Ягокоро Инаба

Под знаменами Аквилы

Описание

Под знаменем Аквилы

Направленность: Гет

Автор: Maximilian2108

Соавторы: Hamach, Дмитрий-777

Фэндом: Warhammer 40.000, Warhammer 40.000, Monster Girl Encyclopedia (кроссовер)

Рейтинг: NC-21

Жанры: Ангст, Драма, Фэнтези, Фантастика, Мистика, Экшн (action), Даркфик, Ужасы, AU, Мифические существа, Постапокалиптика

Предупреждения: Смерть основного персонажа, Изнасилование, ОМП, ОЖП, Полиамория, Ксенофилия, Беременность, Смерть второстепенного персонажа

Размер: планируется Макси, написано 200 страниц

Кол-во частей: 13

Статус: В мрачной тьме далекого будущего есть только война. Прочертив огненную дугу в мирных небесах одной забытой планеты, на ее земли упали небесные камни, принеся с собой тех, кто в своем родном мире осмелились бросить вызов самим богам. Магос с армией скитариев, Инквизитор-радикал, вкусивший власти варпа, Гвардейцы Империума и Хаос что уже пустил свои тлетворные метастазы. И спустя тысячи лет сказки вновь запылают пожары большой войны, а в космосе зазвучит смех темных богов.

Примечания автора: Основные персонажи придуманы

Пролог

Великие амбиции

В мрачной тьме далёкого будущего, война, война никогда не меняется…

На протяжение нескольких тысячелетий человечество стремилось стать хозяевами галактики, но все время встречало сопротивление как со стороны ксеносов, так и со стороны сил Варпа. И все время жертвами этой борьбы становились сотни, а порой миллиарды ни в чем неповинных людей. Множество защитников отдали свою жизнь чтобы защитить тех, кого поклялся защищать сам Император. Это история о людях, что вознамерились сокрушить одного из величайших врагов человечества — Богов Хаоса.

* * *

Максимилиан Вебер молча взирал из своей каюты на планету, на орбите которой они сейчас находились, с целью пополнить припасы. Им предстоял долгий путь по Сегментуму Темпест, где по информации одного из его осведомителей могло находится то что помогло бы в обучении одного молодого и талантливого юноши, но при этом уязвимого для тлетворного влияния темных сил. Максимилиан Вебер был непростым человеком с непростой судьбой. Уважаемый Вебер был одним из радикальных инквизиторов Ордо Маллеус, что ступил на очень непростой и опасный путь. Он решился на то, что многие его коллеги посчитали бы безумием и ересью, а именно обучить владению психическими силами Варпа молодого латентного псайкера класса «Альфа +». Никто не знает к чему приведет эта авантюра, сможет ли он обеспечить имперские войска могучим воином или под его строгим надзором готовится страшное оружие способное погубить миллиарды жизней?

Вебер стал одержим этой идеей после того как его наставник, печально известный инквизитор Де Марш, был казнен Инквизицией по обвинению в ереси и в сговоре с орденом-отступником Реликторы. Будучи его наставником, Де Марш посвятил жизнь поискам оружия, которое дало бы возможность сокрушить наиболее сильного человечества — предателей, что продали свои души Богам Хаоса. Тогда его наставник сказал: — «Силу оружия Хаоса можно обратить против него самого.»

После того как Вебер получил титул инквизитора и инквизиторскую инсигнию, он продолжил поиск той силы, что сокрушила бы силы Хаоса.

* * *

В слабо освещенной, богато украшенной каюте корабля вольного торговца, что на самом деле принадлежал инквизиции, под взором бюстов великих полководцев, нескольких икон имперских святых и портрета императора в золотой рамке, находилось два человека. Один из них — молодой парень в робе аколита-псайкера, что сидел в центре круга, разрисованного печатями и калхидскими рунами. Звали юного аколита Никита. Именно ему судьба дала потенциал контролировать необузданные объемы энергии варпа.

Рожденный на храмовом мире Санктис, его еще младенцем обнаружил и спас от жестокого правосудия Серых Рыцарей, инквизитор Максимилиан Вебер. Прикрывшись своей репутацией и полномочиями, ему удалось добиться от верховного совета Лордов Терры разрешение на проведение исследования для обуздания сил Варпа, с целью защиты будущего и всех подданных «Его» от Великого Врага.

Перед ним за письменным столом, ни на секунду не отрывая взгляда и читая молитвы Золотому Трону, сидел сам Максимилиан. Одетый в легкий богато расшитый деловой костюм вольного торговца, правая рука инквизитора покоилась на освященном и украшенном символами Инквизиции болт-пистолете, что лежал на столе, а в левой он сжимал маленькую аквилу на цепи. В ней содержались артефакты для защиты, доставшиеся ему от эльдарского провидца.

Несмотря на то, что он ксанфит от мозга, до костей, инквизитор не был дураком и понимал всю ценность подобных связей, когда речь заходила о борьбе с сущностями Варпа.

Вокруг них по комнате лениво шастал сервитор, вооруженный тряпкой для стирания инея, который появлялся от проявления способностей юного аколита, дабы провода могли без перебоя подавать дух Омниссии в детища техножрецов.

Их работу прервало шипение вокса, по которому пришло сообщение, что к инквизитору на борт пожаловала аудиенция во главе с аколитом инквизитора Фёдора Карамазова, по имени Родион Раскалов. Можно сказать он был частым гостем на корабле Максимилиана из-за нрава его учителя и своего собственного. Молодой аколит по имени Родион во многом походил на своего печально известного наставника, такой же твердолобый, не способный на гибкость, готовый казнить ни в чем неповинного человека, стоит тому заподозрить его в ереси и не подкрепляя свои обвинения твердыми доказательствами, а лишь одним популизмом и уверенностью в своей правоте. Сам же Вебер считал Карамазова двуличным особенно после случая связанного с казнью проповедника Икараэля, что возглавил мятеж населения Салем Проктор против предателя-кардинала. После окончания восстания Карамазов одержимый паранойей схватил Икараэля, после чего подвергал того пыткам на протяжении полугода, игнорируя требования освободить проповедника как от других инквизиторов, так и от представителей Экклезиархии, после чего казнил несчастного. От кары со стороны других инквизиторов и Экклезиархии, его спасло то, что среди последователей проповедника обнаружились последователи Хаоса. В итоге с Карамазова сняли обвинения и он вышел сухим из воды, но получил заклятых врагов среди фракции торианцев и Экклезиархии. Сам же Максимилиан полагал, что Карамазов не смог доказать вину молодого проповедника и сфабриковал доказательства присутствия последователей Хаоса в рядах проповедника, дабы избежать возмездия со стороны коллег.

Глубоко вздохнув, инквизитор приказал своему аколиту закончить с тренировкой и принять очередную порцию снадобья для заглушения голосов в голове. И проследив за выполнением приказа, открыл двери и направился в кают-компанию.

Медленным и неторопливым шагом, он шел в сторону каюты оценивая и не переставая хвалить свой корабль. Его, бороздящий просторы космоса, замок был построен по особой технологии и очень огромным списком изъянов. Множество тайных путей, кают, помещений, хранилищ с оружием, боеприпасами и медикаментами. Почти в каждом помещении установлена автоматизированная защита и управлялась она с разных терминалов, во избежании полного захвата со стороны врагов в случае взлома. Под его контролем был целый отряд из, преданных воле Императора и верящих в идеи инквизитора, уроженцев Кадии и Вальхаллы. Воистину, его корабль хранил множество тайн, открытие которых не понравятся ни одному пуританину.

Усмехнувшись, он заметил, как подошел к двери кают-компании и приготовившись психологически и морально, натянул фальшивую улыбку, приказав открыть дверь в кают-компанию.

Там его ждал, расслабленный будто у себя дома, с закинутыми ногами на стол, посланник инквизитора.

— Приветствую вас, господин Максимилиан! — торжественно произнес Родион не удосужившись даже встать и поклониться. Подобное неуважение не понравилось инквизитору, указывая, что за аколитом есть повод, придавший ему уверенности и чувства власти. — Я прибыл к вам с сообщением.

— Я слушаю вас. — официальным тоном обратился к нему Максимилиан, занеся руки за спину.

— Ну-ус… — Родион поднялся и вытащил свиток с печатью инквизитора Карамазова. — Властью данной мне благородным господином Карамазовым, я прибыл сюда, чтобы забрать вашего аколита на Терру, где его тихо и безболезненно казнят!

Максимилиан опешил.

— Как?! — не верил он тому что только что услышал. — Ведь у меня разрешения от самих Лордов Терры! Печати от Представителя Инквизиции, от Магистра Адептус Астра Телепатики, от Посланника Навигаторов! Вы лжете! Вы….

— Ни капли…. Тут у меня и от них печать имеется… — не дав договорить инквизитору нагло заявил аколит вытащив еще один свиток, но спустя мгновение его улыбка сошла на нет. — Я понимаю ваше чувство, вы потратили на него шестнадцать лет, но поймите нас! Псайкер класса «Альфа +», хоть и латентный, но это бомба с часовым механизмом и все сообщество понимает возможную угрозу исходящую от него!

После услышанного Вебер пустым взором отдалился от аколита на пару метров, а затем произнес:

— Хорошо, — безучастно ответил Максимилиан, — я прощаю тебя и ты меня прости…

— Что…?! — только и успел выкрикнуть Раскалов, за спиной инквизитор вытащил пистолет с парализующими пулями на колдовстве варпа и одним выстрелом обезвредил потенциального противника.

— Сколько с ним людей? — без проявления какой либо паники и агрессии, он обратился к офицерам на мостике и в ангаре по воксу.

— Сканеры не засекли каких-либо форм жизни на его катере! — донесся ответ с того конца. — Ваша светлость?

— В таком случае… — помешкав несколько секунд он отдал следующий приказ, — Выполняйте план восьмой сигмы.

— Есть сэр! — отрапортовал офицер с мостика.

Механический голос осведомил весь экипаж к готовности варп-прыжка. Начался отсчет. За это время Инквизитор и его свита, среди которой был и молодой аколит, вышли на мостик. Максимилиан приказал Никите сесть на оборудованный стул с проводами, располагавшийся рядом с капитанским троном.

— Никита! — обратился к нему инквизитор. — Нам понадобится вся твоя сила, ты справишься?!

— Куда направляемся? — позади него послышался механический голос, это был Брэн, техножрец одетый в темную мантию из под капюшона, которой выглядывало три зеленых визора.

Судьба свела их совсем случайно, тогда Брэн, совсем еще молодой и без опыта достаточного для своего преобразования, наткнулся на инквизитора. Сикарийцы преследовали его, за попытку создать искусственный интеллект. Увидев в его лице первооткрывателя, Максимилиан решил утаить беглеца от преследователей и доставил на свой корабль. Техножрец стал частью его экипажа, за время своего пребывания он поддерживал в рабочем состоянии технику и регулировал уровень поступления духа машины, попутно занимаясь разработкой своего детища и обучаясь по книгам, которые оставил ему инквизитор.

— Мы отправляемся в далекие просторы, вдали от границ Империума и Ока Ужаса, туда, куда даже сквозь Варп нужно путешествовать столетия…

— И как же мы сможем пережить такой долгий полет?

— У нас есть он… — указал глава их авантюры на аколита, — давай Никита, как нам говорил Видящий! Сосредоточься и у нас все получится без происшествий.

Отсчет закончился. Перед носом корабля вольного торговца открылся разлом в Варп. Поле Геллера заработало на всю мощность, а навигатор Кринис снял налобную повязку и приготовился вести корабль сквозь изменчивые океаны.

— Когда нибудь мы вернемся, с оружием что спасет Империум, но сейчас они не готовы принять нас…

После чего корабль нырнул в пространство Имматериума, навстречу предначертанной им судьбе.

Стигийцы

Стыковка через 30 минут.

Максимиллиан вздрогнул, сбросив с себя остатки нервного сна. С побега прошло несколько лет и им пришлось сменить корабль. Он еще раз хмуро оглядел свою каюту, за многие годы ставшую для него родным домом. Сердце тронула легкая грусть. Вскоре, он и ее покинет навсегда.

Тогда, отчаливая с верфей, он лелеял слабую надежду, что ему удастся скрыться в пустоте безграничного космоса, затеряться, пока его бывшие друзья из инквизиции будут носом рыть землю в попытке отыскать его следы. Но все было тщетно. Конечно, он и сам понимал, сколь ничтожны были его шансы на успешный побег, но та альтернатива, что даровали бы ему бывшие коллеги, заставляла его невольно вздрагивать, когда он представлял себя — уже пленника! В темных подвалах лабораторий Ордо Маллеуса. Он даже знал, как происходил бы допрос.

Сначала с ним попытаются поговорить по-дружески. Наверняка, допрос станут проводить его старые друзья. Они бы со снисходительными улыбками уговаривали бы его раскаяться, утверждая, что они обязательно добьются того, чтобы империя узнала, что он невиновен и они помогут выйти ему отсюда, стоит лишь довериться и рассказать все. Все, что знаешь.

Вебер чуть усмехнулся. А ведь он и сам был когда-то таким, будучи еще аколитом, смеялся над тем неуклюжим инквизитором из Ордо Еретикус. Толстяк все божился Императором, что он не предавал Империум, а все, что они смогли нарыть-это проделки хаоса и их приспешников. И так день за днем, пока с ним не поговорила его коллега. Вот тогда он и запел соловьем, рассказывая и про культ еретиков в свите планетарного губернатора и про его закулисные игры. Бедняга тогда до последнего не мог поверить, что его предали.

Даже когда его вели в камеру смертников, он продолжал твердить, что это все ошибка и что ему нужно всего лишь совсем немного времени, прежде чем его коллега добьется его освобождения. Умолк он лишь тогда, когда увидел свою «подругу» среди своих же палачей.

Наконец, Максимиллиан все же заставил себя встать с кресла, проклиная судьбу за все, что с ним произошло. Давно прошли те времена, когда он был еще юн, и теперь на его шевелюре блестел налет седины. И лишь привычная тяжесть болт-пистолет под плащом успокаивала и вносила стройность в сумятицу мыслей. Даже если это и ловушка, то он хотя бы будет к ней готов. В любом случае, выбора у него уже нет. После последнего выхода из варпа, до них поступило сообщение, разумеется анонимное, что некто по имени Карамазов на святой Терре был крайне раздосадован и уже послал за ним вдогонку кучу агентов с целью «Привлечь отступника к ответу».

С того момента оставаться на корабле было опасно. В первом же порту и с каждым прыжком в варп они все громче и громче заявляли о себе. Это был лишь вопрос времени, когда игра закончится и их схватят. Слишком заметный корабль и слишком могущественный противник.

Спасение пришло внезапно. Корабль Стигийских эксплораторов. Полуеретики, которым нужен был инквизитор и та власть, что пока была с ним. Расчет был прост — пока его полномочия инквизитора еще не были отозваны вместе с его жизнью, они могли спокойно и без проблем вести свои дела, прикрываясь его именем, взамен же он получал убежище и жизнь. Все было очень просто и прямолинейно. Наверно, это его и подкупило.

Уставший и отчаявшийся, он согласился на их предложение. Его последним приказом было выйти за пределы звездной системы, во тьму космоса, скрываясь от радаров СПО. Туда, где во мраке вечной ночи их ждали те, кто уже давно и тщательно убивали в себе все человеческое. И теперь именно они должны были стать теми, кому он доверит свою жизнь.

В дверь негромко постучали.

— Сэр, мы должны спешить. Магос прислал сообщение, что на всю стыковку нам отводится не более часа.

* * *

За несколько месяцев до стыковки.

Массивный грандкрейсер класса «Владыка», «Viva Omnisia». Когда-то он был исполином, «Голиафом», возвышающимся над скромными кораблями линейных флотов. Но дни его боевой славы уже давно канули в лету. Сейчас он выполнял миссию несоизмеримо более опасную и масштабную, чем сокрушение вражеского флагмана. Песчинкой он скользил в межзвездном пространстве, отправленный своими хозяевами во тьму бесконечного космоса.

Где-то там, за многие тысячи световых лет есть точно такие же корабли, выполняющие свою святую миссию. О них неизвестно ничего, кроме того, что они существуют. Конечно, те, кто выпустили его с верфей, предпочли, чтобы они не знали и этого, но это невозможно, да и попросту глупо, ведь стоит их врагам поймать их, как догадаться о существовании подобных ему не составит труда. Управляющий кораблем Магос это понимал. Редкие выходы в варп, только вдали от звездных систем. Чем меньше — тем лучше. Корабль летит большей частью по инерции.

Разгоняясь до досветовых скоростей и изредка используя гравитацию удачно подвернувшихся планет для дополнительного ускорения. Для обычных имперских кораблей подобная схема была немыслима и потому, под завязку забитые отягощенные слабой плотью людьми, они раз за разом рискуют, уходя в варп, стремясь доставить свой груз до битвы быстрее, чем он состарится. В жизни истинных слуг Омниссии время было не более, чем одной из переменных, нужной лишь для отчетов.

Иногда, по редким сообщениям, что доходят до их корабля, можно угадать о нетерпении их господ, но миссия не терпит неосторожности. Малейшая оплошность может свести на нет все результаты их многолетнего труда. И потому экипаж ожидают долгие годы покоя в стазис-камерах, пока они не достигнут цели.

Лишь иногда размеренные часы жизни внутри этого исполина нарушаются пробуждением для планового осмотра корабля.

Но последние сообщения сбивают с толку. Даже не астропатическое, а направленный сигнал. Требование срочно сменить курс, выйти в варп, направившись к одной из близлежащих звездных систем. Их проверяют по нескольку раз, прежде чем решаются дать ответный запрос. Он приходит спустя 2 дня.

Кто бы не посылал его, он находится чертовски близко и великолепно ознакомлен об их маршруте и, скорее всего, все это время сопровождал их. Это нервирует. Людей, имеющих доступ к подобному, можно пересчитать по пальцам одной руки. Но не реагировать нельзя. В сообщении всего одна фраза: «Брэн нашел свою цель».

Корабль, до этого тенью скользивший в межзвездном пространстве, резко меняет курс, начиная светиться в варпе, как огни ночного города улья. Подобное неизбежно привлечет внимание. Но времени на альтернативу нет. Их цель слаба перед лицом сил что ведут на нее охоту. И главное сейчас — опередить их врагов.

Об остальном они подумают позже.

В эти минуты, в глубине корабля, не отрываясь от приборов сидел техножрец. Множественные ганглии, торчавшие из его красного плаща, активно манипулировали вторичными системами. Над ним открывалась длинная шахта из которой тянулись провода подсоединенные к его спине. Его связь с кораблем.

— «Что ты чувствуешь, мое дитя…?» — пронесся в его мозгу вопрос. Этот вопрос был адресован Viva Omnisia. Корабль был живым и разумным, вобрав в себя мысли и чувства бесчисленных людей, что были его капитанами.

Его ответ удовлетворил Магоса — замечательно… — кивнул он. В зеркальной панели мелькнуло три красных огня, отраженные от её визиров. Сейчас внимание Магоса было приковано к показаниям лишь одного отсека, где хранилось его главное сокровище.

Там, под охраной древних роботов-кастелянов, что управлялись лично Магосом, располагалась инкрустированная золотом и серебром стазис капсула, чьи возможности были расширены, даровав ей возможность стимуляции центров удовольствия мозга ее клиента. Излишество, что иногда за большие деньги приобреталось лишь Вольными торговцами, сейчас служило его главному сокровищу и главной тайне корабля — юной девочке, что зовет его папой.

И все же, в этой безумной авантюре были светлые моменты. Пусть для нее и прошло всего лишь несколько минут с тех пор, как Магос лично желал ей сладких снов, для него, не смыкавшего глаз и не позволявшего себе роскошь отдыха, минуло все 20 лет. И пусть, возможность ощущать скуку и одиночество были давно уничтожены, временами в его оцифрованном разуме мелькало ощущение того, что не хватает чего-то очень важного.

В это время, остальные стазис камеры, рассыпанные по всему кораблю, получили сигнал на пробуждение жизни, что до этого безмолвным грузом покоилась внутри. Долгие годы спокойного сна были забыты. К жизни пробуждались фанатики, чья священная миссия должна была вскоре исполниться.

В голове раздался холодный металлический голос: «Расчетное время прибытия- 259 200 стандартных минут Святой Терры.» Магос еще раз перепроверил жизненно важные показатели корабля. Если все пройдет как надо, то Имперцы даже не поймут, куда подевалась их цель.

* * *

Корабли медленно состыковались.

— Сэр, посадочный челнок готов!

Вебер еще раз осмотрел команду, что первой ступит на борт космического скитальца механикусов. Если подумать, то всего лишь жалкая горстка, замахнувшихся на деяния, достойные самого примарха. Шестеро заблудших душ, бросивших вызов Империуму ради блага всего человечества.

— Отключение гравитации через три… два… один!

Инквизитор почувствовал легкий толчок, а затем, как все его грузное тело вдруг обрело необычайную легкость. Стыковочный ангар отключил поля искусственной гравитации и вскоре сотни погрузочных барж устремятся из родительского корабля на встречу с судьбой.

В неярком искусственном освещении его взгляд скользнул по до боли знакомой внутренней отделке — отдраенным до блеска символам святой инквизиции, выполненным из чистого серебра и потускневшем убранстве челнока премиум класса. На мгновение, он вновь представил себя молодым аколитом на первом самостоятельном задании. Он устало прикрыл глаза и, откинувшись на кожаном сидении, начал мечтать о том дне, когда его жизнь станет хоть чуточку спокойней.

Тишину посадочного челнока нарушил голос его первого заместителя.

— Надеюсь у них есть нормальная еда. Эй, ушастый, ты не мог предупредить нас о прилете того фанатика? Глядишь и не оказались бы непонятно где, с непонятной перспективой.

Голос принадлежал суровому и недовольному детине, чьё лицо было покрыто татуировками, а в одной из глазниц торчала довольно уродливая аугментика. Он с ухмылкой посмотрел на эльдара, обнажив ряд кипенно-белых и острых как у акулы зубов, и, видимо, не успокоился бы, пока не спровоцировал того на конфликт. Обернувшийся на звук инквизитор, смерил аколита взглядом, словно пытаясь удостовериться, что мозговая порча нургла не добралась до него. Взгляд не остался незамеченным.

— Знаешь, проведя с тобой столько времени и убив не одного еретика, я начал думать, что к ренегатству автоматически прилагаются деньги, власть и женщины. А взамен получаю компанию чокнутых железяк. Такое чувство, будто жизнь меня опять надула.

— Успокойся, Салливан, — из глубин челнока раздался прокуренный голос ратлинга Фродо. — Выбор у нас все равно не большой. Костер или они. И кстати, я об отлете только недавно узнал. Может хоть кто-нибудь знает, что это за механикусы такие, которые захотели принять на борт беглецов, да еще и с эльдаром…. Вам не кажется это несколько подозрительным?

Максимиллиан нахмурился. Да, кажется! Аббадон их дери! Но это лучшее, что предоставила им судьба. Если бы не эта случайная встреча с Брэном, то сейчас они бы не сидели в комфортном челноке, а плакали от ужаса в застенках инквизиции. Старый пройдоха смог таки найти возможность заполучить печать инквизитора для темных дел своего магоса.

— Нам нужно быть спокойными.

Взгляды, которыми вся группа, за исключением ксеноса, наградила молодого юношу в серой робе, говорили о том, что труизмов они уже наслушались от эльдара.

— Я не могу назвать их причин, но если бы они хотели нам зла, то я бы это почувствовал, так что можете расслабиться. К тому же, будь впереди что-то действительно скверное…. Он многозначительно кивнул головой в сторону спокойно сидящего эльдара. — Мы бы об этом уже знали.

Напряжение, царившее до этого на погрузочном челноке, начало медленно спадать. Неподвижно сидящий эльдар изогнул тонкие губы в насмешке. И в холодном неярком свете искусственного освещения его улыбка превратилась в оскал.

— Я лишь сказал, что мы не умрем до завтрашнего утра.

Негромко выругался Салливан. Подобные ответы его ничуть не устраивали. Они могли означать как и успех без лишних проблем, так и полную страданий жизнь. Их группа, в которой когда-то было 10 человек, сейчас сократилась до 6.

Даже несмотря на предсказания эльдара. Идиотом он не был и тенденцию замечал. И потому на всякий случай он еще раз начал перепроверять свое оружие, с которым не расставался даже во сне.

Но подобное волнение, кажется, затронуло только его. Для остальных ответа, подарившего им день жизни, было вполне достаточно.

Инквизитор еще раз оглядел свой отряд.

За все время перелета лишь один пария Клэф Бредли просидел, не проронив ни звука. И сейчас он мрачной горой возвышался над остальными, закованный в свой силовой доспех. Словно почувствовав взгляд инквизитора, он посмотрел в кресло, где сидел их господин, словно желая убедиться, что ничего не успело измениться за последние минуты разговора. И так же быстро отвернулся, продолжив изучать тот материал по стигийским механикусам, что был доступен в его планшете.

* * *

Неожиданно вернувшаяся гравитация возвестила об окончании их короткого пути. Первое, что они увидели, выйдя из челнока был… Ангар. Но различие между кораблями механикусов и кораблями имперского флота сразу же бросалось в глаза.

Во- первых — воздух. Воздух имперских кораблей был пропитан запахами тысяч людей и машинного масла. Сейчас же в ноздри ударил запах, что до этого он ощущал только в стерильных помещениях морга. Система рециркуляции работала здесь даже слишком хорошо. Да и сам ангар ничем не напоминал собой вечно захламленные и потертые временем посадочные площадки для космических барж. Новизна оборудования не просто удивляла, она буквально пугала. Возникало неприятное чувство, словно этому кораблю не десять тысячелетий, а он только вчера был спущен с священный марсианских верфей. Настоящий корабль призрак, как тогда метко высказался Фродо.

Но обо всем этом он будет думать позже.

— Ну, не будем заставлять их ждать.

Сейчас, когда он наконец то ступил на корабль эксплораторов, его первый помощник Салливан заметно поубавил нахальства в своем голосе. Как и вся группа. Они больше не были хозяевами положения. И осознание того, что теперь их жизнь находится в чужих руках, изрядно действовало на нервы. Атмосфера накалена, экипаж еще не привык, что отныне их действие уже не зависят от имперского командования. Немного уверенности им вернула еще одна подлетевшая баржа с гвардейцами, что остались верны инквизитору.

Но, несмотря на торжественный момент: привычного официоза, в виде парада гвардейцев, не было. Часы тикали. Магос жестко очертил время и теперь их ждало сухое приветствие и быстрый уход в открытый космос, прежде чем капитан его старого корабля заподозрит неладное и пошлет астропатическое сообщение о незапланированном контакте с кораблем стигийцев.

Наконец, из отсека возле массивной двери, что вела внутрь корабля, вылетел сервочереп, быстро просканировав людей взглядом своих зеленых визоров. Из динамика, что уродливой надстройкой расположился справа, раздался вкрадчивый голос, который мог бы принадлежать космическому торговцу, а не древнему Магосу: «Приятно наконец-то увидеть вас вживую, господин Инквизитор. Прошу, чувствуйте себя как дома. Следуйте, пожалуйста, за моим провожатым».

— За кем? За этим черепом что-ли?

Закончить свою фразу Салливану не дал звук медленно открывающейся двери ко входу в ангар.

— О, этот череп всего лишь устройство для связи. Прошу, следуйте за мной.

Оглянувшись на звук голоса Фродо восхищенно присвистнул. В раскрытых дверях, что до этого отделяли ангар от внутренних покоев корабля, стояла целая делегация. Не менее двадцати людей. Именно людей, а не железных человечков.

С минимум аугментики (или она просто была хорошо замаскирована?), одетых в привычные для солдат мундиры, в которых лишь символы культа механикус выдавали служителей Омниссии. И во главе делегации стояла весьма эффектная женщина, что сейчас сияла обезоруживающей улыбкой.

— Боюсь, мы не были представлены. Дипломат Колетт де Моро к вашим услугам.

* * *

Церемониальный зал впечатлял. Он был огромен. Настолько, что задрав голову вверх Никита не увидел потолка, но списал это все на умело поставленное освещение. И та роскошь, с которой он был обставлен, невольно заставляла проникнуться уважением к его хозяевам.

Он даже невольно улыбнулся. Большинство гвардейцев не были привычны к такому и сейчас вели себя так, словно случайно попали в храм астартес. А именно боялись ко всему прикоснуться и смотрели на все широко раскрытыми глазами. Хотя, он не сильно от них отличался. Из всей их группы, наверно только сам Вебер и Брэн, вели себя непринужденно, спокойно обсуждая деловые вопросы и иногда интересуясь чем-то у Мисс Колетт.

«Черт, это настоящее дерево!»

Салливан восхищенно потрогал стол, за который их усадили. — Ты хоть представляешь сколько может стоит такое в дальнем космосе?!

— Да тут наверно весь зал стоит дороже, чем какая-нибудь захолустная планета, — Фродо все еще отходил от первоначального шока, — может вы и не обратили внимание, но под ногами у нас паркет.

Салливан едва сдержал возглас удивления.

Может это ребяческое поведение его друзей подействовало отрезвляюще, но.

Никита сделал несколько глубоких вздохов, на минуту закрыв глаза. Уроки Эльдарского видящего не прошли даром. Он почувствовал, как внутреннее волнение понемногу уходит, оставляя лишь холодный разум.

Когда он вновь открыл глаза, то даже удивился тому, как много было в начале упущено от его глаз. Зал был роскошен, конечно. Массивные деревянные столы, деревянный паркет, покрытый коврами ручной работы. Инкрустированные золотом стены, где талантливый мастер запечатлел святые символы Империума и механикусов.

И-Святой Император! Картины масляными красками! Они запечатляли славные победы Империума. Даже те механикусы, которых им пока удалось увидеть, больше походили на дворцовую стражу богатого планетарного губернатора, нежели штатный экипаж корабля. Дорогие, расшитые золотом костюмы, искусная и немногочисленная аугментика, что больше была похожа на украшения. На их фоне даже бравые гвардейцы инквизиции выглядели уличными проходимцами.

Но так и должно быть. Наличие дипломатического корпуса требовало и соответствующих апартаментов для приема гостей. И сейчас он в полной роли выполнял свою задачу — ошеломил неподготовленных людей, дав им понять, кто здесь хозяин. Кажется, даже сам «Видящий» был немного впечатлен, хотя и не подавал виду.

Что же, все идет как по маслу. Сейчас, когда публика будет достаточно подготовлена, можно будет ожидать появления и самого хозяина вечеринки. А вот тогда и нужно будет слушать и запоминать. Случайных слов на приемах такого уровня не бывает. Каждый жест, каждая интонация и каждый взгляд порой могут сказать больше, чем сотни слов, что льются на гостей.

Никита с благодарностью взял бокал красного, как кровь, вина с подноса подъехавшего сервитора. Лишь маленький глоток, чтобы не потерять ясность разума, но и не казаться белой овцой, вызывая ненужные подозрения.

От внутренних мыслей его отвлекло шипение открывающейся двери. И увидев, кто является капитаном этого корабля, он обреченно вздохнул. С эмоциями тут не поиграешь.

В зал медленно вошел Магос, напоминающий огромного паука. Метра 4 ростом. Большая часть его тела была сокрыта под кроваво-красной робой и лишь его инкрустированная золотом маска, в углу которой поблескивал странный символ из примитивных сельскохозяйственных орудий, да восемь адамантиевых ног, что иногда показывались из-под его одеяния, давали смутное представление о его истинном облике.

С противоположного конца стола раздался чарующий голос Колетт де Моро: «Поприветствуем капитана! Молотов фон Майер! Лорд-Магос Стигии 8!».

Лорд-Магос.

Необычный титул.

Никита попытался вспомнить запутанную иерархию механикусов, но бросил это безнадежное занятие. Сейчас его взгляд был сосредоточен на механическом чудище, что с постамента возвышалось над ними подобно мрачным жрецам Эликзархии.

— Дорогие Друзья! Братья и сестры! — да, даже начало одинаковое.

Никита еще раз оглядел зал, отмечая, что хоть гвардейцы и не упустили случая набить себе животы едой и вином, сам Инквизитор так и не притронулся к кубку, впрочем как и Салливан. Один лишь Фродо, да Клиф Брэдли сидели с покрасневшими лицами и смотрели на Магоса с откровенно скучающим выражением лица. На мгновение он почувствовал укол раздражения, что они позволили себе такой дипломатический выпад, но понимание ситуации пришло быстро.

Вся эта пирушка имела под собой конкретную цель. Чувства Магоса были расширены, и в то время, как люди наблюдали за ним, он наблюдал за ними, оценивая каждую реакцию. Обойти его датчики для нетренированного человека было просто невозможно. Он чувствовал испуг, гнев или ложь, читая человека как раскрытую книгу. На лету анализируя сердцебиение, теплоту тела, расширение зрачка. И если Салливан и Вэбер были достаточно натренированы, чтобы скрыть все внешние проявления, не говоря уже об эльдарской хитрости Эйлада, то Фродо и Клиф этим навыком не обладали и потому не скрывали ничего, решив сразу показать все карты и не плодить ненужных подозрений, благо что и скрывать им было нечего.

Магос продолжал: «Приветствую вас сыны императора и оберегаемые агнцы Омниссии! Сегодня судьба свела нас для великих свершений… наше дело примет любые жертвы, ибо оно велико и не терпит отлагательств…

«Никита вдруг почувствовал себя неуютно. Возникло пренеприятное чувство, будто за ним наблюдают. С неприязнью он понял, что источником психических эманаций является сам Магос.»

— Этот год, этот месяц, этот день, этот час, эта минута, эта секунда и эта микросекунда, станет знаменательной во всей истории культа Омниссии и… Человечества…

Максимилиан молча слушал и иногда кивал, пытаясь понять истинную цель их приёма. Меж тем Магос возвел руки вверх, и в неровном свете ламп, что имитировали огонь святых кузен, его фигура словно стала больше, заполонив собой все свободное помещение.

— Не побоюсь сказать, что конечная цель нашей миссии может привести к концу мрачной тьме и начать новую эпоху светлого будущего.

При этих словах Вебер внутренне напрягся. Слишком часто ему приходилось слышать подобное от культистов, в борьбе с которыми он провел большую часть своей жизни. Правая рука привычно потянулась к болт-пистолету. Заметив это, Салливан медленно снял с предохранителя свой лазган.

Магос удостоил их лишь мимолетным взглядом: «Это не обязательно».

Обстановка в зале, до этого весьма дружелюбная, вдруг резко изменилась. Большинство из свиты механикусов уже потянулось к оружию, когда Магос небрежным жестом руки остановил зарождающийся конфликт. «Наши гости всего лишь неправильно поняли нас»-ответил Магос спокойным, нейтральным голосом.

Вебер оценивающе посмотрел на него и вдруг громко засмеялся: «Прошу вас простить мне мои профессиональные привычки».

Накаленность обстановки сошла на нет, и Никита легко вздохнул, поняв, что сегодня предотвратилась очередная потасовка между людьми. Пир продолжился.

Большинство гвардейцев даже не заметили каких-то перемен. А остальные лишь ухмыльнулись, приняв его за очередное дипломатический казус.

Юный псайкер все никак не мог понять, как такое вообще может происходить?!

Почему сыны императора даже смеют думать о борьбе с друг другом? Ведь в наш тяжелый век, человечество как никогда раньше, должно объединиться против общего врага! — «глупы люди…» подумал он, когда Саливан нехотя, но все же положил винтовку на стол — «как такое вообще возможно…? Император защити!

Мы же так и без сил хаоса перебьем друг-друга!».

Слева раздался негромкий голос Эйлада: «Вот так, из-за случайных слов и взаимного страха, и погибла когда-то Первая Людская Империя».

* * *

Банкет продолжился куда как больше одного часа. Может сами механикусы были и не самыми лучшими дипломатами, но их дипломатический корпус оказался весьма занятным. А еда была на уровне праздничного стола какого-нибудь планетарного губернатора из преуспевающих миров. Салливан еще раз вспомнил о той роскошной женщине — их лидере. Интересно, у нее есть любовник на этом корабле? Конечно, представить себе ее с кем-то из техножрецов было странно, хотя он слышал и о таких случаях.

От подобного рода мыслей его отвлек Вебер, что мерно шел рядом с ним.

— Ты им доверяешь?

— Им? — казалось, что Салливан с трудом подавил смешок. — Кто им вообще может доверять? Только механикусы наверно. Да и то через раз.

— Мудрые слова, но если мы хотим выжить, то нужно учиться работать вместе. Просто помни, что мы можем поселиться на этом корабле на долгие десятилетия. И если мы вдруг дадим им повод для подозрений…

Салливан мгновенно стал серьезным: «Если будет нужно, то я встану с ними в одном строю, в бою доверю им прикрывать свою спину. Но никогда не доверюсь им в выборе дороги, по которой я иду в этой жизни». Он еще немного помолчал и неуверенно добавил:» Ты знаешь, после того инцидента с посланником Карамазова, по кораблю ходили слухи. Самые разные. Что мы впали в ересь, связались с демонами. Был момент, когда я боялся выходить из своей каюты без брони и без заряженного лазгана».

— Да, я знаю.

— Я так и думал. Я много беседовал с нашим эльдаром. Пытался найти ответы, понять, что мне делать. Святая Терра, это звучит странно, но в те минуты я смотрел на него как на духовника. Наверно из-за того, что он мог знать наверняка. И знаешь, что он сказал?

На мгновение взгляд инквизитора стал туманным: «Он сказал, что они наши друзья, но не сказал, что равноправные».

— Именно. Пусть мы и в одном корыте, но доверять я им буду не больше, чем солдат генералу. Никогда не знаешь, когда тобой решат пожертвовать ради большего блага.

Они остановились возле ряда стальных дверей. Каюты, что им выделили, были маленькими, намного меньше, чем они привыкли на своем корабле и, после роскошного зала для приема гостей, контраст смотрелся особенно заметно.

— Убого, — в голосе Салливана появилось разочарование.

— Терпи аколит, инквизитором будешь.

Теперь, когда формальное рукопожатие закончилось, можно было спокойно сесть и подумать над будущим. Их ситуация все также продолжала быть аховой.

Сейчас они были лишними ртами, преступниками, которые зачем-то понадобились полубезумному Магосу. А ведь еще с ними был псайкер уровня альфа, чьё обучение еще не подошло к концу.

Гидравлические двери, ведущие в комнату, раскрылись с небольшим шипением, обнажив внутренний интерьер, что просто дышал аскетизмом: стол, стул, тумбочка и кровать. Ничего лишнего. Наручные часы показали, что с момента их отправки прошло уже шесть часов. С учетом тишины, можно предположить, что все прошло без проблем. Старый дом- крейсер «Готика» должен быть уже за 2 световые секунды от них. Вебер устало рухнул на кровать. Быть может, сегодня он наконец-то сможет спокойно выспаться.

* * *

Молотов был обеспокоен. Минуту назад к ним поступил сигнал «SOS». Отчаянный крик о помощи. А после — гнетущая тишина. Их недолгий попутчик, корабль «Готика», только что был атакован превосходящими силами противника. Но, что самое противное, они сами так и не смогли уйти из этого сектора космоса, выйдя за пределы систем наблюдения корабля инквизиции. В своём крике агонии глупцы с «Готики» раскрыли их местоположение, подобно утопающему, что погибая, тянет за собой на дно того, кто еще мог спастись.

— Есть шанс уйти из этой системы незамеченным?

Старый механикус, занимающийся расчетами, отрицательно покачал головой: «Мой Лорд, боюсь, никаких, их сигнал был отправлен сразу после выхода вражеских кораблей из варпа. Если бы не «Готика», то они были бы здесь уже через несколько минут, а батареи для варп прыжка не будут функционировать, по крайней мере, еще 30 минут и 27 секунд святой Терры». Доложив всю информацию, он в нерешительности замер, ожидая новых указаний.

Будь Магос хоть чем-то похожим на человека, то сейчас бы на головы стоящей рядом прислуги полился бы поток отборных ругательств. Но он был Магос и лишь негромко гудел от злости. Как генератор.

По иронии судьбы, стареющий командор «Готики», плохо разбирающийся во всем, что не касалось маневров кораблей, устроил им поистине гениальную ловушку. Они не могли промолчать, спрятавшись в тишине космоса — сигнал был направленным и хаос уже знали, где они находятся, остаться на месте означало лишь молча дожидаться своей смерти. Они не могли уйти в открытый космос — СПО уже наверняка получили сигнал, с указанием того, что с ними был корабль «Viva Omnissia» и имперские псы потом бы пустили за ним немало кораблей, готовых прославится «Уничтожением дезертиров и предателей».

Выбор, стоящий перед ним, был прост: остаться здесь и погибнуть, попытаться уйти и погибнуть, или, помочь, пытаясь продержаться, до прихода кораблей флота, которым этот сектор космоса просто напичкан.

— Колетт, дорогая, передай капитану «Готики», что помощь скоро прибудет.

Остальным — готовиться к бою.

Магос вернулся к инфопанели, следя за показаниями взглядом своих немигающих визоров. Итак, фактор внезапности был утрачен, но все еще можно было исправить. Главное сейчас- продержаться до прихода сил СПО, после чего сделать вид, что они лишь выполнили свой долг и договориться о том, чтобы упоминания корабля Магоса, как можно реже всплывало в отчете планетарного губернатора.

Корабль стал медленно разворачиваться вокруг своей оси, беря курс на место битвы Империума с предательским отродьем.

Небольшой прыжок и уже через несколько минут пред ними предстала картина развернувшейся битвы. Готика стояла одна против трех кораблей отступников. Один из кораблей поддержки флота ренегатов в суицидальной атаке протаранил «Готику», уничтожив двигатель и не позволив им уйти из районов, близлежащих у ока ужаса. Затрещал прибор, ведущий слежку за варпом. По ту сторону прорывался один большой и 4 маленьких объекта. Материя будто треснула и из разломов вырвались изуродованные варпом корабли. Обшивки маленьких кораблей обрамляли острые концы, демонические лица из адамантия и покрывала демоническая плоть в виде наростов, когтей и глаз. Флагманский грандкрейсер весь порос гнилым мясом зеленого оттенка.

Складывалось впечатление, будто он огромное, живое чудовище. Вместе с ними из разлома показались объекты еще меньше, в которых приборы корабля определили демонов варпа.

Стоящий на мостике Молотов мог бы довольно улыбнуться, не будь его лицо маской из монолитного адамантия. Хаос может иногда получать преимущества, но пользоваться им он не умеет. Первый же залп релятивистских ракет уничтожил один из трех оставшихся кораблей. Оставшиеся два не представляли из себя какой-либо серьезной угрозы для корабля их класса. Немного времени они выиграли.

Сзади подошел Брэн в окружении кастелянов. Магос даже не удостоил его взглядом, отлично понимая его немой вопрос:» Возьми взвод кастелянов и гарантируй сохранность Никиты. Колетт — обеспечь сохранность Амелии, возьми лучших солдат, если посчитаешь нужным и самое главное — проследи чтобы ни один из имперских чужаков не заходил в четвертый сектор».

— Будет исполнено, владыка.

Молотов вернулся к созерцанию голопанели. На тактическом экране поползли строчки безликих чисел, что были для него красочнее лучших картин, сотворенных человеком. Данные о выявление нарушение — разлом в варпе с точным расчетом всех курсов, уже давно мигали в оповещенной рамке на углу голограмного экрана.

Ближе, чем хотелось бы. Если просто стоять в стороне, то с кораблем «Готика» будет покончено очень быстро, а затем настанет и их черед. Он дал команду на запуск маневровых двигателей и приказал орудийным сервиторам привести макроорудия к боевой готовности. Сегодня враги познают гнев послушников Омниссии.

На экране вспыхнули новые строчки. Обнаружение маневра вражеского корыта. Курс на сближение. Глупцы решились взять их на абордаж.

Магос довольно покачнул головой — если они выживут, то после всей этой битвы его лаборатории будут заполнены подопытными.

Корабль заполнился гулом сирен боевой тревоги. Пришло время и экипажу взяться за пушки, отрабатывая их гостеприимство.

* * *

Были моменты, когда Вебер проклинал тот день, когда он решил стать инквизитором.

Сейчас он находился в длинном коридоре, освещенного лишь мрачным кроваво-красным светом искусственного освещения, что напоминал ему о борделях планет-ульев. Губы сами собой зашептали молитву Богу-Императору.

Ситуация была — хуже не придумаешь. Проход назад был завален. Они остались одни без нормального оружия против толп наступающих приспешников хаоса.

— Движемся в направлении приемного зала. Бегом! — звучный голос Салливана прогремел над ними, как раскат грома, убрав частичку страха. Они вновь были в своей родной стихии и ситуация, что теперь казалась им рутиной, повторилась вновь.

Они бежали не останавливаясь, иногда из-за дыма лишь на ощупь находя дорогу в завалах коридора. Иногда им на пути попадались еретики, что падали как подкошенные, убитые меткой стрельбой Фродо. Но кое-что радовало. Как ему тогда казалось, пришли не за ними, а значит шанс, что им повстречается что-то серьезное, пусть немного, но уменьшался.

Следующий поворот подарил им обширный зал. Огромный десятиметровый (в высоту) зал, что, по видимому, раньше использовался как склад. Убитые культисты, во множестве лежавшие на полу, красноречиво говорили о том, что на вечеринку они опоздали.

— Проклятие, — во взгляде Фродо сейчас скопилось столько ярости, что он одним своим видом мог бы напугать какого-нибудь не слишком уверенного в себе культиста. — Мы заблудились!

— Не хочу признавать, но он прав., — Клэф задумчиво осмотрел комнату, проверяя ее на предмет замаскированных ловушек.

— Неважно. Занять оборону. Ни одна щель не должна остаться без наблюдения. Фродо — наверх, Бредли- займи правый проход. Никита — смотри чтобы какая-нибудь тварь не выскочила на нас из систем вентиляции. Выполнять!

Четко и слаженно. Как и всегда. Вебер с улыбкой смотрел как его аколиты выстроили оборону по периметру. После чего подошел к мертвому культисту и стал с интересом рассматривать труп. Им необходимо знать, кто им противостоит.

Так, это странно. Инквизитор с удивлением осмотрел их оружие — потрепанные автоганы, ржавые ножи, покрытые налетом ржавчины кракграната. Создавалось такое чувство, будто их атаковал не огромный космический корабль, а просто местные бродяги с ближайшей свалки.

Он хмуро посмотрел на эльдара: «Что скажешь?».

— Они в отчаянии.

— Но почему?

— Боюсь, понять замыслы безумцев варпа не всегда просто.

Максимиллиан молча кивнул. Эти культисты были в спешке подобраны на ближайшей планете. Больше для числа и как пушечное мясо, нежели реальная сила. Значит, это не случайная атака. Они целились на этот корабль. И силы для удара собирали в спешке.

— Черт, они прорываются, — Брэдли перехватил лазган, приготовившись стрелять по двери, которую сейчас сотрясали тяжелые удары.

— Вот и закончилось наше везение.

Мозг даже не успел осознать что происходит. Первые секунды боя тело инквизитора действовали на рефлексах. Быстрый рывок к стене, уход с линии огня и, сразу же, ответный огонь. Пустоту зала заполнил безумный смех и вопли умирающих.

Выстрел-мишень-выстрел. Казалось, что болтер инквизитора не замолкал ни на секунду. Десятилетия практики делали свое дело. Ни одного болта не было потрачено впустую. Первые секунды боя, а пол у входа уже выстлан трупами предательской мрази. Но они и не думали останавливаться. В глазах ни капли интеллекта, пена в уголках рта, сейчас они казались дикими животными, а не людьми.

— Да сколько же их там!

И вот-первый серьезный враг. Падшие астартес, что в ярости прорубались сквозь толпу своих же союзников. Ну, теперь им хоть понятно, с кем они имеют дело. Воины Кхорна.

— Граната!

Вебер едва успел прыгнуть в укрытие, проклиная отсутствие тяжелого вооружения. Но граната сделала свое дело. Безостановочная атака прекратилась.

Может приспешники хаоса и безумцы, но точно понимали, как нужно воевать, чтобы потом твоей смертью не хвалился жалкий новобранец из СПО.

Небольшая передышка была использована на то, чтобы выбраться из зала, что мгновенно превратился в ловушку.

— Установи мины! Пусть эти выродки хорошо запомнят имя аколитов Вебера., -Салливан вновь впал в привычное возбужденное состояние и теперь на его лице застыла огромная довольная улыбка. Он сделал глубокий шумный вдох: «Обожаю запах горелых еретиков!».

Отступление продолжилось в сторону мостика. Инквизитор хотел получить всю информацию о тактическом плане командира корабля. Грохот от взрыва оставленных позади мин раздался по всему коридору, а вслед за грохотом последовал стук керамитовых подошв об адамантиевый пол корабля.

— Принесем их черепа нашему богу! — трещали воксы предателей.

Максимилиан мельком осмотрел преследователей. Вселенский ужас! Их преследовали падшие астартес, размахивая силовыми кулаками и энергомечами.

Они не были берсеркерами — обыкновенные космодесантники, поклоняющиеся вечно злому богу войны и кровавого безумия. Безумцы и дураки, чей бог наказывал своим последователям, чтобы они дрались один на один в рукопашную.

Сейчас это кредо позволило отряду инквизитора целым добежать до широкого коридора, который еще не застала битва между абордажными взводами предателей и воинов Омниссии.

Преодолев коридор, отряд рассредоточился по широкому помещению. Инквизитор бросил взгляд на своих аколитов и с трудом сдержал проклятия. Эльдара среди них не было! Именно в тот момент, когда его помощь была бы очень кстати!

Чертовы астартес лишь чудом еще не догнали их. Чудом и техномагией, что снабдили их тела техножрецы кузниц Марса. Но это было ненадолго.

— Где этот сраный ксенос! — голос Салливана подтвердил его догадку о том, что не один он расстроен отсутствием псайкера в их команде.

Пять астартес против пяти людей. Даже призрачные шансы в такой ситуации могли бы сойти за очень хорошие.

Поворот, еще один. Инквизитор чувствовал, как его дыхание становится сбивчивым. Осталось лишь немного и… Тупик! Адамантиева дверь была закрыта.

Очевидно, сработала автоматическая система безопасности при пожаре. И теперь, без питания, раздвинуть створки можно было разве что командой сервиторов.

Вдох-выдох. Драгоценный воздух и бесценные секунды, пока астартес не завопят ликующим голосом, увидев, что их цель попалась в ловушку.

Рядом Клэф в ярости колотил по адамантиевой двери, выкрикивая ругательство и богохульства на Омниссию.

— Побереги силы, питания нет. Дверь блокирована, — Фродо тяжело облокотился на винтовку, жадно вдыхая задымленный воздух корабля.

— Emperor autem apud nos.! — Припертый к стенке Салливан испустил из легких громогласный клич, поставив лазган в режим мощной стрельбы. Может, он и умрет сегодня, но Император, он умрет, как истинный сын родного «Палавена».

Наверно, Император действительно был с ним в тот момент. Кинутая им на опережение техномагическая граната убила демонический дух машины отступника, который лишь полыхнул голубоватым цветом, прежде чем до одурманенного яростью космодесантника дошло, что щиты больше не хранят его.

Следующая за гранатой сочная, красочная, прицельная вспышка лазгана в его респиратор поставила окончательную точку в еретической жизни безумца.

Будь это обычной перестрелкой, то сейчас бы он смеялся как безумец, чувствуя эйфорию от убийства крупной добычи. Но сейчас его уста лишь шептали слова предсмертной молитвы. В полумраке коридора показались друзья мертвого астартес, что, не обратив внимания на смерть своего собрата, кинулись на них, радостно заливаясь безумным смехом.

70, 60, 50 метров. Максимилиан не собирался так легко умирать. С пояса слетела последняя граната. Таймер на 2 секундах. Более удачного взрыва было трудно желать. граната описала в воздухе полукруг, разорвавшись возле самой головы предателя и, что самое главное, смогла уничтожить его энергоранец, выведя еретика из боя.

Но это была последняя их победа. 30, 20, 10 метров до вражеского космодесанта.

Гранат больше нет. Как и тяжелого вооружения. Все. Контакт. В воздухе замелькали клинки.

— Caelum denique! — на устах Инквизитора появилась улыбка. Их смерть будет достойной.

— Не так быстро! Жалкое подобие воина… — один из ренегатов схватил Никиту за шею, приготовившись отрубит голову — все псайкеры должны умереть… — меч занесся над головой аколита. К сожалению для воина кхорна, он недооценил силы врага, приняв его за заурядного фокусника в рядах инквизиции. Сначала разлетелся на осколки меч, потом, пробивая глазные линзы шлема, из глазниц предателя вырвался синий огонь. Секундой позже от него осталась только кучка золы.

Лишь усилием воли Никита заставил себя остановиться. Он мог бы уничтожить их всех, но хорошо помнил уроки эльдара. Тогда бы он стал яркой приманкой для демонов и, в такой близи от Ока, его душа превратилась в лакомую и беспомощную жертву для любого хоть немного сильного демона. Глубокий вдох.

Он стоял на самом краю пропасти, но смог удержаться.

Из полумедитации его вырвал гневный рев одного из астартес. Покрытая уродливыми наростами мяса, его броня, казалось, превратилась в отдельное существо, сросшееся с телом павшего воина. Респиратор стал частью лица, превратившись в челюсть, полную кинжальных зубов. Он довольно зарычал, обнажив обрубок своего языка.

Три астартес за минуту. Подвиг. Но все козыри были уже разыграны.

Мощный пинок и Никита, словно тряпичная кукла отлетел к стене, безжизненно оставшись лежать на полу. Салливан, держащийся за обрубок руки, медленно отползает к стене. В глазах — ужас от скорой смерти. Брэдли держится из последних сил, с трудом уклоняясь от ударов ангела смерти и если не помощь Фродо, то давно бы отправился к «Золотому трону». Сам Вебер был жив только потому, что астартес, увидев неожиданно быстрые смерти своих коллег, решил растянуть удовольствие, играясь с жертвой, что оказалась куда более достойным врагом, чем он ожидал.

Спасение пришло внезапно. Массивные двери ведущие из данного помещения с шипением разошлись в разные стороны и оттуда показался отряд кастелянов. Дюжина тяжелых роботов вошли в схватку с предателями из которой без единой потери вышли победителями. Оператором оказался Брэн.

— Наконец то я вас нашел — техножрец подошел к одному из схваченных астартес и легким движением срубил ему голову топором, навершие которого было в форме священной шестерни. — господин Молотов ожидает вас на мостике.

— Где же вы раньше то были! — Салливан хотел было добавить что-то еще, но завопил от боли, когда Брэн наскоро обработал его культю медицинским раствором.

— Руку мы восстановим., — Брэн посмотрел на побитый отряд и с улыбкой ведомой только ему произнес, — Вы даже не представляете, как вам повезло. Этот сектор корабля уже полностью контролируется ренегатами. К вам я шел по трупам в буквальном смысле.

Весь отряд вздохнул с облегчением и все двинулись к открытым дверям. Кастеляны жестоко разобрались с умирающими астартес. Кому-то отрезали конечности, кого-то расплавили на элементарные частицы. Смерть хаосита не должна быть ни быстрой, ни милосердной.

Избавившись от предателей, Брэн повел свой отряд за ворота и после их закрытия подверг комплекс карантину.

* * *

Главное орудие Viva Omnisia расщепили корабль поддержки, тем самым освободив атакованный корабль для дальнейших маневров. И готика вместе с ним развернулись и приготовился к бою. Орудийные сервиторы привели макроорудия к стрельбе. Первый залповый обстрел разорвал в клочья два из легких кораблей ренегатов. Новаорудие готики нанесло значительный урон третьему. Твари варпа ринулись на корабли с раскрытыми пастями, застывшими в немом вопле приносящий ужас в сердца людей.

Корабли хаоса смогли прорваться сквозь вражеский обстрел на дистанцию для запуска абордажных челноков. Крейсер готика обхватили уродливые щупальца флагманского корабля хаоса и по ним поползли хвореносцы и твари.

Тем временем внутри корабля, гвардейцы недобитки, остатки когда-то великих полков имперской гвардии, перешедшие под командование капитана корабля, приготовились к обороне. Касркин Лаймон поцеловав аквилу и спрятав её под бронежилет снял предохранитель с хэлгана и прицелился в участок корпуса, который вот, вот отвалится под действием выделений вызывающих коррозию. Гвардеец Василий допил амасек, после чего кинул бутылку об стену и завел свой цепной меч.

— Возможно, это наш последний бой, — грустно протянул он — и мы вернемся к Императору…

Лаймон ничего не ответил, а только лишь натянул свой шлем на голову и замкнул систему дыхания. Валхалец усмехнулся:

— Ты улыбаешься? Ты встретишь смерть без сожаления?

— Я его молот! — затрещал вокс передатчик интерфейса касркина — и мне ни капли не грустно о моем возможном конце. Главное, чтобы империя жила и император смог дальше оберегать наш народ!

Обшивка с шипением медленно отогнулась в сторону коридора и оттуда показался рычащий хвореносец. В своей лапе чудовище сжимало ржавый тесак с наросшим на нем мясом. Живот разорван, из дыры тянулись внутренности и иногда вылезали червяки с зубами по окружности всего рта.

Василий замахнулся на порождение варпа и быстро распилил полиморфную массу на две части. Демон не собирался исчезать. Уродливая рука изо всех сил пыталась разрубить гвардейца на куски. Дело завершил хэлган. От вторженца осталась кучка сожженного пепла, который затем пропал из реальности вместе с червями. Вальхалалец не здержался и выплеснул содержимое желудка. Почувствовав себя лучше приготовился к встрече с последующими противниками.

Следующим безбилетником оказалась тварь. Пиломеч утонул в ней по рукоять и не нанес значительного урона. Омерзительный хвост подхватил гвардейца и прижал к себе. Кадианец перевел мощь на максиму и урон от последующим выстрелов проявлялся. Тварь отпустила Василия и вопя от боли побежала назад, но её вытолкнул герольд нургла. Вместе с ним прямым потоком, словно мерзкая река, пытались прорваться нурглинги и хвореносцы. Рядом проломилась еще одна бреши, но через неё шли уже культисты во главе с космическим десантником нургла. Три треснутых визира уставились на защитников.

— Дерьмо! — Прорычал гвардеец и приготовился биться до последней капли крови. Рычание демонов прервал разрыв снаряда из хэвиболтера, угодивший в голову астартес. Массивное тело, как крепостная башня, с грохотом рухнуло на адамантиевый пол, раздавив собою несколько еретиков. Выстрелы исходили от подкрепления, спешившее из глубины корабля к ним на помощь. Бежали сервиторы во главе с братьями из корпуса смерти крига.

Дети магосов встали в ряд не переставая вести шквал огня. Вперед выбежал криговец, которого все называли Феникс, из-за его огнемета. Второй брат по имени Ганс, ловко перестрелял культистов из лазгана. По началу им удалось удерживать позиции, но поток тварей хлынул с удвоенной силой, и тогда всеми было принято решение отдать этот сектор врагу, а самим отступить за тяжелые двери.

Двери сомкнулись и недобитки смогли немного отдохнуть. Ужасные стоны и крики все равно достигали их ушей, даже за тяжелой дверью.

— Скоро эти твари прорвутся к нам по вентиляции — отдышавшись сообщил всем Василий. Криговцы и Кадианец согласно кивнули. — нету ничего постыдного в смерти за императора, но я считаю, что мы еще можем ему послужить…

— У нас недостаточно сил… — Лаймон снял шлем и вытер пот с шеи и лба — мы не сможем отбиться, так что придется забрать этих тварей с собой…

— ВНИМАНИЕ — раздался крик общего вокса — по приказу инквизиции, всему экипажу приказано покинут корабль и передислоцироваться на Viva Omnissia… ВНИ…

— Слышали? — спросил Вальхаланец — похоже мы еще сможем послужить повелителю…

— Нам не вернуться тем же путём, по которому мы пришли к вам… — безучастно сообщил один из братьев — там все завалило… и везде враги…

— Замечательно! — крикнул Василий… похоже нам придется идти по техническим палубам…

— Еретики еще не пробрались туда? — кадианец снова натянул шлем.

— Время покажет! — радостно заявил Василий, сильно толкнув Лаймона в сторону вентиляционных шахт — спиливай решетку, кое-кто тут еще намерен дожить до своего стопятидесятилетия.

По началу технические палубы встретили их гробовой тишиной. Комплекс полностью обесточился. Из глубины шахт доносился звук падающих капель, с отключенных морозильных камер. Стены гудели и трещали от попадающих в корпус макроснарядов и ползущих демонов. Сам коридор был едва освещен маломощными фонариками гвардии. Тишину нарушали лишь их гулкие шаги по стальному полу.

— Как думаете, кто-нибудь кроме нас еще решил воспользоваться этим путем? — Василий решил было поднять настроение, на прикусил язык, поняв, какую глупость сморозил. Подобный путь был очевиден для любого, кто оказался бы в похожей ситуации и тот факт, что они пока не встречали других гвардейцев, говорил обо дном: дела в остальной части корабля шли или намного лучше или гораздо хуже, чем у них.

И им то и дело под ноги попадались обрезки от материалов для заплатки.

Впереди и позади шли жужжащие сервиторы, а в центре медленно брели уставшие гвардейцы. Наконец, неровный свет фонаря выхватил из темноты лежащего на полу сервитора погрузчика. Он судорожно трясся, разбрызгивая масла и другие вещества для работоспособности его тела. Решив, что он больше не пригоден, недобитки двинулись дальше надеясь быстрее покинуть неблагоприятный корабль. Обстановка нагнетала и и вальхаловец решил принять еще одну попытку для поднятия боевого духа.

— Не грустите так ребятки! Мы еще им покажем!

Но его попытку никто не воспринял всерьез. В мыслях у каждого было лишь одно: «Сервитор погиб не сам по себе, коридоры уже захвачены врагом».

Однотомный коридор сменился. Через каждые пять метров шли проемы в комнаты с инвентарем и припасами. Лучи фонарей скользили по ящикам и хламу. Нос начал улавливать запах подгнившего мяса. Напряжение, которое охватило отряд, стало почти осязаемым. Слишком мало времени прошло, мясо из морозилки еще даже не оттаяло бы до конца, не то, чтобы испортилось.

Позади колонны раздался механический вскрик, затем второй и третий. Один из криговцев развернулся и пред ним предстало уродливое чудовище. — одержимый!!! — заревел Василий и кинулся на него с цепным мечем. Одержимым оказался сломанный сервитор, легким движением он отправил в полет Василия, кинув его в боевого сервитора, и хотел было схватить Ганса и разорвать его тело на несколько кусков, но Феникс выпустил в изверга струю горючей массы. Лаймон тоже добавил и вспомнив специфичность менталитета криговцев, утянул их за собой дальше по коридору. — «Опять» промелькнуло у него в голове. Все снова повторялось, как и 5 лет назад в калексидском субсекторе. Тогда еще совсем молодому Лаймону пришлось столкнуться с демонами и после этой судьбоносной встречи он перешел в отряд недобитков, принадлежавший очень влиятельному капитану корабля, который смог замять его свидетельство перед судом. Собственно весь отряд и был создан по такому принципу, криговцы согласились на это лишь ради смерти в бою с именем его на устах, а не смерть от рук инквизиции. Он не боялся никого, даже некронов, но демоны, это совсем другая угроза. Чувство от того, что хэлган может оказаться бесполезен значительно деморализовало его. Внезапно коридор заполнил топот многичесленных ног. Сервитор более чем сыграл свою роль, выдав их тайный маршрут.

По всему коридору начали раздаваться крики на калхидском. Культисты уже нагоняли их маленький отряд желая лишь кровавой расплаты. Ловким выстрелом Ганс прострелил сержанта из кровавого договора, возглавлявшего этих фанатиков. Феникс разлил фосфор и поджёг его для задержки, но это их даже не замедлило. Толпа всей кучей валилась на огонь и трупы, совсем не обращая внимания на боль и потери.

Лаймон подбежал к Василию. У того были сломаны ребра и кровь шла изо рта. Воткнув новокаин кадианец схватил товарища и понесся вперед, прикрикивая криговцам, что те еще успеют отдать свою жизнь за императора.

Из вентиляции доносилось вонь гнили и трупов. Маленькие лапки нурглингов торчали из щелей вентиляционных решеток, пытаясь ухватить мимо пробегающего касркина. Подошва начала хлюпать в пахучий влаге. Вдали начал виднеться свет ярких прожекторов, знаменующие о лифте. Положив Василия на погнутый стол, стоящий рядом с лифтом, Лаймон приказал удерживать проход, а сам вызвал лифт.

Темный тунель словно пасть чудовища со всеми криками доносившимися из её глубины забрал всех сервиторов. Гремели падающие решетки, теперь и дети нургла, с радостными воплями, вступили в погоню. Феникс кинул фосфорную гранату, окропив стены и потолок горящей смесью.

Лифтовой вокс сообщил о скором прибытие лифта и отряд приготовился к эвакуации. Вонь усилились. Из тьмы показались проклятые твари с вожделением вытягивая в их сторону руки и языки. Среди извивающейся массы показался культист кричащий алчущим голосом, что он хочет их кожу. Но огромная, мерзкая, жирная лапа прекратила его жизнь.

С большим удовольствием Лаймон загнал криговцев с раненым Василием и нажал на кнопку «Ангар». Из глубины шахты послышалось шуршание цепей на лебедке и кабина полетела вверх. От вони Василия начало тошнить и во избежание тяжелых последствий кадианец снял свой шлем и натянул его на вальхаланца. В нос сразу вдарила вонь, от который касркин, никого не стесняясь, выплеснул содержимое своего желудка — как ты это терпел!!! — вскрикнул он смотря на изнеможенного Василия.

— Однажды мне пришлось работать с комиссаром Каином, так от его помощника пахло примерно так же., — он с ухмылкой посмотрел на побледневшего кадианца.

— Значит так! — кадианец обратился к братьям — наверху должна во всю работать автоматизированная система обороны из болтерных турелей и мин. Мы сразу же пробиваемся к челнокам и эвакуируемся с этого оскверненного корабля. Не время еще отдавать жизнь за императора, вы еще сможете славно ему послужить. — Те молча кивнули.

Вокс сообщил о прибытие и отряд оперативно вышел в коридор и двинулся в сторону ангара. Тишину прерывали разрывы болтерных снарядов и крики предателей. У входа в ангар скопилась куча трупов предателей, мутантов и еретиков.

— Там еще ублюдки! — крикнул вокс штурмовика.

— Мы преданные слуги императора! — касркин сложил руки в аквилу — и никогда не перестанем ими быть! — криговцы повторили его движение. Василий тоже попытался, но его сразу же потащили в сторону валькирии.

— Хорошо, похоже вы последний, мы эвакуировали более трех с половиной тысяч человек, больше нам не удалось спасти.

— Каковы дальнейшие действия над кораблем?

— Мы оставили на мостике взрывчатку, она сдетонирует после активации через 30 минут — штурмовик вытащил детонатор — пора пок… — раздался звук мощного удара и падения тяжеленных кусок адамантия. Из пробоины прорвались солдаты кровавого договора. Открылась боковая кабина валькирии и из неё показался тяжелый болтер. — Отступаем! — крикнул штурмовик.

Вместе с рядовыми кровавого договора, вырвался мутант. Он напоминал заплывшего жиром человека с пустыми глазами. Заостренные уши, как у огра людоеда из давно забытых сказок и легенд. Слишком низкий для огрина и слишком высокий для человека. Левая рука было обкусана, на некоторых участках прослеживались следы человеческих зубов, в правой он держал ржавый тесак. Пробежав половину пути, мутант словил несколько пуль из хэвиболтера. Взор пустых глаз остановился на Лаймоне и существо ринулась в молчаливом гневе на кадианца.

— Даже и не думай выродок!!! — касркин открыл огонь. Лучи прожигали плоть творения еретиков, но оно совсем не обращало на это внимание. Преисполнившись святой яростью Лаймон подхватил его израненное тело за шею и отстрелил кусок головы. Мутант, не произнеся ни звука схватился за его руку и тяжелым неуклюжим движением отрубил её по локоть. Получив тяжелую рану, гвардеец рухнул на пол. Мутант не собирался заканчивать, он вцепился в его ботинок зубами, пытаясь прокусить синтетическую кожу. Его попытки прервал выстрел из штурмового лазгана.

— Уходим — крикнул штурмовик и потащил раненого до борта. Всех солдат кровавого договора разорвали выстрелы из тяжелого болтера. Загрузив Лаймона, он нажал на детонатор, однако взрывчатка не ответила — Проклятье! — не говоря ни слова, Феникс выпрыгнул из валькирии и ринулся в сторону мостика — Куда?!

— Летим! — прервал его Ганс, нажав на кнопку контроля, закрывающего кабину

* * *

Феникс шел не торопясь, осмотрительно. Иногда встречая культистов, оскверняющих священный корабль своими алтарями. Коридоры где были выбиты прожектора, освещались свечами из жира жертв сегодняшнего рейда. Отрубив голову очередному фанатику, свое саперной лопаткой, криговец обогнул последний коридор.

Перед ним стояли массивные двери, ведущие на мостик, рядом с ней стояла менее твердая дверь из-за которой доносились всхлипывания. Любопытство возымело над чувством долга и Феникс еле слышно приблизившись к пульту открыл дверь.

— Феникс? — плач сразу исчез — я узнаю тебя, будь ты в любой маске или скафандре.

Гвардеец медленно зашел в помещение. Внутри сидела, сжимающая до белизны пальцев лазерный пистолет, Руби, астропат корабля. Она была единственным человеком, с кем криговец решил сблизиться. Такая хрупкая и беззащитная. Не способная противостоять ни демонам, ни людям, ни другим ксеносам. На миг в холодном сердце криговца вспыхнул маленьгий огонек тепла.

Девушка бросилась к нему и сжала в своих объятиях. Бедняжка от одиночества и страха полностью погрузилась в мечты, стремясь оградить себя от страшной реальности.

Даже сквозь шинель он чувствовал, как судорожно бьется ее испуганное сердце. Заплаканные глаза и судорожные всхлипывания: «Ты пришел, пришел. Я знала, верила, что ты не оставишь меня».

Это неправильно. Она жива. Одна. В окружении трупов. Такого не бывает. Разум иглой пронзила неприятна мысль: «Демоны специально оставили ее в живых». Ему уже приходилось встречаться подобным. Остатки души и самых ярких воспоминаний, оставленных демонами специально, чтобы ослабить бдительность жертвы, в последние секунды управляли телом. Самое печальное, что жертва до последнего уверена, что она не тронута порчей.

— Что-то не так? — удивленно посмотрела на него Руби. Феникс молча оттолкнул ее, сжимая в руках лопатку.

— Что ты делаешь? Мы должны бежать! К ангарам, может, мы еще успеем!

Молчание.

— Да что с тобой?! Ты что, оглох? Пожалуйста, мы должны бежать!

Криговец сделал шаг вперед. Наверно, именно в этот момент до Руби стало доходить, что спасение все так же далеко, как и несколько минут назад.

— Я не тронута порчей! — ее взгляд лихорадочно забегал по кабине, — Я… Я знаю, на что это похоже, но я убила их всех, Император, они меня даже не коснулись.

Она с жалостью посмотрела на криговца.

— Прости, но я хочу жить., — рука Руби взмыла вверх, направляя лазпистолет в сердце солдата.

Слишком медленно! Рука была на полпути к цели, когда ее сердце было разорвано саперной лопаткой. Все же, она умерла как человек. Возможно это и к лучшему. Криговец нежно закрыл ей веки, помолившись за ее душу.

И вот тяжелые двери разомкнулись. Из ящика со взрывчаткой, кто-то вырвал клок проводов и маячок с дистанционным взрывателем. Весь мостик был усеян трупами. Феникс сложил аквилу и прочтя быструю молитву защиты медленно двинулся в сторону взрывчатки. На периферии глаза, он заметил, как чья-то рука торчит из-за спинки капитанского трона, сжимая и разжимая кулак. Гвардеец вытащил лопату и медленно подкрался к спинке трона.

— Я знаю, что ты там… Феникс… — этот голос был ему известен, но не сам человек. С трона слез навигатор Кринис. Точнее не навигатор, а демон, который забрал его тело. — Я ждал тебя, — ухмыльнувшись продолжил он. Робкое тело псайкера выпрямилось и приобрела мускулы. Глаза с рассеченным веком. Среди позеленевших волос торчали рога. Его щеки разорваны из-за торчащих в разные стороны острых зубов. — Поздравляю, ты смог распознать мою ловушку. Не думал, что ты сможешь убить ее так быстро. В конечном итоге я все же знал о несколько странных сексуальных увлечениях нашего астропата. И, как понимаешь, я не позволю тебе уничтожить корабль.

Криговец, еле заметно, двинулся в сторону бомбы, направив огнемет на демона, тот снова усмехнулся:

— Тебе не удастся… ты слишко слаб… я разорву тебя и скормлю твою душу нерожденным… — рука в сопротивление человеческой плоти преобразовалось в крабовую клешню — Раб мертвого обманщика!

Гвардеец рванул в сторону бомбы, сломав свой огнемет, но коварный демон подловил его кинетической силой. Одним рывком очутившись рядом с ним, он правой рукой выкинул сломанное оружие в коридор, а левой прижал гвардеца к иллюминатору. Феникс выхватил лазпистолет и попытался вытащить магазин, но демон одним движением оторвал ему голову — Как забавно — одержимый начал лакать его кровь — Криговец, который не подготовил свое оружие к бою… — враг всего человечества оторвал руку от изуродованного тела, приступив к кровавой трапезе.

— Идиот, такое тело испоганил, — Рядом раздался булькающий от крови голос Руби. Она медленно переставляла ноги, с тоской взглянув на мертвую голову криговца- Жаль, если верить воспоминаниям этого тела, то как любовник, ты был очень неплох.

Но астропату не суждено было спокойно поесть, упиваясь легкой победой. От трапезы его отвлекло шипение, и он нехотя повернулся к источнику. Лазерная ячейка, была повреждена и энергоносители вытекали наружу — Будь ты проклят, пес трупа на троне… — энергообойма взорвалась подорвав вместе с собой и бомбу. Корабль сотрясла серия взрывов. Столетний корабль начал рассыпаться, словно детская крепость из песка.

* * *

Максимилиан наблюдал за боем с мостика «Viva Omnisia».

— Какая встреча, я уж думал, что мы распрощались навсегда! — на мостике неожиданно обнаружился капитан «Готики» по имени Тиберий, разодетый так, словно он только что с парада. Громадные эполеты, лента с наградами, начищенные сапоги. Он с самодовольной улыбкой поглаживал свои пышные седые усы, держа в руках бутылку драгоценного белого вина.

— Вам удалось бежать?

— Как видите. Спасибо нашим друзьям, — он кивнул в сторону Брэна, — Признаюсь, я уже готовился к смерти, когда к нам пришло подтверждение запроса о помощи с корабля мехов. Он с улыбкой посмотрел на присутствующих, отпив прямо из горла бутылки белого вина. Заметив удивленные взгляды, он примиряюще улыбнулся: «Простите мне мое состояние, но вы бы на моем месте сейчас бы тоже не отказались от глотка хорошего алкоголя». После чего вернулся к созерцанию голопанели.

Им удалось выгнать предателей с борта и они готовились к всеобщей эвакуации. Со стороны разрушенного крейсера в их сторону на быстрой скорости влетел мертвый культист. Его труп застрял на видеокамере, но потом ударная волна сорвала тело дальше и унесло его в вихрь залпов макроорудий.

— Бессмертные ублюдки! — злобно сплюнул Салливан.

— Бедный корабль, столько лет верной службы, — только и вымолвил Тиберий.

Вокруг вражеского корабля вспыхивали взрывы после контакта макроснарядов с корпусом извивающимся от боли грандкрейсером хаоса. Его рты кричали, глаза пульсировали, а щупальца пытались ухватиться за пустоту.

— Какая гадость… — к наблюдение присоединился Брэн — эти еретики осквернили прекрасный корабль…

Точный выстрел из тяжелого орудия грандкрейсера, уничтожил двигательные отсеки по правому борту. Никита, смотрел на все это и дрожал. Он чувствовал, как кричит от боли и злости этот безумный корабль. Оскверненная посудина из последних сил пыталась развернуться и выстрелить своими тяжелыми орудиями, но Viva Omnisia был неумолим. За макроснарядами последовали циклонные ракеты, раскурочившие обшивку корабля и оплавившие несущую конструкцию корабля. От повреждений, исполин начал разламываться от собственного веса. Острые куски из адамантия вогнались в демоническую плоть, чем вызвали вопль, неслышный человеческими ушами, но зафиксированный варп регистраторами. Из носа Никиты потекла кровь и он с криками от боли рухнул на пол сложившись в позу эмбриона.

Он почувствовал, что кто-то сел рядом с ним.

— И не надейся… — прошептала невидимое — ты не вернулся в самое теплое место… в утробу своей матери… потому, что эта галактика пожирает слабых…

Брэн оглядел палубу в поисках Молотова. Пусто. Он прислушался к вокс передатчику и уверенно зашагал к командной палубе.

— Боюсь наш господин занят. Я временно принимаю командование кораблем.

Приборы фиксировали множество незарегистрированных объектов направлявшихся со стороны ока и искусственно выращенный навигатор не желал их уводить. Он извивался от страха и боли в своей капсуле, умоляя чтобы его убили. Он отказывался даже уйти из этого недоброжелательного сектора, только лишь умолял о быстрой и безболезненной кончине.

— Зета-8! — на максимальной громкости сказал Брэн через интеркомный вокс, пытаясь придать своему без эмоциональному голосу подобие крика — прекращай этот бред и готовая к варппрыжку!

— Господин прошууу… — умолял навигатор — убейте меняаааааа!!! — изо всех сил он пытался разодрать себе голову кистями, на которых все пальцы были заменены на провода.

— Ввести ему успокоительное! — Брэн переместил приоритет своего сознания на мостик. Ангар зарегистрировал прибытие всех эвакуационных бортов с крейсера инквизитора. И это значило, что тяжелые двери ангара могут быть закрыты.

Наконец корабль уничтожил последний крейсер поддержки, и он смог развернуться и открыть варп разлом. Щупальца из энергии вцепились в борт и начали затягивать махину во внутрь. В углу голопанели вспыхивали предупреждающие сообщения о неработающем поле Геллера, но приказ Магоса был предельно ясен: Варп прыжок. Незамедлительно.

Из ока пронеслась волна психической энергии. Будто подогнанный хлыстом зверь, корабль ренегатов с психическим ревом понесся в сторону Viva Omnisia. Корпус корабля терял несущий груз, от столкновения с обломками и трупами. Складывалось впечатление, что предатели и еретики вознамерились умереть, забрав имперцев с собой. Психическая волна достигла грандкрейсера стигийцев. Никиту и навигатора пронзила острая боль. Голову и ушные перепонки разрывало тысяча криков нерожденных. Из носа и ушей потекли струйки крови. Он пошатнулся на ногах, чувствуя как сознание медленно покидает его. В глазах стало темнеть, словно кто-то решил быстро, но постепенно выключить освещение во всем зале. Он сделал неуверенный шаг и тут же почувствовал, как силы покидают его. Неуверенный взмах рукой — нелепая попытка устоять на ногах и он как подкошенный упал на холодный пол мостика корабля.

— Проклятье! — Инквизитор подбежал к нему с медикаментами.

— Проваливаем из этого места!!! — Фродо испытывал животный ужас. В голову словно муравьи поползли мысли о погибели и нескончаемой боли, которую он испытает после смерти.

— Терпение. Всем готовится к варп прыжку через 3.2.1. Поехали! — Брэн отдал приказ на прыжок, внутренне молясь всем богам, чтобы расчеты оказались верны и они не достались на корм демонам варпа.

* * *

4-й сектор.

Теперь было прекрасно понятно, что своим спасением они были обязаны лишь тому, что скрывалось в этой части корабля. Именно сюда ренегаты направили свои основные силы.

Эйлад осторожно переступал через тела мертвых безумцев. Огромный зал 100 на сто метров, что вел в четвертый сектор, теперь больше напоминал эпицентр бойни. Воздух был пропитан запахом крови настолько, что эльдар сразу же ощутил знакомый металлический привкус на языке.

Не простые культисты, а элита их сил. Огромные дредноуты хаоса, внушающие одним лишь своим появлением на поле боя страх в сердца всех живых, теперь были разорваны на части, словно их броня была сделана из бумаги. Он насчитал трое при входе в зал, еще двум удалось пройти до середины.

Что бы не встретило силы темных богов в этих стенах, оно оказалось им не по зубам. Он перевел взгляд на дверь. Выдрана с мясом. Одна из ее половинок покоилась в механических лапах осквернителя, что теперь напоминал паука, которому ребенок садист решил поотрывать ноги.

Глубокий вдох. Секундная медитация и он стал зрителем на представлении, читая эмоции, которыми был пропитан этот зал. Злость, упоение и радость битвы перемешались с отчаянием и страхом.

Первая атака. Сквозь наспех распахнутые двери врываются космодесантники. Эйлад оглядел пол у входа — не менее полусотни. Передовой отряд, что хочет опередить основную массу своих войск, забрав всю славу от схватки себе. Они полностью уверены в своих силах. Шепот темных богов говорит им, что цель их пути почти достигнута.

3 метра. Большее, что они могут пройти, прежде чем последний из них умолкает навсегда. И холод. Те, кто им противостояли, даже не напряглись, словно они были не в гуще схватки, а за обеденным столом.

Вторая атака. Она подготовлена получше. Культисты уже в курсе смерти своего передового отряда и теперь осторожничают, закидывая проход гранатами. В их эмоциях сквозит веселье, они теперь насмехаются над дурачками, что позволили себя так легко застрелить. Но горячая кровь играет с ними злую шутку. В прорыв идут терминаторы. Он чувствует их злобный триумф. Проклятые порождения варпа. Они идут, словно каток, и Эйлад почти слышит как под их ногами хрустят тела их убитых собратьев. Удивление. Их визоры не видят врага.

Сейчас они словно слепые котята, брошенные против стаи голодных псов. Дула их пушек нервно водят по сторонам стремясь поймать в прицел ускользающего врага. Рядом с ними появляется берсерк. Он чувствует радость, что жертва все еще жива. Его затуманенный разум еще не понимает, почему терминаторы остановили свою атаку. Рядом с ними бегут космодесантники, быстро погибая под огнём автоматических турелей. Зал не содержит укрытий на их стороне и теперь они как подсадные утки.

Эйлад оглядел зал. Их была сотня. Может, чуть больше. Он посмотрел наверх. Турели уничтожены. Но терминаторы все еще в замешательстве. Они понимают, что первую атаку остановили не эти нелепые механизмы, которые даже не поцарапали их броню.

Атака выдохлась. Финальным аккордом мимо них пробежал берсерк. Он бежит вперед, намереваясь покромсать рабов Бога Императора и падает, разрубленный на две половинки. Нечто выпрыгивает из темноты и вот уже терминаторы обуяны ужасом- они не оправдали надежд повелителя. Они не понимают, что им противостоит. Все еще не видят, но слышат топот маленьких, быстро семенящих адамантиевых ножек по холодному полу. Их цель слишком мала, а сами они слишком неповоротливы. Подоспевшие на помощь космодесантники лишь успевают увидеть, как их броня покрыта аккуратными, словно просверленными дырками и черную кровь, что дымится на полу. (представляем террор дронов из Ред Алерта).

Радость и кураж сменяют холодный расчет. Атакующие понимают, что их цель вооружена и обучена несравненно лучше, нежели их предыдущие жертвы.

Эйлад тяжело выдохнул. Голова болела. Видения последней атаки были столь запутаны, что у него заболела голова. Демоны. Теперь причина падения защитников этой комнаты была ясна.

Третий штурм.

Он был подготовлен. И впервые за всю битву в нем присутствовали эмоции защитников.

Атака началась по всем правилам. Под прикрытием дредноутов, что неслись вперед, намереваясь добраться до трусливого врага. Первые два были облеплены теми мелкими механизмами, что до этого убили терминаторов. Они сделали несколько неуверенных шагов, прежде чем окончательно остановились, не в силах сдвинут поврежденные ноги. Еще один движется вперед, но находит свою смерть в метком залпе из тяжелого орудия защитников. Но свою роль они сыграли. Атакующие смогли добраться до первых укрытий и теперь их и обороняющихся отделяют жалкие 40 метров. Они погибают под огнем, но свою задачу выполняют. Впервые в эмоциях защитников скользит беспокойство. Они закидывают еретиков гранатами и медленно отступают к выходу.

Бегство. Он чувствует триумф. Древние, исковерканные злом души идут вперед в сопровождении злого и расчетливого разума. Наверно, это как раз и есть те два дредноута и… Эйлад неуверенно водит взглядом по сторонам — тот темный механикус. Прямо за ними ступает союз демонов и зачатков ИИ. Осквернитель. Эта атака слишком масштабна. Даже без тактики, служителей Омниссии завалили бы мясом.

И… Испуг и непонимание. Ощущение ловушки.

Эльдару не нужно было быть там, чтобы услышать как стремительно закрылась входная дверь и как на лицах падших десантников появилось понимание, что они в западне.

Потом вновь началась бойня. Хаос против хаоса. Примитивная технология людей, сыгравшая свою злую шутку. Зачаточный ИИ визоров адских машин. Он чувствовал его ярость. Его праведную ярость. Он смотрел на еретиков и видел лишь верные императору войска. Бойня всех со всеми. Лишь осквернитель, ведомый демоническим духом, смог выполнить свою цель, хоть и пострадал в той схватке.

А потом здесь прошли демоны. Они торопились и боялись провала. Никого даже не оставили в охране. Глупость или осознанный шаг, теперь это неважно. В четвертом секторе должен был располагаться генератор Геллера. Хотя и не он послужил причиной их атаки.

Эйлад судорожно вздохнул. Видения заняли не больше пары секунд. Все три атаки были лишь расходным материалом. Истинное зло появилось лишь в конце. Наконец, он сделал шаг вглубь темного коридора, чьи стены были покрыты подпалинами из лазболтов. Во всей этой бойне была еще одна странность. Куча мертвых атакующих и ни одного трупа обороняющегося.

Корабль все еще сотрясали удары еретических судов, но абордаж был провален. Сейчас во всем корабле осталось лишь одно место, где хаоситы все еще сохранили контроль. Эйлад побежал, чувствуя как его внутреннее чутье вопило об опасности. Поворот, еще один и он понял, что выбежал на второй этаж очередного зала, что служил хранилищем генератора Геллера. Конечно, если это искореженная штука и была тем самым знаменитым чудом технологии.

Но не это привлекло его внимание. Там, внизу, вели свою битву те самые неуязвимые защитники, в которых он опознал дипломатический корпус. Броня- психокость, хоть и выполнена в имперском стиле. И их предводитель — Магос, что стоял на горе из трупов одержимых и невозмутимо смотрел на их главного врага.

Теперь Эйлад наконец то понял, почему он так хорошо почувствовал зло, но не смог его определить. Владыка судеб. Демон, что до этого внушал ужас величайшим героям этой галактики, теперь бессильно лежал на полу. И в его клекоте Эйлад с изумлением распознал слова мольбы: «Пожалуйста. Я дарую вам знания. Все, что вы только пожелаете. Ваша экспедиция, успех, все!».

К нему вальяжно подошла Колетт: «Пресвятой Омниссия, даже Кровожад лучше умолял! Где же твое знаменитое красноречие?».

Владыка судеб предпринял еще одну попытку: «Я… Все тайны. Пропавшие примархи, СШК, все, что только пожелаете!».

— Птичка! — послышался беззаботный щебет маленькой девочки. Наглый оскал демона сменился гримасой ужаса. Массивные крылья в безнадежной попытки пытались отнести тело, но какая-то неизвестная эльдару сила не пускала могущественное существо.

— Что здесь происходит?! — Единственное, что гложило ксеноса. Его глаза смогли уловить, как всё естество владыки судеб поглощалось кем-то в глубине корабля. У того уже отсутствовали ноги, а глотка беззвучно визжала.

— Надоело… — со скукой вымолвила неизвестная. Из сумрака медленно вышла маленькая девочка монкеев. Поток поглощаемой энергии варпа усилился. И демон полностью вошел в нее. Ни осталось даже остаточного следа. Владыка умер. Не ушел в варп, не изгнался, а именно умер, постепенно исчезая.

Элайд промолчал. Увиденное было слишком шокирующим. Губы сами собой начали шептать молитву Азуриану.

Магос медленно поднял с пола посох — единственное, что осталось от внушающего страх демона. Грозный артефакт, что теперь был простой безделушкой. Его сила навсегда ушла вместе с хозяином.

— Такого в моей коллекции еще не было…

Колетт смерила его презрительным взглядом: «Знаешь, твоя коллекция могла бы быть святыней для хаоситов, а для меня это груда мусора».

По залу пронесся гул. Колетт присела рядом с девочкой и погладив ее по голове, ласково прошептав: «Амелия, пора вернуться в свою комнату».

— Но я не хочу! там скучно!

— Обещаю, это не надолго. Корабль сейчас совершит варп прыжок, маленькая. А ты ведь знаешь, что непослушные девочки, что гуляют по кораблю во время варп прыжка, десерта не получают. Пойдем. Не разочаровывай Маму с Папой.

— Но там так скучно.

— О, в этот раз я буду с тобой в кабине.

— Честно?

— Честно- честно!.

Колетт усадила ребенка на стоящего рядом робота кастельяна и быстро направилась в сторону бокового коридора, оставив Магоса в одиночестве.

Когда шаги смолкли окончательно, Магос словно ожил и в тишине зала, прерываемой лишь гулом двигателей, раздался его механический голос, что на этот раз был полностью лишен намека на человечность: «Господин Эйлад, я знаю что вы там. Буду ждать вас после варп прыжка в своей комнате. У нас есть много вопросов, что мы должны обсудить лично».

* * *

Пасть варп разлома сомкнулась, поглотив из реальности Viva Omnissia и обломок корабля сил хаоса, что увязался за ними как потерянный щенок.

* * *

Где-то в не столь мрачном мире.

Последние лучи уходящего Солнца вальяжно коснулись прилавка, у которого сейчас происходил жаркий спор. Две мамоно: однохвостая инари и саламандра против оплота человечества в лице упитанной владелицы лавки.

— Нет! Еще раз повторяю — две монеты- две кирки! Не иначе!

Хозяином прилавка была мощная женщина в летах, что сейчас кидала гневные взгляды в сторону двух назойливых мамоно, что пытались купить у нее кирки.

— Две монеты для людей! Вы — не люди! Четыре или проваливайте!

Саламандра с отчаянием посмотрела на Инари: «Тарквиния, мы не можем ей столько заплатить. Иначе у нас не останется денег на еду».

— Эй, по человечьи болтайте!

Инари со спокойствием посмотрела на лавку: Топоры, плуг, вилки, ножи. Типичная продукция кузнеца. Вот только хозяина не видно.

— Вы ненавидете вервольфов?

На секунду показалось, что хозяйка лавки сейчас взорвется: «Ненавижу?! Да вы и все ваше проклятое племя!..».

Ее голос вдруг осип, на глазах навернулись слезы: «Вы забрали мою дочку, моего мужа, а теперь делаете вид, что ничем не хуже нас! Всех бы вас поубивала!».

Она отвернулась от них и ее грузное тело сотряслось от рыданий.

— Вот видишь, Гвиневра, главное правильно найти точку опоры, — Инари с улыбкой посмотрела на саламандру.

— Уважаемая, мы их тоже не любим! Вот смотрите!

Инари начала деловито рыться в своей походной котомке и бережно извлекла из него свернутый в трубочку пергамент.

— Вот, можете почитать.

Владелица все еще недоверчиво смотрела на них, но все же своизволила наклонится, смахнув рукавом две небольшие слезинки и начав медленно читать по слогам: «На-гра-да при-су-жда-ется Инари и ее по-мо-щни-це…».

Саламандра не выдержала: «Настоящая награда присуждается Инари ‚Тарквинии Гордой‘ и Саламандре ‚Гвиневре 14-й Непобедимой из рода быстрых клинков‘ за помощь в уничтожении богомерзкого логова оборотней в фамильных лесах Эрнеста Резерфорда 6-го. И бла-бла-бла, бла-бла-бла».

Женщина со злостью посмотрела на уже немолодую саламандру, но, сделав пару возмущенных вздохов, все же произнесла: «Хорошо, две монеты, так две монеты».

После чего, подумав, полезла под стол и достала оттуда немаленькую половину яблочного пирога: «Это- подарок от фирмы».

— Большое вам спасибо, — на лице Инари расплылась неподдельная улыбка радости. — Не волнуйтесь, на обратном пути мы обязательно зайдем к вам еще и, будьте уверены, заплатим уже полновесным золотом!

— Вы ведь идете за теми небесными камнями, что упали в лесах месяц назад?

Саламандра осторожно развернулась в сторону прилавка: «Да, а что, кто-то уже наложил запрет на их добычу?».

— Нет, что вы. Просто наш священник утверждает, что они прокляты., — заметив их скептические взгляды, она лишь картинно взвела руки вверх. — Я всего лишь предупредила. Вы первые монстродевы, что не вызывают у меня отвращения».

— Эм, спасибо, но вот увидите, когда мы вернемся с полными карманами золота от продажи их осколков, вы будете первой, кто схватит кирку и побежит в лес за богатством! — саламандра теперь довольно улыбалась, довольная выгодной сделкой и тем, что на ужин будет не только местная похлебка.

Продавщица негромко расхохоталась и, с какой-то тоской посмотрев вслед уходящей Инари, чуть слышно произнесла: «Надеюсь, к тебе судьба будет благосклонней, чем к моей дочери».

Посадка, Большая игра

Максимиллиан вновь посмотрел на открывшуюся перед ним картину. Вдалеке все еще раздавались раскаты грома, но теперь, с каждым разом, они становились все тише и тише. Природа, в очередной раз показавшая человеку всю свою силу, уводила грозу дальше, словно мать нашкодившего ребенка.

Нос защекотал запах озона. Лес, до этого сокрытый мраком ночи, теперь подобно мифическому исполину вставал во весь рост, обнажая взору вековые деревья, что взвились над смертными, прокладывая себе дорогу к небесам. В первых лучах рассвета они, словно бессмертные воины из древних сказок, мрачно смотрели на чужаков, что посмели нарушить их вековой покой.

Он тихо прошептал молитву Императору. Он спас его жизнь. Как и всем остальным. Это просто не могла быть случайность. В этот раз дела были хуже, чем обычно. Еще никогда за всю свою жизнь он не был так близок к смерти.

Их ждали. Теперь это было совершенно очевидно. Засада была явно продумана и спланирована еще задолго до того, как они появились в той системе. Проклятые еретики даже потрудились узнать позывные Имперского флота. Обман был раскрыт слишком поздно. К тому времени, как они смогли понять, что произошло, предатели уже успели уничтожить их маневровые двигатели и повредить генератор Геллера. Их хотели взять живьем.

И если это еще было привычным, то все, что происходило потом, до сих пор напоминает страшный сон.

Когда сервитор доложил ему, что Брэн собирается выполнить варп прыжок, Максимиллиан вдруг почувствовал, как все внутри у него медленно сжимается от страха. Безумец решил добровольно направить их на корм демонам!

Но они выжили. Милостью Императора, они смогли совершить прыжок к неизвестной планете! На коммуникационном дисплее, расположенном на мостике он видел, как половинка корабля еретиков, уничтоженных чудо оружием механикусов, медленно падала на планету, чтобы сгореть в плотных слоях атмосферы. А вслед за ними, на планету падал и их корабль.

Это могло быть лишь игрой воображения, но в те минуты он чувствовал, как в помещение проникает запах горящей обшивки. Хотя, он вполне мог проникнуть через повреждения корпуса, которыми их щедро наградили враги. В последнюю минуту двигатели заработали вновь, превращая его мостик в стакан для игральных костей, а его самого — в костяшки. Сжигая последнее горючее, корабль из всех сил тормозил, спасая экипаж.

Последние минуты приземления он запомнил слишком плохо. Помнил только момент, когда он вновь очнулся и понял, что еще жив, первым делом проверив жизненные показатели альфа-псайкера. И когда понял, что Император даровал им второй шанс, стал смеяться как ненормальный.

Так, словно природа вдруг решила взять свое за все те года, что он не позволял даже малейшей улыбке появится на своем лице из-за груза проблем. Он застрял на неизвестной планете, с несанкционированным альфа псайкером, а его единственное средство к передвижению было уничтожено. Но он был жив, а его святая миссия не была прервана!

Впервые он почувствовал, что больше не может сдержать улыбку. Император не оставил их в этот трудный час.

* * *

Элайд все никак не мог войти в кабинет Магоса. Рунические камни выдавали весьма неординарные предсказания. Но все они сходились, в большей степени вероятность, что провидец выйдет из кабинета невредимым.

Потрусив еще раз камни, Элайд получил последнее благоприятное предсказание и наконец нажал на рубильник, отвечающий за открытие и закрытие двери.

— Я удивлен, что вы пришли, — Магос плавно повернулся к Эйладу, когда тот вошел, одетый в красный камзол, украшенный золотыми узорами. Из белой сорочки торчал кристалл душ, повешенный на адамантитовую цепь, которую когда-то дал ему инквизитор. Темные бриджи, белые гольфы и натертые ботфорты. Он глубоко вздохнул, внутренне проклиная неудобство примитивных церемониальных одежд монкеев, в которые был сейчас одет, и с неприязнью отметил, что мерзкий облик Магоса ничуть не улучшился за прошедшие несколько часов.

— У меня был выбор?

— Нет, но я рад, что мне не пришлось вести вас сюда силой.

Эльдар оглядел каюту Молотова. Та же роскошь, что и в церемониальном зале. Обитые бархатом кресла, в которых он наполовину утонул едва сев, пышный ковер и даже настоящий камин, что, впрочем, сейчас лишь создавал видимость пламя. Огромная, в противовес маленьким, аскетичным кабинам экипажа, она и вправду могла служить храмом для приспешников хаоса. Одна из ее стен была превращена в стенд, полностью заставленный проклятым оружием псов темных богов. Там же обнаружился и посох Владыки Судеб. Молчаливое напоминание о тайном могуществе собеседника.

— Может мы уже начнем? Не хочу вас торопить, но посадка была жесткой, многие растеряны, а ведь еще есть несколько тысяч людей с экипажа «Готики», — сидевшая до этого неподвижно, Колетт грациозно, словно кошка, потянулась в кресле, с видимым удовольствием разминая уставшие мышцы.

— Да дорогая, — Магос повернул, свою лишенную эмоций маску, к эльдару, словно пытался одним лишь своим взглядом понять его мысли, — прошу, задавайте свои вопросы.

— Зачем я здесь?

— Это очевидно, — в голосе Магоса послышались нотки сожаления, словно он говорил с маленьким ребенком. — Я думал, что вам было бы интересно узнать о некоторых странностях этого корабля.

— Я полагал, вы не любите делиться секретами.

— Прятать секреты от «видящего» на корабле несколько затруднительно. Вы бы и сами обо всем догадались, вот только ваши поступки тогда могли бы быть… Опрометчивыми.

— Почему вы не избавились от меня еще тогда, в зале?

— Вы будете нам нужны.

По спине эльдара пробежал легкий холодок. Тот тон, которым это было произнесено, не подразумевал отказа.

— Хорошо, — Эльдар задумался. Теперь, когда ему вдруг предложили ответить на все вопросы, он находился в некоторой растерянности, пытаясь вычленить главный:

— Кто ты?

— Молотов фон Майер, Лорд-Магос Стигии 8.

— Что ты от меня хочешь?

— Для начала — молчание.

— Заканчивайте уже этот цирк! — Колетт де Моро смотрела на них, гневно сверкая своими изумрудными глазами. — Просто расскажи ему все с самого начала!

Молотов издал низкое гудение, метнув на Колетт взгляд своих визоров, но потом все же подошел к своему стенду, любовно рассматривая свой последний трофей: «Скажите мне, Видящий, что вы знаете о последних днях господства своей расы?».

На секунду Эльдар онемел. Подобные вопросы считал запретными даже в обществе своих соплеменников, а уж слышать подобное от жалкого животного, сознательно себя изуродовавшего, было вдвойне мерзко. Он, лишь усилием воли, стер выражения злости со своего лица.

— Больная тема? Так и думал. Наверно, неприятно осознавать, что ваш род так и не оправился после падения.

— Грязное животное! Что ты можешь знать о том, какие страдания выпали на долю нашего народа?! — впервые Эльдар поймал себя на мысли, что ищет малейший повод, чтобы обнажить свой клинок.

— Успокойтесь, — голос Де Моро пронесся по кабинету холодом вальхальской метели. — Как маленькие дети.

Она с томной улыбкой посмотрела на Магоса: «Мой муж поинтересовался, известно ли вам на какие жертвы пошли ваши вожди ради вашего спасения?».

«Жертвы?»- голос Эйлада дрогнул. Он знал лишь о грехопадении и о том, как мудрейшие нашли спасение в постройке ковчегов. Истина, которую каждый из его рода учил еще с детства.

— Я знаю о ваших преданиях. О том, как мудрейшие предвидели конец и, не в силах остановить рождение ужаса, построили гигантские ковчеги, которые стали домом для ваших предков, — голос Колетт был мягок и подобно тягучему мёду наполнял каюту ощущением умиротворенности. Псайкер с необычным даром.

Запоздалое открытие. Но сейчас видящего это мало волновало. Он был даже немного рад, что здесь была та, чей талант в его родном мире принадлежал лишь целителям.

— Почему мы говорим сейчас об этом? — Эйлад чувствовал, как нить разговора постепенно ускользает от него.

Сам факт того, что вместо ответов они начали говорить о прошлом его народа, приносил лишь раздражение.

— Вы сказали, что дадите мне ответы. Если вы не готовы говорить о них, то, тогда, боюсь, мой визит к вам стоит перенести на более удобное для всех нас время. А сейчас лучше заняться организацией устранения последствий крушения.

— Скажем так, нам стало известно о том, как ваши мудрецы стремились остановить рождение темного князя, — Могос вдруг развернулся к Ксеносу, изменив цвет своих визоров на багрово красный, — И том, как его можно остановить СЕЙЧАС.

Кабинет наполнился гнетущей тишиной. Она была такой, что был слышен мерный ритм биения сердца Колетт и тихий скрип аугментированных суставов Магоса. Эйлад вдруг почувствовал, как ему не хватает воздуха.

— О чем ты говоришь, жалкий механический монʼкей?!

— Мы нашли оружие. Столь древнее, что, даже будь это лишь бесполезным куском мусора, оно бы уже стоило целое состояние… Скажи мне, Ксенос, вам известно, чем прославились жители Стигии-8?

— Тем, что вы способны начать войну из простого любопытства. И тем, что на руках ваших войск больше крови Эльдар, чем на Ваагхе орков, когда наши пути пересекаются.

— Спасибо за комплимент. Но сейчас не время для вражды. На самом деле, эльдары не являлись нашей целью, просто так уж получалось… Иногда. Скажем так, нашей целью является изучение ксенотехнологий.

— Я еще раз повторяю… — Эйлад почувствовал скуку, этот разговор казался пустопорожней беседой.

Де Моро остановила его взмахом руки: «Пожалуйста, просто послушайте».

— Так вот, — Магос продолжил. — Однажды мы наткнулись на очередную малую ксенорасу. Вымершую. Напоминали людей, правда чувство к варпу у них было сильнее и, как показало изучение их останков с помощью Адептус Биологис, они были устойчивыми псайкерами на все сто процентов. Ничего особого, если бы не одно НО! ВСЕ ИХ ЛУЧШИЕ ТЕХНОЛОГИИ БЫЛИ СВОРОВАНЫ У ЛЮДЕЙ! — голос Магоса громыхал, словно раскаты грома. — Когда наши экспедиции ступили на их опустошенные земли, то на обледенелом спутнике, что они прозвали «Новерия», мы нашли лабораторию… Темной эры технологий.

Магос молчал, довольный вниманием слушателей: «Новшества и передний край науки даже по тем временам. Варп технологии, что наши предки пытались обуздать, остановив надвигающуюся катастрофу. Все это было разграблено, выпотрошено и осквернено их мерзкими руками! Но многое им оказалось неподвластно. И тогда они просто опечатали то, что не в силах были понять. Именно там сохранились секреты человечества, что познавало варп, находясь на пике своего могущества».

Он вдруг издал звук, похожий на смех: «Как показали наши раскопки, именно технологии людей и погубили этих глупцов».

— Познавало варп? — для Эйлада, видящего, подобные рассказы, были не в новинку. Он уже наслышался такого от техножрецов, с которыми уже работал до этого. Сказки и мифы о потерянном могуществе. А слушать про то, как это пытались делать люди времен ТЭТ, у которых даже не было нормальных псайкеров… — Дайте угадаю, была одна проблема. У вас псайкеров не было.

— Да, и именно поэтому человечество тогда заключило союз с эльдарами.

Тишина.

— Да, мой дорогой ксенос. Среди вас все же нашлись такие, что предпочли бой позорному бегству. И именно с вашей помощью, в стенах той лаборатории были созданы первые псайкеры уровня Йота. Коей является и моя Колетт. Но даже не это было самым главным. Они все же нашли способ закрыть будущий разлом, вернув варп в то состояние, в котором он находился миллионы лет назад.

Заметив недоверчивый взгляд провидца, он жестом поманил к себе Колетт, бережно забрав у нее изукрашенный ларец, когда та подошла: «Думаю, это придаст моим словам веса».

Инфокристалл. Эйлад почувствовал дрожь на кончиках пальцев руки. Его слова — это слова безумца, но инфокристалл… Послание, написанное Лордом — фениксом.

Даже если он и безумец, наличие связей такого рода… Он почувствовал, как по его телу стремительно распространяется усталость. Если хоть часть из того, что он сказал, правда.

Магос продолжил: «К сожалению, без помощи эльдар понимание технологий прошлого было бы неполным. Нам тогда пришлось переступить через себя, находя среди вас тех, кто желал уничтожить темных богов столь сильно, что были готовы начать переговоры на «равных».

— И вы их нашли?

— Да. Алаиток, Иль-Каиф, Альтанзар. Ваши лидеры, что желали смерти Темных богов столь сильно, что добровольно передали нам часть своих знаний, выделив специалистов, что помогли воссоздать утерянные технологии. Та броня из психокости, что вы видели, была их даром. Но, к сожалению, варп является порождением чувствующих живых организмов, его не остановить силой машин. Нужны псайкеры. Сотен, тысяч, миллионов, миллиардов псайкеров уровня «йота» было бы недостаточно, но… Лишь несколько уровня альфа».

— Наша встреча была не случайна. — Эйлад начинал понимать смысл своих видений. Пазл стал складываться в единую картину. — Вас направили видения провидцев. Хотя это и странно — видеть подобную гибкость дипломатии от Империума.

Он на секунду задумался.

— Но инквизитор Вебер был знаком с высшим командованием, что расположилось на вашем родном мире и ничего не знал об этом, — Эйлад замолчал, а потом в его голосе появилась капля яда от понимания простой истины. — Вы тогда ничего никому и не рассказали.

Тихий смех Колетт был ему ответом: «Уважаемый Эйлад, при всем моем к вам уважении, ваши знания об истинном положении дел в Империуме в лучшем случае… схематичны. Та лаборатория подарила нам могущество, о котором многие из нас не могли и мечтать.

Альтернативные способы путешествий в межзвездном пространстве. Аварийные щиты, что служили альтернативой поля Геллера, которые, к слову, и помогли нам тогда не умереть при варп прыжке, секрет создания стабильных псайкеров и, что самое главное, оружие, что могло стабилизировать варп пространство. Согласитесь, было бы глупо разбазаривать подобное могущество, даруя его каждому желающему.

Представьте себя, представьте, что вы нашли нечто, что способно подарить всем счастье, попутно возведя вас на пьедестал. Неужели вы бы отказались? Поймите, многие в верхах Империума смотрят на нас, как на еретиков, нас лишь терпят до тех пор, пока мы нужны. Даже наш родной мир периодически сталкивается с отрядами из караула смерти».

— Кто руководит всем этим?

Молотов медленно развернулся: «Никто не знает наверняка, но следы ведут на саму Терру. К Генералу-фабрикатору, и уж поверьте у него хватит решимости довести дело до конца. Он немного помолчал и продолжил: «Наши с вами предки совершили одну и ту же ошибку.

Конечно, их можно понять, угроза Хаоса тогда представлялась им чисто гипотетической. Ваши провидцы ждали появления людей подобного класса, не желая жертвовать душами своих сородичей. Наши — ждали пока альтернативные методы межзвездных перелетов начнут повсеместно внедряться, заменив старые варп прыжки, что станут почти невозможны в новом мире. И тех, и других сгубила излишняя слабость и нерешительность. К тому времени, когда угроза подошла к ним вплотную, проект так и не был завершен. Был создан лишь один стабильный псайкер уровня ‚Альфа +‘, о судьбе которого нам ничего не известно».

Откровения этого старого Магоса тревожили. Конечно, конечная цель всего этого была предельна ясна.

Стоит только старым методам варп перелетов оказаться нерабочими, как механикусы, обладающие монополией на систему связи, станут истинными правителями Империума. Учитывая, что их религиозный конфликт так и не был решен до конца, подобного следовало ожидать рано или поздно.

— Люди. Вы хоть понимаете, что если об этом станет известно, то вы ввергнете галактику в войну, которую она не знала со времен ереси вашего примарха?

— О, мы прекрасно понимаем. По этой причине эльдары мира «Ультве» и отказались нам помочь, пару раз натравив на нас имперских дикарей, — Магос медленно прошел вдоль своего стенда, остановившись у шлема, на котором красовались отличительные знаки ультрамаринов. — И именно поэтому мы вас и пригласили. Понимаете, пока что о наших изысканиях не знает никто. За исключением безумного Карамазова, который начинает что-то подозревать. И именно поэтому еретики не могут просто так вторгнуться и уничтожить всех, кто участвует в нашем деле. Империум хорошо охраняет свои границы и нас вместе с ними. Но с последней атакой их корабль, что ушел за нами в варп-разлом, успел послать сообщение имперскому флоту. И теперь это лишь вопрос времени, когда имперский флот последуют за ними.

— Ты хочешь сказать…

— Мы находимся за пределами действия астрономикона. Навигация здесь невозможна, но их корабль оставил очень яркий след. Пройти по нему не составит труда, особенно сейчас, когда сами темные боги будут заинтересованы в том, чтобы Имперцы поскорее нашли нас.

— Мы сможем улететь до их появления?

— А вот в этом кроется уже вторая проблема. Что-то блокировало проход с этой стороны. Мы в ловушке.

Эльдар откинулся на спинку стула, почувствовав как в шею впился жесткий воротник его формального наряда: «Хаос?».

— Нет, не хаос. Мы уже проводим исследования. Но пока рано что-то говорить.

— Что вы сейчас хотите от меня?

— Вебер и Николай доверяют вам. Пока от вас ничего не потребуется. Но когда придется делать выбор, просто поддержите нужную сторону.

— Хорошо, — Эйлад нахмурился. — Но остался еще один вопрос. Кто такая Амелия? Та маленькая девочка, что на моих глазах убила Владыку перемен. Она не псайкер.

Де Моро улыбнулась, обнажив свои жемчужные зубы:» Малышка Амелия… В тот момент, когда предки узнали о демонах варпа, то стали искать защиту. И решили поступить до гениального просто. Стравливать варп сущности между собой. Зачем изобретать оружие, когда рядом есть то, что справится не хуже? Нет, такие как она были созданы в качестве живого оружия против отродий хаоса».

— Она демонхост?!

Колетт посмотрела на него так, словно он только что оскорбил ее: «Нет. Почти. Варп полон своеобразной жизнью. И всеми ненавистные нами боги далеко не самые могущественные. Они лишь обладают самосознанием. Вспомните, космос огромен. Биллионы галактик. В каждой из которых есть жизнь. Совершенно чуждые нам формы жизни, что также испытывали эмоции и формировали своих демонов. Некоторые наши исследования говорят, что где-то в глубине космоса есть такие же разломы в варп, как и око ужаса, что накрывали собой целые галактики.

В имматериуме существуют сущности, что могут одним махом уничтожить всю нашу четверку. И есть демоны хищники, что питаются не эмоциями, а поглощают других демонов, а наша Амелия всего лишь открывает им дорогу в наш мир, выпуская их на охоту.

— Она безопасна для окружающих?

— Только если вы не псайкер и ничем не обидели ее. Демон, являющийся ее симбиотом, не обладает самосознанием, слеп в нашем мире и потому атакует лишь тех, на кого она ему указала.

Эйлад посмотрел на часы. Прошло всего лишь чуть более часа. Так немного времени истекло, а вся его жизнь уже сделала резкий разворот. В руках все так же был инфокристалл. С ним он ознакомится позже.

Уже в дверях промелькнула неприятная мысль: ‚Магос ни слова не сказал о том, что будет с теми мирами, что не приняли его предложение‘.

Гроза приближается

Месяц спустя.

— Так что? Завтра у нас будет компания?

Саламандра лениво посмотрела в сторону сосредоточенной инари, делающей постоянные отметки на, весьма скверного качества, карте.

— Да. И нет, это было не мое желание. таковы обстоятельства.

Тарквиния попыталась вновь вернуться к своей работе, но вдруг резко зачесалась и, с видимым разочарованием, заныла: «Черт, меня их блохи скоро живьем съедят».

Они шли по этому лесу уже пару недель вслед за тем странным небесным камнем, что упал в этих глухих лесах. Одно время им даже начало казаться, что они начали ходить кругами, пока не наткнулись на это поселение одичавших оборотней. Не то, чтобы они горели желанием посидеть в кругу своих отдаленных сородичей, но когда твой походный мешок опустел более чем на половину, выбора у тебя остается не так уж и много. Хотя, сам факт того, что их община смогла дать двум совершенно незнакомым чужакам приют, уже напрягал. Известные своим затворничеством, оборотни выходили на контакт только в том случае, когда не могли обойтись без посторонней помощи. И теперь, по видимому, у них как раз настал такой момент.

Дверь в их скромной хижине отворилась с небольшим скрипом. В открывшийся проем заглянула лохматая, не знавшая мыла и теплой ванны, голова местной девочки.

Инари лишь едва удостоила ее взглядом. Заурядная особь, ничем не лучше других. Спутанные и грязные волосы, не знавшие мытья с момента ее превращения, тощее тело, с выпирающими ребрами, и некогда миловидное личико под толстым слоем грязи. И запах. О боги! От этих дикарей, нестерпимо пахло так, что её утонченное, аристократическое обоняние, привыкшее к запаху цветов и ароматических масел, просто вопило о том, что от этого существа лучше держаться подальше, если она не хочет подцепить лишнюю болячку.

Монстродевочка несколько секунд просто смотрела на них, прежде чем все же медленно произнесла, делая паузу после каждого слова: «Говорящая. Хочет. Видеть. Тебя.». Последнее слово она для надежности подкрепила жестом, указывая на Тарквинию. Словно не была до конца уверена в значении тех слов, что произнесла. Она постояла еще немного, будто пытаясь что-то вспомнить, потом улыбнулась, обнажив желтые зубы и бросила на пол хижины большой кусок окровавленного мяса. «Еда», — сказала она, остановив свой голодный взгляд на этом деликатесе.

«Это все? — произнесла саламандра, заметив, что еще немного и голод, мучающий эту волчицу, оставит их самих без ужина, — тогда проваливай. И быстрее, не мешай нашему отдыху.»

Волчица как-то сконфуженно посмотрела на нее, словно этот кусок достанется ей, но, поняв, что этот сценарий маловероятен, поджала хвост и на четырех конечностях резво убежала в сумрак леса.

— Одно слово — дикари.

Тарквиния еще немного посмотрела ей вслед. Иногда ей было даже жаль этих диких мамоно. Ведь когда-то она могла быть вполне себе интересной личностью, конечно, скорее всего она родилась в деревне и, даже при всем желании, не могла бы поддержать научную беседу, но даже тогда ей были бы интересны бесхитростные беседы с простыми и открытыми миру людьми.

— Так ты идешь или нет? Знаешь ли, нехорошо заставлять хозяев стола ждать.

Тарквиния посмотрела на саламандру, что теперь перестала лениво лежать у огня и с деловым видом резала мясо на куски.

Знаешь, могла бы и составить мне компанию для разнообразия.

И… остаться без ужина? Ну уж нет, и так целую неделю ходила полуголодная.

Лисичка устало вздохнула. Как бы неприятен ей был этот визит, но хозяином положения была принимающая сторона, а уходить из лагеря, когда уже целую неделю идут дожди… Бр-р-р… Она осмотрела себя. Кожаный, мужской жакет, белая рубашка под ним, облегающие штаны для верховой езды (лошадь, к сожалению, пришлось продать) и черные сапоги с позолоченной бляшкой. На груди красовался инкрустированный алмазами амулет- подарок ее покойной матери. Конечно, колтуны в хвосте, некогда нежно кремово-рыжего цвета и сальные, неухоженные волосы, портили картину, но думать о таких мелочах, когда принимающая сторона даже не всегда носит одежду, было излишним.

Тарквиния осторожно выглянула за дверь хижины. Дождь. Как и следовало ожидать. Черная, как смоль ночь и ледяной ливень. Выходить из хижины и мокнуть, отчаянно не хотелось. Хижина шаманши располагалась чуть ли не на другом конце лагеря. Но выхода не было и, сопровождаемая насмешками Гвиневры, она шагнула под ледяные струи дождя.

Вода сразу полилась за шиворот, немилосердно изгоняя из тела остатки тепла. Дурацкий плащ совсем не помогал. Но, глянув по сторонам, жалость к себе стала понемногу проходить. Лагерь вервольфов представлял из себя довольно убогое зрелище. Грубо сколоченные хижины, едва защищающие от дождя и снега, повсюду грязь и запах нечистот. Даже огонь, и тот горит только у шаманки, многие его просто побаиваются. Для вервольфов, которые не имели ни собственной культуры, ни обычаев, а являлись, по сути, лишь зараженными людьми, да еще и потерявшими свою память, картина, в целом, типичная, а это племя даже в чем-то преуспело. Не менее семидесяти особей. Очень достойный результат, особенно учитывая, что это граница обитаемых миров, последняя полоска земли между цивилизованной Лескатией и Великой Пустошью, где людских поселений раз — два и обчелся. Но, как бы то ни было, закат этого племени уже близок. Она уже видела подобное. Стая расширяется, растет, набирает силу, но в какой-то момент оказывается, что еды не хватает, леса истощились или, что более вероятно, перестала поступать свежая кровь. Небольшие поселения людей, как правило, предпочитают подчас бросить свое жилье, но не рисковать, сталкиваясь с ними, а крупные, с которыми конфликт, рано или поздно произойдет, просто собирают небольшую армию и вырезают всех под корень. Один-два вервольфа спасаются, убегают в лес, там основывают свои стаи и история повторяется.

Да, точно! Годика три они еще продержатся, а потом им придется пойти на запад, где у людей стоят крупные города с каменными стенами, о которые эта стая разобьется. Она могла бы написать про это научный доклад, вот только читать бы его было некому. После ее изгнания постоянным спутником была лишь саламандра Гвиневра, а та вообще ничем не интересовалась, кроме рыцарских поединков людей.

Наконец, она остановилась перед хижиной верховного шамана. Выше чем у остальных, на ее двери был также прибит чей-то череп, видимо, менее везучей конкурентки. В самой хижине было жарко, пахло травами и чем-то еще таким, от чего моментально закружилась голова.

Сама шаманка сидела подле костра, блаженно закрыв глаза и, кажется, прислушиваясь к чему-то своему. Она была нага и ее красивое тело украшали замысловатые рисунки из красной глины. Рядом с ней сидела, покачиваясь, совсем еще юная вервольф. Наконец, шаманка открыла глаза, вперив в Тарквинию отстраненный взгляд, словно пытаясь рассмотреть стену за ее спиной.

— Духи говорили со мной- произнесла она.

Нестерпимо захотелось съязвить про духов и про дурманящие травы, но отточенная за долгие годы дипломатия, вкупе со здравым смыслом, взяли свое: «Мое почтение, уважаемая госпожа Белый клык».

— Мы не в покоях высокородных, можно без фамильярностей.

Подобная речь вначале изумила кицуне, но удивление быстро прошло, стоило ей увидеть стилет, украшенный изумрудами: нынешняя шаманка в прошлом была чародейкой, наверняка из аристократии. Что же, это многое объясняет.

— Эм, мы не были представлены., - взгляд Тарквинии уставился на молодую ассистентку шаманки.

Молодая вервольф улыбнулась безумной улыбкой: «Айрин, просто Айрин». После чего протянула ей зелье подозрительно зеленого цвета: «Пей».

— Спасибо, я не…

— Пей!

— Хорошо, — Лисичка сделала маленький глоток, но и его хватило, чтобы комната закачалась, а на лбу выступил холодный пот.

Шаманка с улыбкой смотрела на это зрелище, после чего продолжила: «Знаешь, я живу в этих лесах не первое десятилетие и знаю обо всех существах, что живут на этих землях, но месяц назад мои разведчики донесли до меня странные слухи. О том, что в наших лесах появилось нечто, что словно чума убивает всех подряд. Конечно, я отправила отряд на разведку, десять лучших охотниц».

Молчание. Инари вдруг почувствовала, как качка усилилась, а к горлу подкатил неприятный комок тошноты. Тело бросило в жар.

— Вернулась лишь одна, кричала о странной магии и умоляла уходить из этих лесов, — Айрин испуганно поджала хвост и прижала уши.

— Да, о магии. И с каждым днем они все ближе, — шаманка потянулась за спину и достала оттуда потертый мешок. Секундное раздумье и она вывалила содержимое прямо перд Тарквинией: «Вот, посмотри».

Череп. Череп мертвого человека. Изуродованный человеческий череп нашпигованный непонятными железками и изрисованный незнакомыми символами. На секунду Инари показалась, как в глубинах его глаз вспыхнул и погас зеленый огонь.

— Это она принесла с собой. Занятная штука. Никогда такого не видела, хоть и училась в высшей магической академии Лескатии. Как думаете, возможна ли работа некроманта?

— Некро…. Что?! В этих лесах есть некроманты?! — Планы Тарквинии по добыче кусков камней разбились вдребезги. Она лишь слышала рассказы об этих чудиках, что поклонялись культу смерти (сами они называли его культом жертвенности человека) и точно знала, что если рядом бродит некромант, то её задача оказаться подальше от этого места.

— Да, нам потребуется ваша помощь. Духи сказали мне, что завтра прольется кровь.

— Простите, но если вам нужна помощь с этим, то вы не по адресу, — опять это противное чувство тошноты. На этот раз Инари лишь усилием воли сдержала рвотный позыв. В глазах на мгновение потемнело.

— Эй, мы дали вам кров и еду! Отказ не принимается, — в рычании Айрин явственно читалась угроза.

— Нет, мы не самоубийцы. Мы уйдем завтра, чего и вам советуем! — Тарквиния уставилась в пол, ощущая странную тяжесть. Голова кружилась, — проклятое пойло, тупые шавки (конечно, она сказала это не вслух).

— Что? Как смеешь ты бульк. Бульк.

Тарквиния оторвала взгляд от земляного пола палатки, утрамбованного ногами бесчисленных посетителей и посмотрела на Айрин. В следующее мгновение она застыла от ужаса, забыв даже про свое недомогание. Волчица пыталась что-то сказать, но при каждом ее слове раздавался лишь булькающий звук из-за крови, что сейчас наполнила ее рот. Вдоль всего тела шел длинный, аккуратный надрез, который сейчас угрожал разойтись и превратить ее внутренности в наружности.

— Дитя, с тобой все в порядке? — половина лица шаманки было сожжено, а левая рука напрочь отсутствовала.

Инари в ужасе выскочила из палатки, видя на месте утлых строений лишь пепелище. Тлеющие угли под дождем и запах горелого мяса. Со всех сторон к ней приближались злые вервольфы. Их чуткий слух уловил ругань в хижине шаманки и теперь они с рычанием окружали ее кольцом. Тарквиния упала в грязь, что показалась ей лучше лучших постелей этого мира, а ледяные капли дождя вдруг стали теплыми, почти горячим. Ее вырвало. Перед тем, как провалится в обморок она услышала голос Гвиневры, что доносился словно издалека: «Назад! Прочь, мерзкие шавки, пока я вас на шашлык не пустила. Сквозь закрытые веки она увидела вспыхивающие огоньки, а потом, как чьи то крепкие руки подняли ее из грязи куда-то понесли. Потом она отрубилась. Уже окончательно.

* * *

— Уже проснулась? Долго же ты. Видать крепкая была дурь, — Гвиневра сидела рядом с ней, укрыв ее одеялом и прижав к себе, — какая же я дура, что отпустила тебя в одиночку. Хотя и ты хороша, неужели их дурман от травяного чая не отличила?!

— Они заставили, — голос Инари был слаб, словно после долгой болезни.

— Проклятье. Проклятье, проклятье, проклятье! — В голосе Саламандры сквозила злость, — что они сделали?

— Рядом некроманты.

Саламандра неверяще посмотрела на нее, после чего нахмурилась.

— Теперь все понятно. Показное дружелюбие ведь не просто так появилось. Но некроманты! Почему эти дуры просто не ушли?! А ты в этом уверена?

Вместо ответа Инари лишь прижалась к ее теплому бочку, слабо всхлипывая.

— Тише лисенок. Тише. Все позади.

— Она сказала, что они будут здесь уже завтра. Мне страшно.

Саламандра лишь произнесла несколько слов, от которых Инари покраснела бы, будь у нее на это силы.

— Опять у нас все плохо. Хорошо малыш, слушай. Во время драки держись поближе ко мне, стой за моей спиной. А когда я крикну «Беги», то умчишься в деревню, не оглядываясь назад, и ни в коем случае не останавливайся. Понятно?!

— Да.

— Я серьезно. Даже если увидишь, что меня нет рядом. Просто беги. Встретимся позже. За меня не волнуйся. И даже не думай использовать свою магию провоцируя их на атаку, иначе все уши пообрываю потом!

— Хорошо, — лисичка вновь прижалась к теплой чешуе Саламандры. Огонь, что мог в бою опалить доспех, прожигая до костей, сейчас лишь согревал и был почти мягким на ощупь.

— Вот выпей этого. Тебе станет лучше. Не бойся, это всего лишь отвар лесных трав.

— Почему ты так заботишься обо мне? Ты же всего лишь наемник, — Инари с трудом открыла слипающиеся глаза, отмечая как костер внутри хижины подчеркивает морщинки в уголках глаз стареющей женщины.

— С тобой не скучно, к тому же ты напоминаешь мне о дочери, — голос воина вдруг стал нежным и отстраненно далеким, словно она сейчас была далеко-далеко.

— Дочку? Ты никогда не рассказывала о ней.

Гвиневра улыбнулась, погладив Тарквинию гордую по ее длинным волосам.

— Расскажу, когда выпутаемся из всего этого.

Инари лишь вздохнула и, прижавшись к ней еще крепче, закрыла глаза. Минуту спустя Гвиневра услышала ее мерное дыхание.

Ее дочка. Такая же гордая, хвастливая, амбициозная и энергичная. В уголках глаз появились слезинки. Как же ей ее не хватает. Упрямая как осел, она не слушала ничьих предупреждений, даже тогда, когда она чуть ли не кричала на нее.

Ей приглянулся один парень из деревни. Такой же подтянутый, мускулистый и с примесью изрядной гордости в глазах. И эта дура решила испытать его в бою, присоединившись к местным оркам во время рейда. Чтобы в честном бою скрестить с ним мечи, продемонстрировав ему свою отвагу и доблесть.

В ночь перед битвой они поссорились. Она хотела чтобы та сидела дома и не участвовала в подобном, а ее дочь, ее сокровище, ее Гаура лишь обматерила ее, назвав старой старухой и что она найдет свою любовь несмотря ни на что.

В ту ночь Гвиневра выгнала ее на улицу, сказав что у нее нет дочери. Да еще и сыпала проклятиями в догонку.

Утром Гаура погибла. Была убита рукой своего любимого. Оказалось, он был паладином, изгнанным из ордена за азартные игры и драку с первым священником (был пьян). Как ей потом рассказали выжившие орки, два взмаха, два выпада — все, что успела сделать ее глупышка преждем чем это чудище снесло ей голову.

Вечером она сняла ее голову с пики, что стояла на отшибе деревни. И в ту же ночь выплакала все свои слезы, прося прощения у отрубленной головы, что взирала на нее с холодным безразличием из своих мертвых глаз. С первыми лучами Солнца Гвиневра покинула обжитый дом, забрав те скудные накопления, что остались после смерти мужа и ушла, стараясь забыть свою прежнюю жизнь.

— Спи, малыш, — она прижала Инари, чувствуя как та инстинктивно обхватила ее. Завтра будет тяжелый день.

* * *

Лев I Макелла видел цель. Сквозь священные визоры его аугметики, лагерь этих странных ксеносов был как на ладони. Выгодная позиция. Часовые чужаков уже были мертвы и их тела были законсервированы, дабы потом отправиться в лаборатории Лорда Молотова. По нейронной связи пришла команда на остановку. Они вышли на позиции. Пройдет еще немного времени и лагерь чужаков будет взят в окружение. Тактический дисплей показывал, что его собратья уже сформировали стрелковую цепь, которая гигантскими клещами брала это примитивное поселение в окружение. Никто не сможет убежать. Воля Омниссии будет исполнена.

«Прекрасно. Помните приказ. Стараться брать живыми»- глас Молотова звучал как гром в ясном небе. Атака будет начата спустя 6 часов. С первыми лучами местной Звезды.

Ящик Пандоры

За три недели до инцидента в поселении оборотней.

Холод. Вебер сделал выдох, наблюдая за тем, как из его рта вышло облако пара. Может Молотов и рационален, но экономить на холодильных установках, строя свою лабораторию под скалой, это верх скупердяйства. Хуже интенданта быть не может, тот хоть иногда выдавал что-то действительно хорошее.

— Мне не нравится вся эта ситуация, — Салливан говорил негромко, стараясь поменьше шуметь в коридорах, где каждый шорох многократно усиливался долгим эхом.

— Мне тоже. Но мы не можем игнорировать его запрос, — Вебер сделал ударение на слове «Запрос», — ситуация связана с существом из первого контакта, что мы обнаружили утром.

Салливан промолчал. Сейчас они были в холодных катакомбах, которые еще вчера могли быть частью цельной скалы, и в холодном свете флуоресцентных ламп медленно шли к лаборатории Магоса.

После полудня по закрытому каналу пришло по настоящему тревожное сообщение. Первый контакт с местными формами жизни. Он ожидал нечто подобного. Во время их падения они смогли сделать несколько качественных снимков ландшафта планеты, на которых можно было заметить следы разумной жизни. Не слишком развитой, но все же жизни.

— Мне прислали лишь отчет с указанием того, что был контакт. Больше ничего. Не дополнишь рассказ?

Вебер нахмурился: «Псайкер. Существо со способностью к пси. Людям пока ничего не сообщили».

Заметив обеспокоенный взгляд своего аколита, он продолжил: «Магос уже отправил разведку на окружающие территории. Других экземпляров не обнаружено».

Салливан злобно улыбнулся: «Пси. Сначала Механикусы, потом демоны, потом пси- ксеносы. Мне явно везет».

Инквизитор устало потер переносицу: «Пока рано что-либо говорить. Нам не известны их силы, численность и намерения, а влезать в конфликт без оценки врага — это чистое самоубийство».

* * *

Наконец, шум их шагов смолк. Они оказались перед адамантиевой дверью, что была украшена символами механикусов и охранялась роботами кастельянами, статуями застывшими на своем боевом посту.

— Всего пара роботов. Не маловато ли для такого объекта? — Салливан с сомнением посмотрел на стражу, — Хотя, я так думаю, основная система скрыта от глаз, да?

Закончить ему помешал треск вокса: «Инквизитор, мы вас ждали. Приветствую вас в моей скромной обители».

* * *

Черные каменные стены, отполированные до зеркального блеска. Знакомый запах стерильного морга и холодный свет больничного освещения. И все тот же холод. Первое неприятное открытие: в лаборатории, или как ее позже прозвал Клиф, разделочной, уже собралась толпа народу самого разного характера: капитан Тиберий, что теперь избавился от своего церемониального мундира, его первый священник Генрих Крамер со своим Зверолюдом-телохранителем, Колетт де Моро, Брэн…

— Император, да тут словно званый обед.

Тиберий чуть развернулся на своем стуле в сторону Салливана: «Боюсь, выпивки не будет, наш великодушный хозяин очень щепетилен в вопросах стерильности своих помещений.

Не будем терять времени: «Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятнейшее известие: сегодня утром произошел первый контакт с представителем местной цивилизации».

Магос отошел от стола и Вебер на секунду отшатнулся от отвращения, пока не осознал, что выпотрошенное тело на хирургическом столе не принадлежало младенцу.

Не человек. Абхуман. Мутант. Ксенос. Тело, лежавшее на столе, было почти похоже на детское человеческое. И это «почти» делало это зрелище еще более мерзким, чем рожи орочьих варбоссов.

Слишком похоже на ребенка, хоть размерами и пропорциями оно больше напоминало детскую куклу. Бледная кожа, обкромсанные волосы. Почти точная копия, лишь крылья как у гигантских насекомых помогали держать в уме, что перед ним мерзкий нелюдь. Он отвел взгляд, увидев как его аколит старается не смотреть в сторону стола, непрерывно шепча молитвы Императору.

— Оно, — Магос сделал небольшой шаг в сторону публики, — совершило нападение на группу, что совершало утренний обход по периметру лагеря.

— Одно? первоначальную тишину нарушил голос Генриха.

— Нет. Вместе с ему подобными. К сожалению, остальные были уничтожены прежде, чем мы дали команду на взятие в плен. Этот экземпляр- единственный, что мы смогли добыть.

— Так оно было живым?

— Какое-то время… да. Но боюсь наши тесты были за пределами жизнеспособностью этого хрупкого тела.

— Абхуман? — Генрих опять нарушил тишину.

— Нет, — в голосе Молотова прозвучал металл. Обратите внимание на строение и размеры внутренних органов. Будь они человеческими и нормальных размеров, то речь бы шла об их атрофии. А их мозг просто не обладает необходимыми размерами для поддержания достаточно сложных мыслительных процессов.

— Из всего этого напрашивается неутешительный вывод. Это нарушение законов Омниссии (законы физики), а следовательно, есть лишь одно объяснение всему этому…

— Варп, — Генрих облизнул пересохшие губы.

Наконец, Тиберий задал вопрос более практического характера: «Как именно выглядело нападение?»

Вместо ответа Молотов включил видеозапись, превратив одну из стен лаборатории в кинозал.

* * *

Сначала не было видно ничего. Мрачный лес, оглашаемый лишь криками местных птиц.

— Обратите внимание. Датчики работают в штатном режиме. Не видно никаких признаков угрозы.

— Братик! — в лаборатории раздался полной радости детский смех, что моментально умолк, потонув в треске работы лазганов.

— Боюсь, команда на смену задач пришла со слишком большим опозданием. Но даже по тому отрывку, что мы смогли получить уже можно сделать некоторые выводы: Обратите внимание на размытые пятна в углах экрана- это его сородичи, и на то, как поздно была обнаружена засада. Они явно имели представление о тактике и планировании.

— Подобное присуще не только людям. Многие стайные животные действуют подобным образом, — Салливан наконец то присоеденился к разговору, — но, с учетом того, что их внутренние органы были атрофированы, не думаю, что их целью была еда.

— О, а вот тут то у меня для вас и кроются самые неприятные новости.

Картина на стене сменилась на другую. Все еще живое подобие человека, прикованное к столу. В глазах- ужас и слезы, громкий плач и вкрадчивый голос Молотова: «Пикси, говоришь? Ну хорошо. А теперь, мы поговорим как цивилизованные существа, и ты расскажешь мне все о том, как вы нас нашли, зачем напали и о богине, к которой ты призываешь на помощь. Быть может, я тогда и пощажу тебя».

* * *

Два часа спустя. Лагер.

Он видел, как во мраке кабины загорались контрольные руны. В его руках Титан, живое воплощение Бога машин. Тело чувствует дрожь пробуждающегося гиганта. Лицо не в силах сдержать улыбку, когда через передатчики он слышит звук шагов древней машины, что пробудилась ото сна. Ангар, превратившийся в ловушку. Дом, ставший западней. Сквозь покореженные двери проникает тоненькая полоска света, освещая путь на волю.

Разум упивается мощью. Он вновь в своей стихии, вновь он чувствует бесчисленные голоса его предков, что шепчут ему, наставляя на истинный путь. Они молят. Нет! Требуют смертей врагов Империума! Но сейчас его цель лишь жалкая дверь. Это будет легко.

Удар! Еще удар и вот дверь…

— Василий! ты там что, уснул?! — вальхалец сбросил с себя наваждение, с тоской взглянув на лопату в своих руках.

— Давай работай! Не будем лучшими- на ужин десерт не получим! День почти закончен, а дверь от ангара к титану даже наполовину не откопана! — кадианец стоит, покрытый потом и усердно размахивает лопатой, так, словно от этого зависит его жизнь.

Десерт… Ну кто может понять чуткую душу вальхальца когда вот здесь, за полутора метрами чистого адамантия спрятана мечта его жизни. Настоящий титан! Как в такое время можно думать о том невнятном десерте! И пусть, что он не родился принцепсом, никто не запрещает мечтать. К тому же, он же может стать наводчиком, хотя бы пулеметчиком. Такое возможно, он слышал!

Невеселые мысли были прерваны звуком сирены, возвестившей об общем сборе.

Капитан Тиберий. Как всегда упитан и доволен собой, в фирменном мундире с блестящими в лучах уходящего Солнца наградами. Рядом с ним — Генрих Крамер, тощий как жердь, в глазах- взгляд безумца.

Но вместо обычной проповеди о чудесном спасении лишь сухое приветствие и приказ: «Повышенная боевая готовность, никаких земляных работ. Отныне все это- забота сервиторов. С этой минуты лагерь объявлен на осадном положении. Обо всех странностях в поведении сослуживцев немедленно докладывать дежурному по части! О полном перечне изменений вам доложат на вечернем собрании».

* * *

Молотов молча посмотрел на показания, что постоянно менялись на его тактическом планшете, после чего молча отложил его в сторону. Он стоял на верхушке своего поверженного корабля с тоской обозревая лес. Он и Колетт, что сейчас взгромоздилась на его плечо. Вдвоем.

— Тебе удалось их запугать. Признаться, я удивлена. Не ожидала от тебя такого красноречия, — Колетт блаженно зажмурила глаза, радуясь теплу, что шли от радиаторов Магоса, — Думаю, я распечатаю пикт с лицом Тиберия и повешу его у себя в кабине.

Магос окинул взором лагерь, что вырос здесь буквально за несколько дней. Стройные ряды временных домов имперской гвардии теперь были погружены в темноту. Спокойствие уснувшего Колосса. И его корабль, что стал центром нового оплота человечества в этих землях. Сейчас он находился в самой высокой точке этого лагеря. Метров сто над землей, если не больше. Конечно, его датчики могли бы дать точный ответ, но он сейчас не хотел его знать. Минувший день и так принес много новых забот.

— Что будем делать теперь?

Мягкий голос Колетт. Одна из немногих радостей, что он мог наслаждаться в полной мере. Он посмотрел на свою адамантиевую трехпалую руку, что заканчивалась когтями, способными разрушать броню космодесанта словно бумагу и ощутил мягкое прикосновение вечернего ветра.

Технологии ТЭТ стали благословением и проклятием. Когда они нашли их, он был лишь молодым работником и единственной аугментацией была рука. Сколько с тех самых пор минуло времени? Логи показывали, что восемь столетий. Но он был одним из немногих, кто смог в полной мере понять то, что они означали для Империума. Он, как никто из других был близок к машинному идеалу, но вместе с тем дальше, чем техножрец, обслуживающий химер в заштатном полку. Эмоции, что без проблем подавлялись рядовыми служителями, были сохранены почти в полном объеме. Омниссия всемогущий! Он даже не мог пожаловаться на это, ведь ему была дарована честь создания его тела и сохранения сознания с использованием древних знаний. Сознательно упрощать подобное было бы ересью. И сейчас он чувствовал страх. Страх за Колетт, страх за Амелию.

Они были одни. Одни, посреди целой планеты, как теперь выяснилось, населенной полу божественными сущностями. Как долго они смогут оставаться в тени? Как долго они смогут сдерживать врагов, если они объединятся против них? От мысли, что будет, если его жена или дочь попадет к НИМ, ему стало дурно.

— Эй, ты слушаешь? — Колетт игриво толкнула его плечом, после чего устремила свой мечтательный взор на залитую луной долину — Этот пейзаж напоминает мне о древней Терре, — тихо произнесла она- Помнишь, как на тех пиктах, что ты мне показывал? А те сервочерепа в лесу похожи на светлячков.

— Да, конечно помню. Разве это забудешь? Мы ведь все живем ради этого, — ради возрождения Человечества. Истинного человечества.

Они молча смотрели на залитый лунным светом лес, что теперь не внушал страха и казался чарующим творением людей темной эпохи. Маленькая мысль, коснувшаяся разума, услужливо подсказала, что возможно, таким и будет пейзаж на Терре, когда их миссия увенчается успехом.

— Что ты будешь делать завтра?

Магос мысленно поморщился. План уже был давно составлен и разобран по полочкам, но думать о нем в этот момент спокойствия не хотелось.

— Нам нужно обеспечить безопасность лагеря. Завтра я выделю гвардейцам костюмы химзащиты и разбрызгиватели с отработанным топливом. Оно неплохо разъедает органику. Нам нужно вычистить всю органическую заразу в области километра от лагеря. И система укреплений. По типу катачанской. Высокие бетонные стены, колючая проволока под напряжением и, — он заметил ее скучающий вид, — стандартный набор.

— Что дальше? Мы же не можем сидеть на месте, ожидая пока прибудет флот и нас всех казнят.

Казнят… Какое нехорошее слово. Магос представил, как здоровенный амбал с символикой эликзархии ведет Амелию к эшафоту и Адепта Сарроритас зачитывает приговор, пылая праведным гневом. Его дочь вырывается, плачет, зовет папу…

Колетт показалось, что по телу Молотова прошла маленькая дрожь.

— Брэн пойдет на поиску местных месторождений. Сейчас главное- починить антигравитационные двигатели. К сожалению, нужные запасы редкоземельных металлов почти иссякли.

— Пойдет? Может лучше использовать авиацию?

— Ангар уничтожен. мы сможем восстановить валькирии 3, может 4. Даже 5, если вторичный осмотр не выявит новых проблем. Но даже на это нужно время.

Де Моро ловко спрыгнула со спины Магоса: «Пойду проверю Амелию, ты же знаешь, как она любит ускользать из своей спальни. Чертов симбиот каким то образом укрывает ее от взора наших камер».

Она тихо прошла ко входу во внутренние помещения корабля, остановившись у самого входа: «Не задерживайся допоздна».

* * *

Молотов еще несколько минут стоял в полной неподвижности. Он не сказал ей, но его визоры, благословленные знанием людей из темной эпохи, вкупе с показаниями сервочерепов уже рассказали ему о нескольких десятках. 76, если быть точным. Ксеноформах, что под покровом ночи выползли из своих нор и теперь в молчании наблюдали за чужаками, что обосновались в ИХ лесу.

— Вы все еще думаете, что хозяева положения? Смотрите на нас, как на низших созданий? Посмотрим, как вы запоете завтра.

Завтра он прикажет Брэну взять отряд скитариев. Небольшой. Размером в несколько десятков, и начать планомерную зачистку местности. Может они и псайкеры в большинстве случаев, но мрут они как и все живые.

Где-то далеко-далеко

Утро того же дня.

— Уважаемая э-э-э змея-женщина, дайте пожалуйста приют уставшим путникам!

Ламия с сомнением посмотрела на людей через узкую щель в двери, что постучались в их город. Не из местных, да и на городских не похожи. Она оттолкнула маленькую нахальную змейку, которая беспардонно мешала ей, путаясь под хвостом и горя желанием посмотреть на странных чужаков.

— У нас даже золото есть! — незнакомец потряс увесистым мешком, после чего высыпал на ладонь пару монет из полновесного золота!

— Ламия все еще колебалась. Перед ней стоял старик, с иссохшей кожей и выпавшими волосами, который лишь чудом переставлял ноги. На мага не похож, одет уж очень бедно, — выглядит не опасно, но почему тогда на них физически больно смотреть? На душе скребли кошки. Что-то было не так, но она не могла понять, что именно.

— Мама, давай впустим их! Твоей сестренке ведь нужен муж!

— Молчи! И вообще, иди домой, нечего тебе в гарнизоне делать!

Да, он то старик, но вот его путники вполне себе мужчины в расцвете сил.

Словно почувствовав ее колебания, он продолжил: «Мы не причиним вам неудобств. Вы огромное поселение, живете за каменными стенами, в могучем государстве Зипангу. Уж не вам бояться уставших ученых… Мне всего лишь нужен билет на корабль, — он улыбнулся, обнажив неожиданно белые и крепкие зубы.

— Ну хорошо. Она закрыла маленькое смотровое отверстие, — «эй вы там, наверху! Поднять ворота! Опять ученые за небесным камнем идут! У нас остановиться хотят!»

Ворота поднялись с каким то жалобным скрипом.

— Чувствуйте себя как дома, — и опять это страшное чувство чего-то неправильного.

Незнакомцы медленно прошли сквозь ворота, с интересом поглядывая по сторонам. Лишь старик остановился у огромного камня, с интересом посмотрев на надпись: «Уважаемый путник! Не бойся ничего! Город защищен от злых людей. Войти сюда смогут только по приглашению (с) Основательница города Широхеби Акеми первая Красивая».

— Ученые говорите? — Ламия посмотрела на удаляющихся путников, только сейчас увидев странное восьмиконечное колесо, изображенное на его плаще, — «что-то я о вашей гильдии ничего не знаю».

— О, не волнуйтесь, — из голоса незнакомца пропало все тепло. Скоро узнаете…

(Вспомните, что на эту планету Имперцы упали с обломком корабля хаоситов).

Охотник и жертва

Теплый солнечный день. Середина лета. Лазурное небо над головой, раскинувшееся как бескрайнее море. Тарквиния легла на свежее сено и с блаженным выражением лица вдохнула, ни с чем не сравнимый, запах свежескошенной травы. На лице сама собой растянулась улыбка — травинки приятно щекотала тело через тонкую рубашку.

Гармония и спокойствие.

Она задумчиво пожевывала травинку, пытаясь вспомнить, когда в последний раз испытывала подобное блаженство. Нет ни забот, ни тревог, ни печали. Ее аккуратные ушки чуть подрагивали, когда вдалеке раздавалось щелканье пастушьего кнута, но даже они сейчас релаксировали, слушая щебетанье птиц и шелест листвы одинокого дерева, под которым Тарквиния лежала, наслаждаясь долгожданным спокойствием.

Карманы отяжелели от серебра, мышцы приятно болели после долгого пути, но разве это имело сейчас значение? Впервые в этой жизни фортуна повернулась к ним лицом. Проклятый склеп? Ха! Артефакты из него оказались даже дороже, чем они предполагали.

— А вот и я, — к Тарквинии неторопливо шла, неся в руках пышный каравай хлеба и кувшин, в котором что-то призывно булькало, лучшая в мире Саламандра.

Она с видимым облегчением уселась в тени рядом с инари и протянула ей большой кусок свежего хлеба, еще сохранившего тепло печи, и полный стакан молока, налитый из кувшина.

На какое-то время мысли Тарквинии вернулись в реальность, а челюсти занялись любимым делом — пережевыванием еды.

— Уф, — Гвиневра вытерла рукавом крошки с лица и расслабленно прислонилась к дереву — что теперь?

— Теперь?… Не знаю, — Тарквиния отвернулась от Гвиневры, посмотрев вдаль, — Ты же знаешь про мою цель…

— Месть клану? Неужели?! После стольких лет ты все еще хочешь ему отомстить?! Крепко видать они тебе насолили.

— Гвиневра.

— Да, лисенок?

Тарквиния нервно покусывала губы, боясь смотреть в ее сторону. Слова с трудом находят свой путь наружу: «Послушай Гвиневра, я знаю, ты мечтала о Зипангу, но мне нужно идти на север. Я думаю, что смогу найти там нечто, что поможет мне в моей мести».

— Великий Акатош! Опять ты за старое.

— Гвиневра, я серьезно! — Тарквиния нервно дышит, — я и так слишком долго откладывала этот разговор. Я знаю, мой долг уже выплачен и нас больше ничего не связывает, но… Пожалуйста, мне не справиться без тебя.

— Лисенок….

— Если дело только в деньгах, то просто назови свою цену. Можешь забрать мою долю от продажи артефактов в качестве залога. Только пожалуйста, не оставляй меня, — инари горячится, выпаливая слова так, словно боится, что стоит ей сделать остановку, как Гвиневра вставит свое коронное «нет».

— Ох, бедная глупая девочка, ну как ты могла подумать, что я тебя могу оставить. Пропадешь ты ведь без меня…

Саламандра не успевает договорить, как цепкие руки инари сжимают ее в объятиях.

— Поаккуратнее, задушишь же, — Гвиневра смеется, чувствуя горячее дыхание Тарквинии на своей шее.

— Спасибо, спасибо тебе большое, — Тарквиния все еще сжимает ее в объятиях, словно боясь, что стоит их разжать, как она передумает.

— Ну, успокойся. Ты же уже взрослая девушка. Из именитого по твоим словам рода. Бззз. Бззз. Бззз.

Тарквиния с удивлением смотрит на Гвиневру: «Что ты сказала».

— Я сказала бззз, бззз, бззз.

— Не понимаю.

— Да что с тобой тобой такое? Я говорю: «ПРОСНИСЬ ТАРКВИНИЯ, ХВАТИТ СПАТЬ!».

Тарквиния чувствует, как все вокруг затягивает черный водоворот, а затем она открывает глаза.

Над ней сверху навалилась Гвиневра и остервенело трясет ее за плечи: «Живо, вставай!».

— Что случилось? Представляешь, мне опять снилась наш отдых у той деревеньки. Ну, когда мы грабанули тот склеп год наз…

Гвиневра со страхом смотрит в маленькое подобие окна в их хижине. После чего, видимо не заметив, что Тарквиния уже проснулась, дает ей звонкую пощечину.

— Ай, ты чего, совсем с ума сошла, дура старая?!

— Уф, проснулась наконец-то. Бери вещи и беги за мной.

— Что случилось?

— Некроманты здесь, вот что случилось!

Тарквиния чувствует, как внутри сжимается тугой узел страха.

Гвиневра на секунду выглядывает за ширму, что заменяла им дверь и тут же идет внутрь.

— Вроде безопасно. Помни, о чем мы с тобой договаривались. Если это действительно некроманты, то беги к реке. И так. На счет три. Раз. Два. Три! Пошли!

Тарквиния выбегает из хижины и на секунду замирает от удивления. Лес горит. Сплошная стена огня, что пожирает многовековые деревья, стеной окружает лагерь. И среди языков пламени она видит полностью закованных в броню людей. Красные плащи украшают символы черепов, а оружие в их руках переливается и потрескивает разрядами маленьких молний. Они идут, равномерно сжимая кольцо и не оставляя брешей в своей живой цепи. Их лижут языки пламени, но они движутся, не нарушая темп. Кажется, будто огонь не в силах причинить им вред (для тела скитария огонь здесь слишком слабый, тут даже их огнеупорный балахон не загорится).

Поселения взято в осаду. Вервольфы обречены. Мимо нее пробегает молодая мамоно и тут же замедляется, словно силы вдруг покинули ее. Из ее шкуры торчит красное оперение дротика. Она делает несколько неуверенных шагов, прежде чем падает на землю, тяжело дыша.

Инари крутит головой по сторонам, видя как на покрытую черным дымом поляну бегут вервольфы. Они бегут, спасаясь от страшного врага, бегут, пытаясь найти выход из огненной ловушки, но видят вокруг лишь стену из огня и страшного противника.

— Нас пытаются согнать в одну кучу на площади. Делай что хочешь, но держись от нее подальше.

Они с Гвиневрой прислоняются к вековому дубу, пытаясь спрятаться от взгляда чужаков. В висках тяжелыми ударами стучит кровь.

— Как думаешь, сумеешь погасить пламя?

Тарквиния на секунду оценивает ситуацию. Не думаю. Сейчас оно уже очень уж сильное. Но я смогу дать себе ауру холода на время, чтобы проскочить через узкий участок.

— Хорошо, так даже лучше. Приготовься бежать.

— ….

— Пошли! — время на раздумывания нет. Тело инари окутывает легкая синеватая дымка. И она, хватая Гвиневру за руку, бежит в стену огня, что, как ей кажется, поднялась уже до самых небес.

* * *

И помните, как можно меньше смертей! Они мне нужны живыми, — Голос Молотова не обещает ничего хорошего тем, кто решит вволю пострелять из лазгана.

Салливан был спокоен. Он был включен в эту операцию по «добыче образцов» перед самым ее началом. С одной простой задачей: пленить двух ксеносов, о чьем существовании стало известно лишь когда группа была уже сформирована.

Странная женщина-ящерица и какая-то юная девушка с лисьим хвостом.

Он проверил индикатор заряда на своем шоковом ружье — под завязку.

И пока что все шло как по маслу. Он стоял на вершине скалы, что нависла над поляной словно специально для него. Атака началась десять минут назад. Вооруженные тяжелыми огнеметами скитарии подожгли лес вокруг селения, сразу поставив крест на возможности этих ксеносов отступить в глубь чащи. Сейчас тактический визор его шлема показывал карту боя, что ненавязчиво мелькала где-то в правом верхнем углу, словно налезая на глазное яблоко.

Почти все ксеносы были окружены. Иногда некоторые пытались прорваться, некоторые пытались атаковать в ответ, но единственное, на что были способны их немощные когти- это поцарапать краску на святой броне техногвардии.

И тут поляну озарила вспышка белого цвета.

— Пора, — стоявший до этого неподвижно Брэдли встал и тенью пошел вниз. Туда, где его уже ждала его главная цель. Псайкер этих чужаков.

Он бежит как призрак, мрачным лесным духом перемещаясь между деревьев.

Жнец человеческих душ. Лишь в такие моменты Клиф Брэдли мог почувствовать себя истинно живым. Он уже не чувствовал веса силовой брони, что за долгие года превратилась в его вторую кожу, не чувствовал веса оружия, что изучил до малейшей трещинки за бесчисленные операции в секторе Килаксиды.

Сейчас его цель это лишь жалкое подобие тех ужасов, которые он уже десятки лет изгонял в ад недрогнувшей рукой. Почти оскорбление для такого профессионала.

Поляна была полна хаоса. Минуту назад их псайкер применил один из своих грязных трюков, взрывом разорвав окружение скитариев.

Жертв нет, но часть мерзких мутантов бежала, и теперь весь лес полон убегающих ксеносов. Их ловят, оглушая шоковыми дубинками, но Клэф чувствует, как командующий Молотов уже готов отдать приказ стрелять на поражение по тем, кого уже не схватить. Хотя, какое ему до этого дело?

Один особо глупый ксенос бежит на него не разбирая дороги. Она останавливается лишь в полуметре от него, увидев его в самый последний момент. В ее глазах страх и удивление. И прежде чем она успевает подать сигнал своим, падает, оглушенная шоковой дубинкой.

И вот он добегает до цели. Пожара в этом месте нет. От обгоревших деревьев идет пар. Псайкер, кем бы он не был, буквально заморозил огонь. На поляне все тот же бардак. Хлипкие строения этих дикарей рушатся с первого же удара армированных кулаков техногвардейца. Иногда из под обломков вытаскивают еще живых ксеносов, что, потеряв голову от страха, прятались там от воинов империума.

— Господин Клэф, ваша цель там. Один из скитариев отдает честь, увидев помощника инквизитора, одновременно отмечая цель в на тактическом экране.

Клиф смотрит в сторону площади, на которой все еще остались монстры, цепляющиеся за свободу, и видит ее.

Царственную и красивую, даже после того, как ее тело было обезображено порчей этих «мамоно». Она с трудом стоит на ногах, но ее голова все еще гордо вскинута, а в серых глазах читается стальная решимость.

— Не трожьте мою стаю, убийцы! — С ее пальцев срывается огненный шар, что посылает одного из скитариев в полет на несколько метров.

В следующую секунду в ее тело впивается сразу несколько дротиков, посланные из пистолета Клэфа. Все- в богатые кровеносными сосудами места. Но это не производит никакого эффекта. Шаманка со злостью выдергивает транквилизаторы.

Это знак. Приказ на этот случай был предельно ясен. При невозможности взять живой — уничтожить.

Скитарии как по команде вскидывают свои лазганы. Концентрированный огонь этого оружия способен уничтожить даже легкую технику, не говоря уж о живой плоти.

Жизнь этого существа прерывается спустя считанные мгновения.

Клиф идет, переведя свой лазган в режим повышенной мощности. В его практике уже случалось такое, что особо опасные монстры даже получив смертельные раны, расходуя последние силы, забирали с собой своего убийцу. Но предостережения напрасны. Возле трупа шаманки он видит рычащую на него мамоно, совсем юную девушку, что приподняла губу, оскалив клыки. Она делает прыжок в сторону и с ее лап срывается сгусток синего пламени, что исчезает в воздухе, столкнувшись с его аурой парии.

Еще один псайкер? Молотов будет доволен.

Удар шоковой дубины отправляет эту молодую особь в царство морфея.

— Говорит Клифф Брэдли. Первичная цель не достигнута. Возможности взять ксеноса живым не было. Цель уничтожена. Достигнута вторичная цель. Схвачен псайкер. Класс силы не определен, но меньше чем у объекта А.

— Принято. Ждите транспорт для эвакуации.

Клэф еще пару секунд вглядывается в лицо последнего трофея. Жаль, но это не ее дочь. Слишком велико различие. Может, она была преемницей?

* * *

Салливан был в ярости. Легкая задача, в которой его участие было лишь на бумаге, грозила обернуться провалом. Цели, за которые он отвечал лично, только что покинули поле боя и пытались сбежать, стремительно продвигаясь к реке.

Он бежал через лес, оставив поле битвы далеко позади. Рядом с ним лишь отряд скитариев во главе со Львом Микелой. И на что надеялись эти мутанты, когда попытались убежать от армии империума?

Расстояние стремительно сокращалось. Двадцать, пятнадцать метров, пять метров… Он уже видел чешуйки на спине женщины-ящерицы. Рука сама собой потянулась к шоковому ружью.

Внезапно он остановился, сбитый с толку. Одна из целей — та, что мелькала пламенем, пропала с экрана его визора. Судя по тому, что остановился не только он, это не неисправность оборудования.

О том, где она, гадать долго не пришлось. Тишину леса пронзил пронзительный женский крик. Салливан лишь милостью Императора избежал удара клинка, окутанного языками пламени.

Кем бы не был его противник, ему страшно. Это видно по ее глазам, видно по тому, как каждый раз она совершает над собой победу, поднимая клинок для атаки. Подобное он уже видел- это решимость матери, что погибает, защищая свое потомство. На секунду, ему даже стало жаль ее. Не часто встретишь подобную самоотверженность в этом мире. Но приказ неумолим.

— Лев, займись ей., - Салливан уходит от атаки, позволяя закованному в адамантий скитарию решить данную проблему.

— Так значит вы все же не пропали…

Визор подмечает как ветки спереди гнутся, как от ветра. Вот и его цель номер один. Руки сжимают шоковое ружьё. Хорошая попытка, ксеносы, но этого мало.

Последний взгляд на драку позади него. Клинок мутанта переломан пополам. Сейчас ей даже не убежать. Но воля к победе в этом существе все так же велика, почти как у орка. Она прыгает на Льва, обломком меча пытаясь перебить артерии на его шее, но слышит лишь противный скрежет металла.

— Ради всего святого! Беги! — крик, полный отчаяния. Она пытается сказать что-то еще, но теряет свое сознание от удара шоковой дубинки.

* * *

— Нет, нет, нет! — Тарквиния бежит из последних сил. Она уже задыхается, ее ноги горят огнем, но невидимый преследователь все равно догоняет ее.

— Давай же Тарквиния, как тебя учила Гвиневра. Последний рывок., - если бы она бежала подобный марафон в других условиях, то уже лежала бы в пыли, жадно глотая пыльный воздух. Но страх дает ей сил. Внезапно она останавливается, негромко вскрикнув. Горная река, которую они когда то без проблем перешли на пути в это селение, теперь превратилась в полновесный бурный поток, наполненный силой недавних ливней. Он стремительно мчится, огибая огромные валуны, одним лишь своим видом показывая, что пересечь его это очень плохая идея.

Сердце неистово стучит в груди.

Она испуганно оборачивается назад и наконец видит своего преследователя: полностью в черной броне, маска украшена зловещими красными глазами. Он с любопытством смотрит на нее, медленно поднимая странную штуку на подобие посоха. И хоть Тарквиния не видит его лица, она готова спорить, что сейчас на нем широкая ухмылка.

Может, Тарквиния и не сильна в техномагии, но она точно знает, что это такое. Это оружие. Она не знает какое, но если ничего не предпринять, то ее жизнь рискует сильно укоротиться.

— Послушайте, если вы есть наемники, то у нас есть золото. Правда. Мы вам заплатим.

Вроде подействовало, существо в нерешительности остановилось. Инари делает успокаивающий выдох, слыша как камушки под ее ногами с бульканьем падают в воду. Быть может, ей удастся с ним договориться. Мозг уже начинает подбирать варианты.

Но следующее мгновение не оставляет на это времени. Тарквиния чувствует, как в бок ей впивается что-то острое, словно ее ужалила огромная оса. Она вскрикивает, вытаскивая дротик с ярко-красным оперением и чувствует, как в месте укуса распространяется немота. Глаза начинает слипаться сами собой. Вот и все. Тот же самый дротик, который она увидела на том вервольфе.

Она кидает взгляд на бурный поток. Она- ловкая Инари. Он- закованный в броню солдат. Если ей удастся перебежать на ту сторону, то есть небольшая вероятность, что он не рискнет бежать за ней. Очень хочется другой вариант, но выбора все равно уже нет.

И вот, она решается. Первый прыжок на скользкий камень проходит даже лучше, чем она ожидала. За спиной раздаются неизвестные ей проклятия.

Соберись Тарквиния. Еще три камня и ты на том берегу.

Еще прыжок. Веки предательски слипаются.

А в следующий прыжок она чувствует, как ее нога скользит по мокрому камню. Она падает в поток реки, чувствуя как основание черепа пронзает боль от встречи с камнем, что так не вовремя предал ее. Вода вокруг на мгновение окрашивается красным.

Ее тело, словно пушинку, подхватывает бурный водоворот. Руки тщетно пытаются ухватиться за отполированные за сотни лет камни. И вот она чувствует, как в новом повороте реки она впечатывается в один из булыжников что натуральным образом вышибает из нее весь воздух.

В панике Тарквиния пытается сделать вдох, но вместо живительного кислорода в легкие устремляются новые потоки воды. Она кричит от страха, уже не соображая где находится. Ей отчаянно нужно вдохнуть, хоть немного.

В глазах темнеет. Тело охватывает слабость. Она делает последнюю попытку вырваться из водного плена, но понимает, что это бесполезно. Последнее, что она успевает запомнить, преждем чем сознание покидает ее, это то, как по берегу реки за ней бежит черный силуэт ее охотника.

* * *

Салливан сделал глубокий глоток амасека. Официально — чтобы продезинфицировать ротовую полость. Неофициально — чтобы успокоить нервы. Ему только что пришлось сделать искусственное дыхание мутанту.

И самое противное в том, что ему это понравилось!

— Император, надеюсь мне понравилось не из-за их демонической энергии. Я еще слишком молод, чтобы меня сжигали на костре.

— Салливан, доложи обстановку, — в ухе раздался треск вокса.

— Цель захвачена.

— Отлично, жди эвакуационный отряд.

Еще один глоток амасека. Он посмотрел на инари, что теперь свернулась калачиком, пытаясь сохранить остатки тепла: «Неужели вы действительно такие монстры, как рассказывала та «пикси»?».

Император, будь они страшными, как генокрады, все было бы куда как проще.

* * *

Тарквиния гордая. Тарквиния хитрая. Однохвостый бандит. И — Однохвостый заморыш, Нелепая копия, Однохвостая дурочка.

У Тарквинии было много имен. Так много, что она уже давно сбилась со счета, помня лишь свое последнее- Тарквиния Гордая и свое истинное — Тарквиния Любимая, имя, которое ей когда то дала Мама. Было у нее и еще одно имя, о котором она не знала — образец № 741. Но ее это даже не волновало, как и не волновала большая часть других проблем, что сейчас испарились подобно утреннему туману в жаркий день.

Она еще раз провела ладонью, вытирая слезы, что все еще скапливались в уголках опухших и покрасневших глаз. Она не знала где она, не знала, кто ее тогда спас из бурлящего водоворота реки, что неумолимо тянул обессилевшее тело на дно, не знала где и кто обработал рану, кто раздел догола, но точно знала одно — она скоро умрет.

Она очнулась минут десять назад. Может двадцать. Здесь сложно было отследить время. Окоченевшее тело покрывают многочисленные синяки и едва зажившие кровоподтеки. Пальцы нащупывают огромную рану почти у основания черепа. Заключена в странном месте — стеклянный ящик, что не пропускал звуки, но прекрасно пропускал холод и свет. Лишь одно окно. Сквозь него она видит ослепительно белый зал, безукоризненно белый настолько, что создается иллюзия бескрайней пустоты и такие же клетки, в которых сидят испуганные вервольфы.

Наконец, первоначальный шок и дезориентация проходят. Она смотрит в окно, ища пути к спасению. Но наблюдает лишь таких же пленников. Десять вервольфов. Десять узников. Во всяком случае, именно столько она видит на противоположной стороне. Гвиневры среди них нет и это пугает даже больше собственной неволи. В груди начала нарастать страх. Ее Саламандра сильный, опытный воин, но слишком многие погибли в ту ночь. Что если сейчас ее уже нет в живых? Вдруг ее охладевшее тело сейчас лежит на почерневшем пепелище, раздетое до трусов, усыпаное синяками и ожогами, а вместо добрых огненно-рыжых глаз лишь пустые, выклеванные падальщиками глазницы? Страх стал быстро перерастает в панику. Она мучительно пытается вспомнить, когда вчера в последний раз видела Гвиневру и замирает от ужаса. Воспоминание, пугающе отчетливое- как Гвиневра набросилась на мага-воина, что уже хотел прикончить Инари, и сбила его с ног. Доспех покрыт кровью, меч сломан пополам. Она кидается на него, пытаясь осколком меча достать до его горла, но благородный металл лишь издает противный скрежет, встретившись с заколдованной броней врага.

Последнее, что она слышит, это её крик. Истошный крик, где отчаяние перемешалось со страхом: «Ради всего святого! Беги!». После чего густой дым от лесного пожара скрыл их с глаз.

И она (Тарквиния) побежала.

Стоп. Побежала? Побежала?! Тарквиния в панике встала, чувствуя как это страшное откровение придало ей сил. Взгляд мечется по камере. Она лицом пропадает к стеклу, пытаясь хоть краешком глаза увидеть узников на ее стороне. Но все тщетно. Пытается жестами узнать у вервольфов напротив о том, не видят ли они в камерах рядом с ней Саламандры, но получает в ответ лишь недоуменный взгляд. Сердце скачет в груди. Тело уже не чувствует холода. И вот, сначало робко и неуверенно, но с каждым разом всё громче она зовёт: «Гвиневра. Гвиневра!». Скоро она уже кричит во все свое охрипшее горло, но в ответ слышит лишь тишину. Забытые до этого рыдания вновь пытаются выйти наружу: Она испугалась и бросила единственное существо, которое любила всем сердцем там, наедине с теми кошмарными тварями, даже не попытавшись ему помочь. Убежала, спасая свое жалкое подобие жизни.

Наконец, немного успокоившись она пытается трезво оценить ситуацию.

Первое — пленников явно меньше, чем должно быть. Конечно, остальные уже могут быть мертвы, но это уже надежда, пусть и небольшая. Дыхание, до этого тяжелое и прерывистое, медленно сменяется спокойными вдохами.

Второе — она до сих пор не знает о пленниках на своей стороне. Вполне возможно, что Гвиневра сейчас сидит рядом с ней, просто не слышит ее. Тарквиния с сожалением потрогала горло, что сейчас горело огнем от крика и простуды. И почему она раньше не подумала о том, что звук не проникает за стены этой темницы?

Третье… третье… Нет никакого третьего! Как первого со вторым! Боги! Все эти догадки даже отдаленно не похожи на правду. Она лишь обманывает саму себя. Да, вервольфы может и дикий народ, но смогли бы понять что она спрашивает их о саламандре. В груди вновь натянулся стальной трос страха.

5 минут. 10 минут. Час.

Один час. Не менее. Страх постепенно сменяется усталостью. В камере невыносимо холодно и в окоченевших пальцах появляется ломота. Иногда через силу приходится заставлять себя сделать хоть пару кружков по камере, чтобы не уснуть.

Спустя два часа размеренный ритм камеры наконец нарушается. Одна из стен отходит в сторону, обнажая стальные коридоры тюрьмы, где они очутились. И сквозь открытую дверь в коридор заходят три механических человека из тех, что вчера устроили бойню.

Они медленно идут, не оглядываясь по сторонам, пока не доходят до камеры с надписью «09–01».

Молодая вервольф внутри угрожающе приподнимает верхнюю губу, демонстрируя свои острые зубы. Ощетинившаяся шерсть и поза готового к прыжку зверя. Тарквиния даже может увидеть, как под кожей перекатываются напряженные до предела стальные мышцы. Сейчас она напоминает туго натянутую струну. Дикарка явно не питает иллюзий по поводу их намерений. И вот, дверца камеры открывается.

Как только щель становится достаточно широкий, вервольф решается на отчаянный прыжок. Сильные ноги посылают тело в двухметровый полет и словно распрямившаяся пружина она устремляется к своему врагу.

Мечты о муже и любовнике остались в прошлом, да и какие мечты могут быть об этой консервной банке? Сбить с ног, выцарапать глаза и бежать, бежать подальше от этого ужаса.

Прекрасный план разбивается о реальность. Тарквиния не верит своим глазам, видя как рука железного человека с нечеловеческой быстротой останавливает оборотня, ловя дикарку в полете за горло. Когти вервольфа безрезультатно скребут по красному плащу что отказывается рваться.

Железный голем, кажется, даже не обращает внимания на ее попытки освободится. Он медленно разворачивается, закрывая за собой дверь в клетку. После чего также медленно уходит, все еще сжимая в руках вопящую от ужаса мамоно.

Дверь в темницу вновь закрывается.

Настроение в зале меняется. Теперь пленники объяты ужасом. Кто-то взволнованно ходит по своей камере, неустанно нарезая круги. Кто-то шепчет молитвы лесным духам. Они жили стаей не один год. Пусть и не всегда дружной, но стаей, где каждый видел в другом защитника. Теперь их хотят забрать по одному. В неизвестность. Где явно нет ничего хорошего.

Внутри вновь появился этот противный внутренний голос, что пробуждается наверно у каждого существа, когда дела идут плохо.

— Опять ты всех подвела.

Нет. Снова. Инари чувствует, как ее разум начинает отчаянно биться в черепной коробке, пытаясь уйти от предстоящей экзекуции. Но разве можно уйти от самого себя? Это тяжело сделать даже будучи на воле, а уж сейчас и подавно.

— Нас всех здесь убьют. А все из-за тебя и твоей глупой мечты отомстить своему клану! Стать наемниками? Отличная идея! Найти проклятый артефакт? Бывало и хуже! Небесные камни? Да что вообще может пойти не так?!

Тарквиния встает, начиная как и вервольфы ходить по камере. Это не просто палачи и их ассистенты. Она вспоминает то, как они схватили ту молодую волчицу. Не пинков, ни ругани. Движения отточены до автоматизма. Всего два вывода: воины-маги или големы. Оба варианты одинаково печальны. Первый говорит о работе некромантов, второй- о могущественном маге, что вновь решил исследовать Духовную Энергию мамоно.

В мыслях вновь мелькает образ Гвиневры. Если их держат здесь для ритуалов и опытов, то пройдет еще немало времени, прежде чем их всех убьют. Надежда, что ее напарница все еще жива, вспыхивает с новой силой. В таком деле нужно как можно больше живого материала, а ее Саламандра достаточно умна, чтобы попасть в плен, откуда можно бежать, а не глупо умирать на поле боя. Это очень вероятно. К тому же, такое с ними уже было. И сейчас Тарквиния не может так просто сдаться пока у нее есть цель. Она никогда не сдавалась. Даже тогда, когда весь мир говорил ей, что игра проиграна. С того самого дня, как вся ее жизнь полетела к черту.

* * *

Тарквиния устало потерла заспанные глаза, оглядев свою семью. Ей шесть лет. Невинный возраст, полный чудес и радостных открытий.

Ее мама стоит рядом с отцом, с улыбкой глядя на свою дочь. У них произошло что-то очень радостное. Во всяком случае только так можно объяснить их счастливые лица.

— Что-то произошло? — в заспанном голосе Тарквинии сквозит любопытство.

Обычно, за таким выражением лица следовал подарок или что-то очень и очень крутое! Как например, тот раз, когда папа взял ее на прогулку в лес к черному обелиску. Было очень страшно! Но рядом с отцом можно не бояться, ведь стоит монстрам прийти из леса, как ее папа выхватит свой меч и покажет им, кто здесь главный.

— Тарквиния. У нас для тебя радостная новость! У тебя будет сестренка!

* * *

Тарквиния вновь со злостью осмотрела свою камеру. Ни единого шва! И как они этого добились?! Может, это работа гномок? Хотя нет, это слишком хитро для них. Все же это магия. Чертова магия. И почему ей не повезло родиться с одним хвостом? Бесполезная уродина! Где то там сейчас может сидит Гвиневра, надеясь на помощь, а все, что она сейчас может, это лишь бессильно ругать их невидимого пленителя. Как говорил один мудрый и слегка чокнутый маг: «Магию может победить только Магия».

* * *

— Сестренка?! — остатки сна мгновенно исчезают. Определенно, этот день станет самым лучшим в ее жизни! Она сразу же засыпает маму вопросами: «А когда она появится? А она будет со мной играть? Будет?»

— Ну конечно будет, дорогая, — ее мать тихо смеется, радуясь счастью дочки.

— Я научу ее рисовать. Даже дам ей свои карандаши, научу как правильно завязывать детское кимоно и на новый год обязательно дам ей попробовать лучшие конфеты, даже дам ей поиграть со своими куклами и… И…

Голос девочки дрожит от возбуждения. Она уже в предвкушении. У нее появится сестренка и они будут самыми лучшими друзьями!

Время в тот год тянулось мучительно медленно. Живот мамы округлялся, а дом постепенно наполнялся зачастившими гостями. Для маленькой Тарквинии наступили лучшие времена, ведь каждый из гостей всегда приносил с собой какой-нибудь гостинец.

Конечно, обычно они все были для еще нерожденной малышки, но ведь она могла поиграть ими, пока она не выйдет из маминого животика?

Зимой мама ушла в больницу. Целых три дня Тарквиния провела у своей сварливой бабушки, которая не давала ей сладкого и часто называла однохвостой, когда думала, что ее нет поблизости. Но мама с папой всегда говорили, что на такое не стоит обращать внимания. И она не обращала. Жизнь была прекрасна. У нее скоро будет сестренка, ее папа и мама лучшие в мире, а дома было полно новых игрушек. Она даже попыталась связать чепчик, но получилось у нее не очень и мама обещала помочь, как только вернется от целителей.

Мама вернулась рано утром, под завывания зимней метели, держа в руках шевелящийся сверток.

Маленькая новая жизнь. Страшненькая (все новорожденные страшные) новорожденная девочка, что противно кричала, разбуженная ярким светом волшебных кристаллов.

— Знакомься, это Ливия. Ливия Великая.

Тарквиния смотрела на сестренку со смесью обиды и непонимания. Ей было семь лет и у нее был всего лишь один хвост. У ребенка, что сейчас копошился в пеленках и улыбался, слушая любвеобильный лепет мамы, было три хвоста. Три.

В тот момент Тарквиния впервые почувствовала, как в ее душе кольцами свернулась черная змея зависти.

* * *

Бесполезно! Стена лишь покрылась мелкими подпалинами, но не поддалась. Подумав, Тарквиния решила, что, возможно, это даже к лучшему. Неизвестно, как и откуда поступает здесь воздух. Она же могла задохнуться, сожгя весь живительный газ (кислород)!

Хорошо, на магию и до этого было мало надежды. Она разбегается, пытаясь плечом выломать стекло в, как ей кажется, наиболее ослабленном от заклинаний месте.

Плечо пронзила тупая боль. Инари медленно отходит от стекла чувствуя себя глупой мухой, что решила выломать окно. Ни магии, ни силы. Из соседних камер на нее взирают сочувствующие взгляды вервольфов.

Дверь открывается во второй раз. Опять та самая троица. Они медленно приближаются к камере «09–02». Совсем юная волчица внутри, почти ребенок, падает перед ними на колени, умоляя дать ей жизнь. Во всяком случае, так думается Тарквинии.

Наконец, одному из них надоедает ее тирада. Он грубо хватает ее за волосы, защелкивая на руках наручники.

Она видит как по ее лицу текут слезы. Когти на ногах безуспешно пытаются зацепиться за гладкий пол. Дверь снова закрывается. Цитадель получила новую жертву. У Тарквинии вновь появилось время.

* * *

В тот день жизнь Тарквинии изменилась. Изменилась навсегда. Она мечтала о такой же, как и она сама, подруге. А получила лишь живое напоминание своего уродства.

Ей десять лет. Июль.

Ей, однохвостая дурочка! Сможешь свечку зажечь, или тебе спички может принести?

Мимо нее шумной гурьбой проносится ватага ребятишек. Они идут на речку. Поплавать в теплой воде, скинув с себя полуденный зной лета. Они подходят к каждому дому, созывая таких же для веселия. Чем больше — тем лучше. У одной из них в руках мяч. Новомодная забава из Зипанги — пляжный волейбол.

Мимо Тарквинии они проносятся не останавливаясь, лишь подкалывая ее едкими шутками, а одна даже, делая вид что случайно, больно толкает ее в плечо, заставляя ее упасть в пыль, раскидав библиотечные книги.

От обиды на глазах наворачиваются слезы. Она бы все отдала, лишь бы не быть уродиной. Все свои игрушки и все свои карманные деньги. Она старается не смотреть в их сторону, чувствуя как в горле появляется противный ком.

— Эй, да она плакать хочет! — Тарквиния не выдерживает и, быстро собрав книги, бежит домой, заливаясь слезами. Вдогонку ей раздается смех детворы. Тарквиния бежит к дому обходными путями, выбирая самые темные переулки, лишь бы опять случайно не столкнуться с ними.

В одном из переулков она останавливается и бережно стряхивает пыль с ценных книг. Она прочитала все книги, что ей давали. Она наизусть знает теорию, но все это бесполезно, когда на уроке она обливается потом, но не может даже зажечь крохотный огонек, в то время как другие могут щелчком пальцев зажечь сырую ветку.

Даже дом перестал быть убежищем. Мать и отец все время возятся с Ливией. Ей сейчас 3 года и ей все интересно. Все ей нужно пощупать и потрогать. Вот и сейчас мать с счастливым лицом смеется, видя как улыбающаяся Ливия хлопком ладош заставляет воздух вокруг искрится сотнями маленьких огоньков. Со стороны это и вправду выглядит красиво.

— Как прошел день в библиотеке? — мать даже не посмотрела в ее сторону.

Тарквиния угрюмо посмотрела на сестренку буркнув: «отлично».

— Хорошо, не забудь дополнительно позаниматься.

Дополнительные занятия. Глупый ритуал, призванный развить ее силы. Он бесполезен. Она это точно знает с восьми лет, когда случайно подслушала разговор матери и бабушки — «почти без шансов».

Она поднимается в свою комнату, зашторивает окна и в гневе кидает книги на кровать, после чего зарывается в подушку, начиная сдавленно рыдать: «Ненавижу! Ненавижу вас всех!».

* * *

Их вновь стало меньше. Третья оказалась магом. Наверняка неявным. Сила прорезалась в критический момент к удивлению самой дикарки. Ей удалось швырнуть болт зеленого пламени в одного из тех рыцарей. Не то, чтобы это навредило ему, но ее сразу же убили из того странного оружия, что стреляло красными лучами. На полу в коридоре до сих пор лежат куски ее тела.

Теперь их осталось шесть штук не считая ее. На своей стороне она одна. Это Тарквиния уже выяснила с помощью жестов. Ей срочно нужно найти способ побега, но уставший от холода и нервных переживаний разум лишь требует крепкого сна.

Краем глаза она замечает как одна из вервольфов складывает руки в молитвенном жесте к верховной. Ну, раз уж Падшая не помогает, может хоть она поможет? Да?

* * *

Зима. 4 года спустя.

Тарквинии уже 14 лет. Она откидывается на кровать, свесив ноги и смотря в потолок. Подумать только! 14 лет! Она уже почти взрослая!

От мечтаний ее отвлекают звуки шумного застолья с первого этажа. Инари умеют веселиться, когда захотят. И от этих звуков настроение Тарквинии портится. Сегодня день рождения ее ненавистной сестры. 7 лет назад она пришла в этот дом забрав у нее единственных существ, которые ее любили такой, какая она есть, не требуя ничего взамен. Ее маму и папу. Даже отец почти перестал говорить с ней, когда в их земли пришел некий «Орден». Он теперь целый день пропадает на плацу, тренируя мужское население обращению с оружием.

Она с силой бьет подушку. Прошло семь лет и различие не просто не сгладилось. Нет! Оно лишь стало сильнее. На ее день рождения в этом году никто не пришел. Лишь мама с папой подготовили ей угощение и подарили подарки. Ни родных, ни одноклассников. А сейчас дом полон гостей. Приехали издалека. Проклятье, но она даже не может спуститься. Она видела, как внизу веселятся ее одноклассники, которых привели сюда родители. Ей стыдно показываться им на глаза в этот день. У них уже по три хвоста. У ее сестры недавно появился маленький четвертый. У нее — так и остался один. Все было бесполезно. Даже родители перестали ее мучить дополнительными тренировками.

Снизу слышатся поздравления. Ей дарят подарки. Тарквинии в этот год подарили очередную книгу — она слишком слаба для магических предметов, а ее сестре наверняка подарили артефакты, причем не глупые безделушки, а то, что стоит весомую монету у мастеров.

Жизнь несправедлива. Эту истину Тарквиния усвоила очень хорошо.

Внезапно раздался скрип двери. В проеме появляется ее отец: «Эм, Тарквиния, может спустишься к нам?». Ему явно неудобно, он не находит нужных слов.

— Нет, спасибо. Хочется побыть одной, — Тарквиния все так же безучастно смотрит в потолок, нервно отстукивая незамысловатый мотив своей ногой по полу.

— Все в порядке? — отец видит, что она хочет побыть одна, не хочет ее принуждать, но чувство вины за свое веселье, пока она лежит здесь в полном одиночестве, не дает ему просто так уйти.

— Да, в полном, — В мыслях Тарквинии проносится лишь: Пожалуйста, уйди, просто уйди.

— Хорошо, мы оставим тебе кусок торта.

Как только он уходит, Тарквиния говорит в пустоту комнаты чуть слышимым голосом: «Подавитесь вы своим тортом».

Даже сон не идет.

Дверь скрипит во второй раз и Тарквиния морщится от отвращения. Ее сестра Ливия.

— Спустишься? — на лице застыла неуверенность.

— Тебя послала мама?

— Да.

— Проваливай.

— Эй, не груби.

— Проваливай!

Ливия показывает ей язык и быстро сбегает вниз по лестнице, захлопнув дверь.

Тарквиния переворачивается на другой бок. Вечером, после праздника, ее будет ждать серьезный разговор с матерью о ее поведении, но ей сейчас плевать на это.

* * *

С момента ее пробуждения прошло уже 8 часов. Наверное. И Тарквиния чувствует, что если срочно не возьмет себя в руки, то вскоре потеряет способность адекватно мыслить.

— Нет, этого не бывает. Из каждой тюрьмы можно сбежать, — Тарквиния разговаривает сама с собой, стараясь поддержать присутствие духа. Прошло уже немало времени с момента последнего посещения ее камеры теми странными тюремщиками.

— Даже замка нет!

Единственное, почему она сейчас не забилась в дальний угол камеры, плача от жалости к себе, это Гвиневра. Вернее, слабая надежда на то, что она еще жива.

— Еще один раз, — она зажигает маааленький огонек, на котором сжигает часть меха со своего хвоста.

Дым. Должна же здесь быть хоть какая-то вентиляция. Надо было подумать об этом раньше, когда она в первый раз пыталась прожечь это подобие стекла. Но лучше поздно, чем никогда.

И… Да! Есть, получилось! Тарквиния с замиранием сердца видит, как дым тоненькой струйкой устремляется куда то под потолок и исчезает в задней стене. Она с грустью смотрит на свои аккуратные коготки/ Если их усилить магией, то на время они смогут даже камни крошить, правда и сами все обломаются. Придется ими пожертвовать. Но не сейчас. Она подождет, пока стража цитадели появится еще раз. Еще одна жертва и цикл в 2 часа возобновится. Потом нужно будет действовать быстро. Ее сил с трудом хватит даже на такое простое заклинание, а магическое истощение сможет ее вырубить. В таком случае она может потерять сознание и тогда окажется полностью беззащитной, когда придут уже за ней. Но лучшего плана просто нет.

Она поудобнее устраивается у стены, обхватив руками ноги и положив голову на колени.

— Только бы Гвиневра была жива, — ее губы сами собой шепчут эти слова, словно молитву.

Внутри все замирает, как перед решительным рывком. В их темницу вновь входит неизменная тройка людей/големов, что направляются к клетке «09–05». Один из них смотрит в ее сторону чуть дольше положенного и сердце Инари в испуге замирает. Неужели заметил подпалины? Он смотрит на нее не отрываясь секунды 3, а потом вновь отворачивается в сторону мамоно, что сейчас в истерики бьется в руках его друга.

* * *

Гормоны! Либидо! Лето!

Тарквинии уже 15. Возраст когда сердце наполняется романтикой и бунтарским духом, когда взрослые все еще пытаются ограничивают тебя, но разве это имеет смысл, когда ты чувствуешь себя всемогущим? Когда для тебя нет преград в этом мире? Пусть у нее только один хвост, однажды она найдет способ показать этим напыщенным дурам, кто тут главный.

И жизнь теперь не кажется ей такой то уж дерьмовой. Ее глупые одноклассницы наконец-то повзрослели и их теперь больше интересуют амурные похождения и вечеринки, а не издевки над калекой Тарквинией.

Она крутится перед зеркалом. Ее тело все еще имеет девичьи округлости, но в ней уже видна будущая красавица. Высокая, статная, с тонкими, аристократическими чертами лица. Единственное, чем она по праву может гордиться. Но сейчас она занята другим. Родителей нет дома второй день и теперь она с чувством полной безнаказанности хозяйничает в спальне предков, пытаясь найти те самые рассказы с весьма «пикантной» тематикой, которые они так усердно прячут.

В комнате полный разгром. Она перерыла все, верх дном и теперь стоит вся красная и запыхавшаяся. Пять минут назад она ВРУЧНУЮ, без всякой магии полностью перерыла папину коллекцию оружия, но так и ничего не нашла.

На дворе уже темно. Солнце скрылось совсем недавно и горизонт все еще алеет последними лучами уходящего дня. Но Тарквинии все равно. Она со злостью сдувает слипшиеся от пота волосы со своего лица и сосредоточенно оглядывает комнату. Второй такой шанс не скоро подвернется.

Дверь в комнате жалобно скрипит и сердце Инари чуть не выпрыгивает из груди от испуга. Но это всего лишь ее сестра. Четыре полноценных хвоста. Гордость семьи и знаменитость всего клана.

— Мама с папой все еще не пришли, — только сейчас Тарквиния видит слезы на ее глазах и слышит сиплый от плача голос.

— Ну и что? Они ушли в лес за кровавоцветом, а ты сама прекрасно знаешь, что его можно собирать только ночью.

— Но они обещали прийти еще утром! — голос Ливии срывается на крик и тонет в кашле. Горло не выдерживает такого насилия над собой.

— Ну значит нашли большую поляну или зашли к бабушке. Какая сейчас разница. Там папа с мечом и мама сильный маг, а последнего волка в наших лесах видели еще до моего рождения! Иди в свою комнату!

Ливия смотрит на нее со смесью обиды и злости. Ноздри угрожающе расширяются от тяжелого дыхания. На секунду Тарквинии становится страшно. Она может и ее сестра, но у нее четыре хвоста и она в том возрасте, когда дети уже могут причинить зло намеренно. Но Ливия лишь зло на нее смотрит и с силой хлопает дверью, убегая в свою комнату.

Тарквиния облегченно выдыхает и смотрит в окно. Двор уже поглощен ночью. На сердце становится неуютно. Может с ними и вправду что-то случилось?

Но тут взгляд замечает что-то странное на стене. Одна доска из дверного проема немного сошла со своего места от удара сестры и оттуда показался краешек ТЕХ САМЫХ ЖУРНАЛОВ из Зипангу. На лице Тарквинии появляется похотливая улыбка. Это будет длинная ночь…

Родители так и не пришли на следующий день. Не пришли они и через два дня. А на третий к ним зашла их бабушка и сказала, что они больше не придут. Никогда.

* * *

Бесполезно! Пальцы стерты в кровь, а проклятая стена и не думает поддаваться. Тарквиния отходит от стены и с грустью наблюдает за входом. Она потратила слишком много времени на эту попытку. Сейчас вся стена в кровавых пятнах и следах когтей. Магией это не убрать. Не ей.

Сколько прошло времени с последнего момента, когда в их темницу заходили в последний раз? Больше или меньше одного часа?

Она видит сочувствующие взгляды вервольфов. Охрана не станет терпеть попытку к бегству.

Тарквиния устало ложиться на холодный пол, прикрываясь хвостом как одеялом. Она потеряла слишком много сил. У нее жар. Тело, истратив все силы на маготворчество, не нашло в себе сил сопротивляться пневмонии. Организм потратил слишком много энергии на магию и сейчас она чувствует, как все тело горит. Ей нужна теплая постель и целебный отвар, а не мрачные стены темницы. Хотя, теперь это все мелочи. Ладонью она смахивает испарину со лба и сиплым голосом начинает петь колыбельную. Ту, которую ей всегда пела мама, когда она заболевала. Отголосок времен столь далеких, что она сама удивлена, что слова этой песенки сейчас пришли к ней на ум.

Дверь открывается вновь. Но привычный цикл нарушен. К железным людям прибавился еще один. Доспех скрыт под красным плащом. В руках вместо привычного оружия чужаков- топор, что своим видом напоминает половинку от шестеренки. Прибыло высокое начальство. Во всяком случае, на ум Инари приходит лишь эта мысль.

По телу проскальзывает дрожь когда она замечает, что спина под его плащом непрерывно шевелится, словно там свило себе гнездо сборище змей. Он долго, наверно с минуту, задумчиво смотрит на Тарквинию, после чего кивает, словно соглашаясь с самим собой и указывает на нее своей все еще человеческой рукой, кожа которой напоминает старый иссохший пергамент, а один из пальцев украшен массивным перстнем.

Все понятно и без слов. Она следующая.

* * *

Тот день разделил жизнь на «ДО» и «После».

Тарквиния с грустью смотрела, как последний ком земли с глухим стуком упал на могилу их родителей. Разум отказывается верить в происходящее. Этого нет, это произошло не с ними, это чужие похороны, а ее родители еще придут. И ей сейчас нужно идти домой, сделать капитальную уборку, убрать те журналы обратно на место…

Из оцепенения ее выводит тихий голос сестры: «Пойдем домой?».

— Что? А. Да, пойдем, — Тарквиния медленно идет, едва переставляя ноги. Она чувствует, что еще немного и упадет прямо на дорогу. Лишь когда она видит калитку от входа в родное поместье, к ней возвращается восприятие реальности.

Дом теперь выглядит пустым. В ящике для писем лежит письмо их бабушки: она интересуется их состоянием и просит навестить при первой возможности. «Нам нужно разобрать бумаги и решить вопрос с наследством»: Тарквиния медленно читает ее формальный стиль и лишь теперь ощущает весь ужас ситуации.

Мамы больше нет. Как и папы. И не будет. Они не придут ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. Больше никогда.

Она садится на диван, чувствуя как стены родного дома вдруг кажутся ей чужими без родителей. Хочется уснуть и не просыпаться. Она закрывает глаза, мечтая что утром проснется, и это все окажется дурным сном.

Внезапно она чувствует, как ее сестра садится рядом, и крепко обнимает ее.

— Мама всегда меня обнимала, когда мне было грустно.

Тарквиния смотрит на нее, видя как в свете луны на ее детском лице застыла твердость, которую она бы никогда не ожидала от такого нежного возраста. И впервые со смерти родителей на лице инари появляется легкая улыбка — в последний раз мама обнимала её дней за десять до той ссоры после дня рождения сестры, из-за которой между ними пролегла глубокая пропасть.

Внезапно Тарквиния понимает, что ужасно голодна: «Я приготовлю чего нибудь поесть».

Ливия смешно кивает и лишь теперь Тарквиния видит что в ее глазах застыли слезинки а губы предательски дрожат. Ее сестре больнее даже больше чем ей, но она сдерживает себя. Сдерживает свою боль внутри ради нее. Ради Тарквинии. Той, что редка заканчивала фразу, обращенную к ее сестре, не вставив обидную колкость.

В следующее мгновение она поддается импульсу, крепко обняв свою младшую сестренку и чувствует, как боль, что поселилась внутри Ливии, выходит из нее горячими слезами.

— Ты ведь не оставишь меня, как Мама с Папой?

Тарквиния сжимает ее чуть крепче: «Нет, не оставлю. Никогда».

В тот день Тарквинии казалось, что жизнь уже никогда не будет прежней, а все что она будет делать- это лежать свернувшись клубочком на своей кровати, пытаясь забыть страшную реальность. Но время шло, унося с собой обиды, залечивая раны и притупляя боль.

Тарквинии уже 22 года. Она выросла в красивую, стройную, статную девушку с идеальными пропорциями. Конечно, у нее все так же один хвост. У ее сестры уже 6. Целительница, с которой она говорила, сказала, что если она будет заниматься так же усердно, то у нее скоро появится и 7-й, а вот восьмой уже под большим вопросом. В ее возрасте магические силы постепенно замедляют свой рост. Но ее это уже не волнует. Теперь ей даже кажется странным тот факт, что было время, когда она ненавидела свою сестру за то, что ей повезло в этой жизни больше, чем ей. Как ни крути, но после смерти родителей, для Тарквинии не осталось существа роднее, чем родная сестра.

— Нет, неправильно, попытайся еще раз, — Тарквиния с усталым видом садится на широкую тахту, обмахиваясь веером. Пришедший июль окутал жарой их скрытый город и теперь она разрывается между желанием помочь сестре и желанием прогуляться под ночным небом, оставив эту дурочку наедине со своими проблемами.

Завтра у ее сестры экзамен. После него она и ее ровесницы наконец-то получат возможность покинуть закрытые до этого стены этого города и уйти в другие поселения.

— Как думаешь, нас отпустят? — Ливия смотрит на Тарквинию, широко зевая.

— Надеюсь.

— А куда мы пойдем? — Ливия вновь пытается смотреть на стройные ряды записей в своей тетради, но не выдерживает и устремляет свой взор на усыпанное звездами ночное небо.

— Для начала в Зипангу.

Тарквиния закрывает глаза, чувствуя как внутри летают бабочки.

Зипангу… Это место должно стать раем для них с сестренкой. Лучшие учителя, лучшие библиотеки и новые лица, которые не будут смотреть на число ее хвостов. И, возможно, она наконец то найдет свою истинную любовь. От мечтаний ее прервал голос Ливии.

— Ко мне опять заходила наша бабушка.

Тарквиния хмурится. После смерти родителей она вдруг стала очень уж навязчивой. Ходит за ними повсюду, а в первые месяцы даже хотела силой поселить Ливию в своем особняке. Отступила только тогда, когда сестренка от злости спалила мех на одном из ее хвостов. Он тогда был так сильно похож на крысий! Бабушка от стыда месяц не выходила из своего дома.

— И что она сказала? — она делает большой глоток прохладительного чая, мечтательно смотря на полную луну.

— Сказала, что не отпустит меня.

— А меня?

— Про тебя она сказала, что ты можешь проваливать на все четыре стороны.

— Маразм. Бедная бабушка совсем старенькой стала.

— Серьезно, Тарквиния, она меня пугает. Она и раньше была не слишком вежливой но теперь мне кажется, что она переступила черту.

— Не важно, если она не отпустит, то мы просто сбежим.

— Сбежим?! — глаза Ливии удивленно округляются, но улыбка в уголках глаз говорит что для нее это лишь очередное приключение.

— Ну конечно. Я стану библиотекарем, а ты великий маг. Да тебя тамошние магессы с руками и ногами заберут!

Ее сестра радостно улыбается: «Всегда ненавидела эту деревню. Все только и говорят, что о моих хвостах».

Тарквиния согласно кивает — эта проблема хорошо знакома и ей самой. Внезапно она смотрит на сестру, словно вспомнив что-то важное: «Так, а ну быстро вернулась к учебе. Зубы мне заговорить решила!».

* * *

Инари страшно. Очень. Хочется забиться в дальний угол, подальше от тех механических щупалец, что тянутся к ней из под красного балахона. Но и сдаться она просто так не может.

Она решается на последний отчаянный шаг. В ближайшую тварь летит болт синей энергии и сбивает ее с ног. В руках сразу же появляется жжение. Перегруженные нещадной эксплуатацией магические каналы горят огнем.

Один рывок и вот она уже рядом с той странным существом, что является их командиром. Ее тюремщики совершили одну ошибку. Двери в камеру слишком большие. Достаточно большие, чтобы Инари смогла прорваться через из живой заслон и наконец то очутиться в коридоре.

Беглый взгляд по сторонам. Выхода нет. Лишь клетки с вервольфами. Клетки и голые стены. теперь она понимает, что то, что она ошибочно приняла за безграничное пространство лишь искусное освещение и очень хорошая краска. На самом деле их темница до смешного мала.

Инари бежит к стене, из которой появились ее тюремщики. Руки лихорадочно ищут что-то, что может открыть ее изнутри.

Ни единой зацепки. Она бежит босыми ногами по каменному полу, чувствуя как от возбуждения кровь боевыми барабанами стучит у нее в висках. Но стена везде гладкая, как стекло.

Ей не хватает воздуха. Она испуганно и бестолково мечется из стороны в сторону, но мозг говорит, что все это не имеет смысла. Эта загадка слишком сложна для бедной инари.

Вдох-выдох. Теперь на ум приходит еще одна мысль. Между ней и тюремщиками было не более десяти метров. Но ее еще не схватили.

Она заставляет себя посмотреть в их сторону и с удивлением видит, что они все также стоят менее около дверей ее камеры.

— Похвальное рвение. Для нелюдя, — монстр в балахоне говорит это все спокойным, успокаивающим тоном, — я бы понаблюдал еще, но Молотов не любит ждать образцы для исследований.

* * *

Это неправда! Это все неправда!

Тарквиния идет, спотыкаясь. На ощупь находя дорогу в ночном лесу. На ее плече тяжело дышит ее умирающая сестренка.

— Таркви, давай передохнем. Я устала.

Тарквиния обеспокоенно смотрит на сестру: «Нам нельзя. Мы слишком близко. Давай же. Шаг. Еще шаг.».

Они идут еще немного. До носа доносится запах гари. Их родной дом, в котором они прожили всю свою жизнь, теперь объят языками пламени. Все их богатства, все их бесценные артефакты и все, что связывало их с прошлым, теперь пожирало неистовое волшебное пламя.

Теперь Тарквиния наконец то понимает. О да! Она все понимает. Вся их жизнь была обманом. Все эти улыбки, лживые заверения в дружбе…

Все пошло к черту, когда они решились уйти из деревни. Начать новую жизнь подальше от этих старых маразматичек из совета.

Сначала все было неплохо- уверения в том, что они вольны сделать это все, как только Ливия полностью закончит свое обучение, что нужно лишь немного потерпеть.

Сразу после экзамена бабушка вызвала ее сестру на приватную беседу. Ливия вернулась домой лишь под вечер. Глаза полны страха, уши и хвост прижаты, а взгляд бегает по сторонам, словно она силится найти невидимую слежку.

— Нам нужно уходить. Немедленно, — слова слетают с ее губ, стоит ей только переступить порог родного дома.

— Подожди, что случилось?

— Бабушка. Она угрожала мне. Сказала, что если я не соглашусь на заклинание «оков родного дома», то она не сможет гарантировать нашу безопасность.

— Что?! — требовать подобное мерзко даже тогда, когда речь идет о преступниках, а уж ожидать такое от родной бабушки! Заклинание, что навеки привязывает к родному селению.

— Я, твою ж овсянку серьезнее некуда! Она совсем обезумела! Ты была права, когда говорила, что меня могут и не отпустить., - Ливия говорит, срываясь на крик. А по ее попыткам ругаться, можно было понять, что и контролировала она себя уже не лучшим образом.

— Спокойно. Она не сделает так, даже если захочет. Ты слишком могущественный маг, чтобы тебя можно было силой приковать. Только если ты пойдешь на это добровольно, а этого не будет.

— Но она угрожала убить тебя!

Эти слова действуют как пощечина. Тарквиния резко отстраняется от сестры, словно услышала слова темного заклинания.

— О чем ты?

— Ты что, не слышишь?! Она сказала, что нам не жить, если я не соглашусь на это! — Пожалуйста, умоляю, Давай уйдем прямо сейчас. Побежим прямо сейчас и к утру будем уже на полпути к морскому порту в том городе на севере.

Тарквиния со страхом посмотрела на длинные вечерние тени. Часть разума отказывалась верить в подобное, но если это правда, то бежать ночью, через лес… Она прислушалась к раскатам далекого грома. Да ещё и в дождь идти придется… Наверно, про смерть ее сестра погорячилась. Поверить в это было слишком сложно, но в то, что сильно оттягивать момент отправки нельзя, было предельно ясно.

— Мы уйдем завтра.

— Но Тарквиния!

— Просто поверь мне. Мы подождем до утра. Пока мы в деревне, нас никто не тронет. А утром уйдем с первыми лучами. У нас сейчас даже вещи не собраны. На что ты собираешься жить там?

Пожалуйста…

— Обещаю, все будет хорошо, сейчас мы соберем вещи, а утром уйдем с первыми лучами. Просто доверься мне.

— Хорошо, — Ливия шмыгает носом, но умолкает. Ее сестра умна и она доверяет ей в таких вопросах.

Потом не было дня, когда Тарквиния не вспоминала бы тот момент. Она не хотела мокнуть. Испугалась холодной воды. Впервые в жизни ее сестра со слезами на глазах умоляла послушаться ее, а она поставила свой комфорт выше ее просьбы. Чертов комфорт, которого она и так навсегда лишилась после того дня.

Ночью в дверь их поместья постучались.

— Кто там?

— Это я, ваша бабушка.

Тарквиния настороженно выглянула за дверь. Луна была скрыта за облаками и все, что она видела, было лишь силуэтом ее бабушки, освещенной неярким пламенем ночного фонаря. Она посмотрела в кромешную тьму за ее спиной: «С тобой кто-то есть?».

— Нет.

Тарквиния с подозрением посмотрела на нее, только сейчас заметив, что её рука с силой сжимает огромный медный медальон.

— Если вы по поводу нашего отъезда, то этот вопрос уже решен! Мы уходим завтра!

— Где твоя сестра? Она все еще в деревне? — мне срочно нужно увидеть ее.

— А это вам еще зачем? Говорите со мной. Вы и так ее до слез в прошлый раз довели, пришла домой вся испуганная и глаза на мокром месте.

На секунду бабушка замирает, впервые услышав такую дерзость из уст однохвостой, но цели своей она добилась: гневные слова Тарквинии громовым раскатом проносятся по коридорам полупустого поместья. В конце концов, на шум устной перепалки из спальни выходит Ливия, устало потирая заспанные глаза. Но стоит ей увидеть бабушку, как сон моментально проходит. Она хмурится своим фирменным взглядом, смешно сдвигая брови, но голос ее спокоен и отнюдь не располагает к веселью: «Убирайтесь». Причин не любить свою бабушку у нее куда как больше, нежели чем у ее сестры.

— Хорошо, ты здесь, — бабушка говорит это каким-то успокоившимся голосом, нервно теребя в руках свой медный амулет.

В следующее мгновение раздается взрыв. Тарквинию подхватывает вихрь зеленого огня, что жалит ее подобно тысяче пчел. Она летит через всю комнату и с силой врезается в древний дубовый шкаф, после чего падает на пол, чувствуя как ее хвост немеет, словно нечто полностью высосало из него магическую силу.

Когда она открывает глаза, то видит как в объятой пламенем комнате стоит ее сестра: хвосты горят синими пламенем, на кончиках пальцев рук золотое свечение. Взгляд сосредоточен.

А прямо напротив нее стоит нечто, что до этого она считала лишь глупой сказкой, которой взрослые пугали детей. Первородная адская гончая. Не девушка, а огромный пес, что в хохолке почти касается их двухметрового потолка. Он открывает свою пасть, полную острых обсидиановых зубов и Тарквиния чувствует что из его рта идет жар, как из печки, в которую подбросили сухих дров. В воздухе появляется характерный запах серы.

Красно-оранжевые глаза пса мерцают в полумраке и напоминают два маленьких сгустка пламени. Сейчас они с любопытством смотрят на ее сестру, рассматривая ее с тем же интересом, с каким дворовый пес смотрит на кусок мяса. Монстр делает один шаг в ее сторону, что в возникшей тишине слышится шелестом сухой листвы.

Сама бабушка стоит, прислонившись к стене, до побелевших пальцев сжимая медный амулет и повторяя как заведенная: «Пожалуйста, простите. Меня заставили».

— Принеси мне мои амулеты и иди наружу, я не знаю, как долго смогу удерживать его.

— Что? Что это? — Тарквиния с трудом встает на ноги, оперевшись на стену для надежности.

— Не знаю. Но, пожалуйста, поторопись.

Тарквиния бросает испуганный взгляд на их бабушку, но та лишь неподвижно стоит у стены, боясь даже открыть глаза. Ее сестра права. Она здесь ничем не поможет. Лучшее, что она сейчас сможет сделать, это принести ей шкатулку с артефактами, а потом видно будет.

Теперь коридор до заветной комнаты кажется бесконечным. Она бежит, спотыкаясь в полутьме и кашляя от едкого дыма, слыша как позади раздается рычание первородного ужаса. И вот, наконец, будуар сестры. Непослушные пальцы с трудом справляются с замком на шкафу. В итоге он все же открывается. Глазам предстает целая россыпь артефактов.

Тарквинии кажется, что она потратила целую вечность на все это и теперь она со злостью ругает себя и свою нерасторопность. Часть артефактов не помещается в руках, и она автоматом надевает на себя кольцо «скрытых во мраке» и «крепкого тела». В тот момент даже не думая о том, что именно оно и станет ключом к ее спасению. Сейчас не до этого. Весь дом сотрясается от битвы, что сейчас происходит в холле.

Она мчится изо всех сил, не обращая внимания на ноющие раны. Еще две комнаты, два проема и она будет на месте…

Ей тогда не хватило каких то жалких четырех метров.

Когда до заветного поворота оставалось всего два дверных проема, пол под ее ногами как странного выгибается и пред глазами предстает сплошная стена огня.

Может, это все тогда было от адреналина, а может проснулись дремавшие в ней до этого тайные силы, но время вдруг многократно замедляется. Руки сами собой начинают складывать оберегающие печати. Последний жест она успевает сотворить как раз перед тем, как огненный вихрь реального, а не магического пламени, подхватывает ее словно бурлящие воды горной реки и уводит назад по коридору, немилосердно швыряя о стены. Перед глазами мелькают оранжевые блики костра, обугленные перекладины деревянных перекрытий и почерневшие стены их некогда уютного дома.

Очнулась Тарквиния уже на улице, жадно хватая ртом холодный ночной воздух и с благодарностью подставляя свое лицо каплям ледяного дождя. Половина их дома была разрушена подчистую. А вторая половина выглядела так, словно некий великан решил отработать на ней удары своей исполинской дубины.

Тарквиния пытается встать и вскрикивает от боли, когда пытается опереться на сломанное запястье. Словно издалека доносится яростное рычание адского зверя. Оно словно щенок скачет по руинам, кусая зубами воздух. И теперь она видит, что это не радость, а дикая боль — на месте огненных глаз лишь пустые глазницы, из которых непрерывно стекает расплавленный металл. На грудной клетке красуется огромный разрез, что горит огнем как огненные недра вулкана.

«Не стойте столбом, убейте их»: бабушка смогла пережить их взрыв и теперь истошно кричит, неизвестных кицуне, что в полностью закрытых масках обнажили клинки, пристально смотря на Тарквинию.

Легендарные убийцы клана Кьюби. В свете пожара они кажутся ей тенями, что через ткань мироздания проникли в их мир. У каждой по пять хвостов. Бабушка не поскупилась на элиту.

Они хотят подойти к ней, но боятся того, что привела в их мир чокнутая старуха. И вот одна из них решается на атаку. Бесшумный прыжок на пять метров, в руках с негромким хлопком появляются сюрикены. Но стоит ей только приземлиться на землю, как челюсти гончей смыкаются на ней, разом вырывая из тела большую часть живота.

Псина уже не подчиняется никому. Обезумевшая от боли и ярости она готова нападать на любого, кто окажется в зоне ее броска.

Ирония судьбы, но сейчас, пока ветер будет дуть с их стороны, чудище стало их невольным защитником.

— Тарквиния, — голос, тихий, как шелест травы.

От этих слов сердце замирает в груди. Она бежит, не заботясь о том, что буквально двадцать метров отделяет ее и ее убийц. Что одного метко брошенного куная, ножа или даже камня хватит, чтобы убить ее. Этот голос она узнает из тысячи других.

Тарквиния находит свою сестру под упавшей балкой. И когда находит, то с силой кусает кулак, чтобы не закричать от горя во все горло. Тарквиния успела сложить печать, что защитила ее от огненного вихря, ее сестра- нет. И сейчас она лежит в грязи, лицо запачкано от спекшейся крови, а все тело покрыто страшными ожогами и струпьями черного цвета. Она дрожит как от сильного холода. Полный сострадания взгляд смотрит на Тарквинию: «Я так боялась, что ты умерла».

— Нет, мы не умрем! Ты слышишь меня?!

Тарквиния отшвыривает оказавшейся легкой балку и в смятении склоняется над сестренкой.

О том, что ее дела плохи, она бы поняла и без медицинских знаний. Обширный ожог третьей степени. Некроз тканей. Ей срочно нужна помощь целительниц. Но им нужно бежать. Бежать через ночной лес, пока дождь еще может скрыть их следы в лесной чаще.

Она осторожно приподнимает сестренку, едва прикасаясь к спине, кожа на которой сползла и едва сдерживает нахлынувшие слезы: «Прости. Прости что не послушалась тебя тогда!».

Ее сестра смотрит куда то вдаль, со слипающимися от слабости глазами. Тарквиния смотрит в ту сторону и начинает думать, что ассасины Кьюби на время перестали быть проблемой. Адская гончая залечила свои раны и теперь решила полакомиться куда более легкой добычей, нежели опасный ребенок. Пожарище украшают три частично съеденных трупа, а две выживших кицуне сейчас больше заняты тем, чтобы уйти от преследования монстра, что был рожден для погони.

Тарквиния осторожно поддерживает Ливию, уводя их в ночной лес. Позади раздается шипение воды, что испаряется, столкнувшись с жаром тела адской гончей, предсмертные крики умирающих ассасинов и проклятия их бабушки, что так и не решилась броситься за ними в погоню.

Дальнейшее Тарквиния помнит как в полусне. Она помнит как напряженно вслушивалось в дыхание сестры, боясь что следующего вздоха может и не быть, как до носа доносился ненавистный запах гари и как больно хлестали и цеплялись за одежду ветки деревьев.

— Таркви, давай передохнем. Я устала.

Тарквиния обеспокоенно смотрит на сестру: «Нам нельзя. Мы слишком близко. Давай же. Шаг. Еще шаг.».

— Нет, пожалуйста. Давай отдохнем.

«Хорошо»: Тарквиния осторожно кладет ее около развесистого дуба.

— Больно…

— Потерпи, сестренка. Нам нужно лишь дойти до дорожного храма. Там есть целительница. Она поможет нам. Ты слышишь меня? Все будет хорошо, вот увидишь.

Тарквиния натягивает на лицо фальшивую улыбку. Они бежали, оставив дома все. Теперь они одни в этом жестоком мире. У них не осталось друзей. Не осталось средств к существованию. А все из-за чего? Сложно разве было хоть раз послушать предупреждение сестры? Сложно было одеть дождевик и бежать в тот же момент? Будь ты проклята Тарквиния, сколько же бед можно было избежать, будь ты хоть чуть менее зациклена на самой себе!

Она сидит неподвижно, бережно сжимая руку своей сестры, пока наконец не осознает, что ночь почти подошла к концу. Ливень, что бушевал без перерыва, теперь утих и превратился в едва ощутимый дождик.

— Давай, мы должны идти. Если вдруг почувствуешь, что устала, просто скажи мне, хорошо?

Она касается плеча сестры, но в ответ не доносится ни всхлипов от боли, не привычной усмешки, ни даже фирменных невинных ругательств.

— Проснись, соня. Нам нельзя здесь оставаться.

Тишина. Лишь страшная, пугающая тишина предрассветного леса. Лишь сейчас Тарквиния осознает, что уже долгое время не слышала дыхания своей сестры.

Сердце замирает от страха. Она осторожно прижимается к грудной клетке, моля всех известных божеств, чтобы услышать хоть слабый стук. Но слышит всю ту же самую пугающую тишину.

Ее сестра не выдержала событий этой ночи.

Тарквиния как в полусне отстраняется от мертвого тела сестры. Все кончено. Еще утром прошлого дня она расчесывала ее непослушные волосы, приводя Ливию в порядок перед экзаменом, а сейчас ее уже нет.

В груди возникает чувство, будто кто-то огромными ножницами вырезал из ее души почти все радостное и светлое. Ноги стали как ватные. Она взглядом находит почти невидимую вдалеке струйку дыма.

Странно, но когда она была маленькой, она не могла представить себе места безопаснее, чем стены родного поместья.

Она поднимает руку, изображая неприличный жест, что направлен в сторону когда-то родного дома.

— Идите на*уй! — слова вырываются изо рта как-то вяло и почти без эмоций.

Когда-то, они с сестрой мечтали о Зипангу. Месте, где они были бы счастливы. Быть может, Тарквиния и сможет дойти до него. Быть может. Теперь это ее волнует не больше, чем неоплаченный счет в мясной лавке. Теперь ее цель иная.

Однажды она вернется. И тогда она возьмет с их жалких душ ответ за все то зло, что они причинили.

Она в последний раз обнимает уже похолодевшее тело Ливии: «Я отомщу за тебя. Обещаю». Руки бережно снимают с ее шеи амулет, подаренный ей матерью. Их будут искать и оставлять это стервятником из своего скрытого города она не намерена.

Потом потянулся долгий переход через лес. Шаг за шагом, даже не сбавляя темп она шла как в полусне, пока не вышла на проселочную дорогу. Так далеко она никогда не забиралась.

Вакуум, что образовался в душе после смерти сестренки постепенно заполнялся всепожирающей злостью, холодной, как закаленной металл. Однажды она вернется и воздаст им по заслугам.

До чутких ушей инари донесся скрип колес крестьянской телеги. Капелька магии и вот теперь она выглядит как обыкновенная, потрепанная жизнью крестьянская девушка.

— Добрый господин! Не откажите девушке. Подбросьте до города.

* * *

Стальной коридор сменился лабораторией.

В том, что это именно лаборатория, а не пыточная, инари даже не сомневалась. Слишком много сложного оборудования. Для пыток такое было бы не нужно.

Сейчас она лежала на столе, прикованная к нему по рукам и ногам.

— Так ты все же жива?

Тарквиния поворачивает голову на звук и чувствует, как несмотря на весь ужас ситуации, сердце начинает радостно биться. Гвиневра не погибла. Тело покрыто глубокими ранами, ожогами, но ее старого воина так легко не убить.

— Кажется, это конец. Была рада путешествовать с тобой, лисенок.

Тарквиния делает глубокий вдох. Папа говорил, что бывают моменты, когда просто нужно плыть по течению. Наверно, этот момент относится именно к таким.

Чтож, наверно это и будет ее расплатой за всю ту боль что она причиняла всем, кому любила. Родителям, которых винила в собственной беспомощности, сестре, что погибла из-за ее лени и Гвиневре, что сейчас должна была бы весело напиваться в кабаке, а не стоят, скованной по рукам и ногам в ожидании страшного конца.

Она чувствует и слышит клацанье металла по полу, а в следующее мгновение свет, что льется прямо из потолка заслоняет монолитная маска из странного металла с золотой отделкой. Откуда то сзади раздаются голоса. Тарквиния пытается вертеть головой, но тугие ремешки, что опоясали ее череп, не дают ей этого сделать.

— Господин Эйлад, вы точно уверены насчет этих двух ксеносов?

— Более чем. Гос…. Товарищ Молотов.

Раздается противный визг циркулярной пилы.

— Вы уверены, что этой дозы обезболивающего хватит?

— Подобное нужно проводить, пока пациент находится в сознании, мой ушастый друг.

Утро после побега Тарквинии

Сгорбленная, уставшая фигура, чертами лица напоминающая Тарквинию, сейчас стояла напротив огромного зеркала в совершенно пустом храме. Обращаясь к тому, кто вместо ее отражения прорисовывался на гладкой поверхности древнего артефакта.

— Так что, они мертвы?

— Почти, старейшая.

— Что значит почти? Потрудись мне объяснить.

— Восьмихвостая мертва, а ее сестра бежала.

— Ох, и зачем я дала тебе одну из своих последних гончих? Все равно ведь воспользоваться ими не смогла. Ну да ладно, теперь я хоть знаю, на что похожи попытки изменить пророчество.

— Мне послать убийц?

— Зачем? Чтобы я опять выслушивала твои оправдания после провала? Ну уж нет. Я дала вам шанс, а уж то, что ты его упустила, только твоя проблема.

— Но пророчество не догма!

— Все, я устала. То, что я хотела узнать о пророчествах, я узнала. Остальное меня не касается. Теперь это твои и только твои проблемы. Прощай.

Бабушка Тарквинии молча уставилась в свое отражение. Её госпожа даже не потрудилась ее наказать. Просто ушла, оставив ее наедине с тем, что она совершила.

Она медленно прошла к каменным ступеням, с трудом передвигая свои уставшие ноги, после чего уселась на камень, отполированный тысячами ног и заплакала, закрыв лицо руками: «Тарквиния, Ливия, простите меня глупую. Что же я наделала!».

Абхуманы

В воздухе повисла тишина. Гвиневра все еще напрягала свой слух, чтобы услышать хоть что-то из-за закрытой двери, куда увезли Тарквинию, но слышала лишь раздражающее дыхание своего палача, искаженное надетой на него маской.

Она осталась одна наедине с молчаливым охранником, что пристально смотрел на нее из залитого полумраком угла комнаты.

Вдох-выдох. Половина его лица закрыта, а на теле та же броня как и у того воина в лесу. Быть может, это он и есть?

— А ты неплохо держишься.

Странный тип теперь снял свою дыхательную маску, что прежде почти полностью заслоняла его лик, и взгляду Гвиневры открылось лицо, которое она бы с трудом могла назвать человеческим. В приоткрытой улыбке существа стал виден ряд острых треугольных зубов и длинный толстый язык, что скользнул по зубам, выискивая несуществующие крошки, после чего, удлинившись, все так же буднично облизнул механический глаз.

Тело Гвиневры непроизвольно напряглось. Сейчас она была прикована к странному металлическому столу. Без брони, без оружия и даже без возможности пошевелиться саламандра чувствует себя куском мяса, что попал на разделочную доску мясника.

Уставший вздох. Странный человек не спеша подходит к столу, где лежит Гвиневра, пристально рассматривая своего пленника. В холодном свете искусственного освещения его видно хорошо. Настолько хорошо, что сердце саламандры, до этого пылающее от гнева, на мгновение замирает. Она вдруг вспоминает эту плавную походку, столь необычную для людей. Ее тюремщик. Он был там, когда она сидела в темнице вместе с остальными вервольфами в ожидании своего часа. Каждые два часа он появлялся, методично выбирая по лишь одному ему ведомой схеме, одну мамоно, которую его железная свита утаскивала вглубь катакомб. Он подходит ближе и Гвиневра невольно задерживает дыхание: от него пахнет псиной и сырым мясом.

Человек склоняется над ней так близко, что она чувствует его жаркое дыхание и в следующую минуту она вздрагивает, чувствуя как его пальцы медленно скользят по ее телу, останавливаясь там, где ее бархатистая кожа была отмечена шрамами.

— Эти шрамы ты получила не в бою, — на его лице появляется оскал, — уже доводилось бывать в плену?

Гвиневра лишь злобно сжимает челюсть. Она знает правила этой игры. Чем сильнее ты просишь о милости, чем больше страха написано на твоем лице, тем сильнее те садисты, которым судьба дала в руки возможность заработать на своей болезни.

— Ты смелая, — Он наклоняется еще чуть ближе, вдыхая аромат ее тела и на его лице появляется ухмылка, — О, ты наверно думаешь, что я один из этих фанатиков вашего… эм… «Ордена»?

— Ты просто трус, — она вдруг чувствует, как страх медленно уходит под воспоминаниями о Тарквинии, — что тебе сделала эта бедная инари? У нее ведь только один хвост, она тебя разве что насморком может наградить, да и то непродолжительным.

Она вертит головой, пытаясь найти его силуэт и вот их взгляды встречаются: — Ты просто жалок. Вам страшно выбирать равного по силам. Единственная возможность для вас почувствовать себя хоть чуточку сильнее это причинить боль тому, кто в своей жизни даже рыбу не может нормально порезать от жалости к ней.

— Трус? — Салливан цокает языком, — Да будет тебе известно, нелюдь, что я в своей жизни встречался с таким ужасом, от которого бывалые ветераны в штаны от страха гадили. И побеждал.

Он вдруг склоняет голову набок, словно прислушиваясь к невидимому голосу, после чего подходит к саламандре, медленно вытаскивая из-за спины длинный нож черного цвета.

Его металл чёрен, как обломок ночного неба. Он с нажимом прижимает кончик к горлу саламандры: «Шевельнешься, и одним шрамом будет больше».

— Знаешь, когда я слушал предсмертный рассказ той пикси, то не мог поверить, что есть люди, готовые добровольно пасть перед вами ради ваших достоинств, — нож медленно скользит по телу, останавливаясь на лобке, — В моем родном мире было животное, что искусно имитировало детские голоса, заманивая в свои ловушки бедных людей, был цветок, что своим пьянящим запахом дурманил разум, посылая видения счастливой жизни, но видеть мимикрию столь идеальную, мне в новинку.

В горле Гвиневры пересыхает. Она не знает, что такое мимикрия, но если он из наемников, то не скован правилами ордена верховной. В груди шевелится робкая надежда, губы кривятся в отвращении к самой себе, но она произносит: «Пожалуйста, помоги Тарквинии. Она же все равно вам не нужна. И тогда я согласна добровольно прийти к тебе в….в…в постель, — последние слова она словно выплевывает. — И клянусь душами предков, что добровольно присягну тебе на верность».

Наступившую было тишину комнаты разрывает громкий смех. Человек смеется так, словно она только что сказала что-то очень смешное и в мрачных стенах комнаты его смех похож на лай безумной гиены.

— Я серьезно! Ты знаешь сколько стоят тело и верность саламандры в пограничных землях? Да тебе столько за всю твою жалкую жизнь не заработать! Просто помоги моей подруге! И я… Я буду твоей.

Кем бы ни был этот наемник, он вдруг мрачнеет и смотрит на нее с некоторым уважением во взгляде: «Давно я не видел такой силы духа». Он подходит и как-то ласково проводит рукой ее по щеке. Гвиневра едва сдерживает себя чтобы не отвернуться в отвращении к его подобию ласки.

— Знаешь, всеми любимый нами агент золотого трона, представитель святых Ордос и наш многоуважаемый Магос пять минут назад даровали тебе «Презумпцию невиновности. Praesumptio innocentiae, если тебе так более угодно. Не упусти свой шанс. Второго не будет».

Он еще немного внимательно разглядывает ее лицо, после чего резко встает, развернувшись в сторону входа.

Гвиневра слышит шипение открывающейся двери, после чего стол, на котором она лежит вдруг разворачивается вертикально, открыв взору саламандры их посетителей.

Один из них одет в странную рыцарскую броню, украшенный письменами и с обмотанными вокруг рук странными печатями. Серые цепкие глаза на миг впиваются в саламандру, тщательно ее изучая. В руках — странное оружие чужаков. Он не спеша проходит в комнату, останавливаясь прямо напротив нее… Рядом с ним тот страшный механический монстр, что привел сюда связанную Тарквинию.

Этих двух объединяет одно. Их взгляд полон презрения. Даже тот механический монстр смотрит на нее враждебно, хотя Гвиневра и не может сказать, почему ей так кажется. Наверно, все дело в том, как он движется: не сводя с нее глаз и не показывая ей спину.

Но люди, зашедшие следом, выбивается из общей картины. Женщина в самом расцвете сил: пышные, черные, вьющиеся волосы и изумрудные как у кошки глаза. И мужчина, что мог быть каким-нибудь зажиточным охотником на ведьм — именно эта мысль первой приходит на ум Гвиневре. Но самое интересное, что их взгляд не был наполнен ненавистью, а был даже немного сочувствующим.

Женщина с улыбкой смотрит на Гвиневру, после чего говорит: «Сейчас ты увидишь Тарквинию». Заметив обеспокоенный взгляд, добавляет: «Не волнуйся, ты не будешь любоваться на изувеченный труп. Она жива. Но вот будет ли она оставаться живой и дальше, будет зависеть только от твоего поведения, так что будь лапочкой и не создавай лишних проблем». Ее улыбка становится приторно сладкой: «Лады?».

Гвиневра едва шевелит губами. Ее разум не верит в происходящее, но если есть возможность спасти глупую инари, то она согласна на все, что только они ей скажут.

* * *

Серый холодный коридор кажется бесконечным. Сердце гулко стучит в груди, отдаваясь в висках звоном наковален. Саламандра идет, едва сдерживая себя от того, чтобы сорваться на бег и поскорее увидеть Тарквинию, но ее тюремщики словно в насмешку идет не торопясь, будто вышли на воскресную прогулку.

Они совсем рядом. Если бы она захотела, то могла протянуть руку и достать каждого из них. Быть может, она смогла бы даже одного прикончить, но от одной лишь мысли устроить драку с ними ей страшно.

Ей страшно, но не за себя. Подобный страх покинул Гвиневру уже давным давно, в тот самый день, когда не стало ее Гауры. Ей страшно за Тарквинию. Странный человек, что представился Вебером недвусмысленно дал ей понять, что сейчас жизнь ее подруги у нее в руках, и лишь от нее будет зависеть то, что с ней станет. И именно эта мысль удерживает саламандру лучше всяких цепей.

Пламя на кончике хвоста вспыхивает чуть сильнее. Судя по тому, как себя повели ее спутники, они прибыли в пункт назначения.

* * *

Раздается противный визг циркулярной пилы.

— Вы уверены, что этой дозы обезболивающего хватит?

— Подобное нужно проводить, пока пациент находится в сознании, мой ушастый друг.

Инари зажмуривает глаза. Как в детстве, когда она хотела спрятаться от всего мира. Так, чтобы не было видно этот гадкий свет, что сейчас льётся с потолка, так, чтобы забыть о том, где она находится.

Мир меркнет, даже звуки приглушены, словно она накрылась подушкой. Сердце судорожно бьется в груди. Темнота в глазах уходит, уступая место сиянию. Вот и все. Она с ужасом ждет, когда циркулярна пила в руках металического паука, примется за работу.

Разум услужливо подсказывает, как это может выглядеть со стороны. Она лежит. Голая, изнеможенная и уставшая. На столе у двух безумных ученых. Воистину, королевская ирония. Та, что с самого детства изучала мир, сама послужит материалом для изучения.

Сердце отмеряет время подобно метроному. Удар. Еще удар. Хочется хныкать. Словно за спасательный круг разум хватается за единственную радостную мысль: Гвиневра жива. И пока они заняты ей, Гвиневра будет жить.

«Пожалуйста, пожалуйста, пусть только случится чудо и она спасется. Пожалуйста».

Тело судорожно извивается, как дождевой червяк, на которого случайно наступили. Она должна уже была корчится в муках, вскрываемая заживо, но боли еще нет. Как долго длится эта отсрочка? Сколько еще мгновений ей даровано?

В момент, когда чьи-то теплые и сухие руки обхватывают ее, весь ее внутренний мир взрывается паникой: «Нет! Пожалуйста! Все, что угодно. Нет! Я не хочу умирать!». На глазах, сквозь плотно сжатые веки, пробиваются слезы. Она судорожно колотит своей слабой, почти детской ручкой, по чьему-то телу, не замечая того, что они больше не скованы в зажимах.

— Тише, тише лисенок, это я, Гвиневра.

Наконец, Тарквиния открывает глаза, всматриваясь в облик саламандры с чувством удивления и счастья, после чего сжимает ее в объятиях, утыкаясь своей мордочкой ей в грудь.

— Мне… Мне было так страшно. Пожалуйста, не оставляй меня больше, — инари всхлипывает, шмыгая заложившим носом, — Я не хочу умереть в одиночестве.

Тарквиния рыдает, спрятавшись от жестокого мира в объятиях Гвиневры. Может она (Тарквиния) и умрет, но пусть она (Тарквиния) умрет рядом с ней. Они могут делать что угодно, угрожать ей самыми страшными пытками, но она больше ни за что не отпустит из своей жизни этот последний лучик света.

Стальной механический голос врывается в её едва созданный островок тепла падающим метеоритом: «Инари жива, как мы и обещали. Теперь потрудитесь одеться. Вебер и Молотов хотят поговорить с вами наедине».

* * *

— Не отпускай меня, — Инари сидела, чувствуя как внутри все сжимается от взгляда тех, кто еще несколько минут назад, хотел вскрыть ей череп и потому сейчас крепко сжимала ладонь Гвиневры, боясь выпустить ее хоть на мгновение.

Они были в небольшой комнате, три на три метра. Чистой и вымытой. Только один выход, что теперь был скрыт тяжелой стальной дверью. Три стальных стула, приваренных к полу. Стол. И противный яркий свет слепивший привыкшие к скудному освещению глаза.

Их главарь — именно так решила называть его Тарквиния, краешком взгляда проследил за тем, как они сели, после чего подошел к неприметному изображению на стене в виде схематичной двухголовой птицы и сложил руки в необычный молитвенном жесте, напоминающий идол, перед которым он встал.

— Император всемогущий, все в твоих руках, пусть тьма рассеется и свет озарит мой путь, — губы почти бесшумной шепчут слова чуждой молитвы.

Он ей не знаком. И если паука она успела хорошо рассмотреть еще пока была прикована к постели, то облик второго Тарквиния видит впервые.

Он был важен. Очень. Тяжелый кожаный плащ, исписанный непонятными письменами, широкополая шляпа, что сейчас была аккуратно поставлена в угол стола, волосы с налетом седины и пронзительные голубые глаза, необычайно добрые, что словно впились ей в душу, наполняя изнутри каким то внутренним теплом. Он приветливо улыбнулся и Тарквиния увидела вторую его странность. Его лицо. Это было лицо молодого мужчины, быть может, чуть старше тридцати лет. Может и чересчур бледное, но слишком молодое для такого человека.

Она чувствовала его вкус, его возраст прямо таки витал в воздухе — несколько столетий. Это пугало и сбивало с толку. Люди столько не живут.

— От имени Империума и нашего Бога-Императора я, Максимилиан Вебер и мой друг, Молотов фон Майер, приветствуем вас в нашей скромной обители, — Вебер наконец решил разорвать ставшее тягостным молчание и с улыбкой обратился к двум девушкам, что сейчас сидели, с затравленным видом озираясь по сторонам.

Обычно на всех переговорах слово брала на себя бойкая инари, но, едва взглянув на нее, Гвиневра поняла, что от нее сейчас толку будет немного: «Давайте сразу к делу, кто вы и что вам от нас нужно?».

— Нам от вас? — на лице Вебера скользнуло легкое недоумение, — Вы наверно что-то перепутали, но это сейчас ВАМ от нас кое-что нужно, не так ли?

— Господин инквизитор, сейчас не время для пустопорожних бесед, — Механический паук развернулся к ним, заставив Инари с силой сдерживать рыдания страха. — Не скажу, что столь резкий поворот в вашей судьбе радует всех из нас, но сейчас у вас есть уникальный шанс заслужить право на жизнь. Мои исследования показали, что вас, с небольшой натяжкой, можно назвать людьми.

— Людьми? Это абсурд! — Гвиневру охватывает недоумение, — но вы же сами прекрасно видите, что между нами нет почти ничего общего. Она пытается что-то добавить, но умолкает, получив от Тарквинии ощутимый удар локтем.

— Это большая честь для нас, но мы всего лишь скромные путники, что шли вслед за небесными камнями. И, если вы признали нас людьми, то может вы тогда дадите нам шанс окончить свое путешествие?

На лице Вебера появилась сочувствующая улыбка: «Поймите, вас сейчас освободили не для того, чтобы спокойно отпустить, будто ничего не было. Вы нам нужны. Мы в этих землях чужаки и нам нужен… Проводник. Кто-то с опытом путешествий».

— Чужаки? — Гвиневра с сомнением посмотрела на Вебера, — Да, на лескатанийцев вы не похожи, но вы явно и не из пограничных княжеств, откуда же тогда вы?

Улыбка Вебера стала еще чуть шире, словно он ждал этого вопроса: «Наш дом далеко отсюда, но, чтобы вам было чуть проще, можете думать, что мы пришли со звёзд».

— Со звезд?! — Тарквиния прикрыла открывшийся в изумлении рот свободной ладошкой. Скажи ей это кто-то еще, то она бы просто подняла его на смех, но здесь, в окружении людей, что были чужды для этого мира, среди вещей, для которых у нее не было названий, эти слова заиграли новыми красками. Может и не со звезд, но из очень далекого места — точно.

— А небесные камни? В лесу недавно упали небесные камни, вы уже что-нибудь слышали про них?

— Вы внутри одного из них, — Вебер с наслаждением смотрел, как выражение страха сменяется искренним любопытством. Поведение полностью укладывалось в отчет адептус биологус по инари.

— Что?! — Тарквиния стала с любопытством рассматривать помещение, — Так это правда? Постройка гигантского ковчега для полета к звездам возможна?

— Довольно, ваше время истекает, — Магос нервно постукивал своим адамантиевым когтем по железным стенам камеры, — Мы предложили вам путь к спасению, теперь слово только за вами.

— Что будет, если мы откажемся?

— Инари вернется ко мне на операционный стол, а ты — в камеру для ожидания.

Гвиневра крепко обняла Тарквинию, чувствуя как ее тело задрожало от страха при одной лишь упоминании той комнаты: — «Мы согласны».

Ну, это было даже проще, чем обычно. Вебер посмотрел на двух новых абхуманов, мысленно радуясь тому, что они похожи на симпатичных девушек, а не на страшных насекомых. Придумывать, почему эти две особы нужны Империуму и почему они не должны быть очищены как другие представители местной фауны будет несколько проще.

— Рад это слышать, но остался один, очень важный вопрос, который мы должны решить еще в этой комнате, — Вебер нервно постукивал костяшками пальцев по стальному столу, — ваша Демоническая энергия.

— Демоническая энергия? — во взгляде Тарквинии появилось недоумение. — Но причем здесь наша духовная энергия?

— Скажем так, нас интересует то, насколько сильна она в вас и то, как это отразится на других членах нашей команды.

— Но мы…

Вебер вскинул руку в примиряющем жесте обнажив в улыбке свои ровные и безукоризненно белые зубы: — «Не волнуйтесь, мы не собираемся вас сжигать лишь за одно обладание подобным «даром», но если вдруг мы не учтем все факторы, то при возникновении какого-нибудь инцидента, который мы бы могли предотвратить, вся вина ляжет на ваши хрупкие плечи».

— Мы ведь этого не хотим? Верно? — его взгляд меняется. Тепло в его глазах исчезает и теперь они похожи на кристально чистый лед замерзшего озера.

Гвиневра внимательно посмотрела на этого загадочного мужчину, пытаясь найти подвох: — «Но наши кланы никогда не поклонялись Великой Суккубе».

Разум инари пронзает вспышка понимания: — «Послушайте, если вы ведете охоту за мамоно, приносящими дар Великой Сладострастницы, то произошла ужасная ошибка. Мы всего лишь мирные жители периферии. Да, признаю, частичкой дара обладаем и мы, но он слаб и неспособен на что-то серьезнее, чем послужить афродизиаком при, — ее лицо покрывается пунцом, — занятии любовью».

— Ложь! — стальной паук в один шаг оказывается над Тарквинией, сжимая ее горло адамантиевой рукой, — Неужели ты думаешь, что мы поверим, будто после вашего создания ваш творец позволил вам просто так взять вещи и уйти?!

— Но это правда, легенды говорят, что когда она явила себя монстрам, желая привлечь их под свои знамена, многие решили что не желают менять свободу на могущество и ушли! — Гвиневра в панике кричит, видя как жизнь Тарквинии вновь повисла на волоске.

Когти Молотова больно впиваются в нежную кожу на шее инари.

— Уважаемый Молотов, проявите благоразумие. Вы же не хуже моего знаете, что этот несчастный абхуман не врет вам.

Тарквиния чувствует, как адамантиевые когти ослабляют свою хватку и она безвольным мешком падает в объятия Гвиневры.

— Под вашу ответственность, инквизитор. Не заставляйте меня жалеть о моем милосердии, — он медленно отходит от них, поворачивая свое подобие лица к Веберу, — мне не нравится, что мы решились на добровольное сотрудничество.

Инквизитор посмотрел на девушек, вернув на лицо немного уставшую и сочувствующую улыбку: «Прошу его простить, порой он бывает излишне ретив в своей вере. Но вопрос все еще не решен. Так что прошу мне рассказать все с самого начала. Вашу версию событий».

* * *

— Что скажешь? — Вебер задумчиво посмотрел на отчет по этим двум странным ксеносам.

— Есть вероятность, что они не лгут. Конечно, никогда нельзя быть уверенным до конца, когда имеешь дело с нечеловеческим разумом, но если их физиология хоть в чем-то похожа на нашу, то их словам можно доверять.

— Так значит та вспышка ярости была…

— Они ксеносы, Вебер, затронутые имматериумом. Их разум может быть настолько чужд нашему, что мы можем оставить любые попытки наладить контакт. А все их слезы, уверения и то подобие человеческих эмоций, может быть лишь лживой маской. Или, как удачно выразился твой аколит, лишь «мимикрией».

Он развернулся, вперив в инквизитора взгляд своих визоров: «Они паразитируют на людях, инквизитор. Все их поведение может быть лишь игрой на грубых мужских инстинктах, призванная обеспечить их защитой, пищей и биологическим партнером. Не забывайте об этом».

Вебер еще раз посмотрел отчет Молотова по этой Тарквинии: биологический возраст 25 лет, имеются признаки замедления старения после 19-и, половозрелая особь, способная к репродукции и… девственница. Это было странно, будь она и вправду культисткой Слаанеш, то последний пункт выглядел бы как оксюморон.

Да еще и ее слова, что они не причастны к культу Владыки Демонов. В это не верилось. Если предсмертные слова тех ксеносов были правдой, то именно Повелительница демонов и была причиной их появления. А в его практике еще не было случая, когда творения хаоса в массовом порядке и без последствий для себя меняли покровителя.

Молотов оторвался от своего планшета, соизволив, наконец, изобразить подобие жизни: — «Есть основания полагать, что влияние темных сил в этом мире ослабло в какой-то момент, или же мы сейчас имеем дело лишь с осколком той темной сущности, что пробилась в этот мир».

— Так значит они опасны? Стоит ветрам варпа усилится, как все вернется на круги своя?

— Не думаю. Сейчас бы я сравнил это все с псайкерами. Они затронуты варпом, им легче пасть перед хаосом, но их падение перед темными силами акт всегда добровольный. Будь все действительно так плохо, то борьба была бы закончена задолго до нашего появления в этом мире.

— Это успокаивает, но я все же провел бы встречу с нашим Генрихом. Я конечно доверяю предсказанию Эйлада о пользе этих двух, но он ксенос, а потому лишняя проверка не помешает.

* * *

Гвиневра с подозрением смотрела на людей в комнате, боясь выпустить Тарквинию из объятий. Разговор с Вебером длился куда более одного часа и, по сути, представлял из себя разговор о падшей, Друэлле, Зипангу и о энергии мамоно. Одни и те же вопросы под разным углом и через разные слова.

После того, как он узнал все, что хотел, их привели сюда. Огромный зал, напоминавший собой уродливое подобие человеческих монастырей.

Однажды ей пришлось бывать в таком. Его стены тщательно отбелены побелкой и украшения святых героев и Верховной выполненные из лучшего хрусталя в витражных окнах. И всегда — цветы. Неважно, насколько бедна была та деревня, в которой люди общими усилиями строили церковь, каждый раз они были готовы отдать последнее, покупая лучшее из того, что они могли себе позволить. Всякий раз, когда она входила в нее, она понимала, почему людские сердца так стремились в эти намоленные стены.

Может верховная и была безумной сукой, но места ее поклонения воистину несли мир и покой в души замученных нелегким бытом людей.

А сейчас она лицезрела уродливую пародию на религию людей. Храм чужаков больше напоминал склеп. Мрачные темные стены взвились в высоту, навевая мысли о ничтожестве человека перед лицом высших сил. Вместо одухотворенных, светлых образов героев — мрачные фигуры, на чьем лице скульптор смог передать гнев и непреклонность перед ударами судьбы.

И черепа — вместо цветов. Она посмотрела на арку, что стояла в самом конце комнаты и была центральным местом этого мрачного храма смерти. Статуя, что стояла под ней являлось самим воплощением мастерства скульптора. Мрамор, что под умелыми руками мастера превратился в глину, впитывая в себя всю всю ту палитру красок и буйства человеческих эмоций, на которую только способен сын рода людского. Даже мимолетный взгляд на его лик внушал внутреннее чувство уважение к той мудрости, что была скрыта в его взоре. Не просто воин. Светоч во мраке, лидер, чьи пламенные речи воспламеняли сердца, чей голос гремел над полем боя, вселяя в воинов отвагу. Ученый, чей разум видел возможности для победы над самими законами природы, укрощая их во благо человечества.

Император. Это простое слово само пришло к ней на ум, яркой вспышкой затмив боль и страх, что были с ней с того самого проклятого момента, когда ее схватили в том лесу. Она опустила взор, ощущая себя грязной просто от того, что посмела посмотреть на лик их божества без должного почтения.

И только сейчас услышала мелодичный голос, что разнесся под мрачными сводами этого храма, изгоняя из сердца страдания.

— Гвиневра, скажи мне, ты видишь то же самое, что и я? Пожалуйста, скажи мне, что это всего лишь мое безумие и этого нет на самом деле.

Взгляд Тарквинии был устремлен куда-то вверх.

Саламандра проследила за ним взглядом и почувствовала, как закружилась голова от зрелища, что было богомерзким для любого, вне зависимости от того, кому он поклонялся.

Существо похожее на ребенка лет десяти. Тощее, жилистое тело было одето в какое-то подобие тряпок, пронизано ставшими уже привычными стальными веревками. Воительница несколько раз моргнула, чтобы убедиться, что ей не показалось — у существа были крылья.

Она видела изображения валькирий в людских книгах и на фресках, пару раз видела мамоно с крыльями, но везде их крылья являлись частью их сущности, а тут крылья были насильно прикручены с помощью их техномагии.

Существо сидело на одной из колонн и пело песни своим удивительно красивым голосом, тем, что просто не должен был принадлежать такой мерзости. Оно пело, собирая вокруг себя те летающие черепа, что подобно пчелам на лугу до этого деловито сновали по всему залу от человека к человеку.

Наконец, пение прекратилось. Эта мерзость вдруг посмотрела на Гвиневру, словно поняв, что лишь она с Тарквинией не наслаждались его пением и с нечеловеческим визгом прыгнуло, взвив на своих крыльях к самому потолку.

Саламандра почувствовала, как к горлу, не смотря на жуткий голод, подкатил комок тошноты. В свете их колдовских фонарей она увидела, что подобных существ под сводами этого храма целые десятки. Они витали под потолком, заслоняя собой цветные фрески, словно стая руб, что кружилась в бесконечном водовороте, отбрасывая тени, что уродливыми уродливыми кляксами расползались по всему залу.

Теперь слова о том, что эти люди прибыли со звезд не казались такой уж дикой мыслью. Она и до этого была в людских селениях, видела издалека их странных баронов и лордов, но то, что она наблюдала в этой комнате, выходило за рамки ее понимания.

Половина людей даже на людей не были похожи! Она украдкой посмотрела на человека, чей мозг был увеличен настолько, что банально не умещался в голове и его большая часть покоилась в специальном футляре у него на спине.

— Во имя гибели Твоей и воскрешения, как Бога Человечества — храни и укрепляй нас, сражающихся ради Тебя, — Фродо прошептал молитву, поцеловав серебряную аквилу на тонкой цепочке. После чего неодобрительно посмотрел на двух абхуманов, что сейчас таращились на все, словно крестьяне на мануфактории.

— Запомните на будущее, что подобное поведение недопустимо в храме Императора, — полурослик вновь собирался вернуться к молитве, но вдруг услышал слабый оклик от пленников Вебера.

— Что с нами теперь произойдет? — Гвиневра посмотрела на полурослика, мысленно надеясь, что удивление на ее лице несколько притупилось и теперь она не похожа не деревенщину в городе.

— С вами? Ну, если наш священник признает вас не затронутой порчей Хаоса, то тот человек со свитком и пером, — Он на миг оторвал взгляд от статуи Императора, посмотрев куда-то в толпу, — официально зачислит вас в подразделения под командованием Тиберия, а уж оттуда в свиту к нашему инквизитору.

— А если не признает?

— Ну, плохи тогда ваши дела. А теперь прошу меня извинить. Представление начинается.

— Что? Что значит плохи? — Гвиневра попыталась спросить быстро удаляющуюся фигуру, но была остановлена железным воином, что преградил ей дорогу.

— Не выходи за пределы очерченной зоны, абхуман.

Тарквиния обиженно посмотрела на него, съязвив: «Какой смысл, если мы опять в цепях?».

Гул голосов стих. Огромные, отделанные под золото (это же всего лишь видимость золота, правильно?) двери бесшумно распахнулись, приковав взоры присутствующих ко входу.

Полный человек, одетый в странную матерчатую одежду, украшенную металлическими побрякушками вытянулся по стойке «смирно», после чего широко улыбнулся, произнеся: — «Мое почтение, уважаемый Крамер. Приятно, что вы смогли почтить нас своим присутствием».

— Сейчас не время для пустопорожних бесед, Тиберий. Где эти затронутые варпом абхуманы? Вы должны были сообщить мне в первую очередь, сразу после того, как они были пойманы.

Не став дослушивать его оправдания, прибывший равнодушно прошел мимо толп людей, даже не удостоив их взглядом, остановившись лишь перед Вебером.

— Вебер, — он поприветствовал его кивком головы.

— Приятно видеть вас, Генрих. Не волнуйтесь, исследования Молотова показали, что, несмотря на мутации, они не причастны к скверне.

— Не сомневаюсь в его профессионализме, но я предпочитаю убедиться лично.

Он отвернулся, молча выискивая взглядом свою цель.

— Не поймите неправильно, инквизитор, но никогда нельзя полагаться только на интеллект, когда имеешь дело с силами имматериума.

Генрих резко развернулся, направившись к концу зала пружинящей походкой.

За ним, с поразительной для такой махины тишиной проследовал его верный телохранитель зверолюд Томас.

* * *

Кем бы не был этот священник, он не принадлежал ордену. Но времени на изучение его регалий не было. Сейчас все внимание Тарквинии было приковано к огромному двухметровому монстру, что мрачной скалой возвышался позади щуплого тела священника, недобро щуря свои глаза при взгляде на нее и Гвиневру.

— Скажи мне, твоя душа чиста от порчи?

— Что? Какой порчи?!

Священник вдруг резко схватил инари за подбородок, направив ее взгляд на себя: «Смотри на меня, дитя, и даже не думай прятать свой взор».

Он не был магом, но стоило Тарквинии заглянуть в его карие, уставшие глаза, как время словно остановилось. Это были глаза безумца, фанатика, горевшие изнутри особым внутренним огнем, что есть у каждого истинно верующего существа. Внутренности словно сковало. Даже если она и хотела бы сейчас отвести свой взгляд, то просто не смогла бы этого сделать.

Наконец, он отвел взор и Тарквиния обессиленно рухнула на стул, тяжело переводя дыхание. Взгляд этого человека буквально выпил из нее все силы, оставив вместо инари лишь пустую оболочку.

Она тяжело дышала, затуманенным взором смотря на Вебера, что сейчас медленно перебирал четки в своих руках, не сводя с нее своих кристально голубых глаз. Рядом раздался приглушенный звук падения тела Гвиневры.

— В душах этих женщин нет яда скверны, — успокоившийся Генрих медленно взял из рук Томаса свиток, расписавшись в его уголке и поставив свою печать, — Теперь прошу меня простить, но Император не терпит праздности, а потому я вынужден посвятить остаток вечера молитвам о нашем скорейшем возвращении домой.

Он медленно отошел от стола, теперь больше напоминая уставшего от жизни старика, нежели неумолимого фанатика. Отточенным движением руки поправил свой балахон, пальцами коснувшись медали «тройной череп».

— Эта бумага признает вас невинными перед ликом Его., - он на секунду остановился, подбирая правильные слова — Сейчас вы получили шанс искупить грех рождения абхуманами служа в Его армии. И тогда, возможно, вы можете заслужить место у подножия Золотого Трона.

— Утренняя служба начинается в 5:30. К этому времени вы должны знать молитвы.

— Господин, вам нужно отдохнуть, — низкий, утробный голос Томаса пронесся над толпой, — я помогу вам дойти до опочивальни.

— Спасибо Томас, — священник оперся на руку своего телохранителя, после чего медленно побрел из храма.

В утихшем зале раздался голос Вебера: «Добро пожаловать в Империум».

* * *

Лаборатория. Опять. Колетт, Вебер, Клиф, Фродо, Салливан, и два абхумана, что сейчас шли, испуганно смотря на своих тюремщиков. Они шли теми же коридорами, которые когда-то подобно «тропе мертвых» вели их в последний путь. Но теперь они были свободны. С их рук были сняты кандалы, убраны ошейники с шей. Только что их признали людьми. Признали их равными, с таким видом, словно причислили к богам.

Гвиневра украдкой посмотрела на Колетт. Вполне возможно, что эти сумасшедшие люди и считали себя детьми богов: «Безумная сука!».

— Мне кажется, наши гости стали забывать о правилах приличия, — мягкий голос Колетт заставил сердце саламандры биться чуть чаще. В голову полезли неприятные мысли о том, что каким-то непостижимым образом она прочла ее мысли.

— Дай им время. Для такой процедуры срок действительно феноменально быстрый.

— Но на вашем месте я бы присматривала за ними. Особенно за этой «саламандрой».

Гвиневра едва сдержала возмущенное фырканье.

Коридор тянулся долго и теперь, без мыслей о своей скорой смерти, разум Тарквинии наконец-то стал подмечать все те странности, что прежде проскользнули мимо ее глаз.

Первое: Их спасли не просто так. Нет, конечно это было понятно и раньше, но теперь стало понятно, что они им нужны. Эта мысль была почти очевидна, но Тарквиния не спешила радоваться. Было неизвестно, как легко они могли обойтись без них.

Второе: Религиозность. Символы на их броне, на их оружии, все это имело под собой религиозную подоплеку. Она читалась в том, как полумуж часто дотрагивался до своей серебрянной побрякушки на груди, в сходстве тех символов что она видела в храме и на броне этих людей.

Третье….

Формированию мысли помешал до ужаса знакомый звук. Звяканье металла. К ужасу Тарквинии оно не пропадало, а лишь усиливалось. Звяк. Звяк. Звук стал громче. И теперь к нему прибавилось тихое всхлипывание.

Когда они свернули за следующий поворот, она уже знала, что увидит.

— Господин Вебер, уважаемая Колетт. Рад видеть, что все прошло без происшествий.

Брэн стоял там, держа за шкирку одну из волкодев, едва взглянув на которую, Тарквинии стало дурно. Она вспомнила этот забавный белый кончик хвоста. Узница камеры 09–10. Сейчас она сжалась в комочек, изредка всхлипывая. Руки и ноги скованы. Мех на ногах свалялся от пропитавшей его крови. Лодыжка неестественно вывернута и как-то безвольно лежит на полу. Попытка к бегству. Отчаянная, последняя попытка к бегству. И раздробленная конечность — как награда за храбрость.

— Молотов сейчас у себя? Я попытался выйти с ним на связь, но он не доступен.

— В настоящее время он проводит одно важное вскрытие. Но, я думаю, он закончит до вашего прихода.

Страх и любопытство смешались в теле инари, образовав гремучую смесь. Она не хотела видеть вервольфа, чья жизнь скоро оборвется. Ей вдруг стало мерзко от того, что они спаслись, что им был дарован выбор, в отличие от этих несчастных созданий. Но она не может сдержать себя от того, чтобы хоть одним глазком взглянуть на них вблизи.

Вервольф поднимает голову и инари побыстрее отворачивает лицо, чтобы не встречаться с ней взглядами. У нее красные, опухшие глаза. Молодое лицо девушки 16–17 лет. Она с мольбой смотрит на саламандру, протягивая к ней руки. Губы беззвучно шепчут мольбы о спасении.

Это замечает Брэн, с силой ударяя своим механдритом по ее руке.

В коридоре раздается жалобный вой и Тарквинии хочется исчезнуть лишь бы не слышать его.

— Брэн, неужели вы все еще не закончили с этими экземплярами? — Колетт с любопытством смотрит на испуганного щенка, — Я думала, Молотов хотел ликвидировать остатки.

— Это моя личная инициатива. Я бы хотел провести еще кое-какие исследования, — магос секунду молчит, а затем слегка кивает головой, приветствуя двух абхуманов. — Рад видеть, что лекарство подействовало. Ваша пневмония почти прошла.

Все это похоже на сюрреалистический сон. Разговор, что больше подошел для вечерний прогулки. Тарквиния осторожно выглядывает из-за саламандры: «И вам доброго… времени суток».

В свете фонарей он ей хорошо виден. Тогда, в камере, ей показалось, что его руки все еще были человеческими, но сейчас видно, что все это было обманом. От человека тут остался только тонкий слой кожи, что довольно аккуратно натянут на железное тело. Кажется, будто тварь просто решила содрать кожу старика и теперь щеголяет в ней как модник на званом балу.

— Не буду вас больше задерживать. Молотов уже наверняка закончил свои научные изыскания.

Он не спеша уходит вглубь коридора, уволакивая за собой мамоно, что уже смирилась со своей судьбой.

Вебер замечает выражение их лиц: «Я знаю, что вы не любите меня. Как и всех, кто вам повстречался. Но хочу вам напомнить, что если бы не я, то на месте той мамоно сейчас были бы вы. А теперь нам нужно идти дальше».

* * *

Они вновь в той лаборатории. Молотов был уже тут. От него пахнет кровью.

— Ну, вот теперь мы можем поговорить спокойно. Как цивилизованные граждане Империума.

— Что теперь с нами будет? — голос Гвиневры холоден и спокоен.

— Теперь вы граждане Империума. Это налагает на вас определенные права и обязанности.

— Правило первое. Есть лишь только один бог. Это Бог-Император человечества. Наш свет во тьме и наш заступник. Говорить что-то иное — ересь! Это худшее преступление, которое только может быть. И если я, или кто-то другой услышит подобное от вас, то аутодафе это самое лучшее, на что вы можете тогда от меня рассчитывать. Это не обсуждается. И это самое главное правило.

— Не волнуйтесь, господин инквизитор, мы сможем изобра…

Лицо инквизитора исказила гримаса ненависти: «Еще одно подобное слово и я вас лично сожгу. Никаких иллюзий, никакого притворства. Ваша вера должна быть искренней. За этим я буду следить лично. Конечно, я прекрасно понимаю, что нельзя искренне поверить за одну ночь. Но только намек на поклонение вашим лжебогам, только одно слово хулы на Императора и наказание последует незамедлительно».

Он внимательно смотрит на их притихшие лица: «Правило второе. Теперь вы поданные Империума. Дезертирство, ненадлежащее исполнение своих обязанностей и нарушение устава будет караться по всей строгости закона. Если у вас есть желание сбежать, есть надежда на возвращение к старой жизни, то советую вам забыть о ней, как об утреннем сне».

— И наконец, третье правило. Для вас я господин Вебер. Инквизитор. Агент золотого трона и десница Императора в этом мире. Мои приказы не обсуждаются. Вы не должны спрашивать у меня о причинах моих поступков, не должны ставить под сомнения мои слова и мои распоряжения. В мое отсутствие моим заместителем будет являтся Салливан, но должны также относиться к Молотову или его первому помощнику Колетт де Моро. Они единственные, чьи слова могут изменить мой прямой приказ.

— Следуйте этим словам и вы останетесь жить. А может, даже и преуспеете.

Он встает и не оглядываясь идет к двери.

— На сегодня все. Отбой будет через три часа. Салливан познакомит вас с остальными деталями вашего обихода.

Дверь закрывается с противным стуком. Странно, но как только его облик скрывается за толстой стальной дверь, инари чувствует, что ей как будто становится легче дышать.

— Вот за что мне нравится Вебер. Не любит говорить попусту., -Молотов несколько секунд смотрит в закрытую дверь, после чего медленно движется в сторону закрытой двери. — Следуйте за мной.

* * *

Тарквиния вновь прячет свой взгляд, стараясь не смотреть на эти до боли знакомые стены, что обступили ее со всех сторон. Это та самая операционная, где она когда то лежала, готовя себя к близкой смерти.

Но не это ее пугает. На том стальном столе, что когда был ее последним ложем, под белой скатертью лежит чье-то бездыханное тело. Алые пятна крови, что расползлись по белой ткани, не оставляют простора для фантазии.

Кто ты, несчастная вервольф? Билась ли ты в испуге, отчаянно вымаливая для себя последние минуты жизни? Или до последнего ли горело в твоей груди пламя бойца, чья борьба закончится лишь с его последним вздохом?

Ей уже не помочь. А ее убийца спокойно расхаживает рядом, оценивающе смотря на них с Гвиневрой. Сколько еще продлится эта безумная игра? И ради чего?

— Гвиневра. Ты первая.

Саламандра в страхе посмотрела на Магоса. На лице под маской злости невидимой тенью проскальзывает испуг. Она делает шаг и в холодном свете комнаты можно увидеть как бледна ее кожа.

— Протяни руку.

Как только Гвиневра неуверенно протягивает свою руку, один из механдритов с молниеносной скоростью обвивает ее запястье, оставляя на ней несмываемую метку. Саламандра даже не успевает вскрикнуть, как все уже заканчивается. Она видит как покрасневшей коже проступает неведомый ей символ — череп в обрамлении лавровых венков. Руку словно пронзают тысячи раскаленных иголок.

— Это метка инквизиции. Она ваш пропуск и ваша защита. И гарантия вашей верности.

— Да, не делайте такие удивленные лица. Этот рисунок- всего лишь рисунок, а вот то, что сейчас распространяется внутри твоего тела, — он с удовольствием отмечает как Гвиневра отчаянно пытается расчесать место метки, от которого черными нитями по всей руке стало разносится его технозелье. — Это ваша метка. Бежать с ней бесполезно, бесполезно скрываться и прятаться. Отныне каждая собака в этом лагере будет знать, где вы, так что подумайте дважды, прежде чем решиться на глупость.

Он оценивающее смотрит на Гвиневру, словно чего-то ожидая.

— Ты не умерла. Отлично. Теперь Тарквиния.

* * *

Серые стальные стены. Две жесткие койки. Две тумбочки. Раковина и отдельный санузел. Минимум техномагии, только простая руна, отвечающая за свет. Им сказали, что по меркам этого корабля, это роскошь.

Гвиневра с грустью листала выданный ей молитвенник.

— Послушай, я не знаю, о чем он говорил, но мы должны отсюда бежать. Я не знаю, что это такое, но я не чувствую магии в этих печатях.

— Бежать? — голос Гвиневры глухо разносится в стенах их маленькой комнаты. — Куда?

— Куда? Куда?! Да какая разница! Тут лес на многие дни пути. Стоит им хоть один раз выпустить нас наружу и мы сразу побежим. К реке. Как и планировали в самом начале., - Тарквиния с надеждой смотрит на свою подругу. — Я больше ни часа не продержусь в этом месте. Сразу, при первой возможности. Как только будем у двери, я постараюсь оглушить инквизитора и….

В возбуждении она встает и начинает быстро ходить по комнате, быстро перечисляя способы побега: «Наверно, мы должны вторгнуться к ним в доверие, а потом, когда контроль ослабнет… Да, наверно так и сделаем».

«Хотя нет, это опасно, никто не знает, что взбредет им на ум уже завтра, к вечеру завтрашнего дня нас могут уже казнить или пустить на опыты. Мы же никто. Сами чужеземцы в этих землях. Да любой крестьянин из местной деревни за пару медяков и кружку пива расскажет больше, чем мы знаем»: ее глаза лихорадочно блестят, разум замкнулся в своем маленьком мирке и теперь ничего не осознает кроме давящих стен и желания покинуть их. Она усаживается на край кровати, продолжая уже полушепотом проговаривать очередной план и причину не тянуть до рассвета. — Послушай Гвиневра, как думаешь, сможешь оглушить охрану? Хотя нет, проще сбежать по вентиляции…

— Тарквиния, — саламандра пытается докричаться до что-то лихорадочно говорящей инари, — Тарквиния! Послушай меня! Я остаюсь!

— Что?! — От удивления Тарквиния подпрыгивает на своей койке, — Ты наверно шутишь, да? — Она несколько секунд вглядывается в ее лицо, надеясь, что все это всего лишь неудачная шутка, но не находит той озорной искорки в ее глазах, что раньше давала утешительный ответ. — Ты не шутишь. Но почему?!

— Я дала им слово саламандры. Они сказали, что в обмен на твою жизнь они хотят моей покорности. И я дала им Слово. Свое слово они сдержали. Теперь мой черед.

Рот Тарквини беззвучно раскрывается, как у рыбы, выброшенной на берег: «Ты что такое говоришь?! Ты что говоришь?!». Она ударяется в слезы, налетая на саламандру со своими слабыми кулаками. — Бросить меня решила?! Да? После всего, что я ради тебя сделала!

— Они обещали сохранить тебе жизнь и они ее сохранили! — Инари быстро отходит назад. Впервые она видит как Гвиневра с нескрываемой ненавистью смотрит на нее. — Я остаюсь. И я не буду помогать тебе в завтрашнем побеге!

— Не буду?! — Тарквиния тяжело дышит. — Ну и отлично, без тебя справлюсь, старая карга! Ты мне не мама, чтобы указывать! Я сама все сделаю!

— Гаура, нет!

В комнате наступает звенящая тишина. Тарквиния ошарашено смотрит на Гвиневру, что сейчас отвернула свое лицо, стараясь не смотреть в ее сторону.

— Гаура? Кто это?

Она отвечает не сразу. Сперва сглатывает появившийся в горле ком. А после говорит тихим, чуть слышимым голосом.

— Неважно. Просто девушка. Которую я не смогла отговорить.

Тарквиния устало прислоняется к стене. В груди комом растет чувство безразличия и какой-то странной отстраненности.

— Ты это серьезно? — последняя вялая попытка изменит положение.

— Да.

Короткое слово звучит как приговор.

— Если хочешь, то я помогу тебе бежать, но не сейчас. Сейчас слишком опасно. Нас только поймали и за нами следят. Возможно, когда их контроль ослабнет, как ты и говорила.

Инари ложится на койку, отворачиваясь к стенке: «Тогда я остаюсь с тобой. Даже не думай меня отговаривать».

— Не делай мне это назло! — на лице Гвиневры появляется гнев, моментально сменяясь усталостью, — Я старая, отжившая свой век саламандра, а ты даже не целовалась ни разу. Да тебе детей рожать и рожать. Наплоди себе детей на футбольную команду, а одну дочку назови в честь старой боевой подруги.

— Мы либо бежим вместе, либо не бежим вообще!

— И как я тебе смогу помочь? Мечом? Который у меня отобрали? К тому же я дала им слово.

— Я остаюсь, — слова короткие и острые, как лезвия бритвы. Тарквиния поджимает под себя ноги, сверху укрывшись хвостом и продолжает буравить своим взглядом стенку.

— Ты упряма, как осел.

— Да, прямо как ты, — она продолжает с ненавистью смотреть на стенку, словно та была в вине за слова ее подруги.

В комнате тишина.

Наконец, Тарквиния устает смотреть на серую сталь. Оно ворочается, пытаясь улечься поспокойнее, хмурится, злясь на тупую саламандру, но не выдерживает и смотрит на Гвиневру.

Бойкой воительницы нет. Есть лишь уставшая от жизни, от бесконечных тревог и приключений женщина. Плечи опущены, пламенный огонь в глазах потух и теперь они напоминают два угасающих уголька.

«Как же она стара!». Тарквиния теперь с жалостью смотрит на нее. Она так и не узнала, почему, проведя всю свою жизнь в странствиях, она так и не охмурила какого-нибудь рыцаря, обзаведясь дочкой, воинственной, как и она сама. Эти темы были для нее табу.

— Прости, я….

— Я понимаю, — кровать саламандры скрипит, когда рядом усаживается Тарквиния.

— Что теперь?

— Не знаю, — Тарквиния смотрит в пол. — Но знаю одно. Тебя я не брошу.

Три коротких стука в дверь, что разорвали тишину, напомнили Тарквинии о стуке молота, когда в гроб заколачивают гвозди.

* * *

Три коротких стука в дверь.

Салливан еще раз пригладил свою идеально выглаженную форму. Подобное не входило в круг его обязанностей. Но события сегодняшнего дня не давали ему покоя.

В их команде было пополнение. И не просто пополнение, а два абхумана. Чисто номинально, т. к. Магос признавать их людьми ну очень не хотел и согласился только после того, как в спор вступила его дипломат по имени Колетт.

Он вновь и вновь прокручивал в голове события этого дня. Даже привычная молитва не смогла успокоить его мысли. Уже завтра утром ему предстоит увидеть их в одном ряду на утренней молитве, объяснять им как правильно пользоваться воксом, как правильно одевать броню и еще куче вещей.

Но Генрих признал их души чистыми перед Императором. Это напрочь выбивало из колеи. Упрямый факт просто не заставлял смотреть на них так же, как и на остальных нелюдей, таких, как орки или темные эльдары.

И сейчас, несмотря на номинальный отбой, он стоял перед входом в каюты этих двух… наемников.

— То есть два ксеноса, — он хмуро проговорил себе под нос, чувствуя как сердце в его груди вдруг начало биться чуть быстрее, словно у школьника на первом свидании.

— Черт! — одним ругательством больше.

Еще раз три коротких стука.

Обостренные органы чувств уловили как за стеной что-то зашуршало, забегало, неуверенно подошло к двери и…

— Надеюсь, не помешал вашему отдыху.

В раскрытых дверях стояла хорошо знакомая ему саламандра. Взгляд сосредоточен. Полусогнутые колени и напряженные рельефные мышцы рук. Тело готово к любому исходу: бежать или драться. За ее спиной, стоит, испуганно смотря на него, ее подруга с пушистым хвостом.

Император! Теперь, одетые в штаны защитного цвета и черные футболки с символикой империума они стали выглядеть как те горячие крошки с пропагандистских плакатов. Сердце непроизвольно забилось чуть быстрее.

— Я могу войти?

Казалось, будто их ошеломила сама постановка вопроса.

Наконец, та, что с огненным хвостом, неуверенно кивает.

Пальцы сами собой нащупывают кобуру с заряженным лазганом. Не столько ради ощущения собственной безопасности, сколько ради того, чтобы они увидели, что он вооружен. Император защищает тех, кто заботится о себе.

— Господин, что привело вас в нашу обитель? — голос Гвиневры сочится злостью. Это приятно. Работать с теми, кто сопротивляется всегда приятней. Чувствуется борьба.

— Я первый заместитель вашего господина Вебера. Я имею полное право в любой момент провести инспекцию ваших вещей, вашего помещения, вашего здоровья и ваши души на заражение скверной.

— И что вы планируете проверить, господин?

— Ваши души.

Гвиневра шарахается в сторону, инстинктивно закрывая собой Тарквинию.

— И почему вы всегда так реагируете? — Он вдруг рассмеялся, прислушиваясь к своему редкому смеху, что прорывался сквозь респиратор на его лице. — Император не терпит неуверенности в делах, посвященных ему, а биометрия ваших тел говорит что вы стрессом разве что не фонтанируете. Хотя вы же ксеносы, может для вас это и норма.

Он с довольной ухмылкой посмотрел на их лица, на которых вновь проступил столь сладостный для него страх.

— А теперь серьезно, — голос меняется на хорошо знакомое для Гвиневры шипение пустынного змея. — С этого дня вы аколиты инквизитора. Для многих людей это честь, за которую они без колебаний убили бы лучшего друга, а вы даже примерно не представляете, с чем будете работать.

— Ну разумеется, мы же только что об этом узнали. Еще утром мы сидели в своих камерах и ты. Ты! Приходил каждые два часа и уводил их на смерть! — Гвиневра отходит первой. Как только приходит понимание, что он пришел просто поговорить, а не прервать их жизненный путь, к ней возвращается привычная уверенность.

Взгляд Салливана способен испепелить: «Я прощаю тебе твое неуважение. Но только в этот раз.»

— Уже завтра за душами тех, кто остался, вполне могут послать тебя. И не дай Император тебе ляпнуть Веберу, что это негуманно. Или, что ты отказываешься выполнять его приказ. Император видит, исполнения наказания поручат мне, а я не хочу причинять вам боль.

— Тогда почему ты с ними? Почему не убежишь? — Тарквиния поддается вперед, возбужденно виляя хвостом. — Один из них сам пришел к ней, приведя с собой ответы на мучавшие их вопросы.

— Почему с ними? Убежишь? А не, к примеру, кто такой Бог-Император? Или откуда мы?… Убежать хотите? — он хитро прищуривается, видя замешательство на их симпатичных мордашках. — Так я и думал.

Он подтягивает к себе стул, с размаху садясь на него: «Я понимаю ваши чувства. Когда-то я тоже думал о нем, как о монстре. Но он на самом деле неплохой человек. Действительно. Вам никто не скажет об этом, но именно он выступил за ваше спасение.

Да да, не удивляйтесь. Мужик просто так долго жил среди дерьма и крови, что просто позабыл каково это — улыбаться просто так, а не ради обмана.

Просто скажу, что все его друзья погибли. Все. Кроме меня.

Его учитель мертв, как и его возлюбленная. Те, с которыми он только начинал свой путь и те, которые заменили ему семью. Они все мертвы. Да, он выглядит, как больной садист, но еще никого не пытал просто ради развлечения.

А сейчас на его плечах забота о многих мирах и бесчисленных жизнях, которые он может спасти, если его план осуществится».

— Это не ответ.

— Послушай, я пришел сюда не оправдываться за его поведение, а помочь вам не сыграть в ящик к концу этой недели. И вот вам первый совет- даже не думайте о побеге.

Он обводит по ним взглядом своих прищуренных глаз: «Я знаю, что как минимум одна из вас обсуждала подобные планы. И могу тебя уверить, что в следующий раз Вебер узнает о твоем плане еще до того, как ты сможешь их осмыслить».

Салливан закатывает рукав своей рубашки демонстрируя ей череп, обрамленный лавровым венком: «Было время, и я хотел сбежать, пока не узнал, что с космического корабля это сделать несколько проблематично. Меня ловили наверно раз десять. В вашем случае он может потерпит одну, может две попытки, а потом просто пошлет по вашему следу гончих сервиторов Молотова, отряд своих штурмовиков или меня. И это еще если он решит проявить капельку великодушия, давая вам иллюзию возможного спасения».

Тарквиния осторожно садится по поближе к этому чудоковатому человеку. Не очень близко. На самый краешек кровати: «Десять раз? А ты не пробовал разную тактику?».

— Тактику? Похвально. Хочешь заранее узнать что не работает? Так вот забудь! Помнишь те черные нити, что раскаленными иглами пронзили твою плоть когда на теле впервые появилась эта метка? Это ведь не чернила были.

Салливан широко улыбается под респиратором и в его глазах появляется пламя внутренних бесов: «С того момента, когда на тебе появилась эта метка — ты под колпаком. С того момента Вебер знает о тебе все. Где ты, здорова ли, какое у тебя настроение.

Не знаю как, но то, что внутри нас, сообщает ему о том, что с нами происходит. Черт, поговаривают, что носителей этой метки могут умереть только по желанию их хозяина».

Умереть по желанию хозяина… Слова повисают в воздухе, внезапно ставшем до ужаса затхлым и спертым. В глазах Тарквинии появляется много маленьких черных точек, что подобно саранче неумолимо пожирают освещение. Стены медленно наклоняются. Она, сидя на кровати, прижимает тело к коленям, чувствуя как противный комок тошноты, проделав свой путь наполовину и остановившись в ее груди, решил сделать небольшой перекур. Даже голоса в комнате стихают.

С самого начала, как только этот странный человек начал говорить, она направляла все свои магические силы, старательно отсеивая правду от лжи.

Он не лгал. Ни разу. В его словах сквозила уверенность человека, что не только слышал об этом от других, но и сам видел это все воочию.

— Так эта метка…, - голос Гвиневры слышится плохо, словно она говорит откуда то из погреба.

— Я же сказал. Метка — это только символ.

Салливан достает из-за спины нож, делая небольшой укол на пальце. Смотрит за тем, как две крупные капли крови падают на стол, после чего жестом подзывает к себе саламандру с Инари.

— Видите? Эти маленькие черные точки? Раньше их не было. Теперь вы с ними до конца жизни. Они и есть источник могущества хозяина метки.

Вот и все Тарквиния. Не будет никакого побега. Она садится на кровать, в шоке уставившись в одну точку. Тело колотит мелкая дрожь. Теперь ты пленник без тюрьмы. Самый лучший пленник — тот, который даже боится помыслить о побеге. Она смотрит на саламандру, но та лишь понуро уставилась в пол, сосредоточенно обдумывая свои грустные мысли.

— Господин Салливан… — Гвиневра вдруг сбрасывает с себя оцепенение, обращая на Салливана взгляд, полный надежды. — Моя подруга, Тарквиния. Господин, она совсем юная девушка. У которой никогда не было парня, а вся жизнь которой состояла из трудностей и бед. Пожалуйста, смилуйтесь над невинным ребенком. Дайте ей шанс на хорошую жизнь.

Салливан нервно передернул плечами. Он уже рассказывал подобное новичкам, выполняя роль предохранителя от поспешных действий. Он был готов к крикам, истерике, угрозам, банальному неверию. И это было бы куда предпочтительней того, что он сейчас видит. Две симпатичные девушки со взглядом побитых щенят.

Император! Неделю назад он бы лишь злобно скалился. Но сначала Эйлад сказал, что они будут нужны, потом Вебер решил их приютить, а под конец еще и Генрих признал их души чистыми перед Императором.

Он осторожно присел на край кровати рядом с инари, боясь ее напугать.

— Эй, не нужно расстраиваться. Все ведь не так плохо, — он старается улыбнуться, но вспоминает, что его рот скрыт за респиратором. Да и само желание улыбки пропадает, когда он видит ее полные печали глаза. Он с грустью вздыхает. — Многовато на твои девичьи плечи выпало испытаний, да?

Рыжеволосая девушка медленно кивает.

— Все не так плохо. Вы в свите инквизитора. Причем не абы какого, а Максимиллиана Вебера. Человека, что спас бесчисленные души. Который никогда не подставлял своих напарников ради мелочной выгоды и не забывал о «попутчиках», как только миссия заканчивалась. Не знаю, что будет, но на фоне всех остальных могу гарантировать вам хорошую выпивку, еду и нескучную жизнь.

Саламандра садится на свою кровать: «Мы этой веселой жизни и так уже были сыты «по горло».

— Вот, чуть не забыл. Хотел дать вам после завтрашней проповеди, но не думаю, что тогда смогу найти подходящий момент, — Он достает из под мундира большую плитку, завернутую в фольгу, после чего протягивает его Инари. — Попробуй, в мире, откуда я родом, эта вещь нравится многим женщинам.

Под плиткой обнаруживается ароматно пахнущий брусок черного цвета.

— Фродо его специально для тебя выиграл в карту у Тиберия. Заложил свою последнюю упаковку курева! Так что даже не думай отказываться.

Инари делает маленький укус и на ее лице появляется искреннее удивление: «Это же шоколад! Я его только маленькой ела. На свой день рождения!». На губах появляется улыбка, от которой в мрачном интерьере комнаты становится теплее, словно шальной ветер занес сюда тепло майских дней.

Гвиневра с улыбкой смотрит на инари, что сейчас напоминает бобра за обедом. — Зачем ты все это делаешь?

— А разве нужна особая причина? Вебер принял вас в отряд не на положении рабов. Видимо, смог в вас что-то разглядеть. А он никогда не ошибается. И, я надеюсь, однажды мы сможем назвать друг друга друзьями.

Он встает, направляясь к двери.

— Завтра для вас будет тяжелый день. Так что постарайтесь хорошо выспаться.

У самой двери он останавливается, почувствовав на спине пристальный взгляд, что заставляет невольно обернуться.

Гвиневра стоит прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Игра теней подчеркивает ее стройное тело в облегающей черной футболке и накаченные бугорки мышц на руках. Алые волосы языками пламени раскинулись на плечах. А спокойное и теперь уже несколько умиротворенное лицо невольно приковывает взгляд.

Салливан чувствует, как ее кожа приятно пахнет потом и легким незабываемым дымом весеннего костра под звездным небом.

Она внимательно смотрит на Баргеста Салливана, изучая его задумчивым взглядом своих рыжих глаз.

— Люди со звезд… Вы умеете удивлять, — она слегка наклоняет голову вбок, — словно пытается увидеть его с новой, ранее незнакомой ей стороны.

Неизвестно почему, но он вдруг смущается.

— Знаешь, я думаю, тебе это пригодится, — он достает из внутреннего кармана своей формы цепочку с медной аквилой на ней, после чего подходит к саламандре и вешает её ей на шею под удивленное хлопанье ее ресниц.

— Я купил ее у одного торгаша, когда был на «Армагеддоне». Барыга утверждал, что она приносит удачу. Глупость конечно, но за время той кампании меня ни разу не ранили. Может, она принесет удачу и тебе.

Пальцы саламандры нежно поглаживают грубо сделанную безделушку: «Спасибо тебе, человек со звезд».

— Боюсь, мне нужно идти. Проследи, чтобы твоя подруга не съела весь десерт. Тут это страшный дефицит. И не засиживайтесь допоздна, Генрих просто звереет, если на утренней проповеди кто-то начинает зевать.

Инари с интересом смотрит, как человек, в котором она не видела ничего больше, чем безжалостного убийцу, закрывает за собой дверь.

Он был тем, кто с равнодушием мясника смотрел на смерть вервольфов, тем, кто гнался за ними в том объятом пламенем лесу, словно они были дикие животные и она не могла сказать, что он был злым. Она видела людей с сердцем черствым и черным, как уголь, но не могла поставить его в один ряд с ними. Это и сбивало с толку и обнадеживало. Судя по взгляду саламандры, в ее голове роились точно такие же мысли.

В руках Тарквиния держала уже немного подтаявшую плитку шоколада.

— Гвини, давай спать. Он прав, нам завтра потребуются силы.

Саламандра смотрит на нее взглядом, в котором теперь тлеет слабый огонек надежды, находит колдовскую руну на стене и с легким щелчком погружает комнату во мрак.

* * *

Механикусы не терпят расточительства ресурсами.

Эту простую истину вбивают в голову каждому новорожденному члену культа, как только он становится достаточно разумным, чтобы осознать смысл произносимых слов.

Как и не терпят милосердия к слабым. Особенно к врагам.

Он склонился над клеткой.

Всего несколько часов назад он сделал немыслимое — оспорил решение Молотова об уничтожении оставшихся образцов и теперь осматривал образцы для СВОЕГО исследования.

Осталось всего четырнадцать. Четырнадцать волчиц из нескольких десятков, что были схвачены во время того рейда. В груди томится неприятное чувство разочарование — псайкерша уже мертва. Внеплановое вскрытие, как высказался Молотов.

— Вы победили болезни, старение, но все равно живете как дикари, строя свои жалкие хижины под сенью лесов. Какое убожество.

В его голосе сочится яд. Он медленно идет вдоль клеток, фиксируя как вжимаются в спасительную темноту их жители. Около одной из клеток Брэн останавливается. Его любимый образец — вервольф с белым кончиком на конце хвоста. Она уяснила правила игры. Подчинись — и будет не так больно, как могло бы быть.

Мамоно уже не страшно. Она смотрит на него обреченным взглядом, словно жертва палача смирившаяся со своей участью.

Дверь в ее камеру со скрипом отворяется.

— Пожалуйста, нет…, - она со слезами на глазах просит Брэна о милосердии. Скорее для вида, нежели действительно веря, что ее слова хоть что-то для него значат.

— Быстрее, абхуман. Я хочу закончить все свои исследования еще до утра.

Стальной стол, на который она добровольно взбирается, кажется ей холоднее льда. Она сжимается в комок, поджимая ноги, прижав уши и руками закрыв свои глаза, стараясь уйти от страшной реальности хоть на мгновение.

Механдриты магоса с пугающей мерность вырывают ее из попытки бегства в мир грез, фиксируя ее руки и ноги в специальных зажимах, не обращая внимания на болезненный стон, когда он касается покореженной лодыжки.

— Пожалуйста, пусть боли будет поменьше, — она с каким то внутренним отчаянием смотрит как обтянутый человеческой кожей железный человек берет шприц, наполненный странной зеленой жидкостью из рук полумеханического слуги.

— На твоем месте я бы благодарил меня. Быть источником знаний для познания Омниссии — это честь.

Как только игла вонзается в ее тонкую шею, лабораторию заполняет нестройный вой мамоно, оплакивающих свою сестренку.

* * *

За пределами корабля огромное небо было усеяно миллионами звезд. Скудный лунный свет жидким серебром окрапил ночной мир, вырывая из ночного сумрака истерзанную химикатами пустыню вокруг остова крейсера, что Молотов назвал карантинной зоной, а выходцы с загаженных миров-ульев прозвали куском родного мира.

Простые гвардейцы все чаще лишь номинально изображали порядок, продолжая перешептываться даже после отбоя. И сегодня их шепот напоминал гуденье растревоженного улья. Каждый стремился вставить свое слово о тех двух абхуманах, о которых им рассказали на вечернем полит-собрании.

Их генерал сейчас в отчаянии рвал на себе волосы, проигрывая последнюю бутылку вина этому несколько слащавому пижону из дипломатического корпуса.

— Ты же сказал, что мы их до нитки оберем!

Но раздетый до трусов и благоразумно решивший не ставить на кон последний предмет одежды Фродо лишь недоуменно разводил руками.

В покоях, что резко контрастировали, ярким пятном выделяясь на фоне привычного интерьера имперских кораблей, Эйлад встревоженно вертел в своих тонких паучьих пальцах инфокристалл. Послание, что было на нем записано, олицетворяло собой величайших страх и величайшую надежду всех эльдар. Ответственность, от которой он с радостью отказался, будь у него подобный выбор.

В тишине пустой церкви Клиф стоял на коленях перед статуей Императора, моля шанс дать ему, бездушному, встать после его смерти, подле Золотого Трона.

Молотов, что наконец то сбросил с себя остаток своих дневных дел, уверенно приближаясь к комнате, что каждую ночь дарила удовольствие плотской любви Колетт де Моро.

Наказанная Амелия, что сейчас ворочалась в своей кровати, не согласная с несправедливым наказанием матери: «они сами сказали, что на корабле новые ксеносы, а там были лишь голые мохнатые тетки!».

И Вебер, что сейчас лишь тихо посмеивался, прокручивая на экране своего голопроектора разговор своего первого заместителя с двумя абхуманами.

Весь этот букет самых разных эмоций: От отчаянного ужаса до невообразимого огня страсти прошли сквозь тело медитирующего Николая подобно теплому дыханию живого существа. Огромного, чувствующего и… разумного.

Он с испугом открыл глаза: «Эйлад прав, я еще не дорос до подобного уровня управления над потоками варпа». Он встал, пошатываясь от усталости и, едва дойдя до кровати, как подкошенный рухнул на нее, даже не раздеваясь. Когда его глаза почти сомкнулись, он как в полусне сам себе проговорил фразу, пытаясь успокоится: «Это всего лишь побочный эффект тренировок, мне лишь показалось».

И как затихающее горное эхо перед тем как провалиться в забытье сна, он услышал: «Да, показалось».

Жертвы Омниссии

Еще одна камера пленников, где своего часа ждала дочь шаманки.

Сначала сверху упала стальная решетка, а вслед за ней, спустившись на веревке, перед ней предстала девочка.

Айрин с удивлением посмотрела на нее. Ребенок? Здесь? В этом месте?

Маленькая девочка, кажется, без тени страха взирала на шаманку оборотней. В невинных детских глазах читалось любопытство, интрига, но не следа холода или неприкрытой ненависти.

Первоначальный шок быстро сменился ликованием. Должно быть это один из детей этих солдат. Она слышала, что иногда вслед за людскими армиями двигался обоз, в котором солдаты могли найти проституток, выпивку и спустить все свое жалование в азартные игры. Наверняка она одна из многочисленного помета людских шлюх.

Айрин еще раз оглядела ее. По виду не больше 11-и. Несформированное детское сознание, готовность познать новое и, что самое главное, отсутствие неподалеку взрослых, что могли остановить ее.

Давным-давно, она сама так и получила свое благословение, когда еще будучи человеческим ребенком, по неосторожности, слишком далеко не зашла в лес, повстречавшись с местным кланом мамоно. И теперь богиня дала ей шанс выбраться отсюда. Она в этом не сомневалась.

Она терпеливо следила за ребенком. Девочка еще раз, теперь уже со скучающим видом прошлась мимо стеклянных клеток, где сидели ее сестры. После чего, раздосадованная тем, что здесь не было больше ничего интересного, уселась на ящики и, достав из кармана странную коричневую плитку, стала с аппетитом ее хрумкать.

Слова заклинания сорвались с ее губ как только она поняла, что ребенок больше не наблюдает за ней. Может волшебное стекло и не пропускало звук, но она могла позвать на помощь и тогда сюда могли явиться те странные железные люди, что несли боль и страдания.

Айрин чувствовала, как ее аура с трудом миновала незримую преграду. Такое магическое истощение состарит ее на несколько лет, если не больше, но сейчас главное- выбраться отсюда.

И вот она почувствовала, как край той волны, что она высвободила, коснулся края ауры ребенка. Боковым зрением она увидела, как в соседних клетках притихли ее сестры, понимая что час свободы из недостижимой мечты превратился в реальность.

Она даже позволила себе немного самодовольства. Все шло слишком хорошо, но могло ли быть иначе, если ее благословила сама богиня? Все это даже слишком…

В тот момент, как заклинание наконец то достигло девочки, в голове Айрин вдруг вспыхнули миллионы Солнц, раскаленным жаром выжигая ее сознание, пока нестерпимая боль не вытолкнула разум в спасительный обморок.

Она не знала, сколько пролежала без сознания. После пробуждения, белокурая девочка стояла прямо напротив клетки. Но теперь ее милое личико было искажено гримасой ярости, а по устам можно было прочитать ругань, даже не слыша слов. Она со злостью ходила напротив, тыкая в нее пальцем. Наконец, она успокоилась. После чего, поколдовав над странным прибором в стене, дала ей возможность услышать себя.

— Ты что о себе думаешь, сука?! Думаешь, ты первая, кто хочет залезть в мой разум? Думаешь, мы вчера родились и падем перед твоим простым варп-колдовством? И я тебе не дочь шлюхи и пьяного солдата! Я Амелия, дочь магоса!

Внезапно, девочка умолкла, а на ее личике появилось то коварное выражение, что присуще всем детям, когда они замышляют шалость. Она негромко засмеялась и с радостным выражением лица выбежала из комнаты.

А через пять минут раздался звук, который преследовал Айрин в кошмарах с того самого дня, как только они очутились здесь.

В зал, в сопровождении железных людей, с непостижимой для такого существа грацией зашел тот уродливый механический паук, что раз за разом уводил ее сестер на смерть. Правда теперь большую часть его трехметрового тела скрывала красная мантия и лишь кончики его механических ног иногда показывались при ходьбе.

— Папа! Папа! Вот!

Только сейчас она увидела, что он шел не просто так, а словно уставший взрослый тянулся за маленькой девочкой, в которой она с ужасом узнала Амелия. И шли они… К ней.

— Вот! Я выбрала! Она! Хочу ее!

Амелия остановилась прямо напротив ее клетки и теперь тыкала в нее пальцем, словно она была какой-то игрушкой, а у девочки был день рождения.

Паук к интересом уставился на нее своими тринадцатью немигающими глазами, что горели под капюшоном ровным красным цветом.

— Почему она?

— Потому-что я так хочу! И, папочка, ты обещал! Помнишь?

Это могло быть обманом зрения, но Айрин показалось, как чудовище затряслось под своей робой, как от маленького смеха. А в обычно холодной интонации вдруг появились нотки заботы.

— Твоя тяга к знаниям это благословение Омниссии. Но она ценный образец. Я не дам тебе ее целиком, но ты можешь помочь мне при вскрытии и, так уж и быть, я дам тебе возможность сделать первый надрез.

— Спасибо! Ты лучший! Я обожаю тебя. — Амелия вдруг подбежала к пауку и, с выражением явного ликования, обняла одну из его монстроуозных ног.

— Не забывайтесь, юная леди. Вы все еще наказаны, что проникли сюда без спроса. И я все еще намерен поговорить с твоей мамой по поводу пробелов в твоем воспитании.

А потом у Айрин вдруг пересохло в горле. Стеклянная стена, что теперь давала иллюзию защиты от этого ужаса, стала медленно уходит под пол. Сильные ноги волчицы, да этого бывшие ее гордостью, вдруг стали ужасно слабыми и замерзли так, будто она целый день гуляла в буран. Последнее, что она успела запомнить перед тем, как сознание вновь решило уступить место обмороку, это ровное свечение немигающих красных глаз Молотова и Амелию, стоящую позади него с безумной улыбкой на лице.

* * *

Первая с трудом разомкнула глаза, не желая расставаться со сладким миром грез. Мысли внутри головы шевелились вяло, с трудом распутывая ту мешанину образов, запахов и звука, что вливала в нее пробуждающаяся память.

Первым, за что зацепился взгляд, стали стальные прутья решетки. Странно, но отторжения это не вызвало. Странно от того, что она отчетливо помнила, как только вчера в бессильном страхе кусала эти прутья, пытаясь покинуть это место. А зачем? Здесь она на своем месте, ведь этого захотел ее любимый.

Любимый… А кто он? Волчица напрягла память, пытаясь вспомнить детали того, кто одним лишь своим видом заставлял ее млеть от восторга и радостно прыгать вокруг, словно она неразумный щенок. Но на память пришел только длинный красный плащ. Красный, как пламя огня. Или как цвет крови.

Кровь, пламя… И почему на ум лезут такие противные ассоциации? Она принюхалась к своему хвосту с аккуратным белым кончиком на конце, что хранил в себе остатки лесной гари и едкий дым химикатов. Лицо скривилось от противного запаха.

— Фу! Что это? Откуда?

Попытка вспомнить что-то связанное с этим, не приводит ни к чему. Только сейчас она понимает, что не может вспомнить ничего из того, что произошло бы с ней в прошедший год. Какая-то мешанина из образов, звуков, случайных мыслей. Картинки того, как она бегала по лесу вместе со своей стаей. Четырнадцать свободных и гордых волчиц. Один раз тенью между ними пронеслась картинка пылающего леса, где среди обугленных веток и горячей от огня земли раздавались крики о помощи ее сестер. Она падающей звездой пронеслась в ее вялом разуме и также пропала, не оставив после себя следа. Так же, как пропадает утренний сон к обеду.

Дает знать о себе голод. Просыпающийся организм наконец вспоминает о своей самой главной потребности и окончательно прогоняет остатки сна. Пустой живот словно приклеился к спине.

В стальной клетке раздается слабое поскуливание. Ей страшно и одиноко без любимого. Поскуливание становится громче, перерастая в завывание, которое одиноко разбивается о белые стены за пределами ее клетки.

И, как в ответ на ее страх и тоску, дверь в камеру раскрывается с тихим шипением, являя взору человека, от одного лишь вида которого, ее сердце судорожно начинает биться в груди, едва сдерживая ликование. Ей хочется выть и она с трудом себя останавливает — неизвестно почему, но она знает, что ее любимый это не одобрит.

Голод забыт, как и усталость. Теперь это не имеет значение. Она припадает к прутьям клетки, протягивая к нему свои тонкие девичьи руки. На лице — неподдельная радость и щенячий восторг.

— Любиииимый! Я так скучала!

Ее любимый не спеша подходит к клетке, останавливаясь на расстоянии чуть дальше вытянутой руки: «Ну что, Колетт, вас устраивает эффект моей работы?».

Женщина, на которую волчица, сначала не обратила внимание, стоит в дверном проеме, с легким изумлением рассматривая столь необычную картину. Одетая в строгую имперскую форму (что впрочем так и не смогла внести официоз, не в силах скрыть приятных глазу изгибов ее тела) она лишь в немом вопросе подняла одну свою бровь: «Брэн. Вот уж от кого-кого, а от тебя я такого не ожидала».

Она еще немного стоит в дверях, после чего подходит к клетке, с любопытством рассматривая абхумана, что несмотря на голод, усталость и жуткую обстановку доверчиво тянется к тому, кто лишь недавно прерывал жизни ее сестер.

— Она и вправду раньше была человеком?

— Да, как и все волчицы, которых мы тогда поймали, — он с некоторой любовью посмотрел на свою пленницу, — эту особь я назвал Кюри.

Колетт едва ощутимо вздрагивает. До этого момента все мамоно, с которыми она работала, и которые фигурировали в отчетах, были представлены лишь в виде безликих цифр. Это дегуманизировало, позволяло думать о них, как о безликих ксеносах, как о хоз. товаре. От осознания, что эти добрые, доверчивые глаза когда-то принадлежали человеку с именем, на сердце стало неуютно.

— Ее еще можно спасти? Вернуть ей частички человеческого разума?

— Боюсь, это не совсем логично и плохо может закончиться…

— Просто скажи: Да или Нет.

— Да, госпожа Колетт.

Колетт осторожно коснулась кончиков когтей, что протягивала доверчивая волчица. Мягкие подушечки лап, приятный на ощупь черный мех. Существо не высказывало ни малейших признаков агрессии, ведя себя словно ребенок, который хочет на ручки к маме.

— У тебя добрые глаза. Совсем как у моей дочери. Не волнуйся, скоро свет Бога Машин коснется и твоей души, — Она отошла от клетки, с интересом посмотрев на Брэна. — Это не все, Молотов хочет увидеть ваши труды по той волчице. Псайкеру.

— Конечно. Смею заметить, она моя гордость. Несомненные таланты вашей дочери не вызывают никакого сомнения в том, что она станет великим магосом, но ее желание провести вскрытие без обезболивающих, было все же несколько поспешным. И конечно, сказалось отсутствие необходимого опыта. Если бы не мое своевременное ходатайство о попытке вернуть образец, то она была бы безвозвратно потеряна.

— Она только учиться, — Колетт жестом подозвала к себе двух боевых сервиторов, что стояли наготове, сжимая в аугментированных руках лазганы повышенной мощности. — Насколько хорошо она сейчас контролируется?

— Даже лучше, чем мы предполагали. Есть основание полагать, что этот успех был связан с теми изменениями, которые вызвала ДЭ в мозгу этой девушки.

Он развернулся, даже не посмотрев в сторону девушки в клетке, что уже стала хныкать от разочарования.

— Пройдемте со мной.

Перед тем, как дверь в коридор захлопнулась за их спиной, Колетт еще раз вглянула на мамоно, обхватившую тощий желудок руками, тихонько всхлипывала, смотря вслед удаляющемуся Брэну.

Камера Айрин

— Молотов уже знает об этом? — голос Колетт был подобен арктическому ветру, пронизывающему до костей.

— Конечно, он курировал весь проект.

Де Моро медленно подошла к некогда мертвой (почти) волчице, рассматривая нового последователя Омниссии, что предстал перед нею. Работа, достойная восхищения. Она помнила то изуродованное детскими забавами ее дочери тело, которое забирал Брэн. Часть внутренних органов отсутствует, рот застыл в немом крике, намертво сжатые пальцы, вцепившиеся в стол. Брэн тогда даже не стал заморачиваться с ними и попросту их отрубил, спеша поскорее забрать тело.

Теперь перед ней стояла живая, покорная, пусть и несколько странная девушка, чей облик был даже по своему мил.

Она посмотрела на помещение, в котором творение Брэна провело последнюю неделю, ожидая своей участи и непроизвольна скривила губы. Это было странно, но это маленькая, стальная комната, изрисованная священными символами механикусов, больше не внушала трепета перед мощью Машинного Бога, а казалась даже… Уютной и милой. Аккуратно сложенные у стены пуфики, на которых молодая самка спала. Мягкий ковер под ногами. И даже, пусть и засохшие, но цветы, что сейчас стояли в стеклянной вазе, дополняя атмосферу печальной красоты.

— Цветы?

— Ваш муж сказал, что этот обычай довольно универсален в отношениях и способен снять стресс.

— Молотов всегда был немного романтиком. Сработало?

— Более чем.

Сама волчица стояла, покорно опустив голову, ожидая пока здесь решится ее судьба. Вне всякого сомнения, она уже была полна аугментики, но все ее тело было скрыто под длинным красным балахоном.

— Сними свой балахон. О, святой Омниссия, — балахон был надет на голое тело.

Без него Айрин предстала ей во всей красе. Аккуратное, спортивное, девичье тело, с красивой грудью. Черный, лоснящийся мех, что теперь даже не вызывал отторжения и казался лишь причудливой одеждой и безукоризненно белая, без единого пятнышка кожа. Теперь, после хорошего питания, она больше не выглядела маленькой девочкой. Девушка, не меньше двадцати лет, на пике своей красоты и обаяния молодости.

Колетт, уверенно подошла к девушке, внимательно осматривая аккуратный шрам там, где когда то неумелые руки Амелии буквально вспороли ей брюхо. Следы аугментики почти отсутствовали. Из видимых можно было увидеть лишь изящные аугментированные пальцы и просвечивающую через кожу сетку для дальней связи. (Для тех кто не понял, именно ее тело лежало под простыней, которое и увидела Тарквиния).

— Прекрасная работа, Брэн, — она запустила свои тонкие пальцы в ее шевелюру, нащупав стальную пластину под кожей. — Чип контроля?

— О, в нем нет нужды. Мамоно преданы своим хозяевам. Это всего лишь стандартный набор стабилизации для имперских псайкеров.

— Без контроля, значит? — тонкие пальцы Колетт аккуратно схватили лицо девушки за подбородок, подняв его чуть выше. Было странно видеть радость в глубине ее глаз. Только сейчас до Моро дошло, что ее невинные прикосновения могли быть для нее лаской. Во всяком случае именно на это намекал виляющий из стороны в сторону хвост.

Ее изумрудные глаза внимательно изучали теперь уже абхумана, смотревшего на нее, как на старшую сестру, — Вы ведь не злые. Просто сбились с пути. Правда? — Она еще раз потрепала ее по голове, с улыбкой вслушиваясь в ее радостный скулеж и тяжелое дыхание. — Насколько полезным служителем Омниссии она может стать, Брэн?

— Если мои исследования не врут, то при правильном курсе реабилитации и соответствующем обучении они вполне достигнуть уровня обычного человека. А может, даже и превзойдут его в чем-то.

— Это все, что мне нужно было знать, — Нда, на пиктах эта девушка казалось несколько другой. Кстати, а она помнит?…

— Не больше остальных.

— Завтра в храме Омниссии Молотов проведет чтение хвалы Богу Машин. Надень на нее ошейник и тогда она сможет покинуть свою комнату. Девушке наверно не терпится размять свои мышцы., - Она направилась к двери, на секунду остановившись перед выходом, — И научи ее пользоваться лазганом. Терпеть не могу, когда служители Омниссии уподобляются оркам.

— Как будет вам угодно, госпожа Колетт., - Он проводил ее взглядом, когда она в сопровождении Кастельяна ушла по коридору, после чего мысленным приказом закрыл дверь, оставшись наедине со своим новым учеником…. ученицей.

В момент, когда ее ловкие руки обвили его, став медленно расстегивать его балахон, он лишь мог воздать мольбы Омниссии о том, что не может вздохнуть как человек, отказавшись от своих легких более пятидесяти лет назад.

— Я же говорил, без этих твоих штучек. И накинь на себя балахон.

Молодая волчица продолжала стягивать с него балахон, не обращая внимания на возражения, шепча томным голосом туда, где как она думала, могли находиться его уши: «Ты спас нас из горящего леса, а я ведь даже не поблагодарила тебя…»

— Накинь. Свой. Балахон. И повтори священные молитвы святому Омниссии., - один его механдритов мягко схватил ее за руки, отведя в сторону от своего тела. — Мне еще нужно закончить исцеление твоих сестер.

— Ну дорогой! — волчица состроила обиженное личико, что вскоре сменилось полным коварства. — Но не бойся, я найду способ тебя отблагодарить.

«Пресвятой Омниссия! Даже удаление части мозга и контроль гормонов не избавили эту самку от настойчивого желания спариться с ним! Молотов предупреждал, что ему придется идти на жертвы ради Омниссии, но он просто не был к ним готов. Не к таким. Во всяком случае, не сейчас.»

Километром выше, в своей каюте, подобно пауку в паутине, Молотов задумчиво держал в руках артефакт ТЭТ. Дарить подобное было бы расточительством, но для Колетт вполне хватало четырех, а вот его другу Брэну скоро вполне может понадобится механодендрит с обратной связью.

Во всяком случае, он плохо представлял способ, как еще можно держать в узде подобных тварей.

— Бедняга Брэн. Но, это не так плохо, как когда мы пытались контролировать тиранидов.

Маска что скрывает ложь 1

— Я дома… — Ламия Айко нетороплива заползла в минке[1] и еле передвигая руками расстёгивала боевой комплект Торитэ[2].

Три дня назад небеса разверзлись и тьму ночи поглотил свет. Звезда низвергнутая с небес, прочертила в небе большой полукруг, прежде чем найти свое последнее пристанище в пучине океана. И, за ее смертью в глубине вод, пришло цунами, подобный которому не видел это мир. Лишь благодаря объединенным силам всех рю и широхеби, им удалось сдержать смертоносную волну и отделаться легкими повреждениями. В ту ночь городские улицы заполнились ревом ликующей толпы спасенных, не ведающих, что это было только начало.

Мощные потоки утянули всех морских жителей из Рюгудзё, вместе с присланными сюда из Атлантиды, для защиты мирной жизни граждан Зипангу. Море освободилось и разведка Ордена незамедлительно отправила депешу в столицу. Получив ответ морские силы Ордена в союзе с флотом Лескатийской империи отправились на крестовый поход против Зипангу, дабы заставить заплатить их за ложь, которую пропагандировал странствующий учёный.

Силами флотов стран союзных с мамоно их флот был разбит, но многие бойцы смогли приплыть на территорию этой страны и в связи с этим по все стране было введено военное положение. Айко стала одной из первых, кто вступил в ряды Торитэ. Причиной этого поступка было всего две: первая — защита своей семьи, вторая — поиск второй половинки для своей дочери.

— Мамочка!!! — из проема на кухню показалась маленькая ламия по имени Куро. Она кинулась на уставшую мать и без остановки начала обнимать и целовать её в щёки.

— Успокойся, милая… — Айко мило улыбнулась поблескивая своими золотистыми глазами, взгляд которых был наполнен добротой и любовью. Вся суетливая усталость сразу же улетучилась и помяв своё чадо, девушка быстро сняла последние доспехи и спрятав нагамаку в шкаф, ведомая за руку прошла на кухню.

В ро шипел котелок наполненный рисовой похлебкой и увидев это девочка ринулась тушить огонь.

— Добрый вечер, дорогой — поприветствовала старшая ламия своего мужа. Он в ответ что-то промямлил и снова затянулся опиумным дымом, из своего кисеру[3] в форме рю, Её скрученный хвост образовывал камеру для вещества, а трубка для дыма была в виде её человеческой половинки с головой. Мужчина и не думая вставать с дзабутона, который за все эти дни изрядно запачкался, закинул голову и с блаженством простонал.

Айко села за низкий столик, подперев свои ягодицы дзабутоном и с большим удовольствием наблюдала, как её дочь хозяйничает и накладывает еду по тарелкам.

— А руки!? — недовольно воскликнула Куро уперевшись руками в талию. Помахав примирительно рукой девушка отправилась к ведру с водой и моющим средством.

Во время трапезы с дочерью, её муж без остановки поедал демонические фрукты даже не пытаясь выразить на своем лице беспокойство по поводу происходящих в мире явлений. В другой день это вызвало бы обыденные упреки и жаркий секс с целью вернуть его страсть, но сегодня ее гложило чувство заинтересованности: «Эти утренние визитеры весьма интересны». — Среди них было множество мужчин с нормальным телосложением, еще не растерявшими ту твердость характера, которая когда-то кружила ей голову. Если ей удастся свести свою дочь с одним из них, то она сможет спать спокойно зная, что Куро в надежных руках. Местных парней Айко не долюбливала. По иронии судьбы, стоило им попасть в райский уголок, как они начинали стремительно терять все то, ради чего их когда-то полюбили. Было довольно противно видеть, как суровые воины превратились в изнеженных нахлебников с дряблыми мышцами. Они даже не защищали Зипангу, когда враг пришел к их воротам. Из раздумий ламию вывел оклик дочери. Она сообщила, что уже поздно и пора спать.

Обработав сказанное и сориентировавшись в пространстве, Айко взяла на руки дочь и увела её в комнату. Положив Куро в кровать, она долго разглаживала золотистые локоны дочери. Она понимала, что пойдет на любую цену ради её будущего и ей становилось еще страшнее, когда она вновь вспоминала об диверсантах Ордена.

Сегодня керай[4] приказал торитэ практиковаться в стрельбе с новым оружием, привезенное с запада. Тамошние жители называли это оружие аркебуза. Если бафуку санкционировало применение подобного оружия, то ситуация с Орденом Верховной очень сильно усугубилась.

Слишком много волнений. Заметив, что её дочь спит, Айко направилась в спальню, подозвав своего мужа. Ей надо отвлечься и расслабиться чтобы заснуть и завтра с новыми силами начать нести службу императору Зипангу.

* * *

— 1 рё! Мяу! рё! стоимясть комяты рё, а не сена мяу! — раздраженно кричала некомата на старика, лицо которого тоже было переполнено недовольством. Хермеус не мог понять, какая валюта используется в этой стране, чтобы предать мусору в его кармане подобную форму.

Его раздражение моментально прекратилось когда об стол с усиленным звоном стукнула золотая монета одного из постояльцев.

— Именно так выглядит одна рё! — недовольно воскликнул полный человек.

Если бы не нынешние обстоятельства, могучий Хермеус разорвал бы это ничтожество, но ему нельзя себя выдавать и тяжело вздохнув он вытащил из кармана ри.

— Мяконец-то! — воскликнула кошка жадно утащив монету странной формы — у вас 8-мяя комята.

Колдун мог проникнуть в разум аборигенов и узнать все об их стране, быту и об этом мире, но он не хотел рисковать. Местные ветра варпа были куда как сильнее, чем в его родном мире, но еще ничего не знал о тех, кто смог эти ветра приручить. Подобные создания могли запросто почувствовать вмешательство чужаков.

Отягощенный тяжёлыми думами, о том какая сущность может оказаться здесь на месте богов, он направился в сторону терпеливо ожидавшего командира Кровавого договора по имени Сангуанор. Тот ждал с раздражением озираясь в сторону необычных существ, которыми данный город просто кишмя кишит.

— Нам бы в этот мир с полноценным флотом и укомплектованным легионом… — с отрадой он проводил взглядом девушку с элементами древнего животного, которого когда-то по многим планетам распространяли колонисты прямиком с самой святой Терры.

— Вроде это отродье произошло от…. енота…. - внес свою лепту один из его бойцов.

— Мне плевать, на кого похоже это отродье! Ты хоть понимаешь, на сколько этот мир ужасен?! Я бистменов кое-как терпел из-за схожей веры, а тут ксеносов как крови после удачной жатвы берсеркера!

— Надеюсь, твой гнев не помешает цели? — голос Хермеуса не выразил ни намека на раздражение, но Сангуанор вдруг почувствовал, как в помещение стало ощутимо холоднее.

В свете неровных отблесков пламени от факелов на эркерах этой забегаловки, его лицо стремительно теряло человеческий облик и сейчас своим видом напомнило ему обтянутый кожей человеческий череп.

— Я могу… Потерпеть. Ради большего в скором будущем.

Он с издевательской учтивостью поклонился, одновременно чувствуя как внутри него ярость боролась со страхом.

— Не волнуйся, скоро твоя жажда крови будет удовлетворена с лихвой.

— Да ваша светлость! — Сержант криво ухмыльнулся. Его приказ был исполнен без промедления, и уже рядом с коридором стояла команда несущая огромные сундуки со снаряжением.

Через десяток минут блужданий, колдун уже восьмой раз проклял эту страну. Цифры не имели ничего общего с тем, что принято в Империуме и всех других цивилизаций, которые он успел изучить за свой долгий срок жизни.

— У вас и здесь проблемы? — рядом прозвучал знакомый голос

— «Все тот же жирдяй!» — Хермеус с усталой улыбкой повернулся к человеку.

— Вам туда… — вежливо указал на комнату со странной закорючкой.

Отряд уже хотел войти в номер и перевести дух, как тут их снова встретили проблемы. Проклятая дверь тоже работала по совсем иной технологии. Ключ вошел в скважину и послушно провернулся вокруг своей оси, но дверь не хотела уходить вглубь комнаты под давлением руки колдуна. И тут снова на помощь пришел «любезный господин» — так он назвал полного постояльца для себя. Дверь уходила в сторону!

Все вошли во внутрь и закрыли за собой дверь. — Проклятье! — Сангуанор со всей силы врезал ни в чём не повинной стене — эта мразь смотрела на нас с высокомерием! Унтерменший мудак! — Алые капли крови начали капать на его черные ботинки и стекали на его и так кроваво-красный рукав, сливаясь с багровым океаном цвета его камуфляжного мундира. Тут же он резко оторвал руку от стены. Костяшки пронзило острой болью от заноз, которые вонзились в его кулак. Он вспомнил что их всесильная мощь варпа, одновременно энтропирующая и созидательная, покинула их тела и что её могут чувствовать только лишь избранные и полубоги. На месте удара остался крупный пролом, с которого дорожками стекала та же кровь.

С противоположной стороны послышался ответный удар и недовольный женский вопль. — Трахайтесь тише, звери! У нас тут цивилизованная романтика не получается из-за вас!

Практически все солдаты заржали, но быстро заткнулись увидев разъяренный взор командира.

— Значит, так! — его голос приобрёл стальные нотки командирского баса — мы выходим на разведку: первостепенная задача узнать об ученых, которые собираются осквернить наш священный левиафан, вторая задача узнать о местных органах власти и порядка….

— Третья… — спокойный голос Хермеус перевел все внимание к себе — найдёте информацию о мире, в который занес нас великий Архитектор Судеб.

Солдаты преданно кивнули и разделившись на две группы начали действовать по плану. Первая группа принялась за разведку, её возглавил Сангуанор, а вторая осталась разгружать припасы и спасенное оборудование, их возглавил Хермеус.

Увиденный ими город не имел никаких аналогий ни с имперскими, ни с городами ксеносов. Весь город был наполним парочками, связанными между собой богомерзкими союзами. Между ними весело бегали и кричали от радости плоды этого союза. Девочка, похожая на змею с рогами врезалась в Сангуанора.

— Гоменносай[5]! — закричала она поклонившись и убежав куда то за дома. Приспешник сил Хаоса недовольно сплюнул и со всей силы сжал свой поврежденный кулак. Боль заставила отвлечься от жажды нести этим жителям гнев Кхорна.

Первое место для их разведки являлся самый важный пункт любого средневекового города — рынок. Какими только явствами не были наполнены лотки торговцев. Что-то из них даже все еще шевелилось. Украшение, оружие для декора, которым нельзя убить. И всякая дурацкая одежда состоящая из разномастных тканей не имеющих ни пуговиц ни молний.

— Псс… командир… — один из бойцов легонько толкнул сержанта — ты только глянь, вылитый Алчущий Крови — Сангуанор проследил за его пальцем и увидел очень крупную рогатую женщину с красной кожей. Она усиленно пила из большого сосуда чудной формы.

— Да какой это Алчущий Крови! — злобно отмахнулся сержант и повел отряд дальше — не смей больше делать подобных сравнений, иначе твой череп незамедлительно окажется у трона черепов!

За пределами рынка стояла возвышенность с крупной трибуной. На ней было написано на языке похожим на готику и на другом — неизвестном местном диалекте. Надпись на готике гласила — «Нет войне! Нет кровопролитию! Давайте соберемся и покажем солдатам Ордена нашу любовь». Спустя некоторое время прозвучало два женских голоса, что тоже были на двух языках. Дева, что была похожа на енота кричала на готике, а та что похожа на лису, кричала на неизвестном. — «Сестры! Мы должны собраться всем вместе, взять с собой могучих они и рю, и вместе с ними схватить гайдзинов и показать им истину, которую несет наша владычица и истину нашей прекрасной сладострастной госпожи! — многочисленная группа «уродов», так их окрестил Сангуанор, сомкнула их не пропуская ни кого, даже самых мелких из тварей.

— Какая паршивая тирада… — все так же злобно шептал сержант — и это все на что они способны…?

Толпа ликовала и подхватывала каждое слово, которое словно аугметические птицы вырывались из их очей и разносились вдаль над всей толпой.

— Она поет словно отец… — солдаты резко развернулись на знакомый голос. Рядом с ними стоял полубог, что до прибытия на эту планету носил доспехи с чешуей, а на наплечнике у него красовалась 3-х головая гидра.

— Ты в самом деле так думаешь… дорогой…? — на его плече слегка прилегла девушка змеюка с рогами. Её чешуя была радужной, а в некоторых местах были кристаллические вкрапления, переливающиеся всеми цветами радуги от лучей звезды.

— Да… мой отец самый великий! — он высокомерно посмотрел на солдат. Те просто не могли ничего понять. Что здесь происходит?! Каким образом полубог оказался здесь и как он вообще позволяет этой мерзкой твари прикасаться к себе?! Это было только началом!

— Папа, папа! — прилетели откуда то издалека 6 змеюк. Простые смертные не всегда могут понять замыслу полу божественных сущностей, но видеть подобное… Было мерзко. И порождало кучу вопросов. — Все решив для себя Сангуанор решительно начал приближаться к нему.

— Господин? — Тот встал по стойке смирно, как требовал устав. Ему была мерзка сама мысль уподобляться дикарям и безумным культистам, судьба которых всем помереть на минных полях, колючей проволоки и под градом тяжелых пулеметов в перемешку с дождем из плазмы и энергии из лазганов.

— Да? — обратился полубог вежливо и будто совсем к незнакомому ему человеку — Чем могу вам помочь?

— Для меня было бы честью, если вы приоткрыли завесу над вашим великим планом. — Тут на него удивленным взором посмотрела вся семейка змеюк.

— Я не понимаю, о чем вы уважаемый — холодно и рассудительно ответил ему полубог — меня зовут Оками Синдзо и я не ваш господин! Я слуга народа! Я вельможа в рядах Бафуку! И моя прямая обязанность нести мир и любовь народу этой прекрасной страны!

— Это мой муж! — в руке змеи появилась огненная сфера, лучи от которой отразились от вкрапленных пластинок и озарили всю площадь прекрасным светом. Плоды нечестивого союза завороженным взглядом наблюдали за этим чудом.

Со стороны трибуны разнеслись одобрительные возгласы — Это господин Оками! Он прибыл сюда, чтобы поддержать наше стремление, победить войну любовью! — кричала громче всех енотка. Все простые жители присвистывали, а те кто обладал псайкерским даром пускали фантомных змей и других, неведомых Сангуанору тварей.

И спустя мгновение, он понял. Понял, что задумал полубог по имени Валериус. Тот хитро улыбался и с небольшим укором пялился в сторону сержанта. В его взгляде так и читалось «Червь! Ты чуть не испортил мой славный план!»

— Я думаю, вам пора — уважительно поклонился, указав на белое здание с толстыми стенами, затем он повел семейство в сторону трибуны.

Командир двинул туда свой отряд, беспощадно расталкивая толпу молодых ксеносов, которые пытались им что-то сказать и вручить.

Как и предполагалось, это было неким подобием штаба, куда стекались группы людей, возглавляемые стереотипными бородочами и очкариками. К зданию подвозили снаряжение и провизию для долгих походов, руководили которыми уже приевшиеся им еноты. Сержант начал замечать закономерность: «Где есть деньги и и вещи, похожие на имперские, там обитают эти существа.

Наконец ему попался стол, за которым сидела очередная енотка, и Сангунор незамедлительно направился к ней.

— Здравствуйте, здравствуйте — вышло это существо из заспанного состояние, приметив интересных личностей — не многовато ли алого?! Или это дресс-код?

Командир не был настроен вести беседу с ксеносами, ведь как известно, все ксеносы богомерзкие твари, место которых в могиле… нет, они даже могилы не достойны. В выгребной яме им место. И не обратив внимание на попытку флирта, резко перебил её:

— Мы хотели бы записаться в экспедицию… — его голос не имел ни частички тепла, но который рассчитывала девушка, и она сильно смутилась от неожиданности. — Ну… я…

— В экспедицию записываются, только после моего разрешения! — из дома вышла девушка с темно-фиолетовым цветов волос и голубоватыми локонами. На ней был один из местных нарядов голубого цвета с рисунками молний. На её ногах тянулись вверх длинные шерстки того же цвета, что и волосы. У нее отсутствовал один глаз, на его месте была золотая пластинка, подвязанная шнурками, а на правом косматом ухе виднелись свежие следы от человеческих зубов.

— Госпожа «керай»! Что с вами? — енотка открыла нижнюю полку своего стола и вытащила оттуда моток ткани, в котором солдаты узнали обыкновенный бинт.

— Полно тебе… — осадила её существо — это всего лишь царапина — убедившись, что енотка спрятала бинт обратно, она уже обратилась к приспешникам темных богов. — это меня орденский капеллан цапнул, психопат из последнего не хотел бросать свою сучку, пришлось его усмирить, сейчас отлеживается…

Сержант сделал вид, будто ему интересно, он понимал, что подобного рода существ стоит выслушать, ибо это один из шагов к получения того, что от них нужно, а между тем керай продолжила:

— А теперь серьезно… — длительная пауза заставила напрячься все окружение Сангуанора, у кого то проскользнули мысли, что их раскрыли. Она долго осматривала весь отряд и закончив осмотр, хмыкнула, что то решив для себя.

— Кто хочет стать зятем в семье императорского вассала?

— Ну мама! — протянулся девчачий писк где-то из дома — не надо, я сама решу!

К ним вышла девочка, являющаяся маленькой копией керай. Она была одета в белое одеяние обвязанное красным пояском.

— Пока ты будешь решать, всех мужиков разберут! — крикнула на неё старшая — вся в отца! Такая же мямля, тот бы от старости помер в одиночестве, не изнасиловала бы я его тогда! А тут, — она указала на бойцов Кровавого договора — полно крепких мужиков с запада! Что же ты дура такая, такой шанс упускаешь!

— Н…н…

— Что ну?! Вон какой красавец, так тебя ублажит! — указала мать на Сангуанора — А с помощью его рук такие позы сможешь вытворять!

Бойцов прорвало, настолько, что некоторые чуть ли не катались по земле. Сангуанор был краснее своего мундира. Заскрежетали зубы. Он убивал ксеносов, много ксеносов, все они ненавидели его и это было взаимно. Каждая тварь пыталась убить его, пыталась оскорбить похабными словами, но то что происходило сейчас, не вязалось ни с одним возможным из сценариев, который он мог только предположить. Он снова вцепился в свою рану, но этого оказалось недостаточно. Не найдя свой любимый нож на месте, он крикнул: — Да пошла ты нахуй! Катись в фрагову жопу курва!

Солдаты резко замолчали и встали рядом со своим командиром. Девочка закрыла уши и глаза, енотка вышла в осадок, а керай еще очень долго буравила их взглядом. Затем она снова усмехнулась!

— Могу поклясться, что его яйца в трусы не помещаются, а член только что чуть штаны не порвал!

Взвод снова заржал, но на это раз удержался от падение на землю.

— Видала?! — спросила она одернув свою дочь — настоящий мужик!

— Я требую, записать нас в экспедиционный отряд!

— Во! На свадебный подарок заработать хочет! Не то что твой отец!

— Запиши этого молодца и всю его команду — указала она все еще не очнувшейся енотке. Дочь раскраснелась ярче мундира солдат Кровавого договора и убежала обратно в дом. — Опять она ведет себя как дикарка… — вздохнув от усталости, керай двинулась за ней.

Сангуанор со всей силы врезал по столу больной рукой, чтобы ослабить свой гнев и вернуть енотку в мир живых.

— Я хотел бы узнать, каким образом мы попадем к левиафану?

— Простите?

— К небесным камням!

— А! Конечно! Нам поможет рю из храма Ширануи, она обладает даром чувствительности к магии воды. Насколько мне известно, она образует плотный купол вокруг всей экспедиции и погрузит группу на дно.

— Ясно, а теперь мы бы хотели бы записаться.

— Да, конечно — енотка улыбнулась и протянула кисть с черной краской на кончике.

Провозившись несколько часов с регистрацией бойцы наконец двинулись к гостинице. Проклятые иероглифы этой страны все никак не могли нормально укладываться в слова, чтобы вбить их необычные имена в список. Ксенос на регистрации чуть не разревелась, когда один из приглянувшихся воинов послал её к фрагу.

Смеркало, и на столбах засветился огонь, освещая ночные улицы. В небе летали странные твари иногда формирующиеся в тела девушек и снова распадаясь в прозрачные ткани, ползущие по небосводу ночного небесного океана. Складывалось впечатление, что сил у них навалом. Ночную темень наполняли фантомные существа исполинских размеров. А люди… люди совсем не боялись, они были счастливы. Счастливы, что эти высокомерные твари одаривают их этой пустой ерундой.

Срок жизни самого большого фантомного зверя подошел к концу и он взорвался яркой вспышкой фиолетового цвета. На мгновение, что-то дрогнуло внутри Сангуанора. Это напомнило ему об вечно фиолетовом небе, которое окружало его родной мир. Мир, сделавшим его настоящим воином, сильным духом и не ведающего страха. Воином, который как и сотни тысяч его предков очень давно смогли победить прибывших слуг Трупа на троне. Несмотря на наличие оружия.

Наконец они достигли гостиницы. Низкоуровневая администраторша кемарила на своем посту. А её слуга человек, так их начал называть Сангуанор, делал ей массаж. Они прошли в свою комнату и закрыли дверь на засов.

— Такое расточительство! — бурчал от злости Хермеус — У них такое могущество, а они тратят его на всякий бред! Я заберу их всех!

Бойцы разошлись по комнате. Вся комната заметно изменилось. По углам были расставлены детища колдунов-механиков. Стационарный вокс изрыгал слова искаженные статикой.

Хермеус резко обернулся и прошёл в центр комнаты — Пора! — Всю комнату накрыл купол пустотного щита. Один из рабов в темном балахоне разложил плоские кольца с восемью наконечниками. Постепенно в каждом начали проявляться силуэты. — Полубоги… — прошептал сержант.

— Хермеус! Мое терпение на исходе! — трещал статикой грозный голос — сколько еще я обязан сидеть в этом проклятом лесу!? Доклад!

— Лорд Доминас… прошу вас дать нашему другу объясниться… наверняка этому есть причина… — этот голос принадлежал Карциону, величайшему апостолу.

— Почему столько помех?! — это был Обак Закая. Он принадлежал к изгоям Медренгарда, предателям, что вели торговлю с варбандами и за это они были изгнаны и прокляты самим Пертурабо. — Ну смотрите! Если я узнаю что ритуалы были нарушены то…

— Достаточно, господин Обак, — осадил его апостол — из нас только вы способны проводить ритуалы так как это нужно, а теперь давайте перейдем к делу…

Все присутствующие обратили свой взор в сторону колдуна и сержанта. Его голос был спокоен и сразу располагал к беседе. Словно ангел, он вопрошал и никто не мог и даже просто не мог пожелать утаить от него хоть крупицу информации, которую по началу двое вторженцев считали ерундой.

К концу доклада апостол задумался и через полчаса раздумий произнес первые слова.

— Хм… а это даже забавно… вы узнали такую важную информацию на входе в деревню… такое ощущение будто сам Владыка Судеб благословляет наше деяние в этом мире. Каков наш план? — этот вопрос был адресован лорду.

— Я приказываю вам захватить семью этой так называемой Рю, сделайте пикт, как доказательство истинности наших намерений и приведите ко мне. А затем вооружитесь и внедритесь в отряд экспедиции. Как только вы окажетесь на левиафане, берете в заложники всю команду, пусть помогут вытащить ценное оборудование, мы будем ожидать вас у северных гор. Там был обнаружен комплекс древних пещер, в которых можно построить заводы и наш будущий оплот, с которого начнется «наш черный крестовый поход!» И даже не смейте провалить задание! Обещаю, ваши муки будут гораздо ужаснее тех страданий, что уготованы вам в базилике ужаса! Я лично раздавлю все ваши черепа! — Доминас надел свой шлем и его голос преобразился, став напоминать рычание демона. — Операция начинается!

Все силуэты исчезли. Брифинг окончился. Купол исчез моментально и солдаты сразу же схватились за оружие. Времени было в обрез. Экспедиция двинется в путь завтра, а дочь рю должна быть схвачена и приведена в главный лагерь. Самое лучшее время для похищения уже наступило, избалованные мирным временем граждане уже давно сопели или трахались в своих комнатках и домах, не задумываясь, что враг мог проникнуть за их магические барьеры.

Отряд вышел на улицу тихо, кошка и ее муженек уже давно заснули. Сангуанор взял тот же состав и вдобавок прихватил с собой аугментированного бойца, чья кисть была заменена на механизм со встроенным во внутренней части иглой, пускающий транквилизаторные вещества. Изуродованное тело было преобразовано тяжелейшим трудом Хермеуса, потратившего несколько часов, сосредоточенно пуская малые дозы психической энергии, дабы его не заметили местные покровители.

Отряд шел неторопливо, еле слышно. Никто даже не желал перешёптываться на посторонние темы. Неожиданно для всех затрещал вокс: — Это Валериус! Ваша цель находится за рынком на улице справа, дом самый чудной, потому что храм…

— Вас понял, повелитель! — ответил сержант и быстро двинулся в сторону цели. С обратной стороны не послышалось ответа, только чмоканье и довольное мурчание. Сержант не предал этому значения.

— Обнаружено… — прошипел ауг — я… готов… исполнить… свою… роль….

Солдаты хотели рассредоточиться, но резко осеклись. Громко заскрипели дверцы оконца и от туда выглянула девушка, нет! Их цель!

Дева выглянула из окна, её монструозные руки расположились на подоконнике. Она расслабленно вздохнула и направила свой взор к яркой луне.

Весь отряд спрятался за растительностью храма и молча наблюдали за целью. От греха подальше все убрали пальцы от спусковых крючков автоганов, и даже немного расслабились. Сангуанор посмотрел на ауга — колдун постарался на славу, он выглядел как настоящий человек, совсем не отличим, его выдавала только механическая культя с острым штырем. И поведение, он точно был не от мира сего. Сейчас он лишь бестолково смотрел по сторонам, даже не думая маскироваться.

Дева еще долго смотрела на ночное небо, наблюдая как его покидают оставшиеся облака и все больше звезд яркими вспышками отмечались на этом природном мольберте. И вдруг, она запела. Это обстоятельство немного удивило отряд похитителей, но не более.

Будто что-то переклинило в мозгу и ауг вышел из кустов. Сангуанор хотел было его остановить, но… проклятое пение… только сейчас он заметил, его разум не может управлять телом, хотелось просто лечь и наслаждаться мирной жизнью, послать бога войны куда подальше, найти себе жену и остаться здесь. Он лениво посмотрел вокруг себя, с удивлением отметив, что его братья по оружию испытывают схожую эйфорию. Мощная псимагия поразила весь отряд и недочеловек, каким-то образом это понявший, принялся за выполнение миссии.

Как только ауг вышел на дорогу, пение сразу же прекратилось. По началу девушка посмотрела на него слегка враждебно, но потом она широко и ярко улыбнулась. Приманка улыбнулась и легким жестом подозвала цель к себе.

Оглянувшись, Рю плавно взлетела. Так легко и элегантно. Она подплыла к аугу и разинула свои объятия.

Приманка сработала на все сто процентов, быстрый удар имплантом и острая игла влетела ей между грудей. Поначалу она захотела закричать, но вопреки её ожиданиям, зрачки на прекрасных глазах цвета золота расширились и погрузились во тьму под опущенными веками.

Отряд вышел из полудремы.

— Проклятый псайкер! — буйствовал один из бойцов, предпочитавших использовать только рукопашное оружие — давайте отрубим ей голову!

— Закрой пасть! Выблядок! Весь город разбудишь!

— Гякуфу…! Иди спать… — звал мужской голос из храма.

— А вот и вторая цель! — другой солдат перетянул затвор и прыгнул в храм через окно.

— Вы кто такой!? Где моя дочь?!

— Эта ночь будет самой веселой в твоей жизни, унтерменш…

* * *

Цель была выполнена. Сангуанор молча шел по тихим улицам чувствуя как холодный ветерок обдает его уставшее лицо. Он не смог поспать с падения левиафана в океан. Вспоминая, как еле вырвался из коридора корабля, власть в которых устанавливала вода, он прыгнул в спасательный модуль, который покинул недра корабля в последний момент, когда корпус корабля уже соприкоснулся с поверхностью воды. Обессиленный, он, вылез из капсулы и так пролежал несколько дней на мелководье, пока его не нашла одна из местных обитательниц, с туловищем паука, телом девушки и рогами на голове. Тогда это оказалась самое первое существо, которых встретили представители сил Хаоса в этом мире.

Тихий разрыв болта, выпущенный из болтера охотник, прекратил попытки ксеноса усмирить солдата, и та рухнула замертво. Этот выстрел совершил один из космических десантников, состоявший в отряде по поиску выживших. Тогда-то его привели в лагерь и поставили командиром над отрядом менее измененных для проникновения в город, дороги которого он сейчас топтал.

Следующая первостепенная цель заключалась в транспортировки довольнно крупной тушки рю и её отца в главный лагерь. Сейчас они приближались к высокому забору, время приближалось к точке, один из бойцов посмотрел на хронометр и еле слышно вел отсчет — 10…9…8…7…6…5…4…3…2…1…0.

Заревел реактивный двигатель и неподалеку от них приземлился полубог. Раптор, величайший воин галактики, не ведающий страха и отчаяния. В сомнениях он уже запятнал свою честь. Смертоносный хищник на своих трехпалых механических лапах быстро подбежал к отряду. Сангуанор указал на туши и без лишних слов отошел, отдав судьбу этого семейства в когти безжалостного воителя. Тот подхватил тушки, словно они совсем не имели веса.

— Убить всех в радиусе данного района! Кто-то мог услышать шум реактивного ранца и моего вокса!

Затем он взлетел и исчез во тьме ночи. Постояв немного минут, вдыхая запах сгоревшего топлива, Сангуанор злобно ухмыльнулся и отдал один четкий приказ: выполнять!

Маска что скрывает ложь 2

Предупреждение:

Хотелось бы пояснить касательно главы да и вообще. Скатываться в обыкновенную ксенофобию с расчлененкой не планируем, но показать хаоситов без жестокости невозможно.

Примечание: Следующая глава будет посвящена имперцам, дабы дать читателям оправиться от жесткости хаоситов. Однако, ждите сюрпризов и по эту сторону баррикад.

Утром Айко легко встала с кровати и наполненная ДЭ побежала на кухню. Она приготовила немного риса себе на завтрак. Поев она натянула свой доспех и ринулась в сторону штаба. Ползя по лесной дороге она с немного детским восторгом фантазировала о своём сегодняшнем задании. Какое оно?: патруль? Охрана? Пропускной пункт? А может даже поиск пропавших вещей или поиск тануки обманщицы!

Она обожала подобные задания! Они заставляли её мыслить и трепетать любви обильное сердечко! — Мммм….. романтика! — промелькнула у неё мысль — надеюсь, что меня не поставят снова на скучный пост!

При выходе из леса, её веселье поубавилось. Эта территория принадлежала крупному клану тануки, которых она часто ловила. Конечно они не собирались причинять вреда ей и её семье, но плюнуть перед брюшком и выкрикнуть пару ласковых, они не брезговали.

— Глядите, кто у нас тут! Подколодная тащится, снова ловить честных воров ползет! — крикнула глава клана — мы скоро выкупим всю страну и легализуем воровство и обман! — она оскалила свою пасть, довольная своей шуткой.

Даже от попытки представить подобное, Айко бросало в дрожь. Тануки конечно не хотели причинять никому вреда. Воровством и обманом они занимались, потому что душа требовала, да и ущерб они потом возмещали. Но ламия так сильно обожала ловить мелких воровок за их полосатые хвосты! А эти наглые глазенки искаженные гримасой страха, что им может влететь от старших… загляденье!

— «Ну ладно тебе, дура старая, уймись, у тебя же дочь» — встряхнулась ламия — «в последнее время Зипангу не такое безопасное… может стоит послушать совет мамы и переехать жить на земли владычицы? Поговаривают она превратила пустыню в райский сад и окружила его границы высоченными стенами из демонического камня. Созданные по древней технологии передаваемые владыками друг-другу, как один из мощных инструментов для завоевания.

— Доброе утро Торите-сама — поприветствовал её продавец лавки, ламия уважительно кивнула в ответ. Многие уважают представителей закона и очень часто отплачивают за защиту бесплатным мясом или вещичками не такого уж и плохого качества. Вообще в Зипангу не создают плохих вещей. Каждый предмет зачарован магией рю и кицунэ, а уж те в этом дело знают, и зачаровывают так, что предмет служит вечность и после физического уничтожения может восстановиться вновь.

— Айко-сан! — к ней на встречу бежала знакомая, молодая ёко с серым цветом шерстки. Звали её Шива. Она прошедшая общий курс подготовки шиноби.

И как было у них давно принято, Айко напала на неё вскинув вперед хвост. Лисичка спокойно увернулась и совершив несколько акробатических движений на хвосте, приземлилась на землю.

— Вау! — ламия одобрительно зааплодировала. Лисичка поначалу поклонилась а потом резко воскликнула:

— Айко-сан! У нас ЧП!

— Что случилось? — в душу ламии закрался страх, и не напрасно.

— У нас много синин! — Шива использовала архаичный зипанговский. Им пользовались служащие государственных структур, по причине малого количества жителей, которые все еще его помнили, чтобы не наводить панику, во время обсуждения щекотливых тем прилюдно.

— Синин… — с ужасом в голосе повторила ламия, ведь синин означал труп. — Много синин…

— Да! и госпожа керай ожидает вас в северном районе Канта!

Обе незамедлительно двинулись в пункт назначения. И наконец, расталкивая толпы зевак, что окружили район, они достигли своей цели. Перед входом стояла красная они в броне торите, она отталкивала особо любопытных, прикрикивая, что здесь не на что смотреть. Девушки показали свою принадлежность к органам, и их пропустили в оцепленный район, закрытый длинными гобеленами синего цвета.

Зайдя на закрытую территорию, Айко чуть не опустошила свой желудок от завтрака. Ни одна из дев, служащих в рядах торите, не была готова к подобному. Взрослого инкуба пригвоздили ножами к фусуме, Айко знало его, это был аруйя этого дома.

Пройдя в глубь района, они зашли в большой особняк, и там им встретилась керай. Она сидела на коленях, рядом с футоном, в котором заснула и так и не проснулась взрослая райдзю. Её горло перерезали.

— Батори-сама? — лиса нерешительно потрясла райдзю за плечо. Та не ответила, только скупая слеза, текущая по её щеке была ответом.

— Мама… — еле слышно прошептала керай, — а я ведь с ней поругалась два дня назад…

Батори повернулась к ёко и прижавшись к ней заревела.

Айко была в шоке, она просто не могла поверить, что существуют люди, способные на такие поступки. Нет, не люди! Звери! Хуже древних монстров!

Неторопливо и еле слышно в дом зашла некомата по имени Рори. Смотря на её одежду, любой сказал бы что она живет совсем в другом мире. Черное кимоно с кружевами и пуговицами. Очень короткое в ногах, демонстрируя белые чулки, со вшитыми птицами из демонического серебра. На её глазах были окуляры с оправой из красного дерева. Эта кошка была очень знаменита. Она прославилась своими веселыми рассказами и очень красивыми стихами, способных осветить даже самое мерзкое место и ужасное событие. Она часто контактировала с торитэ и керай. И её любимицей в этом клубе была Айко. Некомата согласилась записать все происходящее для доклада, чтобы заставить правительство пересмотреть свою легкомысленную политику в сторону вторженцев от Ордена и Лескатии. Не ожидав, что картина будет настолько пугающей, она облокотилась на стену и чтобы успокоить разум начала мелкими глоточками пить воду из фляжки, вытащенную из фуросики.

Наконец Шива отстранилась от керай и вытащив свой фурен начала вести наблюдения с помощью магической линзы пытаясь найти следы и покрывала поврежденные предметы специальным порошком, чтобы увидеть отпечатки пальцев.

Кошка девушка собралась с духом и начала записывать наблюдения, озвученные ёко иногда добавляя свои комментарии:

— Обнаружено 21 тело, судя по их состоянию и астральному следу, они умерли в районе первого часа ночи…

— Час крысы! Как судьбоносно!

— Яростное сопротивление оказали только 8, остальных убили во сне.

— Что за демоны старого Пандемониума смогли сотворить подобное!

— Тяжкие телесные повреждения нанесены тупыми и острыми предметами, возможно дубинами и короткими ножами.

— Тварь ли я дрожащая!?

— Рори… я понимаю, что тебе не по себе и ты так себя успокаиваешь, но я прошу тебя, это просто неуважение к усопшим…

Еко вернулась к протоколу:

— Одна выжившая, дзерогумо, 17 лет, на теле множество колотых ран, выбита нижняя челюсть, также сотрясение мозга средней степени тяжести, на данный момент без сознания. — закончив диктовать, она обернулась к двум санитаркам еко, — Уносите ее.

Тем временем Айко собирала тела в одном месте, накрывая их простыней, чтобы никто не видел. Тела тех, кто сопротивлялся особо яростнее были изуродованы до неузнаваемости. Под одним из тел ламия обнаружила странный предмет — символ, как предположила она, религиозный. Складывалось впечатление, что это голова чудовища без нижней челюсти. С острых концов, напоминавших зубы, длинными каплями застыла свернувшаяся кровь. Очистив его от свернувшейся крови, ламия обнаружила частички кожи, будто владелец этого знака сжимал его изо всех сил в своей руке. Этот предмет мог оказаться ответом, он мог указать на убийцу, если показать его Шиве. Но что-то заставило её спрятать «амулет», так она прозвала его, за пазуху.

Закончив осмотр она мерно поползла к керай. Батори все еще всхлипывала, вскользь посматривая на покойницу. Айко неторопливо вползла в комнату и молча ожидала, когда эмоциональный груз отпустит душу райдзю.

— Все в порядке — быстро растерла свои глаза Батори, накрыв лицо матери, — давайте закругляться.

— У нас не получится, — отвлеклась от поиска следов Шива, — нас слишком мало, а общественность будет требовать ответ… вы понимаете какая поднимется паника? Мамоно умерли внутри города, под защитой барьера нашей госпожи Акеми…

— Орден… — произнесла райдзю с пустым взглядом, — Они не могли сюда проникнуть… предатели?

— Этого не может быть! — крикнула Рори, — Люди в Зипангу всегда были мирными, они бы никогда и не подумали бы предавать всю райскую жизнь, которую даровали им мы!

— И тем не менее результат на лицо! — взбесилась керай, — У нас зажравшаяся крыса! Крыса, которую стоит наказать!

— Батори!

— Нет Айко! Они покусились на святое, и я не прощу подобный поступок! Это хуже чем убийство мужа! Это сравнимо со смертью дочери!

— Эм… Батори-сама…? — в дом аккуратно, опустившись, чтоб не ушибить голову, зашла еще одна торите. Это была красная они, стоявшая на входе, — к нам прибыл сиша от Акеми-сама, она требует вашей аудиенции.

— Хорошо… сообщите народу, что у меня для них заявление, — подхватив приказ, они отдала честь и ушла. Райдзю вытащила косметичку и началу убирать следы недавнего срыва, — паника нам не позволительна, — пробубнила она покрывая щёки пудрой.

Перед толпой граждан предстал почти весь отряд, Шива решила остаться для поиска следов, которые могли бы хоть немного пролить свет на происшествие.

Среди толпы Айко заметила свою дочь, что со своими подругами с неподдельным интересом наблюдала за происходящим. Мать шикнула ей удалиться, но та только отмахивалась.

— «Ух, я тебе хвост надеру!» — стреляла злобным взглядом ламия.

— Жители Дораку! — вознесла руки райдзю, пытаясь прибавить своему небольшому тельцу величины. Не смотря на шум и гам, Айко улавливала, как женщины отмечают модный профиль её керай.

— «Тут такое творится, а у них только шмотки на уме!»

— Произошло горе… — жители выпучили глаза и уставились на торитэ. Глас затих и не напрягая слуха, можно можно было услышать шепотки маленьких детей.

Батори помедлила, и набрав в легкие воздуха продолжила свою речь:

— Ночью, на район Канта напали силы врага….

Начались волнения. Айко уже подумала, что план Батори провалился с треском.

— Но… — воскликнула керай, задавив возгласы волнения, не успевшие перерасти в крики ужаса и паники. — Все живы и здоровы…

Толпа облегченно вздохнула. Она соврала! Ламия все ни как не могла вспомнить подобный пункт в их плане речи, который они наспех придумали перед выходом. Керай идет по скользкому пути, она только что нарушила отношения между власть имущими и гражданами, основанные на доверии. Они держались целые тысячелетия, и их постиг крах за какие-то секунды.

Меж тем Батори вещала, вещала с особой яростью, все более выходя на терпкий путь. — Враги больше не смогут вытворять подобное безбожество! Мы нашли артефакт, найденный ими в древних руинах, так… — ответила она на недоверчивый взгляд тануки, состоявшей в совете по делам экономики, — нам сказал захваченный командир, и я клянусь вам, что все враги будут пойманы и наказаны!

— Наказаны?! — Крикнула инари Хейва, — как вы собираетесь поступить с пойманными?

— Мы их казним и это не обсуждается…

— Да как ты смеешь?! Ты хочешь уничтожить все, что строили мы, что строили наши предки! Как ты, солдафонка, не хочешь понять, что время войн и убийств должно кануть в лету!

— Я не собираюсь продолжать этот спор!

— А я не собираюсь так легко позволять вам убивать заблудших!

— «Ну молодец!» — шикнула про себя Айко — «Нашла нам занозу в нежное место хвостика!»

— Я бы попросила… — вся толпа развернулась, на женский шепот, который был слышан не смотря на гул толпы.

— Асгерд… — это имя пролетало по всем рядам собравшихся.

На главной дороге, по пути в резиденцию Акеми, стояла дракон. Гайдзин, мамоно прибывшая из другой страны. Несмотря на очень сильное недоверие к чужакам и иностранным мамоно, дракон по имени Асгерд добилась звания керай, и вела наблюдение за порядком в городе Акеми от имени самого императора Зипангу. Непревзойденный мастер громового клинка. Ветеран многих сражений, одной наградой за которую был герой.

Её муж стоял рядом. Крупный амбал, с сапфировыми глазами. Свет от них исторгался через щели армэ. Весь он был одет в броню из демонического металла.

— Я требую, чтобы споры прекратились немедленно, и позволить мне сопроводить всех торитэ в резиденцию госпожи Акеми.

— Госпожи… — прорычал кто-то в толпе.

— Гайдзин! — сплюнула каппа.

— Забирайте её! — крикнула инари, — Мы еще не закончили! Обязательно продолжим нашу приятнейшую беседу!

Столпотворение рассосалось и отряд неторопливо прошел к дракону. Перед Айко эта керай предстала впервые. Она оказывала впечатление грозного воителя. Тяжеленный двуручник, обрамленный рунами молнии. Во многих местах потрескалась чешуя, а на переносице шел шрам. Еще один шрам красовался на её правой руке. Он был оставлен мощным оружием.

Подобное внимание не ускользнуло от Асгерд, и ухмыльнувшись она ответила на немой вопрос — это меня мой муженек наградил, моргенштерном чуть руку не отнял.

Мужчина нежно обнял её своей латной рукавицей по форме напоминавшей лапу древнего дракона.

— Все в порядке, мне наоборот нравится этот шрам, он говорит о твоей силе! — дракон нежно обняла своего избранника.

Батори звонко прочистила горло, и резко открыв глаза Асгерд повела их в сторону резиденции.

— У нас чрезвычайное происшествие и нам требуются все люди в рядах торитэ.

* * *

Прошлой ночью.

Сангуанор сидел в бане, смывая всю кровь, которая умудрилась литрами залиться к нему в ботинки и пропитать носки. Меж пальцев, она свернулась и причиняла постоянно корябующий дискомфорт.

В купелях сидели постоянно ругающиеся с друг другом воины Кровавого Договора.

Он вспоминал, будто это произошло только минуту назад:

— Вы слышали его?!?!? — завопил один из бойцов Кровавого Договора.

— Полубог приказал нам провести зачистку этого района! — рычал вокс второго, его лицо было полностью закрыто маской, приделанной к остроконечному шлем кроваво-красного цвета — постреляем!!!

— Заткнулись твари! — вернул дисциплину в отряд Сангуанор, — Какая в жопу стрельба!? Вы хотите весь город разбудить?!

Солдат державший наизготове автоган, хотел что-то сказать, но сильный удар в солнечное сплетение задушил протест в зародыше.

— Только попробуй, мразь! И я не посмотрю, на то что людей слишком мало!!!

Озлобленный боец резко поднял голову, и хотел снова, что-то сказать, но осекся увидев кроваво красные глаза, будто у бешеной собаки, адской гончей! Страшилище, что настигнет тебя везде, а когда настигнет, выпотрошит тело и вырвет душу.

Проглотив ком в горле, солдат кивнул, как бы сказав, что усвоил урок.

— А теперь! Пусть каждый разрядит своё оружие!

Все незамедлительно начали выполнять приказ. Тот что был рукопашником, провернул оружие в кистях. Короткий топорик и кривая булава с зазубринами на шипах. На его лице заблестел оскал, проглядывающийся сквозь прутьевую маску.

Все шли неторопливо, будто пытались отсрочить момент, чтобы он не так быстро кончился. Все обоймы покинули автоганы и лазганы, но взамену они приобрели длинные штык-ножи. Остановившись перед первой дверью, все проверили состояние ботинок и шнурков, чтобы подобный глупый просчет не загубил им охоту.

Рукопашник умудрился разодрать все свои руки в кровь. Хермеус будет не доволен. Отряд рассредоточился. Один из бойцов аккуратно посмотрел в окно. Внутри кто-то шастал. Он впервые почувствовал то, что никогда не посещало его — заинтересованность. Несколько жестов сообщили обстановку и Сангуанор медленно постучал в дверь.

— Кто там? — послышался детский, любопытный голосок, принадлежавшей юной девушке.

— Это дедушка… — ляпнул наугад сержант.

— Дедушка!!! — радостно завопила она и было слышно, как трется защелка об дверь и стену. Дверь открылась, и тут уже обомлел Сангуанор. Перед ним стоял ксенос, напоминавший помесь паука и девушки. Молодое личико, по которому иногда проходили белые волосы, сильно удивилось, — Вы не дедушка…

Один из бойцов харкнул на порог, — Даже мой отец приказывал мне ночью не открывать дверь посторонним мужикам, когда его не было дома, потому что эти ублюдки могли завладеть мамой!

Сангуанор со всей силы врезал проклятому пауку в живот. У него была к ним фобия. Девочка рухнула на пол коридора, — В убийстве детей нет чести, Кхорну не нужны ничтожные черепа недоростков!

Один из бойцов завопил как умалишенный и ринулся к комнате, откуда доносились стоны. С противоположной стороны послышался скрип двери. Соседи тоже решили проверить обстановку, тем самым подписав себе смертный приговор. Солдаты ринулись к ним. Тот, кто не успел закрыть дверь, был вытянут на улицу, а те кто успел лишь чуть отсрочили свой конец. Штык рвал эти тонкие рамы, заменяющий им дверь, как бумагу. Бойцы уже во всю веселились, и в пустой комнате остался только Сангуанор и обезумевший ауг, без остановки тыкающий иглой в потерявшую сознание паучиху.

— Во имя Кхорна… — шёпотом вскрикивали бойцы, утаскивая пленников в центр улицы. Все они еще были живы, но не могли вырваться. Очень эффективен был их захват за клок волос. Один из солдат подвел сонную деву змею к аугу. Оставив паучиху в покое боец схватил, а затем заломил змее руки за спину, приставив руку-культю к горлу. Очень красивое угловатое лицо, белые волосы и острые уши. На лбу прочертила свой путь тоненькая струйка крови. — Я ей прикладом в лоб дал! — ответил на еще не заданный вопрос солдат.

Ауг преисполненный смехом умалишенного еле оторвался от паучихи и вогнал иглу змеюки прямо в глаз. Она завопила от боли, но сильный удар ногой в нижнюю челюсть сменил крик на звуки судорожного кашля и хрипа.

Рукопашник пришел к ним без пленников. В его руке на волосах раскачивались две головы. — Чертовски сильная тварь!

Кучка жалких существ сидели и тряслись, обезумевшими взглядами посматривая на вторженцев. Сангуанор не торопился и не выказывал свое безумие. Он знал, что подобное поведение пугает еще сильнее. И неторопливо раздумывая, как он с ними веселиться. Он приблизился к той, что была слизью. Та облепила своего мужика, со всех сторон и конвульсивно тряслась. Присев на колени перед ней, он плюнул мужчине в лицо и злобно улыбнулся. Затем он встал и посмотрел на сегодняшний улов. Всего восемь объектов, призванных подарить им удовольствие.

— И это все на что вы способны? — улыбка сошла с его лица, — Вас режут, а вы трясетесь, как свиньи перед бойней! Ты! — он указал на самого крупного — давай мразь! Разбей мне лицо! Или тебе мышцы и рост для бутафории!?

Около 5 минут, он стоял пред 2-х метровым здоровяком, который был выше каждого из них. Он даже и не поднял голову, а только трясся.

— Где его баба?! — злобно зарычал сержант.

— Ауг ей глаз проткнул! — ответил, тот что привел змеедеву.

— Сейчас мы посмотрим, какого размера у него яйца! — Сангуанор притянул к себе всхлипывающую девушку и резким жестом вырвал из её тела руку ауга вместе с куском лица. — Ну как?! — заорал он, — Будешь женщину защищать или мне продолжить?! — Здоровяк по прежнему трясся и позднее зарыдал, без всяких ноток мужества в его голосе.

— Ахренеть… — протянул один из солдат и со всей силы врезал низкой краснокожей деве, — их лучше мочить, когда они маленькие, а то растут как крокодилы!

— Я ей во внутрь засуну, если ты мразь не встанешь на её защиту!!! — Сангуанору не хотелось вступать в половой контакт с ксеносом, но этот случай злил его так сильно, что он был готов перетерпеть свою неприязнь.

Сержант схватил змею за волосы и со всей силы дернул. В его руки болтался клок волос, поблескивающий от света луны. — Тебе плевать на неё? — Ему было мерзко на это смотреть. В этом существе не было ни капли чести, ни частички воина, он просто сидел и даже не смотрел как тот уродует и причиняет боль его женщине.

Да его отец за свою женщину выдавил врагу глаза, разбил череп и сожрал мозг, а этот ничего не предпринимал.

Ему даже стало искренне жаль этого ксеноса, и он вытащил пистолет.

— Эм… командир…? — вопросил один из солдат не переставая отпиливать рога крупной краснокожей девушке. — Шум игнорируем?

И тут произошло то, что никто из КД не ожидал. Здоровяк завопил и кинулся на сержанта, но тот резко увернулся и со всей силы дал кулаком ему по лбу. Мужчина рухнул растирая по дорожке выложенной камнем кровь из его колен.

— Вставай… — злобно прошептал дитя Гхурра, — Вставай, иначе я перебью твой позвоночник и заставлю смотреть тебя, как я её трахаю!

Здоровяк медленно попытался встать, но сразу рухнул. Сквозь боль он все же приподнял, шепча громко молитвы, — Пусть это будет сном, Пусть это будет сном, Пусть это будет сном, Пусть это будет сном, Пусть это будет сном… — повторял он и эти слова взбесили Сангуанора еще сильнее!

— Я её выебу! Гнида! И никакой это не сон! Во сне нету боли! Добро пожаловать в ад!!! Ничтожества! Во имя Кхорна!!!

Здоровяк снова разогнался и даже попытался занести кулак. Но эта жалкая попытка не могла победить профессионального солдата, ветерана, прошедшего огонь и пламя. Саунганор лишь со злостью сплюнул на пол. Эта пародия на драку была веселой только первые десять секунд.

Отняв булаву у солдата, он замахнулся на змею, с одного удара превратив её голову в месиво, после чего, улыбаясь, посмотрел на ее ошарашенного супруга. Расширенные глаза её мужа смотрели не проявляя никаких эмоций. Он застыл, словно кукла. Даже не моргал и не дышал.

— Это ты во всем виноват… — не отводя взгляда от кровавого месива Сангуанор медленно перевел взгляд на оружие, медленно покручивая его в руки и рассматривая окровавленное навершие. — Скажи мне… почему ты так слаб…? Почему вы все так слабы…? — он вернул оружие владельцу и посмотрел на замершую толпу. — Почему вы не пытайтесь убить нас?! Мы вас тут всех перережем и изуродуем!!! Почему… вы… молчите…? — толпа тряслась и не отводила взгляда от покойницы. — Я вас всех тут убью, если вы мне не ответите… я… я… я скормлю вас ему! — указал он на ауга, что нашел себе новую забаву, непрерывно тыкая в хвост змеи.

Он прервал свою тираду. Правой рукой смахнул капельки пота со своего лба. Среди плача и мольб его приказ убить пленников прозвучал почти милосердно. Жертвы не кричали, они послушно подчинялись своим убийцам, вставая в нужные позы для получения смертельной дозы металла в организм. Один из солдат подметил, что для каждого из них происходящее должно было казаться дурным сном. Впрочем, даже во сне он бы не стал надеяться на милость победителя.

Почти все дома были зачищены, кроме одного. Самого крупного, с крепостными стенами. Садисты как следует, надругавшись над телами, быстро двинулись к нему. Несколько солдат схватили уличную скамью применив её как таран. Через несколько ударов дверь поддалась и ворота ушли во внутрь двора. По бокам рухнули щепки и обломки разломанной засовы.

Выбежало несколько людей, чтобы воспрепятствовать незваным гостям. В девушку, напоминавшую фонарь полетел топор, разрубив её голову на две половинки. Другая монстродева упала, хватаясь за окровавленный живот. Один из солдат полоснул её и накинулся на неё, не переставая пырять ножом. Другой солдат прямым ударом выбил несколько зубов женщине пауку. Затем он быстро развернулся вокруг своей оси, вцепившись в свой лазган до посинения пальцев и отделил человеческую часть от паучьей.

— Нет, нет, нет, нет!!! — закричала девушка, горевшая фиолетовым пламенем, и побежала к заднему двору, но через несколько метров рухнула на землю. На её белом одеянии начали растекаться багровые пятна.

Усмехнувшись, солдат рукопашник вытащил из её спины отсоединенный штык нож. И вытерев кровь об еще не запачканные штаны, двинулся искать своих жертв на заднем дворе усадьбы.

— Похоже тут толстосумы… — прокомментировал свои наблюдения один из солдат, просматривая верхние ярусы усадьбы в ПНВ.

— Каковы наши действия командир? — спросил другой солдат у Сангуанора, — штурмуем или в тихую?

Конечно, штурмовать веселее, но с точки зрения тактики, стратегии и в конечном итоге логики, это очевидно.

Ветер дует в обратную от нас сторону, так что криков наших жертв они не услышали. Идем в тихую, в этой усадьбе, могут иметься секретные ходы…

Еле слышно, четверо человек подошли к широким дверям. Солдат медленно ввел штык между щелей и почувствовав засову, плавно приподнял её вверх. С обратной стороны послышался громкий стук засовы об пол. Сангуанор хоть и понимал, что солдат не виноват, но он как никогда раньше, хотел совершить казнь. Открыв дверь, солдат мимолетно сцапал засову и со всего размаху кинул её в сад усадьбы. Звук стука деревяшки об камень вывел солдат из раздумий, после чего они начали продвигаться во внутрь усадьбы.

Помещение внутри было пропитано чувством варварской роскоши. Низкие столики, подушки, на которых эти чудаки сидят, плетеные полы, комоды выдвигающиеся из стен. Потолок был украшен змеевидными тварями, которые будто кружились в хороводе, вокруг человека, сидевшего в позе, в которой сидел Демон-Принц Лоргар, в книге Апостола Карциона. И ни капли света.

Весь отряд вытащил из рюкзаков ПНВ и зафиксировали их на своих шлемах с масками. Руна известила об подключение прибора к внутренней батареи комплекта.

Они медленно шли по комнате скрипя своими ботинками на проклятом ковре. Кто то раздавил маленькую статуэтку из стекла, но удивительные стены не создавали шума. Сангуанор знал это ощущение. Так работает аура Кхорна, защищающая их от магии. Тут все ей пронизано.

Он уже перестал бояться нашуметь, потому что до него дошло. И как бы насмехаясь над всеми крикнул, — Вот, что значит жить без войн!!! — и затем разразился смехом. Его крик раскатился по пустым залам. Саунганор стоял, широко улыбаясь и едва слышно смеясь. Никто не вскочил и не приходил проверить. И, как только первые стихло едва слышимое эхо, бойцы наконец поняли, что он имел ввиду. И без всяких торможений выломали дверь, отделяющую их от лестницы на второй этаж. На втором этаже было много спален. В каждой по парочке.

Они разделились. Сангуанор закрыл дверь за каждым, чтобы его люди могли насладиться кровавой жатвой своих жертв. А сам тем временем прошел в ту, что была напротив лестницы. Чутье говорило, что это была комната главной, а оно еще ни разу не подводило его.

Медленно раздвинув рамы, сержант вошел в комнату. На матрасах под теплыми и мягкими одеялами спали двое. Он вытащил нож и не торопясь приблизился к спящим. Сначала он посмотрел на правого. Это был хиленький, черноволосый мальчуган. Так молод, но Сангуанор был моложе, когда в первый раз убил бросившего ему вызов. Парню было комфортно, что он спал не под одеялом, оголив свои дряблые мускулы.

Он его возненавидел. Ему захотелось убить его изощренней. Изуродовать этого человека и лишь потом убить. Сам его облик был квинтэссенцией всего, что он так ненавидел.

Он насмотрелся и, представив примерный план расправы, обратил взор на его избранницу. Необузданный гнев обуял Сангуанора. Там лежала дева, что была похожа на ту наглую, высокомерную тварь, которую он встретил в штабе экспедиции. Решение пришло само собой!

Со всей силы, он врезал парню и оглушив и так не бодрствующую мужскую особь (мужчиной назвать его Саунганор не хотел) привязал его к несущей колонне в комнате.

Затем развернувшись, он направился к матрасу, на котором мирно спала девушка райдзю.

Он сел ей на грудь, прижав руки коленями. И быстро закрыл рот. Она быстро разомкнула веки и в страхе взирала на зеленые стекла. Под ними она заметила красный оскал. Она догадалась, что это была маска. Самая уродливая маска, которую она только видела.

Избавившись от сна она заметила, как хватка неизвестного человека, да и человека ли, прикрывала ей рот, не позволяя даже пикнуть. В темноте блеснул серебристый нож.

— Ну… как…? Интересно, какого размера у меня яйца?

Девушка не растерялась и захотела поразить врага своей силой. Но молния не вспыхивала. Чужак довольно сглотнул и приподнял нож еще выше. Она со всей силы сосредоточилась на нем и ей удалось расплавить лезвие до рукояти. Посмотрел и громко выругнувшись на общепринятом западном он откинул рукоять и что-то нажал на своей маски. Это из рта маски выскочило короткое лезвие. Прорычав, как голодный волк, он приблизился к ней, развернул голову, а затем резким и быстрым взмахом рассек ей горло.

Девушка захлебывалась и выкашливала кровь, руки в бессмысленной попытки пытались вырваться из под колен, чтобы схватиться за болезненную рану. Она смотрела на убийцу взглядом наполненным не страхом и не ненавистью, а удивлением и обидой. Она будто говорила — «За что?». Спустя некоторое время она прикрыла глаза и заснула навеки.

Сангуанор медленно встал с бездыханной. Он еще долго смотрел на её лицо, на горло из которой текла багровая струя, пока не услышал всхлипывание парня. — «Очередной» — промелькнула у него мысль. Он схватил лазган за ствол и со всей силы врезал прикладом ему по лицу.

Сержант подхватил его лицо и подвел к себе. — Возможно, ты недоумеваешь и задаешься вопросом, «Зачем», «Почему»…? — он смотрел на лицо мужчины, прямо в его глаза, — Ответ прост, потому что я свободен! Свободен от дурацких законов морали! Мой бог поощряет, меня за любимое дело и я не слабак, что будет смотреть на того, кто убивает меня и даже не пытается ничего предпринять! Я служу Кхорну, а Кхорн — это сила! Сила повергающая миллиарды жалких душ в ад! И я тот кто приведет ад в этот мир! Я сам лично создам для себя трон из ваших костей и буду возносить ваши черепа моему богу! Кровь кровавому богу! Черепа для трона черепов!

Сангуанор поднял мужчину за волосы и со всей силы начал бить его головой об колонну. Когда колонна треснула и разлетелась в щепки, он поднял тело и насадил его на остроконечные остатки колонны.

Сержант вздохнул с облегчением. Он снова ощутил то чувство, посещавшее его каждую битву. Он чувствовал, как его покровитель стал ближе. Истинный бог войны! Все оборудование замызгано кровью. С ПНВ свисал прилипший кусок мозга. В его ботинки натекло много крови и щепок.

Сангуанор развернулся и быстро двинулся в коридор, выломав дверь. Там его ждали бойцы. Каждый держал ужасающие трофеи, а кто то даже решил попробовать свой трофей на вкус.

Уродливая маска со снятым респиратором все время улыбалась, а из вечно открытого оскала торчал язык, облизывая голову, с которой постепенно слезала кожа, оголяя череп. Да! Именно так, она предстанет пред собирателем черепов, который заберет их дары и высыпит их в кучу для трона из черепов.

* * *

К сожалению, а может даже к счастью их души не попадут в жертвенник… но это только временно…

Сангуанор прокусил свой язык, вспоминая тот вкус крови, который он с таким чувством блаженства вкусил в той бойне. Однако этого не было недостаточно! Он жаждал битвы с истинными воинами! Здесь были чудовища носившие мечи наверняка не для красоты.

— Какого Акумы вы здесь делайте?! — в баню вошла хозяйка гостиницы стреляя злобным взглядом в сторону солдат, — вы знаете который час?!

— «Час чтобы ты заткнулась, гребанный ксенос!» — Сангуанор посмотрел на неё испепеляющим взглядом, — наверное смываем усталость после рабочего дня!

— И кем это вы работаете в такое время?!

— Мы чистильщики, очищаем страну от всякого мусора!

— Плевать, дай отдохнуть и пожрать! — подскочил к ней один из солдат, кошка посмотрела на него оценивающим взглядом, а потом изменила его на усмешку.

— А у моего мужа больше!

— «Я прямо чувствую с каким большим удовольствием я отрежу ему его хрен и пришью к твоему лбу»! — Сангуанор начинал злиться. Из-за нее забывалось то ощущение, приобретенное им во время расправы.

Кошка же смеялась и смотрела на каждого презрительным взглядом.

— Помязло вям, Мяу, что я легмя сегодня пораньше и могу снабдить вас едой! Не сдохните!

Сангуанор лег на скамейку и пытался уйти в себя. Чувство начинало покидать его сознание с удвоенной силой и он еще сильнее надкусил свой язык.

— О Падшая, мяу! Как тебе так не больно, мяу, совсем!? — завопила снова бестия, что Сангуанору стало интересно. Она стояла рядом с рукопашником, который в своей жажде умудрился разодрать свои руки в кровь. Кошка вытащила из-за пазухи маленький контейнер из которого уже извлекла ткани для перемотки. Ошарашенный солдат лишь молча стоял не понимая, как действовать в подобной ситуации.

— «Долбанные нелюди! Что же с вами не так?!» — Сангуанор обтерся тканями и ринулся в раздевалку. Воспоминание почти покинуло его, и он пытался противостоять этому любыми средствами.

Одевшись, он направился в комнату, где расположился их полевой штаб. Хозяин постоялого двора потягивался и заполнял какие-то брошюры. Жизнь шла размеренно. Никто из них даже не подозревал, о том что произошло в шести кварталах от них. Сержант заинтересовался и примерно представлял, как изменятся их лица и поведение. Маньяк улыбнулся своим мыслям и заметив его улыбку, хозяин улыбнулся в ответ.

Мысленно поморщившись Сангуанор двинулся к лестнице, заметив на периферии глаз зеркало во весь рост. Впервые он решил посмотреть на труд колдуна.

В отражении на него смотрела на него смотрел подтянутый и коренастый мужчина средних лет. Короткие волосы и красные глаза. Он даже и не думал, что когда нибудь будет выглядеть так.

Лотгранш, его лучший солдат упал на четвереньки перед взорвавшемся танком. И жидкий, горящий прометий попал ему на лицо опалив всю кожу. Его прозвали восставшим из ада и это прозвище преследовало его всю жизнь. Теперь же он совсем другой и данное прозвище не актуально.

Насмотревшись на свое обыкновенное лицо, он двинулся по лестнице на второй этаж. В номере он лег в спальный мешок и наконец заснул в предвкушение, о волнении, которые вызовут трупы, оставленные им и его отрядом в центре улицы.

* * *

Во дворце Акеми, в главном зале, освещенным магическим огнем, собрались все представители власти. Снаружи всю комнату покрыл звуконепроницаемый купол, дабы никто не смог подслушать планы светлого будущего региона Хорай.

Сейчас же в этом зале велись обсуждения о произошедшем прошлой ночью. Подобное зверство ввергло их в отчаяние. Такой жестокости Дораку, да наверное и весь континент Зипангу, не видел целую вечность. И это происшествие породило множество вопросов, которые озвучивали советники и свидетели результата.

— Как такое вообще возможно?! — вдоль длинного стола по красному татами расхаживала взад-вперед главный хранитель знаний данной префектуры, ворона тэнгу по имени Чишики, — Это просто невозможно! Весь город и прилегающие деревни под защитой могущественных божеств! Здесь находится храм культа Змеи! Это сила! — вскинула она свое оперенное крыло окинув взором всех присутствующих.

За столом по отношению к окнам, сидели все торитэ, которые вели осмотр территории происшествия. На противоположной стороне сидели представители магической коллегии и хранители библиотеки.

— Мы можем долго кричать, что это невозможно, но это произошло! — Батори не могла больше наблюдать за этой клоунадой. Эти чинуши не желали верить и подстраиваться под новые условия. И керай чувствовала, что это еще не конец, а лишь начало. От сильного плача по умершей, её израненный глаз разболелся и ей требовался лекарь.

— Умерь свой громовой пыл! — бирюзовые глаза вороны с укором сверлили страдалицу, — Ты не имеешь право нести смерть заблудшим! Это могут делать только боги!

— Тогда как они позволили…?!

— Тихо! — со своего дайсэ, находившегося по направлению правого конца стола, встала Акеми, осудительно смеряя спорящих. Её красная хакама, несмотря на всю простоту, привлекала множество мужских глаз. Она не желала менять её, на что-то другое, после получения чина от самого императора. — Вроде высокопоставленные особы, а ваши подчиненные ведут себя гораздо лучше!

Девушки успокоились и сели на свои места, а тем временем Акеми подошла вплотную к Батори, смотря в глубину её единственного глаза, в котором застыла боль.

— Батори права… — она нежно погладила ее щеку, — Мы можем долго говорить, что это невозможно, однако это действительно произошло… — Батори чувствовала, как эмоциональный груз покидает её душу, — И во избежание повторение трагедии мы обязаны уничтожить угрозу в корне… Часть присутствующих хотели было возразить, но Акеми вскинула руку заранее останавливая их.

— Прошу, — она посмотрела на омеджи. Со своего дзабутона поднялась рю с желтой чешуей и с волосами цвета крем-брюле.

— Сначала, я бы хотела извиниться за отсутствие госпожи Ширануи, — она соединила ладони и поклонилась в знак извинения, и хотела, что-то сказать, но широхеби прервала ее:

— Я знаю её горе, и этот случай одна из причин нашего сбора!

— Бедная… — прошептала одна из омеджи инари, — у нее прекрасная дочь…

— Значит так, на повестке дня у нас два случая: первый, в храме Ширануи произошло похищение Аруйя Ширануи и Оджо-самы Ширануи, вторая наша проблема гораздо ужаснее, кто-то совершил зверство в районе Канта и перебил жителей усадьбы «курой». Ваши предположения? — Рассуждая Акеми обошла всех присутствующих и закончив остановилась напротив ворот на балкон.

— Я следак, — из-за стола встала и представилась Шива, — и я вела осмотр места преступления.

— Прошу… — дала согласие Акеми.

— На месте преступления было обнаружено, за исключением тел, несколько очень необычных объектов…

— В смысле?! — вопросила Чишики.

— Рукоять от оплавленного ножа! Не один из анализов не дал положительного результата: этот материал не известен нашей металлургии…

— В Зипангу нету достойных металлов — заметила тануки Кечи. Всю свою жизнь она занималась крупной торговлей межрегионами и странами, которая осуществлялась за счет крупного порта и теперь с задумчивым видом пыталась вспомнить, откуда в их город могла прийти эта зараза..

— Именно, на ноже не было ни иероглифов, ни рун для защиты и удержания магической энергии…

— А значит материал достойный…

— Да, это не болотный металл, а полноценный чистый. Я сначала думала, что это западная сталь, но как я говорила ранее, анализы отрицательные.

— Может это…

— Это не демоническое серебро! Оно не приносит плоти вреда! И уж этот металл мы бы узнали!

— Можете предоставить улики?

— Конечно! — Шива разворачивает свой фуросики, откуда затем выудила оплавленную рукоять и передала её Акеми. Широхеби покрутила рукоять в руках, а затем передала ее Кечи:

— Вам известна подобная работа?

— Хм… не представляю, даже чей… — тануки повертела остаток в руках, понюхала, и под конец надкусила, — однако качественная работа, такой не сломается как каждая десятая катана, после первого удара или прямого блока. Наверное это западная сталь.

— Разрешите…? — это был шепот, но тем не менее очень громкий и всем слышный, принадлежавший Асгерд. — У меня есть кое-какой опыт… с оружием.

Из рук в руки поломанное орудие прибыло в ее хитиновые когти.

— У вас есть какие-то мысли?

— Нуу… — дракон держала оружие в одном положение, — может это прозвучит не так информативно, но оружие совсем не украшено, на нем практически нету никаких отличий, особенностей что ли…

— И что это для вас значит?

— А значит это то, что он не единичен, и не создан на заказ… похоже он массовый…

— Дворфки! — крикнула тануки, — Хоть какая-то зацепка! Наконец-то у нас есть предлог наведаться в их секретные кузницы! — Кечи хитро ухмыльнулась и потерла руки. Она уже предвкушала и делила тушу не убитой мантикоры.

— Почему вы так думайте? — возмутилась Акеми, — Они одни из самых преданных и примерных мамоно во всем мире! Они трудолюбивы, любвеобильны! они, они…

— Достаточно… — вскочила Батори, — я пойду и вытрясу все из этих карлиц алкоголичек!

— Всем сесть на место! — со всей силы по столу влетел хитиновый кулак дракона, а снаружи послышался гром, пробивший звукоизоляцию. — Все сели на место и продолжили слушать!

— Акеми-сама… — Асгерд посмотрела прямо в глаза широхеби, она пыталась отвести свое лицо, ей было стыдно за срыв, — Простите… просто это для меня впервые…

— Ничего! Вы не обязаны привыкать к такому! Ничто не должно мешать плану владычицы! — этот голос не принадлежал ни одной из приглашенных на этот вечер, но все отлично его знали.

— Илтас… — устало вздохнула широхеби, — Вы как всегда пунктуальны, приходите на каждый сбор и всегда на самый эмоциональный момент.

— Ох, ну что поделать, — сквозь портал из темной материи прошла дева, в которой каждый, кто хоть немного знаком с мамоно узнает жрицу Падшей Богини. Эффектная дама с большой грудью, смачным телом и серым цветом волос, пришла в вечернем платье, а по её суккубскому хвосту шли и постоянно колебались цепи.

— Произошедшее просто ужасно… — она сделала полупоклон, подняв на широхеби взгляд полный сожаления и грусти, — Произошедшее просто ужасно. Этой ночью погибло, так много прекрасных пар, плодов нашего прекрасного будущего, к которому стремится наша великая владычица.

— «Ага» — недовольно подумала Асгерд, — «если бы её это заботило, то мои подруги сидели бы сейчас со мной, а не кормили бы червей!»

— И именно поэтому вы должны присоединиться к походу! — Жрица возносила руки, а её грудь подпрыгивала в такт её дыхания.

«Бах» — разбилась упавшая кружка об пол, все посмотрели на виновника этого инцидента.

— Господин Оками, с вами все в порядке? — Акеми с беспокойством подошла ближе к тому, кто носил имя Оками Синдзо.

— Все в порядке, просто эта дева…

— Эта дева умеет говорить и возможно она и в чем-то права, но……

— Озвучьте мне, пожалуйста, число погибших! — строго заявила Асгерд, смерив жрицу грозным взглядом. — Вы говорите нам о предназначении, о великом походе, святость которого неоспорима ни с чем, но… сколько прекрасных дев будет расчленено? Сколько будет убито, скольких застрелят на подходе к городам и скольких загонят во рвы, где водятся плотоядные рыбы? Вам, что не известно о создании грозного орудия под названием бомбарда?!

— Ох, что вы… больше такого не повторится! Мы разработали специал…

— Мы конечно благодарны за ваше соболезнование, но наша страна не будет принимать участие в вашем освободительном походе, мы желаем соблюдать наш нейтралитет, как это делали наши уважаемые родители, отошедшие от власти после долгого срока ведения этой прекрасной страны к светлому будущему. Так что не ждите моей поддержки на ближайшем собрании в зале «Яритэ».

Прекрасное лицо жрицы исказили надутые, от недовольства, щеки. Она стукнула каблуком по плиточному полу и фыркнув ушла в портал, покинув это место уже с концами.

Айко за все это время не проронила ни слова, она даже не обращала внимание на происходящее. Она была будто в вакууме, в своем милом мирке, где нету никого, кроме желанных гостей. Неожиданно в её фантазию прорвался странный символ, точнее амулет найденный ей. Он приковывал взгляд. Постепенно она начала замечать, что символ похожий на иероглиф «особенный», начал прорисовываться во что-то более осязаемое и понятное. Верхние изгибы вырисовывались в глаза, а нижние изгибы напоминали пасть, нижние концы вырисовывали крупные струи крови. Всего четыре. Постепенно символ превратился в пасть полумеханического, полуживого чудища с красной кожей. Он злобно заревел обдав Айко горячим дыханием. Его гнев пронзал каждую фибру её души. Она почувствовала себя жалкой тварью, недостойной быть перед ним, потому что он был аналогией бога, что давно канул в лету и был изгнан самой Арес, а всех его поклонников низвергли в лимб. «Кхорн!»- она услышала это в гневном вое. Монструозная пасть раскрылась и полностью поглотила ламию.

Сильная пощечина вывела Айко из ступора. Она начала водить свои золотые глаза по залу, замечая обеспокоенные и испуганные взгляды.

— Джёнкьёша Айка! — этот голос принадлежал правительнице, — Что с вами произошло?

Айко не понимала. Что смогло вызвать такое волнение. Рядом, стояла грозная Асгерд, не сводя свой грозный взгляд от лица ламии, она будто изучала и пыталась увидеть её насквозь. Ноздри втянули теплый воздух и еле слышно, воительница прошептала слово «кровь».

Острая боль пронзила руку удивленной торитэ. Она посмотрела и ужаснулась. Её ладонь со всей силы сжала найденный амулет. Острые концы пронзили её ладонь, вызвав крупный кровоток.

— Что это? — с любопытством Акеми аккуратно и легко разжала ее пальцы и еле заметно смогла выудить амулет, одновременно исцеляя рану магией воды. — Какое ужасное и опасное олицетворение!? — она держала его на вытянутых пальцах и внимательно всмотрелась в него, — Что это?

— Я не знаю, Акеми-сама, — виновато поникла Айко, — я нашла его на месте преступления, и…

— Почему ты не сообщила нам? — Батори воскликнула это, будто получила удар ножом в спину.

— Почему ты мне не показала… — на нее с укором смотрела Шива.

— Я… я… — пыталась высказаться как можно громче, но вместо голоса звучал хрип. Она задыхалась от страха и перевозбуждения. Постепенно, она почувствовала облегчение. Приятный холодок пополз к ней от лапы одной из рю. Спазмы отступили и прочистив горло ламия посмотрела на собравшихся, — Я не успела, вы захотели предстать перед общественностью!

Батори хотела, что-то противопоставить, но набрав воздуха в грудь села в позу лотоса, чтобы наконец очистить свой разум. Все вернулись на места и начали сверлить зоркими взглядами неизвестный артефакт, возложенный Акеми на специальную область из магических рун и печатей.

— Я чувствую гнев этого артефакта… он жаждет крови, битвы и разрушения!

— Это очередной артефакт от Лжеверховной?

— Нет, он бы не смог пройти за барьер, а если бы и смог, то он не смог бы утаиться от взора бафуку и омеджи. Это что-то другое….

— Это ужасный артефакт! — вскочила заместительница Ширануи, — Его нужно подвергнуть облучение демонической энергии! Его нужно отнести в храм Истинной/Падшей Верховной богини!

— Это может быть опасно… — задумалась Чишики.

— «Мне кажется, это он её облучит, а может даже и сожрет» — встрепенулась Айко, вспомнив ощущения ужаса, настигнувшее её во время контакта с сущностью.

— Послушайте меня, давайте думать об значительных проблемах, а не мифических! — Асгерд не любила этой возни у магов на темы того, что она чувствует незначительно по сравнению с ними. Она просто не чувствовала того, что испытали они.

— Я требую отдать этот артефакт в храм Маку! — заявила Шива, — этот предмет имеет сильный эмоциональный след и я предполагаю, что у нас получится с помощью техники фантомов восстановить картину происходящего!

— Это слишком опасно!

Начались споры. Мамоно разделились на два лагеря. Первые хотели отнести амулет в лагерь, а второй требовал отдать их следакам.

— Мы можем долго еще спорить на эту тему! — перешла на крик Асгерд, — Пока мы спорим, виновники могут оказаться злоумышленниками! И наверняка уже сейчас они готовят второй акт агрессии!

— Она права! — крикнула рю, — Именно поэтому давайте быстрее его нам и мы его преобразуем!

— Почему вы такие узколобые!? — стукнула по столу Шива, — Вроде маги, а боитесь какой-то амулет!

— Какой-то амулет?!

— Да! Амулет!

— Этот амулет может быть опасным!

— Так я и пытаюсь это выяснить, Лжеверховная вас подери!!!

— Тишина! — Акеми собрала сферу из воды и взорвала её превратив в пар. Всем стало не комфортно из-за мокрой одежды и тела, и все принялись сушить её огнем. Те кто не владели магией, обратились к эркерам с магическим огнем.

Асгерд стянула с себя робу и повесив сушиться двинулась на свое место. Она не считала, что её тело может быть увиденным лишь её мужем, так как она проходила обряд заключения договора с элементалем, который требовал обнаженного тела под взором исследовательниц Драконии. И это позволило ей взять слово над коллективом:

— В любом случае, мы должны предпринимать противодействия вторженцам. — одна из инари недовольно фыркнула, так как не смогла высказать, то что хотела. — И к чему мы все пришли, я предлагаю высказать, так как не все собравшиеся способны думать в этой области. — её уже пронзало множество недовольных взглядов из рядов омеджи.

— Прошу… — Акеми села на свой дайсей и направила свой взор на керай. Бывшая гайдзин, она добилась высокого положения, а это значило, что она смогла удивить самого императора Зипангу. Эта девушка была особенной и Акеми доверяла ей целиком и полностью.

— В связи со всеми предположениями и уликами, мы можем прийти к выводу, что это определенно мог сделать Орден…

— Но…

— Барьер могли обойти наемники, на большой земле есть много людей, которые любят деньги больше чем женщин.

— Ересь! — крикнула Чишики, — нет ничего дороже…

— Не ересь, а суровая реальность! И такой артефакт мог разработать только Орден в союзе с магами Лескатии и коллегиями магов стран альянса! Война, это фактор, который для людей является двигателем прогресса!

— Это безумие!

— И опять же я отвечаю вам, уважаемая владыка библиотеки Канта, что люди с большой земли очень отличаются от людей Зипангу! Вы слишком долго были отрезаны от мира и теперь вы расплачиваетесь за свое невежество жизнями ваших граждан! Вы должны принимать решительные действия, пока машина Ордена и Лескатийской империи не прибыла сюда! Потому что если она прибудет сюда, вы захлебнетесь в крови тех, кого так сильно хотели защитить!

— В твоих словах есть смысл… — Акеми внимательно прислушивалась к каждому слову и начинала понимать, почему император даровал ей титул защитницы и захватчицы. Она действительно знала много о большой земле. Той самой, великой, огромной, что всегда будоражили разум еще не посетивших её тануки, с большим фанатизмом изучающих в своих библиотеках все полученные материалы по ней воронов тенгу. Зипангу должно измениться, не сразу но должно.

Когда все участницы высушили свою одежду и вернулись за стол, Акеми хотела изложить свое решение, но их всех отвлек звук распадающейся печати. По ту сторону её мог открыть только омеджи резиденции и делать он это мог, только при крайнем случае.

— Акеми-сама… — в зал пробежала, точнее парила, нет она ходила по воздуху! Такие мысли посещали разумы всех тех, кто видел её в первый раз. Белоснежные волосы и серые глаза. Белое длинное кимоно с очень обширными рукавами. Шиве даже стало, как-то стыдно, когда она посмотрела на свою короткую одежду, не имеющую ни какой грации, а способную лишь вызвать, звериную похоть.

— Акеми-сама, — она плавно опустилась рядом с широхеби и что-то прошептала ей на ухо.

— Замечательно! — воскликнула Акеми, — Господа! — привлекла она внимание всех собравшихся. — Свидетельницу смогли спасти от вечного сна!

— Её откачали от слоновой дозы того дурмана! — Шива облегченно вздохнула, она очень волновалась за эту девочку.

— Она сможет дать показания? — с нотками волнения спросила Батори. Акеми тем временем вопросительно посмотрела на одну из инари омеджи. Та согласно кивнула:

— Мы сможем это провернуть…

— Замечательно, тогда скорее ведите её сюда!

Через несколько минут в зал, поддерживаемая за руки медленно и аккуратно ввели выжившую. Дворцовая прислуга привела её в порядок. На ней не было ни одной болячки и синяка. Её умыли, одели в чистое кимоно и красиво причесали. Мамоно по привычке улыбнулись, чтобы сильнее внушить страдалице чувство безопасности.

— Тихо, моя дорогая… — Акеми подползла к ней и аккуратно подняв за руку посадила её на принесенный дзабутон, рядом со своим дайсэ. — не бойся, моя деточка, тебя больше ни кто не обидит и не оставит. Тут очень много омеджы и сильных воительниц… — Широхеби обхватила её хитиновые руки и положив её голову себе на грудь, начала поглаживать и успокаивающе шипеть. Рядом села инари омеджи и обхватив её хвостиками, начала медленно наполнять её тело теплой ДЭ пока ее отяжелевшие ото сна веки не сомкнулись сами собой.

— Начинаем… — Акеми перевела свой взгляд на Шиву. Еко прилегла на стол и собравшись, приступила к допросу:

— Как тебя зовут?

— Шируку… Шируку Ай… — не раскрывая глаз ответила Дзерогумо.

— Кто твои родители?

— Отец Хаисша и мать Хидоку…

— Кем они были?

— Отец занимался рыболовством, он уходил в долгое плаванье на своей Джонке… мама… мать… портниха… она делала очень красивые тэмари…

— Хорошо… — ну вот и настал момент, тестовый опрос прошел успешно, Ай полностью погрузилась в гипнотический сон и может спокойно отвечать на вопросы. — Что… что произошло той ночью…?

— Аккуратнее следак… — к ней медленно подошла Чишики, — этот обряд не проводился столетия, так что не торопись…

— Какой ночью…? — немного задыхаясь спросила Торогума.

— В ту ночь, когда была Танабата… — Еко решила не рисковать, а растянуть процесс проникновения в разум.

Вспоминая Танабату, девчонка значительно повеселела. Это был один из самых лучших дней в этом году. Она рассказывала, как отец наконец вернулся из плаванья и они всей семьёй пошли на ярмарку. Там было много соревнований и конкурсов, в которых ей удалось получить много призов. Там она съела много вкусной еды. А под конец дня они любовались на одно из чудес технологического мира, привезенного с Туманных островов. Туманный народ называл их салютами или танцующими драконами. Они были гораздо ярче и красивее каждодневных фантомов, которых каждый вечер создавали омеджи.

Слушая эти рассказы и смотря на эмоции, испытываемые свидетельницей, когда она снова погружалась в те счастливые воспоминания, Шива чуть не расплакалась. Это бедное дитя, больше не сможет увидеть своих родителей и сходить с ними на праздник. Теперь она совсем одна, а опекуны никогда не смогут заменить ей настоящих родителей. Не только еко испытывала подобное, сама Акеми пустила слезу по щеке и тяжело вздыхая продолжала её убаюкивать.

— Пора… — протирая слезы тенгу села поудобнее. Шива попыталась унять дрожь в руке. Сейчас она заставит бедную девочку испытать, весь тот ужас, но другого пути у них нет. Артефакт они не отвоюют. Здесь гораздо больше омеджи, чем торитэ, а в Зипангу всегда побеждает мнение большинства. Тех, кто не согласен отправляют на другие обустроенные участки, чтобы те жили там так, как они хотят. Помешкав, она все же приступила к главной части, понимая, что другого пути нет:

— Вспомни ту ночь, когда ты в последний раз видела своих родителей…

Улыбка сошла на нет, Ай задышала учащеннее:

— Мы вернулись после того, как сходили за покупками. Мама накупила много моей любимой еды и сказала, что приготовит нам с папой праздничный завтрак, так как он должен отправляться в плаванье. Папа и мама решили уединиться, насладиться друг другом перед тем, как он уплывет на неделю, а я тогда не могла уснуть от перевозбуждения. Я не хотела, чтобы отец уезжал, мне очень грустно без него… но… потом я услышала стук в фусумэ. Я спросила, «кто это» и в ответ мне донесся хриплый голос, что это был дедушка. Он живет в Рюгудзю вместе с уми-ошо. И он иногда наведывается к нам в гости. Мне с ним интересно, он очень много чего рассказывает. У них часто отдыхают жители из Атлантиды и они рассказывают, что происходит на дальнем западе, севере и востоке. И я без всяких… — маленькая Дзерогумо чуть не заплакала, она постанывала и скупые слёзы все же прорывались из-за её век. — Там были люди в красной одежде, и с металлическими шлемами с масками. Все эти элементы были, не полноценным доспехом, а их дополнением, иногда к маме поступали заказы от рыбаков на крупную рыбу, чтобы та сшила одежду с бронированными пластинами и облегчила их вес рунами у омеджи. Она меня учила, и я заметила, что их одежда напоминала эскизы в мастерской мамы. Но… они были такими красивыми и желанными… что я немного замешкалась и не сразу поняла, что меня обманули… они сказали, что я дура и тот, что был украшен в более ужасающие украшения ударил меня в торакс. Мне так было больно… — она судорожно схватила свою грудь — потом… (всхлипывание)… один из них… (всхлипывание)…. он…(всхлипывание) Мама!!!! Беги!!!!

Дзерогумо начала вырываться и кричать что есть мочи. Судорожно махая руками, она случайно поцарапала омеджи и та прекратила поток ДЭ. Однако ей удалось увидеть силуэты и она смогла воссоздать несколько фантомов.

Кричащую и постоянно зовущую родителей, девочку усыпили и увели к лекарю. Когда наконец ворота закрылись и зал восстановил изоляцию, широхеби со смешанными эмоциями посмотрела на фантомов:

— Ну и что нам с этим делать? — посмотрев на ужасающих солдат, она перевела взгляд на Асгерд.

— Понятий не имею… никогда таких не видела… возможно это ландскнехты из Зекляйнерта, или янычары из Лементы… слишком мало доспех, и я бы предположила что это какие-то дикие племена с не развитой металлургией, но таких бы Орден не нанял для проникновения…, так что первые варианты гораздо вероятнее… или возможно это Лескатийские гренадеры…

— Это отборные войска?

— Не все, просто в союз западного человечества входит множество стран со своим уровнем развития в вооружение и военной тактикой… может это какие-то особые войска, но мне об них ничего не известно…

— Хорошо… — акеми медленно встала с дайсэ, — у нас есть зацепки, а это хоть что-то.

— Тойфель! — на зов акеми прибежала Юкионна, окруженная несколькими элементами воды и ветра. — Найди сиша и скажи ей, чтобы она явилась ко мне. — девушка названная Тойфель поклонилась и пошла выполнять приказ. — Батори!

— Да, госпожа? — керай не могла сдерживаться, она так и рвалась начать действие.

— Прикажи расклеить объявления, о поиске подобного снаряжения. Наверняка кто-то видел что-то подобное.

— Да! — Райдзю встала и после поклона поманила своих людей за собой.

— А мне что делать? — вторая керай поднялась и начала медленно, разминая ноги, натягивать высушенную одежду. Фиолетовый шелк медленно опоясал её привлекательное тело. Стянув ткань, она зафиксировала кимоно красным оби, неуклюжа, но достаточно.

— Чтож… я очень рада, что вы решили остаться с нами, а не возвращаться в столицу.

— Не люблю я повседневность… — дракон улыбнулась и затянула свои волосы в конский хвост, — мне нравится иногда помахать мечом.

— Вы не боитесь подвергнуть опасности свою семью?

— Да кто у вас тут может вредить-то? — Асгерд высокомерным взглядом провела по людям, — Это вы слабаки, а я войн! Ветеран сражений! И я победила героя, который и стоит рядом со мной! Я мигом выбью все дерьмо из ваших маньяков убийц! И отвезу их в столицу на суд! — она поманила своего мужа, — Мне пора сменить эту ткань на доспехи, что даруют тяжесть ответственности за отнятие жизни и нанесения увечий!

Акеми еще долго провожала их взглядом. Эту парочку гайдзинов, которые не смотря на всю их ненависть за высокомерное поведение, проявленное Асгерд только что, были правы. Враг прошел за ворота и теперь бесчинствует на их земле. И они единственное, что смогли выполнить падшие, это роль овец перед мясником. Акеми было мерзко от такого сравнения. Она не любила, когда люди и мамоно убивали животных, чтобы удовлетворить голод. Она даже создала специальный культ, целью которого является создание особой энергии, способной удовлетворить голод всех, избавляя людей от тяжести убийства.

Затем она услышала звук, похожий на шорох. Он исходил от Оками. Подумав, она пришла к выводу, что ни что не способно создать этот звук и ей просто показалось. И потерев уши она поползла в свои покои. Теперь все можно оставить на плечах своих подданных.

* * *

— Спасибо вам Господин Валериус, вы очень нам помогли!

Сержант был в ярости. Во-первых от того, что он потерял свой символ покровителя, дарованный ему самим гоуром. Во-вторых они не смогут носить свой мундир, мундир в котором его предки сражались с жалкими слабаками и вторженцами на миры его владыки.

Он посмотрел на свои руки. Когда-то они были испещрены шрамами, которые он получил, проведя своими руками по шипастому доспеху своего владыки перед первой битвой, а теперь они мягкие, ровные, без рубцов. От ненависти он сравнил себя с местными аналогами мужского пола и ему стало от этого тошно.

Руки чесались, а в животе билось постоянное чувство, что он должен что-то сделать, но он не знал точно что.

— Поднимайся, Сангуанор! — это был колдун, — Ты должен выполнять мои приказы, чтобы свершился великий замысел!

— И что мне делать?! — он злобно вскочил из спального мешка, — Я даже не могу выйти на улицу! Надо было раздавить той твари голову, а её тело скормить псам!

— Действительно, надо было! Ничтожество! Ты чуть не испортил все! Все ради чего мы существуем! Ты чуть не уничтожил самих нас! Я бы испепелил тебя! Но ты ветеран и это стадо тебя слушает!

— И что бы они нам сделали?! — Сержант мигом забыл о своем страхе перед колдуном. — Почему мы просто не можем вооружиться, надеть снаряжение и выйти на улицу неся смерть и разрушение этим слабакам!!!

— ДА?! — крик колдуна имел психическую примесь. Воздух вокруг заискрился и ноздри Сангуанора уловили запах озона. — Возможно ты просто туп и не способен понять всю сложность сложившейся ситуации, но я тебе объясню! — Хермеус быстро снизил уровень воздействия на Варп и закрыв оконные рамы он подошел к сержанту. — Ты всего лишь пешка богов, не способный понять и почувствовать то, что вижу и чувствую я! Здесь тоже есть Варп, но он не тот, который был в нашей вселенной! Тут есть свои боги и свои правила! Я! Могущественный избранник Варпа! И именно мой интеллект способен все это обуздать! А ты жалкий червь, которого местные враждебные сущности раздавят как жука!

Сангуанор сразу убавил свой гнев, поняв все что говорит ему колдун. А меж тем Хермеус продолжал объяснять тонкости Варпа, описывал чувства. Большинство его слов были непонятны тому, кто говорил на языке огня и доброй стали, но главную мысль он все же смог понять.

— И вот именно по этому… — Хермеус подводил свою лекцию к концу, — мы должны действовать аккуратно и продумано!

— Хорошо… я все понял…

— Вот и славно, хоть на что-то ты годен, червь!

— Какова ваша воля?

— Один из моих миньонов принес местную одежду.

— Я не буду носить этот халат, который носит имперский губернатор или чинуша, чтобы спариться с блядью! И я не приверженец поклонения Той-Что-Жаждет!

— Закрой рот и слушай меня, червь! То что принес миньон, носят люди прибывшие с других островов: это нормальная одежда!

В комнату зашло низкорослое существо в балахоне и протянуло Сангуанору стопку вещей.

— Принимай и носи с гордостью! — Хермеус нагло улыбнулся и пошел к стационарному воксу, с которым уже многие часы не расстается один из солдат.

Пока Сангуанор натягивал новую одежду, до него доносились слова исходящие от радиста. Из них он понял, что главный лагерь расширяется. Спасенные сервиторы под руководством полубога Обака Закаи прорывают тоннели и помещения в горах, для размещения там заводов и пунктов для размещения солдат. Это определенно значило, что семя сил Хаоса дает корни и побеги. И надо, что-то предпринимать, иначе его казнят за такую ошибку. В голове постоянно всплывало лицо этой девчонки. Она будто насмехалась над сержантом, хотя все возможные свидетели и были уничтожены, без поднятия шума на весь город, но он прокололся на таком жалком моменте.

Он надел вещь, которая называлась камзол и встал в ожидании приказа. Не отрываясь от ауспекса колдун высказал все распоряжения на сегодня. Нужно было забрать и оплатить остальную одежду, предназначенную для всей команды. Колдун протянул ему ранец, довольно тяжёлый. Сангуанор решил удовлетворить свое любопытство и раскрыл его. Там побрякивали так называемые рё, весь рюкзак был ими заполнен до краев.

— Я не вникаю в местные расценки, но думаю что уж этого должно быть достаточно! — Хермеус снова раскрыл окно и сверлил своим презрительным взором прохожих. — Так что делай с этой кучей все, что хочешь, конечно же после оплаты нужных вещей… — он повернулся к сержанту и все так же презрительно смотрел на всех прислужников и солдат. — Я могу их наделать столько, сколько захочу, а вот вы пешки должны пресмыкаться перед такими как мы, — он вознес руки, — Я избран самим Варпом! И эта жалкая планета не выстоит перед моим интеллектом! Потому что я Хермеус! Дитя Пр… — колдун запнулся. — Вали уже на улицу, червь! — И Сангуанор послушно выполнил этот приказ.

* * *

— Вот, как и было указано в списке, — помесь человека и паука протягивала упаковки Сангуанору и его отряду, при этом мило улыбаясь и подмигивая бойцу по имени Гореш, — с вас 230 рё, но вы получите скидку если… — сержант не стал её дослушивать, а чуть ли не в рот загнал ей несколько стопок монет.

— Спасибо, но нам не нужна ваша скидка, мы очень довольны вашим трудом и поэтому выплатим полную стоимость…

Чувство лишения так и не отпустило его. Он тосковал по утраченному. Артефакт, что вечно давал ему силу и уверенность в его походе, канул в небытие. Паучиха выплюнула монеты из рта и хотела что-то воскликнуть, но увидев лицо Сангуанора осеклась и собрав уроненные деньги, еле слышно пробурчала: — Приходите еще… — и скрылась за дверью своей мастерской.

Обратно он шел в задумчивости, прокручивая все события предполагая, где бы он мог потерять символ веры. Люди часто врезались в него и извинялись на своем языке, но Сангуанору было плевать. Из раздумий, его вывел стук металла по металлу. Это была кузня. Огромный мужик, с мышцами настолько огромными, что они явно различались под рукавами, стучал по наковальне светящимся молотом. Совершив последний удар, он поднял огромный двуручник. Сангуанор чуть не вскрикнул от удивления. Такими габаритами орудуют полубоги. На лезвии светились письмена, по долу струился свет рыжего цвета. Кузнец остудил орудие смерти, и как только он вышел из воды, сержант увидел как лезвие меча полностью покрыто этим светом. Мастер заметил Сангуанора и медленно подошел к нему:

— Здорово, правда? — улыбнулся двухметровый исполин обратившись на готике, воин Гхурра доставал ему до груди, — меня жена этому научила!

Не произнеся ни слова Сангуанор провел рукой по лезвию. Казалось бы испепеляющая, аура совсем не жгла плоть, а разжигала страсть и требовала, чтоб он вооружился этим мечом и пошел на битву.

— Потрясающе, определенно с этим мечом, я бы добился множества побед и владыка Кхорн возвел бы меня в ранг принцев демонов.

— Слышу у тебя сумка бренчит от избытка золотых? Может купишь, иль урок желаешь взять?

— Урок… — повторил Сангуанор, это слово въелось в его разум. И он понял, что это знак! Именно так Бог Войны дарует ему прощение. — Я хочу сковать амулет!

— Без проблем! 30.

— Я должен это сделать сам!

— 130.

— Согласен!

Гигант пригласил сержанта в свою лавку и отправив солдат дальше, он вошел в нее. Внутри было множество стеллажей, на которых лежало множество оружий с похожим свечением. Инкрустация рукоятей просто поражала. Каждая значительно отличалась от другой.

— Папа? — прозвучал женский голос. Раздвинув покрывало, висевшее на проходе в комнату к ним вышла девушка с темно-синим цветом кожи. Сангуанор пытался скрыть гримасу омерзения, из-за наличия всего одного глаза.

— Мне тут заплатили за взятие пары уроков? — исполин окинул все столы с оружием, — ого, сколько ты наковала! Сколько еще оружие будет остывать?

— Скоро, скоро — покрылась румянцем его дочка.

— Поразительно… — удивил этим заявлением здоровяк свою дочь.

— Папа?

— Ты поборола свою застенчивость!

— Ну… — замялась девушка, — я привыкаю…

— Тогда может обучишь его? — кузнец подтолкнул хлопком Сангуанора.

— Хо…хорошо… — запинаясь пролепетал девушка, — ради тебя я постараюсь…

— Вот и славно!

Сержант еле сдерживался, чтобы не начать погром. Его заставляют учиться и восстанавливать символ Кхорна под руководством богомерзкого ксеноса! Этот урод его подставил. Он уже мечтал, как вернется в это место, во время великого восстания, он придёт и казнит обоих. А сейчас он должен терпеть. Возможно это просто испытание/наказание владыки войны, за его проступок.

Сержант, не торопясь, приблизился к девушке и терпеливо наблюдал, как она готовила инструменты и протирала наковальню. Сангуанор краем глаза заметил, как грудь девушки вздымается под короткой одеждой напоминающую майку, от постоянных движений. Он сжал себя за раненую руку, чтобы отвлечься от богомерзких мыслей и отвел взгляд. Но тут его глаза уставились на привлекательные ягодицы, обтянутые тонкой тканью, напоминающие шорты.

— «Слаанеш тебя подери!» — он резко одернул свое руку, на пол пути идущую к блаженным выпуклостям. Если даже он и захочет сделать подобное, а он это сможет, то он должен прийти сюда с автоганом или цепным мечом. Рост, мышцы, да и знатные мечи были явным аргументом сдержать свою натуру, даже во время восстания.

— Для начала проверяем устойчивость «чурбана», или еще его называют «стул», как вам будет угодно. В землю он врыт примерно на 0,5… ты местный, да?

— Нет- помотал головой Сангуанор, — я из далека…

— Ум, так значит западник, тогда метры, 0,5 метра — девушка мило улыбнулась, — наковальня должна стоять от горна примерно на 1,5–2 метра. И всё пространство вокруг рабочих инструментов и установок должно быть свободным и без изъянов, чтобы не мешать работе и она была безопасной…

— Это естественно… — заключил руки на груди Сангуанор, — давай ближе к делу! Я же не совсем дурак.

— Простите меня! Я не хотела сказать…

— Не накручивайте себя… — устало вздохнул он, — Давайте продолжим…

— Ум! — Кивнула дева — Ну так вот, наковален бывает всего 5 типов…

Она еще долго рассказывала о всех наковальнях, об инструментах, как их надо держать. Какие они в других странах, в каком году это придумали монстры и люди, и кто у кого воровал идеи по методам ковки. А сержант слушал, он просто не знал, что с ним происходит, он слушал и слушал не отрываясь ни на мгновение, ему так это было интересно, что он сам себе удивлялся. Лицо и взгляд девы был наполнен страстью, и закончив рассказ она наконец натянула длинную одежду, чтобы скрыть свое привлекательное тело от искр и пламени. Она протянула комплект мужчине, но тот отказался. Смерив его удивленным взглядом, она все же оставила все как есть. Циклоп не привыкла спорить с мужчинами в таких делах и посмотрев на рисунок символа, она принялась ковать, указывая на все тонкости и моменты, где и как нужно держать молот и щипцы.

К сожалению, как она выразилась, все инструменты для разных задач у нее не имелось. Да и вообще они ей не были нужны, она могла создать любое изделие всего двумя молотками. На столько было высоко её мастерство. Сангуанор удивился сам себе. Эта ксенодева пробудила в нем симпатию, и он впервые почувствовал это к ксеносу. Похоже Слаанеш тоже нашла большее место в его душе, как и Кхорн, хоть и оба божества были антиподами друг друга. Может и его символ стоит сковать.

Циклоп закончила свою работу. На наковальне лежал раскаленный символ, напоминающий лицо злобного чудища, который затем отправился в бочку с водой.

— Ну вот так… — наблюдала за реакцией поражения на лице циклопа, отмечая, что реакция действительно прекрасна. — Теперь ты? или этим будешь довольствоваться?

Символ был действительно ровен и прекрасен, но тут была одна явная проблема. Кхорн не ремесленник, Кхорн это воин. Ему плевать на вид брони и оружие. Да он наказывал следить за остротой клинка, но красота ему была ни к чему. И сказав, что он сам справится, он отодвинул девушку и принялся действовать по её примеру.

Кузнечиха чуть не завопила от ужаса, увидев как Сангуанор голыми руками вытащил раскаленный кусок металла. Его окровавленные руки вцепились в инструменты и принялись за обработку металла. Кровь разбрызгивалась в разные стороны с каждым вознесением молота над наковальней. Раскаленная частичка попала в его рану и тут он с улыбкой подметил «железо внутри, железо снаружи». Благодатная боль наполняла тело и разум требовал еще.

Закончив обработку он взял раскаленный символ в руки. Пальцы выли от боли, острые концы на нем изрезали его руки. — «За Кхорна!» — он прижал символ к своей груди.

— Ты что! С ума сошел! — на него пролилась холодная вода из бочки, в которой проводили охлаждение металла. Боль захлебнулась в холодной воде. Сангуанор выплюнул залившуюся в рот воду и жадно глотал воздух. Он открыл рот и вознес голову, когда приложил символ к груди.

— Что это ты удумал? А?! — исполин медленно поднял сержанта и встряхнул его. — Что это за поведение, ты чего это мою дочку пугаешь?

Сангуанор ничего не ответил. Он просто встал, отряхнулся и быстро пошел к выходу прихватив символ с собой. Он снова почувствовал себя живым, а символ имел в своем составе его кровь.

Дракония

По другую сторону от границ стран Ордена Верховной Богини расположился горный регион, где несколько столетий назад возникло королевство величественных и гордых драконов — Дракония.

Дракония одна из самых древних и величайших стран мира. Она богата на историю, о которой могут поведать ее жители, если желающему повезет.

Пожалуй, самым переломным моментом в истории королевства следует назвать поражение волной Демонической Энергии, которую распространила по владениям всех монстров их нынешняя владычица. Эта волна изменила жителей навсегда. Королевство практически не знало крупных войн, так как имело хорошо подготовленную армию, особенно следует отметить такие элитные войска как Драгуны и Драконьи рыцари.

Эта земля богата как полезными ископаемыми, особенно Драконьим камнем, Чешуйчатым жемчугом и другими необычными для человеческого мировоззрения руд. Благодаря таким природным богатствам Дракония славится великолепной кузнечной и ювелирной отраслью. Эталоном среди богатств страны есть Драконье серебро. Оно используется для создания прочнейший и одновременно легкой брони, а также оружия и магических артефактов. В этой стране возможно, но весьма редко встречается демоническое серебро. Никто не знает, откуда оно здесь появилось, но из-за своей редкости она имеет большую цену среди драконьих кузнецов. Так называемыми Драконьими кузнецами могли стать, как талантливые инкубы, так и драконы кузнецы, мастерство которых доказывалось созданием качественных лат и поражающим воображение, своим назначением, механизмы, даже самих дворфок.

Сейчас вовсю ведутся разработки нового сплава под названием мимематерия — вещество способное принимать формы по приказу его владельца.

Большинство городов, замков и крепостей построены в скалах, а точнее высечены. Архитектура практически схожа с той, что преобладает в землях Стран Ордена с той лишь особенностью что улицы узкие, а крупные площади есть разве что в столице.

* * *

Фрея протерла заспанные глаза, пытаясь прогнать то противное чувство, которое уже несколько дней неотступно сопровождало каждое ее пробуждение. Мышцы спины рефлекторно дернулись, разминая онемевшие крылья.

Колючее тяжелое шерстяное одеяло за ночь успело стать мягким, теплым и вылезать из-под него теперь совсем не хотелось. Фрея с головой нырнула под него, спасаясь от холодного ветра, что немилосердно дышал в не застекленное окно.

В полумраке каменной комнаты, единственным предметом мебели которой была качественная, крепкая, но грубо сделанная кровать, с положенными на нее вповалку овечьими шкурами для мягкости, медленно, но верно пробуждалась молодая драконица. Плетеная циновка на полу сейчас была пропитана грязью, на чистку которой вечно не хватало времени. Подобие стола, что сейчас был завален исписанными свитками, придавленными для надежностью недопитой бутылкой с вином, и стул, который хоть и выглядел старым, но всем своим видом говорил, что не просто будет долго служить, а еще и всех нынешних обитателей этого жилья переживет.

— Фрея, хватит спать! Просыпайся! — из соседней комнаты, отделенной лишь тонкой тканевой занавеской, раздался заботливый женский голос.

Но та, что спала под одеялом явно не разделяла ее утреннего настроя. А потому ответом послужил лишь недовольный стон, что стал громче, когда к голосу матери добавился шум жарящегося на масле мяса.

Но дело было сделано. Утренний сон теперь пропал окончательно. Из-под одеяла показалась сначала одна нога, потом вторая, а потом оно резко было отброшено в сторону сильным взмахом руки.

Теплое ото сна тело Фреи сразу окутал утренний холод. Она обхватила себя руками, спасая драгоценное тепло, но все же встала и неуверенно побрела на кухню, из которой сейчас призывно пахло жареным мясом и свежеиспеченным булочками.

Там она увидела спину матери. Не отрываясь, она держала на вилке булку, аккуратно обжигая её со всех сторон своим огнем.

— Доброе утро, милая — на мгновение прервалась она, — как спалось?

Блондинка с золотистой чешуей мило улыбнулась и присела за деревянный стол. Уперевшись своими ногами в толстые ноги стула из камня, назначение которых было не позволить этим мощным конечностям разломать их. Она мило зевнула разминая конечности и беззаботно кинула свой хвост на пол.

Утренняя идиллия была прервана громким матом и недовольным бурчанием. Как только не старался отец войти в дом тихо, чтобы не разбудить дочь, проклятый ветер вырвал дверь из его рук и со всей силы захлопнул.

— Чтоб тебя леший драл! Скотина! — недовольный вошел на кухню отец, — сколько не стараюсь делать эти петли тугими, а они все равно ветру не могут сопротивляться!

Он вошел на кухню и замер, увидев как его жена недовольно смотрит ему в глаза, слегка кивая на Фрею. Он ударил себя по губам, прочистил горло и повернувшись к дочери раздвинул объятия:

— С добрым утром, милая! — любящий отец вошел во взаимные объятия своей дочери, — Как спалось?

— Прекрасно, папа! — Улыбнулась девушка, — и не волнуйся, я уже сидела на кухне, ты только помог мне проснуться!

— Ну и славно!

— Фрея! — крикнула мать — иди оденься поприличнее, ты уже не маленькая чтобы при отце полуголая ходить.

Надувшись, Фрея двинулась в комнату. Она не любила носить одежду дома, так как пламя матери очень сильно отопляло весь дом во время готовки, да и когда мама просыпалась, она часто заряжала драконьи камни, имеющих очень обширную область применения в стране под названием Дракония. Она еще раз потянулась и натянула на себя сорочку, которую она рефлекторно стягивала под утро.

Расправив крылья, она посмотрела в окно наблюдая там солнце, которое возвещало, что сегодня тот самый день. Она станет рыцарем-элементалистом! После завтрака она отправится к источнику, чтобы заключить договор с элементом. Главная изюминка, отличающая их от других элементалей, было то что после брака элемент становился второй женой её избранника. Вспомнив какой сегодня ответственный день, она поставила галочку в календусе и быстро направилась обратно на кухню.

И тут же пожалела о своем решении позавтракать дома, а не по дороге в пещеру Миглид. Конечно, в такой ответственный день серьезного разговора с родителями избежать было бы невозможно, но вид отца и матери, с сосредоточенными лицами сидящих за кухонным столом всегда вносил трепет в ее юное сердце.

— Мама, папа?

Отец отвел глаза в сторону, сосредоточенно изучая взглядом чашку дымящегося кофе:

— Фрея, присядь пожалуйста, нам с матерью хочется поговорить с тобой.

Все, началось. Фрея молча уселась на вмиг ставший неудобным табурет, заранее натягивая на извиняющийся взгляд на свое лицо. Рациональная часть разума говорила, что винить себя было не в чем, но дополнительная страховка никогда не помешает.

— Фрея, доченька, — мама как всегда решила первой взять слово во «взрослом разговоре».

— Да, мама?

— Сегодня особенный день и пока ты не ушла на ритуал, мы бы с отцом хотели пожелать тебе удачи.

— Спасибо, мама, но я тщательно готовилась и уверена в своих силах.

— Твоя мама хотела сказать, что сегодня ты становишься по настоящему взрослой, — он замолчал, явно пытаясь подобрать нужные слова, — Знаешь, в твоем возрасте, а особенно сейчас очень легко сделать глупостей, которые могут испортить тебе всю твою жизнь.

— Папа! — вот только нравоучений с утра ей и не хватало. Она уже взрослая девушка, которая сможет и без родительской опеки.

— Фрея! — могучий голос отца быстро сбивает с нее спесь, — Я знаю, сегодня у вас намечается торжество, так что сразу скажу, — много не пей, не более двух стаканов вина.

— Но папа!

— Никаких «но»! И знай, если я хоть учую от тебя запах той веселящей травки, то….

— Папа! Ты же знаешь, что я не такая, — крылья в возмущении хлопают за спиной, — что вообще про нее думают ее родители!.

Мягкий голос матери останавливает зарождающуюся бурю:

— Фрея, я верю, что не такая, как нынешняя молодежь, но мы с отцом хотели поговорить не только об этом.

— Да, — Отец вдруг немного краснеет, неловко откашливаясь, — я знаю, что ты в таком возрасте, когда девушки начинают активно встречаться с парнями…

Фрея закатывает глаза не обращая внимания на возмущенный взгляд матери.

— У меня в части есть один парень. Перебежчик. Из лескатийцев. Не бойся, он не из «тех извращенцев».

Мать смущенно прикрыла рот ладонью, заливаясь хохотом. Рассказы про людей, что начитались «энциклопедии» и бежали в царства мамоно, надеясь, что стоит им достать свой орган из штанов, как к нему тут же выстроится толпа страждущих девиц, уже давно циркулировали в местном фольклоре.

— Так. Парень не дурак. Любит работу, не нахлебник. Пьет в меру и с отличными манерами. Да и выглядит неплохо. Таких как он очень мало, сама знаешь.

Молодая драконица откидывается на стуле, вспоминая того перебежчика. Молодой блондин с сильными руками. Очень даже может быть, но не ближайшее время. И уж точно она не будет соглашаться здесь, за столом. Если она так сделает, то это будет полной капитуляцией перед родительским диктатом.

— Нет! Я сама решу этот вопрос!

— Как скажешь, дочка. Только не наделай глупостей. Мы же переживаем за тебя. А когда будет время, еще раз подумай над предложением папы. Хорошо?

Молодая драконица, с легким упреком смотрит на родителей, но все же протягивает: «Ну хорошо, уговорили».

Конечно, это только видимость. Но может, она все же познакомится с ним, хотя бы из интереса.

Поев мяса и вкусных булочек, приготовленных местной кикиморой, она обняла мать с отцом и натянув ритуальную робу, ринулась к выходу из дома, чтобы затем направиться в пещеру «Митглид». По сути в робе не было ничего ритуального, это просто была одежда, которую не жалко испачкать или намочить, и чтобы её легко можно было снять. Одежда подчеркивала её прекрасное тело. Упругие бедра, светлая кожа и грудь, которая досталась ей от матери, очень большая, больше чем у многих её подруг и знакомых. Она с небольшой грустью посмотрела на них, это один из поводов для подколок от подруг. И ей всегда страшно от мысли, что те могут завидовать и презирать её, за такое везение.

Раскрыв дверь она почувствовала, как её обдал холодный ветер. Их дом находился вне города, рядом с обрывом. Слух ласкали прибой морских волн, затем вдохнув воздух с запахом морского бриза, она побежала по тропинке.

По тропинке она ловко отскакивала от булыжников, которые наставили исследовательницы элементалей, чтобы конкурентки не смогли украсть их исследования. Она чувствовала себя самой сильной и подпрыгнув со всей силы разнесла в щебень булыжник под два метра. — «Я такая крутая!»

Сильный ветер чуть не срывал с нее ритуальное одеяние. Она встала перед обрывом и вскрикнув полыхнула огнем в сторону горизонта. Горящие пламя пролетело вперёд, словно василиск. Она сжала свой кулак и почувствовав всю свою мощь, снова пустилась в путь.

На вершине гор, по левую сторону, стоял замок «Штайнклау». Он возвышался над всей страной, покрывая своей тенью форпост Тейтид, который замыкал границу, уже вражеских земель. Сам пост принадлежал Ода, стране, что постоянно пыталась покорить Драконию, но все их попытки были напрасны, а жительницы получали весьма обширный выбор из избранников.

Фрея понимала, что когда-то она пойдет туда и возможно там она и найдет свою судьбу. Послышался гул, это массы ветров шли из пещеры. Перед входом стояла дракон в белой рубашке с медальонами. Она недовольно бурчала высушиваю промокшую юбку.

— Глупая Гретель! — доносилось из её уст, — Как только Урсула позволила ей заполучить ундину! — Выжав много влаги, она принялась усиленно дышать, чтобы высушить ткань.

— Доброе утро… — Сделала моську ангела Фрея — она знала, что эта дракон очень обидчива и может из вредности усложнить её обряд.

— Это ты, золотая монетка, подожди немного, сейчас я тебя отведу, только не бери ундину, а то обижусь! — категорически заявила юная ученая, — мне еще на свидание сегодня идти, а то тухну тут в горах вместе с этими, у них-то мужики есть.

Вежливо подождав Фрея наконец направилась во внутрь пещеры, ведомая Бриджитой. Её нога вступила в неглубокий резервуар. К удивлению Фреи, внутри пещеры не была кромешная тьма. По всем сторонам сталактиты и сталагмиты, из драконьего камня, грели и освещали просторное помещение. Сверху был пролом, который заделали мозаикой, рассказывающую о перевоплощение демона в дракона. В центре резервуара была изображение тело, одна половина которого была драконья, а другая принадлежала воплощённому элементу. Вокруг резервуара своими делами занимались несколько драконов в белых балахонах. Одна из них стояла рядом с деревянным столом и обрабатывала, переливающиеся определенным и белым цветом, камни под форму чешуи. Именно к ней направлялись обе девы.

— Эй, Урсула! — бесцеремонно прервала её ученая, — у нас тут Фрея, дочь той самой и того самого.

— Фрея Шнайдер, — поправила её дракониха с голубой чешуей, — дочь Клауса Шнайдера и Зензи Шнайдер. Я очень рада вас приветствовать — поклонилась Урсула.

— Я приветствую вас, всеми уважаемая госпожа, — поклонилась в ответ Фрея.

— Сегодня очень важный день для тебя, — посмотрели на Фрею слегка безумные глаза — сегодня мы будем нарушать естество и даруем вам силу!

Женщина взяла поднос с четырьмя чешуйками разного цвета. — Прошу, выбирайте…

Фрея, не могла уснуть эту ночь, она всё время думала об элементе, который ей стоит приобрести. Множество комбинаций и телодвижений постоянно продумывались ей и уже под утро она решила:

— Гному пожалуйста… — она указала пальцем на зеленую чешуйку.

— Хм… — демонстративно призадумалась Урсула, поднеся палец к подбородку, случайно не роняя поднос, — впервые вижу, такой охотный прием этого элемента, обычно их берут, когда не остается других… что сподвигло тебя на это решение? Почему не огневица или ундина?

Фрея ждала этот вопрос и её ответ был продуманный и долгий. Она во всех подробностях расписывала преимущества этого элемента и все приемы, которые она продумала, ведение боя, чтобы нейтрализовать врага без особых повреждений.

Все ученые демонстративно раскрыли рты.

— Знаешь, — сбоку подошла очень удивленная Бриджита, — а ты оправдываешь гены своей матери… а от отца у тебя что нибудь осталось?

— Да… — кивнула девушка, — я очень люблю ковать доспехи и улучшать уже имеющиеся.

— Ты просто умничка! — Урсула взяла чешуйку, — снимай свою одежду и становись на колени в центре рисунка, это совсем не больно…

Фрея все делала послушно, как и говорили мейстеры. Она обнажилась и немного постанывая от холода села на колени, погрузив свою нежную кожу в холодную воду. Мейстеры взялись за её руки и крылья, позволив ей расслабиться. Она должна была очистить разум, чтобы легко вступить в союз с духом природы.

Медленно подогревая атмосферу, девы напевали заклинание, вызывая небольшое волнение в воде. Драконий камень засветился ярче. Сейчас тут было очень много магии, весьма достаточно для воссоединения двух душ.

Её взор закрыла зеленая дымка и она увидела в ней женский силуэт с большими руками. Эти руки обхватили тело Фреи и вместе с её объятиями на груди девушки появилась чешуйка.

Она тяжело вздохнула и протерев глаза медленно приподнялась с колен. На неё смотрели голубые глаза Урсулы:

— Поздравляю! — она методично осушила робу своим огнем, — теперь ты рыцарь элементалист, или как принято у нас «Рытарь»!

Мейстер натянула на девушку робу и наказала Бриджите довести её до перекрестка, где начиналась нормальная дорога. В итоге получилось все так, что именно Бриджита рухнула от усталости на половине пути, а Фрея уже восстановилась на начале и дотащив её до перекрестка облокотила на указатель.

— Спасибо… — тяжело дыша сказала дракониха, — ты очень добрая… даже слишком…

— Это плохо…?

— Со всеми друзьями быть не сможешь…

— Бриджита! Ты чего?

— Ничего… — мейстер восстановила дыхание и двинулась в сторону города, — иди, и не стоит всем доверять… — прошептала она отдалившись уже на достаточное расстояние.

* * *

Фрея шла медленно, внимательно осматривая свою новую чешуйку на груди. Она излучала тёплый фон, придающий ей сил и радости. Сама земля стала для дракона источником сил, и она решила попробовать себя в управлении стихии. 3 камня, извлеченные из земли, послушно выполнили свою задачу. Она воплотила в план одну из своих задумок по обезвреживанию противника, не причиняя ему вреда, если тот вооружен смертоносным оружием. К великому облегчению, таких у людей имелось мало. Чешуя дракона могла выдержать очень сильные удары, а доспех ковался из драконьего серебра. Хотя, очень часто в последнее время появлялись слухи об грозном оружие, что своими выстрелами повергает в шок целые армии. Это бомбарды, одно из новшеств людей, которые дворфки уже несколько месяцев пытаются выкрасть нанимая куноичи и других воров. Но одно дело украсть планы, о которых ничего не известно, а другое вытянуть само орудие, весящее несколько тонн. Люди стали осмотрительнее, они засели за своими стенами и фортами, не высовывая от туда носу, чтобы не дать заполучить мамоно эти орудия. И единственный план для заполучения — это полномасштабное вторжение, но пока у мамоно нету такой армии, да и кто их объединит? Каждый вид и каждое племя хочет жить хорошо и драконы с драконоподобными тоже себя относили к таким. Они не желали вступать в освободительный поход Друэллы, потому что предки не хотели, чтобы юные дочери царства умирали в муках и бесславно. Кайзер Ивонет как-то сказала, что драконы расширят свои границы, когда Друэлла освободит их от врага. Они молниеносно отнимут всех мужчин и все трофеи, не дав рогатым даже понять, что произошло.

Фрея была умной и начитанной, она знала, что именно происходит. Как бездумное, похотливое руководство своей неосмотрительностью угробило много жизней. Она понимала, почему периферийная мамоно плюнет суккубе и демону под ноги, а не преклонится перед ней. И она поступит точно так же. О милостивый Акатош! Сколько же жизней они угробили! Тупые суккубы. Она вспоминала, как её мать, будучи воительницей, а теперь рыцарем ордена «Крылья Акатоша», привела побитую кошкадлаку. Над ней измывались подростки и чуть не отрезали ей хвост. Таких людей только демоническая энергия исправит или дурман. — Бррррр- встрепенулась она, от мыслей о ДЭ. Эта штука действительно могла заставить человека перестать быть таким жестоким и наконец сподвигнуть его на мирную жизнь, среди мамоно, но то что она могла сотворить с мамоно или теми же элементами, Фрее становилось некомфортно и она прикрыла свою чешуйку лапой.

— Не бойся милая, я не позволю им с тобой так поступить… Я и сама не собираюсь становиться одержимой к воспроизведению себе подобных… — У неё конечно была мечта завести семью, но чтобы семья была нормальной, как у её матери, а не как у стержневых.

— Мяу! Фрея!!! — выпрыгнула из-за поворота та самая кошка и обняла её! — Как, мяу, я рада тебя видеть!

— «Помяни черта» — улыбнулась дракон и ловко вогнала свою лапу в её меховую голову. Зоны с утоньшениями могли почувствовать эту мягкую шерстку и Фрея кайфовала, поглаживая и смотря на радостную мордашку кошки, — как твои дела Мура?

— Все замечательно! Мяу! — приоткрыла глаза кошкадлака, когда Фрея перестала её гладить, — скоро еще рожу дочку!

— Это замечательно! — обрадовалась дракон, — как вы её назовёте?

— В честь тебя! — мило улыбнулась кошка, но потом немного успокоилась, — я слышала, что сегодня ты вступишь в армию Крылатых Клинков?

— Да! — улыбнувшись кивнула Фрея — Отряд называется «Гофлюден ин клиген» наконец я буду официально защищать страну! И мне отдадут мои заслуженные награды, и даже денежную!

Кошка совсем погрустнела: — Мир не такой добрый, как эта страна…

— Все в порядке! — успокоила её Фрея, — Грандмастер и Кайзер строят много планов по расширению Драконии и повышению её величия! Наша экономика и сила растет!

— Как бы ты не стала жертвой этого расширения… — по щекам кошки покатились слезы, — пожалуйста вернись с сегодняшнего посвящения в отвратный мир войны…

— Я сильная! — Фрея схватила огромный камень и разбила его об плече, — моя чешуя удержит много урона!

— Надеюсь… — Мура вытерла слезы, — приходи сегодня, у меня пирог будет готов…

— Обязательно! — обрадовалась дракон, она очень любила сладкое, а готовка Муры просто великолепна.

Попрощавшись со своей любимой соседкой и подругой, она взлетела в небо, чтобы быстрее добраться до дома. Она и занималась ходьбой, ради встречи с друзьями и поддержанием своей фигуры и силы ног. Утреннее небо встретило её ярким свечением солнца. Ветер обдувал её тело, она чувствовала свободу, как она может взлететь высоко, высоко, покинув этот мир, чтобы уйти от ужаса далеко на западе. Орден ненавидит их и единственный способ выжить, это прийти на их родину и там поселиться лишив их возможности сопротивляться.

«Ксенофобия» — это слово часто употребляла кайзер и многими ликторами на улицах города и провинциях. Многие люди ненавидят мамоно не из-за Верховной, они их ненавидели из-за происхождения. И мысли об этом снова повысили уверенность и отвергли оставшиеся сомнения гложевшие душу Фреи. Она точно решила, что их продвижение на запад спасет их души и души заблудших людей. Она защитит их всех, и Муру и маму и папу и страну!

* * *

— Наконец-то ты пришла! — во дворе их небольшого домика на отшибе деревеньки стояла её мать. Она уже полностью одела свой доспех и единственное, что могло о ней сказать это яркие зеленые глаза и инкрустация её доспеха. Она заслуженно носила элементы дракона за многие боевые заслуги перед страной. Сам доспех сделал отец, он был умудренным кузнецом, когда-то давно наворовавшем много чертежей у дворфов. Также он придумал очень много видов брони и в итоге смог создать самую лучшую броню для драконов, полностью закрывающую их тело и делающая их практически неуязвимыми. Зензи Шнайдер всегда возвращалась с крупным уловом не получив ни одного ранения.

Мать раздвинула ротовую полость в армэ и чмокнув свою дочь, заделалась вновь и полетела в город на боевое собрание. Отец сначала поздравил, потом посмотрел на чешуйку, спросил причину выбора, все выслушал, оценил и крепко обняв похвалил за мудрый выбор.

— Милая… — ведя её на задний двор позвал отец.

— Да папа? — удивленно спросила она.

— Теперь ты официально станешь воином, и сегодня твой первый официальный боевой выход, ты наконец сможешь получить медали.

— Да папа…

— Ты уже была на выходе, но все равно будь аккуратнее… далеко на западе Ода…

— Да папа…

— В Оду прибыл паладин, а это очень сильные ребята…

— Да папа…

— Я люблю тебя…

— И я тебя… — они оба обнялись.

Дойдя до заднего двора он открыл сарай и указал дочери на новый доспех.

— Я конечно понимаю, что ты тоже умеешь делать доспехи, но позволь отцу сделать тебе подарок на совершеннолетие, — дочь молча подошла к отцу и еще сильнее обняла его.

— Спасибо тебе! Папочка!

— Ага, ты только посмотри на него! — подвел он её ближе к нему. — Он весь из драконьего серебра, а сочленения перекрыты демоническим серебром, это позволит тебе легче переживать ранения, если такие будут, да и он оказался гораздо легче, ты сможешь летать очень быстро и легко. И вот подарок от твоей матери… — он указал на крыло дракона из золота, приваренное к полдрыну. Этот символ говорил всем о происхождение в семье заслуженного рыцаря.

Девушке стало немного не по себе. Многие могут принять это за акт высокомерия и объяснившись, она попросила отца закрыть крыло кольчугой. Он знал, что все так будет и поэтому сделал специальный чехол на ремешках из чешуи вурма. На вопрос откуда она у него он ответил, что их соседка Ирмгард линяла в прошлом году, а он их тихонько, как он выразился, стырил.

— Ладно. Время! — он помог дочери надеть одежду, и чтобы не запотевать перед этим обмазал её раствором, чтобы всяких образований не было. Он завязал её волосы в косу, свернул в змею и прикрыл скуфьей. На голое тело вместе с бюстгальтером была натянута сарра. На ногах были надеты шерстяные бриджы. — Теперь серебро! — заявил отец и снял с манекена шоссы. Далее пошли кираса, тоссеты, горже, рукавицы, наколенники, налокотники. — ам… теперь армэ… — с точностью ювелира он плавно раскрыл шлем и сомкнул его оставив снаружи рога. Картину завершил табар с волчьей мордой на правом плече. На крыльях тоже виднелись скобы, защищающие саму конечность. Затем Клаус покрыл её рога специальным раствором для укрепления структуры.

Проверив своеобразный гульфик, он отошел чтобы оценить полноту его работы. Перед ним стояла самоходная крепость. Из глазных щелей армэ шел свет от глаза, показывая, что природный элемент смотрит на него вместе с Фреей.

— Теперь ты готова… можешь идти…

— Я обязательно вернусь, но сегодня я бы хотела задержаться у Муры…

— Хорошо, — отец стукнул её по полдрыну, — лети и знай, у тебя есть куда стремиться, я поддержу любой твой выбор… и… да благословит тебя Акатош…

Кивнув дракон взмыла в небо.

* * *

Дракон летела стремглав, сбоку к ней присоединилась её дальняя знакомая. Это была Гретель, дракон с черной чешуей. Нахалка знаменитая своими выходками. Она нагнала её приподняв щиток армэ и улыбнулась:

— Привет соседка!

— Здравствуй! — прозвучало ответное приветствие заглушенное армэ. — Ты готова?

— Еще бы! — драконица показала знак что все отлично, — может сегодня мужа найду! А может и тебе повезет!

— Может, может…

— Не может, а повезет! На такие буфера! — посмотрела она на выгнутую кирасу и немного помолчав добавила, — а буферов-то и не видать…

Несколько минут они летели в молчании, пока обе не заметили развивающийся на ветру вымпел с волчьей мордой, как у них на табарах. Красная ткань свисала с высоченных стен замка, что был высечен в скале, словно ножом из масла. Это был военный штаб «Беовульф». Они спикировали на площадку, окруженную ярко светящимся драконьим камнем, что вытягивалась из крупной арки обрамленной рунами из древнего алфавита языка драконов. Язык, на котором говорит сам Акатош! В центре площадке был символ форта.

Они прошли в арку. За ней их ждал величественный зал. Все стены испещрены картинами и письменами, а каждый вход усеян статуям героев. Задача их была напоминать всем о благородных поступках и целях, которые они должны преследовать всегда, и ни за что в них сомневаться. Постулаты, что ведут народ Драконии сквозь века под покровом Акатоша. С потолка свисала люстра из золота, металла, что любит каждый дракон. В патронах пылали, маленькими солнцами, драконьи камни.

Напротив статуи мудрого Ура их ожидали другие монстродевы. Среди толпы, Фрея заметила не только драконов. Среди них сидело трое вурмов и одна дева ящерица. Все, кроме ящерицы и вурмов носили замкнутые доспехи. Ящерица носила кожаную, легкую броню для ловких и быстрых движений. У вурмов был защищен верх, а хвост был в сетке из серебра.

— Стройся! — прозвучал молодой, но тем не менее грубый мужской голос. В замкнутой броне подошел высокий мужчина. Его броня имела инкрустацию волчьих частей. Армэ был гротескным — «в форме волчьей головы». Его глаза светились красным. Позади развевался красный плащ. На плече он расположил черный моргенштерн, рукоять которого была в форме демона.

— Это демоническое серебро… — прошептала Гретель, — радикальник… хочет сцапать всех…

Не обращая внимания на Фрею она встала вместе с остальными в строй, и Фрея решила от них не отставать.

— Сегодня… — вдоль их строя он расхаживал вводя всех в курс, — Я… Мастер-ветеран Хейнз Мейер… поведу вас на боевое крещение… В северном лесу было обнаружено скопление… банда, что намеревается пить кровь нашего королевства…. И на сколько вы понимаете… ни кайзер, ни грандмастеру этого не нужно… Ликторы конечно смогут разогнать это стадо, но вам не кажется, что это шанс попробовать на вкус грязи и унюхать запах дерьма, которое течет из них, когда их ловят и заставляют отвечать за их поступки… — несколько особо буйных дракониц засмеялись во всю глотку, и кто-то из них решил спросить.

— Командир, командир! А можно задать вопрос?

— Спрашивай… — тяжело вздохнул Хейнз, вспоминая, что давно миновали дни, когда он вел настоящих солдат мужиков, а не девок в этом особо буйном отряде, куда таких вот в основном и отправляли. Назначение этого отряда является выбить все детство и показать им всю серьезность ситуации. Фрею же сюда направили, так как она бывалый воин, и если что могла вытянуть особо буйных, если те попали в ужасную ситуацию.

— А речка там есть поблизости?

— Да, в трех верстах, а зачем вам?

— Ну как зачем? — наигранное удивление заиграло на лице красного дракона, — Я же не хочу трахаться с вонючим человеком…

Вся компашка заржала с утроенной силой. Иногда сквозь их смех слышался мат Мастера-ветерана, он еще высказал, что лучше бы он уходил на пенсию с жалованием и внучек бы нянчил, чем иметь дело с подобным контингентом.

Фрея сжала кулак, она хотела угомонить этих дур, но вопреки её ожиданию их заткнул летящий тренировочный меч. Он попал прямо в зубы зачинщице.

— Что здесь происходит!!! — Фрея знала этот голос, он принадлежал серебристой дракон Ирмхилд Вольф, капитану армии Беовульф. В своем парадном доспехе, созданным чтобы привлечь внимание мужчины, а не защитить от вражеского огня и ударов, она приблизилась к потирающей свои ушибленные десна драконице, — Почему армэ поднят?! А если бы это был настоящий меч или пуля из аркебузы?! — буянка с расширенными глазами смотрела на капитана, а та даже и не собиралась переставать неё унижать.

— Тупая свинья! Как думаешь, что с тобой произойдет, когда паладин сломает твой доспех?!

— Я…ну…

— Он снимет с тебя кожу и отдаст на развлечение к псам! И твою изуродованную тушу никто не захочет брать в совместное проживание! Усекла дурында!?

— Да, мой капитан! — встала по стойке смирно.

— Етить колотить!.. — пробурчала еще одна серебряная драконица на неизвестном языке. Фрея предположила, что это может быть одним из наречий периферийных провинций Драконии.

Гетерохромированная капитан не обратила на это внимание. Она пошла дальше вести разборку с другим наглым отрядом.

— Ладно — вернулся командир, — Все готовы?! — страдалица сплюнула на пол.

— Ваша дурында готова быть оттраханой!

— Да заткнись ты! — Фрея наградила ее ударом в нос.

* * *

Пролетев стену из горного камня, многие впервые покинули границы родного города «Драхен Грензе». Фрее приходилось это делать не впервой. В семье заслуженного рыцаря, младшее поколение обязано быть примером для менее привилегированных. Мечом она владела, как только ей явилась ясность ума. Зензи натаскивала её каждый день, не давая ей ни единой поблажки. Могучая Фрея в свой первый день сразила первого врага, не отняв его жизни и не нанеся ему сильных повреждений. Это было редкостью. Обычно многие подобные воительницы избивали своих врагов до полусмерти, чтобы увести их в храм на перевоспитание. Но иногда бывали и ужасные исходы, когда в страхе перед неизвестным существом юная воительница боясь за свою жизнь разрубала своего безумного врага, взор которому закрыла пелена кровавого безумия и необоснованной ненависти.

Отряд сел в хвойном лесу. Вокруг простирались драконьи ели, славящиеся во всем мире своими высотами и толстотой стволов. Фрея и Хейнз приказали всему народу пригнуться к земле, а сами провели внимательный осмотр местности. Горизонт был чист. Фрея втянула воздух своим носом… костер. Принюхавшись еще немного она уловила запах жаренной утки и непроизвольно пустила слюну. — «Жрать охота, да и время уже к обеду.»

Жестом командир поднял отряд и все двинулись в сторону костра. Хитиновые лапы входили и с легкостью разрывали мховый ковер. Игольчатые ветки елей так и норовили залететь в щели шлема. Драконы шли раскидисто и не особо пытались обходить препятствия, предпочитая прорываться напрямик. Рухнуло небольшое дерево и Фрея злобно посмотрела на дев, заранее зная что это опять отличилась красная. Она состроила извиняющуюся гримасу, и притворно заломила палец.

Было решено разделить отряд на две группы. Одна осталась под командованием мастера-ветерана, а над другой встала Фрея. К макушкам деревьев по стволу забралась одна из вурмов, оседланная инкубом. Они осмотрели территорию и подали несколько сигналов о расположение врага. Оба отряда начали обход с флангов, чтобы взять их в клещи. Магия действительно повышала шансы на выживание и успех любого, на чьей она стороне. Доспехи не издавали лязга.

Через листву начал просматриваться лагерь. Простой, не особый: костер, много куч хвороста, палатка из рвани, сломанный капкан и окровавленная сумка, принадлежавшая одному неудачливому курьеру.

— Похоже всего 9-ть… — прошептала дева-ящер, — и, судя по виду, мастеров среди них нету.

9 человек, практически все в среднем возрасте, кто-то даже моложе. Бородатые и немытые. Оружие отвратного качества: в основном дубины, короткий лук и ржавая секира. По ней Фрея опознала вожака банды. Волосатый, накаченный мужик, несколько зубов отсутствовало. Правый глаз затек.

— Такое рыло только ДЭ исправит… — подшутила красная, поднеся руку к мечу в ножнах. — Этих придется отвести в храм Падшей на отшибе в западной части страны.

Всего один храм Падшей, которому было позволено остаться на территории Драконии, туда отводили неисправимых и особо страшных неинкубов, чтобы они стали достойными гражданами страны.

С противоположной стороны показалась группа Хейнза. Это был знак, что лагерь окружен и отсюда никто не сбежит. Далее все было по инструкции.

Красная заревела монструозным ревом, вызвав панику среди жертв. Они повернулись в сторону отряда Фреи и ощетинились своими дубинами. В спину им ударил Хейнз. Мастер-ветеран одним ударом вырубил лучника и излил на него много темной смоли. Тот усиленно застонал от удовольствия и начал конвульсивно дергаться. Одного бандита с дубиной схватила вурм и потащила в сторону реки. Ящерица без всякого удовольствия и энтузиазма врезала по животу другому. Троя оставшихся встали спиной к спине. Вожак воинственно загоготал и прокрутил ржавую секиру.

— Готхленский дикарь! — крикнула ящерица и обнажила меч.

Издав еще несколько нечленораздельных звуков, вожак кинулся в сторону Фреи. Не выказав ни единого признака беспокойства она в пол силы ударила по ржавому оружию, разломала его на несколько обломков. Свободная рука сжалась в кулак и отправила его тело в обратную сторону. Он влетел в костер и прокатившись несколько метров врезался в корягу. В руки и спину воткнулись иглы боли от ушибов и ожогов. Оставшиеся бросили оружие и сдались на милость воинам Драконии.

В палатке, кто-то начал мычать и активно биться с объятиями плена. Серебристая дракон, запомнившаяся Фрее своим непонятным диалектом сорвала рвань с коряг.

— Вот это да… — поразилась красная, — кто бы мог подумать…

В палатке лежал связанный шпион Оды. Совсем молодой мальчишка с глазами как у мертвой рыбы. — Какой у него интересный цвет волос, — она взяла его за шею и начала осматривать локоны, — Фиолетовые…

— Скорее Глициния Крайола… — поправила её серебристая.

— Чаго…?

— Цвет такой!

— Не умничай! Все равно он мой!

— Мне этот кусок не нужен! — презренно улыбнулась серебристая.

— Вот и не лезь! — буянка сорвала с пленника штаны, — сейчас я повеселюсь!

— Имей хоть немного воспитания! — Фрея кинула рвань в костер и близко подошла к зачинщице конфликтов.

— Простите госпожа! — натянув штаны на свою жертву, она положила его на плечо.

— Больше такого не повторится!

— Пленники готовы к транспортировке! — подошла ящерица, протягивая словно змея длинную веревку, связав бывших бандитов по рукам и построив в колонну вместе.

— Зачищаем следы и уходим! — это был Хейнз, он расправил свои синтетические крылья из мимерматерии и полетел в сторону города. За ним последовали остальные. Задержалась только серебристая, она раскрыла армэ и мощным потоком пламени спалила весь лагерь до состояния золы. Сама трава расщепилась под действием высокой температуры выставив на показ чернозем. Удовлетворенно хмыкнув она взлетела и быстро нагнала отряд.

* * *

Из-за высоких елей показался родной Драхен Грензе. Фрея не понимала, что ей нужно испытывать. Вот, она снова дома, можно стянуть броню и проваляться до конца дня в кровати испытывая наслаждение от дурманящей травы. Но чувства быстроты происходящего имело тоже место в её разуме. — «И это все?» — явилась мысль ей, когда она избила дикаря.

Однако через несколько минут её бурили совсем другие мысли. Шпион Оды, просто так не будет шляться в лесу. Наверняка он что-то узнал и решил вернутся, чтобы доложить командованию. Наверняка! Проклятый паладин пришел сюда, неся с собой слова лжи и гнева, несущие кровь и ужас яростных сражений. «Так или иначе им займутся дознаватели, уж они то его заставят говорить», — думала про себя Фрея, наблюдая как уводят шпиона Оды в крыло, где располагались камеры для допросов.

«Война священна!» кричали некоторые люди. Возможно, воительница с ними соглашалась, ибо благодаря ей она могла найти себе избранника, неся с ним в этот мир могучих дочерей, напоминающих собою миру Акатоша, но…

В памяти всплывают воспоминания об избитой Муры, и сердце Фреи сжимается сильно, словно в хватке обиженной вурмы. Правду говорят мудрецы, «возможно твоё лицо это маска закона, но в сердце мы все одинаковые». Она впервые поняла значение этих слов. Побеждая, ты рад своим достижениям, рад что выжил и радуешься своим трофеям. Но у войны есть и другая сторона. И эта сторона висела перед её взглядом вплоть до прилета в форт.

Фрея хотела уйти, но Хейнз остановил её, позвав в церемониальный зал. За исполинскими вратами он встретил их во всем своем величии. По правую сторону свои клинки возносили рыцари Драконии, по левую сторону стояли виверны со своими драгунскими наездниками. В центре зала, отделанного блаженным металлом, стояла её мать и капитан. Табар с ликом Акатоша развивался от сильного ветра, блуждавшего по помещению через узкие окна. Фрея и свежая кровь армии Беовульф на ватных ногах двинулась к своей прародительнице и будущему командиру. Капитан уже была одета в робу и восседая на своем золотом троне, она со всей официальностью и гордостью встретила прошедших испытание.

— Возрадуйтесь! — возвестила она пребывающих от волнения в ином мире воинов. — Сегодня вас посвятит в рыцари не весть кто, а сама Зензи Шнайдер! Могучая воительница Акатоша!

Рыцари обнажили клинки и уперев их наконечники в пол предстали перед ними на колене. Фрея была на правом краю, но мать решила начинать не с неё. Двуручник в пламени элемента огнивицы совсем не обжигал, а только грел. Получая отличительные знаки и награду за проделанную работу, юные девы бежали со всех ног, чтобы не упускать своего свободного времени. Ведь этот день последний, когда они смогут жить без забот. Теперь они обязаны государству и должны служить ему, пока не минует двести лет.

Строй опустел, осталась только Фрея. Зензи аккуратно расстегнула её армэ и медленно обнажила голову. Она недовольно указала на чехол и Фреи стало страшно. Подобное выказывало неуважение, ведь крыло симвализировало покровителя. Подняв меч она провела им по плечам, крыльям и рогам.

— Властью, данной мне самим владыкой войны, владыкой мира и покровителем, Я! Зензи Шнайдер, возвожу тебя в ранг рыцаря и доверяю тебе исполнение воли капитана Ирмхилд Вольф…. - она взяла регалии и поочередно произнося их значение она плавила их стержни, чтобы прикрепить к полдрынам. Крыло окружили знаки в форме волчьей морды, огненного клинка, сияющего солнца и волчьей лапы. Последний был знаком доверия от самого капитана, она сказала, что такая знатная воительница будет рядом с ней.

Вручив денежную награду, Зензи ясно сказала, что дома Фрею ждет серьезный разговор. Чехол она не вернула, а запихнула в свой вещмешок.

* * *

Вернувшись домой, Фрея ясно сказала, что ей требуется чехол для пятой точки, да такой, что выдержит могучие удары самой воительницы Акатоша. Отец обнял её и успокоил сказав, что он что-нибудь придумает, он знает все слабые места Зензи и его обаятельность поможет Фреи избежать жестокой порки.

Девушка сняла доспехи и решила пройтись по улице города в своем выходном костюме. В Драконии очень популярны рубашки-безрукавки, и Фрея хоть и не очень, но за модой следила. Черный бюстгальтер явно просвечивался через летнюю ткань. Натянув нижнее белье с кружевами, она сжав пальцы на ногах, медленно просунула их в короткие джинсы.

— Идеально! — встала она перед зеркалом во весь рост и шлепнув себя по попе двинулась к выходу. Отец снова заверил её, что дома её никакая порка ждать не будет и поцеловав дочь в лоб отпустил на прогулку.

* * *

— Кто такая? — остановил её у входа в город ликтор.

— Фрея Шнайдер! — официально заявила девушка приложив кулак к сердцу, — прибыла чтобы от…

— Да понял я… — успокоившись сообщил ликтор и пощекотал каменный коготь, прикрывающие вход в скалу. — По официальности уже ясно, кто ты…

— Я могу пройти?

— Угу, — кивнул ликтор, наблюдая как каменная субстанция в форме когтя поднимается вверх освобождая проход, — Заходи…

— Спасибо! — с улыбкой Фрея пробежала во внутрь. Коготок сразу опустился за ней. Каменную пещеру везде усеяли драконьи камни. Недалеко от выхода располагалось несколько скамеек из камня, на некоторых из них было много узоров из вещества, что создавало видимость блаженного металла, но Фрею, как истинного дракона этим не проведешь. Она могла отличить подделку!

Девушка ушла глубже и наконец пройдя во вход, над которым был архевольт с изображением дракона, что пожирал солнце, она вышла на проспект. Он был усеян со всех сторон драконьими ивами и дубами. Их размеры поражали любой неподготовленный разум. Напротив входной арки шел водопад со священной водой, дарующей возможность даже человеку приобрести силу дракона, но она была священной и давалась другим только в крайней ситуации. А еще вопреки всем правилам её выпил Ганс. Этот индивид был мужем самой кайзер и он объяснял свою жажду поглощения этой воды, своей детской мечтой, о превращении в дракона.

Все ученые и жрецы храма Падшей Богини уже какое столетие мечтают получить эту воду для исследований. Они хотят на её основе позволить всем инкубам принимать облики своих жен, но жрецы храма Акатоша ответили на подобную просьбу отказом, а все храмы Падшей и его служителей выгнали из страны. Все кроме одного, которому позволили исправлять особо тяжких неинкубов.

Облокотившись на балюстраду Фрея посмотрела, как вода уходит в никуда. Вместо ожидаемого канала, текущему по всему городу, она увидела портал, нещадно проглатывая драгоценную воду, отправляя её в изначальный пункт, — «Словно цикл Уробороса». Проследив за падающими массами воды она посмотрела вверх. Водопад шел из огромного драконьего камня, который за пределами городов увидеть просто невозможно. Мега-драконий камень был закреплен конструкциями из благородного металла. Помечтав о нем, Фрея двинулась дальше. Дома из камня шли в несколько этажей. Архитектура когда-то ровная и строгая теперь приобретала некие элементы яркости. И это поднимало настроение жителям.

К выходу шла довольная рыцарь. В её руках была большая головка сыра и бутылка Люксианского вина. Во рту дымился мозгохлестовый косяк. Она задорно подмигнула Фреи и показав на косак выгнула большой палец, сжав остальные.

Проводив знакомую взглядом девушка побежала в центр необычного города, который необычным был для гостей. Каменные дома сменились длинным мостом. В правую щеку ей ударил мощный ветер. Она посмотрела на величественные горы, покрытые снегом. Она знала, что это не реальная гора. Созданная искусственно она служила домом для пребывания иноземной гостьи, но никто эту гостью так и не увидел.

Преодолев длинный мост она угодила на узкую улицу. На скалах виднелись окна, которые во всю заменяли мастера, на более крупные и яркие. Из узкой двери вышла маленькая драконица, она обнимала яйцо и что-то рассказывая ему, указывала на дома. Милашка, что еще сказать. Отведя от нее взгляд Фрею больно кольнуло в животе и в области пятой точки. Когда-нибудь и ей придётся это испытать.

Ноги плавно ступили на ступеньки, выдолбленные в скале. И поднявшись еще выше она увидела как, перед ней предстал яркий, величественный сад. Свет от драконьего камня совсем не обжигал глаза, а наоборот приманивал и даровал наслаждение. Драконьи жрецы говорили, что в таких камнях скопилось пламя самого Акатоша, ведь они не требовали подзарядки, как этого требовали маленькие.

Интересно, сколько таких камней имело сообщество храмов Акатоша? Абсолютно все города имели такой камень, а строить город без него кощунство и ересь! Никто об этом не рассказывал.

Хитиновые лапы мягко распластались по теплым камням. Фрее было очень хорошо. Она с удовольствием плюхнулась на скамейку из красного дерева с ножками из блаженного металла. Она медленно поглаживала деревянную ручку. К ней подошёл один из жрецов Падшей, он вытащил напильник и начал аккуратно подчищать её коготки. Фрея хотела было изъявить протест, но жрец заверил её, что все бесплатно и что это обязанность всех жрецов Падшей делать пребывание людей и мамоно в этом мире прекрасным. Остренькие и ровные коготки уперлись в кладку и поблагодарив жреца с фиолетовыми глазами, она двинулась к лотку с мороженым из Страны Чудес. И купив два рожка, отдала один жрецу. Он с благодарностью поклонился и пошел дальше.

Поглощая сладкую субстанцию она продолжила свой поход по немногочисленным рынкам сада «Хопи». — «Красота»- Вдыхала она аромат свежих цветов. Один из инкубов купил букет цветов драклинк и подарил их своей избраннице. На момент Фрея поймала себя на зависти, но потом вспомнила, что это не её удел. Её судьба будет найдена среди грязи и ужаса войны. Таков удел всех рыцарей.

Вдали прорисовалась арка на другую сторону города. И девушка, немного помешкав двинулась туда. Ей нужно разных деликатесов и немного выпить перед возможной, не поркой, но серьезным разговором.

Следующий проспект был более насыщенным жизнью. Это объяснялось тем, что он гораздо отдален от входа и тут безопаснее. Ей послышался знакомый диалект. Да, это была она. Снова ругалась по какому-то поводу. Драконица-альбинос, а не серебристая, как показалось изначально. Такая красивая и загадочная, могла бы быть. Но эти грязные слова, о значении которых Фрея догадывалась, портили все первое впечатление. Её слегка искаженное лицо, в гримасе гнева, смотрело на низкую драконицу, брюнетку, относящуюся к бюрократической составляющей Драконии. Она прикрыла свою голову и постоянно выкрикивала слова извинения. Фрея решила послушать и разобраться, что там происходит.

— Почему это я не могу получить кулеврину?! — кричала альбиноска, — Я хочу эту грохочущую палку!

— Не могу, поймите! Оно очень смертоносное! А нам не нужны трупы!

— Не нужны трупы, не нужны трупы! — передразнила её альбиноска, — А я сама живой хочу остаться! О бомбарде слышала?!

— Слышала! — пыталась было яростно ответить брюнетка, но все выходило в писк, — но для этого у нас есть маги!

— Ваших магов могут убить! И что тогда!? А?! Мы редкий вид, почти вымирающий, но наши проклятые традиции не могут быть отменены! Нас много полегло…. - она запнулась на полуслове, и воспользовавшись заминкой бюрократка начала наседать:

— Вы будете в тылу!

— И так мужа не смогу найти!!! Авангард себе заберет самых лучших!!!

— Вы все преувеличиваете! — выкрикнула бюрократка и не ожидав от себя со всей силы топнула по каменной кладке.

Альбиноска размяла кулак и хотела треснуть мелкую, но Фрея схватила её за кулак и потащила на улицу красных драконьих камней.

— Какого?! — крикнула альбиноска, но потом замолчала увидев, кто её тащит, — Что вам нужно госпожа Шнайдер?

— Я… — остановилась Фрея и посмотрела на неё, — просто хочу завести друзей…?

— Я не знаю, вы мне скажите!

— Да ладно, тебе, может выпьем? — кроваво-красные глаза посмотрели на Фрею. Смерив её недовольно, она все же кивнула и не отставая от Фреи двинулась с ней по проспекту.

Девушке не долго пришлось выбирать лоток со спиртным. Она заметила спину Бриджиты, которая определенно была чем-то расстроена.

— Да пошло оно все! — крикнула элементалист, — на какую-то стерву меня променял!!! Козел! Моя грудь больше!!!

— Привет Бриджита! Опять проблема на личном фронте? Не переживай, как только мы покорим Оду, так у нас мужиков будет как водки в подвале этой бабы! — она указала на сатира за стойкой.

— Это еще кто?! А! Золотая монетка!!! — девушка схватила Фрею за плечи и усадила её рядом. — Ты должна выпить! — по команде сатир налила два кубка.

— Во имя Бахуса! Нажритесь как животные!!!

Девушки начали пить. Альбиноска тоже присоединилась. Через несколько кубков языки трех девушек развязались.

— Как звать-то тебя, Белокурочка? — обратилась Бриджита к белой драконице.

— Кристина! — ответила та и попросила еще один кубок, — Я с северных земель!

— Круто! — крикнула Фрея, — а правда, что там обитают драконьи медведи?

— Какие к черту медведи?! Таких не бывает!

— Да, да… все это полный бред! — устало вздохнула Кристина, — Мы вымираем…

— Я слышала о вашем клане…

— А я нет!

— Потому что это история не для общественности… суровая реальность может взволновать мирных драконов…

— А это не опасно, что я буду об этом знать…?

— Если ты конечно не будешь распускать эту историю по массам, потому если ты это сделаешь, то тайная ликтория тебя заберет на остров, откуда не отпускают знающих страшные тайны драконов…

— Балаболка! Та бюрократка говорила, будто знала о чем речь…

Кристина просидела молча, уставившись в никуда, а затем повернув голову наконец заговорила, — Коль вам интересно, слушайте, — выпив остаток напитка и поставив кружку, она начала свой рассказ.

— Около 7 лет назад в нашем поселении родилась драконица, ту что позже нарекли пророком «Отца Драконов», та чьими устами молвит сам Отец всех драконов — Акатош, когда она подросла ее стали готовить жрицы Акатоша. Потом с дальнего поста пришла срочная весть о том, что в сторону поселения движется карательный отряд паладинов и валькирий под предводительством архивалькирии Солар, времени на поиск крота не было и мы стали готовиться к обороне и ждать прибытия драконьих рыцарей, магов и драгунов.

— Знаешь, как потом будут говорить — со стратегической точки зрения, удержание этого города было ошибкой.

Кристина рукой дала бармену знать, чтобы наполнил ее кружку до краев, после чего, сделав большой глоток, продолжила говорить своим немного пьяным от хмеля голосом.

— Но нам тогда говорили что это наша святая миссия, что мы должны умереть, но защитить нашу святую веру.

Она с злым взглядом посмотрела на свою кружку, словно хотела заставить ее сознаться каком-нибудь гнусном злодеянии, после чего продолжила тихим голосом, — Из города даже не стали эвакуировать детей. Матриархи были уверены, что силы пророка дадут нам сил отбить любое воинство нечестивцев.

— Так мы тогда и жили, уверенные в том, что стоит врагу подойти к нашим стенам, как старая добрая сталь и всепожирающее пламя отбросят их назад в те дыры, из которых они вылезли. Всемогущая праматерь! Да я и сама верила в это!

— Что произошло потом? — Фрея подалась вперед, предвкушая рассказ о героической победе.

— Что произошло потом? — Кристина посмотрела на нее в удивлении, словно не понимая почему новость об этой осаде может вообще вызвать радость, — Мы эпично обосрались! Вот что произошло!

Наполовину опустошенный стакан с громким стуком ударяется о стол.

— Вы что, думаете, будто осада это когда ты сидишь за теплыми стенами, а враг мерзнет на пустых полях зимой?!

Она обводит их взглядом, не обращая внимания на попытки Бриджиты ее успокоить: «Кристина, пожалуйста, на нас же смотрят».

— Мы были небольшим, мирным поселением, с мирными жителями, что знали военное дело лишь по рассказам да невнятным учениям дряхлых командиров.

Кристина делает еще несколько больших глотков и в ее голосе уже отчетливо звучат пьяные нотки, — У нас даже еды не было. Эти мерзкие Валькирии в первом же рейде просто взяли и сожгли все склады с нашей едой, а потом смеялись, летая над нами, предлагая отужинать крысами!

— Какая мерзость…, -Бриджита посмотрела на нее взглядом, что ясно дал понять- эта алкоголичка стремительно теряла в ее глазах остатки былого уважения.

— Мерзость только первую неделю, а потом вроде ничего.

— Вы что, крыс ели?! Да вы прям как варвары людских земель! — Бриджита демонстративно отворачивается хлопая крыльями. Она не воин, но никогда не опустится до такого.

— Да что ты понимаешь, маленькая дрянь! Думаешь мы были этому рады? Каждый день мы находили смельчаков, что пытались пробиться сквозь осаду, приведя подкрепления. Знаешь, сколько из них смогли это сделать? Ни одна драконица не смогла даже достигнуть линии горизонта. Их отрубленные головы нам зашвырнули в город словно мячи для игры малышни. Словно мячи! Но даже тогда мы пытались, продолжая эти суицидальные вылазки.

Ее пьяное лицо вдруг меняет свое выражение со злости на скорбь, она громко шмыгает, часто моргая влажными от слез глазами.

— Когда даже крысы стали дефицитом, то мирные граждане, доведенные до отчаяния страхом и голодом добровольно вышли за стены, моля людей взять их в рабство, но дать им еды.

— Ты представляешь, каково это видеть как мать трясущимися от голода руками разламывает хлеб своим детям, пока на нее надевают магический ошейник?!

Она вдруг начинает плакать: «Ты представляешь, что значит держать за руку испуганную кроху, что ради еды идет со своей матерью, видя как ее детское личико похоже на облик иссохшей старухи? А ручка такая тонкая, что кажется одно неосторожное движение и ты можешь ее сломать?!»

— А эту так называемую «посланницу небес», вывели тайными катакомбами под храмом, а затем завалили проход, чтобы враг не нагнал, а нас бросили умирать во имя страны, нашей «великой» богини и ее мелкой дряни!!

— Лучше умереть стоя, чем жить на коленях! Вы должны были оголить свои клинки и в последней битве защитить честь воинства драконов дав великую битву под стенами города! — Бриджита в ярости кричит, приведенная в ярость исповедью этого позора драконьего рода.

Следующие слова о том, каким должен быть идеал воина, остаются неуслышанными. Тяжелый кулак Кристины встречается с ее челюстью, одним ударом отправляя ее на пол. Фрея едва успевает схватить ее прежде чем разъяренный ветеран выбьет весь дух из беззащитной ученой.

— В Обливион вас. Вас и всю вашу долбанную доблесть, — Кристина не глядя берет со стойки бутылку крепкого и дешевого самогона, небрежно бросая: «Мои новые друзья за все заплатят», после чего, покачиваясь, выходит прочь, изредка отпивая прямо из горла.

Как только дверь хлопает, Бриджита делает первую неудачную попытку встать и сразу за ней вторую, более успешную. С сожалением касается своей рассеченной губы, краешком глаза наблюдая как Фрея извиняется перед владельцем и расплачивается из своего кошелька за бутылку крепкого пойла той алкоголички: «Неудивительно, что про ту битву все молчат. Это не битва, а позорное пятно драконьей истории».

— Знаешь, я пожалуй пойду, — Фрея с сожалением смотрит на Бриджиту, — тебе точно не нужно к врачу?

— Нет, само заживет. А ты иди, тебе же еще на пироги и прошу тебя, никогда не теряй свою доблесть, как та никчемная пародия на рыцаря. Давай, за меня не волнуйся.

— Хорошо, не потеряю, — Фрея быстро выходит из душного кабака, с наслаждением вдыхая свежий воздух ночных гор. Рассказ, пусть даже такой страшный, в этот день останется лишь байками пьяной драконицы из таверны.

Затем двинулась к лотку со сладким. После она покинула территорию города и побежала в гости к Муре.

Её дом располагался в лесу. Шестиэтажный. Столько веселых котят играли во внутреннем дворе дома. Увидев Фрею, они побежали к ней с криками — «Фрея, Фрея!» — и обхватив её сильное тело, они потребовали поиграть. Мать отогнала детей и провела драконицу во внутрь. Усадив за стол она предложила ей кружку теплого молока голштавры и принесла пирог.

Поедая вкусный пирог с черникой, Фрея отмечала блаженство, получаемое ей при каждом укусе. Наблюдая с искренней радостью, Мура решила перейти к щекотливой теме:

— Ну как? — резко встала она, чтобы принести графин с молоком.

— Все нормально! — не прожевав ответила Фрея, — ваще слабаки! За секунды справились!

— Точно?

— Точно, точно!

— Фрея… — вопрос с натяжением тихой атмосферы заставили драконицу отвлечься от поедания, — Я ведь вижу, что ты что-то недоговариваешь…

Дракон отложила пирог и немного помолчав решила ответить:

— Это конечно не моё дело, но нам попался шпион из Оды… возможно он что-то разнюхал и мне от этого не спокойно.

— Ода… — прошептала Мура, ей была известна эта страна. Самые ужасные и грустные воспоминания, связывающие её с этой страной всплыли вновь. Поврежденный когда-то хвост заболел с новой силой.

— Да… и как только мы получили награды, красную драконицу увели вместе с ним в какой-то кабинет, но я уверена, что все будет в порядке! Я же сильная, я всех вас защищу!

— Правда? — улыбнулась кошкадлака, — тогда я совсем не боюсь!

— Ага! Проскальзывала информация, что Владычица демонов собирает расы мамоно в общий поход, но наша кайзер и претор им вежливо отказали!

— Почему?

— Да потому, что никто не хочет умирать из-за амбиций Друэллы… Мы живы и у нас все есть и мы не даем слабину, а поддержка Друэллы означает опустошение наших фортов и отправки самых лучших рыцарей на войну, то есть страна будет без защиты. Зипанговские нежнотелки, живущие со своими муженьками в мире и согласии отказались их поддержать, оно и видно! Всегда их не любила! Предки их неинкубов и собственно инкубов частенько насиловали человеческих девушек, из других фракций, всех возрастов… И даже до мамонизированные трупы, нет ну ты прикинь! — Мура согласно кивнула, — и они еще нас учат, как жить, хоть раз бы заимели храбрости для добычи мужей на больших континентах. У них-то там полно этой пакости от владычицы, а мы сами их привлекаем! Своими природными достоинствами и поступками! Пока те их травят всякой дрянью!

Политическую тираду Фреи прервал звон магической духовки. — Зарядить? — обратилась она к Муре, когда та открыла железный ящик с приделанным драконьим камнем сверху.

— Да, пожалуйста… — зарядив камень они вернулись за стол.

— Ну так вот, вернемся к нашим овценамбулам. Как только эта девочка проиграет все свои амбиции вместе с толпами разномастных суккубов и демонов… Может там еще эти шуты из Шабаша подсобят, точно не знаю. Но её атака по Лескатии заставит правительство Оды и Ордена перебросить большую часть войск, потому что девочек там будет полно… — доев кусок и запив молоком она принялась за новый продолжая тираду, — И тогда мы врежем по ослабленной Оде, они не знают, сколько у нас примерно сил, мы им даже подставных шпионов отправляли, и поэтому они думают, что у нас вообще каменный век, — обе монстродевы разразились хохотом, — Да благословит Акатош эти прекрасные скалы!

— Да благословит тебя Акатош, моя милая подруга!

— Да благословит и тебя Акатош, он сильный его покровительства на всех хватит!

Комнату наполнил звонкий девичий смех, прерванный лишь когда в их руках оказалось по очередному куску пирога.

Ода, форт Тейтид

Сидя за крепкими машикулями капитан отряда Ордена Флеких осматривал совсем новую бомбарду, представляя, как она вот-вот откроет огонь по врагу, пришедшему из-за гор. Его уверенность в нападении была обоснована. Прибыл паладин Лайхе. Он прославился на весь альянс своим вспыльчивым характером по отношению к нелюдям. Как только он приходит в казематы, их тихие коридоры нарушал протяженный визг от боли и страха. Если он прибывал на поля еще не совершившейся битвы, где происходило какое-нибудь бездействие, то с его приходом армия атаковала. И атаки в большинстве случаев оканчивались победой Ордена.

Гений тактики, такого мечтал заполучить каждый командир, но паладин не желал ни с кем оставаться надолго. Он считал своим предназначением помогать каждому слуге Верховной богини в битвах против богомерзких нелюдей.

Сейчас он сидел в своей кельи и обсуждал план битвы с командирами диверсионных отрядов и элитных частей гренадеров из Лескатии, пытаясь скооперировать действия всех воителей «Её».

— Приветствую вас, — донеслось у Флекиха из-за спины. Он начал себя корить, его слух совсем не уловил звук взмаха крыльев, принадлежавший валькирии. А если бы это был дракон или демон?

Напротив него стояла блондинка с синими глазами, облаченная в золотую броню. Она без эмоций взирала на Флекиха, пока, в чем-то не убедившись, произнесла:

— Не стоит корить себя за не произошедшее, при том демон не сможет пройти за спиной, — она повернулась и обвела леса и дороги позади форта, — Все это принадлежит нашей бессмертной госпоже, истинной защитнице рода людского и благой человеческой морали.

Капитан встал перед ней на колено:

— Моя госпожа Лива, я ни за что не подведу вас и не подведу нашу праведную защитницу от всего этого безумия.

Валькирия молча положила руку на его плече. Она что-то чувствовала к нему, но не могла понять, что именно. Голос правительницы постоянно приказывал ей быть ближе к нему. Она не понимала значение этих приказов. Возможно у него есть праведная роль в плане богини и она будет оберегать его не смотря ни на что.

— Ты очень хороший воин, твое служение будет вознаграждено!

— Мне не нужна никакая награда, я счастлив, что вношу вклад в защиту рода людского от богомерзких тварей!

— «Какой же он все-таки наивный… ну ничего мы обязательно сохраним власть над человечеством, благодаря таким как ты» — ни на мгновение не меняясь в лице, Лива раздвинула крылья и полетела к небесам. Она должна была доставить все указания воительницам в небесах. Их обстрел должен быть точным, чтобы прорвать пограничную стену этого бельма под названием Дракония.

В интересах Империума

Мрачные стены, освещенные мертвым светом искусственного освещения. Томящие часы тишины, прерываемые иногда металлическим лязгом идущих по своим делам сервиторов. И длинные ряды пустующих комнат. Все, кроме одной- опечатаны.

Звенящую предрассветную тишину прерывает неторопливый звук шагов. С момента их разговора прошло уже шесть часов и теперь Салливан возвращается к своим новым коллегам. Как только он заходит в знакомый коридор, то невольно сглатывает неприятный ком в горле, жестом давая сервитору понять, чтобы продолжал следовать за ним.

И вновь та дверь. И он. Один, если не считать с десяток скитариев, присланных Молотовым на охрану своенравных Мамоно.

Один из них, увидев что их одиночество нарушено, вскидывает руку в останавливающем жесте, после чего направляет на него дуло своего лазгана.

Простая формальность. Не более. Система целеуказания «свой-чужой» не даст им сделать случайной ошибки в бою и Салливан это хорошо знает, но на сердце все равно становится неуютно.

— Приказ Вебера, — он поднимает руку со сжатым в пальцах символом инквизиции.

Как только они опускают свои лазганы, освобождая путь, в сердце Салливана вновь начинают появляться крошечные, почти незаметные, но очень навязчивые сомнения.

Вчера он пришел к ним, словно они были испуганными гражданскими. И вел себя так, словно они и были испуганными гражданами Империума.

Салливан никогда не подвергал сомнению свою веру-«но Император!»-, всю свою жизнь он провел, обрывая жизнь тех, в ком от человеческого остался только облик, иногда даже весьма приятный. Во всяком случае, он уже убивал слаанешиток, на фоне которых все здешние мамоно выглядели бы деревенскими дурнушками.

Он вспомнил цитату из книги «Ненависть к чужакам»: «Ибо души их черны и мысли столь непохожи на наши, что пока горит огонь человеческих душ, не может быть мира между нами».

— Души их черны и мысли столь непохожи на наши…, - он полушепотом произнес эти слова, словно пробуя их на вкус, — будь эти две действительно из их числа, то их бы убили еще там, в храме. Но Генрих действительно признал их души чистыми.

На этот раз он вошел без стука. Забрал поднос из рук сервитора, отправив его обратно. Замок пару раз мигнул зеленым, отзываясь на его ключ-карту, после чего тяжелые двери распахнулись, пропуская его внутрь.

Внутри было темно. В тесных каютах кораблей не было окон и если бы не иллюзорное пламя на хвосте Гвиневры, наполняющее комнату мягким оранжевым светом, то простой человеческий глаз не смог бы увидеть ровным счетом ничего.

Абхуманша не спала. Она сидела на кровати, обняв пухлую подушку своими сильными руками и задумчиво смотря на спящую Тарквинию.

— Доброе утро, господин, — она кивком головы поприветствовала его, окинув взглядом безупречный мундир, после чего вернулась к созерцанию мирно сопящей инари.

Баргест остановился. Ибо души их черны… Быть может, магос все же ошибается и они всего лишь изувеченные варпом люди? Он беззвучными шагами прошелся вдоль комнаты, поставив поднос на их небольшой столик, после чего присел на кровать рядом с Гвиневрой.

В уголке глаза высветились данные биоритмики ее тела. Она напряжена, устала, ей страшно. Взгляд подмечает, как ее пальцы нервно сжимают подушку, крепко прижимая ее к себе. Со стороны это выглядит так, будто она хочет найти в ней защиту. Ее взгляд сосредоточен. Сейчас весь мир для нее замкнулся на том комочке тепла и нежности, что мирно посапывает на второй кровати, иногда с ворочаясь под неудобным одеялом.

— Ты и вправду любишь эту малышку?

Беззвучный кивок. Пламя на кончике хвоста вспыхнуло чуть сильней.

— Твои слова о том, что мы в безопасности. Это правда? — Гвиневра все так же боится смотреть в его сторону.

Страх… Баргест вспоминает как упивался ее страхом и отчаянием тогда, в камере. До того, как их признали равными людьми. Представляет, как проделывает это все прямо сейчас, бросая ее на пол, срывая одежду, заставляет заливаться в слезах, умоляя пощадить ее подругу… И вместо теплого чувства эйфории чувствует лишь колючую неприязнь к самому себе.

— Абсолютная.

Салливан говорит шепотом, как и саламандра. Нарушать подобную идиллию резким громовым рыком совсем не хочется. Он бесшумно выдохнул, прислонившись к стене, чувствуя как внутри становится теплее. Мир за пределами этой комнаты исчез. Ему вдруг стало хорошо. Так хорошо, что он в блаженстве закрыл глаз, наслаждаясь этим приятным, теплым чувством, что медленно разливалось по всему телу, идя от живота и доходя до кончиков пальцев. Полузабытое чувство безопасности и комфорта… Которого эти девушки лишены…

На сердце вдруг стало противно.

— Я знаю, каково это, жить в неизвестности. Однажды Вебер, тогда еще дознаватель, купил меня у моего племени за пригоршню золотых. И забрал меня, выходца из полудикого мира, на корабль своего инквизитора.

— Купил? — Саламандра с изумлением смотрит на него и Салливан умиротворенно улыбается, видя как в свете слабого пламени ее глаза блестят подобно ограненным топазам.

— Его команда искореняла культ хаоситов на моей планете. Я вызвался быть проводником и в неравном бою смог выследить и убить чудище, что породило их нечестивое колдовство, — улыбка на его лице становится горькой, — когда пришло их время покинуть нас, то старейшины моего племени решили, что золото важнее жизни безусого юнца и я отправился с ними.

Саламандра в шоке смотрела на него прикрыв рот рукой: «Это ужасно».

— Ну почему же. Я многого достиг. У меня было уважение, выпивка, женщины… Много женщин, — Салливан мечтательно закатывает глаза, но тут же осекается, видя осуждающий взгляд Гвиневры, после чего лениво протягивает — Знаешь, сложно устоять, когда они так к тебе и липнут.

Они еще немного молчат.

— Я пришел сказать кое-что еще. Если ты боишься, что теперь вас с Тарквинией могут разлучить, то не нужно. Может вас взяли в нашу команду и насильно, но Вебер и я смогли настоять на том, чтобы вас признали полноценными гражданами Империума. А это значит, что формально, как только ваша служба у нашего инквизитора закончится, вы вновь будете свободны. Я… Я просто понимаю, насколько это важно для вас.

Саламандра неуверенно ерзает на своем месте, сжимает губы, выдавая всем своим телом, как две противоположные мысли схлестнулись в битве за ее разум. Наконец, она говорит: «Знаешь, однажды я решила, что не дам одной глупой инари испортить себе жизнь и вызвалась помочь ей за плату, которую могла проиграть в кости и не заметить. Хотя, вспоминая тот день, еще неизвестно кто кому помог: стареющая саламандра, испытывающая проблемы с алкоголем, и медленно теряющая себя на дне стакана, или не в меру амбициозная лисичка, отважившаяся без оружия и охраны вломиться в разбойничий притон».

— Разбойничий притон?

Гвиневра лишь вяло отмахивается рукой: «Моя рука никогда не обнажала клинка ради убийства невинных и безоружных. У них просто была хорошая выпивка. Лучшая в округе».

Гвиневра молчит и биоритмы показывает, как ее сердце начинает чаще биться, а пальцы сильнее впиваются в подушку.

— Скажи мне, какая жизнь ее теперь ждет? Со мной то ладно, мне уже давно плевать на себя. Но она…, - Гвиневра оборачивается, вглядываясь в глаза Салливана, словно хочет увидеть в них ответ, который успокоил бы ее. И не находит. Она вновь отворачивается и продолжает смотреть на мирно причмокивающую во сне мамоно.

— Все время, что я провела с ней, я не уставала ее уговаривать бросить свои безнадежные поиски мифического способа мести. Найти себе работящего мужика, желательно бывшего солдата, а после нарожать кучу детишек. Чтоб сразу на целый клан. Но она и слушать этого не хотела. Все время твердила о том как однажды вернется и заставить их заплатить за то, что они сделали.

— Месть — это важно. Иногда это единственное, что поддерживает в нас волю к жизни.

— Нет, месть это ужасно. Однажды я хотела отомстить человеку, что забрал самое дорогое что у меня было.

— Ребенок?

Саламандра на секунду замирает, с тревогой поглядывая на Баргеста.

— В сердце женщины нет человека важнее, чем ее дитя. Это очевидно. А в том, что ты была матерью, я не сомневаюсь, — Салливан с легкой печалью смотрит на нее, — Только дурак не увидит, каким взглядом ты смотришь на свою подругу.

Гвиневра лишь молча кивает:

— Я пришла к его дому ночью, намереваясь войти внутрь и убить его самым жестоким способом, которым только смогу.

— И не смогла?

— Не смогла. Сквозь раскрытые окна я видела его молодую жену, маленького ребенка, старых родителей. Моя дочь сама допустила ошибку первой обнажив клинок. Как я могла убить того, кто лишь защищался?

— И что ты сделала?

— Ушла, не оглядываясь назад. В мире и так полно боли. Новая ничего не исправит.

Баргест задумчиво смотрит в темноту комнаты. Монстры так себя не ведут. Он сотню раз бился с ксеносами, еретиками, мутантами и не мог назвать среди них ни одного, кто смог бы поступить точно так же. Было забавно видеть абхумана, что был человечнее львиной доли людей, с которыми пересекалась его линия жизни.

— Господин…

— Не господин. Когда рядом нет никого- просто Баргест или Салливан.

— Баргест. Прошу, я должна знать, она сможет когда нибудь получить то счастье, которое заслуживает? Дом, семью, непоседливых детей?

Салливан молчит, ибо хорошо знает ответ — нет. Служба в инквизиции означает что ты уйдешь с нее или в гробу (самый распространенный вариант), или твои враги устроят тебе такую жизнь, что о смерти ты будешь мечтать.

— Да, сможет. Как только мы закончим свои дела на этой планете мы дадим вам золото и свободу. Вебер ценит своих людей, — И вновь столь привычная «ложь во спасение». В который раз. Думать о том, что скорее всего их убьют как свидетелей, причем приговор поручат исполнить именно ему, не хочется совершенно.

— Спасибо, — В тишине раздается чуть слышный скрип кровати, а затем Салливан ощущает, как на его плечо ложится голова абхумана.

Секундный шок быстро проходит. Сейчас она не мерзкий ксенос, а абхуман, что лишь недавно увидела свет Императора.

— Пожалуйста, не отталкивай, — она доверчиво прижимается к нему, — Я просто…. Ты даже представить не можешь как это тяжело, все время быть сильной.

— Я думал, что ты считала меня плохим.

Гвиневра шмыгает носом, крепче прижимаясь к его мундиру — Нет, ты хороший. Я чувствую это.

Баргест нежно поглаживает ее длинные волосы, чувствуя как она доверчиво льнет к нему, словно побитый щенок в поисках защиты. На задворках души медленно ворочается тоскливое чувство от понимания того, что в своем страдании она готова искать поддержку в любом, кто дасть ей иллюзию счастливого будущего. Даже в таком чудовище, как он.

— Не бойся, все будет хорошо, — и снова ложь.

* * *

Тарквиния сладко потянулась, с головой зарывшись под одеяло. Просыпаться не хотелось. Она одной рукой приподняла край одеяла и сразу же закрылась, почувствовав как внутрь зашел холодный воздух. С уст сорвался недовольный стон. Ей снился такой интересный сон! Словно они с Гвиневрой попали на огромный корабль, что летал от планеты к планете и…

— Император милосердный! Да просыпайтесь же уже!

Стоп! Это был не сон!

Глаза в страхе расширяются, сердце начинает гулко стучать. Теплый воздух казавшийся до этого приятным, словно дружеские объятия, вдруг становится душным и она чувствует, как начинает задыхаться.

Из-под одеяла показывается сначала ее мордашка, которая со страхом осматривает комнату. Она с тревогой смотрит на гигантскую фигуру Баргеста (Салливан) и, увидев что на его лице застыло лишь выражение скуки, Тарквиния отважно высовывает всю свою голову, садясь на край кровати и закутавшись в одеяло как гусеница в кокон. После чего, словно настоящая лисичка, водит носом из стороны в сторону, вдыхая сладостный аромат свежей выпечки, что заполнил их комнату.

— Наконец то проснулась, — Баргест кивает в сторону подноса, где судя по запаху стоит их завтрак, покрытый тонкой скатертью, после чего плюхается на пустующую кровать Гвиневры, продолжая пристально смотреть на полусонную инари. — Можешь не спешить, служба начнется только через час.

Он устало прикрывает глаза, с тоской осматривая комнату, выданную его новым коллегам.

— Где Гвиневра? — Тарквиния с некоторым испугом осматривает комнату, не находя в ней знакомого лица.

— В душе, — он бросает сальный взгляд на закрытую дверь, из-под которой идет пар, — Впервые вижу чтобы новость о горячей воде и огромном куске мыла приносила столько радости в чье-то сердце.

Он с похотливой улыбкой смотрит на закрытую дверь, вслушиваясь в звук льющейся воды, после чего переводит свой взгляд на Тарквинию, ничуть не смущаясь ее нахмуренных бровей.

— У вас сегодня будет тяжелый день. Главное не бойтесь, в обиду вас Вебер не даст, а если кто обидит, то просто скажи мне. Хоть я и сомневаюсь что найдется дурак, решившийся попортить собственность инквизитора.

Инари плотнее закутывается в свой импровизированный кокон. Любопытные глаза все еще с тревогой смотрят на того, которого они должны называть господином. На языке вертится куча вопросов, на которые она хочет получить ответ, но страх услышать неприятную правду заставляет ее молчать. Повисшую в воздухе тишину нарушает шум открытой двери в душевую, откуда, совсем не смущаясь своей наготы, вываливается Гвиневра.

— Уф, я начинаю любить эти достижения как ее там… ах да, цивилизации.

Тарквиния едва не отворачивается от брезгливости, когда видит как похотливый взгляд Салливана пожирает ее подругу, пока она обтирается полотенцем. — Мерзость, и почему к Гвиневре вечно лезут только подобные уроды?

— Не затягивайте с завтраком, мне нужно с вами поговорить.

— Завтрак в постель? Как романтично, — Тарквиния начинает улыбаться, но быстро становится серьезной, видя сосредоточенный взгляд Салливана.

— Мне нужно время поговорить с вами кое о чем. После молитвы вас будет ждать ваше первое задание. Неподалеку наша разведка нашла небольшое селение, в которой были замечены странно выглядящие абхуманы.

— Как они выглядели?

— На ногах копыта, черно-белый мех. Рога. Вам уже приходилось сталкиваться с подобными?

— Да, господин. Это Гольштавры, — Тарквиния вдруг испуганно замирает, вспоминая судьбу волкодевочек, — послушайте, они может и не люди, но они безобидны, их даже Орден особо не трогает.

Салливан хмуро посмотрел на нее: «Подобные решения принимаю не я. И решать о том, жить им или умереть, примут лишь Вебер и Молотов. От вас потребуется молча стоять рядом и отвечать на наши вопросы. Понятно? И если Вебер примет решение о том, что они должны быть очищены, то вы ни в коем случае не должны перечить ему».

Он встает с кровати и облик «деревенского похабника изместной таверны» окончательно спадает с него. Чёрный костюм, украшенный изображениями черепов, прямая, несгибаемая осанка. И цепкий взгляд его единственного живого глаза. Перед ними вновь безжалостный воин далеких миров.

— А сейчас, приступим к трапезе. Лучшие блюда от нашего повара — круассаны и рекаф.

Тарквиния осторожно пробует маленький кусочек от хрустящей булочки и в следующее мгновение полностью его уминает. Возможно это всего лишь хитрые игры в дипломатию, но это так приятно, когда сладкоежек инари пытаются подкупить их слабостью.

— Самое первое, что вы должны помнить, так это то, что сейчас вы для всех на этом корабле люди. Искалеченные, обезображенные варпом и мутациями, но люди. И в вас бьются человеческие души.

— Но ведь это не так, — Гвиневра с недоумением смотрит на него, но тут же замолкает слыша злое шипение Тарквинии.

— Вебер представил вас как абхуманов, что смогли отринуть проклятие мутаций этой планеты и обратить свое сердце к Императору, — в голосе Салливана появляется раздражение, — Теперь вы выше всех остальных мамоно на этой планете вместе взятых. И вы должны помнить об этом, ибо преклонение, восхищение или милость к нелюдям — это Ересь. Понятно?!

— Да, господин Салливан.

— Отлично. Вы служите Веберу и потому будете освобождены от рутины здешних гвардейцев, но помните, что вы пока здесь никто. Каждый из встреченных вами бойцов прошел через ад и если я увижу непочтение к святым символам Имперской гвардии, Адептус Механикус или Экклезиархии, то без наказания вы не останитесь.

Баргест останавливается, с высоты своего роста рассматривая двух притихших девушек. Он не должен здесь находиться. Не должен был приходить сюда этой ночью. И если однажды он узнает, что это их демоническая энергия затмила ему разум, то он лично позаботится о том, чтобы их ожидала самая мучительная смерть, которую он только сможет организовать.

Он с холодом смотрит на Тарквинию, что может и напугана, но продолжает неумолимо уминать круассаны. Ее страх даже бодрит. Но лицо полуящерицы выражает лишь грусть и непонимание. Только недавно она нежилась в его объятиях, радуясь тому, что кто-то смог ее понять и дать ей немного тепла в этом мире, и вот он уже вновь стал холодным и злым, как сталь меча. Гвиневра с печалью смотрит на свой завтрак, лишь молча кивает в знак согласия.

В коридоре раздается короткий гудок.

— Пора. Оденьтесь как подобает честным гражданам Империума. Скоро начнется утреннее богослужение.

* * *

Вновь этот страшный храм. Тарквиния осторожно ступает рядом Салливаном, невольно видя в нем единственного хорошего знакомого среди чужаков.

Служба проходит стоя. Для них выделено отдельное место, но это лишь формальности. Простая техника безопасности для высокопоставленных лиц. Перед ликом Императора все равны, как сказал ей Баргест.

Она одета в невзрачную форму санкционированных псайкеров. Бежевая мантия, скрывающая ее фигуру, добротно сделанный жилет под ней, мешковатые брюки и тяжелые черные армейские ботинки. Всю одежду покрывают печати с неизвестными ей молитвами. Пальцы еще раз пробегаются по вышитой золотом символе адептус астропатика.

До этого она была в этом храме лишь один раз и до сих пор помнит то ощущение своей беспомощности, охватившее ее когда она встретилась лицом к лицу с его ревнителями веры.

На сердце скребут кошки. Как только она переступила порог храма, ее не отпускало чувство, что за ней следят. И она имела в виду не эти вездесущие «серво-черепа», не постоянный взгляд их негласного опекуна Салливана и даже не иногда появляющееся жжение ее метки. Нет, то, что она чувствовала, было несравненно более страшным чем то, что она уже видела.

Пальцы нервно перебирают четки с символом двуглавого орла. Взгляд нервно скользит по бесконечной толпе людей, стоявшей, подобно застывшим статуям, в ожидании начала службы. На их лицах лишь умиротворение и легкие улыбки.

Но Тарквиния точно знает, что здесь еще что-то, невидимое простому взору. Она нервно покусывает свою губу, пытаясь своим слабым магическим зрением увидеть хоть небольшой намек на нечто, что недоступно взгляду людей в этой комнате.

Ничего.

В момент, когда первые слова чуждой молитвы проносятся над толпой, на подобные раздумья времени уже не остается. То, что она испытывает сейчас — нерациональный страх, вызванный стрессом. И то что с ней произойдет, если она нарушит святой ритуал чужаков — ужасная правда.

Она закрывает глаза, погружаясь в успокаивающую темноту и вслушиваясь, как ее тоненький голосок вливается в нестройный хор грубых мужских голосов.

«Склонитесь пред Бессмертным Императором, ибо Он наш Заступник».

Она этого не видит, но как только первые слова молитвы срываются с ее уст, на лицах многих солдат появляется изумление. Среди их грубых, хриплых от крика и курева голосов, ее голос подобен журчанию ледяного горного ручья в жаркий день. Словно успокаивающий шум летнего дождя после полуденного зноя.

На лицах гвардейцев появляются улыбки. Сегодняшняя молитва особенная. Конечно, уже через час от этого не останется и следа, но сейчас их сердца словно заново учатся жить, вспоминая все то светлое, ради чего они добровольно идут в ад битвы.

«Восторгайтесь Бессмертным Императором, ибо велика жертва Его во имя Человечества».

Тарквинии плохо. К горлу подкатывает ком тошноты. Она пытается открыть глаза и с ужасом понимает, что ничего не видит, лишь смутные тени и слышит нестерпимый гул голосов, в котором уже не разбирает отдельных слов.

«Восхищайтесь Бессмертным Императором, ибо…». Темнота вокруг становится абсолютной и вместе с ее приходом из ее мира пропадают все звуки. Она оказывается одна, посреди непроглядной темноты с звенящей тишиной в ушах.

«Ибо строго Он вас наставляет…»

Ее слова ненадолго сиротливо повисают в тишине, исчезая во мраке.

— Гвиневра? Господин Вебер? — Тарквиния делает несколько неуверенных шагов, пытаясь наощупь найти хоть кого-то, кто даст ей понять, что она здесь не одна. Но руки хватают лишь воздух. Что с ней произошло? Это проверка пришельцев? Или их новый изощренный способ пытки?

— Кто-нибудь! — она делает шаг и в изумлении останавливается. Она точно помнит, что в храме она ступала по металлу, но здесь… Она припадает к шершавому полу, проводя по нему своей ладонью.

— Камень…

Если это и проверка чужаков, то она ее провалила. Она просто не понимает, что от нее хотят! Ноги сами собой начинают идти вперед. Тарквиния не видит смысла оставаться на месте и теперь осторожно идет в темноте, аккуратно проверяя дорогу своим хвостом.

Усталый вздох.

Тарквиния с быстротой молнии оборачивается на звук, безуспешно пытаясь увидеть хоть что-то сквозь непроницаемую мглу.

— Кто здесь? Предупреждаю, я могучий маг! И я в свите инквизитора! — она поспешно достает из кармана инсигнию потрясая ей в руке, — слышишь?! Тронешь меня хоть пальцем и у тебя будут проблемы!

Существо молчит, а затем в тишине раздается его невеселый смех, умирающий в негромком стоне. Кто бы это не был, ему больно.

— Кто ты? — инари теперь с любопытством смотрит в темноту, не забывая трясти инсигнией в своей руке. — Если ты человек и тебе больно, то назовись и иди на мой голос. Я не врач, но постараюсь помочь.

Страх постепенно уходит. Где-то там мучается человек. Быть может, как и она попавший в эту ловушку.

— Ты знаешь, где мы?

В ответ раздается только тишина.

— Сколько ты уже здесь? Ты голоден? Ты хочешь пить? — голос Тарквинии подобен коротким всполохам огня в ночном костре, что умирают, едва разогнав тьму.

— Ау!

Ничего. Лишь звенящая тишина. Наконец, Тарквиния определяется с направлением, начиная идти туда, где, как ей показалось, она слышала голос этого существа в последний раз.

— Ты можешь идти? Если нет, то лежи и не трать силы, но пожалуйста, дай знать, в каком направлении к тебе идти! — Инари медленно бредет в темноте, испуганно озираясь по сторонам. Ее разум понимает, что идти на голос в темноте это не самая лучшая идея, как понимает и то, что ее спокойствие и уверенность это результат ментальной магии.

Логика неумолимо подсказывает, что будь она сейчас в своем уме и здравом рассудке, то плакала бы в истерике, бесцельно бегая кругами и дергая руками.

— Пожалуйста, не молчи! — Тарквиния не знает, сколько времени она уже провела в этой кромешной тьме и как долго еще продлиться ее заточение.

— Ну же скажи хоть….

Сердце вдруг подпрыгивает в груди с такой силой, что Тарквинии на секунду становится плохо. Только что рядом с ней прошло что-то очень большое, объяв ее слабым ветерком от своей неспешной ходьбы.

Пальцы до боли впиваются в инсигнию, которая она выставила перед собой как щит против неведомого зла. Дыхание становится резкими и частым. И, несмотря на общую прохладу, Тарквиния чувствует, как все ее тело покрывается неприятным липким потом.

Минута. Пять минут. Десять.

Ничего.

Инари медленно успокаивается, стараясь списать все на игру воображения, прекрасно понимая, что всего лишь обманывает саму себя. Но так проще. Нужно идти дальше. Неважно куда, но главное подальше от того, кто сейчас бродит рядом с ней в темноте.

Она хочет сделать шаг и вдруг понимает, что тело больше не слушается ее. Ноги словно стали чужими, намертво приклеившись к каменному полу. Руки безвольными канатами повисли по бокам.

В груди вновь появился липкий страх.

— Так значит все же жертвоприношение? Да? Как вы это сделали? Хотя можете не говорить. Контроль разума? Я слышала что древние иллитиды практиковали такое, — В молчащей тишине лишь уставший внутренний голос нарушает ее отстраненное спокойствие — Можешь себя поздравит Тарквиния, ты была права. Живой ты чужакам не нужна.

— Так значит все эти разговоры о дружбе, о сделке, то непонятное спасение нас в последний момент лишь игра моего воображения? — Тарквиния вдруг представила, как она голая стоит на залитом свежей кровью каменном алтаре, затуманенным взором рассматривая жаркий от огня зал, где темные фигуры в балахонах приказывают ей взять древний каменный нож, направив его себе прямо в сердце. Видение такое явственное, что она дажа чувствует теплую кровь на своей щиколотке, в которой она измазалась пока добровольно, с равнодушным выражением лица, взбиралась на их жертвенник.

Не громкий мужской смех. Теплый, мягкий, лучистый. Он доносится отовсюду и Тарквинии вдруг становится хорошо. Так хорошо, что она могла бы кричать от счастья, не будь ее рот закрыт на замок чьей-то волей.

Вместе с эйфорией приходит спокойствие. Даже если это и смерть, то именно такая, о которой можно только мечтать. Без боли, без страха и не видя страшной реальности.

— Кто ты? — Она вновь может говорить, задавая очередной вопрос в «никуда».

— Неважно, — Ей неожиданно отвечают. Голос доносится откуда-то сверху и сердце Тарквинии переполняется трепетом от внутренней мощи существа, что пронзает ее тело.

Сейчас она чувствует себя безвольной игрушкой, что с интересом рассматривается некой могущественной силой.

— Очень интересно. Не могут жить без человека. Хм., - она ощущает как таинственная сила медленно крутит ее вокруг своей оси и вновь чувствует себя лежащей на операционном столе Молотова. Но теперь от страха не осталась и следа. Ее ее судьба — погибнуть, даруя ему ответы, то она примет ее с радостью.

— Демоническая энергия. Мужья, значит? — в голове что-то скребет ледяными когтями, но вместо боли рот кривится в улыбке блаженства.

— Да, мерзкое зрелище, хотя до самого плохого ему еще очень далеко, — тело Тарквинии вдруг обмякает, падая на холодный пол, будто невидимый кукольник перерезал нити своей марионетки.

Инари едва может пошевелить конечностями. Непослушное тело едва чувствует прохладу камня и жесткую ткань одежды.

— Ваш мирок довольно странен, хотя вы можете сгодится в моих планах. Так что вставай, Тарквиния Гордая, у тебя еще будет много дел.

Инари едва дышит когда огромная волна теплого воздуха мягко подхватывает ее, наполняя силой каждый сустав. Мысли становятся неповоротливыми. Разговор стремительно забывается, становясь похожим на давно прошедший сон, а картины бесцельного блуждания в темноте сменяются видениями ее покойной семьи. Она вдруг вспоминает грубые от мозолей руки отца и его пропахшую потом и табаком рубашку, вспоминает первые шаги Ливии и их первый совместный праздник после смерти родителей, когда их дом снова наполнился смехом. Слова матери, которые она говорит, глотая слезы от боли, что причинила ей Тарквиния: «Ты не права. Я всегда любила тебя не меньше, чем Ливию. Всегда».

— Считай это моей компенсацией за неудобства.

«Славься Бессмертный Император, Повелитель наш и Наставник».

Последние слова Тарквиния говорит словно в полусне, после чего растерянно озирается по сторонам. Ее глаза едва сдерживают слезы, которые она поспешно вытирает уголком своих рукавов. Она не помнит молитву. Помнит только начало а потом… Потом с ней произошло что-то, что-то очень… приятное. Она не знает что, но только так она может объяснить это чувство спокойствия и защищенности. В глазах все еще стоит облик ее улыбающейся сестры.

— Таркви, с тобой все в порядке? — Гвиневра с удивлением смотрит на свою подругу., - твои глаза…

— А, это. Наверно просто пылинка попала.

Служба уже закончилась. Она вновь неотступно идет за Вебером, держась от него на почтительном расстоянии. Перед самым выходом из зала она еще раз смотрит на статую их Бога и сглатывает неприятный ком в горле. В свете костров она ей кажется, будто глаза статуи неотступно следят за ней.

* * *

Если Вебер и увидел, что взгляд Тарквинии во время молитвы был подернут пеленой, то не подал вида. Еще один из многих секретов, что скрывает в себе эта чужеродная раса.

Рука в тяжелой перчатке сама собой нащупала рукоятку шпаги. Клинок, обагренный кровью нечестивцев и вкусивший смерть мерзких ксеносов. Уставшему разуму кажется, будто он слабо вибрирует, чувствуя рядом оскверняющих взор Императора чужаков.

На повороте он останавливается, пропуская инари перед собой. Профессиональная паранойя заставляет не доверять чужакам, особенно тем, что связались с силами имматериума.

Бесконечные коридоры полупусты. Изредка появляющиеся в них офицеры Имперской Гвардии быстро отдают честь, после чего убегают по своим делам.

— Салливан уже ввел вас в курс дела?

Гвиневра сжимает губы, не сразу решаясь ответить. Медовый голос Вебера звучит спокойно, приятно, даруя почти материнское ощущение безопасности, но жестокий взгляд его голубых глаз все еще силен в памяти.

— Да, господин Вебер. Деревня гольштавр.

Вебер молча кивает, довольный этим фактом. Эта саламандра быстро учится тому, кто здесь хозяин. В отличие от Тарквинии.

Он знает все детали вечернего разговора своего первого помощника. Каждое слово, каждый жест. Знает как учащенно билось сердце Гвиневры когда она смотрела на него, помнит как графики показателей кортизола (гормон стресса) ползли вверх всякий раз когда ее взгляд касался спящей инари.

Инари. Тарквиния. Максимиллиан напряженно изучает ее взглядом ее стройную фигуру. Память услужливо хранит пикты, добытые сервочерепами еще до того, как этих двоих доставили в катакомбы Молотова. Он помнит ее полные жизни глаза, улыбку, бывшую почти на всех пиктах. Вечно вздернутые ушки и хвост, что частенько в возбуждении крутился как пропеллер.

Теперь она похожа на тень себя прежней. Аккуратные лисьи уши понуро опущены, глаза потускнели и теперь вместо выразительного, умного взгляда он видит лишь уставший от переживаний и стресса взгляд сломленного человека. Плечи опущены и ноги едва поднимаются над полом.

Да, они верны ему. Когда будет нужно, они выполнят его приказ даже через боль, которой он может щедро наградить каждого в своей группе. Но эта не та верность, на которую можно полагаться. Конечно, будь это обычное расследование в имперском мире, схема «воспользуйся и выброси» была бы оправдана. Но не здесь. Не когда они застряли одни на планете, и «Император только знает» когда отсюда выберутся.

— Тарквиния, мне нужно с тобой поговорить.

Его голос действует как плетка. Даже Фродо невольно вздрагивает, с опаской смотря на инари. Подобные разговоры редко заканчиваются хорошо.

— Да, да, конечно, — она поспешно кивает головой, с надеждой смотря на Гвиневру.

— Наедине.

Священная аугментика марсианских техножрецов, вживленная в сетчатку (наподобие контактных линз) видит как испуганно сжимаются ее зрачки, а лицо приобретает бледноватый оттенок.

Он кивает в сторону Гвиневры: «Салливан, Фродо, отведите пока нового аколита подготовиться к нашей экспедиции. Я присоединюсь к вам чуть позже».

Гвиневра с отчаянием смотрит на испуганную Тарквинию, ей хочется что-то сказать, но стоит легким набрать воздуха, как ладонь Салливана мягко опускается на ее плечо: «Пойдем, все будет хорошо».

Так она и уходит, иногда оглядываясь через плечо и ища взглядом силуэт своей инари.

— Идем, — голос инквизитора теряет свою медовую сладость и теперь похож пронизывающий осенний ветер.

Тарквиния отчаянно посмотрела по сторонам, словно желая убежать, но лишь грустно вздохнула, после чего, не помня себя от страха, поплелась вслед за Вебером.

* * *

Личный кабинет Вебера внушал уважение. На фоне того сурового, аскетичного интерьера, к которому они привыкли, мягкие цвета, наполнявшие его комнату, были настоящей радостью для глаз. Даже свет здесь был не холодным свечением холодных светодиодов в потолке, а был теплым светом настольной лампы с абажюром, заполнившей комнату желтым, как мягкое пламя свечи, цветом.

— Присаживайся, — небрежный взмах руки указал на широкий кожаный диван возле небольшого деревянного столика.

— Ты догадываешься, зачем я пригласил тебя? — Вебер неспешно прошел к небольшому деревянному шкафу, вслушиваясь в скрип кожанной обивки под хрупким девичьим телом.

— Нет, господин, — инари сидела, плотно сжав ноги и положив руки к себе на колени. Выражающий покорность взгляд и пальцы, что нервно впивались в ткань брюк.

Наконец, Вебер отошел от шкафа, держа в руках бутылку с призывно булькающей янтарной жидкостью. В другой он держал два небольших стакана.

— Не бойся, я просто хочу поговорить с тобой, — он тепло улыбнулся, — просто дружеская беседа.

Два стакана наполнились тягучей жидкостью, что наполнила комнату ароматом пряных трав.

— Один из лучших амасеков, что можно было добыть в моем проклятом мире, — инквизитор неспешно делает глоток, испытующе смотря на инари, — Видишь, я пью. Это не отравлено.

Тарквиния смотрит на него затравленным взглядом, после чего осторожно нюхает налитую жидкость, морща свой аккуратный носик, — Мама всегда запрещала мне пить что-то настолько крепкое. Но, думаю, что один глоток все же можно сделать.

Инари пьет, делая малюсенький глоток и Вебер с удовольствием наблюдает за тем, как ее тоненькая, лебединая шея проталкивает живительный напиток внутрь. Когда она вновь открывает глаза, то напряженные морщинки на ее лбу постепенно разглаживаются, а взгляд становится чуть умасленным.

Ей хорошо. Цепкий взор Вебера видит как напряжение последних дней по каплям покидает ее тело.

— Так значит, так и становятся алкоголиками? Когда только этой пойло и может принести тебе успокоение? — она смотрит на Вебера, и в легком изумлении поднимает брови.

Теперь, когда страх перед его страшным оружием немного притупился, она наконец замечает те изменения, что с ним произошли буквально за несколько дней. Столь явные, что от изумления на секунду она даже забывает про то, где находится.

Его волосы теперь черны как смоль, морщины, что прежде изрезали его лицо подобно горным каньонам — разгладились, уставшие глаза налились новой жизнью. Теперь перед ней молодой мужчина аристократических кровей. Голубая кровь. Быть может немногим старше, чем она. Явно до тридцати лет.

К губам невольно приливает кровь, а на лице появляется румянец. Развалившийся на противоположном кресле Вебер теперь напоминает ей снежного барса, вальяжно изучающего свою добычу. То есть ее. Эта мысль странным образом заводит.

Улыбка, что наползает на его лицо словно говорит ей о том, что ее мысли так же явны для него, как и для нее самой. Взгляд сразу ищет за что зацепиться в интерьере комнаты, словно пытается схлынуть нахлынувшее наваждение.

— Ты понимаешь, зачем я позвал тебя на беседу?

— Нет, но есть догадки.

— Какие?

— Это связано с сегодняшним заданием?

Вебер молча рассматривает инари, чьи пальцы нервно теребят ткань брюк. Такое чувство, будто он разочарован: «Нет. Я хочу поговорить с тобой по другой причине».

Он делает еще один глоток, чувствуя как медовый привкус напитка приносит ему кулинарное наслаждение.

— Нет. Знаешь, когда работаешь в команде, то приходится очень внимательно следить за тем, чтобы твои друзья, коллеги, напарники или подчиненные не сломались в решающий момент. Как-никак от них будет зависеть МОЯ жизнь.

— Вы боитесь, что я вас предам?

— Нет, но с твоей стороны будет достаточно одной небрежности или минутной слабости, чтобы у тебя, а потом и у меня появилась куча проблем. И лишь один вопрос, Тарквиния. Что с тобой стало?

— Что со мной? — вопрос ставит в тупик.

Вебер молча отходит к шкафу, заваленным разными бумагами, после чего достает оттуда одну толстую папку, выбирая несколько листов. Когда он возвращается к ней, то на стол летят несколько превосходного качества картин, на которых изображена Тарквиния. Белая рубашка, жакет, черные сапоги, облегающие штаны для конской езды. И улыбка.

Она медленно водит по картине своими тонкими пальчиками, вспоминая тот день. Меньше недели назад, а уже такое чувство, будто прошло уже несколько лет. Прошлая жизнь, которая, как ей теперь кажется, была наполнена ощущением свободы, дружбы, надежды на лучшее и… И к которой уже не вернуться. Глаза застилает пелена. На плотную бумагу фотографии падает крупная слеза.

Она мужественно шмыгает носом, силясь подавить готовый вырваться наружу плач. Но в следующее мгновение организм проигрывает неравный бой с нахлынувшим стрессом, который решил взять свое за все часы беспросветного ужаса, что она испытала на этом корабле.

Зубы впиваются в рукав, силясь заглушить рыдания. Слезы теперь уже ничем не сдерживаются и Тарквиния плачет, безуспешно сжимая покрасневшие глаза в попытке «сохранить лицо» перед ее новым господином.

Как только она слышит мягкий звук шагов, то прячет свое лицо в ладонях, продолжая тихонько всхлипывать.

— Почему? Почему мы? Почему именно мы? — она поднимает свое лицо, смотря на Вебера красными от слез глазами. Опухшие веки, покрасневшая от плача кожа лица и нижняя губа что сейчас мелко дрожит.

— Просто так получилось, — он делает шаг в ее сторону, и она вжимается в противоположную стенку дивана. Пальцы вцепляются в обшивку, дырявя ее своими аккуратными коготками.

Интересно, как она сейчас его видит? Одетый в черный одежду, испещренную молитвами Императору, со смертоносным оружием в кобуре. Облик смерти врагов Империума.

Он подходит еще ближе и инари не выдерживает неравного зрительного поединка вновь закрывая лицо ладонями и продолжая уже беззвучно плакать. Рыдания умолкли. Лишь по частому тяжелому дыханию и по тому, как сотрясается ее тело, можно догадаться, что девушка переживает сейчас не самые приятные минуты своей жизни.

Вебер осторожно становится рядом. Он может просто рявкнуть, чтобы она прекратила. Принести и вколоть ей ударную дозу эндорфинов из лаборатории, но разве временные меры это выход?

Наконец, Тарквиния убирает руки от лица, медленно вставая с дивана: «Простите меня. Это больше не повторится». Ее голос сиплый, Вебер почти чувствует тот ком в горле, что она силится подавить. Взгляд старательно избегает его, предпочитая смотреть на пол в комнате.

— Я обещаю, что это было в первый и последний раз. Больше этого… этого…, - она делает несколько глубоких вдохов, отчаянно пытаясь подавить новую волну страха и боли, что уже устала держать в себе.

То, что происходит в следующее мгновение, является для нее полной неожиданностью. Тарквиния чувствует, как руки инквизитора прижимают ее к его груди, а в пропитанной болью комнате раздаются по отечески добрые, лишенные привычного Веберу елея и отталкивающей жестокости: «Поплачь, не держи это в себе».

Он мягко покачивается, чувствуя как в его руках сотрясается в рыданиях самая странная ксено-самка, которую он когда либо видел. Когда рыдания затихают, он еще немного прислушивается к тому как она судорожно дышит, чувствуя ее горячие слезы, что пропитали тонкую ткань повседневной формы. Чувствует, как ее сердце, до этого скачущее в груди подобно пойманной в клетку дикой птице, успокаивается. Теперь оно бьется ровно, забавно попадая под ритм его собственных сердечных ударов.

Он мягко отстраняет ее от себя, ощущая как ее объятия нехотно расстаются с его телом. Глаза все еще покрасневшие, опухшие веки, но скорбь, что была на ее лице, теперь исчезла. Она с удивлением и надеждой смотрит на инквизитора, словно не до конца верит в реальность происходящего. И в обоюдном молчании он чувствует как она вновь льнет к нему, словно доверчивый голодный котенок, впервые в жизни получивший еду из рук странного двуногого создания.

Стоит ему откашляться, намекая что ситуация несколько затянулась, как она в испуге отходит от него на один шаг. Почти отпрыгивает. На лице шок и удивление. Она беззвучно открывает рот как выброшенная на берег рыба, пытаясь найти подходящие слова.

— Я… Я., - Междометия, что наконец выходят из ее рта, никак не походят на нечто конструктивное.

— Не волнуйся, я буду молчать о том, что здесь произошло. Но и ты должна молчать. Надеюсь, не нужно объяснять, почему?

Тарквиния молча кивает головой.

— Хорошо, — Вебер подходит к ней вплотную, осторожно пальцами смахивая остатки слез с ее лица. Кожа на его руках мягкая, они совсем не похожи на те грубые и мозолистые руки прочих работников ножа и топора, что она видела в своей жизни.

— Ты просто умница, — он улыбается, давая ей понять, что не сердится за эту своевольную выходку, — посиди на диване, приведи себя в порядок.

— Иногда всем нам нужно выпустить пар, — Инквизитор с размаху садится в свое кресло, чувствуя как его тело утопает в мягкости обивки.

Тарквиния же теперь вновь сидит, плотно сжав ноги и положив на них руки. Она все еще ведет внутреннюю борьбу с собой. И вот она украдкой поднимает свою взгляд на него, чуть слышно произнося: «Спасибо». После чего вновь умолкает, плотно сжав губы и сосредоточенно изучая свои пальцы.

— Как только достаточно придешь в себя, дай мне знать. Твоя подруга сейчас наверно с ума сходит от переживаний.

Вебер рефлекторно тянется к сигаретам, но тут же отдергивает руку вспоминая о том, что обещал себе больше не курить после омоложения. Император, помоги! Что еще ему предстоит делать на этой планете, кроме как утешать ксеносов на грани нервного срыва и тратить на них не самый дешевый Фенресийский медовый ликер?

О Император, прости его за этот поступок и за то, что ему еще предстоит совершить во имя Твое! Если бы не предсказание Эйлада, то эти ксеносы уже горели бы в очищающем пламени прометея.

Когда дверь в комнату инквизитора закрывается, запирая те тайны, что несут в себе ее стены, Тарквиния еще раз украдкой смотрит на Вебера, сосредоточенно возящегося с кодовым замком. Она до сих пор не понимает того, что произошло внутри. Холодный, жесткий Вебер, чьи слова всегда были полны коварства и лжи вдруг предстал перед ней в совершенно другом свете, обнажив ту личность внутри себя, о существовании которой инари и помыслить не могла.

Был ли этот молодой мужчина настоящим Вебером или это была лишь очередная маска? Она не знала. И пока он продолжал сосредоточенно вводить пароль на замке, Тарквиния мысленно вознесла просьбу ко всем силам, что могли ее слышать: «Мама, папа, духи предков… Император на золотом троне», пусть этот добрый человек и будет настоящим Вебером.

— Готово, нам нужно идти.

В полупустом коридоре раздались удаляющиеся шаги.

* * *

Тарквиния устало прислонилось к маленькому, бронированному окну Химеры, стараясь унять начинающуюся головную боль. Как только они покинули корабль и она смогла наконец-то отвязаться от Гвиневры, решившей ее досмотреть чуть ли не у всех на виду, они смогли занять свои места в небольшой колонне странных бронированных самоходных карет и теперь тряслись, едя в пустоту. Как ей казалось.

Деревня с гольштаврами. Теперь, когда буря чувств в ее ранимой душе улеглась, она наконец-то обратила внимание на вещи, до этого казавшиеся ей совершенно обыденными и даже не заслуживающими внимания.

Гольштавры… Это не причина чтобы устраивать рейд, а уж тем более официальную делегацию в забытую Падшей деревню. Игрушки для безумных ученых железного паука? Она вспоминает то, как действовали они в лесу и отметает эту странную теорию. Дипломатия? Так чуть дальше по дороге находится маленький город. С вполне себе официальным бургомистром.

Так зачем?!

Она смотрит в окно. Сияющий день последних дней августа догорел в ослепительном сиянии и с раскатами грома на высушенную летом землю упали ледяные капли дождя. Шум ливня и раскаты грозы не может заглушить даже рев двигателя их химеры и инари с грустью наблюдает как сквозь дождевые разводы на маленьком стекле видны фонари их сопровождения, идущие следом.

— Вот дерьмо! Захочешь блевать, так блюй на Фродо! — в сонном царстве химеры слышится брезгливо-злой крик Салливана, а затем тело Тарквинии рефлекторно сжимается, чувствуя как в кабину врывается поток холодного воздуха.

Она видит как Салливан на полном ходу химеры открыл заднюю дверь и за шкирку поволок к ней Гвиневру.

— Вот, подыши свежим воздухом, и посмотри вдаль. Так тебе станет чуть получше, — немного успокоившись он со злостью смотрит на нее, после чего берет пакет наполненный рвотой и кидает его во тьму ночи.

— Спасибо, — Бледная как мел Саламандра с благодарность высовывает свою голову наружу, тяжело дыша.

Дождь теперь почти закончен и в холодном предосеннем воздухе видно, как изо рта саламандры идет пар. Ее пальцы судорожно впиваются в косяк двери. Она балансирует между двумя желаниями: не выпасть из машины и нежеланием возвращаться в пропитанную алхимическими запахами душегубку.

Их химера вновь делает поворот, превращая аккуратную проселочную дорогу в месиво из грязи дождевой воды.

— Император всемогущий, и как вы люди это все терпите? — Гвиневра все еще тяжело дышит, жадно вдыхая холодный ночной воздух.

Недовольно что-то бурчит Фродо, но Гвиневру уже не интересует ответ. Ночь почти подходила к концу, оголяя в слабых предрассветных лучах воистину унылый пейзаж.

Эта местность им не знакома. Они шли в лес другой дорогой, с другой стороны. Великая огненная мать! Да они же прошли этот проклятый лес насквозь! Сколько же миль смогли пройти их ноги и сколько миль они проехали, трясясь в этот ужасных повозках?

— Всем привести себя в порядок. Контакт через пятнадцать минут! — прокуреный голос Фродо выводит ее из сонного оцепенения. Позади раздаются щелчки переключателей и недовольная ругань Клифа, что уже успел задремать, убаюканный обманчивым спокойствием.

* * *

Гвиневра невольно поежилась, кутаясь в свой утепленный черный плащ. Стрелка наручных часов замерла на шести часах утра и теперь саламандра проклинала себя за бессонную ночь. Рука сама собой нащупала термос с рекафом.

Горячая жидкость, обжигая губы ринулась внутрь сонного организма, заставляя уставшее тело вновь налиться силами. Ноги сами собой вновь обрели возможность твердо стоять на земле, а затуманенный от слабости и сонливости взгляд вновь стал острым как у орла.

Они шагали большой группой. Около полусотни человек. И это не считая той сотни, что еще встала лагерем возле самой деревни. Все как один закованы в черную, закрывающую все тело броню. В руках то, что Баргест назвал «Лазган». Дорога идет вверх, на холм, и, как только они достигают его вершины, сердце Гвиневры тревожно сжимается.

Впереди, словно потерянная в незапамятные времена, раскинулась приличная по размерам деревня. Маленький оплот цивилизации посреди бескрайней природы, живущий охотой и земледелием.

— Господин Вебер, какие будут указания? — один из солдат Тиберия подносит к глазам бинокль, всматриваясь в ту толпу, что уже успела собраться на главной площади.

— Пока никаких, пусть солдаты проверяют свое снаряжение, один Император знает, на какие сюрпризы способны местные.

— Понял, — хмурый, заросший бородой солдат лишь устало кивает головой, приказывая передовому отряду остановиться, не доходя до деревни.

Когда до деревни остается не больше двадцати метров, то напряжение людей становится физически ощущаемым. Тарквиния это чувствует, кажется, что сейчас ей стоит глубоко вдохнуть и на кончике языка она почувствует этот металлический привкус с чуть сладковатым оттенком. Союз крови и металла.

На лицах жителей деревни застыл испуг и хмурое недовольство, скрывающее под собою злость. До этого дня они жили мирным поселением, где жизнь текла по раз заведенному сценарию. И вот теперь к ним явились самые странные чужаки, которых они когда-либо видели.

— Кто вы и что вам от нас надо?! — вперед выходит сгорбленный годами старец. Его руки усохли, некогда могучее тело утратило былую силу и теперь он стоит под пронизывающим ветром, словно ребенок, слишком рано вкусивший горький плод увядания.

— Мы доблестные слуги Великого Империума Человека и служители Вечного Императора, — Вебер отвечает далеко не сразу. И голос его совсем не вяжется с той улыбкой, которая красовалась на его лице по пути сюда. Сейчас его лик словно выточен из камня. Брови сдвинуты в гневном взгляде, а пальцы сами собой ощупывают рукоять шпаги.

Его голос, пропитанный властью, сразу остужает разгоряченную толпу. Но многие все еще кидают на него пропитанные злостью взгляды, словно надеются испепелить его прямо там, где он стоит.

Тарквинии вдруг становится очень неуютно. Она знает этих чужаков совсем недолго, но уже смогла запомнить главное правило поведения с этими воинствующими ксенофобами: «Не провоцируй». И сейчас, прямо на ее глазах, это правило нарушается самым чудовищным способом.

— Так вы не из Ордена? — его голос становится чуть более спокойным, — Хорошо, что вам нужно?

— О, сущий пустяк, мы просим вашего добровольного присоединения к Империуму, разрушения ваших языческих храмов и, конечно же, права на все ресурсы, что вы нам можете предоставить.

Его слова повисают в воздухе, словно насмешка над притихшей толпой.

Глаза старосты широко раскрыты, он в удивлении делает пару шагов назад, словно слова Вебера на краткий миг оглушили его.

— По какому праву вы требуете это с нас?! Мы мирная деревня, что исправно выплачивает налоги. И свой последний налог мы отдали совсем недавно, так что прошу вас развернуться и уйти куда подальше., - Он теперь с возмущением рассматривает чужаков, что в его глазах резко скатились до обыкновенных мародеров.

— Уважаемый… Мое предложение ограничено по времени и второй раз я повторять не буду. И можете мне поверить, мое предложение в нынешних условиях весьма великодушно.

— Я вам все сказал, — Старик зло смотрит на них сквозь прищур своих старческих подслеповатых глаз, — А если вам не понятна моя речь, то девочки вам быстро все объяснят., - Эй, девочки!

Тарквиния с опаской посмотрела на толпу, что теперь стояла, лишь посмеиваясь над незадачливой бандой чудиков, иногда вставляя свои колкости.

— Глянь, как разоделись, небось видом испугать хотели.

— Ну ничего, сейчас им наши девочки косточки то пересчитают, уж я свою женушку знаю. Эх, пойду что ли за своим молотом, подсоблю ей.

Вперед выбегает маленькая гольштавра, что с любопытством глазеет на Вебера полминуты, показывает язык, а затем также быстро забегает обратно, прячась за спинами взрослых.

И их спокойная, насмешливая уверенность в своих силах заставляет нервничать Тарквинию, что на всякий случай прячется за спиной Вебера.

— Эй, да с ними инари ходит! И саламандра! Эй, девочки, давайте к нам, у нас тут полно крепких мужиков, которым жены нужны! — с задних рядов высовывается гольштавра, что заливается смехом, глядя как как Тарквиния неловко прячется за спиной Вебера от взгляда радостной толпы, чьи серые будни скоро скрасит порка разбойников.

— Эй, а вот и наши идут! — один из деревенских мальчишек, одетый в простую холщовую одежду, ловко взбирается на крышу дома, намереваясь занять лучший вид.

Вдоль главной дороги появляется толпа вооруженных дубинками, молотами и вилами крестьян. И среди них, подобно голиафам среди пигмеев, гордо вышагивают пять минотаврих. Огромное, полуприкрытое вымя призывно подпрыгивает при каждом их шаге, бронзовая от загара кожа лоснится внутренней силой. На лицах гуляет легкая улыбка от предвкушения хорошей драки.

— Ну, кто тут из вас угрожал моему муженьку?! — одна из минотаврих любя хлопает своего мужа по спине, от чего здоровый, бородатый мужик едва ли на целый метр вылетает из толпы, — Ой, прости, все время забываю какой ты у меня нежный! — Она начинает смеяться, обнажая свои ровные белые зубы. — Ну так кто?!

— Приятно познакомиться. Инквизитор Максимиллиан Вебер, — он дотрагивается кончика шляпы, обозначая элементарный жест вежливости. — С кем имею честь говорить?

— Да ты из городских! Будешь нашим писарем. А то наш сам то буквы едва понимает! Останешься со своей женушкой у нас, — минотавриха кивает на инари за его спиной, — Свежий воздух, регулярный секс по утрам и глядишь выбьем из тебя твою дурь. А пока милок, берись ка за вилы и расчисти хлев в качестве извинений!

Толпа с радостью рассматривает нежданных вторженцев. Пасмурное утро закончилось и теперь Солнце щедро делится с землей своим ласковым теплом. Изумрудная зелень травы раскинувшихся до горизонта полей, налитые золотом поля пшеницы, яркими пятнами лежащие неподалеку. И небо, что похоже на бескрайнее озеро.

— Эй милок, ты там что, язык проглотил от страха?

Вебер стоит, не шевелясь. Скрытый под черным плащом, с надвинутой на глаза широкополой шляпой, сейчас он казался мрачным порождением зла, что подобно болезненному шраму этого мира открыл дорогу силам тьмы.

И только его удивительно чистые, незамутненные васильковые глаза и взгляд, полный благородства говорили о том, что перед ней не просто бандит, а человек, что через боль и страдание несет в этот мир исцеление.

— Послушай Вебер, тут Колетт передала запрос, чтобы мы не особо усердствовали. Молотов хочет взять одну из них к себе на исследования. И еще, у нас тут в гостях отряд сикарийцев-инфильтраторов, — в ухе раздается шипение комм-бусины.

— Я в курсе. Не волнуйся, я помню про наш уговор оставлять ему интереснейшие образцы.

* * *

— Ну так что? Так и будешь в молчанку играть? Уф, и вот чем я занимаюсь вместо любви на сеновале! С меня хватит! Девочки, покажем им дорогу назад!

Тарквинии кажется, будто боевой рев минотавра слышен даже в крепости механического паука. От топота ее копыт под ногами чувствуется мелкая дрожь, но Вебер перед ней стоит даже не думая сворачивать с пути разгневанной мамоно. Более того, его лица не коснулось даже тень робости. Он стоит, подобно древней статуе, что навеки застыла на своем постаменте.

Но стоило минотаврихе подойти чуть ближе, как Вебер меняется. Подобно дикому зверю инквизитор бросается ей на встречу, оголяя свою шпагу. Воздух рассекает свист ее клинка, приковывая взгляд к взмаху столь стремительному, что взгляд инари увидел вместо клинка лишь серый мазок на фоне изумрудный травы и то, как черная тень Вебера проскользнула мимо могучего, но примитивного чудища, воплотившись в облик несгибаемого человека за спиной мамоно.

Мамоно ослеплена болью и кровью, что красной пеленой стоит перед глазами. Пробуждающиеся инстинкты отводят любвеобильную жену на задворки сознания, выводя на главную роль кровь монстра, что вновь бурлит в ее сердце. Взмахи ее дубины напоминают броски дикого зверя, вкладывающего все силы в единственный смертельный удар. Но каждая попытка тонет в пустоте, когда удар настигает лишь воздух. Крови древних монстров недостаточно, чтобы одержать победу над фанатиком, чью руку ведет столетний опыт. И каждый стремительный выпад Вебера прибавляет новую рану на ее теле. Он двигается, кружась вокруг нее подобно хищному зверю, почуявшему кровь, обнажив свои клыки в ликующем оскале упоения схваткой.

Тело минотаврихи уже украшают более двух десятков ран, крупные бусинки пота градом скатываются по ее телу, перемешиваясь с кровью в грязный буро-красный поток. Воздух с шумом выходит из ее могучих легких, а ее враг даже не вспотел. Таинственный человек в черном плаще стоит так, словно он вышел на воскресную прогулку в прохладный осенний день, не показывая и намека на усталость.

Безумный танец битвы оказался скоротечным. Минотавриха, живущая мирной жизнью и больше всего любящая проснуться утром на сеновале, чувствуя под боком тепло тела супруга, не могла соперничать с этим порождением тьмы, что двигалось с быстротой и яростью древних берсеркеров святой Терры.

Когда кровотечение усилилось, ее движения стали вялыми и невыразительными. И вот, решающий удар. Таинственный незнакомец подпрыгивает к ней одним ударом ноги заставляя ее упасть на колено, а вторым полностью выбивая из нее дух.

Она валится на спину, судорожно вдыхая и ее шея чувствует хлад металла.

— Знаешь, а я ведь предлагал мирный вариант.

Где-то раздается отчаянное мычание ее сестер и ругань деревенских мужиков прерываемая странным стрекочущим звуком. Инфильтраторы Колетт успели на вечеринку.

Для этого мира эта битва могла бы стать настоящим произведением искусства, но большую часть битвы Тарквиния так и не увидела. Короткий миг полета, когда Вебер оттолкнул ее с пути разъяренной мамоно, подарил ей первые выпады Вебера, смертоносные, как броски кобры. А когда она наконец встала на ноги, то увидела уже конец, когда его нога, обутая в тяжелые, разукрашенные серебром сапоги наступает на грудь поверженного врага.

* * *

— Именем Омниссии! Страдай, мерзкий мутант! — Тарквиния оглядывается на звук и чувствует странное чувство дежа вю. В деревне мелькают черные балахоны. Странные, страшные механизмы, отдаленно напоминающие людей (она еще не знает, что это и есть люди), заполонили все пространство. Защитницы с громким ревом встретили вторженцев не дрогнув ни на мгновение. Скитарий-альфа подпрыгнул над самой ближней и с силой всех приводов ударил минотавра по голове. Он слишком переоценил способности девы. Её череп в отличие от его ожидании не оказался таким крепким. Послышался приглушенный звук треска кости. Из ран хлынула кровь и монстр рухнула на землю.

— Сдавайтесь, если не хотите, чтобы она сдохла!

Слова оказали сильный эффект, дав время на обезвреживание всей толпы. Минотаврихи обездвижены и сейчас неподвижными трупами лежат на измятой от борьбы траве. Она приглядывается чуть получше и с облегчение выдыхает, видя как их грудная клетка мерно вздымается. Значит, не мертвы, лишь оглушены.

Тарквиния с растерянным выражением лица трогает место, которое ушибла при ударе о землю и чувствует странное чувство стыда и гордости. Ей стыдно видеть как мирные жители деревни, растеряв весь свой боевой пыл, словно стадо испуганных животных сгрудилось на главной площади, в испуге прижимая к себе плачущих детей. Черные балахоны лупили жителей своими разрядными дубинками, пиная обездвиженных на руки нетронутых. У многих из мужчин на одежде кровь, неизбежное наказание за сопротивление. Но вместе с ним в груди растет и другое, холодное, но столь сладостное чувство гордости и ощущения могущества. Она вспоминает десятки подобных деревень, где каждый норовил обдурить и обокрасть городских неженок, где с приходом ночи они часто ночевали на улице, закопавшись под свой хлам, когда злые хари деревенских жителей плевали им под ноги, презрительно называя попрошайками.

И к этой испуганной толпе идет мрачная фигура человека в широкополой шляпе с клинком наголо.

Но вся эта внутренняя бравада и ощущения могущества разбиваются как хрупкое стекло лишь от одной фразы.

— Мама, мне страшно! — она слышит как ветер доносит до нее испуганный крик ребенка и сердце тисками сжимает ледяной страх. С лица, словно маска, сходит выражение спесивости и самодовольства. Она больше не могущественная инари «Гордая», чей облик заставляет дрожать сердца горожан. Теперь она вновь старая добрая Тарквиния, которая умилялась маленьким детям, любила сладкое и обожает валяться в постели до полудня.

— Мама! Что они сделали с моей мамой?! — из толпы вновь раздается крик, что плавно переходит в тихий плач.

Нет, только не это! Она может забыть, игнорировать, отворачиваться от отвращения, когда чужаки обнажают свое оружие против взрослых людей и мамоно, но не сейчас, не тогда, когда в этой толпе стоят дети, чья вина была лишь в любви к своим родителям.

Ноги сами несут ее к мрачному спектаклю боли и страха. И когда она почти подбегает, то слышит как Вебер, совершенно будничным тоном, словно он делал это уже сотни раз, словно речь идет о хорошей погоде или о выборе блюда на обед, бросает короткие, но страшные слова: «Сжечь всех».

Сжечь…

Взгляд инари мечется по лицам окружающих ее солдат. Ни капли жалости и раскаяния. Один из них даже зевает, утомленный столь банальным для него зрелищем.

Голова Тарквинии вдруг начинает слабо кружиться. Она даже с силой щипает себя, стараясь удостовериться, что это не дурной сон. Сжечь… Яркое воображение красочно рисует обожженные, с почерневшей кожей, детские ручки, что так похожи на руки ее сестры, в тот день, когда….

Она замирает на месте, собираясь с силами. Внутри все сжалось, словно перед прыжком. Возможно, сегодня ей предстоит пройти по своей последней дороге из агонии и ужаса, но она не может смотреть, как рядом, отчаянно ища защиты у испуганных взрослых плачут дети, чьим судьбам уже был вынесен приговор.

Солдат в шлеме с маской со светящимися красными глазами покрутил вентиль на своем оружии, тем самым высвободив струйку малого огня. Он демонстративно вскинул оружие, направив ствол немного к небу и полыхнул пламенем, как показалось Тарквинии, драконьим. Её щеки уловили тепло от адского жара, что она отшатнулась подальше. Кожа немного разболелась.

Солдат шел неторопливо, напевая какой-то веселый манер, искаженный его воксом. Вся толпа замерла и через мгновение начала еще сильнее умолять о пощаде.

Тарквиния сделала шаг, но…

— Не делай этого, — Кто-то с силой хватает ее за руку. Напряженное до предела тело вздрагивает, и как-то обмякает, когда она видит, что это лишь Гвиневра, — Я знаю, что ты задумала. Не делай этого! Ты просто глянь, он же больной садист. Да ты сама только пострадаешь!

Но выбор уже сделан. Рот чуть приоткрывается, собираясь сказать умные слова оправдания и тут же закрывается, когда сердце говорит, что это не нужно. Такое просто нельзя объяснить.

— Господин Вебер! — Тарквиния сжимает в пальцах инсигнию инквизиции, высоко поднимая ее над головой. И чуть ли не кожей чувствует как сразу сотня взглядов устремляются на нее. Она зло дергает руку, вырываясь из цепких рук Гвиневры и идет, не слушая ее мольбы остановиться.

Каждый шаг дается ей с трудом, каждый шаг она делает через силу. Когда ее взгляд встречается с непреклонным взглядом Максимиллиана Вебера, то только осознание того, что от ее силы сейчас зависит жизнь ни в чем неповинных детей, заставляет ее вступить в неравный зрительный поединок.

Она чувствует себя голой. Сейчас ее не защищают ни добротные одежды, ни ее слабые познания в боевой магии, ни верное плечо подруги, сейчас в отчаянии рвущей на себе волосы, удерживаемая могучим Баргестом. Есть лишь она и порыв души, что она просто не может сдержать внутри себя.

На лице Вебера лишь небольшой налет удивления. Это еще не бунт, но уже акт неповиновения. Неповиновения прилюдного. Без наказания это не останется. Он видит как его аколита делает шаг, словно преодолев внутреннюю преграду, и уже знает, о чем она попросит: о милосердии. О милосердии к этим грубым, падшим людям, что в этом мире стали изменниками даже для своих, связав свою жизнь с монстрами.

— Господин инквизитор! — Вебер ждет, что голос инари будет слабым, умоляющим, но вместо этого слышит твердость. Такой голос мог бы подойти сороритке или даже каннонисе. Воображение словно в насмешку рисует образ Тарквинии в боевой броне сестер, с ослепительно белыми волосами, только без этих уродских ушей и противного хвоста. Хм, а в таком облике она даже симпатична.

— В чем обвиняются эти несчастные жители?

— В оскорблении инквизитора.

На миг Тарквиния даже не находит слов, чтобы выразить свое удивление. Она ожидала услышать про неверие в их Императора, про вооруженное сопротивление. Но! Их собираются казнить просто за обидные слова?!

— Эти несчастные абхуманы и люди ничем не заслужили такой судьбы. Если их и можно в чем то обвинить, то только в том, что им были неведомы наши истины, — в ее голосе появляется жар имперского проповедника, слова проносятся над ними словно боевые литании капеллана в схватке с отродьями Хаоса.

— А эти отважные абхуманши, — Она делает жест в сторону минотаврих, — даже перед лицом грозного врага не дрогнули и встали на защиту своих человеческих собратьев! Не думая отступить, даже когда их стали покидать последние силы.

— Господин Вебер, — Тарквиния встает перед ним на одно колено, — склоняюсь перед вашей мудростью, молю, даруйте милость, дайте попытку имперским священникам обратить их души к слову Императора. И в залог я даю вам свою жизнь. И если их души окажутся черны, то пусть меня постигнет та же судьба, что и их.

Она встает с земли, выпрямляясь во весь рост, чувствуя как в груди словно горит огонь, что распространяется до самых кончиков пальцев. Сердце бешено стучит. Страх отринут и забыт. Она сделала то, что ей велело сердце и теперь не отворачивая взгляд смотрит в глаза инквизитора, не пряча взор. Поступок, на который до нее отваживались лишь космодесантники.

Над толпой повисает тягостное молчание. В глазах испуганных деревенских жителей лишь мольба и какая-то странная, безумная надежда. Маленькая инари вдруг стала в их глазах великаншей, чей рост был выше самых высоких сосен (это все метафорически).

— Хорошо.

Слова Вебера действуют на Тарквинию, и на Гвиневру, словно ведро холодной воды. Взгляд Тарквинии потухает, неистовый огонь, что горел в ней подобно доменной печи кузниц Марса, гаснет и она чувствует, словно та сила, что она ощущала внутри себя, медленно покидает ее тело, словно она лишь взяла ее в долг и теперь отдает с процентами.

На тело вдруг наваливается свинцовая усталость. Теперь все ее силы она тратить на то, чтобы не свалиться замертво прямо перед Вебером.

Сам инквизитор лишь улыбается уголками глаз. Если на его лице и появилась улыбка, то ее не видно за высоким воротником. Он поворачивается к притихшей толпе: «Сегодня можете праздновать, несмотря на все ваши прегрешения перед ликом представителя священного Ордос, я дарую вам свою милость. И если ваши тела и души пройдут все проверки, то я даже дарую вам право называться абхуманами». Он разворачивается, уходя к своей химере и лишь его плащ развевается на ветру.

— Великий Ака… Император! Девочка, что с тобой? — Тарквиния с благодарностью чувствует чьи-то нежные и сильные руки, что обхватили ее.

— Гвиневра, пожалуйста, не отпускай меня. У меня такое чувство, будто, я сейчас упаду.

— Хорошо. Пойдем, выпьем чаю. Ты даже не представляешь, как напугала меня!

Тарквиния чуть ли не повисает на плечах своей подруги и уже собирается уйти, со ставшего невыносимо ярким Солнца, когда одна гольштавра из толпы вдруг обращается к ней: «Да благословят боги твою добрую душу!».

Тарквиния, не смотря на слабость, все же находит в себе силы развернуться, после чего обращается к ней, а затем и ко всей толпе: «Боги… Забудьте о своих старых богах и веселых праздниках. Отныне для вас есть лишь один бог — Император человечества, он же — Омниссия. А ваша жизнь теперь — служение Ему».

Тарквиния вновь поворачивается, едва шевеля губами: «Гвиневра?».

— Да, маленькая.

— Мне кажется, я сейчас упаду в обморооооооооок., - тело инари вдруг повисает, не подавая признаков осознанной деятельности. Гвиневра с трудом размещает ее на своих руках, когда рядом появляется Салливан: «Пойдем, нам нужно многое обсудить. И там будет кровать, куда можно положить нашу бунтарку отдохнуть».

* * *

В командирской палатке тихо, лишь умиротворяюще гудит небольшой кондиционер, успешно отгоняя полуденное тепло.

На кровати, укрытая лишь легким одеялом, лежит, забывшись беспокойным сном, Тарквиния. Сквозь закрытые веки видно глаза, что во сне отчаянно мечутся, словно пытаясь что-то разглядеть в том кошмаре, где обрел свое пристанище ее уставший разум. Лоб покрылся испариной. Иногда она испуганно вздрагивает, сжимая в руках одеяло.

— Господин Вебер, что с ней? — Гвиневра с тревогой смотрит на свою подругу, иногда вытирая тряпочкой пот с ее побледневшего лица, — Господин?

Инквизитор мрачным взором осматривает помещение. После стольких дней уединения видеть сейчас всю свою группу в полном составе даже как-то непривычно. И обсуждать подобное с ксеносами и кем-то из чужаков, явно не то, о чем он мечтает.

— Твоя Тарквиния была одержима.

— Одержима? Но кицуне-би не берут под контроль мамоно, только человеческих женщин!

— Я говорю не о местной пародии на опасности варпа! — Вебер прислоняется к опорной балке, вопросительно глядя на Гвиневру. — Ваш народ уже очень долгое время играет с силами имматериума, и, в целом, ты очень неплохо осведомлена о вашей Демонической Энергии.

— Да, я даже была в Зипангу, но ушла оттуда сразу, как только почувствовала, что становлюсь слишком мягкой, — она на секунду задумывается, — но ведь всем известно, что ДЭ опасна разве что для человеческих женщин.

— Имматериум опасен для всех, кто проявляет излишнее пренебрежение опасностям, — Эйлад, до этого полуневидимой тенью стоявший в стороне вышел вперед, обнажив тонкие скулы своего лица и белую, почти алебастровую кожу своего облика, — Твоя подруга хоть и не является великим магом, по меркам вашего народа, но достаточна сильна, чтобы стать объектом для вселения тварей варпа.

— Тварей кого? О чем вы вообще говорите? У девочки просто нервный срыв, она ляпнула не подумав, но это не повод ее наказывать, инквизитор.

— Наказывать?! Да я едва сдержал себя от того, чтобы не заколоть ее прямо там, едва поняв, что передо мной отродье темных сил! — тон его голоса повышается, он в гневе смотрит на тело медленно приходящей в себя инари, после чего переводит взгляд на подавляющие шум генераторы по краям помещения.

— Не темных, инквизитор. Пока только неизвестной нам еще силы, — заметил Эйлад.

— Наш уважаемый инквизитор хочет сказать, что в твою девочку могло что-то вселиться, или же что-то взяло ее под контроль на время ее зажигательного выступления. Мы не знаем еще что это, и, если бы не вмешательство Эйлада, сказавшего, что это нечто полностью покинуло разум твоей подруги, то вы бы были уже мертвы.

— Мертвы? Но за что?

Вебер лишь устало садится на стул, с интересом поглядывая на существо, что использует силы варпа для своей жизни, но не знает о нем почти ничего. Какая ирония!

— С этого момента Тарквиния будет неразлучно находится подле меня. Когда я ем, когда сплю и когда бодрствую. Всегда в поле моего зрения. И она обязана будет носить обереги, подавляющие ее магию. Хоть один намек на попытку их снять и ее голова пополнит коллекцию охотничьих трофеев Салливана.

— Послушайте, я не понимаю о чем вы говорите. Я прожила долгую жизнь, слушала самые нелепые байки у походных костров и самые странные рассказы в самых злачных тавернах. И среди них не было историй про призраков-убийц и злых демонах. Да о чем я вообще говорю, появись тут демон и вы можете ждать оргию, а не море крови.

— Появись тут демон из твоего мира, — Эйлад кривит свои тонкие губы, — как только мы появились в этом мире, то тот путь, по которому прошли, сомкнулся во стократ.

— ….Сомкнулся, а не закрылся. И можешь поверить, что там где есть дверь в Варп, скоро появляются ужасы, что твой разум едва ли сможет осознать.

Эльдар отворачивается, выходя из палатки: «Рекомендую вам показать ей свои архивы инквизитор. Это тот случай, когда знание будет полезней чем спасительное неведение.»

Когда балахон входа в палатку перестают колыхаться, Вебер, не отрывая своего взора от входа в его временный дом, произносит фразу, которая вскоре перевернет весь хрупкий внутренний мир Гвиневры: «Фродо, расскажи ей о мире, откуда мы пришли. И часть моих записей. Ту, где заснят инцидент в Килаксидском секторе».

— Слушаюсь, инквизитор.

— А ты, Клиф, организуй доставку для Молотова новых образцов. Всех минотаврих, их мужей, детей и пару семей гольштавр. Магосу не терпится увидеть новые образцы местной ксеножизни.

* * *

Эйлад молча смотрел как техноварвары Молотова запихивали в стальные фургоны плачущих «мамоно» вместе с их семьями. Сколько еще страдания будут готовы принести эти мон-кеи на эти земли, прежде чем их мертвый Император будет доволен?

Но даже столь короткая остановка его радовала. Юная Тарквиния не представляла угрозы. Некая сила, очень могущественная, но явно не враждебная, лишь краем задела ее разум. О том, кто населяет этот мир, где колдовством никого не удивишь, он мог лишь догадываться, но тот факт, что новый спутник не стала всех убивать направо и налево, сильно успокаивал эльдара.

«Глупые мон-кеи не способны озаботиться такой мерой предосторожности, как защита разума от тварей Варпа, куда им тягаться с талантом и мастерством провидцев эльдар.»- иронизировал Эйлад.

Спустя небольшое время после медитации изгнанник решил посмотреть информацию о следующей деревни куда они направлялись. По тем пиктам, что он успел увидеть, один в один как та, в которой он сейчас находился. За исключением того факта что в районе этой деревни дроны мон-кеев обнаружили следы таинственной цивилизации. Древние капища, исписанные нечестивыми рунами, на которые было больно смотреть даже в фото. Сомнений не было. И Вебер, и Молотов, затеяли это сафари не ради покорения этой планеты, а ради ксеноартефактов, что могли пролить свет, на тайны этого мира.

Но было что-то еще в этой деревни, что-то, от чего при разглядывании пиктов у Эйлада начинала болеть голова. Также, когда он смотрел на изображения, на которых можно было разглядеть жителей деревни, ему казалось необычным поведение крестьян. «Надо быть осторожным, когда там окажемся.» — подумал про себя эльдар.

Решительные действия

Предупреждение: Людям с иной точкой зрения читать не рекомендуется, а если и читаете то мы вас предупредили. Всем остальным приятного чтения.

Карта нашего Зипангу:

— Я видела этот мундир! — рычала Батори приближаясь к штабу, — я его видела!

Айко хотела себя казнить, она тоже видела этот мундир и именно она впустила их в город. Она понимала, что все эти загубленные жизни на её совести. А ведь кто-то из них был беременной… Боги, а ведь она хотела свести с одним из них свою дочь. Вспомнив об это она выпала в осадок и чуть не врезалась в торговый лоток.

— Соберись! Айко! — Батори дала ей подзатыльник — нам надо найти виновных, иначе будет больше жертв! — она схватила ламию за руку и потащила её за собой.

— Шива! — собралась керай и вспомнила, что не раздала указания блокпостам — передай ребятам на воротах, чтобы закрыли проход для инкубов и неинкубов!

Еко прыгнула на крышу и быстро двинулась к одним из ворот.

— Рики! — это было обращено к они — собери остальных и передай им ориентиры, а сама ищи в зоне рынка и дворца, где засели ученые, там я видела их в последний раз. — красная они тоже двинулась исполнять приказ.

— Айко! — настала очередь ламии — идешь со мной! У тебя очень хорошие результаты в стрельбе!

Расталкивая толпу Батори не обращала внимания на нравоучения от таких существ как рю и инари. Кто-то из них даже крикнул о том какие райдзю дикие и хамки, но ей было на это наплевать. Хотя она всегда унижала подобных особ за такое поведение, но сейчас у нее была важная цель. Она должна защитить этот чертов народ от смертельной опасности и она ускоряла свой темп. Однако очередное нравоучение вывело её из себя. — «Твари! Идите вы все к Лжеверховной! Чтоб вас, высокомерных сволочей, забрали!» — но речи ярости не покинули её уст. И толкнув очередную инари на стену дома она побежала в сторону штаба.

Наконец закончилась кладка из круглых булыжников, и они перешли на грунтовую дорогу, которая вела в штаб. Дорожку впритык замыкали защитные руны, которые позволяли цивилизованным мамоно ходить на свидание перед первой ночью безопасно. Здесь очень много сидело дикарок, которым было плевать на законы, написанные императором и прошедшие обсуждение в бакуфу. Снаружи ходила уши-они, она кого-то звала и с беспокойством всхлипывала, приговаривая, «только бы с тобой все было впорядке», но керай было плевать. Кому они нужны эти дикари, самим мужиков не хватает, а с этими надо еще делиться.

Слева показалась гора, она была очень знакома ей, именно от туда она и пришла. Ива Каминари Кумо, так назывались те горы. На Батори нахлынула ностальгия. Именно 19 лет назад, она спустилась оттуда со своей семьей и поселилась в городе со всеми цивилизованными. Вон то дерево, на которое она залезла, чтобы оценить всю величину их будущего дома. Везде летали птицы и бегали зверушки. Вдали виднелся сад из вечно цветущей сакуры. Там тоже сидели любящие парочки, активно обсуждая, как романтично выглядят горы, реки и сакура. Перед садом было небольшое озеро на поверхности воды которого плясала прекрасная апсара. Вокруг неё кружились осидори, символизируя вечность и преданность друг другу пар.

— Вот это бедра… — Впервые произнесла Айко за весь их путь — и какой животик…

Основу зрителей составляли иностранные торговцы. И практически все они обсуждали фигуру танцовщицы.

— Почему мой, на меня так же не смотрит и не обсуждает…

Батори это не понравилось, подобное поведение могло указывать на развитие небольшой формы безумия.

— Айко, уймись… долг зовет! — постепенно она начала чувствовать сопротивление, будто туша ламии упала на дорогу и не хотела за ней идти. Она развернулась, но вопреки её ожиданию Айко ползла, не торопясь, но двигалась за ней.

Они миновали лесок и перед ними появился дворец «Хоритсу». Рядом со входом сидела наблюдательница нюрнагано Сураиму. Она поклонилась в приветствие и пропустив керай продолжила наблюдать.

Преодолев лестничный пролет, они оказались в кабинете керай. Его стены были расписаны драконами защитниками. Множество канзи, несущие в себе свойства защитной магии испещрали колонны.

Батори прошла в глубь кабинета и усевшись за свой низкий стол, начала писать письмо.

— Позови сиша, — бросила она Айко, медленно выводя кандзи на бумаге, полученной с туманного континента. — и сообщи ему, что это дело не терпит отлагательств.

— Я выполню ваш приказ, но… — керай медленно подняла на неё взгляд, — я хотела бы получить от вас разрешение пройти за ворота…

Райдзю нервно откинула пишущий инструмент и подошла к окну.

— Ты хочешь бросить своего сенсея…? — Айко нервно сглотнула от таких слов.

— Я вас не бросаю…

— Нет ты бросаешь! — в ярости выпалила Батори, — ты бросаешь меня в трудный период, когда мне требуется поддержка одной из близких подруг!

— Я должна это сделать… — прошептала ламия.

— Зачем?! — керай подбежала к ней, её яростный взгляд был наполнен разрядом молний, что вот, вот готов вырваться и поразить своего врага. Этот разряд был лишён их приобретенного свойства, он был первозданным, способным испепелять всех гневом Райдзина. Но Айко не собиралась отступать:

— Моя семья! Моя прекрасная дочка! Она важнее всяких подруг! — Батори ошарашено отступила, — я должна её защитить, мой свет, мою частичку, единственную, что поддерживает смысл моего существования в этом мире! И если я смогу удавить орденский мятеж в зародыше, то я сделаю это без всяких сомнений!

Ламия хотела было двинуться в сторону помещения, где сиша проводил время со своей любовницей, однако Батори её остановила.

— Послушай меня… — Айко развернулась, — я не смогу отправить кого-нибудь с тобой, враг может оказаться среди нас, а у меня тут гражданские, так что вот…

Приблизившись к тонсу с замком, она выудила ключ и аккуратно открыла одну из секций.

— Это аркебуза способная стрелять несколькими видами снарядов, — в её руках красовалось длинное оружие, собранное из бамбука и зачарованного металла. В нем все было просто, никакой особой красоты, как это принято у столичных стражников. Полка для пороха имела слабую крышку, не дающую гремучей смеси рассыпаться и способный подлететь в случае взрыва. Замок тоже не имел особой красоты, простой затвор в форме рю из серебра, в руках которой был фитилек. Будто она наколдовывала огонь и взрывала им порцию гремучей смеси.

— Пусть она тебя защитит… — Айко по началу не поняла, к чему это, но потом вспомнила о цукумогами.

— И вот тебе еще, — Батори вытащила два фуросике, — я конечно понимаю, что кредо императора и владычицы гласит нам никого не убивать, но…

В одном фуросике было много маленьких мешочков с боеприпасами разного назначения. От обездвиживающих игл, до разрывных. Их всего было четыре.

— Благодарю тебя, моя подруга…

— Береги себя, и ты просто обязана за мою доброту принести мне мийаге!

— Обязательно… — подруги обнялись и продолжили свои обязанности на сегодняшний день.

* * *

Дождавшись сумерек, Айко вылезла из своего ложа. Успокоив мужа, когда тот хотел выявить протест, она дала ему чай с усыпляющими травами и поползла одеваться. В ро тлели угольки, слегка освещая темную комнату. Надев желтое кимоно с коротким низом, она пристегнула к нему бронированные пластины. Из погребка был вытащен заготовленный запас питания. Огнестрел она проверила во всех местах. Замок смазан и с легкостью отводился затвор. Оружие замурчало, когда Айко погладила корпус.

Напоследок, она решила заглянуть в комнату своего чада. Змейка до поздна изучала материал, заданный ей преподавателем, и она заснула за своим столом. Заботливая мать подхватила девчонку и уложила её в футон.

Поцеловав Куро в лоб, девушка пустила слезу.» Это все ради тебя, мое сокровище, моё чудо». Она еле сдержала всхлип и быстрее удалилась из комнаты, закрыв за собой седзи.

Убедившись, что муж спит, она вышла из своего минке и побрела в храм, чтобы успокоить душу и получить покровительство божеств.

Айко прибыла к самому ближнему хондэн Ширануи, она понимала, что у мико горе, но до другого храма идти на другой конец города, а время сейчас очень дорого.

Пройдя на территория храма, девушка присела в хайдэне. На токономе спорила компания. В центре этих споров была, вот вот готовящаяся заплакать рю. Её окружали тануки.

— Мы конечно понимаем… — разглагольствовала девушка енот, расхаживая вокруг них, — у вас горе, но у нас на кону деньги, вы это понимаете?

— Да, да — поддакивала еще одна, — ваши слезы делу не помогут, шиноби из торитэ во всю прочесывают улицы и подвалы, к ним даже, конечно же благодаря нашей финансовой поддержке, подключились куноичи, а эти девочки способны работать за пределами Зипангу, и таки вы должны приступать к своим обязанностям!

Рю держала глаза закрытыми, вплоть до конца её тирады, только изредка шмыгая носом. В руках она нервно крутила гохэй.

Девушки услышали звук магического сопротивления. Бедный шестиугольный скипетр мог согнуться в любой момент.

— Знаете что! — воскликнула главная, — мы завтра придем, а вы пока отдыхайте.

— Да, да — поддакивала мелкая и вся компания удалилась.

Через несколько минут зал погрузился в тишину. Изредка доносился стук содзу из храмового сада. Сильный ветер порвал васи, и громко выругнувшись мико направи исправлять поломку.

Айко ужаснулась, в таком большом храме очень тягостно жить одному. Окружающая тишина и тьма начинала давить. Света от магического огня было недостаточно, да и то его голубоватый свет вызывал желание лечь спать.

— Помоги мне, пожалуйста…

Айко встрепенулась: Сенсей?

— Да, помоги мне, а то ветер очень сильный…

Вскочив ламия поползла к жрице. Повозившись некоторое время, им удалось восстановить поломку. Конечно, не идеально, но до утра, когда мог прийти плотник, она продержится.

— Не поздновато ли для службы? — девушка рю и не пыталась состроить улыбки. Ей так было плохо от потери, что Айко не сдержалась и обняла её. — прости, но я приняла травы, которые позволяют мне сдерживать сильный плач, я уже и так все проплакала. Она отстранилась от ламии.

— Зачем ты пришла в этот храм?

— Мне нужно ваше покровительство, сенсей…

— Зачем?

— Должна найти лагерь ордена и потом сообщить об этом керай.

— Не рискуй собой!

— Я должна, у меня есть любимая дочь, и я не позволю ей умереть, я не прощу этого никому! Так что дайте мне ваше покровительство…

Ширануи еще долго пыталась её отговорить, но с каждой секундой понимала, всю непоколебимую решительность в глазах ламии. Эта дева не отступит от своего решения.

Жрица наложила самое сильное покровительство, которое только могла. Теперь Айко могла обходиться только водой, не нуждаясь при этом в еде и отдыхе.

Отблагодарив девушка направилась к выходу из города. Тьма уже окончательно накрыла город своей непроглядной пеленой. Все фусумэ и седзи были исписаны заколдованными рунами и кандзи. Преодолев проспект, обустроенный матия, она направилась к выходу из города. Айко ждет долгий путь, наполненный страхом, ужасом и отчаянием.

* * *

— Ах ты жалкий кусок раздавленного дерьма! — ревел Доминас, узнав о проколе Сангуанора, — Как ты мог совершить такую жалкую оплошность?! Почему ты не отрубил ей голову и не отдал череп повелителю Кхорну!

— Лорд Доминас, прошу… — влез апостол, — нас слишком мало здесь и мы не можем убивать смертных, как это делали в нашей вселенной…

— Я не собираюсь его убивать! Я просто оторву ему руки и мозги вправлю, да так чтобы лишняя дурь, не дающие ему нормально думать, выпали и Обак заменит ему все на импланты!

— Ладно! Хватит обсуждать бред! — Обак оторвался от рабочего стола и подошел ближе к камере, чтобы его силуэт просматривался лучше. — Пока вы тут орете по всякому идиотизму, морские твари этого мира могут обнести мой корабль!

— Ваш корабль?!

— Мой! Лорду Плагуа размозжило все тело макроснарядом! И теперь он мой!

— Вот и посмотрим, как ты его снова поднимешь!

— На кой черт мне его поднимать?! Я вытащу все оборудование и создам механическую армию!

— Наш план не может быть исполненным! Все случилось совсем наоборот! Теперь этот ксенос не желает вести экспедицию к кораблю.

— И что нам делать?

— Похоже придется доставить ей пикт непосредственно в храм…

— Подождите… — отозвался Обак. На ретине его дисплея отобразилась руна входящего вызова. — вокс Валериуса заработал!

— Господа, товарищи и слуги! — сын Альфария говорил громко, отчетливо и ясно. Похоже он ни от кого не скрывался и был чему-то рад, — мне удалось вставить пару палок в расследование с ночным происшествием, надеюсь вы предприняли какие-нибудь действия? — это вопрос был обращен к колдуну.

— Да, я изменил их лица.

— Это хорошо, теперь я не вижу других следов, способных вывести на наш след. Теперь переходим к главному, мне удалось потянуть за ниточки бывшего обладателя этой души, и… — он посмотрел на хронометор — … уже сегодня утром в храм Ширануи будет много представителей ксеносов енотов. Они заставят нашу Рю участвовать в экспедиции.

— Превосходно! — заявил Доминас.

— Хоть кто-то делает действительно важные вещи, а не сотрясает воздух своими недовольствами! — Обак будто вознамерился понизить авторитет лорда. Этого можно было ожидать. В большинстве их армия состояла и разных варбанд, объединить которых смог не сильный лидер, а зов богов. И когда они оказались отрезаны от покровителя, в любой момент мог вспыхнуть бунт. Обак не был поклонником Хаоса, он использовал его как средство для достижения каких-нибудь целей. Чем вызывал ненависть со стороны многих фанатиков.

— Закая! Закрой свою пасть! Иначе я проучу тебя!

— Прекратите! Мы все, те кто возжелали жить свободно! Не под гнетом Императора!

— «А под гнетом четверки» — злобно подумал изгнанник Пертурабо.

— Мы должны использовать этот мир, должны использовать шансы, которые он нам предоставляет!

— Что ты имеешь ввиду, апостол?

— Господин Хермеус? — Карцион обратился к колдуну, по лицу которого было видно, что он жаждет высказаться.

— Наконец-то! — чернокнижник прочистил горло, — в мои руки попала местная книга, в которой предоставлен огромный кладезь информации. Если говорить точно, это сборник нужных книг, энциклопедий, глоссариев и справочников. Я узнал от туда, что когда-то эти твари, что заменили практически всех девушек в этой стране под названием Зипангу, были чудищами пострашнее орков, возможно их можно сравнить с демонами!

— Хы! — покосился Доминас разминая тело, — и что же с ними произошло? Не хочешь ли ты соврать мне, чернокнижник?

— Лорд Доминас!

— Закрой рот, Карцион, вы несете какой-то бред! Кто в здравом уме придумает подобное? А?! Чудовищами они были, фраг вас всех подери! Ты наверное лжешь!

— Это все правда, я сам сначала не поверил, но я вам гарантирую, это явление истина, хоть и не правдоподобная.

— Слаанеш?

— Я не знаю, тут преобладает похоть, но… я посмотрел на многих существ… некоторые из них торговали выделениями из своего тела. Я взял их на экспертизу и выявил соединения относящиеся к наркотическим веществам. Я наблюдал за жизнью в этом городе и видела, как существа рисовали, читали, играли в театрах и танцевали искусные танцы, красота которых иногда завлекала меня самого, так что я всецело полагаю, что Слаанеш виновна…

— Тогда почему они не возносят ему хвалу? — решился внести свою лепту Сангуанор, — Я не увидел ни единого символа, не единого ритуала и никто из них ни разу не произнес имя Той-Что-Жаждет….

— И вот здесь рушится моя теория! — заключил Хермеус.

— Хорошо! — на мгновение задумался о чем-то Доминас, — но об этом мы будем думать потом, сейчас наша первостепенная задача найти оборудование.

— Да, — согласился Валериус — экспедиция отправится примерно через два дня.

— Почему так долго?!

— Они целый день будут её упрашивать, светить своими знаками власти, а потом пойдут приготовления, и нашим бойцам придется снова пройти регистрацию, и я не в коем случае не сомневаюсь в вашей памяти, товарищ Хермеус, я напомнил вашему сержанту, ведь его интеллект не настолько могуществен, как ваш.

Объявив об окончании собрания отключился лорд хаоса. Однако, вопреки ожиданию сержанта, Техно-колдун и Апостол не торопились отключаться. Проектор не ослаблял подачу световых лучей, и их силуэты стали более четко, чем было ранее за счет большей подачи энергии.

— Хермеус, — передал вокс со стороны Карциона, — Вчера я слышал шепот наших богов… — Колдун будто осекся, а Железный воин о чем-то недовольно пробурчал — Похоже пролитая кровь во имя Кхорна обратила их взор к этому миру, и я надеюсь вы понимаете, что это значит?

— Устроить бойню!

— Но не сейчас, боюсь, что даже наши технологии не смогут победить этих существ, но не это самое важное. Боги поведали мне, что на этой планете спит и ожидает своего часа древнее зло! Они не уточнили что это, но оно есть!

— Местные божки — прошептал Сангуанор, вспомнив разговор с чернокнижником. Он усвоил этот урок и впервые начал раздумывать о чем-то кроме войны во имя кровавого бога.

На этом их совещание подошло к концу. Силуэты астартес пропали, словно их и не было. Рабы снова убрали все оборудование для проецирования и удалились в другие комнаты арендование уже позднее заселения первого отряда.

Силы постепенно проникали в город. Хермеусу удалось подменить несколько стражей, привив к ним души предшественников, как он сделал подобное с сыном Альфария.

Этот город уже пал, его падение было предопределено, как только в этот мир пришли силы хаоса.

— Что мне делать? — Сангуанор снова проверил свой пистолет, подобное поведение привилось к нему привычкой, возможно из-за отсутствия стрельбы.

— Тебе чертовски повезло, червь… — колдун раскрыл приобретенную книгу, — сколько существ и какая у них сила… как такое вообще могло взбрести в голову их владычице? Теперь я начинаю понимать Императора, Эх… зря волки начали бомбить Просперо, когда-нибудь я всем им отомщу…

— Если эти существа вас так поражают, то верните им их прошлый облик, есть же заклятие, способное поворачивать время вспять?

— Конечно не с заклятием, но кое в чем ты прав, крыса, — устало вздохнул псайкер остановившись на статье с валькирией, — святая Селистина…

— Повелитель?

— Вали ка ты на улицу и проследи за стражниками, наверняка где-то есть их штаб. Они там отдыхают, хранят оружие…

— Я знаю, зачем используют штабы…

— Правда? Ну тогда, крысеныш, ты отыщешь их штаб и…ммм…. подготовишь почву для дальнейшего…. так сказать…. освобождения этих жителей от оков плоти… и жалкого существования…

Сангуанор покинул помещение. Посмотрев на дверь напротив, он вспомнил, что там лежит мутант, прибывавший в наркотическом сне. Когда настанет нужный час, этот зверь вырвется наружу, неся смерть и разрушение.

Маленькая кошка, дочь хозяйки заведения, с любопытством наблюдала за слугой, несущего баллон с транквилизатором. Он хотел её пнуть, но осекся вспомнив, что ходит по лезвию.

На улице он долго искал патруль. Даже после происшествия они так ни чему и не научились. А может это потому что не хотят панику поднимать.

Поняв, что тут ничего не светит сержант лениво побрел, куда глаза глядят. Город дышал незнакомой ему повседневностью. Иногда он бывал на планетах Саббат, но все равно, тут совсем другая атмосфера. Никто не пытается тебя убить, да и товары продают почти за даром.

В раздумьях, он заметил как дошел до той самой кузни. Знакомая циклоп выливала грязную воду в канавку и будто заметив его взгляд улыбнулась и поздоровалась. Девушка не узнала его и все те же красные глаза уставились не неё в недоумении. Она передразнила его взгляд и мило хихикнув исчезла в проходе.

— Вот она! — крикнул какой-то подросток. Когда Сангуанор повернулся к источнику, он увидел группу из 5-и подростков: двое ксеносов и трое людей.

— Давай, не стесняйся… — вытолкнула одного из мальчиков девушка лиса, — она согласится и не отвергнет тебя, я чувствую, она не занята.

Парень посмотрел на вторую.

— Ага, и я это чувствую — ответила на немой вопрос рогатая змеюка.

— Ждем тебя у дома Марико!

Вся компания удалилась, остался только этот парень. Сержант догадался куда он хотел направиться. Его пронзило странное чувство тяжести и необузданного гнева. Сознание кричало: «Пусть только попробует! Я ему шкуру спущу! Эта ярость не была проявлена во имя Кровавого Бога. Причина совсем в другом, в том, чего он совсем не понимал.

Парень стоял несколько минут, и Сангуанор чувствовал как убьет его, если тот сделает хоть шаг. Еще пять минут и парень в страхе рванул за этой толпой. Такого не ожидал, даже повидавшей всякого солдат Кровавого Договора.

Наконец показался патруль, и воин Хаоса устремился за ними. Всего пять существ. Было видно, что девушки не привыкли к подобному. Осмотр велся косо, они даже не всматривались, а про подвалы они только спрашивали у хозяек о его наличие и верили на слово. Проклятье, им даже не требовалось менять лица. Вот он тот самый убийца, преследует их и даже нагло улыбается.

— Ну вроде все… — чихнула некомата, — ни чем странным в округе не пахнет, тут мой нос вам не поможет…

— Это глупо! — крикнула красная они, разминая мышцы. Надо искать врагов ночью, а не днем!

— Не теряйте бдительности! — крикнула на них девушка, в энциклопедии значившаяся как ронин. Такой противник может оказать сильное сопротивление, и у Сангуанора заныли руки, не ощутив тяжесть лазгана. Проклятый доспех спускал змеевидный дым. И дитя Гхуры словно дикий зверь на инстинктах чувствовал всю угрозу. Несмотря на ненависть он наслаждался её красотой. Такие двойственный ощущения.

Патруль продолжил свой маршрут, судя по их поведению, они недовольно бурчали и зевали, в приоритете у них цель отдохнуть. Город закончился и он был уверен, что чуйка его не подвела. Девушки шли через прекрасный сад и редкие леса.

За несколько часов аккуратной слежки Сангуанор понял всю глупость такой предусмотрительности и дальше просто шел за ними, иногда обходя влюбленные парочки. Ксеносы обсуждали все, но только не расследования и поиски.

Наконец показалось крупное здание с высокой оградой, очень похожее на замок.

Обойдя здание по кругу воин Гхуры пришел к выводу что вход всего один. На башнях и стенах много амбразур, что говорило о наличии огнестрельного оружия. Артиллерия устарела, на несколько тысячелетий. Стены довольно толстые, но хватило бы и 5 снарядов из тяжелого болтера чтобы пробить их, если не считать магию. Рапторы легко уничтожат это укрепление и несколько зажигательных снарядов уничтожат местный донжон. Интерфейс на микропокете не смог обнаружить ни единого намека на цивилизацию. Все приборы обеспечивающие удобства и функциональность полностью заменялись магией. Очень продуманной и сложной, как высказывался Хермеус, по уровню схожа с наукой Просперо, даже в чем-то их обогнали.

На балконе показалось знакомое лицо. И Сангуанор проклял тот день, когда оставил свой огнестрел. Под рукой не было даже снайпера, чтобы прикончить одну из свидетельниц и явно мозговой центр службы охраны этого города. Об этом говорило количество регалий и качество доспеха.

— Еще увидимся… — райдзю будто заметила и нервно обратила свой взор в сторону дерева, на котором он сидел. Пообещав ей скорую кончину, сержант двинулся обратно, на сегодня ему хватило строить из себя шпиона, а не пехотинца, кем он и являлся.

Но у судьбы были на него другие планы. Нога врезалась в стеклянную посуду. Теплый суп и другие мясные деликатесы разлились по красному полотну, которого несколько секунд назад не было.

— Мяу! Он уничтожил наш пикник! — на солдата накинулась 2-у хвостая кошка — Дорогой! Немедленно исправь содеяное!

— Вали в жопу фрага! — отрезал Сангунор и оттолкнув её мужа направился в сторону города.

— Дорогой! Сделай что-нибудь! — Инкуб попытался остановить дебошира, но с легкостью полетел к своей избраннице с разбитым носом.

— Торитэ! На помощь! — завопила некомата, — Ублюдок! Ты совсем мозги растерял, раз решил дебоширить рядом со штабом!!!

По лицу девушки было ясно, что она еле сдерживается, чтобы не накинуться и не выцарапать ему в глаза. Искра гнева и надменности показались на её лице, как только из-за камышового леса появился тот самый патруль. Сангуанор чуть по привычке не вытащил пистолет. Он понимал, что если очередной случай всплывет, то его казнят уже прилюдно и жестоко.

— Вот это мужичек! — обнажила свой клинок ронин. Её костянной наручень усиленно испустил непроглядную дымку голубого цвета. Она была в предвкушение сражения и Сангуанор решил её не разочаровывать. Он выхватил короткий нож, приобретенный в лавке торговца, чтобы не выдать себя с потерянным клинком. Он не собирался убивать её, но и сдаваться так легко не смел. На кону была гордость воинов Гхурры.

Ронин метнулась к нему и с заметной силой и удивлением блокировала его удар. Глаза Сангуанора налились кровью в жажде битвы. Он ударил ей в лицо своим лбом.

— Сопротивление аресту! — завопила некомата.

— Сейчас я его утихомирю! — красная они попыталась ухватить дитя Гхурры, но тот не желал даваться ей в руки. Он отскочил и резанул её клинком по руке.

— Нанесение тяжких повреждений представителю закона! — некомата понеслась в сторону штаба.

И тут Сангуанор понял, что ему на все плевать. Он принесет их черепа на алтарь и падет на поле битвы, как подобает воину! Он кинулся на девицу с жаждой всадить лезвие в её желтый, соблазнительный глаз, явно выделяющийся на красном теле. Девчонка закричала и зажмурила глаза. Ей было очень страшно, любвеобильная и послушная Рики не хотела посвящаться в подобные подробности жизни торитэ. Под ликом сильной и высокой они пряталось миролюбивое существо. Почувствовав необычный запах нарушителя, она предположила, что сейчас ей станет больно, очень сильна будет эта боль от острого клинка зачарованной стали. «Зачарованная сталь!» она раскрыла глаза и расслабилась, ведь зачарованная сталь создавалась не для того, чтобы нести вред врагу, а лишь, чтобы защитить себя и тех, кого она хочет защитить. Она улыбнулась и приготовилась к удару….

Но снова, её сердцем завладела паника. Ведь ауры благородного духа на клинка не проглядывалась и она снова завопила.

Сильный удар ногой отправил сына Гхурры в объятия высокой тюремщицы. Рики сжала его изо всех сил и будто загипнотизированная смотрела в его алые глаза, наполненные гневом. Он чуть ли не скалился зубами, пытаясь ухватиться за её подбородок и разорвать её плоть на несколько кусков.

Потуги Сангуанора были прерваны ударом рукояти катаны. Ронин обхватила обмякшее тело.

— Вот это да, не ожидала я на своем веку, что смогу еще увидеть мужчину с подобным рвением к битве. Я думала, что только мой господин, которого я когда-то подвела был способен на такую ненависть… Он мне нравится!..

Рики чуть не опорожнилась.

— Смени бандаж! Не позорься могучая они! — ронин понесла нарушителя на плече в сторону штаба. За ней последовала мрачная они изредка поглядывая на своего неудавшегося убийцу.

* * *

Яркий свет, первое что увидел Сангуанор. Его источником было окно с решеткой. Спина приятно мялась на мягкой койке. Слегка привстав он понял что лежит в просторной камере с белым цветом стен. На коридор был вид сквозь толстую решетку во всю стену.

Имперская тюрьма и эта просто небо и земля. Будто архитекторы этой камеры вознамерились создать благоприятные условия для пребывания переступившего рамки закона.

— Ты наконец проснулся? — пролежав немного времени до Сангуанора дошло, что кровать была в два яруса. Он медленно поднялся и присел. Сверху спрыгнул мужчина средних лет. Гораздо старше Сангуанора и судя по его лицу, повидал он много за свою жизнь.

Будто прочитав мысли, его сокамерник улыбнулся, — я на торговом корабле такелажником служил… я Морган, — он протянул руку сержанту, — а ты?

Поняв, что сержант здесь будет еще долго, он решил скрасить свое пребывание разговором с местным аборигеном, по душам.

— Сангуанор… — без особого энтузиазма пожал Моргану руку сержант, — а ты здесь, что забыл… такелажник?

— Ну… — усмехнулся он, — эта история очень долгая…

— Рассказывай! Я здесь надолго судя по всему!

— Как и я! Тогда давай начнем?

Сангуанор кивнул.

— Ну чтож… я ведь перестал заниматься плаваньем год назад. Я плавал на каракке «Траханная Посейдон», мы часто плевали в лицо этой сучке, когда она устраивала очередной шторм и проклинали её имя, когда возвращались в целости и сохранности, не смотря на её шторма. Чем мы торговали? Ну сюда по причине, по которой ты сюда попал, я тебе скажу правду. Мы торговали кровью русалок. Иногда костями для повышение потенции, но это скажу я тебе по секрету, мой новый друг…. мммм…. как у все там говорят в Лескатии? А! Пиздежь!

— Лескатия?

— А разве ты не от туда? Там все на таком говорят?

— Я говорю на готике, потому что всех людей ей обучила машина имперского образования. Поэтому мы все знаем, так называемый Лескатийский…

— Хм… тогда откуда ты?

— Я?… Я с Гхурры…

— Не слышал о такой…

— И не услышишь, она очень далеко…

— Ясно… ну так вот… вернемся к нашим овценамбулам.

Сангуанор промолчал, услышав неизвестное слово.

— Так вот, у нас был капитан. Флинт! Он был лучшим шкипером из всех и мы всегда под его командованием возвращались с наживой. Лескатийская знать много платила нам, 1000 золотых за один сосуд. Много мы перерезали русалок, их крови было столько… но потом появились их заступники…

Сангуанор почувствовал, что сейчас будет что-то интересное.

— С земли на нас напала орда под властью Дуратаны, а с моря было очень много кракенов и даже мозгохлестка… она утащила нашего квартирмейстера, возможно он теперь стал кальмаром и вечно удовлетворяет её воняющее солью и икрой лоно.

— Твою мать! — сержант сплюнул на пол и резко вскочил с койки, — Почему вы не убили их?!

— Их было слишком много, при том количество огнестрела выросло только сейчас, тогда мы пользовались арбалетами и шпагами, по кораблю в доспехе не побегаешь, да и из моря сложно выбираться, если на сральной доске не удержался… сетка проржавела, но экипажу было все равно жалко её менять….

— Вы опозорили род людской! Эти твари такие слабые, вы с нашими ксеносами не встречались!

— Знаешь… я благодарю судьбу, что не встречал. Я видел, в каком состоянии были торитэ, и если это с ними сделал ты… жизнь среди монстров закалила твой дух?

— Ничерта! Я стал таким, потому что Гхурра не терпит слабаков!

Морган усмехнулся.

— Ты крут, я тебе верю… так мне продолжать свой рассказ?

Сержант сел обратно и утвердительно кивнул.

— Так вот, тогда я чудом спасся. Орда Дуратаны слишком не далека в своих умственных способностях и я сбежал, оставив своих бывших сослуживцев. Многих поглотило море и они насильно стали гражданами Атлантиды, те же кто спасся в плавь стали рабами орды Дуратаны и теперь активно участвуют в повышении численности её орды.

— «Ничтожества!»

— Когда я сбежал, я чувствовал, что теперь я король по жизни. Потому что я знал местонахождения всех наших схронов и запасов крови. Я был бы реально богат, но я все благополучно просрал. Наш шкипер имел кучу связей за спиной, а на меня без поддержки дворяне Лескатии скинули армию Ордена, обвинив в ереси и при любом действии с русалками и кракенами. И еле утянув свою шкуру я оказался тут. Я долго жил здесь без особых забот. Местным плевать на деньги и другие ценности, они под опиумом что ли, именно такие у меня впервые были мысли. Я их старосту нахер послал, а он мне улыбнулся и предложил дружбу…. представляешь?

Сангуанор снова положительно кивнул.

— Они меня не выгоняли и даже предлагали взять в семью. Но я отказался… моя жизнь была разрушена этими мамоно и я просто не могу смотреть на них, как на равных. Когда я смотрю на очередную монстро-самку я вижу источник качественного меха, чешуи, крови, у некоторых кости очень красиво смотрятся на ювелирных изделиях для жен и дочерей адмиралов…

— Одним словом, они для вас скот…

— Да, ты правильно все подметил, скот и не более, я помогал одному низенькому мальчугану в его бизнесе, мы реально начали расти, что наш товар требовался даже в городах. Но потом пришла катастрофа, и нас не пустили обратно. И даже сейчас не выпускают. Я арендовал дом для проживания, денег, как говорится, хватило на жизнь в шоколаде, но… потом пришла эта сука…

Почувствовав небольшое недомогание от жажды, Морган взял кружку с холодным чаем и опустошил её залпом.

— Она пришла ко мне вечером и предложила сходить на кулачные бои в районе Рюкодзи, если ты не знаешь, там много народа с запада проживает. Эх, баба оказалась, что надо. И пиво пила, и за мат не трахала мозг и сама требовала от бойца, чтобы тот раскроил врагу голову. И я тогда на момент понял, что Морган, кажется тебя охамутали…

— Ну и чего ты её не взял, как это делают тут многие? Сидел бы с ней на пикнике, вместо того, чтобы сотрясать тут воздух со мной, а я бы наступил в твою еду и разбил бы тебе рожу во имя Кхорна!

Морган долго смеялся, душевно и искренне.

— А может это я разбил бы тебе рожу…

— Ты не видел меня в бою! — У Сангуанора зачесались руки, но он удерживал свою жажду в узде. — Так что там дальше?

— Это оказался альп… по имени Флинт!

— Альп?

— Пидор ставший мамоно!

— Тут и такие есть?! Не вижу связь!

— И не увидишь… Я разбил ему нос и пнул в живот, но какой-то мелкий выродок, позвал стражу и меня упаковали… понимаешь?! Мой бывший капитан дрочил на меня, пока я спал в кубрике… когда я стоял на вахте, он всегда приходил ко мне и угощал бухлом, всегда говорил, какое красивое море и ночное небо!.. А я то думал, зачем он хотел со мной сблизиться… всё это безумные игры богов… иногда мне кажется, что мы все игрушки в руках тупых существ, которым была дарована сила насмехаться над нами…

— Не все, Морган… есть боги, которые не будут насмехаться над тобой, а даже вознаградят за преданную службу…

— Ты о чем?

— Тебя поразило, то что я сделал с этими самками? — Морган утвердительно кивнул, немного изменившись во взгляде, что-то заставило его верить Сангуанору и воспринимать все его слова всерьез, — Эта сила была дарована мне темными богами, но сильнее всех из них я славлю бога войны и кровавого безумия, бога под знаменем, которого можно не обязывать себя жалкими принципами морали. Под его знаменем встают все воины и все те кто жаждет пролить кровь! И имя его Кхорн!

— Бог, которому возносилась кровь пролитая тобой! Все трупы, которые вы оставляли после себя, все их черепа шли в его копилку! Восславь его и приреж то богомерзкое отродье! Кровь кровавому богу, черепа для трона черепов! И пусть весь этот мир пылает в адском пламене!

— Кхорн… — повторил Морган, — говоришь мне просто надо прирезать альпа во имя его?

— Да, и ты почувствуешь силу, дарованную им… только подумай, чего ты добьешься с такими жалкими монстрами! Ты принесешь ему много черепов!

— Морган Фауст, на выход!

У входа стояла ронин задорно покручивая браслет с ключам.

— За тебя внесла залог, девушка с которой ты обошелся как свинья! Но мы мамоно, для таких как вы дар божий! Поэтому, чтоб сделал все как надо и доставил этой девушке удовольствие! Иначе я приду к вам в гости!

— А когда меня? — бросил Сангуанор облокотившись на стену, провожая взглядом спину Моргана.

— Скоро, — ответила ронин — за тебя вносит залог твой учитель…

— Какой еще учитель?! — вскочил сержант, чуть не ударившись об второй ярус.

— Как какой? — наигранно удивилась ронин, — старенький, мудрый…. как еще его описать-то… уважаемый! о! вот и он!

Из-за стены появился Хермеус.

— Привет, мой свет… у нас будет прекрасная возможность многое обсудить…

* * *

Солнце было в зените. Птицы пели возвещая, что день уже начался. Айко ползла медленно. Каждый шаг она продумывала вплоть до мелочей. Даже незначительная ошибка могла стоить ей жизни.

Когда-то яркий и гостеприимный лес, что приманивал своей красотой и таинственность детей, ведущих в нем свои замудреные игры, теперь казался логовом зла алчущим поглотить все. Каждый шорох дорисовывал картину ужаса в сознание. Айко играла здесь. И не только она, её мать, подруги и дочь тоже наслаждались прекрасным миром дополненный фантазией детского разума. Беспощадное время, враг всех мамоно и инкубов, отнял у жителей Зипангу и его. Теперь здесь сидят садисты, фанатики, ублюдки и мрази, что учинили резню не оставив никого в районе Канта, что будет памятником страха, а день тот будет всем уроком, что люди будут оставаться людьми.

На мгновение ламии стало лучше, она нашла дуб, в котором когда-то прятала свои сокровища и вкусную еду. Красная лента, когда-то ней оставленная в дупле, принесла сладкое чувство ностальгии. Это был подарок от отца. И слеза радости прорезала её щеку на две части. «Раньше все было лучше» — говорил её отец, неся её на руках во время прогулки по древним руинам. Время самураев прошло давным давно, но она знала о нем и иногда с сожалением смотрела на современное поколение мужчин. Батори никогда не оставит тех убийц в покое, даже после инкубизации. «Нужно уходить в другую страну», решила Айко «В столицу к матери». Бюрократии в стране не было, а это значит что билеты на корабль будут куплены быстро.

Резкий шелест в кустах вывел её из размышлений. Айко вскинула оружие, но не стреляла. Лишний шум ей был не нужен. Мгновение и ветки дернулись с другой стороны, будто дразня её. Ножны покинула короткая катана. Змея в угрозе зашипела сощурив свои веки. Её лицо по прежнему было прекрасно, когда-то именно оно сослужило ей службу в поиске любви. Тот самурай, который превратился в её мужа, любил женщин с огоньком. Она треснула его, когда тот без уважения оскорблял мамоно. А дальше все было по знакомому многим сценарию. Приблизившись к растительности она заметила кусок синей ткани. Взяв его в руки Айко поняла, что это кусок знамени Ордена Верховной богини.

Шелест повторился вновь.

Вся злость в мгновение улетучилась. Она не понимала зачем подобное творить солдатам Ордена и наемникам, ведь рвать свое знамя это грех и не уважение. Катана вернулась в ножны и с плеча сошла аркебуза. Гнев орудия готовился быть извергнут в это чудо или может безумца. Мушка елозила в разные стороны. Еще чуть, чуть и охотник поменяется местами с жертвой. Страх, еще никогда так не издевался над бедной Айко, она жалела и бичевала себя за то, что вообще на это пошла.

Взяв всю свою волю в кулак торитэ вошла в кусты, со слезами вскидывая аркебузу во все стороны, выискивая врага.

Пройдя еще глубже, она не заметила как вышла на крупную поляну. Осмотревшись, она чуть не закричала. Это был лагерь Ордена, но то что с ним произошло, она не могла просто предположить. Везде валялись зеленые тенты, шатры и палатки. Знаки веры были измазаны в черной пульсирующей жиже. Лошади и скотина для пропитания была убита и изуродована, будто кто-то истязал их перед смертью.

Айко хотелось просто исчезнуть, она хотела вновь стать маленькой и вернуться в объятия отца, что давно уже был далеко за морем. Она звала его в своем сознание, но чувство логики говорило ей, что это невозможно. Она одна и это не сон, не кошмар, который снился ей в детстве, когда она переедала сладкого пред тем как лечь спать.

Закутавшись в зеленый плащ сильнее, она решилась на более детальный осмотр. Маленькое стеклышко, способное запоминать изображения, покинула фуросики. Проклятое чувство гнета, от того, что за ней кто-то может наблюдать, пыталось уничтожить девушку морально.

В глуби лагеря было все еще непонятнее. Под хвостом треснула разбитая посуда. Несколько палаток все же устояло, посреди лагеря так же стоял стенд для брифинга и заседания командиров. На столе в знакомом символе свернулось много крови. Восьмиконечное колесо, а в середине лежал отрезанный язык. Неверя своим глазам, Айко тыкнула орган и завопила, он был не только настоящим, но холодным, склизким и вроде даже живым. Ламия хотела завопить, но вовремя прикрыла свой рот. Ей показалось что обрубок начал шевелиться, но он просто скользил от разлитого вина.

Осмотревшись она поняла что многие вещи были превращены в знакомые и совсем не знакомы символы. Колесо, лицо чудовища, «А это что за знаки?» Знак из 3-х кругов, разделенный 3-я стрелками, вонял разложением, приглядевшись девушка отпрянула, он был прилеплен к дереву на странную, вонючую субстанцию. Проглядывались и другие символы: На полотне был вырезан герб из полосы и нескольких полукругов. Полотном оказалась, чья-то срезанная кожа со спины.

Айко не выдержала и очистила свой желудок. «Падшая спаси!» — молитва ни кем не услышана, и будет вечно без ответа, потому-что Падшая давным-давно получила свое от этого мира. Славьте её имя, глупцы, она будет очень довольна, что её помнят, перед тем как снова опустошит свою новую игрушку. Зипангу проклят, потому что он один из тех, кто добровольно впустил в свой дом Падшую.

Отвращение, одно из самых сильных чувст, дарованное разумным существам, но есть чувство еще сильнее. Это чувство сильнее даже инстинкта самосохранения. «Любопытство»! Так его ознаменовали смертные. И повинуясь ему, она набрала в рот воздух и открыла шатер.

Она закричала.

Внутри подвешены вниз головой освежеванные трупы, всего 9. Вонь гнили и разложения только усилилось. С кого-то капал желтый гной, а с кого-то тек жир. Полотно почернело и провоняло. Пахло хуже чем испорченная еда в неправильных условиях хранения.

Айко ужаснулась своим мыслям, как она могла так подумать, ведь перед ней такой ужас. Мамоно символ мира, жизни и любви. Так почему она так несерьезно относится к преступлению, за которое попадали в старый Пандемониум или Лимб.

Подул ветер, раскачивая трупы в разные стороны, словно маятники в западны часах. И капли гноя чуть не попали на неё.

Сейчас в ней билось много чувств. Но самых сильных было всего два. Первым были чувством правосудия, кричавшие, чтобы она предала этот ужас огню. Второе строго ей приказывало оставить это место и вернуться в город, сообщив о лагере, ведь это сильная улика говорящее об ужасном враге. Затем прорезалось еще одно, чувство безопасности, она должна купить билет и сбежать из страны в Доминион, где жила сама мать лилим.

«Они страдали», вопило правосудие, «они нужны как доказательство», вопило чувство долга, бросай все, «собирай семью и вали из этого ужасного места на первом корабле!»

Она схватилась за голову и заплакала. К такому не готовит ни одна академия торитэ, ни один курс. За что на ней такая ответственность? Никто не мог ответить.

Снова зашелестели кусты, а затем завалилась палатка. Айко вспомнила, что она пришла сюда на звук бродящего незнакомца. Слабая ручка, трясясь, держала аркебузу, во второй ладонь сжимала катану. Под полотном кто-то рыпался и издавал звуки, похожие на мычание. Не мычания голштавры, наполненое счастьем, а мычание того, кто испытывает страдания и несоизмеримую боль. По полотну разошлись пятна крови.

Айко стонала от адреналина и ужаса. Руки наполнились силой. Хватит бежать, пора победить этот ужас, потому что если ты не будешь бороться с ним, то он проглотит тебя. Да, раньше было лучше, но то как было раньше не вернется, если ты не будешь бороться за свое счастье!

Ламия вскрикнула и подцепив катаной ткань сдернула его, чтобы наконец столкнуться с этим ужасом лицом к лицу. Лучше бы она этого не делала!

В позе эмбриона лежал изрезанный, крылатый человек. Его крылья были в крючках, идущие леской к спине и уходящие в глубь тела. Кожа на спине отсутствовала. На мышечной ткани садист, по другому это существо не назвать, вырезал знаки верховной богини, исписав всю спину оскорблениями на Лескатийском. Руки и ноги тоже были подвязаны лесками к крыльям, складывая впечатление, будто перед ней лежит марионетка. На голове привинчена болтами страшная конструкция, на конце у рта висел отрезанный язык. Светящаяся коробка на груди зашумела жужжащим звуком и по телу мученика прокатилась зеленая энергия неся вонь горящего мяса.

— Герой… — в страхе прошептала ламия. Мученик откликнулся на наименование и на неё посмотрели пустые глазницы. На груди виднелись остатки от оторванного знамени. Остатки, того, что она нашла в лесу.

Айко протянула к нему руку, но раскатистый вопль из глубины леса, заставил её схватить оружие покрепче и сбежать в заросли. Она тряслась, представляя, как впервые увидит чудищ давно минувших дней.

Из леса показались люди, стреляя яркими лучами механизмов, напоминавших фонари. Луч скользнул по лицу Айко и вскрикнув, она пригнулась к земле.

Мученик замычал громче, понимая, что пришли за ним его мучители. Группа из 8-и человек обступила беднягу и тот, что был самым мускулистым, с длинными волосами цвета кости. На его груди был вырезан знак, что торитэ увидела на отрезанной плоти.

— Ты сбежал мой ангелок… — проговорил он словно ангел, такой прекрасный голос, что ламия чуть не растаяла. Он был так мелодичен, что под него можно заснуть. — Ты не должен прерывать нашу симфонию, сладострастная госпожа хочет, чтобы её последователи возносили её даже в такой глуши, как этот мир. Ты только посмотри на эти леса! — он вознес руки, кружась в одиночном хороводе, — они прекрасны, так девственна эта природа, а это! — он указал на разрушенный лагерь, — показывает всю красоту бушующего пламени битвы, какие все же хрупкие людские творения, так непостоянны, что в мгновение ока, и раз, — он вытащив светящийся механизм и изрыгнул из него алое пламя — и они испарились! Так же как и ты! С моей прекрасной сцены!

Истерзанное тело поднесли к ногам двуликого существа. Он был одновременно и прекрасен и ужасен. На каждом его пальце был одет металлический коготь. Они вошли в изрезанную плоть, вызвав крик агонии.

— Ты должен быть наказан! — он вырвал несколько кусков и предложил их своим товарищам, — ну ничего, сейчас мы продолжим наши игры! Ты должен сыграть ту арку, где мадемуазель приветствует ангела хранителя…

Садисты подхватили бедного героя за измученные крылья и потащили обратно в лес.

Айко чуть не задыхаясь, вскидывает огнестрел. Она корит себя за свой дурацкий план. Из-за которого её могут убить, а возможно заставят играть в их безумной сцене. Перекрестие прицела сошлось на голове. Иди в объятия своей богини, измученный герой, прости её, слабую мамоно, не способную остановить этих чудовищ, носящих кожу человека. Ибо нету у них душ, они заменены на энергию чистого гнева и садизма, наглости от вседозволенности.

Без всяких раздумий палец вжал курок. Щелкнул замок отправив затвор в кучку гремучей смеси. Рю принесла пламя для смерти и силы взрыва отправила снаряд в цель.

Голова разлетелась в ошметки, окропив деревья и подельников прекрасного и одновременно ужасного существа. Ушел герой, а вместе с ним его страдание и ужас. Теперь его душа улетела в лучший мир.

— Какого дьявола! — ревело то существо нечеловеческим воплем.

— Тут снайпер! Найти!

Затрещал смертоносный механизм, чем-то напоминающий аркебузу, но гораздо опаснее и более продвинутый.

Подавив вскрик ужаса, Айко понеслась долой, по детской памяти вспоминая все тропинки и дорожки, по которым она ползала в детстве. Патроны рвали древесину и разносили камни в щебень. Забулькала вода в озере, как бы оповещая всем «А мне за что?!».

Со стороны маньяков слышалось жужжание. Они нагнали ламию и двигались они ловче и быстрее инкубов. Девушка завопила и в отчаяние кинулась в спасительную воду. Защитный шлем раскололся от одного попадания, вырвав из головы полоску крови.

— «Не сдавайся!» — гнала она себя, словно плетью — «Айко, ты должна вернуться! Тебе есть ради чего жить!» — в голове всплыл силуэт Куро, — «Деточка, я обязательно вернусь к тебе!»

— Ну и хвост! Лорд Зодак, наверняка захочет её попробовать на вкус! — кричал головорез существа.

— Принесите мне её голову! Она уничтожила мою прекрасную композицию!

— Да! Мой повелитель! А с трупом я позабавлюсь!

Айко плыла и дрыгалась, в своей стихии, она всем сердцем благодарила мико ширануи, за силу дарованную ей. Голова моментально затянулась, но на потушенную боль приходила вновь вспыхивающая! Плечи болели ужасно! Смертоносный металл рвал её плоть, но животворящая влага лечила её ужасающие раны.

— Она бессмертная?! — кричал один из последователей — тащи крак-гранаты!

Даже не понимая значения слова крак, Айко было достаточно слово граната, созвучная со словом «гренадка».

— «Они будут меня взрывать!!!» — завопило от ужаса сознание испуганной девы.

— Замечательно! — крикнуло то самое существо, — и не придется её разделывать! Только не смейте промахиваться, мне не нужны наказы от Обака Закаи! А если я их снова услышу, то кто-то из вас займет место моего падшего ангела! Кстати, Миор, а ну ка иди и отрежь ему крылья, пока я не забыл! Они натуральные!

— Да, мой господин!

Рядом с ухом девушки сильно булькнуло. Вода стала плотной и защитила девушку от последующего взрыва. От шока пламя сознания покинуло голову ламии и жадное дно озера поглотило её тело, как и многих других столетия назад.

* * *

— Ищите её! Жалкие псы! — Прекрасный гигант расхаживал по лесу всматриваясь в воду! Было явно видно, что он чувствовал себя хозяином и никого не боялся в этом темном лесу. Ступня ступала по колючим камням вызывая сильные кровотоки, но ему было на это все равно. Зодак, могучий астартес посвятивший себя служению, Той-Что-Жаждет, во время поиска использовал даже нос. Но все было напрасно, вонь трупов из лагеря поблизости вырвалась наружу из когда-то закупоренных палаток. Он чувствовал, что еще чуть, чуть и он отведает одного из своих слуг вместо того удивительного существа, посмевшего лешить его забавы в этом захолустье, среди некультурных и неотесанных невежд.

Он проклинал судьбу, за то что отозвавшись на зов своей богини/бога, он оказался здесь, за сотни тысяч световых лет, а может даже больше, от своей опочивальни, в его дворце куда слуги носили ему дары, ради его благословения, ибо они верили, что он живое воплощение их покровительницы.

Теперь же он ни кто, презираемый другими астартес за его наклонности и эгоизм. Проклятый Обак не был под покровительством кого-то из богов. И его отказы в капризах Зодака злили его сильнее чем от других.

— Господин! Я нашел! — слуга поднялся из воды, показывая кусок чешуи, — похоже это все, что осталось, крак-граната прилетела слишком близко к ней.

— Хорошо — ответил астартес — мы возвращаемся, и напомни мне, кто кидал гранату?

— Я господин! — отозвался один из жалких смертных.

— Хорошо, — кивнул Зодак — Ты будешь вознагражден!

Слуга шел улыбаясь, высокомерно подтрунивая над остальным, а Зодак в это время представлял, как использует весь потенциал этого слизняка, посмевшего его лешить деликатеса, лешившего его забавы в этом мире.

* * *

Айко вздохнула с облегчением. Убийцы наконец ушли от озера. Пред взрывом она успела вызвать преждевременную линьку и взрыв отнес её снятую шкуру к противоположным берегам.

Приподняв голову из надёжного места меж камней, она аккуратно осмотрелась вокруг. Удивительные фонари ушли в глубь лагеря. И поняв свою временную безопасность девушка змея рванула в лес. Она благословила всех богов, спасшие её жизнь и даже на всякий случай поблагодарила Падшую. Она растерла руки и решила найти место, где она могла бы высушить свою одежду и передохнуть.

Во время побега, она даже не заметила как солнце сменилось полной луной. Ночь оборотня было наверняка предзнаменованием наступления силы одного народа среди племен мамоно. Возможно они отдадутся инстинктам и решат побегать в лесу.

Ламия ужаснулась, что может стать с волкодлаками, проживающих на территории этой страны, если они попадутся к этим садистам.

Вода конечно даровала ей силы, но на гремучую смесь эта сила не распространялась и нужно было срочно её высушить.

Идя в своих мыслях, не издавая звука даже сильного дыхания, она набрела на кладбище, где проживали мертвецы со своими инкубами.

— Слава богине! — ей на встречу вышло несколько медлительных дев. Подойдя к Айко они подхватили её за плечи и медленно потащили в сторону пещер к огню.

В небе над кладбищем текла ярко-зеленые реки из душ, они плясали и время от времени подлетали к телам, пытаясь вселиться в них, чтобы повеселиться с инкубами.

Такие беззаботные и беззащитные, они совсем не понимают, что творится за несколько километров от их маленького самопровозглашенного королевства. На кладбищах и разрытых могильниках сидели личи, что-то обсуждая на языке потустороннего мира. Как только ламия не будет стараться передать им весть ужаса, они не смогут его понять, ибо языковой барьер их гораздо выше меж иными странами и регионами. Ни кто не мог и говорить на языке богов, только сама Владычица, мать лилим, могла общаться с ними на одном уровне.

К ней подлетела умертвие, или как её зовут другие, блуждающий огонь. Она приняла мокрую одежду и понесла её к камням, что впитывали тепло от костров внутри пещер. Зомби принесла поджаренной рыбы на деревянном шампуре.

— «Как жаль, что я не понимаю вас и вы не поймете меня» — Она поклонилась и приняла еду. Только язык вежливых жестов, единственное, что могло хоть как то разрушить их межъязыковой барьер. Зомби улыбнулась и взяв кувшин побежала к озеру, что на западе, гораздо дальше того.

Наевшись и напившись нагая Айко поползла к личам. Их голубые костры так сильно согревали холод мертвецов, что они казались живыми. Ламия избрала один из небольших костров и нарезав вокруг него несколько кругов улеглась и вошла в объятия крепкого и сладкого сна. Утро вечера мудренее.

* * *

На следующий день Айко встала резко и быстро. Полная сил она забрала свое желтое кимоно и завернувшись в зеленый плащ. Поползла к выходу, попутно кланясь в поклоне благодарности жителям, что приютили и пригрели в эту страшную ночь. Зомби хотели остановить её и предложить позавтракать, но ламия вежливо отказалась. Она понимала, что надо торопиться. Ведь в любой момент эти садисты могут выйти на это небольшое королевство, оставив только тлеющие трупы, лишенные душ и живительной ДЭ. Она должна их спасти, любой ценой, должна быть отправлено послание в столицу. Им нужна имперская элита и божественные воины из иных стран.

— «Только бы не опоздать» — шла она сквозь колючие ветки и мокрую траву в росе. Куда-то пропали все птицы и ламия их проклинала всеми древними апостолами тьмы. Животные никогда не были теми, кто покидал бы насиженное место просто так. Угроза массового характера и она по воле судьбы оказалась той, что должна спасти их всех. От груза ответственности ей не становилось легче, а совсем наоборот. Айко должна выжить любой ценой, не только ради своего сокровища, а также ради всех тех добрых существ, что могут испытать всю ту боль испытанную бедным героем. А мадмуазель?! Наверняка может оказаться героиней! Она понимает, что в битве ляжет много монстродев, но по другому никак. В мире множество идеологий, и каждая борется с другой за место правоты во всем мире и над всеми его жителями.

Проползя чащу она закричала. Над ней висела тушка убитого пса. Бедное существо не смотря ни на что встала на защиту своего хозяина и пало оно от руки сильнейшего не жалея о своем пуступке, потому что понимало. Его хозяин единственный, кто в этом мире прав и свет на пути его жизни.

Она срубила тушку и со слезами сожгла изуродованное тело. Она совсем не знала этого животного и возможно этот пес разорвал бы её на потеху солдатам Ордена, но как же было жалко это бедное, мохнатое существо, наверняка с добрыми глазами, полные любви и радости, когда приходил хозяин.

Прочитав короткую молитву упокоения, созданную для торитэ, Айко продолжила свой путь. Она испытывала двойственные чувства. Желая одновременно дойти до города не встретив никого или найти подонков и казнить их за содеянное.

Вдали виднелись идолы веры с туманных островов. Названные в честь их великого пророка, название которой, ламия особо не старалась запомнить.

Ползя она запнулась, краем глаза заметив как в пристройке для духа некоматы, кто-то спрятался. Она не желала медлить и взмахнув своей катаной напала на прятавшегося.

Мужчина внутри дома вскрикнул от боли и выпал из своего глупого укрытия. Айко еле себя остановила. Пред ней лежал грязный, трясущийся от страха муж Ордена Верховной Богини. Когда-то высокомерный палач теперь был жалок и труслив. Он посмотрел на неё и чуть не завопил, понимая, что может привлечь больших. Беглец встал на ноги и попытался убежать, но ламия привыкла ловить двуногих беглецов. Она схватила его хвостом и потянула за собой, понимая, что теперь у неё больше доказательств взамену изничтоженного лагеря. Даже запоминающая призма не являлась доказательством ибо могла быть сфабрикована. А от омеджи ничто в разуме смертного не может оказаться скрыто.

* * *

В городе их впустил совсем не знакомый Айко страж. Он часто улыбался и вечно поправлял свой «до», и что-то трогал на своей шее. Хоть он и тоже оказался красивым, торитэ ползла из последних сил. Не будет ей спокойствия, пока Батори не узнает все. Её сильная подруга должна что-то с этим всем сделать. И она сделает.

Любая мамоно, теряющая своего родственника будет жаждать крови и не будет ей покоя, пока она не настигнет наглеца, посмевшего растоптать их всемирный дар человечеству.

Преодолев сад она краем глаза заметила, как некомата расстилает гобелен и злобно бурчит, что какой-то козел испортил им вчера вечер. О боги, что происходит с их городом? Облака стали гуще и разразился гром над их головами. Будто боги хотели ей ответить, на так и не заданный вопрос. Высокие «макомо» стукались друг о друга из-за сильного ветра. Заглохла бива со стороны озера где танцуют прекрасные апсары. Оказывается цукомогами тоже боятся дождя!

Айко ускорилась, тяня за собой испуганного воина Ордена. Впереди был спасительный штаб с его широкими крышами, теплыми помещениями, удобным футоном, горячим чаем и вкусной едой. А потом домой! Чтобы успокоить свое сокровище, лучик надежды на прекрасное будущее. Она будто чувствовала, что её дочери предрешено сотворить что-то судьбоносное и великое.

— Айко! Привет подруга! — её встретила, дующая на пораненную руку, Рики. Её фиолетовая «уваги» было порезано в тех местах, будто какой-то псих вознамерился отнять её жизнь. Она часто любила носить верхнюю одежду ниндзя, хоть и не способную из-за своего цвета помогать в маскировке. На неё просто было жалко смотреть. Кто вообще мог осмелиться обидеть такую милую девушку?

— Привет Рики, что случилась с тобой во время моего отсутствия, деточка? — Айко состроила грустную мордашку смотря на широкий порез, — в Зипангу нету металла, способного так сильно поранить они, а все зачарованное оружие не способно нанести вред вообще. Ради всех богов, скажи мне, что все впорядке!

— Все хорошо, Айко — Рики улыбнулась — Ясу спасла меня от нападавшего…

— Ясу вернулась? — искренне удивилась Айко, — она же вроде покинула нас, подкрепляя свои слова, что самых лучших мужчин и высокого звания можно добиться только в Сионе…

— Она откликнулась на зов Акеми, после отправления сиша, император приказал ей помочь нам, поскольку она восстала в этих местах.

— Ясно, ну теперь мне спокойнее, эта проклятая дева может победить действительно сильного врага.

— Ум… — довольная кивнула они, — а это кто? — она указала на солдата Ордена, — у тебя вроде есть муж?

— Это не муж, — устало пробурчала Айко, — Рики, девочка моя, скажи мне, что Батори на месте!

— Она на месте и ждет любую весточку о тебе, а теперь скажи мне ты! Почему ты ушла ни сказав нам ни слова?

— Потому что вы должны защищать покой граждан! И такая как ты может там бесславно умереть! — отдышалась от нагрянувших эмоций ламия, — Рики, я люблю тебя как одну из моих подруг, и поэтому пойми меня, я не хочу тобой рисковать! Ты даже мухи не обидишь, да и в наши ряды ты пошла только потому, что отец пошел! И мать сказала тебе за ним ухаживать, потому что он…

— Он непутевый, я все понимаю Айко и не обижаюсь на эту правду…

— Твой отец понял, что ему здесь нечего делать, так почему ты не ушла за ним? Тебе здесь не место! Рики, милая моя, подай уже заявление на уход и иди домой, напейся маминого саке и читай западные книжки, как ты любишь! Видишь, что с тобой сегодня произошло, — Айко указала на порез, — это твоя любимая увага, и она не восстановилась, значит оружие было необычным! Швея, сделавшая её, больше ничего не сможет сделает, потому что она мертва… прошу, не рискуй собой…

— Хватит! — крикнула они состроив обиженную гримасу, — Я сама все решу, а теперь уходи, Батори наверняка там все рвет и мечет своими громами!

— Молниями… — снисходительно улыбнулась Айко.

— Мне всеравно!

Рики отвернулась от неё и еле слышно захныкала. Айко на секунду захотела её успокоить, но понимала, что возможно это её первый шаг на пути к нахождению самой себя.

Преодолев все лестничные пролеты, она вошла в кабинет к девушке грома и молний. Батори откупоривала уже 8-ю бутылку, и посмотрев злобно на нарушителей спокойствия, сразу же изменилась в лице.

— Айко! Подруга, ты где была?! А ну как шлепни! — райдзю протянула блюдце с саке.

— О боже… и долго так она, — обратилась Айко к сидящей в куче свитков и не издающей не единого звука Рори.

— Хм… дай-ка вспомнить, — некомата оторвалась от свитка, — я все это время читала….ммм…. вроде с твоего ухода, кричала, что ты не вернешься и целовалась с горлом бутылки, даже своего мужа выгнала. Видите, насколько сейчас шаткая у нас ситуация?

Райдзю выпрыгнула из-за стола и кинулась к ламии.

— Моя любимая змейка, ты самая лучшая. — обняв подругу она внюхалась в её локоны, — Как же я скучала по этим вкусненьким волосикам!

— Успокойся! Чудачка, — прижалась к Батори Айко, — у нас же есть мужья и прекрасные дети.

— Да, моя прекрасная Досин и твоя шикарная Куро, как же сложно жить и не волноваться за наши цветки в такие времена.

— Это точно, — улыбнулась ламия и медленно отстранилась от подруги — а теперь давай к делу, у меня тут для тебя клиент.

— Правда, — райдзю протерла глаза, — познакомишь?

— Ага, сидел в опочивальне некоматского бога.

— Фу, святотатство, — на мгновение отвлеклась Рори и снова принялась изучать записи, поняв, что протрезвевшая райдзю, закончив дела с ламией, выкинет её из кабинета.

— И что же он там делал? Искал некомату для совместного сожительства? — райдзю схватила за плечи трясущегося солдата Ордена и усадила его на дзабутон. — Да, что ты трясешься-то?! Выпей! — в рот солдата влилась холодное саке, он чуть не задыхаясь начал отбиваться. — Ну хоть какая-то реакция, кроме нечленораздельного борматания! Как звать?

Воин резко встал со стула и завопив побежал к лестнице, но там его ждал магичейский барьер, об который он благополучно приложился.

— Бака! — на мгновение отвлеклась Рори.

— Чудной кадр, — схватила его за шкирку Батори, усадив на место — тут без омеджи ничего не получится, надо звать Акеми и её слуг акумы, и мне понадобится каймон. А теперь… — Батори стала серьезной, — Говори что там происходит? Лагерь большой? Какая дисциплина? Походу плохая, раз ты смогла умыкнуть язычка, или что-то еще?

— Что-то еще, — устало водрузилась на мягкий дзабутон Айко, — Скажи, ты веришь в «ма» или «йикиникни»?

— Ну да, верю, они же живут среди нас! — засмеялась Батори, — Айко, сладкая, ты что устала? Тогда иди выспись, у нас много теплых футонов, даже привезли из кубрика одного из старых кораблей кроватку под названием гамак.

— Я выспалась на южном кладбище… Я…. Ох… Пожалуйста выслушай меня…. тебе не понравится, все-то что я там увидела… рассказ будет не приятным, но мне нужны его глаза, как доказательства…

* * *

— Скажи мне червь, какое шило у тебя ниже спины? — Хермеус еле сдерживался, чтоб не начать всех убивать. Они покинули территорию штаба и шли по городским улицам, обратно к пункту дислокации.

— Как вы узн…

— Вонгар, твой лучший снайпер, а теперь не смей больше переводить тему и…

— Я выполнял ваш приказ…

— Замечательно, вот только я не помню, что приказывал тебе нападать на ксеносов, предателей рода людского и стражей!

— Обстоятельства, я же вокса при себе не держу.

— Действительно, вокс в любой ситуации незаменим, тебя не было несколько дней…

— Чего?! — Искренне удивился Сангуанор, — А разве не полчаса?! Проклятая, темнокожая гнида!

— Вот тут ты в точку, крысеныш, она давно уже мертва…

— Магия?

— Не просто магия, тут внедрение души в тело и подстраивание организма и души под постоянное поглощение местного варпа.

— Демонхост?

— Ты удивляешь меня, примат…

— Случалось, как-то мне с таким сталкиваться.

— Ясно… но нет не демонхосты, кое-что совсем другое, это тело её и совсем давно оно было другим… если тебя это интересует мужчиной, что подвел своего господина, он был таким же воином, как ты!

— Варп-колдовство поражает, господин, но зачем вы мне это решили рассказать.

— Потому что она следит за нами, так что разберись с ней! — Сангуанор резко развернулся и понесся в сторону бамбукового леса, — И помни, твоя душонка принадлежит мне!

Сангуанор наткнулся на знакомое лицо и сразу вскинул нож. Ронин по имени Ясу, сначала удивилась, а потом медленно потянулась своей костяной рукой к клинку.

— Похоже ты решил испытать меня, — алчно улыбнулась девушка, — прямо как он тогда… ну чтож… посмотрим, смогу ли я победить тебя, чтобы стать твоим клинком!

Воздух рассекла катана, обрамленная голубым пламенем. Её рукоять обрамляли символы давно забытой смерти и нарушенной клятвы. — Я подвела его тогда, но моя ошибка не повторится вновь!

Ронин блокировала нож, и совершила попытку нанести удар ногой в живот. Сержант оказался не лыком шит и быстро увернувшись со всей силы вдарил по занесенной ноге.

— Агх… — развернулась на одной ноге на 360 градусов Ясу и отскочила назад — неплохо, я этого не ожидала! — на её лице отразилась гримаса задора, — сейчас проверим твое тесто!

— Хватит болтать ксенос! — сплюнул в нетерпении Сангуанор, — Давай драться! Или вы все ксеносы на этой планете, горазды только говорить!?

Ясу улыбнулась шире, а в глазах загорелась искра в предвкушении чего-то необычного и интересного.

— Хорошо, тогда я просто представлюсь, так уж требует наш этикет, а дальше мы погрузимся в наше прекрасное воссоединение!

Сангуанор не подал никакого признака.

— Меня зовут Ясу! Ясу Хокуно, мой бывший господин…

— Да заткнись ты! — сержант разрубил её хакаму лёгким выпадом и проклиная свой промах по ноге, решился на второй удар, направленный в шею.

Ронин с легкостью увернулась и от него. Её нога не оказалась обнаженной, под хакамой были обтягивающие штаны, подчеркивающие её соблазнительные ножки.

— Куда же вы господин? — подпрыгнув с кувырком Ясу откинула ножны, — я даже не дала вам мою клятву вечной любви и преданности!

— Засунь свою клятву себе в зад, тупая гнида! Моя верность принадлежит Кхорну, и я ни за что его не предам! Особенно ради того, чтобы принять твою жалкую клятву, высокомерная тварь!!! — Сангуанор еле сдерживался от соблазна, применить свой пистолет, эта девка начинала его выводить из себя, — я принесу твой череп на его алтарь!

— Это Кхорн твой господин? — серьезным тоном вопросила ронин, — он даровал тебе земли и номин за такую преданность?

— Кхорн, мой бог, а владыка гоур! Я не добился звания гоура, чтобы иметь…! Да что я с тобой болтаю!? Сдохни!

Сангуанор подпрыгнул и в порыве ярости снова нанес удар, но все прошло опять мимо. Девушка вприпрыжку скрылась за толщей бамбука.

Проверив состояние пистолета Сангуанор пустился в погоню. Проклятые растения давали сдачи, после яростных толчков от воина Кхорна, и намеревались их отдать в двойне. Небеса разверзлись с новой силой и бамбуковый лес захлестнул ливень. Ноги утопали в целом потоке дождевых вод. Бамбуки тяжелели и их вершины опускались ниже играя тенями, от редких лучей солнца. Вода застилала взор и нагло заливалась в рот.

Сангуанор вопреки сопротивлению самой природы вознамерился достичь наглого ксеноса любой ценой. Окружение сливалось, превращаясь в зелено-синюю мешанину. Он оказался на достаточном расстоянии от населенных секторов и поняв это решился на использование огнестрела и тот незамедлительно покинул кобуру.

В глубине зеленого марева промелькнул темный силуэт и ствол оружия вскинулся в том направлении.

Восстановив дыхание Сангуанор начал вглядываться во тьму. Его желание открыть огонь постоянно дразнили местные птицы и маленькие зверьки.

Вода становилась все холоднее и холоднее, будто пытаясь потушить пожар гнева воина кровавого бога. Но его пламя бушевало как стодневный огонь, на котором они жгли когда-то плененных навигаторов империума.

К воде прибавился сильный ветер своими цепкими лапами чуть ли не срывая зеленый камзол.

Сангуанор передвигался рывками, чувствуя как носки начали сыреть. Меж стволов бамбука начал прорисовываться темный силуэт. Сержант присел и прицелившись стрельнул в место, где по предположениям должна быть голова.

— Дерьмо… — процедил Сангуанор поняв, что стрелял в голову местному идолу из камня.

В ушах гудел ветер и уже отчаявшись Сангуанор начал понимать, что его погоня провалилась. Оружие скользило в руках от воды и совершило несколько попыток выскользнуть в грязь.

— Тебя обуял такой гнев, что ты не видишь дальше своего носа… — будто надругательство звучал её высокомерный голос, — пройди по глубже, я жду тебя у заброшенного храма…

— Сейчас, сейчас… — Сангуанор уверенно побрел на голос уже аккуратнее преодолевая высокие растения. Подошва ступила на ровную поверхность из камня. Здесь оказался действительно заброшенный храм. Стены обвалились, рамы сгнили. Голова идола была кем то снесена и расколота на несколько частей. Вдали стояли знамена, называвшиеся сасимоно. Этот храм был вместилищем существ, что почитали войну. И тут Сангуанор засмеялся над всей ироничностью произошедшего. Храм такого славного ремесла был осквернен надписями на готике и неизвестном. Надписи гласили, что война придумана уродами, и всех их ждет лимб. Вот именно поэтому у Кхорна нету каменного храма. Весь храм его есть поле битвы, которое невозможно осквернить не понеся за это наказание.

Он медленно зашел во внутрь. Тьма было просто непроглядная изредка нарушаемая молниями. Плитки хрустели под его ногами, возвещая о своем недовольстве, что за такой долгий период их снова посмели побеспокоить.

Все внутреннее убранство было обклеено бумажками с надписями. Ветер гудел и шлепал страдающими фусуме об стены иноземного дома. Он вытащил пакет, чтобы светом от экрана осветить свой путь в этом непостоянной пустоты пространстве.

— «Где же она?» — Сангуанора не выводили эти поиски из себя. Скорее он впервые испытывал интерес к храму давно забытого бога. Нога столкнула гору доспехов и шлем покатился в глубь, разбив несколько стеклянных сосудов.

— «Вот дерьмо… она вознамерилась меня кокнуть…?» — Ответа не последовало.

Тусклый луч света скользнул по уничтоженному алтарю. Меч с угрожающим иероглифом был измазан в какой-то черной дряни.

Взяв его в руку Сангуанор убедился в её крепкости и надежности.

— «Какого черта, здесь произошло…? Все эти мрази не способны нас убить…»

Солдат будто почувствовал как кто-то звал его из-за дверей. Он провели пальцами по почти сгнившим кускам бумаги. Рука вцепилась в на первый взгляд хрупкую раму, но та не поддалась. Сержант удивился этому факту, но понимал, что сейчас не время лезть в дебри, давно ушедшей культуры. Да и не его это дело! Лучше на поле битвы вооруженным тяжелым пулеметом!

Ударила волна ветра и храм накренился. То что пора валить, было понятно и берсеркеру, хотя Сангуанор не был в этом уверен. Он не был ни астартес не берсеркером. И эта мысль его часто угнетала. Он мечтал стать выше гоура, его амбиции позволяли ему смотреть на звание принца демона. И он дал слово что любой ценой притащит много черепов, заставив Кхорна обратить на него внимание.

Пнув сасимон, он встал на границе текучего потока с крыши. Знак на иностранном знамени не внушал не единой капли уважения. И он удивился, как эта страна вообще могла воевать, и как у них вообще могли быть, даже такие неправильные боги с их неправильными подношениями и восхвалениями.

Дождь немного стих. Свет от экрана мерк в зеленой массе бамбукового леса. Проклятые идолы дезинформирующие сержанта окружали весь храм, буравя незрячим взглядом высокую гору, где вовсю велись работы по обустройству нового штаба сил Хаоса.

Здесь мало сильных тварей. Сангуанор впервые понял, что произошедшее есть благословение. Ведь даже черепа таких слабых тварей, а главное их количество, позволят ему возвыситься пред ликом Кхорна. И первый череп, дарует ему эта тварь!

Пройдя к разлому справа он взглянул на небольшую речку, совсем маленькую, образованную постоянным потоком вод откуда-то из глубины гор.

— «Возможно, там кто-то есть еще…» — улыбнулся своим мысля сержант — «кто-то, кто дарует мне еще один череп!»

Голова медленно осмотрела пространство перед ним и он в ярости улыбнулся.

В глубине леса, на вершине одного из высоких растений вздымалось голубое пламя.

Левая рука сжала пистолет, а правая перехватила поудобнее оскверненный нож. Да, тот самый нож, прекрасное изобретение Хермеуса с обезумевшими цукомогами.

Ноги разрывали травяные ковры, размягченные дождевой водой. Он словно одержимый, несся к цели, одним ударом разрубив твердый ствол необычного растения.

— «Я разрублю тебя, как это проклятый ствол!» — Сангуанор разразился яростным хохотом.

Ясу сидела молча на вершине бамбука, обхватив ствол своей элегантной ножкой. Она не разделяла его энтузиазма. Её взгляд был даже, каким то осудительным. И когда Сангуанор срубил ствол, она лишь ловко перепрыгнула на вершину стоявшего рядом.

— Хватит убегать! — Сангуанор схватил крепче рукоять ножа и срубил второй. Ронин повторила действие, как и далее Сангуанор.

На землю рухнула около пятидесяти стволов, размазывая земляные кочки и крупные, никем не тронутые веками муравейники.

Руки сильно болели и нож почти стремился на волю. Вскинулся пистолет и разорвалась природная идилия взрывом пороха.

Ронин сидела будто ничего и не чувствовала. Пистолет снова выплюнул смертоносный металл. Затем последовал третий и четвертый выстрел. Никакой реакции. Бандаж окрасился цветами смерти, нос уловил запах железа. Посмотрев вокруг, Сангуанор хотел раскроить свою голову. Он мог обрубать растения и оставить её в центре на одном едином бамбуке, чтобы спустить её и наконец покарать, но вместо этого он рубил все, на которых восседала его цель. Ясу поняла, что его избранник заметила и решила нарушить свое молчание.

— Так не пойдет! На поле боя гнев не должен застилать твой взор! Ты должен быть холоден и рассудителен! — она ловко спустилась на землю.

— Заткнись! — Дитя Гхурры откровенно рычало, пытаясь ухватиться и разорвать эту воительницу, возомнившую о себе невесть что — Сдохни! Во имя отца Кхорна!!! Помри как мусор! Прими своё истинное предназначение, дарованное с рождения! Вся галактика и все благословение богов принадлежит только людям!!! Сдохни!!!

Сангуанор почувствовал холод и как тяжелеет его одежда. Проклятая несинтетика усложнила его ситуацию. Ботфорты тоже оказались наполненными дождевой водой. Солдат хотел проклясть свою неосмотрительность. Он мог вылить воду в храме, но его гнев действительно застела здравомыслие. Это все из-за долгого воздержания!

Ксенос же не подавал никаких признаков дискомфорта. Она будто была в своей стихии.

— Твоя одежда сделана не дзерогумо, поэтому сейчас у тебя не будет не единого шанса, против меня… — она только сейчас заметила не восстановившийся порез, — неужели это то самое оскверненное оружие? Но мы же его конфисковали! Или это еще одно?! — она медленно перевела взгляд на сержанта, — Так вот в чем он твой учитель! Тебе предстоит купить мне новую хакаму, господин!

— Мертвецам не нужна одежда!

— Знаешь, в наш век ты не прав… многие мертвецы хотят выглядеть для своих будущих суженых красавицами, те же вайды очень прекрасные девушки…

— Да заткнись, ты уже наконец!? Сдохни!!!

Сангуанор вскинул пистолет и выстрелил ей в голову и в грудь, расколов её защиту и разорвав нагрудный бандаж.

— Достала, даже мертвеца доведет!

Ясу разразилась долгим смехом.

— О Падшая, господин, ты такой забавный, мертвеца доведет!

Дитя Гхурры не удивился подобному. За его крестовый поход ему доводилось видеть явления и похлеще. Он вскинул пистолет и разрядил всю обойму в голову необычного ксеноса.

— Чтобы ты сдохла, мразь!

— Не могу и не хочу, да и рано мне, я еще не поклялась вам в верности…

— Иди к дьяволу!

— Если дьявол это ты, то я иду к тебе, мой господин!

Шлепая по воде ступнями, она медленно приближалась к Сангуанору, выплевывая пули, пущенные в её голову. Её правая рука дернула за пояс и спустив хакаму, она показала свои соблазнительные ножки в темной облегающей ткани. Её грудь вздымалась, и мелкие капельку спускались узкими змейками, скапливаясь на нижней стороне.

— Не бойся и отдайся мне… мой господин!

Сангуанор выхватил нож, — Я расчленю тебя!

— Даааа! Я слышала слово член! — она встала к нему в упор, — В Лескатийском он значит…

Сангуанор всадил нож ей в голову и несколько раз провернул.

— Господин… — промолвила не изменившись в своей похотливой манере голова ксеноса. — Ты так мне знатно засадил…

— Твою мать! — сержант ударил её в нос своим лбом и врезал кулаком в глаз. Он продолжал избивать её неподвижное тело, словно тренировочный мешок. Нога влетела в колено и девушка подкосившись рухнула на землю. Воды было, так много, что Сангуанор представил, как она погрузится в мутную воду и утонет. Но это был обман зрения. Она лежала раздвинув руки в разные стороны. И плюнув ей в глаз, Сангуанор хотел было уйти, но…

— А я не знала, что ты любишь пожестче…

— Ты что, бессмертная?!

— Ну да, — снисходительно улыбнулась девушка, медленно вынимая нож, — я уже давно умерла, очень давно, когда я не смогла защитить моего господина, и его палачи настигли меня и подняли на несколько кольев. Мне даже отрубили голову, увидев мои адские страдания и поставили её на кол, рядом с головой моего господина, в пример остальным… — вытащив нож, она откинула его, в тот самый ручеек, утащивший лезвие, глубоко в лес…

— Вернись! — Сангуанор погнался за оружием. Его ногу ударила ловкая рука, в очень чувствительную зону. Нога сразу отказалась держать своего владельца и он рухнул в воду.

— А как же я?! — Ясу перевернула его на спину, — Мне было больно!

От ран не осталось и следа. Сангуанор просто не знал, что ему чувствовать и что будет дальше. Что он, смертный, со слабым покровительством богов и с каким-то пистолетом и ножем, сделает с вернувшейся из потустороннего мира?! Похоже она была настолько сильна, что её покровитель вернул её в мир живых, но для чего? Не уж то ради какой-либо иронии? Нет! Здесь есть какой-то смысл! Ему надо бороться! Но он не астартес. А пред ним сидело чудище, своими алчными глазами изучая его тело. Она села на его живот и размахнувшись, вдарила ему в нижнюю челюсть.

Костяная рука оказалась весьма болезненной.

Глаза Сангуанора рефлекторно закрылись, но когда веки снова позволили ему увидеть свет мира, он не увидел ярости. Девушка нагнулась и будто лицезрея его достоинство прошептала:

— Мне 4567 лет, все это время я искала среди этих существ своего избранника… Мужчину, что полюбит меня! Обнимит и приласкает! Позволит мне защищать его! — она тяжело вздохнула, — я искала его в этой деревне! Искала в столице и других огромных городах! Но никто не хотел принять меня! Они брали этих инари! Этих рю с их магией!!! Почему не меня!? — она посмотрела на него. Её глаза были наполнены слезами. — У меня тоже есть магия! — её рука покрылась пламенем, — да! Я не могу с помощью неё, рисовать прекрасных фантомов для небес! Но… разве оно не красивое… — её костяная рука провела по ране сержанта, — я хочу стать матерью, неужели это так сложно, даровать мне любовь и чадо?

Её слезы капали ему на раны, некоторые попали ему в рот. Девушка будто ждала от него какой-то реакции, но Сангуанору было плевать, на чувства этой бабы. Только дай шанс и он вырвет ей глаза, отгрызет её язык.

Не дождавшись реакции девушка рассвирепела. Было очевидно, что она пытается подойти с другой стороны.

— Мне было больно! Чтоб тебя! За что ты так меня избивал?! Я просто хочу тебя защищать, и завести с тобой прекрасную семью! — конечно же ей не было больно, нервы давно отмерли, владычица даровала ей только одно чувство — чувство наслаждения.

— Заткнись уебище! — не выдержал Сангуанор — Я не буду плодить с тобой поганых уродов! Тупая сука! Я убью те…

Костяная рука вновь отработала по нижней челюсти, чуть не разорвав её.

— Ой! Прости! — я в следующий раз буду целиться в глаз, иначе твой ротик не выдержит, а у него сегодня будет много работы… — было видно, что девушке надоели эти игры. Она решила, что уйдет сегодня с жатвой! Хватит терпеть жизнь одиночки! Она возьмет, то что ей причитается и разобравшись с проблемой, вернется в свое поместье, вместе с главной наградой. Красноглазый, мускулистый брюнет, да еще с запада, настоящая редкость! — девушка искренне улыбнулась, — все эти тупые рю и инари от зависти свои свитки съедят! Не будут больше хвастаться своими красивыми хвостиками и сильной магией!

— Зафкись…

Снова удар. Ясу не собиралась позволять этому оскорблению разрушать ее мечту. Она не хотела причинять ему боль. Ей даже было больно самой, когда она ранила его плоть и вызвала обильное кровотечение.

— Вдохни…

Голову обхватили руки и со всей силы ударили её об землю.

— «Заткнись, заткнись, заткнись, заткнись…….. умоляю, закрой свой рот!»

— Бляааа…. - крик заглох в глотке. У Сангуанора не было сил сопротивляться, во всяком случае он так думал.

— Теперь ты мой! Прими мою клятву! — девушка медленно направилась к его губам.

Из рта Сангуанора вытекла кровь вперемешку со слюной. Неожиданно рука нащупала камень, и ухватившись, за него, как за последнюю надежду, Сангуанор ударил девушку.

— Мусор! — растирала окровавленный лоб Ясу, — Какой Ма проник в твою башку!?

Сангуанор схватил её за соблазнительно выделяющийся локон волос и вырвал их с корнем.

— Арх, ты ублюдок! — ронин схватила камень и раздробила Сангуанору челюсть в мясо. — Не знала я, что ты такая тварь!

В ход пошла заготовленная уже много лет назад веревка. — Я отведу тебя в храм Буреику Исшики! Там тебя сделают нормальным! — Пред ней лежал связанный Сангуанор. Концы над его руками были завязаны в бантик, и девушка отметила, что её избранник похож на подарок. Она весело усмехнулась своим мыслям.

— И мы… ар!

Сангуанора окатил фонтан крови. Живот ксеноса разорвала дробь, выпущенная из дробовика. Это был Хермеус.

— Какая интересная тварь… — ронин повернулась на его голос, — и что…? Совсем не больно?

— Нет, — не понимая, что происходит ответила Ясу, она воображала себе все что угодно, но только не потерю приобретенного недоинкуба, — но он мне волосы испортил! Теперь сам виноват, что на первую брачную ночь я буду с ним такая! Потому что у меня нет ДЭ на восстановление, подожди-ка, ты…

Колдун оглушил её прикладом и неожиданно для всех, заключил в магический артефакт с неизвестным, для Сангуанора назначением.

— Я еще с ней поиграю… — улыбнулся псайкер, поглаживая кристалл, — ну и рожа! — он посмотрел на Сангуанора и в порыве злорадства тыкнул в обнаженную плоть пальцем. — Примат! Больно?

Сангуанор не ответил.

— Эх, и снова мне надо с тобой сидеть, вот бы все дети Гхурры сдохли и стали бы такими же воинами как она… я этим займусь, когда мы вернемся… — он злобно улыбнулся посмотрев на сержанта — тебя же больше Гхурра не должна заботить, потому что ты мой! С потрохами и всем вытекающими из тебя фекалиями!

Колдун склонился над ним.

— Не бойся, сейчас я поколдую над твоей рожей, тебе еще предстоит заманивать этих тварей в мою тюрьму…

* * *

Ни свет ни заря Широ вылезла из под одеяла. Она по привычки хотела обнять своего мужа, но рука обхватила пустоту. Рю попыталась вспомнить, как она оказалась на футоне. Её горе от пропажи дочери и мужа, было слишком истощающим, она просто не могла спокойно спать, зная что где-то там её семья страдает. А может даже, что-то хуже! Вдруг они мертвы!?

От подобных мыслей, Широ больно кольнуло в груди, и шею обтянул спазм. Она решила отвлечься от страшных мыслей попытками вспомнить, как она все же дала слабину.

Вот она сидит в окружении этих противных тануки, для которых деньги дороже чувств других. Они пилили её несколько дней! Требовали, чтобы она начала действовать, подкрепляя, что её ожидание не ускорит поиски пропавшей семьи.

Она сидела молча и гордо, делая вид, будто ей все равно и окружающего мира нет.

Несколько дней она терпела их. Будто по расписанию, они приходили в точный час, точную минуту и даже точную секунду.

Когда она решилась нарушить своё молчание вопросом на тему такой точной пунктуальности, они ответили мол: Время деньги!

Это было последнее, чем она удосужилась вознаградить их. Далее было сплошное молчание.

К концу дня она хотела закричать и выгнать наглых полосатых хвостов. Но они отступили, когда прибыла торитэ.

Она знала её, это была Айко. Знаменитая ламия, прославившаяся своими поимками представителей данного семейства мамоно. И те предпочитали обходить её за несколько ри.

Девушку пронзил страх, когда она вспомнила, цель пребывания этой ториэ. Ей нужно было покровительство. И пометив её своим маркером, она всю ночь защищала её от страшной боли и ранений. Широ точно не знала, что видела ламия, но ей передавались её чувства и её боль. Это подкосило её сильнее.

Когда тануки вновь прибыли её упрашивать, она почувствовала укол страха, передаваемый ей от верующей в неё и её чудотворную силу. Эмоции подкосили её истощенный разум и она потеряла сознание.

Все вспомнив, она лениво потянулась.

Похоже именно тануки принесли её на футон. Осекшись, девушка подлетела к копилки, чтобы убедиться в целостности капитала. Все деньги были на месте.

Не сбавляя оборотов, она подлетела к ящику для пожертвований.

— Ублюдки! — стукнув по углу ящика Широ не досчитав несколько сен. — Даже сены так и норовят подворовать!

— Широ Сирануи? — позвал её старческий голос. Девушка обернулась и заметила как к ней приближаются три фигуры. Старик и двое молодых человек. Настоящие красавцы, она подумала, как бы красиво было видеть одного из них со своей дочерью. По глазу потекла предательская слезинка. Старик в хламиде подошел первым. Похоже именно он возглавлял их компанию.

— Ну, ну… — он вытер её слезу, — мы ведь взрослые люди… и у нас к вам дело…

— Какое? — немного возбудилась рю. Она устала от постоянной эмоциональной боли и решила отвлечься.

После их ухода рю лежала на полу прихожой и без остановки плакала. Слезы уже образовали целую лужу и даже напитались в её зеленое кимоно. В правой руке был сжат пикт с изображенной на ней ржавой клетки, где на ошейниках сидели её дочь и муж.

— «Чтоб через два дня экспедиция началась» — вспомнила она слова колдуна. — Иначе будете получать её по частям, а я вас уверяю, к ним часто любят в гости заходить скоты из культа поклоняющегося Слаанеш. И Пестису не терпится прикоснуться к ней благословением его дедушки.

Тук, тук, тук, — донеслось со стороны входа.

— Это снова мы, Ширануи-сама, вы проснулись?

— Я согласна! — не выдержала рю, завопив во все горло, ответила, — Согласна! Будьте вы все прокляты! Я сделаю это! И я исчезну из этого проклятого города, прежде чем свет Аматэрасу снова осветит этот мир!

«Бонусный отрывок из грядущей главы про похождения инквизитора Вебера. Приятного чтения.»

Вебер медленно поднимался на третий этаж особняка таинственного ученого, затем повернув от лестницы налево он пошел по длинному коридору прямо где в конце виднелась дверь гораздо больше и выполненная из другого более красивого дерева.

«Покои хозяина» — предположил инквизитор. Подойдя к двери инквизитор слегка потянул ручку двери и она без сопротивления отворилась; пройдя в комнату перед Вебером предстала богато отделанная комната, заставленная столь же богатой мебелью укрытая белыми простынями на которой скопился многовековой слой пыли.

Что больше всего удивило инквизитора так это то что не только эта комната, но и все поместье в целом совсем не пострадало от времени. «Здесь определенно не обошлось без колдовства»-подумал про себя Вебер, — «после того как все тщательно обыщем сожжем это нечистое место.»

Взгляд Максимилиана плавно скользил по комнате и на секунду замер на кровати, на которой лежал мумифицированный труп в богатой спальной одежде.

«Похоже умер своей смертью, во сне» — отметил инквизитор.

Затем его взгляд плавно переместился на рабочий стол что был завален бумагами, пергаментами и прочими принадлежностями. Подойдя к столу Вебер решил просмотреть скопившиеся бумаги. «Счета, письма от знакомых, приглашения от коллегии колдунов…хм, пожалуй пригодится, интересно будет узнать что из себя представляют местные псайкеры; приглашения на банкеты и званные вечера, письма от коллег…» — инквизитор медленно и тщательно просматривал каждую бумагу, затем его взгляд привлекла странная тетрадь похороненная под слоем бумаги, Вебер аккуратно извлек ее и осмотрев пришел к выводу что это личный дневник.

Открыв его инквизитор принялся просматривать записи сделанные ученым, пока его внимание не привлекли следующие записи:

«3 дня до конца летней декады.

Это все-таки случилось к власти пришел новый владыка демонов, ему удалось осуществить свой темный замысел, по землям, где прокатилась волна его темного колдовства по слухам царит безумие, но никто из тех беженцев, что прошли через деревню ничего толком не могут сказать…. Неужто конец близится.»

«2 день начала осенней декады.

Прошло уже 2 дня как я отпустил всех слуг, дал им денег и велел убираться из этих земель, ибо скоро сюда может явится войско темного владыки и я не могу рисковать жизнями ни в чем неповинных людей. Какое же это мерзкое чувство одиночества.»

«3 день начала осенней декады.

Небеса разверзлись! Неужто конец света уже близок?!

Этой ночью меня разбудил страшный гром, побежав к окну, я стал свидетелем по истине страшного явления! Падения звезды! На небе полыхал ореол отвратительного цвета огня от которого летела объятая точно таким же пламенем звезда! Я никогда раньше такого не видел за свою долгую жизнь, но не это самое страшное, даже будучи слабым к колдовству, я чувствовал как от нее исходила аура всепожирающего древнего зла. Наблюдая, я видел как она направилась к горизонту в сторону пустынного региона, а затем скрылась из виду!

Что же это было? Кого низвергли Боги? Неужто это пришел час расплаты за наши грехи? Верховная, если ты слышишь, спаси наши души!»

Примечания

1

минке — средневековые японские дома

2

торитэ — средневековые блюстители закона и правопорядка

3

кисеру — курильная трубка

4

керай — императорский вассал

5

Гоменносай — извините

Content

Ягокоро Инаба
Под знаменами Аквилы

Описание

Пролог Великие амбиции

Стигийцы

Посадка, Большая игра

Гроза приближается

Ящик Пандоры

Охотник и жертва

Абхуманы

Жертвы Омниссии

Маска что скрывает ложь 1

Маска что скрывает ложь 2

Дракония

В интересах Империума

Решительные действия

Примечания