдельный кабинет. На двери цифра "три".

Коля отключился. Я сунул мобилу в карман и сказал:

- Момент. Бабки щас будут.

- Люблю умных людей, - сказал Брюнет. - Как мне надоело с быдлом работать... С деньгами надо расставаться легко. Тогда это приносит удовольствие. Обеим сторонам.

- Ты прав, - сказал я.

В дверь постучали.

- Открыто! - крикнул Брюнет.

С сумкой в руках вошел Коля. Следом за ним - второй охранник. Из-под расстегнутых курточек у них ничего не выпирало, и я с облегчением перевел дух. Слава Богу, мальчикам хватило ума оставить помповики в машине. Если б Брюнет или его "шестерки" заметили ружья, они бы сразу изрешетили нас при любом неосторожном движении - сработали бы на опережение...

- Проверьте, - сказал новый смотрящий, и Сухарь тут же придвинул к себе сумку, а Длинный достал из-за дивана машинку для денег - считать.

- Можете идти, - коротко сказал я.

Охранники переглянулись и вышли.

- На эту комнату постановление Путина распространяется? - спросил я.

- Какое именно? - не понял Брюнет. Потом он увидел у меня в руках сигареты и зажигалку. - Кури, если хочешь...

Я успел выкурить три сигареты, пока "шестерки" в полном молчании пересчитывали деньги. Только шелестели купюры в машинке да жужжала сама машинка.

- Как в аптеке, - наконец, сказал Длинный.

- Разумеется, - сказал я сухо. - Фирма веников не вяжет... Кстати, Брюнет. Поскольку я теперь работаю под тобой, то я вправе рассчитывать на кое-какую информацию...

Сухарь и Длинный замерли, перестав укладывать деньги обратно, в сумку.

- Я хочу знать, кто грохнул Генку и за что.

- Болтают разное, но точная информация будет дня через два, - сквозь зубы произнес Брюнет. - Теперь вот что... Сколько времени существует твоя фирма?

- Десять месяцев.

- И все это время ты платил пять процентов?

- Только полгода, - ответил я, все еще не понимая, куда он клонит. - Первые месяцы фирма сидела на "нулях".

- Ох, Михей, Михей!.. - ворчливо заметил Брюнет. - Как он дела запустил!.. Теперь будешь платить по тридцать процентов.

Я сунул в рот новую сигарету, чтобы выгадать время, и щелкнул зажигалкой. Огонек дрожал.

- Я не "черный", чтобы столько отстегивать.

- Я сказал: "Тридцать!.." - значит, тридцать, - произнес Брюнет.

- У моего бизнеса серьезные проблемы.

- Знаю. Это временно. Скоро утрясется...

Деваться с подводной лодки было некуда, и я выдавил из себя:

- Не возражаю.

- Правильно, - похвалил Брюнет. - Но сперва ты погасишь задолженность. Пять процентов ты платил исправно. Значит, с тебя еще двадцать пять процентов. За десять месяцев.

Меня словно окатили ледяной водой. Я сидел в кресле, истекая потом, и чувствовал, что даже сидеть не могу. Того и гляди - сползу из кресла на ковер...

"Шестерки", злорадно ухмыляясь, смотрели на меня. Брюнет, неторопливо наполнив бокал на треть, протянул мне:

- Выпей.

Как автомат, я взял бокал. В рот попало не больше половины. Остальное заструилось по подбородку.

- Срок - одна неделя. За каждый день неуплаты - десять процентов.

Я вытер подбородок и сказал - как мог тверже:

- Это беспредел.

- Кто ты такой, чтобы обсуждать мои решения? - спросил Брюнет. - Я сказал - значит, заплатишь. И не тяни. А то - гляди! - не расплатишься вовек. Ни своей жопой, ни своей бабой. Все понял?

- А что ж тут не понимать? - сказал я. - Вот только у меня нет таких денег.

- Это твои проблемы, Полонский. Можешь идти.

На ватных ногах я вышел в коридор и прислонился к стене, чтобы не упасть.

Теперь я знал, что чувствовал Абрамов Игорь Моисеевич в последние дни своей жизни.

Глава двадцать первая

Хоть в баре я выпил двести граммов коньяка, это не помогло. Меня продолжало трясти, алкоголь тут же выходил наружу вместе с потом, и я не чувствовал ни малейшего опьянения. Ну словно выпил обычной воды.

Собравшись с духом, я слез с табурета и поволокся на улицу. По моему лицу охранники и водитель, поняли, что случилось что-то нехорошее.

В гробовой тишине я плюхнулся на сидение, водитель глянул на меня и, чуть помедлив, запустил мотор.

Мы вернулись в Ростов. Водитель по умолчанию повез меня домой.

Когда автомобиль остановился на перекрестке около парка российско-болгарской дружбы, я вдруг сказал:

- Я сойду здесь. Хочу немного свежим воздухом подышать.

- Мы с вами, - сказали охранники.

И сделали движение, будто прямо сейчас готовы открыть дверцы и бодрыми козликами выпрыгнуть на асфальт.

- Не надо, - сказал я. - Мне теперь никто не угрожает. Наоборот, теперь с меня и волосок не упадет...

"Ближайшую неделю, во всяком случае," - добавил я мысленно.

- Что случилось, Станислав Алексеевич? - спросил Коля... Или Петя?

- Завтра поговорим, - сказал я, открывая дверцу. - До свидания!

***

Они вразнобой пожелали мне спокойной ночи. Я с размаху захлопнул дверцу и полез в карман за сигаретами.

Пока я прикуривал, автомобиль тронул с места и скрылся за поворотом.

Значит, так. Давай рассуждать здраво. Меня поставили на счетчик, но положение не безнадежно. Во-первых, деньги у меня есть. Личные сбережения за полгода. Если совсем прижмут, я смогу расплатиться. Другое дело - я не уверен, что Брюнет на этом успокоится. А вдруг он еще что-нибудь придумает? От него можно всего ожидать...

А, во-вторых, у меня есть неделя форы. Чтобы подумать и придумать, как вывернуться из трудной ситуации.

В правоохранительные органы обращаться не имеет смысла. Знаю я, чем все заканчивается. "Решайте свои проблемы сами," - говорят в таких случаях менты, возвращая заявление. А Брюнет, узнав, что я сходил в УВД, РУБОП или ФСБ, на пику посадит...

Мне надо съездить в Чехию и поговорить с Михеем. На Брюнета - за свое почетное изгнание из Ростова и России - он имеет зуб. Следовательно, Михей или поможет мне найти выход, или обуздает аппетиты Брюнета посредством своих связей, или подскажет, что надо делать...

Завтра же оформлю туристическую путевку в Чехию. На двоих. Карина давно хочет побывать в Европе, а Прага - это такой центр Европы, что центрее не бывает. Одним ударом убью двух зайцев. Девочке я пока ничего не скажу. Пусть она хоть неделю, в отличие от меня, спит спокойно - насколько это возможно. Учитывая смерть Генки...

Так думал я, шагая по улице в сторону своего дома. Едва я принял решение, настроение улучшилось. А может, просто этиловый спирт начал оказывать воздействие на перенапряженную нервную систему...

Кстати, интересная деталь. Все горожане называют домом ("Я домой...", "Звони мне домой...") обычные квартиры. Не важно, какие - приватизированные или муниципальные. Между тем, дом - это вообще-то частное домовладение...

Или вот еще один пример. С окраины Западного жилого массива до центра города на автобусе ехать минут двадцать. Максимум - полчаса. В то же время все жители Западного (или Северного жилого массива - это неважно), говорят, собираясь ехать в центр города: "Я в город...". Ну как будто этот микрорайон не город, а в лучшем случае ближний пригород...

До дома оставалось совсем немного, когда кто-то грубо схватил меня за рукав и истошно заорал - как казалось, в самое ухо:

- Стасик!!! Где ты был?!

***

Машинально отшатнувшись, я глянул на кричащего. Это был Жора Кузнецов, краснолицый, возбужденный, в куртке нараспашку.

Он жил в соседнем доме. Мы были знакомы лет двадцать, но друзьями не стали. Скорее - хорошими товарищами. Сперва мешала большая разница в возрасте, а потом - пять браков Жоры. Очень странных браков. Каждая новая жена была стервознее предыдущей, и все, словно сговорившись, на дух не переносили друзей и знакомых мужа...

- А в чем дело? - спросил я, обмирая.

«С отцом что-нибудь случилось? - пронеслось в голове. - Или с Кариной?".

- Ты сейчас домой не иди, - быстро, неразборчиво, словно в лихорадке, произнес Жора. - Ты завтра приди...

- Господи, да что случилось-то?! - заорал я.

- Извини, хреновые новости, - сказал он. - Пожар. Вся квартира выгорела. Начисто. Квартиры на четвертом и пятом этажах - тоже. Пожарные, пока огонь тушили, залили водой квартиры на втором и первом этажах. Соседние квартиры, боковые, - тоже... Час назад уехали... Говорят, очень сильно полыхнуло. Ты канистры с бензином в квартире хранил?

- А Карина... - прохрипел я. - Что с ней?

По сознанию вторым планом прошла мысль: "Деньги сгорели - значит, расплатиться я не смогу..."

- Не знаю. В квартире ее не было. Пожарные, во всяком случае, никого не нашли... Ты сейчас домой не иди. Тебя соседи просто растерзают!

- Ё.. твою мать! - выдохнул я и выхватил из кармана мобильник.

Карина со своим телефоном никогда не расставалась... то есть - не расстается. Она даже в магазин, на пять минут, с мобильником выходит... Как будто ждет чертовски важного звонка.

Я набрал номер и прижал трубку к уху. Мучительно медленно шли гудки, а я стоял с приятелем на темной улице, озаряемый фарами проносящихся мимо автомобилей, и ждал.

- Алло! - наконец произнес женский голос.

Хотите верьте, хотите - нет, но у меня слезы навернулись на глаза.

- Господи, девочка моя... Это ты... Где ты?

- У Ленки.

- Какой еще Ленки?!

- Как это - какой? - обиделась она.

Тут я сообразил, что речь идет о ее сводной сестре.

- А, у Ленки... - протянул я с облегчением.

- Ее муж бросил... Такая скотина!.. Я утешаю, как могу. Боюсь, что она повесится.

- Я сейчас приеду, - сказал я. - Сиди дома, никуда не выходи и чужим дверь не открывай! Все ясно?

Тут Карина что-то начала понимать.

- У тебя все в порядке?

- Не совсем. Приеду - расскажу...

Сунув мобильник в карман, я протянул Жорке руку.

- Спасибо, друг, - сказал я.

- Они тебя на бабки хотят поставить, - сказал Жорка. - Сам слышал разговоры. Типа: "Полонский - человек богатый. Он нам по квартире купит, обставит от и до..."

- И они туда же! - сказал я, криво усмехнувшись.

- А кто еще?

- Это неважно. Пока!

- Тебе хоть переночевать есть где? - крикнул Жорка мне в спину.

- Конечно! - крикнул я в ответ и остановился у обочины, вскинув руку перед первым попавшимся "частником". Буду проезжать мимо, гляну из окошка на то, что осталось от квартиры...

Частник затормозил.

Глава двадцать вторая

Чтобы Ленка успокоилась и заснула, в нее пришлось влить пол-литра "Сальвадоре".

Мы перенесли ее из кресла в гостиной на кровать, стараясь не шуметь. А то - не дай Бог! - проснется и снова начнутся слезы, причитания и угрозы не то что-то сделать с собой, не то с ним...

Пока Карина укрывала сестру, я подхватил с журнального столика литровую бутылку с остатками вина, початую коробку шоколадных конфет, прошел на кухню и закурил.

Я уже успел перекинуться с Кариной парой слов - в том смысле, что у меня серьезные неприятности, и теперь не знал, как, собственно, сказать, что из солидного преуспевающего человека превратился в голодранца.

Карина села напротив меня, молча взяла сигаретку из пачки, лежавшей на столешнице, и только после этого спросила:

- Ну, так что у нас плохого?

- Не знаю даже, с чего начать...

- Начни с самого начала.

Вздохнув, я в телеграфном стиле сообщил, что Брюнет выставил меня на деньги, срок - одна неделя, квартиру кто-то спалил дотла, сбережения накрылись, соседи имеют кучу претензий, так что я теперь в такой жопе, что даже малейшего лучика надежды не видно...

- Ну и что мы будем делать? - спросил Карина.

Она уже второй раз сказала это - не "ты", а "мы", и я еще не определился, как это понимать.

- Завтра с утра начнется ад кромешный. Расплатиться я не смогу. Остается одно - дать деру.

- Я с тобой, - сказала она не задумываясь.

- Зачем тебе мои неприятности?

- Я твоя жена.

Я мог бы сказать, что пока еще не жена, - сожительница. Но не сказал. Просто не успел.

- Вчера... - начала Карина и тут же поправилась. - То есть - уже позавчера - убили Генку. Вчера наехали на тебя. Кто-то сжег квартиру... Я уверена, что это всё не случайность. Это звенья одной цепи, и я не знаю, что у их запланировано на сегодня и на завтра. А вдруг завтра что-нибудь произойдет со мной? Например, чтоб ты не мог занять денег у моих родственников и расплатиться...

- Я не буду занимать у тебя деньги. Я не смогу расплатиться. Ближайшие годы - точно... Понимаешь, меня не просто доят, как корову. Меня уничтожают.

- Я это понимаю.

- У тебя родственников куча, - сказал я. - По всей стране разбросаны. Отсидись у них, пока все не закончится.

- Ты гонишь меня?

- Хочу уберечь и объяснить, что я теперь - не человек, а двуногая неприятность...

- У родственников меня найти проще простого, - возразила она. - Кроме того, я не хочу с тобой расставаться. Ни на день, ни на год...

- Иногда я задаю себе вопрос - "Что ты во мне нашла"?

- Ты не такой, как все. Ты сильный, но никогда не корчишь из себя крутого мачо. Деньги для тебя важны, но они не цель твоей жизни...

- Гм… А какая цель у моей жизни?

- Прожить ее так, чтобы о тебе потом другие вспоминали.

- Объяснила, называется...

- Как смогла, так и объяснила. Ты уже придумал, куда мы уедем?

- Паспорта у нас сгорели. Билеты на поезд и на самолет приобрести не удастся. Значит, мы можем ехать только автобусом.

- А моя машина? - вскинулась Карина.

- Твой "форд" придется оставить у родственников. Он паленый. Мы на нем далеко не уедем... Сейчас час ночи. Чтобы скрыться, у нас есть время примерно до десяти часов утра.

Она с недоумением взглянула на меня.

- Ты забываешь, девочка, что я дал подписку о невыезде и к десяти часам должен явиться к следователю. Если я не появлюсь и меня не найдут, к обеду объявят в розыск.

- Куда ты предлагаешь ехать?

- Либо на Украину, либо на черноморское побережье. Я бы предпочел - на Украину. Ближе всего. Всего час на машине.

- Ты с ума сошел! А пограничный контроль?! Без паспортов нас сразу задержат. А если б паспорта и были - мы сразу "засветимся"!

- Нет, девочка моя, - сказал я. - Если б ты знала, какое это решето - российско-украинская граница! Я, когда еще занимался журналистикой, как-то репортаж писал о самом настоящем контрабандисте...

Карина хмыкнула.

- После твоего репортажа его не посадили?

- Обижаешь, - сказал я. - Я был журналистом, а не стукачом. В репортаже я все изменил. Когда по факту публикации меня вызвали и стали допрашивать в качестве свидетеля для возбуждения уголовного дела, я следователей на смех поднял. "Это, - говорю, - мистификация, журналистская утка... Кто ж желтую прессу всерьез принимает?!".

- А они что?

- Да ничего. Часа два я хохмил, травил анекдоты и потчевал следователей байками о журналистах. Потом меня отпустили. Расстались почти друзьями. Я потом через них несколько классных материалов приготовил.

- Допустим, мы окажемся на Украине. Дальше что?

- Годик как-нибудь перекантуемся, а там видно будет. С деньгами, конечно, будет плохо. Все, что хранилось в хате, сгорело, а на пластике у меня всего полторы тысячи долларов и тысяч двадцать рублями.

- Ну, положим, тысяч сто я могу достать до рассвета. У родителей есть. Потом они еще помогут.

- Собирайся и поехали. Прямо сейчас.

- А как же Ленка?!

- Ничего с ней не сделается... Проспится - будет как огурчик.

- Подгони машину к дому, - сказала Карина. - А я тем временем записку напишу.

***

"Форд" стоял почти напротив подъезда. По большому счету его не надо было никуда подгонять. Она просто хотела остаться одна. Чтобы написать записку любимой сестре, собраться с мыслями и попрощаться с прежней жизнью - сытой, бездумной, полной радостей жизни. Никогда не думал, что "декабристки" - как вид - еще встречаются...

Открылась дверца, и машина качнулась: это Карина села на водительское место.

- "Мистер Фикс, у вас есть план"? - спросила она.

- У меня целый мешок плана, - схохмил я. - Обкуриться можно... Сперва едем к банкомату - мне надо снять деньги, потом в к отцу, из сада - к тебе домой.

Ближайший банкомат, работающий круглосуточно и обслуживающий карточки "Visa" и "Mastercard", находился на Большой Садовой.

Карина остановила машину за углом - в переулке Семашко, около витрин магазина "Океан", и я отправился к зданию "Ростовэнерго" - здесь был вход в комнату с банкоматом.

Охранник в камуфляже с пистолетом на широком солдатском ремне, убедившись, что я не хулиган, пришедший портить банковское имущество, не чеченский террорист и не грабитель, сразу потерял ко мне интерес.

Пока он дремал, свесив голову на грудь, я снял со счетов все, что мог, и вернулся к "форду". Карина не заглушила мотор и, едва я сел, рванула в сторону Ворошиловского проспекта.

Слушая "Эхо Москвы", мы доехали до поселка Чкаловский. Вихрем пронеслись по неплохой, но узкой дороге и остановились у ворот садоводческого товарищества - ворота были заперты. Будить сторожа не хотелось. Чем меньше людей будет знать, что я сюда приезжал, - тем лучше.

- Жди здесь, - сказал я. - Десятиминутная прогулка по снежку - это не прогулка, а именины сердца...

***

Отец еще не спал. В домике горел свет. По телевизору показывали, судя по саунду, боевик - ревели моторы, гремели выстрелы, надрывались истеричные голоса...

Я с трудом перелез через забор, и тут меня заметил Лорд. Он залаял, разбудив всех собак в окрестностях. Потом азиат признал хозяина и стал крутиться вокруг меня, поскуливая и всем своим длинным телом выражая радость.

Собаки продолжали брехать.

На веранде вспыхнул свет, и на пороге домика появился отец в спортивных брюках, в клетчатой рубашке и в теплых тапочках на босу ногу.

- Кто там?

- Это я, папа! - крикнул я. И пошутил: - Не стреляй!

- Что случилось, Стасик?

- Ничего страшного. Но поговорить надо.

Мы вошли в дом, и отец, схватив пульт, выключил телевизор.

- Чаю нальешь? - спросил я.

- Я как раз свеженького заварил...

Поколдовав у стола, отец помешал сахар ложечкой и вручил мне кружку. Я отхлебнул и обхватил теплую керамическую поверхность обеими ладонями, чтобы согреть руки. Отец поставил напротив меня табурет, грузно сел и сказал:

- Так что случилось, Стасик?

- Ты, кажется, хотел свои суставы грязью лечить? - сказал я и снова приложился к кружке.

- Ну, в общем, да... Так ты что, из-за этого приехал в два часа ночи?

- Почти. Я слышал, что в Краснодарском крае есть хорошие грязелечебницы. Поезжай туда... Курсовку купишь на месте - это сейчас просто, никаких очередей, а направление врача у тебя есть... Мне надо, чтобы ближайшие две недели тебя в Ростове не было... Вот деньги.

Я положил на столешницу деньги. Отец посмотрел на них, потом перевел взгляд на меня.

- У тебя неприятности?

- Да. Но ничего по-настоящему серьезного. Дней через десять я всё улажу. На звонки по мобильнику отвечай только в том случае, если звоню я или Карина. Без крайней нужды - я подчеркиваю! - мне не звони. И запомни: ты ничего не знаешь!

- Сынок, а чего я не знаю?

- Всего. Ты просто уехал в Краснодар лечить суставы.

- Да у меня, собственно, были другие планы....

- Извини, папа. Это необходимо сделать прямо сейчас. Понимаешь, я боюсь, что на меня будут давить через тебя... Я должен тебя обезопасить.

Отец, немного помолчав, глухо произнес:

- Я всегда был против того, что ты бросил журналистику и занялся бизнесом.

- Ты же знаешь, почему я бросил журналистику.

- Да, знаю... - Он посидел немного, а потом поднялся и сказал: - Ну, делать нечего... Допивай чай. Я сейчас.

- Ты куда? - спросил я.

- К соседу. Надо пристроить Лорда на две недели.

Я кивнул, и он ушел. Классный у меня старик, что и говорить...

- Тебе помочь? - спросил я, когда он вернулся и принялся собирать вещи.

- Не надо, - буркнул он. - А то я точно что-нибудь забуду...

Мыслей в голове не было никаких. Я просто сидел, курил и ждал.

Наконец, папа оделся, повесил одну сумку через плечо, взял другую в руку и сказал:

- Я готов.

- Давай помогу, - предложил я. - В Краснодаре ты еще успеешь натаскаться...

Отец безропотно отдал одну сумку.

- Паспорт, пенсионное удостоверение, телефон и пластиковую карточку не забыл? - спросил я.

- Как можно!

- С деньгами плохо - пожалуйста, будь экономнее. Но если понадобится, я перечислю еще. Снимешь в любом банкомате Краснодара.

- Да мне, собственно, много и не надо...

***

За всю дорогу - от сада до автовокзала - он произнес только две фразы. Первую, сев в "форд" на заднее сидение: "Здравствуй, Кариночка..." ("Здравствуйте, Алексей Константинович", - сказала Карина). И вторую - перед отправлением красного "Икаруса" в славный город Краснодар:

- Берегите себя, ребята!

- Не думайте о нас, - сказала Карина. - Мы выкрутимся. Все будет хорошо.

Отец поцеловал ее в щеку, пожал мне руку и посмотрел так, словно видел нас в последний раз. У меня защемило сердце.

Глава двадцать третья

Она ушла в дом, сказав, что вернется через десять минут. Я остался ждать, сидя в теплом, уютном салоне "форда".

На улице падал снег. Густые хлопья быстро залепили окна, так что скоро я не увидел бы даже Годзиллу, вздумай ему прогуляться по ночному Ростову. Более подходящей ночи для перехода границы не придумаешь. Только бы Иван Данилович - тот самый контрабандист - был в добром здравии и сейчас преспокойно храпел в своей саманной хибаре, а не гостевал на украинской стороне...

Хлопнула, открываясь, дверь, и машину качнуло: это Карина села на водительское сидение. Я посмотрел на нее и глазам своим не поверил.

Она была в самых обычных джинсах - синих, застиранных. Кроссовки, свитер, пуховик. Волосы подобраны под лыжную шапочку, которую в народе называют вообще-то "гондоном". Куда подевалась модница, обожающая щеголять платьямипо десять тысяч за штуку?

Потом машину качнуло вторично, и на заднее сидение опустился охранник с огромной дорожной сумкой в руках. По нашему плану третий человек был необходим, чтобы отогнать машину обратно, в Ростов. Значит, ее родители одобрили бегство на Украину...

Я достал из бардачка атлас автомобильных дорог, открыл нужную страницу и ткнул пальцем.

- Нам сюда. Видишь? Матвеево-Курганский район, совхоз Татарский.

- Рядом - таможенный пост Успенский, - подал голос охранник. - Там до хрена и таможенников, и пограничников.

- Ага, - сказал я. - Навалом. В районе поста. А справа и слева от него - уйма проселочных дорог и тропок, которые совершенно не охраняются...

Охранник промолчал, и Карина запустила мотор. "Форд" выбросил из-под колес шлейф снега вперемешку с ледышками и рванул по темным улицам.

***

На выезде из Ростова снегопад прекратился. Видимость была стопроцентная, в разрыве туч светила луна - большая, круглая.

Откинувшись на сидение, я расслабился. Не могу объяснить - почему, меня вдруг переполнила уверенность, что всё обойдется - и границу мы перейдем без приключений, и бандюки нас не найдут, и мои неприятности разрешатся сами собой...

И вообще - происходящее я почему-то воспринимал как нечто нереальное, происходящее не со мной. Вроде компьютерной игры. Сейчас вот нажму на кнопку "Pause", встану и пойду на кухню пить чай и курить, чтобы перевести дух, с новыми силами вернуться за стол и всех монстров раздолбать к чертовой матери!..

Мелькнул указатель: "Совхоз Татарский, 3 км". Карина повернула, руководствуясь указаниями стрелки, и сбросила скорость. Ухабы на грунтовой дороге сгладил выпавший накануне снег, но всё равно - "форд" мотало из стороны в сторону как жесть по ветру.

Справа тянулось поле, кажущееся бесконечной равниной, слева нас поджимала лесополоса. Потом впереди показались дома - с черными окнами, маленькие, уродливые, саманные.

- Дальше куда? - спросил Карина.

- По центральной улице до пруда, - сказал я уверенно. - Пруд будет с правой стороны. И сразу налево.

Через несколько минут, когда мы повернули налево, она спросила:

- Ну?

- Э-э... - промямлил я. - Где-то здесь...

- Что значит - где-то? Твоя фамилия, милый, часом не Сусанин?

- Я тут летом был, днем и довольно-таки давно. Понимаешь? Сейчас ночь, зима... Я не ориентируюсь.

Карина резко затормозила.

- Ты что? - спросил я.

- Вспоминай. Думай. Время у нас пока есть.

- Со временем у нас как раз плохо - часа через три рассвет... Я лучше прогуляюсь.

***

После теплого салона я замерз, едва вылез из машины. Плохо сгибающимися пальцами достал сигареты, закурил и отправился вспоминать.

Снег хрустел под ногами - как-то ласково и нежно. Словно убаюкивая. А меня с каждой минутой переполняло отчаяние: я ничего не узнавал - хоть убейте... Да неужели я село перепутал?! Не может такого быть!

Замерзнув почти до полного окоченения, я повернул обратно.

"Нет проводника? - решил я. - Ну и ладно. Сами ломанем через границу. Риск, конечно, есть, но делать нечего.... Или лучше вернуться в Ростов и упросить карининых родителей, чтобы они нас укрыли в каком-нибудь подвале?"

И тут - совершенно неуместно - в памяти вдруг появилась одна картинка. А вернее будет сказать: воспоминание из прошлого. Привиделся мне хохочущий дед-контрабандист и здоровенная грязная лужа, в которую я упал, ступившись, с двумя бутылками водки в руках...

Это случилось в пяти метрах от небольшого продовольственного магазина, перестроенного явно из курятника. Справа от меня возвышалось здание очень похожее на тот самый магазин...

Да нет, это он и есть.

Как и три года назад, вторая гласная в вывеске отсутствовала. Она отвалилась и никто не потрудился водрузить ее на место. Глубинка, что и говорить...

Я рванул за "Маг зин". Один дом с подворьем, второй, третий...

Переулок.

Куда дальше - направо или налево? Кажется, налево...

А вот и хибара, где обитает Иван Данилович, - бывший водитель совхоза Татарский, зарабатывающий на жизнь после выхода на пенсию нелегальным пересечением границы...

***

Иван Данилович спал чутко. Едва я постучал в окошко, скрипнула пружинная кровать и послышались шаркающие шаги.

- Чего надо? - послышался хриплый с спросонья голос из форточки.

- Открывайте, Иван Данилыч. Поговорить надо.

- Ага, щас...

Лязгнул засов, и входная дверь открылась. Я шагнул в темноту и наткнулся на табурет. Табурет с грохотом рухнул.

- Черт! - прошипел я, потирая ушибленное колено.

Аккуратно притворив дверь, Иван Данилович зажег свет. Он ничуть не изменился. Грузный старик с жуликоватыми глазами стоял передо мной в исподнем и щурился, разглядывая полночного гостя. Похоже, он меня не узнавал.

- Пардон за беспокойство, - сказал я. - Я - Станислав Полонский из областной газеты. Года два назад я о вас писал. Помните?

- Господи, Стасик! - обрадовался контрабандист. - Ты ли это, дорогой?! Пойдем, выпьем за встречу!.. Как ты поживаешь - молодой да красивый?

- Супругу не разбудим? - спросил я, проходя в крохотную кухню.

- Э, нету больше моей Маши... В прошлом году представилась. Царствие ей небесное!

И старик размашисто перекрестился.

- Извините, не знал, - пробормотал я. - Как говорится, все там будем. Только в разное время.

- Вот давай за нее и выпьем, - подхватил старик. - Я щас!..

Запустив пятерню в баллон, он выловил несколько бурых маринованных помидоров, положил их на тарелку и поставил ее на стол, накрытый скатертью с многочисленными дырками от сигарет. Потом кинулся к шкафчику и достал граненные стаканы и пластиковую бутыль с этикеткой "Кока-кола". В бутыли плескалась мутная жидкость. Это была явно не кока-кола.

Мы выпили по полстакана самогона не чокаясь.

- Один живете? - спросил я, заедая помидором.

- Ага, один, - сказал он. - Сваталась ко мне одна молодуха, ей пятьдесят шесть лет...

Я чуть не подавился.

- ... но я решил, что мне уже женихаться поздновато. Деньги надо не на гондоны тратить, а на гроб копить.

- Напрасно вы так, Иван Данилович. Ваше поколение еще наше переживет. У вас кость крепче.

- Поживем - увидим.

- После моей статьи вас не дергали?

- Кто?

- Ну, менты, пограничники, таможенники, налоговики...

- А на кой я им сдался?

Я пожал плечами и ничего не сказал. В самом деле, на селе что-либо скрыть невозможно. Хотели бы - давно повязали...

- После первой и второй - перерывчик небольшой, - произнес старик, вопросительно заглядывая мне в глаза.

- Ну так наливайте, а то я совсем задубел.

Приговорив вторую, Иван Данилович поинтересовался:

- Снова писать будешь?

- Нет. Помощь мне ваша нужна.

- Что могу, то и сделаю. Говори.

- У моей жены дядя умер, - сказал я. - Он на Украине жил. Похороны завтра... То есть, уже сегодня. А мы, как на грех, паспорта на обмен сдали. Новые будут лишь через неделю. В общем, приехать не можем. Вот я и подумал: может, вы, по старой памяти, нас проведете на ту сторону? Я заплачу.

По лицу старика я понял, что он мне не поверил. Но он и виду не подал. Лишь осведомился:

- А где жена-то?

- На улице.

- Что ж ты ее в дом не привел? Замерзнет ведь.

- Она в машине, там тепло… А я, честно сказать, не знал, дома вы или... на работе?

- Вчера работал, - похвастался старик. - Колонну из пяти бензовозов провел. Хорошо отстегнули.

- Отсюда или оттуда?

- Отсюда, разумеется. На Украине энергетический кризис. Горючка там вдвое дороже, чем в Ростове. Люди на разнице в цене хорошие бабки имеют. Втихаря продали - и обратно.

- Так поможете? - спросил я.

- Ну так, что ж не помочь, если человек хороший... Дядя-то где жил?

- В Луганске, - ответил я не задумываясь. Это был единственный крупный город в непосредственной близости от границы, название которого я знал.

- Это хорошо, что в Луганске, а не в Киеве. Близко. Попутками добраться можно. А то на поезде вас точно сцапают. Проверят документы - и всё, п...ц.

- Да мы, собственно, на попутки и рассчитывали.

- Ну, тогда давай, Стасик, по третьей примем на грудь - и отправимся, пока не рассвело. Как там на улице - снег идет?

- Нет.

- Плохо. Следы останутся.

- Не останутся, - успокоил я. - Ветер сильный, поземка метет. Через десять минут ничего не будет видно.

Часть третья

Глава двадцать четвертая

Каждый человек в душе, похоже, закоренелый преступник. Пересекая российско-украинскую границу, я не чувствовал угрызений совести. Наоборот - настроение было отличное, приподнятое. Сна - ни в одном глазу. Я даже получал удовольствие от мысли, что совершаю противоправный поступок и что мне за это, скорее всего, ничего не будет. Запретный плод сладок...

Первым шел Иван Данилович. Затем - Карина. Я замыкал группу с дорожной сумкой в руке. Сумка была тяжелая. И что, скажите на милость, Карина туда положила?

Нелегальный переход через украинско-российскую границу я бы сравнил с пешей прогулкой в ночные часы.

Часть пути мы проделали по оврагам и балкам. Другую - почти не скрываясь по лесостепной местности. Столбы с колючей проволокой и вспаханные полосы земли, знакомые мне лишь по фильмам о шпионах, - отсутствовали. Мы не встретили ни одного человека.

Я запоминал дорогу. На тот случай, если обратно придется идти самим, без проводника. Я был уверен, что справлюсь. Зрительная память у меня отменная.

***

Конец ночной прогулки по лесостепи наступил как-то внезапно. Иван Данилович вдруг остановился, стащил с головы шапку-ушанку, рукавом вытер лоб и лицо, снова нахлобучил шапку и сказал:

- Всё, п...ц.

- В каком смысле - п...ц? - спросила Карина.

- Пришли, - объяснил старик. - Мы уже минут двадцать топаем по украинской земле.

Он указал рукой куда-то на стволы деревьев, потемневшие от мороза, и сказал:

- Там будет шоссе. Ловите машину и дуйте в свой Луганск. Обратно когда?

- Через неделю, - сказал я. - А может - дней через десять. Но возвращаться мы будем официально. Нам привезут паспорта родственники.

- А отметка пограничного поста? Как вы объясните, каким образом граждане России попали на украинскую территорию?

- Все сделают, - заверил я.

- Спасибо за помощь, Иван Данилович, - сказала Карина.

- Да ну, ерунда... Что ж не помочь хорошим людям...

- Что мы вам должны? - спросил я.

- Ста хватит.

Я сунул ему пятисотку. Мы попрощались, пообещав на масленицу приехать в гости.

Пока мы шли к дороге, я явственно ощущал на спине его взгляд. Когда деревья расступились, я не выдержал и оглянулся. Так и есть. Иван Данилович стоял и смотрел нам вслед.

Я помахал ему рукой. Он ответил тем же.

***

Начинало светать. Покуривая, мы вышли на шоссе и направились в сторону, противоположную от границы.

Машин не было. Совсем. Лишь в начале восьмого навстречу проехал трактор "Беларусь" с прицепом.

Еще минут через десять - рефрижератор. Я его остановить даже не попытался. Преступность на дорогах бывшего СНГ такова, что дальнобойщики попутчиков не берут.

Зато около восьми часов на дороге показалась белая "Волга", и она ехала в нужном направлении. Я вышел на середину дороги, вскинув руку и силясь изобразить на замерзшем лице дружелюбную улыбку. Наверное, мне это удалось - "Волга" остановилась.

- До Луганска не подбросите? - спросил я. - Я заплачу. И не грывнами, а баксами.

Водитель - вылитый Гомер Симпсон - с подозрением глянул на меня и буркнул:

- Это ж черт знает где... Я в Амбросиевку еду.

- Очень нужно, - сказал я. - Дядя умер. Мы на похороны спешим.

- До Амбросиевки подброшу - об чем разговор... Оттуда автобус до Луганску идет.

- Ну и на том спасибо.

- Дядя-то отчего умер? - спросил водитель.

- Сердце, - сказал я.

- Ну, то, что умер, - это, конечно, плохо, - сказал водитель. - Одно утешение - быстро. Это при онкологии и инсультах годами умирают. Вот когда у меня тетку паралич разбил...

И он принялся рассказывать, при каких обстоятельствах случился инсульт, сколько беспокойства это доставило родственником и какие деньги были вбуханы... Как выяснилось, совершенно напрасно.

Видит Бог, если б мы действительно ехали на похороны, я б его убил за бестактность. Тем паче, что я не к месту вдруг вспомнил, как за четыре недели от онкологии сгорела моя мама... Вместо этого я стиснул зубы.

А потом мы увидели, что на обочине стоит парень лет тридцати с поднятой рукой. Рядом - у ржавого жигуленка с поднятым капотом - второй парень вытирал руки куском ветоши.

***

- Поломались, - сказал водитель и сбросил скорость, явно намереваясь остановиться.

Парни мне почему-то не понравились. Оба. И самое главное - я не мог понять, почему.

- Лучше не надо, - сказал я.

Но было поздно. Мы остановились у голосующего. Водитель опустил стекло и спросил - почти весело:

- Шо - движок сдох?

И тут я вдруг понял, в чем дело. Номерные знаки у жигуленка - несмотря на снег и мороз - были щедро заляпаны грязью. Не могли они с такими номерами несколько дней ездить. Даже в сельской глубинке. Любой пост дорожно-патрульной службы их оштрафует и заставит вымыть...

Классическая ловушка. Но водитель это понял, когда голосовавший всунулся в окошко и приставил к его шее нож. Второй, с монтировкой в руках, направился к нам.

Я и не шелохнулся. Сопротивление удобнее всего оказать, когда нас выведут из машины...

- Ну что, фраер ушастый? - сказал парень. - Сам отдашь или тебе сперва кровь пустить?

- Что... отдать? - прохрипел "Симпсон".

- Не прикидывайся мудаком. Бабки давай!

- Да ну, хлопцы, откуда у меня гроши? Я третий год без работы сижу... Извозом на жизнь зарабатываю...

Второй парень, заглянув в салон, брезгливо поморщился:

- И магнитола у него - говно!

- Полштуки заплатят, - возразил первый. И нам: - Выходите из машины, выворачивайте карманы...

Глаза у него странно блеснули.

- А ты, краля, колечко с камешком не вздумай проглотить. Не то я тебе харакири сделаю!

«Не сейчас, - стучало у меня в висках. – Сиди спокойно. Не пори горячку…»

Карина подняла руку, задумчиво посмотрела на колечко, и я в очередной раз поразился, какие у нее длинные и тонкие пальцы.

- Оно мне дорого как память, - сказала Карина. - Я лучше деньгами отдам...

- А у тебя есть деньги? - явно упиваясь ситуацией, сказал парень с ножом. - Давай их сюда!

Карина медленно сунула руку во внутренний карман куртки и вдруг ловко, как фокусник, извлекла на свет божий здоровенный пистолет.

- Ну-ка, ты, урод ё...ный, - сказала она негромко, но с чувством, приставив пистолет к его виску. - Брось нож, а то я тебе мозги вышибу!

- Щас я у тебя отниму шпалер - и ты очень пожалеешь! - сказал парень.

- Рискни здоровьем, - сказала Карина.

И она выстрелила мимо его головы.

***

"ТТ" бабахнул так, что у меня заложило уши. Парень выронил нож и от испуга присел. Второй - отскочил от машины. Карина - женщина уравновешенная, но сгоряча могла таких делов натворить...

- Гони!!! – заорал я.

Водитель переключил скорость, выжал сцепление и дал по газам. Я оглянулся. "Жигули" и двое парней стремительно уменьшались в размерах. Тогда я повернулся к Карине.

- Откуда у тебя пистолет? - гаркнул я.

- Что ты, милый, - сказала Карина, улыбаясь. - Это не пистолет, а так - одно название. Газовый пистолет с шумовыми патронами.

Я не стал говорить, что газовых "ТТ" в природе не существует. Я молча взял у нее пистолет и выдернул обойму. Патроны были боевые. Двух не хватало: один был израсходован, другой находился в стволе.

Вставив обойму, я сунул шпалер в карман и сказал:

- Газовый пистолет - это не игрушка. Больше никогда так не делай! Твое счастье, что все обошлось!..

- Спасибо, ребята, - пролепетал водитель. - Выручили... Я думал - всё, кранты...

- Ну, а то ж! - сказал я. - Все люди - братья. Должны помогать друг другу...

Произнеся эту сентенцию, я замолчал. Водитель больше не пытался развлекать нас рассказами о том, при каких обстоятельствах и как умирали его родственники. Проняло, дурака.

Он молча гнал "Волгу" вперед. Словно хотел как можно быстрее доехать до родной Амбросиевки.

***

Когда мы въехали на улицу поселка городского типа, он резко притормозил и с каким-то облегчением произнес:

- Приехали. Автобусная остановка через дорогу.

- О нападении вы будете сообщить в милицию? - спросил я.

- Не знаю еще...

- Лучше не надо. Все равно этих хмырей не найдут, а нервы попортят - будь здоров! Зачем и нам, и вам лишние неприятности?

- И то верно, - пробормотал водитель.

Мы вышли из салона и захлопнули дверцы. Я подошел к приоткрытому окошку и спросил:

- Так сколько с нас?

Вместо ответа водитель дал по газам.

Глава двадцать пятая

- Ты ему веришь? - спросила Карина.

- Обязательно разболтает о том, как его выручили два москаля, едущие в Луганск, - сказал я. - Не сегодня, так завтра.

Карина кивнула.

- Что будем делать? - спросила она.

- Надо убираться отсюда.

- В Луганск?

- Большой город - это, конечно, хорошо. В нем затеряться легко. Но большой город требует документов.

***

На дороге показался ЛИАЗ, сто лет не видавший даже косметического ремонта. Ехал он, похоже, только благодаря движущей силы, проистекающей от русского хард-мата. Табличка, прикрепленная на лобовом стекле, извещала, что автобус направляется в Новую Амбросиевку.

Когда он остановился, из двери вылезла толстенная бабка с совершенно неподъемным мешком. От такой поклажи у меня - молодого крепкого мужчины - развязался бы пупок, а она перла его, ухитряясь при этом перекрикиваться с подружкой, оставшейся в автобусе:

- О це дило!.. Га, Маня?.. Га?.. Не, сёдня "Санта-Барбара!"...

Войдя в автобус, мы сели на заднее сидение и поехали. На нас обращали внимание. Ну, еще бы! Карина даже в турецко-китайском прикиде была ничего себе. А я не имел возможности переодеться. На мне было черное кашемировое пальто, брюки и модельные ботинки - в общем, я был одет совершенно неуместно для местности, где триста рублей - это солидные деньги...

Постепенно на нас перестали глазеть, и я задремал - сказалась бессонная ночь. А потом кто-то взял меня за плечо и тряхнул.

- А? - машинально пробормотал я, просыпаясь. - Шо?

***

Передо мной стояла Карина. От моего "Шо?" она хихикнула. В салоне уже никого не было. Судя по ландшафту за грязным окном, мы приехали из одной дыры в другую, еще большую.

- Усё, приихалы, - сказала Карина и снова хихикнула.

На свежем морозном воздухе я проснулся окончательно, сунул в рот сигарету и закурил, разглядывая расписание движение автобусов.

Расписание было на русском языке. Никакой украинской мови. Меня это порадовало. Как всякий россиянин, живущий на Юге России, я знаю два-три десятка украинских слов и наиболее обиходных фраз, неплохо понимаю, но этого недостаточно, чтобы прикинуться коренным хохлом...

Первым делом мы зашли в сельпо. К моему удивлению, ассортимент товаров был неплох. Дороже или дешевле, чем в Ростове, я определить не мог - цены были указаны в грывнах.

Я взял дорожную сумку, пару рубашек, носки, ботинки, джинсы, свитер, куртку-пуховку и набор для бритья. Подойдя к кассе, спросил у продавщицы - молодой девушки с носом-уточкой и пережженными волосами:

- Грывн нема. Рубли схляют?

- Конечно, - сказала она без малейших украинизмов. - Я возьму по курсу.

Расплатившись, я зашел за ящики, которые возвышались справа от кассы, и переоделся во всё новое. Потом уложил одежду от той, прежней жизни в сумку, и мы вышли на улицу. Теперь неплохо бы найти крышу...

***

Через пару кварталов, миновав местный Дом Культуры (в глаза бросилась надпись "Internet" на щите с перечнем кружков, расписанием киносеансов и танцулек), я начал действовать.

Какой-то мужичок, явно звезд с неба не хватающий и сильно пьющий, возился у забора. Я подошел к нему и сказал:

- Здоровеньки булы, дидо.

- Якой ж я тоби диду?

- Звиняйте.

Он глянул на меня прищурившись:

- Москаль, чи шо?

- Ни, - сказал я. - С Луганску.

- Говори лучше по-русски, хлопче.

- Конечно, - сказал я с облегчением. Все равно мой словарный запас почти иссяк. - Вы не в курсе, тут никто не хочет пустить жильцов на недельку-другую? Мы - люди тихие, смирные. С нами проблем не будет.

- Так что ж из Луганску уихали, коли тихые да смырные?

- А жизнь какая?.. Так что с хатой? Я заплачу.

Мужичок задумался. Потом гаркнул через улицу, как будто его ткнули шилом:

- Галя!!!

Я аж вздрогнул. Карина - тоже.

- Галя, подь на час!

***

Из дома напротив выплыла дородная низенькая женщина, кутаясь в шерстяной платок. На ногах у нее были валенки. Давно такого не видел...

- Га? - спросила она.

Карина хихикнула.

- Племяш уихал? - спросил мужичок.

- А шо?

- Да вот молодые люди на постой просятся...

- Здравствуйте, Галина Ивановна... - начал я, подходя.

- Кузьминична.

- Пардон. Тут такое дело, Галина Кузьминична. Нам на недельку-другую остановиться нужно. Не сдадите флигилек? Я заплачу.

- Та у мени ж там неприбрано - ну, прямо свинарня...

- За часок управитесь?

- Я помогу, - предложила Карина.

"Гм!.." - подумал я.

- Дак наскоко вам - нидилю или дви? А може - три?

- По обстановке... - сказал я.

Галина Кузьминична и мужичок внимательно глядели на меня. Пришлось сочинить легенду:

- Понимаете, я эту женщину от мужа увел. Когда успокоится, вернемся и поженимся. А сейчас нам перекантоваться надо. Найдет - убьет обоих...

Галина Кузьминична оглядела Карину с головы до ног.

- Дивка гарна... Ухайдокал, значить, семью?

- Есть такое дело, - сказал я. - Люблю я ее... очень люблю...

- Ну, коль любишь...

***

Они с Кариной ушли в дом. Я достал из кармана сигареты, и мы с мужичком закурили.

- Иван Игнатьич, - представился он.

- Василий Андреевич, - бухнул я не задумываясь.

- Так шо, чоловик накрыл? - спросил Иван Игнатьевич.

- Почти, - сказал я. - Да к этому и шло. Я б ее всё равно увел. Только с меньшим скандалом... А что у вас в селе интересного?

- Да шо у нас могёт быть интереснаго? - воскликнул собеседник.

В последующие несколько минут я узнал, что у них безработица, зарплату не платят годами, молодежь уезжает в Россию, мафия цветет и процветает, а начальство ворует и особняки строит... Словом, ничего принципиально нового. В любом населенном пункте бывшего СССР это можно услышать.

Докурив, я пожал ему руку, пообещал вечером поставить пузырь - за содействие - и отправился "прошвырнуться по селу, побачить, як люди живут..."

На самом деле я хотел заглянуть в Дом Культуры, проверить свою почту и отдать распоряжения, а то в агентстве, наверное, с ног сбились...

***

За компьютерными столами сидел один молодняк - пацаны лет по четырнадцать-шестнадцать, не старше. Только один бродил по интернету. Остальные - мочили чудовищ в компьютерных играх типа "Doom" и "Quake". А трое азартно рубились по сети в старый добрый "Duke", и я с трудом подавил желание присоединиться.

Пробравшись к столику администратора, я спросил у парня, который курил, пялясь на монитор сервера:

- Свободная машина есть?

- Минут через десять будет.

- Я подожду, - сказал я. - В котором часу закрываетесь?

- Процюем до десяти.

- Я подожду в коридоре. Позовите, пожалуйста.

Он кивнул. Я вышел в коридор и закурил. Со скрипом отворилась соседняя дверь, и из актового зала, весело перекрикиваясь и хохоча, вывалилась целая толпа девушек. Мне стало завидно. О, беззаботная молодость!..

"Сперва я отправлю указания Вадиму, - подумал я. - Пусть руководит фирмой в мое отсутствие..."

Тут почему-то - на уровне ассоциации - вспомнился пожар, уничтоживший мою городскую квартиру. Пожар этот случился за несколько часов до начала конкурентной борьбы между агентствами, и только Вадим был посвящен во все детали...

Я вспомнил, как Вадим прибежал ко мне, когда "Плюс" оказался в тяжелом положении... А не выкинул ли он такую же штуку со мной, когда запахло жареным? Не сдал ли он меня "Факелу" со всеми потрохами, чтобы выслужиться перед будущими работодателями?

"Доказательств у меня нет - одни подозрения, - подумал я. - Лучше уж я переподчиню контору на Валюшу. Она мне верна... Официальная мотивировка - я нахожусь в Москве, в командировке, скоро вернусь... Уехал прямо вчера вечером. Ну, в самом деле, - бывают же срочные командировки...".

- Цыгарки нема? - услышал я рядом совсем детский голос и посмотрел на говорящего.

Это был мальчик лет десяти, худой и бледный, как смерть, с торчащими ушами, одетый в застиранный спортивный костюм.

- Давно на себя в зеркало смотрел? - спросил я.

- А шо?

- Будешь курить - не вырастишь. Навсегда останешься таким маленьким и бледным, как мертвяк из ужастика.

- Да хули ты мне мозги е...шь? - сказал мальчик и отвалил.

"Ни фига себе хлопец!.. - мелькнуло в голове. - Убивать таких надо - еще в детстве!.."

Я выхватил из рта сигарету, чтобы она не помешала накостылять этому сопляку по шее, но тут в коридор выглянул владелец компьютерного салона.

- Третий свободен, - сказал он. - Садитесь.

- Еще успею, - проворчал я, устремляясь в комнату. - Всё в свое время...

Продолжая кипеть благородным негодованием, я уселся за стол, на котором стоял пенёк с 14-дюймовым монитором, дождался, когда мне откроют допуск в интернет, и первым делом проверил свои почтовые ящики на aport*e и yandex*e.

Новых писем не было, а рекламные спамы я удалил не открывая. Потом я отстучал письмо Валюша и отправил его на три адреса - в приемную, в бухгалтерию и на ее домашний комп. Рано или поздно Валюша прочтет, что до моего возвращения она - и.о. генерального директора.

В конце письма я небрежно осведомлялся, что новенького в городе? Надеюсь, она поймет, что меня на самом деле интересует, а именно: в каком состоянии расследование убийства Генки и московских гостей - кого вызывали следователи, что спрашивали?.. Ну и так далее.

***

По старой привычке я решил заглянуть на сайты, где висели материалы вчерашних газет.

Оказалось, что донские газеты крайне скупо осветили случившееся. Я нашел лишь небольшие сухие заметки, написанные на основании милицейских сводок. Подробности, если и будут, то лишь в завтрашних номерах, и я стал шарить по интернетовским изданиям - они более оперативны.

Впрочем, шарить - это не то слово. Едва я вошел на первый же новостной сайт, как в глаза мне бросился крупный зеленый заголовок:

" ПОЛОНСКИЙ СДЕЛАЛ НОГИ "

И немного ниже шел лит:

"Бывший ростовский журналист Станислав Полонский, а ныне - директор и владелец процветающего рекламного агентства "САП лимитед" - обвиняется в сокрытии доходов и неуплате налогов в особо крупных размерах..."

Глава двадцать шестая

Я шел по улице шатаясь, словно пьяный. Теперь никакой надежды не было. Мне - конец.

В голове крутились отдельные фразы из статей, прочитанных в интернете.

"На следующий день после вручения почетной грамоты от полпредства"…

"Обладатель золотого сертификата доверия"…

«Бывший правдолюбец, быстро скурвившись на черном нале"…

"Ему светит от пяти до восьми лет лишения свободы с конфискацией имущества"…

А особенно убивала следующая фраза: "Теперь у Полонского будет достаточно времени, чтобы написать книгу мемуаров под названием "А ты не воруй!..".

Вот же суки!..

Мелькнула уже знакомая калитка. Потом лицо Карины. Карина что-то говорила мне. Я не сразу понял, что именно.

- ... чудесная женщина!

- Кто?

- Я говорю, что хозяйка - чудесная женщина. Мы обо всем уже договорились. Представляешь, милый, за сутки - включая трехразовое питание! - мы будем платить всего двадцать рублей...

Тут Карина заметила, что со мной не всё в порядке.

- Что случилось, милый?

- Сегодня утром в контору нагрянула налоговая полиция. Изъяли бухгалтерские книги. Ведется проверка... Скандал жутчайший... Они якобы уже накопали достаточно, чтобы дать мне от пяти до восьми. Я объявлен в федеральный розыск.

- Та-а-ак, - сказала Карина. И чуть помедлив: - Сюрпризы, значит, продолжаются... Что будем делать?

- Ты чиста перед законом. Слава богу, мы не успели расписаться... Возвращайся в Россию, живи у родственников...

- Плохая идея… Что касается меня, то никуда я не поеду. Я не хочу, чтобы мне случайно упал кирпич на голову. Или чтобы меня заставили выплачивать твои долги... Пойми, милый, мы теперь так повязаны, что нас может разлучить только смерть.

Я как был, не раздеваясь, рухнул на кровать поверх покрывала. Пружины скрипнули.

- В Японии, говорят, был такой обычай... - произнес я задумчиво. - Если муж или жених - статус не имеет значения - делал харакири, то любимая женщина поступала точно так же... Шучу, девочка. Я хочу, чтобы ты прожила долгую, счастливую жизнь. Со мной или без меня - это не суть важно.

- А для меня, милый, это важно. Я хочу прожить долгую счастливую жизнь вместе с тобой.

- Два украинских бомжа-нелегала... Звучит чертовски заманчиво.

- Из всякого тупика есть выход. Надо только его найти. Думай.

- Я, честно сказать, вижу только один выход. Вынуть шнурок из ботинка, смастерить петельку, повесить на крюк и показать белу свету язык... В последний раз.

Карина помедлила немного, потом сказала: " Я сейчас..." - и куда-то вышла.

Я остался лежать на кровати. В голове была страшная пустота. Я просто лежал на спине и разглядывал потолок, беленый известью. Белено было давно, известь потрескалась, и весь потолок напоминал контурную карту...

***

Скрипнула дверь, и в клубах пара с мороза в флигель ввалилась хозяйка, а следом - Карина.

Хозяйка несла здоровенную бутыль с мутной жидкостью, заткнутой деревянным чопиком, и тарелку с салом и колбасой. Карина - еще две тарелки, с малосольными огурцами и хлебом.

- В моей жизни, похоже, наступила эпоха самогона, - сказал я, глядя, как все это ставят на дощатый столик.

- Ни, - сказала хозяйка и даже обиделась. - Это горилка.

- Что в лоб, что по лбу, - заметил я.

- Кариночка, стаканчики на кухне, у шкафу, - сказала Галина Кузьминична.

Когда Карина вышла, я спросил:

- За шо будем пить?

- Ну так як же... – сказала хозяйка. - У вас - перший день нового житя. За это не грех и выпить.

- Новой жизни? - сказал я. - Верно подмечено... Ивана Игнатьича позовем?

- Ой, не требо... Он, как выпьет, такой дурный становится... Гадости говорит... Да вин и сам прийде. У него на горилку нюх як у собаки...

- Все женщины любят, когда мужчины говорят гадости, - сказал я. - Только не все признаются в этом...

- Плохо ж вы женщин знаете...

- Совсем не знаю. Настоящая женщина подобна колодцу. Чем глубже опускаешься, тем меньше видишь и понимаешь...

Вернулась Карина. Она поставила стаканы на столешницу и сказала:

- Ну, что сидишь? Наливай.

- Да нам, татарам... - начал я, беря бутыль в руку.

И услышал шаги перед дверью.

- Лёгок на помине, - усмехнулась Галина Кузьминична.

Шаги были слишком тяжелые. Они не могли принадлежать Ивану Игнатьевичу. Но сказать это я не успел. Дверь распахнулась, и на пороге появился человек, увидеть которого я ожидал меньше всего.

***

Высокий, коротко стриженный мужчина с волчьими глазами, в куртке нараспашку, мгновенно срисовал всех, кто был в флигеле, и шагнул через порог.

Как ошарашен я ни был, все же смог выдавить из себя:

- Надо же, какие люди!..

И невольно глянул в сторону дорожной сумки. Пистолет остался лежать в кармане пальто. Ни за что не успею достать...

Брюнет успел косануть мой взгляд.

- Полонский, без глупостей! - предупредил он. - Как ты догадываешься, я не один... Надо поговорить.

- Вин, чи шо? - спросила Галина Кузьминична.

- Ни, - сказала Карина. - Его кореш...

- Горилку уважаешь? - спросил я, качнув бутыль в сторону Брюнета.

Это был своеобразный тест. Законник не станет пить с человеком, которого собирается замочить или поставить на уши.

- Я не за рулем, - проворчал Брюнет. - Наливай.

У меня отлегло от сердца. У Карины, кажется, - тоже.

- Хлопцам надо погутарить, - сказала она Галине Кузьминичне. Но обращалась скорее к Брюнету, чем к хозяйке. - Давайте в доме посидим?

- Идите, - разрешил Брюнет.

- Якой сурьезный мужчина!.. - сказала Галина Кузьминична уже в дверях.

Дверь закрылась, и что ответила Карина, я уже не услышал. Брюнет с шумом придвинул к столу табурет и сел напротив меня.

- Как ты меня нашел? - спросил я, наливая.

- Ты засветился на трассе, - сказал Брюнет.

- Ясно, - сказал я, поднимая стакан. - Ну, за встречу!

Смотрящий не возражал, и мы выпили.

- Так это ты напустил на меня налоговиков? - поинтересовался я, жуя соленый огурец. Посол был неплохой.

- Нет.

- А кто?

- В девять утра налоговикам пришел факс из Москвы с командой произвести выемку документов. В девять пятнадцать они нагрянули... А ты откуда узнал, что тебя накроют? Ведь ты свалил еще ночью.

Та-а-ак... Значит, Брюнет думает, что я сбежал не из-за него. Он думает, что меня заблаговременно предупредили о маски-шоу... Вот же болван! Узнай я заблаговременно, мои бухгалтеры за ночь вылизали бы всю документацию - комар бы носа не подточил...

- Друзей у меня много, - сказал я. - Врагов, впрочем, тоже хватает. Кстати, о птичках... Кто пустил мне красного петуха?

- Спроси об этом в агентстве "Факел". Твой Вадим - сука.

- Я так и думал, - сказал я. - Ты узнал, кто и за что грохнул Муху?

- Со временем напряжёнка. К вечеру узнаю. Пацаны Сявы в курсе...

Что-то Брюнет был слишком пассивен, даже вял. Как осенняя муха. Нет, он ко мне приехал явно не из-за денег...

Я решил форсировать события.

- Так чем обязан? - спросил я.

Смотрящий глубокомысленно разглядывал столешницу. На секунду мне показалось, что сейчас он скажет, чтобы выгадать время: " А чой-то мы сидим с пустыми стаканами?".

Вместо этого он достал из кармана сигареты, сунул в рот и только после этого произнес:

- У Мухи был архив. Я хочу сделать тебе хорошее предложение. Отдай мне архив, и я прощу долг.

Я понятия не имел ни о каком архиве. Но сказал, усмехнувшись:

- А как насчет моей жизни?

- Мое слово: ни тебя, ни членов твоей семьи никто пальцем не тронет. Более того, я дам тебе работать на условиях Михея. Когда налоговики успокоятся.

"Так я тебе и поверил, - подумал я. - Как только ты получишь, что хочешь, за мою жизнь никто копейки не даст..."

- Условия хорошие, - сказал я. - Ты хочешь весь архив или какую-либо определенную часть?

- Весь. Если я узнаю, что ты хоть одну бумажку заныкал, тебя закопают.

Отпираться не имело смысла. Брюнет мог решить, что я ломаюсь, как целка. Тогда в ход пойдут его мордовороты, утюги, паяльники, резиновые дубинки...

- Это нелегко, - сказал я и для важности надул щеки. - Даже у меня к архиву ограниченный доступ. Я смогу его заполучить лишь через четыре дня.

- Скажи, где он хранится, - этого будет достаточно.

- Все не так просто. Поверь, я знаю, что говорю.

- Он в Ростове?

- Нет, в Волгодонске.

- Вот оно что... То-то я думал, а чего это Муха часто в Волгодонск гоняет? - задумчиво произнес Брюнет и сделал мне знак: дескать, наливай. - Так, значит, рыжая Ленка - это лишь предлог...

- Ты отлично информирован, - сказал я, разливая горилку по стаканам. - Ну что, вздрогнем?

Хэкнув, я поставил стакан на стол, соорудил себе гигантский бутерброд и принялся его пожирать, держа двумя руками.

Брюнет действительно много знал. Другое дело, что рыжая Ленка (роскошная, между прочим, женщина и очень умелая - проверено лично...) была прикрытием не мухинского архива, а генкиных делишек с волгодонской ОПГ "Лондон"...

- Будет нужна помощь - звони, - сказал Брюнет.

Он достал из кармана визитку и небрежно написал на обратной стороне номер мобильника.

- И без глупостей, Полонский! Я тебя, если что, и в заднице у негра найду, чтоб по тыкве натрескать!.. У тебя времени четыре дня!

Он бросил визитку на столешницу, поднялся и, не прощаясь, покинул флигель.

Глава двадцать семь

Первые слова Карины были:

- С ума сойти! Я всё видела. Он приехал сюда один, даже без водилы, а джип оставил на соседней улице... Что происходит, милый?

"Надеюсь, горилка ударит ему по шарам и он разобьется на трассе... " - подумал я. А вслух сказал:

- У Генки был архив?

- Ах, вот оно что... - сказала Карина. - Значит, он хочет архив?

Я кивнул.

- Все хотят архив. Дяде, еще когда он был жив, предлагали баснословные деньги. А тебе что предложили за него?

- Жизнь. Что из себя представляет архив?

- Компромат. Очень обширный. Как на местных воров и чиновников, так и на многих столичных.

- Какие именно материалы?

- Всевозможные. Есть документы, есть аудио- и видеозаписи.

- А конкретнее?

- Ну, например, видеокассеты Каспаряна, который сел лет шесть назад...

Я так и обмер.

- Каспаряна? - произнес я. - Как же - помню. Я писал о нем... в свое время. Скандал был первостатейный!

Артур Каспарян, генеральный директор фирмы "Лидер", сейчас доматывал срок в Нижне-Тагильской колонии для милицейских работников. Причем - страшно обиженный на судьбу и на людей.

Ну еще бы! За полтора года расшвырял не то шесть, не то семь миллионов рублей (это было еще до августовского дефолта, доллар стоил шесть рублей)... Стал лауреатом года в номинации "Меценат Дона"... Не отказывал ни детским домам, ни чиновникам, ни офицерам правоохранительных органов... Все его знали, все любили и уважали... И такая вот неблагодарность!

Злые языки говорили, что Артура посадили, когда у него стали заканчиваться деньги и предприниматель стал более разборчив: этому дам, а этому больше не дам...

Чиновники, привыкшие к кормушке, якобы страшно обиделись на жмота, организовали фирме "Лидер" маски-шоу, и налоговая полиция с легкостью накопала мошенничество в особо крупных размерах. Артур настолько был уверен в дружбе с сильными мира сего, что даже бухгалтерию, как таковую, упразднил.

Уже в ходе судебного процесса он вдруг заявил, что часть денег была истрачена не на спонсорство, а на взятки высокопоставленным чиновникам и силовикам. И факты дачи взяток по принуждению он может доказать: встречи с наиболее известными людьми он фиксировал скрытой камерой.

После этого Аркадий огласил 83 фамилии, услышав которые судья сразу объявил перерыв, чтобы собраться с мыслями, а все находящиеся в зале буквально офонарели. Дело отправили на доследование.

Я внимательно следил за ходом скандала. Сперва следователи все отрицали. Типа: я этим не занимаюсь. Какие еще кассеты? В первый раз слышу!.. Потом пошла информация, что какие-то видеозаписи Аркадий все-таки предоставил и их отправили на экспертизу в Москву. После экспертизы кассеты были приобщены к уголовному делу, возбужденному Генпрокуратурой, - о коррупции в высших эшелонах власти. И наступила тишина.

На возобновившемся судебном процессе Аркадий о видеозаписях больше не вспоминал и, неожиданно для всех, получил срок всего семь лет - по нижней планке.

А примерно через год в администрации области и в силовых структурах Дона произошли кадровые перестановки, в основном коснувшиеся лиц из списка 83-х...

Лично я никогда не сомневался, что видеозаписи Каспарьяна существуют и что запечатлено на них именно то, что он сказал на суде в своем заявлении.

***

- Где находится архив? - спросил я.

- Не знаю, - сказала Карина.

Я вскинул на нее глаза.

- Милый, я правда не знаю... Генка скрывал это от всех.

- Ясно, - сказал я и задумался.

- Что тебе ясно?

- Четыре дня - это очень много. За это время можно успеть раздать долги. Например, факельщикам, которые спалили мою квартиру и все сбережения. Вадиму, который меня сдал "Факелу". Убийцам Генки...

- Ты узнал, кто это сделал? - быстро спросила Карина.

- Пока нет. Брюнет назовет имена не то сегодня вечером, не то завтра утром.

- Очень хорошо, - сказала Карина негромко. - А дальше что?

- А потом мне будет все равно. Зато я уйду в иной мир без долгов. Не люблю, знаешь ли, долго мучаться.

- А я?!

- Со временем найдешь себе хорошего достойного человека.

- Дай сигарету, - сказала Карина сразу севшим голосом.

Я дал, и она нервно закурила.

- Милый, не торопись отчаиваться, - сказала она между затяжками. - Долги, конечно, мы отдадим. Все получат сполна, по заслугам, поблажек не будет. За пару-тройку дней я смогу сделать фальшивые, но качественные паспорта. Прикинемся челноками, уедем в Турцию. Паром из Новороссийска ходит два раза в день. Находиться там можно хоть всю жизнь. Виза на месяц стоит десять долларов. Оформляется прямо на пароме. Родственники помогут деньгами. В крайнем случае я готова работать посудомойкой. Ты - внештатно писать для русскоязычных турецких газет. Гонорары у них тоже наверняка платят наликом, никто не спросит, есть у тебя вид на жительство или нет...

Я мог бы шутя разбомбить ее план, но я не стал это делать. Я не садист.

"Тешь себя химерами и прожектами, девочка моя, - подумал я. - Я-то для себя уже все решил. Я поставлю тебя перед фактом. Трупы воскрешать ты не умеешь - следовательно, смиришься с неизбежным... Тебе, конечно, будет очень больно. Особенно - первое время. Но время лечит любые душевные раны..."

- Прекрасная идея, - сказал я. - Давай за нее выпьем!

Для меня это была уже третья доза. В общей сложности, полтора стакана первача. Несмотря на хорошую закуску, в голове начало шуметь. Меня это, в принципе, устраивало. Вот сейчас еще стаканчик приму и лягу отсыпаться перед бессонной ночью...

На секунду в флигеле стало темнее: это кто-то заглянул в окно. Я быстро оглянулся, но не успел заметить, кто подглядывал.

А потом в дверь три раза постучали - громко, с расстановкой, твердой рукой...

***

- Одну минуту! - крикнул я и прошипел Карине: - Мою сумку, быстро!

Она подхватила сумку с пола и бросила мне. Обломав ноготь, я расстегнул змейку и принялся шарить в скопканном тряпье.

А, вот ты где, тэтэшка!..

Руку с пистолетом я отвел за спину и крикнул:

- Войдите!

На этот раз гость бы мне незнаком. Был он среднего роста, лет тридцати пяти-сорока от роду. Одет в куртку-пуховку черного цвета, черные брюки, ботинки. На голове - кожаная кепка.

- Полонский Станислав Алексеевич? - осведомился он. Судя по тону - не то следователь прокуратуры, не то опер...

- В первый раз слышу, - сказал я. - А кто это такой?

- Я - полковник Федеральной Службы Безопасности. Моя фамилия Александр Сергеевич Лысь.

И он предъявил мне "корочки". В развернутом виде.

- Вы часом не родственник донскому губернатору? - спросил я.

- Как мне надоел этот вопрос! - сказал он с раздражением. - Нет, просто однофамилец... Нам надо поговорить, Станислав Алексеевич.

- Мне выйти? - деловито спросила Карина.

- Останьтесь. Это касается и вас.

Он с беспокойством глянул на меня и произнес:

- Давайте поступим следующим образом. Я на минуту отвернусь, а вы, Станислав Алексеевич, уберете подальше то, что прячете за спиной. Уверяю вас, оно вам не понадобится.

Я положил пистолет на столешницу перед собой. Чтоб был под рукой.

- Слушаю вас, Александр Сергеевич.

Он опустился на табурет и задумчиво поглядел не то на пистолет, не то на бутыль.

- Хотите выпить? - спросил я.

- Не откажусь, - сказал он. - Только самую капельку - я за рулем.

- Обычно говорят иначе, - сказал я. - "Я за рулем, так что лей больше...". За что будем пить?

- За то, чтобы ваши неприятности благополучно закончились.

- Неплохо бы...

Заедая горилку салом, полковник сказал:

- Вы хоть отдаете отчет, Станислав Алексеевич, в какие неприятности вы впутались?

- Еще бы!

- Верю. И все же я напомню. Вы лишились квартиры и всех сбережений, которые хранились в ней. Методы агентства "Факел" я, конечно, осуждаю, но готов понять. По большому счету, они сделали вам то, что вы хотели сделать им. Так сказать, око за око... Это раз. Ваша фирма закрыта. Работа аудиторов продолжается, но доказательная база против вас уже собрана достаточная, чтобы посадить по нескольким статьям. И никакой адвокат вас не вытащит. Даже если сам Кони восстанет из праха и согласится вас защищать... Это два. Вы объявлены в федеральный розыск и в Интерпол. Вопрос задержания - это вопрос дней или часов... Это три. Документов у вас нет. На территории другого государства вы находитесь нелегально, а это дело само по себе подсудное... Это четыре. Про незаконное хранение оружие я и говорить не буду. Сами знаете, сколько за это дают… Я вам честно скажу: я еще не видел человека, который за столь короткое время оказался бы в таком дерьме... Без малейшего шанса выкарабкаться и отмыться.

- Это я и сам понимаю, - проворчал я, поедая картошку с салом. - Стоило тащиться черт знает куда, чтобы разжевывать прописные истины...

- Стоило. Станислав Алексеевич, я имею полномочия решить все ваши проблемы.

- Э-э-э... - Сперва я не нашел, что сказать. - Каким образом?

- Уголовное дело в отношении вас будет прекращено. Досье, хранящееся в РУБОПе, я подарю вам. Делайте с ним, что хотите. Фирму, конечно, придется закрыть, но никто не мешает вам создать другую - агентство "Карина", например. О переходе российско-украинской границы и пистолете никто никогда не вспомнит. Против агентства "Факел" будет возбуждено уголовное дело по обвинению в умышленном поджоге и порче чужого имущества. Так что стоимость квартиры и имущества вам возместят в судебном или досудебном порядке.

- А сгоревшие деньги?

- Вы можете предоставить доказательства того, что хранили дома крупную сумму в иностранной валюте?

- Разумеется, нет. Это был нал.

- Не отчаивайтесь. Вы - молоды, здоровы. Через полгода еще столько же заработаете. А может - и в два раза больше.

- Вы меня что, крышевать беретесь?

- Если договоримся, почему бы и нет? Мы рассмотрим этот вопрос после, в рабочем порядке...

- Короче. Что вы хотите от меня?

- Надо выполнить одну работу.

- Понимаю, - сказал я доверительно. - Вам нужен тайный агент... Полонский 007 - неплохо звучит. Мне нравится. А тебе, дорогая?

Карина хмыкнула.

- Вы сделали правильный выбор, - заявил я. - Всегда мечтал стать чекистом. Чистые руки, железное сердце - мое кредо.

На секунду полковник задумался. Он пытался понять - я серьезно все это говорю или стебусь над ним.

- Речь идет только об одном поручении, Станислав Алексеевич, - наконец, сказал он.

- Вам нужен архив покойного Мухина?

- Приятно иметь дело с умным человеком...

- А что будет, если я откажусь?

- Вас арестуют через пять минут.

- Так, значит, у меня нет выбора?

- Правильно.

- Такое решение на трезвую голову не примешь. Надо еще тяпнуть.

Карина и полковник пить отказались.

- Ну и черт с вами... - обиделся я. - Так и быть, я самостоятельно сделаю первый шаг к алкоголизму...

***

Я налил себе на два пальца, глотнул и старательно закусил. Пока я жевал сало с картошкой и огурцами, Лысь терпеливо ждал.

- Вы ставите меня в трудное положение, - сказал я наконец. - Четверть часа назад я обещал архив другому.

- Я в курсе, - сказал полковник. - Но разве гражданин будет выбирать между интересами Государства и интересами криминальных элементов?

- Так они ведь меня убьют...

- Не убьют. Вся мощь Федеральной службы безопасности выступит на вашу защиту!

- Разве программа защиты свидетелей в нашей стране существует?

Полковник скривился, как от лимона.

- Закон вообще-то принят, - сказал он. - Другое дело, что он несовершенен и, как всегда, не работает. Механизм реализации закона отсутствует, средства в бюджет не заложены... К превеликому сожалению.

- Но такой пустяк как новые паспорта вы можете сделать для нас, воспользовавшись всей мощью ФСБ?

- Вполне. На какую фамилию?

- Сикорский. Сергей Эдуардович Сикорский и Ирина Викторовна Сикорская. Неплохо звучит. Тебе нравится, дорогая?

Карина пожала плечами.

- Почему бы и нет...

- Кроме того, загранпаспорта. Не забудьте так же пару штампиков. Первый: с сегодняшнего числа мы - муж и жена. Второй: американская виза на год.

- Это всё? - спросил полковник.

- Да.

Лысь пожал плечами.

- Сикорский так Сикорский. По мне хоть Вася Пупкин - лишь бы дело было сделано... Российские паспорта получите сразу после того, как передадите нам архив. С загранпаспортами будет труднее. Чиновники в американском посольстве - бюрократы покруче наших!

- А какие гарантии? - вдруг спросила Карина.

- Гарантии - мое слово, слово офицера ФСБ! Помогите Государству и оно не забудет вас.

- Хочу надеяться, - сказал я, - что после выполнения вашего поручения государство все-таки навсегда забудет о существовании супружеской четы Сикорских.

- Само собой!.. - Полковник глянул на меня и махнул рукой. - Наливайте еще, Станислав Алексеич. На посошок... Или мне вас теперь звать Сергеем Эдуардовичем?.. Шучу-шучу!.. Кстати, как вы обратно в Россию намерены вернуться?

- Ползком, - буркнул я, наливая. - На брюхе.

- Несолидно, - сказал он. - Если вас вдруг задержат, мы потеряем много времени. Я провезу вас через границу в багажнике. Мою машину проверять не будут.

- Спасибо, мы уж лучше своим ходом, - сказала Карина.

- Как скажете, - произнес Лысь, двумя пальчиками поднимая стакан. - Я поговорю с погранцами. Они сегодня границу в этом районе вообще патрулировать не будут, чтоб нам операцию не сорвать. Можете идти в любой момент. Хоть через час после моего ухода.

- Дайте отмашку насчет федерального розыска и Интерпола, - сказал я. - Я не хочу, чтобы первый же встречный мент потащил меня в участок. Пока меня освободят - не без вашего участия, разумеется, - пройдет много времени...

- Дельное замечание, - сказал полковник, выпил и встал. - Будет сделано. Держите меня в курсе... Я не прощаюсь. Еще увидимся.

И он удалился.

***

- Ты ему веришь? - тут же спросила Карина.

Я повернулся спиной к окну и скорчил ей страшную гримасу.

- Конечно, верю, дорогая! - сказал я громко и четко. - Как я могу сомневаться в словах полковника Федеральной службы безопасности?! Он дал нам шанс. Мы обязаны воспользоваться им! Собирай вещи!

- Прямо сейчас?

- Ага. Эта "явка" уже провалена. У меня нет никакого желания в течение дня принимать и выслушивать гонцов из прокуратуры, из Законодательного собрания, из администрации области и полпредства... Словом, всех, кто имеет виды на архив Генки!

Глава двадцать восемь

Когда мы спустились в овраг, из склона которого торчал ржавый остов ЗИЛа, солнце уже было в зените.

В овраге мы остановились перевести дух. До хутора Татарского отсюда был час ходу. По моим расчетам, украинская граница осталась далеко позади.

Карина поставила сумку прямо в снег и села на нее. Я со своей сумкой поступил точно так же.

- Что-то мне этот Лысь не нравится, - сказала Карина.

- Не нравится - не ешь, - буркнул я, доставая сигареты. - Впрочем, я тоже воздержусь. Подавиться можно.

- Так что ты решил, милый? - спросила Карина, беря сигарету и прикуривая. - Будешь искать архив для Государства или для Брюнета?

Я мог бы сказать, что искать архив вообще не собираюсь. Пусть Брюнет и ФСБ сами жопы рвут...

Вместо этого я произнес:

- Мой опыт свидетельствует об одном. С ворами дело иметь можно - соблюдая, разумеется, меры предосторожности. Если они пообещают что-нибудь - сделают. А вот с нашими силовиками... Чтобы архив заполучить, они тебе черта лысого посулят. А потом глаза вылупят - какие такие новые паспорта? Ничего не знаю! Мы с преступниками не договариваемся!.. И тут же в КПЗ отправят.

- Так, значит, для Брюнета будешь стараться? - спросила Карина.

По ее интонациям я не понял - одобряет она меня или осуждает.

- Для самого себя я буду стараться, - сказал я. - Заключив джентльменское соглашение с двумя сторонами, я получил четыре дня жизни и свободу передвижения. За четыре дня я управляюсь со своими делами. А что дальше будет - увидим.

Она открыла было рот. Я ее опередил, сказав:

- Твоя идея с побегом в Турцию мне нравится. У тебя есть три дня, чтобы изготовить новые документы.

Карина кивнула, сунула в рот сигарету, от которой уже остался один фильтр, и затянулась.

- Губы не опАли, - сказал я.

- Что?.. - Она вынула сигарету, посмотрела и бросила в снег. - Дай еще.

Я дал.

- Милый, ты от меня ни чего не скрываешь?

- Разве что - двух жен. Одна из них негритянка...

- Почему они так уверены, что архив именно у тебя?

- Понятия не имею. Но их логику понять могу. Кому, как ни своему приятелю, бывшему журналисту, который собирается стать редактором очень желтой газеты, Генка мог доверить архив с компроматом?

- Да, наверное... - сказала Карина и замолчала.

Мы курили в полном молчании, и не могу сказать, что мне это нравилось. Карина о чем-то напряженно думала. Только б она не решила заявиться с архивом прямо в Управление ФСБ. Это походило бы на дешевый голливудский боевик…

Два героя - он и она - в разорванной одежде, окровавленные, пошатываясь от усталости, вваливаются в холл. К ним со всех сторон бросаются чекисты. Появляется врач в белом халате, а герои заявляют что-то типа: вот бумажки, которые вы хотели, а теперь позовите полковника Лысь - у него наши документы...

Выбросив окурок, я подхватил сумку и сказал:

- Пошли.

Карина беспрекословно выбросила недокуренную сигарету и поднялась.

- Крепись, девочка, - сказал я. - Осталось уже немного.

- Я знаю, - сказала она. - Просто давно не ходила так много...

***

Из оврага я вылез первый. Едва моя голова оказалась на уровне земли, я увидел метрах в ста от нас трех человек, одетых очень скромно. Они шли в нашу сторону налегке, без всякой поклажи. Как на прогулке.

- Ч-ч-черт, - прошипел я и дал задний ход. Надеюсь, они не заметили... Или это первый сюрприз полковника?

- Что случилось? - спросила Карина.

- Тише, - сказал я. – Там кто-то есть...

Оглядевшись по сторонам, я сунул пистолет куда-то в ржавый остов ЗИЛа и спросил:

- Еще оружие, а также наркотики и боеприпасы у тебя есть?

- Нет, ничего такого...

Я притянул ее к себе и поцеловал в губы. Губы были холодные. Как у мертвеца. Я поцеловал ее еще раз.

- Ты что делаешь? - спросила Карина.

- Согреваю тебя. Совсем замерзла, моя девочка...

- Мне не холодно. Все равно ОНИ не поверят, что мы сюда миловаться пришли...

Чтобы пройти сто метров, надо минуты две-три. Мы стояли, обнявшись, на дне оврага минут пять, каждую секунду ожидая, что на гребне покажутся люди и крикнут: "Ни с места!.."

На шестой минуте я не выдержал и полез по склону. Идущие не стали спускаться в овраг. Они брели параллельно ему, явно направляясь в сторону украинской границы. От меня до их спин теперь было метров сто двадцать.

Я с облегчением перевел дух.

- Ложная тревога, - сказал я. - Это не граница, а проходной двор... Ждем еще пять минут для подстраховки.

- Дай сигарету, - сказала Карина.

- Много куришь.

- На себя посмотри, Сикорский...

Я не стал возражать. Четыре пачки в день - это действительно перебор. Эдак я до пенсии не доживу, а если и доживу, то сущей развалиной...

Я сунул пистолет обратно в карман, и мы вылезли из оврага.

***

Карина шла, надувшись, как мышь на крупу. То ли из-за сигарет, то ли ей не давали покоя три прохожих, которым именно сейчас, одновременно с нами, вздумалось пересечь границу.

Мне эта встреча, впрочем, тоже не нравилась. Вот только я еще не определился, что произошло: случайность или три офицера госбезопасности, осуществляющие наружное наблюдение, косили под селян.

"Ладно, ребята, старайтесь, - подумал я. - Все равно я вас переиграю...".

Когда впереди показался хутор, Карина остановилась, подула на пальцы и достала из кармана мобильник.

- Алло, папа, - услышал я. - Мы возвращаемся.... Потом расскажу, сейчас некогда... Скажи Васе, чтоб минут через тридцать приехал к пруду, около которого нас высадил... Он знает... Хорошо, ждем.

"Верно, - подумал я. - На попутках мы будем часа два добираться, мозоля глаза и шоферам, и мусорам...".

Сунув мобильник в карман, Карина зашагала вперед. Она совсем замерзла. Я видел это по лицу, белому, как мел, с посиневшим носом.

Сперва я хотел зайти к Ивану Даниловичу - чтоб она посидела в тепле, а потом по правую руку увидел магазин. Точнее - то, что внутри была распивочная.

Два мужика самого непотребного вида стояли у прилавка, и продавщица отмеряла им дозу мензуркой.

- Два по сто грамм, - сказал я и повел глазами по витрине. - Есть чем закусить?

Мужчины за спиной фыркнули. Что и говорить, для них закуска была пустой тратой денег...

- Это не ресторан, - сказала продавщица немного раздраженно.

- Тогда вот этот плавленый сырок, - распорядился я.

Пока нам наливали водку, я очистил сырок от фольги, отломил половину и сунул Карине.

- Вспомни студенческие годы, - сказал я, чтобы скрыть неловкость.

- Это еще что, - сказала она, принимая половинку. - Помнится, в колхозе мы как-то бутылку водки луковицей занюхивали...

Я представил, как это выглядит со стороны... Меня передернуло.

- Ни слова больше, - сказал я. - А то я потеряю веру в человечество... Ну, за то, чтоб у нас всё получилось!

- И чтоб нам за это ничего не было! - произнесла она негромко и выпила свои сто грамм одним глотком. - Пошли. Вася, наверное, уже прикатил...

***

Джип действительно уже стоял у пруда. В салоне громыхала музыка. Это была тупая безымянная попса, от которой у меня сводит скулы. Слушать такое можно или на дискотеке, или под наркозом - то есть, в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения.

Когда мы подошли к черному "японцу", Вася - вчерашний охранник - убавил громкость.

- Что случилось? - спросил он. - Почему вернулись? Отец твой места себе не находит. Это очень, очень опасно.

- Правильно делает, что волнуется, - сказал я. - На то он и отец.

- Обстоятельства изменились, - сказала Карина. - Семья решила, где мы будем жить?

- У тетки, Виктории Николаевны.

Карина поморщилась. Я эту будущую родственницу успел повидать, и перспектива жить с ней под одной крышей меня тоже не радовала.

Во-первых, она пьет как лошадь. Справедливости ради отмечу, что все утро и день она работает, как негр на плантации. Зато с файф-о-клока как начнет квасить наливочки - так не может остановиться до поздней ночи. И фиг откажешься - она навязчива и непосредственна, как ребенок. От такого соседства у меня печень через нос вылезет.

А во-вторых, выпив, она немедленно начинала жаловаться на здоровье - и там у нее болит, и там колет, и голова все время кружится... Если б я так пил, у меня бы тоже все болело.

- Спасибо, - сказал я. - Лучше мы на вокзале забомжуем.

- Так она в Москву подалась, - сказал водила. Он меня прекрасно понял. - Ее неделю не будет.

- Ну, это другое дело... - Я открыл дверцу, намереваясь сесть рядом с водителем. - Хоть одна хорошая новость за день.

- Не одна, а три, - поправила Карина.

Щеки после водки у нее раскраснелись.

- Нет-нет, - вдруг запротестовал Вася. - Ты, Кариночка, на переднее сидение садись. А вы, Станислав, ложитесь на заднее. Вы же в розыске.

- Уже нет, - сказал я, захлопывая дверцу. - Поехали. Я от этой кантри скоро блевать буду.

Глава двадцать девятая

Виктория Николаевна жила в девятиэтажной свечке, сложенной из белого кирпича. Из окон открывался вид на Северное водохранилище. Пейзаж немного портили крыши генеральских особняков, помпезные и безвкусные.

Мне несколько раз приходилось писать о том, на какие шишы некоторые военачальники строят хоромы. Тогда я впервые познал, каково это, - знать, что тебя заказали... К счастью, всё обошлось.

Дома я у карининой тетки ни разу не был, поэтому не без интереса совершил экскурсию. Трехкомнатная квартира улучшенной планировки отвечала моим представлениям о том, как живут преуспевающие переводчицы с английского, немецкого и французского. У нее была хорошая мебель, электроника и пушистые ковры, устилающие пол. На стенах свободного места не было от деревянных полок, забитых книгами на иностранных языках.

Несколько минут я ковырялся в потрепанных покетах, а потом мне на глаза попался здоровенный том эссеистики Ивлина Во. Его эссеистика у нас почти не издавалась. Во всяком случае, отдельные статьи встречались мне лишь в коллективных сборниках…

Покрутив книгу и так, и эдак, я поставил ее на обратно на полку, матюкнулся и с непоправимо испорченным настроением отправился искать Карину.

***

Карина была на кухне. Я ухватил с разделочной доски ломтик сыра и положил на язык.

- Потерпи еще немного, - сказала Карина. - Сейчас сядем.

- Спасибо, я лучше пешком постою, - сказал я.

В сверкающей кафелем и деревянными панелями кухне пока делать было нечего, и я отправился в кабинет.

Здесь был компьютер с 17" монитором, сканером и парой принтеров, а на системном блоке лежал модем. Мне повезло - комп запускался без пароля. А чтобы войти в интернет, я воспользовался доступом с той машины, которая сгорела в квартире на Западном.

В почтовом ящике на aport"е оказалось три новых письма. Одно было от Вали, другое - от неизвестного адресата, а третье явно содержало рекламный спам.

Я даже смотреть не стал, кто и на какой сайт приглашал меня заглянуть. Я удалил его и открыл валюшкино послание.

"Стасик, - писала она, - ни фига понять не могу...

С утра у нас вошкались налоговики - ты об этом, конечно, уже знаешь. А после обеда они вдруг отменили все вызовы на допросы и укатили. Правда, документы забрали, винты с компьютеров сняли и увезли с собой.

На словах сказали, что поступило указание оставить тебя в покое. Или я совсем от жизни отстала, или они рассчитывают, что ты вернешься, и тогда они тебя сцапают.

Какие будут указания?

В.Г."

Я написал ответ:

"Наезд на меня, судя по всему, был инспирирован ФСБ. Команду на выемку документов налоговики получили из Москвы в 9 часов утра.

С чекистами я вроде бы договорился, но, боюсь, что перемирие долго не продлится. Так что мне, моей конторе и моему бизнесу пришел п...ц.

Если завтра утром от меня не поступят другие указания, объяви сотрудникам о закрытии фирмы. Пусть ищут работу.

Если счета арестованы, получи судебное решение на выплату выходных пособий.

В ближайшие месяцы я в Ростов возвращаться не собираюсь.

Держи меня в курсе событий.

С.П."

Третье письмо гласило:

"Уважаемый Станислав Алексеевич!

Вы меня не знаете, но это не важно.

Несколько лет назад Геннадий Мухин помог выпутаться мне из очень непростой ситуации, и я пообещал, что, как его вечный должник, с радостью выполню любую просьбу.

Месяц назад Мухин нашел меня и попросил в случае его смерти или исчезновения разыскать вас и передать одну вещь, которую он мне дал на хранение.

Как вы знаете, позавчера Мухин был убит, и теперь я озабочен тем, как бы побыстрее выполнить просьбу покойного.

На работе вас нет, мобильный телефон выключен, поэтому я решил связаться с вами по электронке.

Нам надо встретиться.

В любое удобное вам время.

Алексей".

Я несколько раа перечитал это немудреное послание, чтобы понять. Потом откинулся на спинку кресла и задумался.

Что это - происки воров, ментов или чиновников? Вряд ли. Хотели бы замочить или повязать, ничто не мешало сделать это на Украине.

Что хотел мне передать Генка? Явно что-то очень важное. Иначе он бы не воспользовался услугами Алексея - человека, судя по всему, надежного, но случайно попавшего в поле его зрения...

Неужели речь идет именно об архиве?

Я кликнул по кнопке "Ответить" и написал в появившимся окне:

"Алексей!

Ваше письмо получил. Готов встретиться. Например, сегодня в 17:00 или завтра в 8:00.

Место встречи: у входа в бассейн "Волна".

Чтоб я вас узнал, держите в левой руке газету.

С.П."

Отправив письмо, я вышел из интернета и, оставив компьютер включенным, отправился на кухню, а то Карина уже дважды заглядывала в кабинет, а я только руками отмахивался: "Да-да, милая, сейчас!.."

- Что-то важное? - спросила Карина.

- Кажется, да, - сказал я.

***

Обед она приготовила из того, что нашла в холодильнике и в шкафчике. Мне предстояло набивать брюхо похлебкой из "Анакома", пюре с жаренной колбасой и бутербродами с сыром. Ладно, сегодня как-нибудь перекантуемся, а завтра Вася привезет настоящего хавчика.

- Рассказать ничего не хочешь? - спросила Карина.

- Когда я ем, я глух и нем, - провозгласил я, с аппетитом черпая "Анаком" из глубокой тарелки.

Вообще-то я его не люблю. Пару дней поешь - и лицо приобретает явственный желто-зеленый оттенок. То ли у меня печень начинает шалить, то ли на коже проступает искусственный краситель...

- Какие у нас планы на сегодня? - спросила Карина.

- Поедим. Полтора часа отдохнем. Потом, в половине пятого, я уйду. Хочу с пацанами Сявы побазарить. Они что-то знают об убийстве Генки. Мобильник я включу, но ты, пожалуйста, просто так не звони. Только если это вопрос жизни и смерти.

- К Сяве я с тобой пойду.

Я мотнул головой.

- Ты мне будешь мешать. Разговор будет сугубо мужской.

- Возьми с собой Васю. Или еще кого-нибудь из охраны...

Я снова мотнул головой. Тут Карина поняла, что невольно допустила бестактность.

- Ты не так меня понял. Я знаю, что тебе все по барабану, ты на танки в конном строю ходил с авторучкой в руках... Возьми людей для солидности.

- Налей, пожалуйста, чая, - сказал я.

- Ты еще картошку не доел.

- Вот и хорошо. Постоит немного, остынет...

Карина тяжело вздохнула. Она поставила кружку - демонстративно, со стуком - у моей тарелки, села на место и больше не пыталась расспрашивать.

Управившись с картошкой, я откусил кусок бутерброда и взялся за кружку. Но когда я поднес ее ко рту, меня словно кто-то толкнул в бок.

Я бросился в кабинет. Так и есть. Пришел ответ от неведомого Алексея. Донельзя лаконичный:

"Вас понял. Сегодня в пять ноль-ноль.

Алексей".

Предстояло убить пару часов. Впрочем, имея под рукой комп, это нетрудно. Я сел за машину и открыл проводник. В папках, находящихся на диске Цэ, были либо рабочие программы, либо текстовые файлы. Тетка удалила даже набор игр типа "Сапер" и "Пасьянс", входящих в стандартный пакет "Windows".

Я матюкнулся. Ладно, алкоголичка-трудоголичка, я знаю, где можно раздобыть что-нибудь забойное...

Пока комп скачивал из интернета "Quake-2", я вернулся на кухню и быстренько допил совсем уже остывший чай.

- Чем думаешь заняться до половины пятого? - спросила Карина.

- Буду монстров валить, - сказал я. - Время пролетит как одна минута.

Карина осеклась. По-моему, на ближайшие полтора часа у нее были другие планы. Например, опробовать не без моего участия роскошную двуспальную кровать с водяным матрасом...

Извини, дорогая. Я не расположен. В другой раз, любимая...

Чтобы не слышать звукового сопровождения, выстрелов и рева чудовищ, Карина запустила в гостиной видик и плотно затворила дверь. Все равно акустика была будь здоров. Она смотрела "Пятый элемент". Очень, знаете ли, в тему...

***

Играя, я, как всегда, увлекся. Вроде бы регулярно на часы посматривал, а тут вдруг глянул - батюшки светы, уже без двадцати пять!..

Я выключил машину и бросился в гостиную.

- Мне пора, - сказал я. - Скоро вернусь. Если что - позвоню.

Она кивнула, глядя на экран.

- Не огорчайся, девочка. Чтоб человека не спугнуть, мне надо одному идти.

- Я понимаю, - сказала она негромко.

Накинув куртку, я вышел на лестничную площадку, захлопнул дверь (замок был английский) и побежал ловить такси. По правилам, я должен был, конечно же, подстраховаться: менять машины, чтобы сбить со следа наружку (или хотя бы обнаружить ее), приехать на место раньше, осмотреться, нет ли топтунов...

Нет уж. Буду крутиться - меня точно засекут. Лучше уж все сделать с налета. Тем паче, парнишка явно не наш, случайный. Потому-то на него не смогли выйти ни воры, ни менты, ни чекисты....

Такси остановилось. Я сунул водителю купюру, и быстрым шагом направился прямо в "Волну". Людей у входа было немного. Какой-то мужик вытирал сопливый нос своему чаду. Да еще молодая женщина поднималась по ступенькам.

А слева от входа нетерпеливо переминался с ноги на ногу парень лет тридцати с газеткой в руках. Типичный компьютерщик-программист, знающий о криминалитете и бизнесе лишь по публикациям в желтой прессе...

***

Алексей меня в лицо не знал. Я его - тоже. Сперва, пока я приближался, он пожирал меня глазами, а потом, убедившись, что я иду мимо него, к ступенькам, потерял всякий интерес и нервно глянул на часы.

Я резко изменил траекторию, достал из кармана сигарету и огляделся по сторонам, как бы ища, у кого прикурить.

- Молодой человек, у вас огоньку не найдется? - спросил я.

- Я не курю.

- Ах, да вот же она... - Я щелкнул зажигалкой, прикуривая, и сказал негромко: - Здравствуйте, Алексей. Я - Станислав Полонский. Тот самый.

- Чем докажите? - спросил он вдруг.

- Гм... Паспорта у меня с собой нет. А если я вам назову свой почтовый ящик и текст вашего последнего письма?

- Назовите.

- Полонски собака апорт точка ру. "Вас понял. Сегодня в пять ноль-ноль". Подпись: Алексей.

Он кивнул и сунул мне газету.

- Почитайте вот это на досуге, Станислав. И больше не пытайтесь меня разыскать. Я не хочу иметь что-либо общее с вашими делишками!

- Э-э-э, погодите, - сказал я. - А где то, что просил передать Мухин?

- В газете, - прошипел он. – Прощайте!

И ушел быстрым шагом, не оглядываясь.

Весь архив - тысячи страниц текста, сотни аудио- и видеокассет - в одной газете? Тут что-то не так...

Я развернул газету, свернутую трубкой. Внутри лежал мятый конверт. Самый обыкновенный.

Глава тридцатая

В парке на Комсомольской площади я сел на скамейку. Я хотел еще раз перечитать записку, обнаруженную в конверте. Два ключа, лежавшие вместе с запиской, я еще в такси сунул в карман.

На обычном листе бумаги для ксерокса было написано:

"Стасик,

если ты сейчас читаешь это письмо, значит, со мной что-то случилось.

Выпей за меня три стопки.

Плакать не надо: я столько людей отправил к праотцам, что если кто-нибудь грохнет меня, то это по большому счету будет не убийством, а актом Высшей Силы, воздающим грешнику по заслугам...

Кстати, очень непропорционально: ведь больше одного раза меня убить нельзя...

Но я не об этом хотел с тобой поговорить.

Много лет я собирал компромат. Материалов накопилось много. Пятнадцать чемоданов Руцкого по сравнению с ним - ерунда, достойная осмеяния. Теперь они мне больше не нужны, и ты - единственный человек, который достоин им владеть.

Делай с ним, что хочешь, - публикуй, распродавай, шантажируй...

Ты - человек умный. Ты сумеешь достойно распорядиться материалами.

Архив спрятан в квартире № 10, которая находится на улице Боткина, дом № 121, первый подъезд, четвертый этаж.

Не бойся, в этой квартире никто не живет. Я купил ее на паспорт Алексеева Юрия Павловича. Этого человека никогда не существовало в природе.

В квартире никто не живет, но соседей это не волнует. По официальной версии, уважаемый Юрий Павлович уехал за границу на заработки. Когда вернется - точно никто не знает.

Квартплата взимается через Сбербанк. Оплачено на пять лет вперед - если, конечно, коммунальщики не поднимут тарифы выше головы или если не грянет очередной экономический кризис.

Чтобы сохранить квартиру за собой, регулярно переводи на банковский счет деньги. Желательно - с запасом.

А впрочем, как знаешь...

Это уже не мое, это уже твое дело.

Прощай, друг.

P.S. Береги Карину. Она тебя очень любит."

Я достал сигареты, закурил и, достав ключи от квартиры гражданина Алексеева, стал их рассматривать. Один ключ был обычный - плоский, латунный. Второй - скорее напоминал гвоздь-сотку с двумя рядами насечек. Явно не от входной двери. А от чего?

Ладно, на месте разберемся.

***

Я миновал кинотеатр "Юность", в котором еще студентом, в начале перестройки, смотрел опальные фильмы Тарковского, - "Зеркало", "Сталкер" и "Солярис". По правую руку был мини-рынок, раскинувшийся в сквере.

Глянул нумерацию домов и перешел на другую сторону улицы. При этом я не забывал смотреть, нет ли среди прохожих людей, проявляющих к моей персоне больше внимания, чем следует...

Чтобы подстраховаться, я не вошел в первый подъезд дома № 121, а сел на скамейку и достал сигарету.

В течении пяти или шести минут я сосредоточенно курил, наблюдая за улицей и дорогой. Или меня пасут со спутника, или "хвоста" нет...

Бросив окурок в сугроб, я встал и решительно направился в подъезд. Ноги у меня немного тряслись, когда я оказался на четвертом этаже. Здесь было две квартиры - номер девять и номер десять. Из-за ДСПешных дверей не доносилось ни звука.

Обмирая, я сунул ключ в замочную скважину и провернул. Дверь отворилась. Я шмыгнул внутрь, заперся на два оборота и нащупал на стене выключатель.

С первого взгляда было видно, что квартира не жилая. Мебель в прихожей - трюмо, тумбочку и шкафчик для верхней одежды - покрывал толстый слой пыли. Квартиру не убирали пару лет, а может и больше. На полу я видел отпечатки ног, но они явно были старые, припорошенные пылью, и каким-то белесым пушком. От трюмо к потолку тянулась паутина. Бедный паук. Он же тут с голоду подохнет...

***

Квартира была двукомнатная. Я заглянул в гостиную и аж крякнул: стены оклеены дешевыми обоями - в цветочек. В центре комнаты стоял стол темной полировки, заставленный тарелками с засохшими объедками и пустыми бутылками. У стены - магнитола. С потолка на длинном шнуре свисала лампочка.

Во второй комнате у окна, на тумбочке, стояла видеодвойка "айва". Напротив, у стены, широкая тахта. Когда-то на ней занимались сексом. На полу валялись использованные презервативы и несколько бутылок - из-под вина и минеральной воды.

Недоумевая, я обошел кухню, ванную, туалет и кладовку. Старая газовая плита, видавший виды холодильник, ржавая ванная, битый унитаз... Что за черт?!

Сунув сигарету в зубы, я вынес в коридор один из стульев, взгромоздился на него и открыл антресоли. На антресоли я обнаружил десятка полтора водочных и винных бутылок, серебрящихся от пыли, - пустых, разумеется. И больше ничего.

Это явно была не квартира, а так - место для встречи с дешевыми девочками и очень невзыскательными деловыми партнерами. Никаких следов архива и даже места, где бы он мог храниться.

Стряхнув пепел прямо на пол, я сел на стул и задумался.

***

Неужели архив уже нашли и вывезли, оставив пустую квартиру?

Нет, вряд ли. Генку убили несколько дней назад, а, судя по пыли, сюда никто не заходил пару месяцев...

Ничего не понимаю.

Я еще раз обошел квартиру. Во время второго круга я задержался у видеодвойки. Кажется, внутри была кассета. В американских фильмах информацию любят оставлять именно таким образом. Вот нажму я сейчас кнопку, на экране появится изображение Генки и сообщит мне, куда теперь надо идти, чтобы отыскать этот чертов архив...

Я включил двойку. На пыльном экране действительно появилось лицо. Крупным планом. Но это был не Генка. Это была молодая брюнетка. Она стонала, лицо ее кривила страдальческая гримаса. Потом камера отъехала в сторону, и я увидел, что девочка на самом деле не страдала. Она наслаждалась, стоя на коленях, а сзади яростно трудился здоровенный негр.

- Блин!.. - сказал я и включил ускоренную перемотку.

Кроме дешевой порнушки, явно предназначенной для разогрева перед ночью интима, на кассете больше ничего не было.

Действуя методично, я запустил кассетник в гостиной. Из динамиков ударил сорванный, хриплый, но такой гипнотизирующий голос Высоцкого. Я не стал слушать кассету до конца. И без того было ясно, что, кроме Владимира Семеновича, там больше ничего не записано.

Я даже материться не стал - надоело. Выключил магнитолу и отправился осматривать подоконники.

Подоконники были как подоконники. Никаких тайников.

В принципе, можно было развинтить бачок, но в туалете обычно прячут золото-бриллианты, а не документы. Кроме того, теоретически туда может поместиться не более пары-тройки видеокассет...

"Ладно, - сказал я себе. - Не стоит отчаиваться. Подумай-ка лучше о втором ключе. От какой он двери? Стасик, ищи эту дверь... или дверцу". Замуровать в стену панельного дома даже небольшой сейф невозможно. Следовательно, тайник скорее всего в полу - больше просто негде.

В уборной я взял облезлый веник и совок. Брызгать водой на такой пол означало просто разводить грязь, поэтому я, раздевшись до трусов и зажав нос и рот носовым платком, осторожно подмел пол.

Когда пыль, поднятая моими действиями, улеглась, прошелся второй раз, а потом стал раком и принялся искать тайник - простукивать и осматривать каждую паркетину.

***

К двум часам ночи я был близок к отчаянию. Хоть убейте, не было в полу никакого тайника!

С трудом подавив желание плюнуть на все и уехать к Карине (вот она сейчас волнуется!), я открыл холодильник и зацепил примеченную еще со времен первого осмотра бутылку шампанского комнатной температуры.

Выстрелив пробкой в потолок, я тут же присосался к фонтанирующей пене и сделал несколько жадных глотков. Потом спохватился - пью в одиночку, из горла, без тоста или хотя бы пожелания... Ну прямо как алкоголик!

- Ты, Генка, был умный парень, - произнес я с бутылкой в руке. - Но я тоже не пальцем деланный. То, что ты спрятал, я смогу найти... Вот за это я и тяпну.

Пока я цедил шампанское, сидя на краю тахты, новый идей в голову не пришло. Я стал проверять стены скорее от безнадеги, чем от реальной надежды что-нибудь найти. Тем не менее, я добросовестно обшарил обои от пола до потолка. Все бестолку.

И тогда мой взгляд случайно упал на тахту.

- Твою мать!.. - пробормотал я.

***

Через десять минут тахта была вскрыта и выпотрошена, как стул мадам Грицацуевой. С тем же результатом. Мне хотелось взвыть по-волчьи.

Шампанское закончилось. Я пристроил фугас к груде бутылок, лежащих у тахты, и поднялся. Больше здесь нечего было делать. Оставалось только вернуться домой и всё рассказать Карине. Типа: место, где, возможно, находится архив, я обнаружил, но сам тайник - нет... Может, вместе что-нибудь придумаем?

Я оделся, погасил в квартире свет и приник ухом ко входной двери. На лестничной клетке было тихо. Соседи спали. В отличие от меня, дурака.

Стараясь по возможности меньше шуметь, я вышел на лестницу, сквозь зубы в последний раз матюкнулся и стал спускаться.

На третьем этаже было не две двери, а три.

"Значит, тут находятся три двухкомнатные квартиры, - отметил я как-то машинально. - На втором этаже - две двери. Трехкомнатный этаж. На первом - тоже три двери..."

Стоп!!! Если на четвертом этаже две двери, то почему в квартире только две комнаты?! Где третья?

***

Внутри у меня что-то екнуло. Теоретически существовала вероятность того, что предыдущий владелец квартиры продал одну комнату соседям. Но это было слишком просто.

Шагая через две ступеньки, я взлетел на четвертый этаж. Трясущимися руками долго не мог вставить ключ в скважину. Наконец, вставив и провернув, ввалился в квартиру. Не раздеваясь, метнулся к той стене, которая, судя по планировке, примыкала к соседней квартире.

Здесь мой пыл несколько угас. Эту стену я уже осматривал два раза. Стена как стена. Единственная особенность - в одном месте, почти под самым потолком, миллиметров на пять из стены выступал деревянный чопик с торчащей шляпкой гвоздя. У прежнего хозяина тут, наверное, часы висели...

Встав на стул, я осмотрел чопик. Мне показалось, будто обои вокруг него имели рваные, обтрепанные края. Как будто деревяшку неоднократно вынимали из стены и вставляли обратно.

Еще не понимая, что я делаю, я схватил со столешницы две замшелые вилки, подцепил зубцами гвоздь за шляпку и выдернул чопик из стены. Внутри блеснул металл.

Я достал из кармана второй ключ, найденный в конверте, ключ-штырь, выставил в отверстие и надавил. Что-то щелкнуло. Потом загудел сервопривод и часть стены со скрипом провернулось на оси.

Я захохотал.

Глава тридцать первая

Едва я постучал, в коридоре послышались шаги, вспыхнул свет и дверь отворилась.

- Господи, это ты! - воскликнула Карина.

- Почему открыла не посмотрев, кто пришел? - спросил я. - Осторожнее надо, дорогая...

- Где тебя всю ночь черти носили?! Ты что, позвонить не мог? Я тут чуть с ума не сошла!

- Где я был? - сказал я, входя в прихожую. - Девочек снимал на Красноармейской.

В руках у меня была здоровенная дорожная сумка. Не очень новая и не очень чистая.

Я поставил ее на пол и сказал, начиная раздеваться:

- Что-то захотелось мне украинского свежачка. Недорого, знаешь ли, а уж такие они покладистые - слов нет!

- А если серьезно? - спросила Карина.

- В архиве сидел.

- Так ты его нашел?!

- Куда б он от меня делся?

- Рассказывай! - потребовала она.

- Есть хочу! - заявил я. - Давай договоримся: ты меня кормишь, а я потом пою соловьем до тех пор, пока тебе не надоест. И завари кофе покрепче: я ночь не спал...

Карина тут же отправилась на кухню, а я разделся в ванной комнате и залез под душ. Минуты три с меня стекала черная вода. Лишь потом я плеснул шампуня на голову и стал мыться.

***

Когда я, раскрасневшийся, чистый и умиротворенный, пришел на кухню, завтрак уже стоял на столе. Сна не было ни в одном глазу.

Я опустился на стул и поинтересовался:

- А где фазаны с трюфелями? Где спаржа?

- Ночью съела. С любовником. Пока тебя ждала.

- Умница, - сказал я, придвигая к себе тарелку с сложным блюдом, в основу которого была положена яичница. - Жизнь со мной явно идет тебе на пользу. Уже и сарказм появился...

- Так где был архив? - спросила Карина.

- Где он был - там и остался. Унести его одному человеку невозможно. Представь себе комнату в пятнадцать квадратных метров со стеллажами вдоль стен и ящиками в центре. Там тысячи папок и кассет - уникальная коллекция человеческих пороков и глупости... А вот где он – тебе, наверное, лучше не знать. Здоровее будешь.

И я, подцепив желток на вилку, отправил его в рот. В свой, разумеется.

- Что теперь думаешь делать? - спросила Карина.

Я замахал на нее вилкой. Дескать, сейчас отвечу - только дожую...

- Кому отдашь - Брюнету или Лысю? - спросила она.

- Им обоим от меня - вот эта штука по самую заглотушку, - проворчал я, продемонстрировав широко известную фигуру из двух перекрещенных рук. - Архив я себе оставлю. И не потому, что я такой жадный. Просто я жить хочу.

- Не понимаю.

- А че тут понимать, дорогая? Пойдем, я тебе кое-что покажу...

***

По дороге в гостиную я цапнул сумку, всё еще стоящую в прихожей. Я поставил ее на журнальный столик, расстегнул змейку, достал кассету и засунул в теткин видик.

По экрану пошла рябь. Потом рябь сменилась изображением. Какой-то полураздетый мужик с половой аппаратурой, как говорится, в рабочем состоянии, со всего размаха ударил по щеке мальчика, стоящего перед ним на коленях.

Мальчику было лет десять-одиннадцать, не больше. Давясь слезами, он произнес:

- Не надо, дядя Саша... Не надо...

- Что значит - не надо? - гаркнул голос. - Бери, сучонок, я кому сказал?!

Мальчик затряс головой. Не хочу, мол. За что и получил еще один удар по щеке.

- Какая гадость! - сказала Карина. - Зачем ты мне это показываешь? Я терпеть не могу педофилию!

- Сейчас сама увидишь!..

Мужчина придвинулся к мальчику совсем близко. Налитая кровью головка члена уткнулась мальчику в губы, но он не хотел брать в рот.

Тогда насильник, отпустив пару затрещин, схватил его за волосы, резко дернул в сторону (лицо мальчика исказилось от боли) и притянул к члену. Больше мальчик не противился. Мужчина постанывал от удовольствия, положив обе руки на белобрысую голову, и совершал торсом легкие поступательные движения - вперед-назад, вперед-назад...

Наконец, я увидел кадр, который ждал: мужчина чуть повернул голову как бы в нашу сторону. Я нажал стоп-кадр.

- Очень мило!.. - только и смогла произнести Карина.

- Есть у меня такое подозрение, дорогая, - сказал я, - что уважаемый Александр Сергеевич, бросившийся искать архив, в первую очередь думал не о Государстве, а о себе. Одной этой кассеты хватит, чтобы с него полетели звездочки. Получив архив, он его проредит, а свидетелей - нейтрализует...

Карина молчала.

- На Брюнета тоже кое-что есть - правда, не столь фривольное. Помнишь, года три назад взорвали автомобиль, в котором ехал Муса Халиев? Ну, он был женат на сестре Эдика - смотрящего. Подозревали, что Мусу долбанули по заказу Брюнета, но доказать не смогли. Ни менты, ни воры. А я теперь могу это сделать... Боюсь, что Брюнет, как и Александр Сергеевич, ищет архив, чтобы кое-какие бумажки не попали в чужие руки. Тогда ему конец. Воры и за меньшее режут.

- Похоже, ты прав, - сказала Карина задумчиво. - Отсюда надо валить. И подальше. Если успеем.

- Должны успеть, дорогая. Я хочу жить не меньше твоего...

Подойдя к сумке, я выложил на столик толстую пачку долларов (сто штук - личная заначка Генки про черный день), несколько пластиковых карточек, десяток картонных папок на предпринимателей, политиков и воров, которых уже давно не было в живых, пистолет с глушителем и пару запасных обойм...

Напоследок я бережно достал коробку из-под обуви. Сняв крышку, я показал Карине десяток предметов размером с детское мыло и устройство, похожее на пульт дистанционного управления к телевизору.

- Среди знакомых есть подрывники?

Карина наморщила лоб.

- Ну, именно подрывников нет, - сказала она. - Но бывшие десантники есть. Тот же Вася, например. А что?

- Очень хорошо, - сказал я. - А теперь возьми лист бумаги, авторучку и следуй за мной.

Мы вернулись на кухню. Наворачивая за обе щеки яичницу, я стал распоряжаться:

- Пошли кого-нибудь в магазин. Пусть купит пару ящиков видеокассет. Чистых... Записала? Хорошо. Сделай две копии с записи интимной жизни Александра Сергеевича.

- Записано. Будет сделано.

- Видеокамера дома есть?

- Есть.

- Значит, покупать не придется... Дальше. Нужна сотня обычных картонных папок для бумаг. Пусть твои домочадцы набьют их. Чем угодно - хоть старыми газетами... Паспорта ты заказала?

Карина не без гордости ответила:

- Да. Завтра будут готовы.

- Сбавь обороты. Мы их закажем недели через две-три. И паспорта будут нужны не на двоих, а на троих. Три российских и три зарубежных.

- А кто третий?

- Любопытной Варваре как-то на базаре нос оторвали... Сам видел. Записала?

- Это по поводу травмированной Варвары?

- Нет, я говорю о паспортах.

- Да.

- Сколько надо времени, чтобы сделать для тебя и для меня так называемые временные паспорта? Ну, как будто мы отдали старые паспорта на обмен...

- Вечером будут готовы. Что еще, повелитель?

- Собери вещи. Немного, только самое необходимое. Одну сумку.

- Я вся внимание...

- Пока всё. Возьми этот листок и отправляйся к родителям. Жди меня, готовься... Вечером я вернусь. И вот что еще. Ровно через тридцать минут, то есть - в половине одиннадцатого - Вася на машине чтоб был здесь как штык!

На прощанье Карина чмокнула меня в щеку и ушла. Не оглядываясь.

Я запер за ней дверь и отправился в кабинет: меня интересовали последние новости.

Откровенно говоря, ничего интересного в интернете я не нашел. Во всяком случае, о ренегате Полонском больше не вспоминали - как будто ничего не произошло. Я даже почувствовал разочарование. Так проходит мирская слава...

***

Ровно в половине одиннадцатого у парадного остановился джип. Бывший десантник Вася был пунктуален, как немец.

Я усмехнулся, сложил нужные мне вещи в сумку и вышел на улицу.

- Доброе утро, Станислав, - сказал Вася. - Ну, вы нас вчера и заставили поволноваться!

Его болтливость мне не понравилась. С Кариной он ведет себя иначе...

- Се ля ви - как говорят в некоторых городах Ростовской области, - ответил я. - Поехали. Куда-нибудь за город, на окраину.

- Совхоз "Нива" устроит?

- Вполне.

Мы поехали. Меня действительно устраивал этот совхоз, примыкающий к Северному жилому массиву. Поля, являющиеся прослойкой между окраиной Ростова и совхозом, тянутся на многие километры. Там хоть из пушки пали...

Справа мелькнул рынок. На одном из торговых павильонов мелькнула вывеска "Ксерокопия". Это напомнило мне кое о чем.

- Притормозите здесь, Василий, - сказал я, извлекая из сумки папку. - Я быстро.

Джип остановился. Очереди не было, и я сразу подошел к прилавку.

- Мне надо сделать несколько копий, - сказал я.

Девушка в пуховике нараспашку равнодушно повела плечом. Дескать, надо - пожалуйста. Для чего я сижу в этом курятнике?

Она мельком глянула на титульную сторону первого листа, положила его на рабочую поверхность, опустила крышку и надавила большую белую кнопку. В ксероксе вспыхнул свет, что-то загудело. Лишь на пятом или шестом листе она, наконец-то, обратила внимание на текст и поинтересовалась:

- Вы следователь?

- Адвокат.

Она почему-то обрадовалась.

- Правда?

- А зачем мне врать?

- Ой, как кстати! - воскликнула она, закладывая в машину очередной лист. - Тут такое дело... Моя подруга купила квартиру. Все было чисто, а на третий месяц вдруг заявились родственники бывшего владельца квартиры...

- Стоп! - сказал я. - Ни слова больше. Все квартирные дела очень непростые. Надо бумаги смотреть, проверять и перепроверять. Я вот так с ходу ничего дельного не посоветую. Лучше приходите в контору. Вместе с подружкой и документами. Она в этом районе живет?

- Ага.

- Я как раз в районной юрконсультации и работаю. Приходите. Не пожалеете.

- А как ваша фамилия?

- Райзман.

- Правда?

- А что такое?

- Непохожи.

- Так я взял фамилию жены, - признался я. - Адвокат не еврей - это профнепригодность.

- А сколько стоит консультация? - поинтересовалась она.

Слов нет, до чего она мне надоела...

- Один ответ - сто рублей, - проворчал я. - Ну, какой будет ваш второй вопрос?

Анекдот был старый, бородатый, но оператор ксерокса его явно не знала.

- Так я ж у вас еще не на приеме, - смутилась она.

- Это точно, - проворчал я. Листы в папке, слава Богу, закончились. - Сколько с меня?

Она потыкала пальцем в калькулятор и радостно сообщила:

- Тридцать шесть рублей сорок копеек!

Я сунул ей сотку, сгреб со стойки кипу бумаг и направился к выходу.

- А сдачу?

- Оставьте себе. Пригодится, когда придете ко мне на консультацию...

***

Сев на заднее сидение, я старательно отсортировал листы. Ксерокопии я откладывал справа от себя, оригиналы - направо. Водитель не без интереса поглядывал на меня в зеркало, но вопросы не задавал.

Управившись, я сложил оригиналы в папку, аккуратно завязал тесемки и сунул ее на переднее сидение. Водитель принял ее не оборачиваясь.

- За эту папку отвечаете головой, - сказал я. - Внутрь советую не заглядывать. Это вредно для здоровья. Причем ухудшать ваше здоровье буду не я, а совершенно посторонние третьи лица.

- Намёк понял, - сказал Вася и вдруг резко остановил машину.

На секунду я подумал черт знает что. Драка с бывшим десантником не входила в мои планы. Тем паче, что это вряд ли это можно было бы назвать дракой - он меня бы просто изувечил. В кармане, правда, лежал пистолет с глушителем. Но Вася - парнишка явно не робкого десятка. Он не испугается. Он попытается отобрать пистолет и навешать трендюлей по полной программе. Значит, мне придется либо ходить с побитой мордой при пистолете, либо стрелять на поражение...

- Это место подойдет? - спросил Вася.

Я огляделся. Справа и слева были поля. Ни души. Где-то далеко, над деревьями лесополосы, виднелся крошечный купол церкви, построенной на территории Северного кладбища.

- Вполне, - сказал я.

Я достал из сумки коробку, поставил на колени и снял крышку.

- С такой штукой вам доводилось встречаться?

Вася перегнулся через сидение, глянул и громко сглотнул.

- Откуда это у вас? - пробормотал он.

- Бабушка в наследство оставила, - огрызнулся я. - Так умеете с этим обращаться или нет?

- А что тут уметь? Стандартный набор из десяти зарядов и дистанционного инициирующего устройства. Применяется спецподразделениями ГРУ. Например, "Альфой". Дальность действия - шесть километров. На открытой местности - до десяти.

- Выйдем-ка на свежий воздух, - предложил я.

Мы вышли из машины, по щиколотку увязая в снегу. Я поставил коробку на теплый капот и спросил:

- Ну?

- На пульте десять кнопок с нумерацией от одного до десяти включительно. Зарядов тоже десять. Чтобы инициировать заряд, его надо включить...

Вася взял мыльце с торчащей из него антенкой, перевернул торцом. На торце была маленькая кнопка. Он надавил кнопку, и загорелись два огонька - один на заряде, другой на пульте, рядом с цифрой "1".

- Вот и все. Теперь он готов к взрыву.

- Очень хорошо. - Я бережно положил заряд себе на ладонь и повел рукой, как будто взвешивал. - От толчка взрывается?

- Нет, конечно. Только от детонатора. Я ж говорю - это диверсионный комплект.

Я размахнулся и что есть силы бросил "мыльце" в поле. Вася следил за моими действиями с неодобрением.

- Слишком близко, - сказал он. - Я отгоню джип. А то стекла повылетают...

- Не надо отгонять, - сказал я. - Поехали в город.

Коробку я поставил на заднее сидение. Сам с пультом в руках сел на переднее сидение, и Вася запустил мотор.

Минут через десять, когда мы уже катили по шоссе, я еще раз с опаской глянул на пульт и до упора надавил кнопку рядом с огоньком

Где-то далеко, за спиной, бабахнул взрыв. Я оглянулся. Над деревьями медленно оседало облако, состоящее из снега, земли и прошлогодней стерни.

- Хорошая игрушка, - сказал я.

- Дальше куда?

Я взял в руки пачку ксерокопированных листов, полистал.

- Улица Нариманова, фирма "Савченко и компания". Это в районе завода "Электроаппарат".

Глава тридцать вторая

Фирма "Савченко и компания" размещалась в огромном, полуподвальном помещении. За столом в приемной сидела молоденькая девочка. Глаза у нее были голубые, наивные, как у куклы. Но я не обольщался: секретарша у Сявы целкой быть не могла...

- Шеф на месте? - спросил я.

- А вы по какому вопросу? - спросила она.

- По личному.

- Простите, он будет после обеда.

Она врала. Умело, но все-таки врала. Из-за двери с табличкой "Директор" доносился голос: кто-то разговаривал по телефону.

- Скажи, что поговорить надо. По поводу сауны "Элоиза". Если у шефа с памятью плохо, напомни дату: 4 декабря 1999 года... И, детка, не буди во мне зверя. Это очень срочно.

- Хорошо, я доложу, - сказала она, поднимаясь. Фигурка у нее была отличная.

- "Хорошо" ты будешь мужу говорить, - проворчал я. - Шевели попой, детка.

Через полминуты она вышла из кабинета и еле слышно сказала:

- Заходите. Директор вас ждет.

***

Я зашел. Сява восседал за столом. В пепельнице тлела сигарета. Обстановка в кабинете была сугубо деловая. Несведущий человек, попав сюда, ни за что бы не подумал, что это лишь крыша, а вся фирма - откровенно бандитская - занимается вымогательством...

- Привет, братан, - сказал я.

- Ты кто такой? - спросил Сява набычившись.

- Конь в пальто, - сказал я. - Сиди тихо и не рыпайся. Побазарить надо.

На блатного я не походил. Сява прищурился, сунул в рот сигарету и затянулся. Я сел в кресло и закинул ногу на ногу.

- Мент, что ли?

- Хуже, - сказал я. - Ты обо мне, наверное, слыхал... Я - Полонский.

Сява продолжал курить.

- Я - деловой человек, ты - тоже. Так что я сразу перейду к делу. Позавчера грохнули моего корифана, Генку Мухина. Ты знаешь, кто грохнул и за что.

- Ну, то, что Муху грохнули, я, конечно, в курсе. Но с чего ты взял, что я знаю, кто и за что?

- Не валяй дурака, Сява, - сказал я. - У меня со временем плохо.

- Да иди ты на хер!

Я позволил себе улыбнуться.

- Хорошо, - сказал я. - Если ты по-хорошему не понимаешь, я пойду. Но не на хер, а к Медведю. Его уже несколько лет интересует, какой отморозок 4 декабря 1999 года по глупости наехал на его сауну, положил двух охранников, выгреб бабки, увез девочек на хату и три ночи там трахал! А чтоб он мне поверил, я ему вот эти бумажки подарю!

Я швырнул на столешницу перед Сявой пачку ксерокопий. Сява тупо поглядел на них, взял в руки и стал читать первую страницу, а я достал из кармана сигареты и закурил.

Сява был тертый орешек. Он держался хорошо. Вот только на второй странице его прошибло потом.

- Ты же знаешь Медведя, - сказал я небрежно. - Он же не только тебя - он твою семью, твою бабу и даже твою собачку порежет на куски. У него в голове тормозов нет.

После второй страницы Сява читать не стал. Он бегло пролистал ксеры, бросил на стол и сказал:

- Что ты хочешь?

- Кто и за что?

- Пятьдесят штук дам. Баксами. Но не за копии. За оригиналы.

- Дешево же ты свою жизнь ценишь, - сказал я. - Если б я хотел бабок, я б сразу к Медведю пошел. Заодно стал бы его лучшим другом.

- Сто.

- Я уже сказал: кто и за что?

- Не дури. Это хорошие деньги.

- До-свидания, - сказал я, поднимаясь. - В отличие от тебя, дуболома, Медведь торговаться не станет...

- Погоди, Полонский, - сказал Сява. - Не гони лошадей. Зачем тебе имена?

- Не твое дело, - сказал я, вновь усаживаясь в кресло. - Тебе сейчас надо не сопли жевать. Тебе сейчас надо о собственной жопе подумать.

Сява помолчал немного, стуча пальцами по столу.

- Ты Гвоздя знаешь? - сказал он наконец. - Только учти - я тебе ничего не говорил!

- А за что?

- Личные отношения. Когда Михей уехал в Чехию, у Гвоздя кое-какие идеи появились.

- Гвоздь один это сделать не мог. Стволов было много.

- Так он не один, он со своими пацанами это дельце провернул.

- А за что грохнули москвичей?

- Случайность. Они вышли из здания вместе с Мухой. На их месте мог оказаться кто угодно.

- Где можно найти Гвоздя?

- В это время он скорее всего дома. Отсыпается после вчерашнего.

- А по вечерам он в каких кабаках бывает?

- Да ты Гвоздя точно не знаешь, - сказал Сява. - Он по кабакам не ходит. Вечером накупит пойла и хавчика, припрется к нему кодла - и квасят до утра...

- Домашний телефон у него есть? Звони ему. Скажи, что сейчас к нему гонец с заказом придет. Гонца зовут Вовой. Он лох, но лох правильный. С ним дело иметь можно. И бабки у него есть.

Сява с неудовольствием посмотрел на меня.

- Не бзди, - сказал я. - О тебе никто никогда не узнает - я отвечаю!

Он снял трубку и позвонил куда-то. Трубку не снимали долго.

- Привет, это Сява... Ну, че ты как маленький? Пива выпей - и все будет нормалёк... Че, и пива не осталось?!.. Ну ты пьешь, как лошадь, в натуре!.. Тут такое дело. Пацан ко мне один пришел, Вова. Ему надо с тобой шкуру потереть...

Пока Сява трепался с Гроздем, полностью утратив ко мне интерес, я достал из кармана один заряд, на ощупь вдавил кнопку и засунул в кресло, между сиденьем и правым подлокотником. И - честно вам скажу! - никаких мук совести при этом не испытывал.

- Все, - сказал Сява, кладя трубку на место. - Он тебя ждет. Когда я получу оригиналы?

- В семь часов вечера приеду и завезу. Постарайся, чтоб посторонних не было, - только ты и я... Какой у Гвоздя адрес?

Глава тридцать третья

- Пойти с вами, Станислав? - спросил водитель.

- Не надо. Присутствие свидетеля мне будет мешать.

Я взял за пробку двухлитровую бутыль пива, захлопнул дверцу и направился через детскую площадку к самой обычной панельной пятиэтажке. В одной из квартир на втором этаже жил Гвоздь.

По дороге сюда Вася успел запугать меня рассказами о нравах и обычаях Гвоздя - оказывается, он много слышал о нем. На минуту я успел пожалеть, что сразу не взорвал Сяву. А вдруг он после моего ухода позвонил Гвоздю и все рассказал? Ладно, поздно пить боржоми, когда почки уже отвалились... Кроме того, это не в его интересах. Сяве очень нужно заполучить оригиналы.

Я поднялся на второй этаж, чуть помедлил и надавил звонок. Дверь была роскошная - металлическая, с деревянной облицовкой и с медной ручкой в виде головы льва.

На пороге появился парень лет двадцати, худой и бледный, с бритой головой. Он был в трусах и майке. Похоже, после сявина звонка он снова завалился спать.

- Ты Гвоздь? - спросил я.

- А ты кто?

- Я Вова. - По его лицу я понял, что это имя ему ничего не говорит. - Ну, тебе Сява звонил минут пятнадцать назад.

- А... Чего тебе?

- Поговорить надо.

- Ну, говори.

- Серьезные дела на пороге не делаются.

- Ну, заходи.

***

Квартира была очень захламлена. Дорогая мебель и электроника странно контрастировали с пустыми бутылками, выстроенными вдоль стен. На журнальном столике в гостиной стояли тарелки с объедками. Судя по всему, мальчики вчера гудели в полный рост.

- Ты один?

- Ну. А что?

- Лишних ушей нет, - сказал я. - Это хорошо. Стаканы давай. Мне тоже поправиться надо.

- Щас.

Оставив меня в гостиной, Гвоздь куда-то вышел и вернулся с двумя высокими стаканами. Я свинтил крышку и налил пиво.

Сущняк у пацана был будь здоров. За свой стакан он схватился, как утопающий за соломинку. Через несколько секунд стакан был пуст. Я налил еще.

- Так что за дело? - спросил он, приговорив второй стакан.

- Ты пацан крутой, так что я не буду волынить, - сказал я. - Лёлика с Портовой знаешь?

- Допустим.

- Он меня достал. Так достал, что я не вижу другого выхода решить свои проблемы иначе, как его грохнуть. Сява сказал, что для тебя это дело плёвое. Я готов заплатить пять штук. Но с одним условием - чтоб его положили в течение ближайших трех дней.

- Погоди, я щас, - сказал он и ушел. Судя по звукам, доносившихся до меня, - в уборную. Его тошнило.

***

Пока он стругал, я достал из кармана заряд, включил и спрятал его за диваном. Потом вернулся на место и, потягивая пиво из своего стакана, стал ждать возвращения.

Голова у Гвоздя была мокрая. По лицу текло. Кажется, вместо того чтобы умыться, он сунул голову под кран.

- Так, значит, ты хочешь заказать Лелика? - переспросил он.

Я кивнул.

- Лелик - это тебе не бомж на свалке. Грохнуть его - не два пальца об асфальт...

- Сколько ты за него возьмешь?

- Десять штук. Аванс - пять штук. Остальное - в день похорон.

Я развел руками.

- Нет базара.

- Бабки при себе?

- Привезу сегодня в семь часов. Кто будет работать - твои мальчики или наймешь залётных?

- Вова, это не твое дело.

- Ты прав, не мое. Ну, поправляйся. Вечером в семь я у тебя. Принесу аванс и оговорим детали.

Я встал и направился к выходу.

- Дверь за собой захлопни! - крикнул Гвоздь.

На лестничной клетке я подумал:

"Согласие на заказ дал, а справки не навел, кто я и почему хочу замочить Лелика... Что-то тут не так..."

Уже выходя на улицу, я вдруг сообразил:

"Э, да он просто кинуть меня хочет! Когда я припрусь к нему в семь часов, он вытрусит из меня аванс, а потом либо сам грохнет, либо сдаст Лелику доверчивого и простого лоха... Хорошо, что я и в планах не имею ничего такого!"

***

Вася стоял у джипа и курил. Увидев меня, он несколько приободрился:

- Жив - и на том спасибо! Как прошла встреча?

- По плану, - сказал я мрачно. - Теперь нам надо на левый берег. Знаете коттеджи у Солёного озера?

Вася молча кивнул, запустил движок, и мы поехали. О чем он думал, я не знаю. Лично я размышлял о вероломстве. А потом водитель вдруг произнес:

- За нами "хвост". Белая "Волга".

Я оглянулся. Оказывается, мы были уже в районе Каменки и метрах в пятидесяти за нами действительно катила белая "Волга". А так же - несколько автомобилей "Жигули", один "Москвич" и черный "ДЭУ эсперо".

- Ошибки нет? - спросил я.

- Я не вчера родился. Ведут не скрываясь. Что будем делать?

- Покатайся по городу. Надо посмотреть.

Десяти минут мне хватило, чтобы убедиться: Вася прав. "Волга" следовала за нами как приклеенная. Когда мы, свернув с Буденновского на Нансена, покатили в сторону зоопарка, я приказал:

- Остановите здесь.

Джип притормозил у щербатой кирпичной стены какого-то завода. Вдалеке показалась электричка. Она ехала от "Сельмаша" в сторону Змеевской балки.

И тут же на Нансена вырулила та самая "Волга". Увидев, что мы стоим, она резко сбросила скорость и приткнулась к обочине метрах в тридцати позади нас.

- Вот суки! - сказал я и открыл дверцу.

- Вы куда, Станислав? Что вы задумали?

- Хочу поздороваться.

Праздной походкой, вынув руки из карманов и не делая резких движений, я подошел к "Волге" и постучал пальцем в тонированное боковое стекло. Стекло медленно опустилось.

В салоне сидели двое - водитель и пассажир. По их мордам я сразу понял, откуда ветер дует.

- На кого работаете, ребята? - громко спросил я.

Они промолчали.

- Вы мне остафигели, - сказал я.

Метрах в двадцати от нас проносилась электричка и я уже не говорил, а скорее кричал:

- Передайте Лысю, что сегодня вечером, самое позднее - завтра утром, архив будет у него. Лично я намерен честно выполнить свои обязательства. А вот о наружке мы не договаривались. Она меня раздражает и мешает выполнению задания!..

В последний момент я с трудом удержался, чтобы не добавить "... партии и правительства!".

Той самой партии, породившей штамп, давно не было, а мое задание к интересам правительства не имела никакого отношения. Президентом страны у нас все еще Владимир Владимирович, а не Александр Сергеевич...

Они молчали, тупо меня рассматривая. Я махнул рукой (дескать, что с вами, козлами, разговаривать!..) и поволокся обратно, к джипу.

- Поехали! - сказал я, усаживаясь на переднее сидение.

Едва мы тронулись, достал мобильник и натыкал номер Лыся.

- Александр Сергеевич? Это Сикорский беспокоит. Уберите наружку к чертовой матери! Вы мне что, не доверяете?!

Немного помолчав, Лысь удивился:

- Какая наружка, Сергей Эдуардович? Вы ошибаетесь...

Очень натурально удивился. Можно было поверить. Я матюкнулся, прервал соединение и оглянулся.

Белой "Волги" у нас за спиной больше не было.

Глава тридцать четвертая

Элеонора Хатламаджиян - директор и единственный владелец агентства "Факел" - года два тому назад продала свою городскую квартиру и купила дом под Батайском, у Соленого озера, в коттеджном поселке, построенном по канадским технологиям и из канадских же строительных материалов.

Из предосторожности мы проехали мимо коттеджа и остановились в соседнем квартале. Из окна джипа я увидел все, что меня интересовало, и увиденное мне очень не понравилось. Двухэтажный дом с гаражом на две машины окружал высокий забор из кованных прутьев. Я через него не перелез бы, будь и на десять лет моложе. Да этого и нельзя было делать: во дворе лежал снег, выпавший за утро, любой человек заметит следы чужака. И - самое главное! - в доме кто-то был.

На всякий случай я заглянул в бумажку, на которую из досье Хатламаджиян я выписал нужные сведения. Это был тот самый дом, никакой ошибки.

Я достал из коробки сразу три заряда, сунул в карман и вернулся к коттеджу пешком, изображая из себя праздношатающего обывателя.

Около ворот с калиткой я остановился - якобы для того, чтобы закурить. Сигарета все никак не хотела разгораться - "мешал" ветер.

На улице никого не было. Оно и не удивительно: в коттеджном поселке жили солидные люди. Сейчас они в Ростове - трудятся в офисах фирм и правительственных учреждениях.

Наконец, я решился. Сунув руку в карман, на ощупь инициировал один заряд и, как камешек, бросил через забор.

Я хотел, чтобы заряд упал рядом с отводкой газовой магистрали, входящей в стену дома, - предположительно, это была кухня или котельная. Я не добросил метра четыре. Лишь вторая попытка оказалась более менее удачной. Третий заряд я зашвырнул на крышу. Постоял немного, любуясь делом своих рук, и вернулся к джипу.

- Мавр сделал свое дело, - сказал я бодро. - Мавр может ехать домой и дрыхнуть как минимум до половины шестого...

***

В салоне автомобиля было тепло, уютно. Мотор работал ровно, убаюкивающе...

В общем, я и сам не заметил, как после бессонной ночи и холодной улицы меня разморило.

Сперва я пару раз клюнул носом, а потом отключился совсем. Когда Вася тронул меня за плечо, коттеджи, обступавшие джип, пропали. Вместо них были уродливые панельные и кирпичные девятиэтажки.

Я отлепил щеку от металлической стойки.

- Куда это мы приехали? - спросил я.

- Как и было сказано. Домой.

- Вот же лошадиная голова на змеиной шее, - проворчал я. - Ведь знаешь же, что Карина дома, у родителей. Зачем же мы приехали к Виктории Николаевне?

Вася молча запустил двигатель. Похоже, он обиделся. Но не подал и виду.

- "Хвоста" не было? - осведомился я.

- Да нет вроде... Всё чисто.

- И на том спасибо, - сказал я, снова засыпая.

***

На этот раз я проснулся не от деликатного прикосновения к плечу. Меня разбудили истошные крики. Ну как будто кого-то резали.

Потирая отдавленную щеку, я глянул в запотевшее окно. Джип стоял во внутреннем дворе дома, где жили каринины родители. Водительское место пустовало. Кричали во дворе.

- Ты что, совсем охренел?! - орала Карина на Васю.

- Он сказал домой - я и привез домой!..

- А на плечах у тебя что, голова или помойное ведро?!

Никогда я еще не видел Карину в таком гневе. Даже не знал, что она может так орать...

- Если что нет так, Кариночка, извини. Я могу и обратно отвезти.

Я вылез из джипа, сунул в рот сигарету и, прикуривая, встрял в разговор:

- Что за шум, а драки нет?

- Представляешь? - сказала Карина. - Только что менты уехали. Тебя спрашивали. А он тебя сюда привез! А если дом под наблюдением?!

- А я откуда знал, что приезжали?! - сказал Вася. - Позвонила бы, предупредила...

- Ишь, какой умный! А если телефон на прослушке?!

- Тогда меня повяжут и я смогу проверить, держит ли слово товарищ Лысь, - сказал я.

- Это какой Лысь? - остолбенел Вася. - Губернатор, что ли?

- Не совсем, - сказал я.

Я обхватил Карину за плечи и повлек в дом, приговаривая:

- Спокойно, дорогая. Самое страшное позади. Теперь мы вместе. Менты дважды не приезжают. Сама знаешь - у них бензин лимитирован...

***

В планах у меня вообще-то было добраться до дивана и закрыть глаза до половины шестого. Так было оно и получилось, но, оказавшись в холле, я встретился с карининым папой.

- Добрый день, - пробормотал я.

- Здравствуйте, Станислав, - сказал Валентин Григорьевич. - Можно вас на минуту?

Я отлепился от Карины и поволокся вслед за ним.

"Ох, как сейчас меня драть будут, - подумал я. - Как худую свинью..."

В гостиной мы сели в кресла у большого, на полстены, камина. Камин был настоящий, а дрова - березовые. От него шло какое-то странное тепло - уютное, с дымком. Меня снова стало клонить в сон.

- Мне не нравится та история, в которую вы втравили мою дочь, - сказал Валентин Григорьевич.

- Мне тоже не нравится, - сказал я и зевнул. - Извините. Я ночь не спал.

- Я в курсе... Я могу узнать, что вы намерены делать?

- Лучше не надо, - сказал я. - Во благо вашей дочери. О себе я и не заикаюсь.

- Как это понимать?

- Вы - человек сильный, независимый и состоятельный. Я уверен, что пытками или угрозами от вас ничего не добьются. Вы будете молчать как партизан в застенках гестапо или посылать на три буквы. Но существуют различные препараты, подавляющие волю и развязывающие язык. Поэтому я предпочел бы, чтобы вы доверились мне на слово. Поверьте, я знаю, что делаю.

- Ваши долги, Станислав, не столь уж грандиозны. Я могу одолжить, чтобы вы могли рассчитаться с Брюнетом.

- Это не имеет смысла. Когда я рассчитаюсь, Брюнет снова отыщет способ поставить меня на еще большие деньги. И кто я такой, чтобы из-за моих проблем в Ростове развязывать третью мировую войну? Кроме того - не забывайте о налоговиках...

Он помолчал немного, хмуря брови.

Я невольно залюбовался им. Несмотря на возраст, он был крепок и поджар. Волосы с импозантной сединой зачесаны на пробор. Даже одетый в спортивный костюм и кроссовки, он больше внушал доверия, чем я, одетый в костюм от Версачи.

Хотел бы я так выглядеть в его годы. А еще лучше - прямо сейчас.

- Все верно, - сказал он и снова замолчал.

Я терпеливо ждал продолжения.

- Сын у меня был убит три года назад, - произнес он, наконец. - Это было недоразумением, но я наказал всех, кто невольно стал причиной его смерти.

- Да, я знаю, - сказал я.

- Кариночка теперь мой единственный ребенок. Я ее очень люблю. Если с ней что-нибудь случится, я вам никогда этого не прощу.

Произнеся это, он тяжело поднялся и достал из ящичка две картонки, согнутые пополам. Это были временные удостоверения личности, которое выдается в районных паспортных столах, когда граждане сдают свой старый серпастый и молоткастый, чтобы получить другой - с двухголовым орлом. Одно удостоверение было на Карину Валентиновну Купцову, другое - на некоегоСтанислава Эдуардовича Купцова...

Я сунул их в карман.

- Дочь сказала, что новые паспорта - три пары, российские и гражданские, на другие фамилии, - вам понадобятся дней через десять...

- Все верно. Я позвоню и расскажу, как их передать.

- Учитывая, какой шум стоит в Ростове, вам лучше на пару лет вообще уехать из страны.

- Мы так и намереваемся сделать.

- Потребуются деньги. На первое время я дам наличкой, а через неделю я смогу открыть вам счет за границей в любом банке, который вы только назовете.

- Деньги нам пока не нужны, - сказал я.

Он вопросительно глянул на меня.

- Генка мне кое-что оставил. Наличкой и счетами. Это была его заначка про черные дни... Надеюсь, наследники не будут иметь на них виды, а ко мне - претензий. В крайнем случае, рассчитаюсь, когда всё то закончится.

- Когда закончится, тогда и поговорим, - сказал он нетерпеливо. - Я слышал кое-что об этих счетах. Если слухи верны, то в средствах вы точно нуждаться не будете... Удачи вам.

Он поднялся, протягивая руку. Я пожал ее, сказал: "Тьфу-тьфу-тьфу!.." и поднялся на второй этаж.

Карина была в своей комнате. Между диваном и бронзовым торшером находилась дверь в спальню.

- Я посплю тут немного, - сказал я, подходя к дивану. - Разбуди меня в половине шестого. К тому времени все должно быть готово.

- А что будет потом?

- Потом мы уедем. Далеко и надолго. Ни одна собака нас не найдет.

Глава тридцать пятая

Затрещал будильник. Я вздрогнул, просыпаясь, открыл глаза и увидел в двух шагах от себя Карину с этим проклятым устройством в руке.

- Зачем ты это сделала, мучительница? - простонал я. - Ты же знаешь, как я ненавижу будильники…

- Извини, милый. Я просто устала тебя будить. Всё перепробовала. Только воду на голову не лила. Но ты не хотел просыпаться.

- А я и сейчас не уверен, что проснулся... Где мой кофе?

- На кухне.

Она наклонилась ко мне. Во рту было гадко, и я в последний момент уклонился, поцеловав ее не в губы, а в щеку.

Потом я встал и поволокся вниз по лестнице на кухню. Меня шатало, походка была разболтанная. Со стороны, наверное, я очень походил на Бориса Карлоффа в роли Франкенштейна.

Потягивая очень крепкий и очень горячий кофе, я осведомился:

- Всё готово?

- Кассета с Лысем переписана в двух экземплярах. Ящики с видеокассетами вскрыты. Картонные папки набиты старыми газетами. Все это барахло сложено во дворе и ждет тебя. Съемочная группа готова приступить к работе над документальной короткометражкой "Сжигание фиктивного архива"!

- Догадалась, значит? Умница.

Я притянул ее к себе, усадил на колени, чмокнул в щеку и отхлебнул кофе.

- Да уж не совсем дура... - сказала она, обнимая меня за шею.

- Никогда в этом не сомневался...

***

Минут через десять я критически глянул на кучу, нервно куря сигарету, а потом - на Карину, которая возилась у видеокамеры на штативе. Керосин в пластиковой бутыли стоял у моих ног.

Я отвинтил пробку и щедро полил кучу, бормоча:

- Хороший костер керосином не испортишь...

Наконец, бутыль иссякла. Я отшвырнул ее в сторону и сказал:

- Внимание. Начинаем. Мотор!

Карина уткнулась в видоискатель.

- Дамы и господа, а так же товарищи, хлопцы и братва, - громко произнес я. - Я не знаю, в чьи руки попадет эта запись, поэтому обращаюсь столь широко. Куча, которую вы видите, - это архив покойного Геннадия Мухина. Я его нашел, как видите. Но читать не стал. Только посмотрел фамилии на корешках. Этого мне хватило, чтобы понять, какая это куча дерьма. Вы, вышеназванные, конечно, говноеды, но генкиным собранием даже вы подавитесь. Поэтому я принял решение никому не отдавать архив. Я решил его уничтожить - весь, до последнего листка и видеокассеты...

Я взял в руки первую папку (она была подлинная, вот только этого депутата давно не было в живых), глянул на обложку, усмехнулся, запалил ее зажигалкой и швырнул в общую кучу. Взметнулся столб пламени.

- А теперь, паскуды, рвите у себя волосы на жопе, - сказал я, любуясь делом своих рук. - И не пытайтесь меня найти. Через полчаса у меня самолет в Стамбул. На туречине вы меня фиг найдете - даже если потратите на это сто лет... Выключай камеру!

Карина выключила.

- Ну, как я?

- Ты был великолепен, милый. Только зачем ты сказал о Турции?

- Потому, что мы туда не поедем.

Костер пылал. Вася, стоявший неподалеку от нас, смотрел на пламя и ухмылялся.

- Когда сгорит, - сказал я ему, - не сочтите за труд разрыхлить пепел лопатой. Потом перекопайте землю в этом месте.

Вася кивнул. Я подхватил штатив с камерой и поволок в дом. Штатив был тяжелый. Нежелание таскаться с дорогостоящей аппаратурой, собственно, и побудила меня еще на журфаке уйти именно в газетную журналистику, а не в электронные СМИ...

***

Валентин Григорьевич сидел в кабинете, перебирая какие-то платежки.

- Пардон за беспокойство, - сказал я, входя с кассетами в руке. - Мы уезжаем. Напоследок - маленькая просьба. Вот эти три пленки надо занести в приемную ФСБ. Оптимальное время - семь часов. А вот эту - в течение вечера передать Брюнету. Ошибиться - что куда - невозможно: кассеты снабжены надписями.

- Хорошо, - сказал он, рассматривая этикетки с буквами, написанные крупными печатными буквами: "Брюнету", "Начальнику УФСБ по РО", снова "Начальнику УФСБ по РО" и одна - "полковнику А.С. Лысю, лично. Эту пленку шеф уже посмотрел. Как офицер, вы знаете, что теперь надо делать.". - Что это означает? Что он должен сделать?

- Застрелиться, - сказала Карина.

- Хорошо, - сказал он. - Передадим.

- Ну, тогда все... До скорой встречи, Валентин Григорьевич. Время от времени заглядывайте в электронку...

Мы обменялись рукопожатиями, и я вышел из дома, чтобы не мешать отцу прощаться с дочерью.

Стоя на веранде, я курил и ждал. Метрах в тридцати от меня Вася заботливо плескал керосин в догорающий костер, явно получая от этого занятия немалое удовольствие.

А потом на пороге появилась Карина с дорожной сумкой в руке.

- Я готова, - сказала она.

- Поехали, - сказал я.

- Угадай, на чем мы поедем? Ни за что не догадаешься... - Карина засмеялась. - На "тройке".

- У вас есть "тройка"?!

- Отец привез, когда демобилизовался из Западно-Сибирского военного округа. Это его первая машина. В прошлом году ей капитальный ремонт сделали. Бегает хорошо.

- Понимаю, - пробормотал я. - Ей поставили движок от самолета...

***

Давненько я на жигулях не катался. Уже забыть успел, насколько тесен салон...

С большим трудом я влез в машину, положил дорожную сумку на заднее сидение и спросил:

- В сумке ничего лишнего нет? А то гляди, девочка, - на границе между Ростовской областью и Краснодарским краем нас могут менты обшмонать.

- Так, значит, мы едем на Кубань?

- Едем. Но (я глянул на часы) еще не скоро. У нас есть двадцать пять минут, чтобы попрощаться с Ростовом.

- Не знала я, что ты такой сентиментальный...

- Я-то не сентиментален. Просто хочу я одному человечку в глаза посмотреть... Он меня предал.

- Кто?

- Скоро сама увидишь.

Я сел за руль, и мы поехали. По проспекту Нагибина добрались до центральной городской больницы. Там, развернувшись на кольце, оказались на Соколова и свернули направо.

Сбросив газ, я глянул на окно в кирпичной девятиэтажке. Нужное мне окно светилось в темноте: предатель был дома.

Карина увидела, куда я смотрю.

- Вадим?! - воскликнула она.

- Он самый, - сказал я.

***

"Тройку" мы поставили во внутреннем дворе, а сами вошли в подъезд и поднялись на этаж. Я стал слева от металлической двери и глазами подал знак Карине - дескать, звони ты...

Карина позвонила.

- Кто там? - послышалось из-за двери.

- Это я, Вадим, - сказала Карина. - Есть новости от Стасика. Нужна твоя помощь.

Щелкнул замок, и дверь открылась.

- Здравствуй, красавица, - сказал Вадим. - Так, значит, Станислав нашелся... Где он прятался?

- Ближе, чем ты думаешь, - сказал я, внезапно появляясь в дверном проеме.

Все цвета, кроме белого, исчезли у Вадима с лица.

- Шеф?! - пробормотал он. - Д-д-добрый в-в-вечер...

- Здорово, сука! - сказал я и, не размахиваясь, ударил его в скулу.

Вадима отбросило в прихожую. Спиной он сорвал со стены вешалку и сбросил телефон с тумбочки. На ногах он все-таки устоял.

Я шагнул в прихожую.

- Да не я это!.. – запричитал он, прикрываясь руками. - Меня оклеветали, шеф!.. Богом клянусь!..

- Бога не трогай, - сказал я.

Вадим дома был, похоже, один. Это хорошо...

- Для тебя сейчас Бог я - альфа и омега, жизнь и смерть... - произнес я со смаком. - Сколько тебе заплатили?

- Это какая-то чудовищная ошибка, Станислав Алек...

Вадим не договорил. Я схватил его за грудки, разворачивая спиной к гостиной, и ударил в челюсть, коротко бросив:

- Не пи...ди!

Я попал. Вадим рухнул на паркет. Я наклонился над ним и удовлетворенно крякнул: классический нокаут.

- Ищи веревку, - приказал я.

- Какую веревку? - спросила Карина.

- Любую. Хоть бельевую. Нет бельевой - давай ремень от брюк или подтяжки!

Она заглянула в ванную, радостно вскрикнула и бросилась на кухню - за ножом.

- Давай быстрее, чего ты копаешься! - сказал я раздраженно.

***

Как мог, я связал Вадиму руки и ноги. Залепил рот скотчем. Потом сходил на кухню и принес чайник с газовой плиты. Чайник обжигал, на столе стояли тарелки - похоже, Вадим перед нашим приходом собирался ужинать. Но мне было всё равно, чем его поливать, - кипятком или холодной водой. Кипяток, пожалуй, даже лучше. Быстрее очухается и не сможет симулировать отключку...

Когда я плеснул ему на лицо, Вадим мгновенно очнулся и застонал. Глаза у него были безумные от боли и страха.

- Знаешь, что это такое? - спросил я, извлекая из кармана заряд. - Это радиобомба.

Я щелкнул кнопкой на торце. Я не мог этого увидеть, но знал, что в этот момент на пульте, лежащем в машине, зажглась крохотная красная лампочка.

- Одно нажатие на кнопку, и она взорвется. Да так, что от тебя ничего не останется... Понял?

Вадим старательно закивал.

- Жить тебе осталось минут десять. Не больше.

Я положил заряд на верхнюю полку. Вадим не мог его достать со связанными руками. Даже в том случае, если ему удастся встать на ноги.

- Ну вот и всё. Если ты не расскажешь, сколько тебе заплатили, я уйду и минут через десять, когда буду далеко-далеко отсюда, нажму на кнопку.

Вадим замычал что-то.

- Никак хочешь покаяться? - спросил я.

Он снова закивал.

- Ладно, говори, - сказал я, сдирая скотч с его губ.

- Господи, шеф!.. Я не хотел вас предавать... Это как-то случайно вышло...

- "Факел"?

- Они предложили мне работу... В связи с тем, что "САП лимитед" не сегодня-завтра накроется... И стали интересоваться нашими делами... Ну там - контракты, приоритеты, стратегические разработки, база данных, клиенты... Я как в тумане был... Я, значит, рассказываю, а они бабки на стол кладут... В зависимости от ценности информации... А у меня долги... И сроки жмут!..

- Понятно, - сказал я и тяжело вздохнул. - А я, признаться, в тебе сомневался. Думал - врут люди, клевещут на честного паренька...

- Простите меня, шеф... Я отработаю... Вы не пожалеете... Я возмещу вам стоимость квартиры и имущества... Не сразу, конечно... Лет за пять...

- Дурачок, - сказал я почти ласково. - Квартира - это ерунда!.. Там мои бабки хранились. Много бабок. Даже если ты будешь не есть и не спать, а вертеться двадцать четыре часа в сутки, тебе тысяча лет понадобится... Ты это только своей жизнью искупить можешь!

С этими словами я снова залепил ему рот скотчем.

- Ты это серьезно, Стасик? - спросила Карина.

- У меня нет времени шутить, - сказал я. - Предателей надо наказывать... Прощай, шкура продажная.

Карина сделала какое-то движение. Не то к лежащему на полу, не то к полке с бомбой.

Я ухватило ее за предплечье, стиснул так, что она вскрикнула, и повлек к выходу.

***

На лестнице Карина опомнилась и высвободилась.

- У меня синяк будет! - сказала она.

- Извини, дорогая, - сказал я. - Не рассчитал. Уж слишком он меня достал!..

Всю дорогу до Ворошиловского моста Карина молчала. Лишь когда мы проехали памятник "Тачанке" и контрольно-пропускной пункт на въезде в Ростов, она сказала:

- Представляешь, каково ему там, лежать на полу и каждую секунду ждать взрыва? Ты себя представь на его месте... Давай вернемся, а? Это ему будет уроком на всю жизнь. Навсегда запомнит, что предавать нельзя ни за какие деньги...

- М-да, - сказал я и глянул на часы: без трех минут семь. - Действительно, нехорошо так издеваться над человеком. Даже если он тебя предал. Я не садист...

Я положил на колени пульт и пальцем надавил шестую кнопку. Огонек рядом с кнопкой погас.

- Ты что, с ума сошел?! - заорала Карина.

- Успокойся, - сказал я. - Вадим больше не мучается... Да, кстати! Чуть не забыл!..

И я надавил самую верхнюю кнопку.

- Ты кого только что взорвал?!

- Людей, которые знали, что Генку заказали.

Она замолчала, с новым интересом поглядывая на оставшиеся четыре огонька.

- А где здесь генкины киллеры?

- Кнопка номер два.

- Дай мне, - попросила она.

- Пожалуйста...

Она надавила на кнопку, и лицо у нее окаменело. Потом она еще раз надавила. И еще...

- Хватит, дорогая, - сказал я. - Их больше нет.

- Забавно, - сказала она одними губами. - На охоте я в зайца выстрелить не смогла. А тут одним касанием убила кого-то и ничего не почувствовала. Ну, словно в компьютерной игре монстра завалила...

Она достала сигареты и закурила, нервно выпуская дым.

- Согласен с тобой, - сказал я. - В радиоуправляемых фугасах есть что-то ирреальное. Сказывается эффект отстраненности... Надо быть либо законченным мясником, либо находиться в состоянии аффекта, чтобы топором порубить на кусочки десяток человек... А вот так, не видя и не слыша взрыва, только надавив на маленькую безобидную кнопку, - проще пареной репы...

***

Соленое озеро мы уже проехали и приближались к Батайску. Я сбросил газ и остановился на обочине. Мимо в полутьме с ревом и гулом проносились автомобили.

- Что случилось? - спросила Карина.

- Сейчас сама увидишь, - сказал я, доставая мобильник.

Когда сгорела моя квартира, никто не погиб. Только от дыма и воды пострадали квартиры во всем подъезде. С Хатламаджиян я хотел поступить по понятиям. Как говорится, "око за око", "зуб за зуб"...

- Простите, мне нужна Элеонора Артуровна, - произнес я в трубку.

- Слушаю вас, - ответил приятный женский голос без малейшего акцента.

- Ваш дом заминирован. Это не шутка. Повторяю: это не шутка. Взрыв через тридцать секунд. У вас и ваших родственников есть тридцать секунд, чтобы выбежать на улицу. Конец сообщения. Время пошло!..

Не глядя, я выбросил мобильник в окно и вскинул руку с часами на уровне глаз. На тридцать первой секунде я стал тыкать пальцем в пульт, бормоча:

- Крыша!.. Газовая труба!.. Около стены!..

Где-то вдалеке, в темноте, расцвел огненный гриб. С задержкой в добрый десяток секунд к нам докатился грохот взрыва.

Карина уткнулась лицом мне в плечо, как-то странно содрогаясь.

Не сразу я понял, что она беззвучно плачет. Я был благодарен ей за эти слезы, но они не могли вернуть мне мою душу...

Эпилог

Чех, неплохо говорящий по-русски, сказал, что надо пройти до конца квартала и свернуть налево.

Я старательно выполнил рекомендации, но улицы имени Яна Гуса там не оказалось. Тупо разглядывая табличку на стене ближайшего дома, я даже подумал: "Может, он специально соврал, чтобы поиздеваться над потомком русских оккупантов, некогда давивших танками "пражскую весну"?".

Когда я прилетел в столицу Чехии два часа назад, город мне необычайно понравился. Чистые мощеные улицы. Готические здания - как в детской книжке. Приветливые люди...

Теперь я буквально рвал и метал. Чтобы успокоиться, я остановился и закурил сигарету. После пары затяжек мне немного стало легче.

"Вернуться назад, что ли?" - подумал я.

И тут я услышал, что говорили два молодых парня, проходя мимо, - на чистейшем русском языке:

- Не, Чехия кайф. Цены низкие, пиво - зе бест, телки - отпадные. Но люди, блин!..

- И не говори! - подхватил другой. - Глянь ну хоть на этого хмыря. Типичный чех. По морде сразу видно - законченный мудак. Нащелкать бы ему по вафельнице, чтоб на человека стал похож!..

"Типичный чех" - это был я. Во всяком случае, они смотрели в мою сторону.

Я вынул сигарету изо рта и произнес негромко:

- Ты че, козел, с дуба рухнул?

- Блин, да это наш!!!

А другой, поклонник местного пива и женщин, произнес:

- Извини, братан. Ошибочка вышла. Застебали нас эти чехи...

Я выпустил струю дыма в их сторону.

- Ну так мозгами надо думать, прежде чем языком ляпать, - сказал я внушительно. - Пока мозги в черепной коробке, а не на асфальте...

Они торопливо зашагали вниз по улице.

- Уроды!.. - сказал я негромко, но с чувством. Они это наверняка услышали.

***

Сигарета погасла. Пришлось достать из кармана зажигалку и еще раз прикурить.

"Такси взять, что ли?" - подумал я.

Эта мысль показалась мне удачной. Я достал сигаретную пачку, авторучку и размашисто вывел латинскими буквами: "Jan Gus, 54". Вообще-то мне был нужен дом № 46, но - осторожность превыше всего...

Такси я встретил через пару кварталов от места встречи с соотечественниками. Когда вскинул руку, машина остановилась и я сунул водителю под нос пачку. Таксист усмехнулся и произнес длинную тираду.

- Ни разумию, - сказал я. - Нихьт ферштейн... Компрене ву?

Водитель еще раз усмехнулся, кивнул на фасад ближайшего дома и выразительно пошевелил двумя пальцами - дескать, ножками топай.

Я оглянулся на указанный дом и чертыхнулся. Если верить табличке, я находился на улице имени Яна Гуса, у дома номер 53. Надо же, какие в Праге таксисты честные! Наш извозчик не преминул бы покатать лоха по городу. Минут сорок, как минимум. Да еще бы обиделся за маленькие чаевые...

- Сенкью, - сказал я.

Такси покатило дальше, а я направился к дому № 46. Это был большой трехэтажный особняк, больше напоминавший средневековый замок. Именно здесь находился торговый дом "Krug". Михей числился скромным рядовым консультантом.

***

Секретарша, сидевшая за большим офисным столом у окна, мне понравилась. Казалось бы, ничего особенного - рядовая фигурка, средний бюст и такие же ноги, но какая-то очень ладная, милая и опрятная. Смотреть на нее было приятно.

- Добри ден, - произнес я, останавливаясь перед секретаршей.

Она произнесла что-то в ответ.

- По-русски говорите? - спросил я.

- Разумеется.

- Давно из Совка?

- Недавно... Что вы хотите?

- Не подскажите, где я могу увидеть Михеева?

- Вам назначено?

- Нет. Мне надо передать ему кое-какие бумаги.

- Представьтесь, пожалуйста.

- Михаил Петров из России. Я в Чехии проездом.

Она расцвела в дежурной улыбке и скользнула взглядом по папке, которую я держал в руках.

- Одну минуту, я доложу.

Пока она ходила докладывать, я посмотрелся в зеркальную стену.

Теперь у меня был нос с горбинкой. Не кавказский, а скорее семитский. Подбородок стал шире, крепче... Ну и так далее. Изменения небольшие, но и папа родной не узнал бы своего сына, Станислава Полонского из Ростова-на-Дону.

Директор краснодарского центра косметической хирургии, доктор медицины Арнольд Петровский был отличным специалистом. Он в одиночку - даже без ассистента - прооперировал нас на своей даче. Сперва отца и Карину, а через несколько дней под нож лег я. Весь послеоперационный период мы жили у него на полном пансионе.

Если верить досье из генкиного архива, Петровский таким образом обслужил полсотни человек с, мягко говоря, сомнительной репутацией. Его услуги стоили дорого, но Арнольд Гелиевич взялся за работу не за баксы: я пообещал отдать компромат на него.

Когда мы сняли бинты, удивлению не было предела. Что и говорить - виртуозная работа.

Особенно я волновался за Карину. Как оказалось - напрасно. После операции ее красота не пропала. Напротив - она приобрела восточный колорит, а я всегда был падок на этот тип.

- Офис номер семь, - сообщила секретарша. - Прямо по коридору и налево.

- Спасибо, - сказал я.

***

Михей ничуть не изменился. Впрочем, три месяца - не такой уж большой срок. Он сидел во вращающемся кресле и курил.

- Добрый день, - сказал я, заходя в кабинет.

- Чем могу? - спросил он.

Кажется, он меня не узнал. Я приободрился.

- Я вообще-то москвич, - сказал я, усаживаясь в кресло. Папку я положил на колени. - Друзья, живущие в Ростове, просили заехать к вам.

- Ну и как там Ростов? - поинтересовался он небрежно.

- Как стоял, так и стоит. Другое дело, что вас там часто вспоминают. Хотят, чтобы вы вернулись. А то Брюнет совсем зарвался.

- И рад бы, но в ближайшие годы это невозможно, - сказал он.

Я улыбнулся.

- На свете нет ничего невозможного… Полистайте вот это на досуге.

И я положил на столешницу перед ним папку.

- Что это? - спросил он.

- Ваш билет обратно.

Он развязал тесемки и открыл папку. Я ждал, пока он прочтет первую страницу. Я специально положил туда самое главное.

- Что и говорить, занятные бумажки... - сказал он наконец и вскинул голову, пристально рассматривая меня. - Да, очень может быть, что я вернусь в Ростов раньше, чем надеялся... Что я вам должен за эту папку?

- Ничего.

Он подумал немного. Внимательно посмотрел на меня и спросил:

- Скажите, вы никогда раньше не встречались с человеком по фамилии Полонский? Полонский Станислав Алексеевич.

- Полонский? - Я подумал немного. - Нет, кажется... А что?

- Увидите его как-нибудь... случайно... передайте от меня привет.

- Мир тесен, - сказал я. - Если увижу, обязательно передам. А сейчас не буду вас отвлекать. До свидания.

- До свидания, господин... Петров.

***

Выйдя на улицу, я закурил. Ярко светило солнце. Настроение было выше среднего. Об этой встрече я мечтал последние месяцы. Всё пытался представить, какое будет лицо у Михея, когда он увидит, что лежит в папке...

Сегодня вечером во дворе нашего дома в уютном пригороде я приготовлю роскошный барбекю. Мы его съем под красное вино. Только Карине я много пить не дам: беременным это вредно...

До отлета самолета в Торонто оставалось полтора часа. Я еще успею побродить по улочкам Старого Города.

Ростов-на-Дону,

12 мая 2002 г.

Content

От автора

Часть первая ВОЛЧИЙ БИЛЕТ Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнацатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнацатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Часть вторая БОЛЬШИЕ НЕПРИЯТНОСТИ глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Часть третья ЖУРНАЛИСТ В ЗАКОНЕ Глава пятьдесят седьмая

Глава пятьдесят восьмая

Глава пятьдесят девятая

Глава шестидесятая

Глава шестьдесят первая

Глава шестьдесят вторая

Глава шестьдесят третья

Глава шестьдесят четвертая

Глава шестьдесят пятая

Глава шестьдесят шестая

Глава шестьдесят седьмая

Глава шестьдесят седьмая

Глава шестьдесят восьмая

Глава шестьдесят девятая

Глава семидесятая

Глава семидесятая

Глава семьдесят вторая

Глава семьдесят третья

Глава семьдесят четвертая

Глава семьдесят пятая

Глава семьдесят шестая

ПРИЛОЖЕНИЕ: авторское окончание романа "ЛБД"