Михаил Акимов

МОЯ ФЕВРАЛЬСКАЯ ЖЕНА

— Дорогой, — с грустью сказала она, — надеюсь, ты не забыл, что завтра у нас званый ужин?

Она всегда говорит с грустью, моя февральская жена. Её можно понять, ведь на семейную жизнь ей отведено двадцать восемь, в лучшем случае, двадцать девять дней в году. Поэтому она чувствует себя ущербной по сравнению с другими жёнами: у них на два-три дня больше. Из-за этого она часто раздражается и кричит, именно с ней у нас чаще всего вспыхивают ссоры. Но при чём здесь я? То, что она будет февральской, решал не я, а Комитет по Распределению. Вот и сейчас, даже о такой вещи, как званый ужин, она говорит почему-то с грустью, хотя, что ещё может быть веселее для человека, который по Закону не имеет права покидать стен своего дома, кроме случаев, предусмотренных Поправками? Впрочем, конечно, для неё в этом ничего необычного нет: дома-то ведь сижу я, а не она. …Но, может быть, она просто ещё злится за вчерашнее.

Надо признаться, основания для этого у неё есть. В общем-то, она даже имела право пожаловаться на меня в Комитет по Защите Семьи, и за такой случай там бы меня серьёзно наказали: могли, например, на месяц отключить все каналы с сериалами.

А получилось так: вчера, придя с работы, она застала меня в тот момент, когда я примерял рубашку, подаренную мне январской женой. Разглядывая себя в зеркало, я так увлёкся, что не заметил, как она вошла. Конечно, я знал, что это запрещено. Согласно п. 12 «Домостроя», «… ни один мужчина не имеет права в период проживания с очередной женой носить или демонстрировать вещи, подаренные другими жёнами. Это может нанести оной жене серьёзную психологическую травму и осложнить семейную жизнь месяца …», — и дальше следовал перечень наказаний. В общем, хорошо, что она не стала заявлять на меня в Комитет, а просто побила. Самое главное, что это случилось страшно не вовремя: как раз сегодня я хотел обратиться к ней с одной просьбой, для чего мне нужно было её доброе расположение. Всё же я решил попробовать.

— Дорогая, — осторожно сказал я, — ты не оставишь мне сегодня ключи? Мы договорились с Джимми, что он ко мне заедет, ведь вечером у него свадьба, и мы хотели бы посидеть, поболтать напоследок …

— Вот ещё, — недовольно буркнула она, так как не любила мужчин, которые до поры до времени имеют право передвигаться везде, где им вздумается, — дался тебе этот Джимми! Скоро придёт служан готовить еду и прибираться в квартире, вот и болтай с ним, сколько хочешь!

— О чём мне с ним болтать? — возразил я. — Он ни в чём кроме, как в своих сковородках и роботе-уборщике, не разбирается. Я ему один раз показал свою вышивку — ну, знаешь, ту, крестиком, — так он сказал, что из неё выйдет отличная половая тряпка. И вообще, — загрустил я, — это несправедливо! Какой-то служан может ходить, куда хочет, а мне нельзя!

Она молча посмотрела на меня, потом подошла, обняла и погладила по голове.

— Какой ты у меня всё-таки глупенький! — нежно сказала она. — Ты ведь знаешь, служанами становятся только те, от кого не могут рождаться дети. Ну, посуди сам, кому он нужен? А тебя могут похитить. Ты даже не представляешь, какие сейчас женщины коварные! Они запросто могут подделать мой голос или даже голос твоего Джимми, ты им откроешь, они тебя схватят и увезут куда-нибудь в Зону Неповиновения. Что я скажу потом другим жёнам, как я им в глаза посмотрю? А кстати, — она подошла к своему столу, порылась там среди бумаг и протянула мне какой-то листок, — возьми, это для тебя.

При этом у неё на глазах выступили слёзы, и через полминуты я понял, почему. Майская жена сообщала, что у нас родился ребёнок, и не просто ребёнок, а мальчик! Это событие заносило в Элиту сразу и её, и меня: ведь по статистике мальчики рождались на Земле не чаще, чем раз в полгода!

— Конечно, — со злостью сказала февральская, — хорошо ей! Так у неё и шансов для этого больше! Был бы в феврале тридцать один день, у меня бы, может быть, тоже уже давно мальчик родился! Представляю, как теперь с ней будут возиться, пылинки сдувать! Всё, что ни попросит, всё дадут!

А я вдруг загрустил. Я очень любил майскую, а теперь по Закону она два года будет жить с другими мужчинами, и не один месяц в году, а все двенадцать, и только в том случае, если за это время у неё не родится мальчик, её вернут мне. Таким способом Комитет Воспроизводства Населения пытался получить как можно больше мужчин с различной генной структурой. Интересно, будет ли на неё похожа моя новая майская жена?

И тут я понял, какой отныне козырь в моих руках.

— Ах, так! — вскричал я. — Так, значит, я не имею права последний раз встретиться с Джимми? Ну, хорошо!

Я убежал в свою комнату, хлопнул дверью и заперся изнутри. Минут пять было тихо, потом послышался негромкий стук.

— Дорогой, — виноватым голосом сказала моя февральская жена, — я оставила тебе ключи, выйди, пожалуйста, запри за мной двери.

Вот так-то! Я довольно подмигнул себе в зеркало и пошёл запирать двери.

— Дорогая, — сказал я, целуя её на прощанье и всем своим видом показывая, что больше не сержусь, — А ты не забыла, что у меня ещё сегодня заседание Комитета Борьбы за Права Мужчин? А после этого мы все вместе поедем на свадьбу Джимми.

— Этого-то я не боюсь, — сказала она, целуя меня в ответ, — Комитет ведь всегда предоставляет охрану, а потом всех вас развозит по домам. А вот с этим, — она кивнула на ключи, — ты всё же будь поосторожнее: не открывай, пока не убедишься, что это точно Джимми.

Сразу же после её ухода я позвонил Джимми и сказал, что всё в порядке, он может приезжать. С Джимми мне всегда интересно, по-моему, он самый умный из всех моих знакомых. Правда, этому помогли обстоятельства. Три года назад Комиссия решила, что у него не может быть детей — что-то напутали с анализами. И поэтому он даже два с лишним года работал служаном. Но сам-то Джимми давно во всём разобрался, и у некоторых женщин в тех домах, где он работал, родились от него дети. Он мне рассказывал, что читал какую-то старую книгу, и в ней говорилось, что раньше — ну, очень давно, — мужья, вроде бы, за такое даже обижались. У Джимми никогда не поймёшь, когда он шутит, когда говорит серьёзно! Здесь-то, правда, всё ясно: ну, кто же будет обижаться на то, что ему помогли родить ребёнка! Ведь даже за рождение девочек полагаются немалые привилегии. Потом Комитет по Воспроизводству как-то всё разузнал, Джимми ещё раз проверили и сказали, что с ним всё в порядке, и он должен жениться. И всё же он целых три года распоряжался собой сам и не терял времени даром: ходил по библиотекам и читал разные старые книги, тем более, что ему как служану давали даже запрещённые.

Джимми приехал очень быстро, мы поздоровались, и я сразу стал показывать ему свои вышивки и вязание. Я подумал, что ему это должно быть интересно, так как скоро предстояло и самому этим заниматься. Попутно он рассказывал мне, о чём недавно прочитал в книге, и я опять не понял, шутит он или нет. По его словам, — он читал одну книгу аж 20-го века, — так вот, там не то, чтобы прямо сказано, но можно догадаться, что в то время мужчины работали! Я мысленно попытался представить, что пилю в парках старые деревья, как моя февральская жена, или копаю ямы, как сентябрьская, и невольно рассмеялся.

По-видимому, мой смех задел Джимми. Он оглянулся по сторонам и, понизив голос, сказал:

— Да ты сам-то подумай: откуда, по-твоему, взялись телевизоры, роботы, машины? Женщины их, что ли сделали?

— Ты что, смеёшься надо мной? — спросил я, пытаясь понять, к чему он клонит. — Это всем известно: их производят автоматизированные линии на заводах!

— Ладно, а автоматизированные линии кто сделал?

— Ну, наверное, какие-то другие автоматизированные линии, — неуверенно предположил я, так как никогда об этом не задумывался.

— О, чёрт! Ну, а первая откуда взялась? Которая потом все другие производить начала?

— Отстань, — отмахнулся я, — какая мне разница — откуда? Главное, они есть и делают всё, что надо.

Джимми посмотрел на меня — с каким-то презрением даже — и начал говорить. По его словам выходило, что когда-то на Земле мужчин и женщин было почти равное количество, и они жили семьями, но не такими, как сейчас: на каждого мужчину приходилась всего одна женщина. Мужчина, якобы, обеспечивал семье материальный достаток, а женщина вела хозяйство и растила детей. И именно мужчины изобретали все технические новшества, внедряли и сами же на них работали. Но с развитием цивилизации уклад жизни стал меняться. Женщины не захотели довольствоваться только ролью жены при муже. Они поставили на первое место карьеру и не создавали семью, пока не обеспечат себе материальную независимость. Тут-то, сказал Джимми, всё и началось. Пока она молодая и красивая, женщина и не думает о замужестве, а изо всех сил стремится занять высокое положение и много зарабатывать; но на это нужны годы, и когда она этого, наконец, добивается, то уже не молодая и не красивая; теперь она и хотела бы замуж, да у неё не получается. Да и возраст уже не тот, чтобы полноценного ребёнка родить. Резко упала рождаемость. Возможно, это привело бы к тому, что род человеческий вообще вымер, но тут появляется новый тип мужчин, которые решили: зачем надрываться, работать, если можно жениться на обеспеченной женщине и жить на её иждивении? Само собой понятно, что главную роль в такой семье играла женщина, а мужчина стал терять присущие ему раньше силу и влияние и вот, наконец, превратился в то жалкое зрелище, которое сейчас представляю из себя я.

Я обиделся и ядовито напомнил ему, что не позднее, чем сегодня вечером количество этих «жалких зрелищ» увеличится за счёт сам знает кого. Однако, кое-что в его рассказе показалось мне действительно интересным, и я спросил, почему он считает, что быть мужчиной сейчас — плохо? Ведь мне и в самом деле не нужно вставать рано утром, чтобы идти куда-то на работу, у меня всё есть; единственное неудобство — я не могу выходить из дому. И то, когда я попрошу, любая из моих жён, как бы она ни устала на работе, выведет меня на прогулку в парк.

Джимми презрительно усмехнулся и сказал, что мы — уже давно не мужчины, а домашние животные, что-то вроде кошек или собак, которых хозяева кормят, выгуливают, могут даже с ними поиграть, но и не забывают наказывать за любую провинность. Он хотел ещё добавить что-то резкое, но сдержался и вместо этого спросил, не хочу ли я услышать интересную историю, которую он прочитал в одной книге. Я обрадовался и сказал, что да, хочу. Обрадовался я по двум причинам: во-первых, я люблю слушать его истории, а во-вторых, потому, что он сменил тему, а то бы мы с ним вот-вот поругались.

Джимми стал мне рассказывать о человеке по имени Ричард Шелтон, у которого его опекун похитил возлюбленную, чтобы выдать её замуж за другого человека. Так вот, этот Дик преодолел сотню опасностей, то и дело рискуя жизнью, но смог победить всех своих врагов и вырвал девушку из рук негодяя. Влюблённые поженились и были счастливы вместе.

Потом он спросил, не хотел бы я быть похожим на него — ведь меня тоже зовут Дик — и жить такой же полной и интересной жизнью. Я рассмеялся и сказал, что, по-моему, этот Дик — просто идиот: зачем рисковать своей жизнью и губить другие из-за одной девушки, ведь Комитет по Распределению дал бы ему двенадцать. Джимми посмотрел на меня как-то странно и надолго замолчал, что-то обдумывая. Чтобы отвлечь его от грустных мыслей, я предложил посмотреть мои вышивки и сказал, что могу его кое-чему научить прямо сейчас. Но Джимми резко поднялся и сказал, что всё это не нужно.

— Я не собираюсь жениться, — пояснил он, — я хочу удрать в Зону Неповиновения. И предлагаю тебе удрать вместе со мной, хватит изображать из себя домашнего кота!

— Как! В … Зону Не…повиновения? — еле выдавил из себя я. — Да ты хоть представляешь, что это такое?

— Я-то представляю, — насмешливо ответил Джимми, — а вот ты знаешь только то, что тебе наплели в Комитете Борьбы за Права Мужчин! Кстати, никто из вас не задумывался, почему руководитель вашего комитета — женщина?

Он подошёл ко мне и встряхнул меня за плечи.

— Ну же, Дик, проснись ты, наконец! Всё в этом чёртовом мире не так! Ты пойми: человечество умирает! Прогресс остановился, никто уже давно ничего не изобретает, не совершенствует. Женщины только поддерживают всё в прежнем состоянии, но и этому долго не продлиться, скоро начнётся деградация! Ты думаешь, им это нравится? Да они спят и видят, чтобы пришёл кто-то, родной и сильный, обнял за плечи и сказал: «Ну, всё, хватит, отдохни! Я сам всё сделаю»! Чтобы они снова женщинами стали! Чтобы могли делать то, что умеют лучше всего: любить и заботиться! Бросай всё, Дик, давай со мной! Я скажу тебе правду про Зону Неповиновения: там возродили семью в том виде, в каком она когда-то была. Нет никакого Комитета по Распределению, люди выходят замуж и женятся только по любви! И знаешь, из каждых десяти новорожденных четверо — мальчишки! И мы твёрдо верим: наша Зона будет расти и расширяться и станет не Зоной — Миром! И Человечество возродится! Ну, Дик, говори: ты со мной?

По-видимому, ответ он прочитал на моём лице. Он постоял немного, затем толкнул меня в плечо и пошёл к двери. Остановился и хмуро сказал: «Открывай»! Я молча отпер замки, он резко распахнул дверь, ещё раз взглянул на меня, насмешливо сказал: «Кис-кис!» и вышел.

Честно говоря, я очень обрадовался, что он, наконец, ушёл. Проклятый Джимми! Он посеял в моей душе какие-то сомнения, взбудоражил, звал куда-то бежать … Бежать отсюда, где так уютно и спокойно? Ну, уж нет!

Тут мой взгляд упал на часы, и я невольно вскрикнул. Боже, ведь вот-вот начнётся сериал «Растяпа Роберт». Прошлая серия закончилась, как всегда, очень волнующе: на конкурсе по вязанию негодяй Джордж согнул в узел спицу Роберта, и тот потерял много времени. А его жёны обсуждают, как они накажут своего мужа, если тот не выиграет … Я быстро включил телевизор и сел переживать за такого милого и такого невезучего Роберта.

Всё было рассчитано точно: едва закончилась серия, под окнами раздался гудок машины, и вскоре за дверью я услышал голос Луизы: «Дик, это мы»! Я открыл двери, и в комнату вошли охранницы Комитета Луиза и Джоанна.

— Ну, ты готов? Пора ехать на заседание. Сегодня там будут очень важные вопросы!

Я невольно залюбовался ими: обе высокие, мускулистые — с такими совсем не страшно! Они проводили меня в автобус, где уже сидели мои друзья Чарли, Фред и Алан.

Вопросы и впрямь оказались очень важными, и заседание протекало бурно. Мы вели себя очень смело, и председательница правления госпожа Кёртис вынуждена была нам пообещать, что передаст все наши требования Комитету по Редактированию Домостроя, чтобы там их рассмотрели на ближайшем же заседании. Мы обрадованно зашумели, госпожа Кёртис стучала по столу, требуя, чтобы мы успокоились, но в это время вошла очень встревоженная Луиза и стала ей что-то тихонько нашёптывать. Видно было, что госпожа Кёртис тоже встревожилась. Она подняла руку в знак того, что хочет говорить, и мы мгновенно замолчали.

— Друзья, — сказала она, — сейчас вы все поедете по домам. Свадьба Джимми сегодня не состоится. Он … он заболел.

Раздался многоголосый гул разочарования. Я, было, промолчал, но тут же присоединился к остальным, так как заметил, что наша председательница на меня внимательно смотрит: всем было известно, что Джимми у меня часто бывает. По-видимому, мне удалось её перехитрить, так как она ничего не сказала и подала команду садиться в автобус.

Моя февральская жена была уже дома. Вид у неё был какой-то напряжённый, и я сразу понял, с чем это связано.

— Ну, как прошло заседание? — спросила она.

Я с воодушевлением стал ей перечислять, чего нам удалось добиться: во-первых, нам, наверное, разрешат проводить не два, а три заседания в неделю; во-вторых, в церкви мы сможем сидеть друг с другом, а не с жёнами; в-третьих …

Но она слушала невнимательно.

— Ты знаешь, что сделал Джимми? — спросила она, в упор глядя на меня.

— Знаю, — признался я.

И я рассказал ей всё, что он мне говорил и похвастался, что не поддался на его уговоры бежать вместе с ним. Я подумал, что она меня похвалит, но она промолчала.

— Значит, он тебе говорил, что мы только и мечтаем, чтобы нас кто-то обнял, защитил? — тихо и с какой-то не знакомой мне интонацией спросила моя февральская жена.

— Ну да! — рассмеялся я. — Да ты не обращай внимания: это он всяких дурацких книжек начитался!

— Скажи, — вдруг спросила она, — а почему ты никогда не спрашиваешь, не тяжело ли мне на работе? Не устаю ли я? Не трудно ли мне пилить эти чёртовы сучья?

— Ты устаёшь? — удивился я. — Да ладно, у тебя вон какие мускулы — не меньше, чем у нашей Луизы!

И я осторожно потрогал их — настоящие женские мускулы, у мужчин таких не бывает.

— А может, ты завтра поработаешь вместо меня, а я денёк дома отдохну?

— Я? Да я и пилу-то держать не умею! — и я рассмеялся, хорошо понимая, что она просто шутит.

И действительно, она тоже рассмеялась и дала мне в шутку подзатыльник. Она очень сильная, моя февральская жена, и не всегда может свою силу соизмерять. Вот и сейчас она не рассчитала и шлёпнула меня очень больно. На секунду мне даже показалось, что она сделала это не случайно, а потому что, непонятно по какой причине, сердится на меня из-за Джимми. Но ведь я всё сделал правильно, значит, такого просто не могло быть, правда?

Content

Михаил Акимов
МОЯ ФЕВРАЛЬСКАЯ ЖЕНА