Д. Н. Кушкин

Обнаженная медицина. Рассказы дерматовенеролога о суровых врачах и «везучих» пациентах

© Кушкин Д., текст, 2017

© Щепин С., иллюстрации, 2017

© ООО «Издательство „Э“», 2017

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Книга Дмитрия Кукушкина — это удивительно откровенные и в то же время чрезвычайно полезные рассказы о нашей медицине в прошлом и настоящем. Помимо безусловной юмористической составляющей, в книге содержится масса важной информации о здоровье, которой в случае необходимости можно и нужно воспользоваться.

Арсений Кожухов,

доктор медицинских наук, профессор, офтальмолог-хирург высшей категории

Пора лечиться правильно!

Врачи редко пишут книги, а хорошие врачи — тем более. Им просто некогда. Но есть исключения. И эта книга, написанная талантливейшим врачом-дерматовенерологом, достойна вашего времени. О взятках, о докторе Яндексе, об алкоголе, о том, как маникюр увеличивает риск возникновения подногтевой меланомы, об Иосифе Кобзоне и других статусных пациентах честно и непредвзято рассказывает в своей книге врач-дерматовенеролог, дерматоонколог с тридцатилетним стажем Дмитрий Николаевич Кушкин.

Некоторые факты, представленные в книге, станут неожиданностью даже для искушенных читателей. Например, мы все жалуемся, что в отечественных поликлиниках, где на прием одного пациента отведено 12 минут, врач принимает в день до 40 пациентов. А вот в Германии, оказывается, врач принимает до 60 человек! Разница заключается в том, что перед тем, как пациент попадает к врачу, администратор в просвещенной Европе собирает весь анамнез и заполняет карту. Врачу остается только заниматься непосредственно заболеванием. В России все иначе. К сожалению, у нас врача оценивают не по тому, как он лечит больного, а по сделанным записям в карте и выполнению плана по повторным приемам. А вы думали, почему за одно посещение врачу бы не выписать вам направления на все необходимые анализы?

Есть и другая сторона медали. Оказывается, государству не всегда выгодно вылечить больного. Если все станут вдруг здоровыми, чем будут заниматься врачи? Их нужно будет выгнать на улицу? Доктор Кушкин как врач всю жизнь работает в интересах пациента и считает, что не может и не должно быть по-другому. Но вот с чем ему приходиться сталкиваться по долгу службы — об этом вы с интересом и замиранием сердца прочтете на страницах этой книги.

Медицина сегодня и медицина двадцать лет назад — это небо и земля. В советское время не было понятия «врачебная тайна», когда дело касалось заболеваний, передающихся половым путем. Напротив, требовалось найти ВСЕ контакты больного, дабы ликвидировать возможные последствия и прекратить дальнейшее заражение. А потому врачи-дерматовенерологи во многом напоминали сыщиков, которые должны были «выбить» правду из больного. Дмитрий Кушкин и сам участвовал в подобных процессах. О них он с юмором вспоминает в своей книге.

Мы получили большое удовольствие от чтения книги Кушкина: немало посмеялись, часто удивлялись откровенности, с которой врач говорит об обыденных, но замалчиваемых вещах. Желаем вам приятного чтения, а также встречаться с врачами-дерматовенерологами на страницах книг, и поменьше — в жизни.

Будьте здоровы!

Главный редактор медицинского направления

канд. биол. наук

Ваша Ольга Шестова

1. Жить работой, работая — жить

Эта глава о том, что профессия врача никак не укладывается в 8-часовой рабочий день

Почему-то врачи редко пишут книги. А зря! Ведь у нас такой широкий круг общения, мы встречаем на своем пути такое количество самых разных людей, что любой из нас может написать не одну, а, пожалуй, несколько бестселлеров. Кстати, и Чехов, и Булгаков были врачами. А с Михаилом Афанасьевичем мы прямые коллеги: и он, и я — дерматовенерологи! Да, моя специальность называется именно дерматовенеролог. Конечно, я ни в коем случае не сравниваю свои записки с мощным писательским талантом Булгакова. Просто за тридцатилетний опыт работы накопилось много наблюдений, историй, выводов, которыми хочется поделиться с вами. И рассказать, что же такое профессия врача. И всем ли стоит на нее учиться. А если уже научился, то что делать дальше, чтобы стать настоящим специалистом. Не статистом, а человеком, который действительно помогает людям.

Я убежден, что качество работы врача напрямую зависит от его образованности и развития. Если врач будет много знать и уметь — хорошо будет и доктору, и его пациенту. Ведь все мы приходим в эту профессию, чтобы помогать. Результат нашей работы — выздоровление обратившегося к нам человека.

Врач живет своей работой. Часто у доктора происходит профессиональная девиация, когда работа начинает замещать всю остальную жизнь. Счастливы те коллеги, кто имеют свободное время, чтобы заняться фитнесом, пойти в кино. Да просто в кругу семьи провести выходные. У большинства же врачей есть только одно хобби — работа. Чем больше времени ты отдаешь профессии, тем большим специалистом становишься. Если ты недавно закончил медицинский институт, то должен и дневать, и ночевать на работе. А как же? Ты хочешь все узнать и попробовать. Тебе надо развиваться, набирать опыт. И если ты стал профессионалом, уважаемым доктором, то времени на частную жизнь не будет. Либо ты востребован, либо у тебя есть свободное время. Мы, конечно же, все стремимся быть востребованными. Но у популярности есть и обратная сторона — к тебе постоянно идут люди, которым ты не можешь отказать. Иначе, зачем было становиться врачом? Вспоминаю старый анекдот.

Мужчина заходит к хирургу с вилкой в животе:

— Доктор, помогите, вилкой в живот пырнули!

— Нет, дорогой, уже шесть часов, рабочий день окончен.

— А что же мне с вилкой делать?

Хирург вытаскивает вилку из живота и втыкает ее в глаз:

— Иди к окулисту, он до восьми.

Врачи живут своей работой без оглядки на часы и проведенное на работе время. Офисный работник в 18.00 встает и идет домой. У него начинается личное время! А мы вот недавно делали сложную операцию, которую начали в десять утра, а закончилась она в одиннадцать вечера. И к десяти вечера еще не знали, как закрыть дефект на лице у пациента — пришлось удалять огромную опухоль. Руки дрожат, ноги дрожат, голова не соображает, за весь день выпито три чашки кофе. А бросить же нельзя. Надо найти вариант доделать. И не просто зашить рану, а сохранить лицо. А завтра уже опять на работу!

Когда я познакомился со своей будущей женой Светланой, у меня было два выходных в месяц. И она все меня тиранила: «Когда мы встретимся, когда мы встретимся?» Мы встречались, но я быстро засыпал. И ничего поделать с этим не мог. Придем в кино, я на минутку глаза прикрою — и все, дальше только титры уже вижу. В гости зайду, пока она чай готовит, я уже десятый сон вижу. Все это — последствия хронического недосыпа и высокой степени ответственности, которая всегда нависает над тобой, как дамоклов меч. В общем, чем так встречаться, проще было пожениться — чаще бы виделись. Мы и поженились. Шутка, конечно. Просто, как в классике, — любовь с первого взгляда. Кажется, есть статистика, которая говорит, что врачи женятся либо на коллегах, либо на пациентах. А где же им еще знакомиться, если не на работе? Моя будущая жена пришла ко мне на прием. Сейчас она говорит, что после знакомства со мной перестала верить врачам. Шутка.

Помню, она пришла ко мне с небольшой раной: кот руку поцарапал. Вроде, ерунда. Но почему-то не проходило. Посмотрел, назначил анализы, лечение. Не помогло! По сегодняшнему опыту могу сказать, что так бывает уже в семье у медика — все идет не как у всех. А здесь-то еще до этого даже не дошло. Приходит второй раз — меняю назначения. Третий — та же история. Потом подобрал нужную мазь. Все прошло. Девушка красивая, но знакомиться на приеме — дело неэтичное. Как быть? А она спрашивает, что мне дальше делать? Я говорю, ну, мол, покажитесь недели через две — на контроль, чтобы быть уверенным, что прошло полностью. Через две недели приходит. Протягивает руку для осмотра. Высыпаний нет. Обычно пациенты на такие контроли не приходят уже. Здоров — чего время тратить, по врачам шататься. Спрашиваю:

— Что-то беспокоит?

— Нет.

— А зачем пришли?

Пауза.

Она стала уходить, чего-то там в сумке роется. Думаю: «Ведь уйдет, и все!» Набрался наглости, говорю: «Может быть, телефон оставите?»

Она подбегает, берет ручку и у меня на каком-то листе записывает. А как потом оказалось, в сумке она еще дома заготовила бумажку с телефоном.

Потом рассказывала: «Думаю, если ничего не предложит, то, уходя, оставлю ему бумажку с телефоном». Вот так мысли и жизни сошлись.

Сейчас жизнь как-то стала спокойнее и размереннее. Я планирую свое время, и даже работу. Но если мы едем всей семьей в отпуск, я заранее узнаю, какие в этой стране есть клиники, известные врачи, и перед отъездом списываюсь с ними. Потом обязательно выкраиваю время от экскурсий и пляжа, чтобы посетить клинику, посмотреть, познакомиться, поучиться. И вернуться домой не только с загаром, но и с новыми впечатлениями о медицине в другой стране. И почти всегда — с новыми знаниями. Везде есть свои особенности, организация работы, технические приемы, просто мелочи, которые особенно важны в нашей работе.

Сейчас наступило такое время, что нельзя почивать на лаврах и довольствоваться тем, что ты знаешь и умеешь. Мир не стоит на месте. Развиваются технологии, совершаются новые открытия. Новой информации ежедневно появляется столько, что, порой, кажется, не хватит жизни, чтобы ее изучить, переварить и применить в работе.

Профессия дарит интереснейший и огромный круг общения. Среди моих пациентов бедные и богатые, успешные и не очень, молодые и старые. Потому что болеют все. Болезнь не разделяет по социальному статусу, по менталитету, уровню образования. Ты видишь абсолютно все слои общества. Очень разные характеры и привычки. И когда ты принимаешь по 30–40 человек в день, то уже одного взгляда бывает достаточно, чтобы понять, с чем пациент к тебе пришел. В какой-то момент становиться уже ненужным, чтобы больной мне что-то рассказывал. Мне достаточно просто на него посмотреть. Он заходит в кабинет, а я уже знаю, с какой проблемой он пришел. С венерическим ли заболеванием, с зудом ли, с инфекцией ли.

Я не волшебник и не экстрасенс, просто это опыт общения с большим количеством людей. Болезнь накладывает определенный отпечаток на человека. И врач это видит. Конечно, мы пользуемся всеми методами диагностики, обследования, собираем анамнез, проводим визуальный осмотр. Жизненный опыт и опыт общения с людьми, пациентами, конечно, не заменяет методы лабораторной и инструментальной диагностики. Но жизненный опыт опережает своей информативностью результаты получаемых анализов и исследований.

2. Экскурсия в морг

Эта глава о том, что между профессией медика и юриста есть безусловная, хоть и не вполне очевидная связь

Я вырос не во врачебной семье. Мои родители всегда были натуры цельные, с детства, приучавшие меня к определенным морально-этическим жизненным принципам. Отец был коммунистом в хорошем смысле этого слова и, возможно, поэтому в нашем доме исповедовались идеалы чего-то светлого и доброго. Мы жили, как большинство советских семей. Умели радоваться мелочам и верить в лучшее. Это было время, когда не было Интернета, гипермаркетов и даже мобильных телефонов, но зато воду пили из-под крана, а ключи от квартиры спокойно оставляли под ковриком.

Увы, но я не мечтал о профессии врача с детства. К ней меня аккуратно подводили родители. Это они мечтали, чтобы их сын посвятил себя светлому, благородному и нужному делу. (Думали ли они, что это будет ДЕРМАТОВЕНЕРОЛОГИЯ?)

А что может быть выше и благороднее медицины? Врач — это человек, который каждый день делает добро, спасает жизни. Так получилось, что сами папа и мама не любили ходить по врачам, поэтому об этой профессии многого не знали. Был какой-то далекий и красивый миф, идеал, в который верили. Они по любому поводу говорили мне, как было бы замечательно, если я обратил свое внимание на профессию врача. А я и не возражал! Своей голубой мечты у меня не было…

Дети в 70–80-х годах были совсем другие, нежели, чем сегодняшние. Сравнить меня ребенком и мою дочь сегодня попросту невозможно. Ей лет, но она уже на все имеет свое собственное мнение. И мнение отца для нее не авторитет! У меня порой волосы дыбом встают от ее словечек. Она развивается, как самостоятельная личность. Подумаешь, папа что-то сказал! Она заявляет: «Я сама знаю, как правильно». Это, безусловно, нельзя оценить только положительно или только отрицательно. С одной стороны, хорошо, конечно, когда дети растут без комплексов и развиваются как самодостаточные личности. Ведь право на собственное мнение — это одновременно и ответственность за свои решения. Моя дочь порой совершает ошибки, и винить в них бывает некого, кроме себя. Это, безусловно, закаливает характер и учит думать на шаг вперед, что является хорошим навыком, который может облегчить будущую жизнь. Но с другой стороны, ребенок все-таки обладает меньшим опытом и багажом знаний, нежели взрослый, а значит, многие его поступки и решения могут быть очевидными для взрослых людей ошибками. И, как говорится, учиться ведь лучше на чужих ошибках, а не только на своих собственных. Наверное, идеальный вариант — золотая середина. А это самое сложное!

Если же вспомнить мое детство, то до двадцати лет я вообще никогда не спорил с родителями и всегда ориентировался на их мнение. Что вы хотите? Советское воспитание! Если родители сказали так — значит, так и надо. Я не мог даже предположить подвергнуть сомнению их слова. Учился хорошо. Не знаю, откуда, но с первого класса понимал, что моя задача — достойно учиться.

В жизни «учиться на чужих ошибках» — хороший совет, но не обязательная практика.

В медицине же это основное, главное правило, которое помогает спасать жизни.

Наверное, тоже, идеалы того времени — идеология ведь была сильная и окружала нас буквально повсюду. Был победителем олимпиад — физических, математических. И вот, благодаря родителям и с детства наработанному упорству уже в старших классах знал, что буду врачом. Но у нас не было знакомых из медицинского окружения. И никто из нас не представлял, как живут врачи, с чем они сталкиваются в своей жизни. Кто ж знал, что медицина — это то, что не заканчивается после работы. Она продолжается дома — в обсуждении пациентов, в собственной голове (мыслям же не прикажешь), вот и обдумываешь диагнозы, анализируешь, что было сегодня и что ждет дальше.

Итак, то воспитание, которое я получил от родителей, ведет меня по жизни до сих пор, и я точно знаю, что оно — достойное. Те идеалы, которых я придерживаюсь всю жизнь, делают мое существование комфортным. У меня нет угрызений совести, что я делал что-то не так или что что-то нужно было сделать по-другому. Я всегда вижу перед глазами пример жизни моих родителей, и в сложных моментах они помогают мне выбрать правильное направление.

Но до моего появления и профессионального выбора тоже было немало интересного. По крайней мере, мне кажется, что опыт моих родителей достоин того, чтобы о нем рассказать. Да, папа и мама — простые люди. И в то же время совсем не простые. Интересные. И их жизнь, так же, как и жизнь любого другого человека — удивительна и обыденна одновременно.

После службы в армии мой папа приехал в Донецк — поступать на экономический факультет. Там он встретил маму. Была весна. Цвели каштаны. Окно в лекционный зал было открыто. Папа повернул голову и увидел, как яркий солнечный луч запутался в черных шелковистых волосах девочки, сидящей возле окна. И он понял, что пропал навсегда. Очень быстро они поженились, и вскоре родился я. Мои родители вместе почти 50 лет.

У них, как у большинства молодых семей, не было своего жилья. Они переезжали с квартиры на квартиру, в руках лишь котомка с вещами и сверток — со мной. И вот — о, радость! — получили квартиру. Голые стены, но какое счастье — они свои. Родители назанимали денег и купили мебель. Появились стол, стулья, кроватка и диван. Они были на седьмом небе от счастья. Но долги надо было отдавать, а нечем. В это время стало популярным ездить на Север — на заработки. Это называлось — «в погоню за длинным рублем». И отец на год завербовался в Якутию. Прошел год, и его контракт продлили. Папа вызвал маму — для нее там тоже нашлась работа. А меня решили оставить на один год с бабушкой и дедушкой.

Я хорошо помню, как мама собиралась, а я стоял и смотрел. Мне было 10 лет, но я понял, что меня с собой не берут — моих-то вещей в чемодане не было. Я еще немного постоял, понаблюдал. Потом вздохнул и сказал: «Наверное, мне придется идти пешком, без вещей». И мама, конечно, уже не смогла уехать без меня. Мои вещи быстро упаковали, чемодан с трудом, но закрылся. И мы уехали. Интересно, что когда мы уезжали, был апрель, и в Донецке уже вовсю распускались почки. А там, на севере, двухметровые сугробы не таяли до июня.

И как-то мы втянулись в эту жизнь. Сначала контракт продлили на один год, потом еще на один, потом на три. В итоге школу я закончил на севере в 1987 году.

Родители работали на угледобывающем предприятии. Уголь уходил за границу, а зарплату часто выдавали японской бытовой техникой. Как раз тогда начался бум японских магнитофонов и телевизоров, и их невозможно было купить. А у нас дома стояло несколько видеомагнитофонов и телевизоров. По-моему, некоторые из них до сих пор остались нераспакованными.

И вот закончен десятый класс, пора поступать. На севере медицинских вузов не было. На семейном совете было принято решение поступать в Первый, тогда еще Ленинградский, медицинский институт. Мне наняли репетиторов — готовиться к вступительным экзаменам в медицинский. Конечно, Ленинград — это потрясающий город, но его красоты я не видел, так как сидел над учебниками до поздней ночи. Голова у меня опухала от такого количества информации. Но по-другому было нельзя, ведь в институте огромный конкурс — 16 человек на место!

Не всегда все происходит так, как мы хотим.

Сильный человек отличается от слабого тем, что видит в неудачах не конец мечте, а появление новых возможностей.

И вот первый экзамен — сочинение. Я написал и получил… два! Все. Сразу оказался свободен. Сказать, что я был в шоке — не сказать ничего. Что делать? Мне 17 лет. Как жить дальше? Куда идти? 17 лет тогда и 17 лет сейчас — это небо и земля. Тогда — это ребенок, сегодня — взрослый самостоятельный человек. В итоге, я остался с бабушкой в Донецке, готовиться к поступлению на следующий год. А родители опять уехали на север.

Кстати, в 10 классе нас опрашивали, куда мы пойдем поступать. Я тогда уверенно заявил, что собираюсь в медицинский институт. А мой приятель, готовился на юридический. И тогда наш математик Владимир Тимофеевич Фабер спросил: «Хотите, я вам организую экскурсию в морг, чтобы вы знали, с чем предстоит сталкиваться в жизни?» Конечно, мы хотели! Это же так круто!

И вот наступил день, когда нам надо было туда идти. Мы встретились за полтора часа до назначенного времени. Обсуждали, как к этому готовиться? Например, поесть поплотнее, или идти на голодный желудок? Ведь мы в первый раз в жизни увидим настоящий труп человека! И не только труп — нам обещали показать процесс вскрытия, чтобы мы узнали, из чего мы все состоим. В общем, взволнованные, так и не поевшие, приехали в морг.

Прозекторская — место, где лежат трупы — почти вся состоит из железа — железные столы, полки, стулья. Там оказалось очень холодно. И, на наше удивление, очень светло. Почему-то мы ожидали увидеть зловещий полумрак. «Наш» труп лежал на массивном мраморном столе. И не накрытый простыней, как обычно показывают в кино, а полностью голый. Перед нами лежало бледное белое тело с длинным и грубым швом, который тянулся от шеи и заканчивался внизу живота. Оказывается, его уже вскрыли до нашего прихода. И хорошо, что нас не дождались. Едва мы посмотрели в таз, где лежали фрагменты органов этого бедняги, как я почувствовал легкое головокружение. И подумал, хорошо, что мы пельмени не стали есть! А сзади подошел работник морга и, прихлебывая чай из чашки, весело спросил: «Ну, как, ребята, понравилось?»

В общем, экскурсия произвела на нас огромное впечатление. Мы потом рассказывали обо всем в школе и чувствовали себя героями. И, честно говоря, любопытство к моей будущей профессии стало у меня еще сильнее.

3. Тише едешь — не приедешь… (Дальше будешь?)

Эта глава о том, что если поставить перед собой цель и не опускать руки при временных неудачах, однажды все получится

В общем, вместо института я пошел работать — в больницу, санитаром. Мыть полы и делать все, что надо в этой «прекрасной» профессии. Я пришел в челюстно-лицевую хирургию. Моя руководитель — старшая медицинская сестра — обозначила круг моих обязанностей. Клавдии Ивановне было глубоко за 70, и ее, как огня, боялась вся больница. Она была требовательная, но справедливая. Это сейчас, спустя 30 лет, я понимаю, что все ее замечания были правильными. Она добивалась, чтобы везде был идеальный порядок. Она умудрялась засунуть свой костлявый палец между радиаторными решетками и вытащить оттуда пыль. И этим пальцем тыкать мне в лицо. Ругалась, кричала на меня: «Вот откуда берутся инфекции!» Тогда мне казалось, что она меня ненавидит, относится предвзято. А сейчас я вижу, как убираются санитары в больницах, и жалею, что у них нет в наставниках такой Клавдии Ивановны. Все-таки, без сомнения, человек должен быть профессионалом своего дела. И путь этот начинается с самых низов, с самых азов. И никак иначе.

Как говорится, если директор не придет на работу, это заметят дня через два и только избранные. А вот если уборщица не выйдет, это будет понятно всем и сразу!

Мне очень много дала моя первая работа. Я увидел вблизи свою будущую профессию, понял, из чего она состоит, и многому научился. Но самое ценное, что я попал в медицину уже не желторотым студентом, а санитаром челюстно-лицевой хирургии.

Больница, в которой я начал трудиться, была многопрофильная, с большим количеством отделений. Кровь, тампоны, инъекции, капельницы, стоны. Помыть, убрать, отнести, принести, выкинуть. Можно сказать, что я прошел альтернативную службу в этом отделении. Я погружался в медицину, и чем дальше, тем интереснее мне становилось. Я старался везде присутствовать, во всем участвовать. И через несколько месяцев уже помогал на операциях.

Конечно, не обходилось и без неожиданностей.

Во дворе больницы была спортивная площадка, где санитары, больные, врачи могли размяться, поиграть в мяч. В отделении челюстно-лицевой хирургии находилось много шахтеров. Видимо, в силу специфики профессии травм у них было предостаточно, в том числе в области головы и лица. И если с переломом челюсти обычному человеку приходилось лежать 30 дней, то шахтерам полагалось 45 дней — для них были другие нормативы. Здоровые мужики, которые привыкли работать физически, изнывали от ничегонеделания! Для них была отвратительна сама мысль, что их уложили в койку с каким-то там переломом нижней челюсти. У них отлично двигались руки-ноги, вот только разговаривать и открывать рот они не могли. Для срастания перелома нижнюю челюсть фиксировали к верхней — накладывали специальные шины, притягивая их стальной проволокой к зубам и между собой. Нижняя челюсть крепко привязывалась к верхней. Но бегали они отлично, поэтому с удовольствием играли с нами в футбол. Было очень смешно, когда во время игры они кричали друг другу, не имея возможности открыть рот: «Пас-пас».

И вот однажды с нами играл пациент, у которого подходили к концу эти 45 дней. Уже не прочными креплениями, а лишь небольшими резинками была скреплена его верхняя и нижняя челюсти. Игра азартная. Мяч передаем один другому. Опасный момент — и вот-вот забьют гол. Он в азарте снимает резинки и, широко раскрывая рот, что-то громко кричит. Тут кто-то с неимоверной силой заряжает ему мячом аккурат в нижнюю челюсть. Он орет. Падает. Мы хватаем его под руки, несем в отделение. Врачи делают рентген и видят, что челюсть снова вся разлетелась. И снова операция, и снова фиксация челюсти на 45 дней. В футбол он больше не играл!

Правила, существующие в больнице, безусловно, надо исполнять. ведь они написаны, что называется, «кровью» и «потом» как пациентов, так и врачей.

Другой, тоже трагизабавный, случай произошел поздней осенью. Ночная санитарка помыла ступеньки на крыльце. А поскольку ночная температура уже опускалась ниже нуля, то вода превратилась в тонкий слой льда. Семь утра, закончилась моя смена. Я выхожу на улицу — пора домой. Вдыхаю утренний морозный воздух, сладко потягиваюсь и вдруг вижу, что на ступеньках что-то лежит. Оказалось, человек. Я его поднимаю. Трясу — что с вами? Он ничего не говорит, только стонет. Заношу мужика в санпропускник и рассказываю врачу, где его нашел и при каких обстоятельствах. Врач осматривает и видит, что у мужчины челюсть болтается — сломана! Скорее на операционный стол. Пока готовили к операции, спрашиваем: «Мужик, а почему ты на ступеньках лежал?» Он промычал в ответ, конечно, но мы разобрали. Говорит, что всю ночь мучился — болел зуб. Еле-еле дождался утра, поехал к врачу. Но в стоматологии было закрыто. Велели зайти через санпропускник. А там поскользнулся, упал и сломал челюсть. «А сейчас зуб болит?», — спрашивает хирург. «Нет, сейчас не болит», — ответил пациент.

4. Не дай вам бог лечиться по знакомству

Эта глава о том, что умение вовремя признать совершенную ошибку куда более полезно для пациента, нежели желание до победного отстаивать свое, явно неправильное мнение

Не всегда стоит обращаться за врачебной помощью к знакомым. И дело не в том, что могут отказать или что-то не так сделать. Надо понимать, что от одного врача зависит не так много, как мы думаем. И бывает, что не всегда все идет так, как мы планируем. Какие-то неизвестные силы вмешиваются в лечебный процесс, и он заканчивается, порой, очень неожиданно. Однако когда дело касается знакомых, под удар уже попадает не только репутация врача, но и дружба…

У одного нашего хирурга был старинный приятель, который попросил посмотреть его жену. У нее болел зуб — не спала всю ночь. Зуб надо вырвать, а она боится идти к стоматологу. Друг нашего врача спрашивает:

— Не мог бы ты помочь ей и вырвать зуб? Только она очень боится — сделай ей под общим наркозом.

— Да, конечно, о чем разговор! Приводи!

Приятель обрадовался и побежал за женой, которая осталась ждать его в машине.

Женщину привели в операционную. Я на подхвате, помогаю по мелочам — уложил женщину на стол. Рядом стоит анестезиолог. Врач говорит: «Дай ей масочный наркоз». Анестезиолог дает и попутно спрашивает:

— А вы долго будете делать?

— Ну что ты! Две минуты — зуб вырвем и все.

Кивает. Дает женщине фторотановый масочный наркоз (а он действует примерно 5–10 минут). Она засыпает. Открываем рот. Доктор начинает рвать зуб, а он… крошится. И корни остаются. Неприятно, но все поправимо. Надо удалять корни. Но они быстро не удаляются. Проходит 10 минут. Анестезиолог говорит: «Что-то у вас быстро не получается, давайте я ей нормальный наркоз по вене дам, заинтубирую, и работайте?» Врач: «Да что ты, не надо! Осталось чуть-чуть, сейчас все закончим». Анестезиолог уже нервничает: «На фторотане у нее интоксикация будет». Врач лишь махнул рукой — делай, мол, как я говорю. Проходит еще минут 30, а корни все не удалены. Анестезиолог уже начинает психовать: «Ребята, мать вашу, давайте я ей дам нормальный наркоз! Иначе делов натворим».

Самое страшное для врача — переоценить свои возможности. Ведь мы всегда несем ответственность не только за собственные поступки, но и за самочувствие нашего пациента.

За это время он давал ей маску 5 или 6 раз. Она засыпала, через несколько минут просыпалась. Он опять ей давал маску, она опять засыпала, и так далее. А это, действительно, очень плохо. Минут через 40 у нее начались судороги от интоксикации. Произошло то, о чем предупреждал анестезиолог. Что делать? Хирург говорит: «Привязывайте ее к столу!» Привязали. «Голову держите». Держим. Хирург взял скальпель и распахал всю челюсть. И только после этого он удалил все, что было необходимо. И вот, когда, казалось бы, можно вздохнуть с облегчением, у женщины неожиданно наступает непроизвольное мочеиспускание. Хирург смотрит: жена друга, как-то неудобно ее в таком виде возвращать. Он просит санитарку снять трусы и постирать. Однако после такого наркоза отпускать пациентку домой просто нельзя.

«Давайте, — говорит, — в стационар, госпитализировать». На каталке ее и отвезли в палату…

Вот как эту историю рассказал муж: «Врач сказал, что уйдут на 5 минут. Я расслабился, вышел покурить. Жду. Курю-курю-курю. 15 минут прошло — никто не выходит. Опять закурил. Курю-курю-курю. Опять никого. Их не было больше часа! Начинаю волноваться. И вот выходит хирург и говорит: „Ты знаешь, там так получилось, пришлось много удалять, сделали операцию, поэтому положили в стационар. Приходи завтра. Сегодня к ней нельзя!“ Я в шоке, к жене не пускают, связи никакой (а тогда не то что мобильных, стационарные телефоны не у всех то были). Пришел называется по знакомству».

А вот как потом рассказывала жена: «Всю ночь зуб болел. Пришли по знакомству к доктору. Зуб удалить, называется. По блату — под наркозом. И со мной вот что сотворили. Прихожу в себя: лежу в палате, не там, куда завозили. Я не в операционной. Понимаю, что не рядом с мужем. На кровати. Лицо болит, как будто меня по нему били, еще и забинтовано. В голове туман. Все тело тоже болит, как будто меня палкой били. Вдруг понимаю, что лежу без трусов. Прихожу в ужас — что было? Изнасиловали? Поворачиваю голову и вижу свои трусы на батарее. Что было, не помню. Господи, что же мужу то скажу?…»

Вот так бывает, если переоценить свои возможности. Это была наука на будущее и ему, и нам, молодым…

5. Страшная история

Эта глава о том, что молодость — поистине самое веселое время в жизни человека, и о том, что гипс существует не только для того, чтобы сращивать переломы

В больнице, где я работал санитаром, был большой и очень красивый актовый зал. Там проходили всякие конференции, собрания. Главным украшением зала являлся огромный бюст Ленина. Его голова была размером в человеческий рост. На его плече спокойно могли сидеть двое.

И мы, молодые санитары, естественно, в этом зале устраивали танцульки. Как-то раз мы бесились: помню, я изображал солиста какой-то рок-группы. И вот в запале размахиваюсь и бью шваброй, которая заменяет мне гитару, Ленину в ус. И у него кусок уса отлетает.

У всех нас разом приходит осознание, что все, конец пришел. Ведь этот бюст — гордость Петра Петровича Терлецкого — главного врача больницы, сталиниста (в хорошем смысле этого слова, если сейчас возможно так сказать). И, если он узнает, что мы так надругались над его кумиром, нам никогда не светят положительные характеристики и направление в медицинский институт. Надо понимать, что все мы и работали только ради этого — ждали направления в вуз.

Очевидно, Ленина он нам не простит. Что делать? Но мы же медики! Быстро сообразили, что нужен гипс. Нашли его в зуботехнической лаборатории, замесили до необходимой консистенции. Прилепили кусочек уса. Не то. Отбили этот кусок. Заново слепили. Приделали. Посмотрели на него, остались собой довольны. И только повернулись, чтобы скорее уйти из зала, как замечаем, что на воздухе гипс темнеет — становится темно-серым!

Решили покрасить белой краской. Покрасили. Оказалось, что теперь кусок уса белее, чем все остальное, и блестит.

Решили, что всего Ленина красить не будем, просто ус «залапаем». Испачкать же проще, чем перекрашивать такую махину. Ну, мы его от всей души залапали, и он стал одного цвета, как все остальное. На этом страшная история закончилась. Никто ничего не заметил. И никакие санкции нас не постигли. Все ребята получили прекрасные характеристики в вуз и благополучно продолжили обучение. А тот Ленин с гипсовым усом, наверное, по сей день стоит где-то. А может быть и нет? Пару лет назад по телевидению был сюжет, как в здание этой поликлиники попал снаряд. Война!

6. Усё пропало, шеф!

Эта глава о том, что санитары просто так не сдаются, и о том, что влюбившись в профессию, уже невозможно свернуть с выбранного курса

И вот год закончился. Снова пора было готовиться к экзаменам. На этот раз я поступал в родном городе — в Донецкий медицинский университет. Сдал экзамены и… не добрал одного балла! Здесь тоже был конкурс, конечно, не такой, как в Ленинграде, но все же — 4,5 человека на место. Не помог мне этот год работы в больнице. Но я уже для себя решил, что другого пути нет. Настырный. Если цель есть, она должны быть достигнута. Я влюбился в эту профессию, и знал, что только ей и буду заниматься. Я поступил на подготовительное вечернее отделение своего института. Мне рассказали, что если ты нормально проучился и сдал выпускной экзамен в подготовительном отделении, то автоматически зачисляешься на первый курс. Те, кто имеет трудовой стаж, получал преимущество при поступлении. Только после того, как я закончил это подготовительное отделение, я, наконец, сдал экзамены и поступил на первый курс института. Свершилось!

У нас был очень дружный курс. Мы до сих пор поддерживаем отношения — изредка встречаемся, а так — все больше в соцсетях. Ведь живем и работаем в самых разных уголках мира. Кто в Америке, кто на Украине, кто в России. Разлетелись.

А начиналось все с одной студенческой семьи. Мы были не просто дружны. Мы упивались общением друг с другом. Эйфория с первых дней студенческих лет сопровождала нас все годы учебы. Бывало, правда, всякое. Те из нас, кто поступил не после школы, а прошел через работу санитаром в больнице, несколько иначе, чем вчерашние старшеклассники, смотрели на профессию врача. Мы как-то были повзрослее, посерьезнее. Мы смотрели на бывших школьников, как дембеля смотрят на молодых.

До третьего курса студенты изучают теоретические дисциплины, и с настоящими больными мы не общались. Сначала изучали картинки, анатомию на трупах. А уж после этого стали знакомиться с настоящими пациентами. Есть такой предмет — пропедевтика внутренних болезней. Азы, основа. Мы приходили группой в палату во время обхода, и всегда было видно, кто из студентов «зеленый» — пришедший сразу после школы, а кто уже имел опыт работы в больнице. Мы, медицинские старожилы, стояли в халатах с «умными лицами», как будто что-то понимали. Серьезно, не торопясь, беседовали с пациентами. Что-то там записывали и вели себя очень солидно. А вчерашние школьники перешептывались и хихикали. Мы, конечно же, делали им замечания, чтобы они вели себя тихо. Вы же в палате! Как же так можно? Они испуганно моргали и замолкали. Смешно вспомнить.

Я обожал свою учебу, она занимала все мое время. Студентам-медикам нужно очень много всего учить и запоминать. При этом я еще и был активен в общественной жизни. Я стал Президентом Союза Греческой молодежи. Представляете размах? Но, расскажу все по порядку.

Чем старше и опытнее становится врач, тем отчетливее он понимает, как мало знает и как немного на самом деле от него зависит. Уверенность — удел молодых и «зеленых».

Моя мама — гречанка. Надо сказать, что в Донецке вообще проживает очень много греков. История их появления там тянется еще со времен Екатерины Великой, когда она пригласила греков заселять донские степи. Наши родственники уже 200 лет живут на этой земле. У нас в семье даже есть книга, где расписана история нашего рода. Ее составляли мой дед — очень уважаемый человек в общине, учитель, бабушка, родственники.

И вот в то время в Донецке активно работало греческое общество. Я часто посещал их тусовки, мероприятия — сначала с дедом, потом самостоятельно. А потом мы организовали Союз греческой молодежи, где я стал Президентом. Почему я? Ну, во-первых, я был активным молодым человеком, студентом медицинского вуза. А, во-вторых, мой дед Степан был легендой греческого общества. Учитель по профессии, он в совершенстве знал и новогреческий язык, и эллинский «старый», был автором первого учебника по изучению греческого языка. В этом Союзе греческой молодежи мы изучали язык и культуру Греции, проводили интересные и познавательные встречи. В общем, несли в народ все самое доброе и светлое. Дело было в 1995 году. Греческое правительство пригласило нас на форум греков, живущих за пределами Греции по всему миру. Почему бы не поехать? Я студент, поехать заграницу не в туристический маршрут на отдых, а в первую командировку — это было заманчиво. Только вот в чем ехать? Оказывается, одеваться красиво для таких мероприятий просто необходимо! Об этом мне рассказал мой приятель Андрей, который был настоящим пижоном, всегда красиво и модно одевался. От него постоянно пахло дорогим одеколоном. Откуда он его брал в то время? Сегодня уже не узнать. В общем, был он знатоком моды и стиля. И я — вечно в майках и белом медицинском халате. Я, кстати, до сих пор не умею одеваться. Потому что всю жизнь моя одежда — это белый халат. Так вот, мой друг пришел, чтобы посмотреть мой гардероб — в чем ехать за границу, чтобы, так сказать, не ударить в грязь лицом? Оказалось, что выбрать что-то было не так просто. Ничего не годилось! Одно не гармонировало с другим. С трудом подобрали прикид, и чтоб на каждый день разный. Комильфо, одним словом. Провожали меня как, как в той песне — пароход, совсем не так, как поезда. А поездка та оказалась чисто культурологическая и очень интересная. Впечатления от нее свежи, как будто это все было вчера.

Кстати, с ним, Андреем, у меня связана следующая забавная историю.

Никогда не стоит забывать, что встречают по одежке. Только вот врачу, вечно живущему в белом халате, научиться хорошо, стильно одеваться очень непросто.

Молодежные движения в то время просто были в моде. Руководители городского совета народных депутатов решили провести слет лидеров неформальных молодежных организаций, чтобы понять, кто чем занимается и какая у кого цель. Меня из греческого общества отрядили выступить с докладом. Собираюсь дома. Опять меня одевает мой пижон-приятель. Только на этот раз он всеми силами пытается отговорить туда ехать:

— Зачем тебе это надо? Поехали на бульвар к девчонкам!

— Я быстро вступлю и поедем! Давай, не хандри.

— Ой, ну быстро это не получится! Знаю я эти партсобрания!

— Да нет же, у меня доклад на 10 минут. И сразу рванем к девчонкам.

— Эх… (вздыхает, подходи к зеркалу, смотрит на себя и снова вздыхает). Ну, посмотри, разве я не красив? Красив! И должен купаться в счастье с девчонками! А я что вместо этого буду делать? Страдать на скучном собрании!

Я буквально выволок его из квартиры за рукав. Сели в машину и поехали. Я тогда, кстати, был очень крутой студент — ездил на «семерке». Февраль, гололед, мокро, видимость плохая. Андрей опять затянул свою песню: «Нет, ну, посмотри, я красивый?» У него, кстати, нормально с ориентацией. Просто заклинило, у всех бывает. «Я красивый? Нет, ты посмотри, красивый?» Я поворачиваю голову: «Красивый! Отвяжись только». (Некультурный аналог «отвяжись» сами додумайте). И тут нас так заносит, что машина становится с четырех на два колеса, накреняясь как в родео. Едва не перевернулись. И мой приятель громко, театрально, с отчаянием в голосе в этот момент орет:

— Какая нелепая смерть!

И вот после только что пережитого стресса и волнения, что опоздаю, это было так вовремя, так кстати сказано, что я расхохотался до слез!

Потом мы благополучно доехали до форума, и я выступил… Ну, а дальше, конечно же, рванули к девчонкам…

И, кстати, еще о машинах.

У другого моего друга отец был «большой человек». Был такой термин в то время. Что, кстати, никак не отражалось на отпрысках. Во всяком случае, на тех, с кем я учился и дружил. И вот как-то Андрюха мне и говорит: «Отец машину взял новую — „Вольво“. Поехали кататься!» Конечно, я согласился! Это же было круто — на всю Украину их пришло всего несколько штук, и лишь одна была в Донецке. Тогда это было все в диковинку.

Юмор — самое лучшее лекарство от всех жизненных неурядиц, кроме здоровья, естественно. Любая неприятность или неловкость отлично «лечится» вовремя сказанной шуткой.

Едем мы в «Вольво». На седьмом небе от счастья. Чувствуем себя настоящими звездами. Проезжающие мимо машины притормаживают, все хотят получше рассмотреть крутую тачку. Мы свернули налево, через две сплошные, да еще под «кирпич». Проезд там был, и был он короче. И тут откуда ни возьмись нарисовывается гаишник. Подходит и наклоняется к окну, не решаясь в него постучать. Мы опустили стекло. Смотрит на нас, пораженный, и спрашивает:

— Ребята, а вы кто?

— А мы студенты-медики.

Гаишник еще больше побледнел — обычно на таких машинах ездили или бандиты, или начальство. А тут два пацана. Что же делать? Непонятка. Он нам: «Ребята, пожалуйста, не нарушайте правила дорожного движения. И поезжайте, поезжайте!» И отдает нам честь!

Дают — бери, бьют — беги. Как бы ни менялись времена, пословица сохраняет свою актуальность.

Сегодня так, конечно, нам не подфартило бы. Но то было другое время. И мы были другие. Нажали на газ и быстрее мотать оттуда.

Мы жили весело, бурно и с удовольствием. Сколько было выпито бутылок Артемовского шампанского! Я и сейчас считаю, что Артемовское шампанское — лучшее, которое когда-либо производилось в нашей стране. Я имею в виду — Советский Союз. Я и в Москве всех друзей приучил пить Артемовское. Этот потрясающий завод работал на виноградниках из Крыма. Весь цикл производства на предприятии расположен под землей, на глубине свыше 72 метров, в гипсовых выработках, добыча гипса в которых началась еще в середине XVIII столетия. Это целый подземный город, где рабочие ездят на машинах. Представляете, специальные люди там ходят годами между лафетами бутылок и каждую бутылку поворачивают вручную!

В общем, мы, студенты, пили только это шампанское. Тогда только начали работу ночные ларьки, и нам в долг давали бутылку шампанского! Продавцы нас уже знали — мы же постоянно к ним приходи. Сначала покупали одну бутылочку. Потом не хватало — шли, просили в долг. Денег-то не было. Я не знаю, где мы брали деньги на следующий день, но долги мы всегда возвращали.

Я не пропагандирую распитие спиртных напитков, естественно. Но у меня, как у врача, есть четкое представление, что все хорошо в меру. И алкоголь тоже. Главное, чтобы он был хорошего качества.

Примерно через год учебы становится понятно — твое это дело или не твое. Ты сидишь в анатомичке, учишь эти названия. Огромный объем информации, куча терминов и названий. И вскоре ты задумываешься, а надо ли тебе это? У нас были ребята, которые после первого курса понимали, что не хотят становиться врачами. И уходили. Много, кстати, так отсеивалось. Но те, кто перешел первый курс, потом уже не уходили. Учиться в медицинском институте действительно тяжело. Приходилось вначале просто зубрить, не очень понимая, что это. Потому что термины, названия костей, органов надо знать наизусть. Ведь потом, во взрослой жизни, это будет нужно. Анатомия, гистология…

Гистология была одним из самых нелюбимых предметов. Самым непонятным и трудным. Во всяком случае, для меня. Смотрел в микроскоп и не понимал ничего — какие-то разноцветные клетки… «На фига мне это надо? — думал я. — Я буду людей лечить, а не в микроскоп пялиться». Мы из одной клетки произошли. Срезы разных органов и тканей. Разные клетки. И они все ведь так похожи. Но судьба позже сыграла со мной интересную штуку — для того, чем я занимаюсь сейчас, постоянно нужен микроскоп! Без гистологии сегодня никуда!

Именно с морфологическим исследованием (то есть гистологией) связана технология интраоперационного контроля полноты удаления опухоли кожи. Так называемый метод Мохс (Mohs — по имени американского ученого, разработавшего технологию), которым я сейчас занимаюсь. Когда удаляешь опухоль, необходимо сразу смотреть ее боковые края под микроскопом — есть ли тут раковые клетки, все ли удалено? И вот необходимость смотреть на ткани под микроскопом и понимать то, что видишь, как карма, преследует меня всю жизнь. Что не срослось в институте, пришло потом — в процессе работы. Но о методе Мохс ниже, в другой главе.

7. Надо «вливаться» в коллектив. Тренинг по-русски

Эта глава о том, что в России без алкоголя никуда: байки про «допингующих» врачей и преподавателей не столько плод фантазии кинематографистов, сколько жесткие реалии недалекого прошлого

У нас была военная кафедра, так как все медики — военнообязанные. Когда мы туда приходили на занятия, то наконец-то могли расслабиться. Это был просто день отдыха для нас. Чему нас там учили? Оружию массового поражения, военно-полевым условиям… Нет, вовсе не военно-полевой хирургии или медицине катастроф, и даже не тому какие санитарные правила в военное время или там «одно очко на двадцать человек». А именно военному делу. Как рыть траншеи, спасаться от бомбежек, авиаударов и пр. Тогда мы думали, что нам, будущим врачам, это не пригодится. Но раз мы военнообязанные, то должны были учить. Кто не знает, военнообязанный — это лицо, которое находится на воинском учете и зачислено в запас Вооруженных сил. Хотя, окажись мы на поле боя, будем спасать просто раненых, без разбора того, на чьей они стороне воюют. Не зря же мы давали клятву Гиппократа. Кстати, сейчас, насколько я знаю, сегодняшние выпускники медвузов дают «Клятву врача России», утвержденную Госдумой страны!

Вот она:

Клятва врача России

С начала 90-х годов по 199 год принималась выпускниками российских медицинских вузов.

Перед лицом своих Учителей и сотоварищей по великой науке и искусству врачевания, принимая с глубокой признательностью даруемые мне права Врача, торжественно клянусь:

• чисто и непорочно проводить свою жизнь, творя милосердие и не причиняя зла людям;

• никогда и никому не отказывать во врачебной помощи и оказывать ее нуждающемуся с одинаковым старанием и терпением независимо от его благосостояния, национальности, вероисповедания и убеждений;

• никогда не обращать мои знания и умения во вред здоровью человека, даже врага;

• в какой бы дом я ни вошел, я войду туда только для пользы больного, будучи далек от всего неправедного, пагубного и несправедливого;

• направлять лечение больных к их выгоде сообразно с моими силами и возможностями;

• не давать никому просимого у меня смертельного средства и не показывать пути для осуществления подобного замысла;

• умолчать о том, чтобы я ни увидел и ни услышал касательно здоровья и жизни людей, что не следует разглашать, считая это тайной;

• почитать научившего меня врачебному искусству наравне с родителями, помогать ему в его делах и нуждах;

• постоянно изучать врачебную науку и способствовать всеми силами ее процветанию, передавая свои знания, умения и опыт врачевания ученикам;

• в необходимых случаях прибегать к советам коллег, более меня опытных и сведущих, отдавая должное их заслугам и стараниям;

• быть справедливым к своим сотоварищам-врачам и не оскорблять их личности, но говорить им правду прямо и без лицеприятия, если того требует польза больного.

• Мне, нерушимо выполняющему эту клятву, да будет дано счастье в жизни и в работе. Нарушившему клятву да будет обратное этому и заслуженная кара.

Но вернемся на военную кафедру. У нас преподавал майор — замечательный дядька. В принципе, мы с удовольствием к нему ходили и никогда не пропускали лекции. У нас даже в лексиконе не было такого слова — «сачкануть». Надо учить — значит, учили.

Но если кто-то не приходил, то должен был сдавать практикумы после лекций, или, говоря, нелитературным языком, «отрабатывать». Всегда было проще прийти на занятия вовремя, чем потом тратить свое свободное время. И сдавать приходилось «два реферата». «Два реферата» — это две бутылки водки. Такая вот простая и понятная плата за прогул. Нужно сказать, что дело было в тот затейливый период жизни нашей страны, когда спиртное продавали только до двух часов дня. Однажды наш однокурсник пропустил занятия. Он пришел на военную кафедру и спрашивает у майора: «Как теперь быть?» И майор говорит: «Первый раз что ли? Неси два реферата! До двух успеешь?» Студент глянул на часы, с ужасом прикинул в уме время, «успею», кивнул и исчез за дверью аудитории. Мы сидим, чего-то там рисуем: планы наступления, укрытия. Майор нервно ждет, посматривая на часы. Мы все еще рисуем, а майор уже изнывает. А парня все нет и нет. Как потом выяснилось — парень «отрабатывал» первый раз. Он не знал, что такое «два реферата», и побеждал в библиотеку писать настоящие рефераты! А время уже три. Майор все мрачнеет и мрачнеет. И тут открывается дверь, влетает запыхавшийся студент с портфелем.

Майор:

— Принес?

— Да!

— Давай сюда!

Студент открывает портфель, достает пачки исписанных листов, протягивает эти рефераты. Тот увидел, что это настоящие рефераты, покраснел и всю пачку резко бросает в лицо студенту с криком: «Пошел на фиг отсюда!»

Мы со смеха легли под стол. Майор на нас: «Что ржете, придурки?» И быстрым, строевым шагом вышел из аудитории. Бедный студент вообще ничего не понял.

В институте учатся множеству важнейших вещей. Но в памяти остаются в основном странные, забавные эпизоды, совсем не связанные с учебой.

А однажды сидим на занятии, как положено, с восьми утра, а майора нет и нет. Уже все анекдоты рассказали, заняться нечем. Ближе к часу дня открывается дверь аудитории. Заглядывает красная физиономия майора:

— Перерыв делали?

— Нет, какой перерыв?

— Тогда давайте на перерыв…

Много смешных и курьезных историй связано с алкоголем. Например, на экзамене по судебно-медицинской экспертизе мне тоже однажды пришлось сдавать «отработку». У меня был приятель Ярослав, который видел себя только в судебно-медицинской экспертизе. Поэтому на этой кафедре он знал все, и был там своим человеком. Вообще еще студентами мы все были активными членами различных студенческих обществ на медицинских кафедрах. Посещая студенческие научные общества, по сути, просто приходя на кафедру к наставникам, мы погружались в свои будущие профессии. Смотрели больных со своими руководителями, учились писать истории болезни, заполняли опросные листы, какие-то формы, вели бумажную работу. В общем, везде была своя специфика. Каждый из нас знал, в какую специальность пойдет, и всю внутреннюю кухню каждой медицинской кафедры знал. Так вот, спрашиваю у Ярослава:

— Как сдавать на этой кафедре?

Он отвечает:

— Так же, как на военной — два реферата.

— Ну, я так не могу! — говорю. — Как же так, подойти к преподу и дать бутылку? Давай я тебе дам, а ты передашь, скажешь, что от меня. Пусть мне только зачет поставят, и все.

Он отвечает:

— Нет, ты не знаешь, там так не принято, так не получится. Бери бухло и приходи сам.

— Ладно, но давай, хотя бы, вместе пойдем.

— Беги в магазин.

— А что брать — вино?

— Ты что!!! На судебно-медицинскую экспертизу вино? Только водку!

Я купил две бутылки водки, и мы пришли на кафедру. Там уже стоял огромный стол, накрытый выпивкой и закуской. Выпивки было много! Все, что несли сюда студенты, сразу выставлялось на стол. Вокруг сидели люди — работники кафедры, ассистенты, врачи, санитары. Тут я со своими «рефератами».

— Это вы? — спрашивают у меня. — Давайте! У нас как раз заканчивается. Экзамен завтра?

— Да — говорю.

— Хорошо. Ты завтра напомни фамилию свою. А сегодня, ребята, садитесь — выпьем. Давай, рассказывай о себе!

А я тогда вообще не пил! А тут еще накануне экзамена. Но мой приятель сказал — надо сесть. Сели. Наливают мне водку. Я робко говорю:

— Завтра же экзамен, надо идти готовиться.

— Ладно, сейчас и подготовимся!

Рюмка, вторая, третья пошла… Несколько раз пытался встать и уйти — не пустили! Раз пришел, значит, должен «вливаться» в коллектив. Тебе надо сдать экзамены? Значит, сиди, пей и о себе рассказывай. Мы упились до такой степени, что меня аж трясло. Утром вставать на экзамен — а я голову от подушки оторвать не могу. А в институт идти надо. Я пришел на кафедру судебно-медицинской экспертизы, лег головой на парту и уснул. Через какое-то время меня разбудили и сказали — все, сдал, мол, иди домой.

8. Если двое хотят секса — почему бы и нет?

Эта глава о том, что в любви нет запретов: главное, помнить о безопасности

Студентами мы ездили в колхоз — помогать собирать урожай. Была такая традиция. Студенческие строительные отряды — практически бесплатная рабочая сила. Кто-то коровники строил, кто-то на ударных стройках участвовал в планах по досрочному вводу и опережениях обязательств. У нас был колхоз. После сдачи вступительных экзаменов, перед первым курсом — это обязательно. На следующий год все то же. Была одна лазейка не ехать в колхоз в сентябре на втором курсе, а иметь дополнительный месяц отдыха. Нужно было в течение года отрабатывать в добровольной народной дружине (ДНД). Три-четыре раза в месяц с красными повязками обходили свой район, вроде как гуляешь, а вроде как и общественная работа. Патрулировали улицы, выискивая хулиганов. Но хулиганов тогда и не было. В то время ходить по улицам можно было совершенно спокойно. Поэтому цель этого патрулирования мне была непонятна. Хотя, признаться, в то время и малые дети спокойно гуляли одни на улицах, а сейчас кто рискнет отпустить? Даже в школу детей одних до 11 лет сейчас отпускать нельзя. А тогда и так все было спокойно. Но раз надо, значит, надо. Ходил. А нам, конечно, хотелось просто погулять. Уже везде открывались видеосалоны — кино же тогда не было. Был бум видиков, боевиков и американских нинзя. И вот вместо интересных фильмов мы шли патрулировать улицы! Это ж кошмар! Мы гуляли с повязками ДНД на рукавах и смотрели на часы, когда же все это закончится. Самое нелюбимое — это попасть на дежурство в вытрезвитель. Из патрулирования по улице можно было зайти в видеосалон, посмотреть фильм. А потом явиться в опорный пункт и отметиться, что при патрулировании чрезвычайных происшествий не наблюдали. Из вытрезвителя не уйдешь. Там все серьезно. Милиционеры, медицинское освидетельствование, протоколы, подписи. Это же Донецк! Шахтеры упивались так, что падали прямо на улице. И мы вместе с милицией ездили по городу на машинах УАЗиках и ГАЗах, собирали их. И привозили в вытрезвитель, где их мыли, приводили в себя. А утром, напоив чаем, отпускали. Ну и параллельно шло письмо на работу бедолагам, чтоб их на общем собрании разобрали. Какое заботливое у нас было государство когда-то!

Самый простой способ сделать жизнь приятнее — начать помогать друг другу. Безвозмездная помощь делает лучше не только окружающий мир, но и нас самих.

Учеба в институте — самые светлые и прекрасные годы. Мы все любили друг друга. Буквально. Все друг с другом переспали. И все были довольны и счастливы. Ни у кого не было претензий! Сейчас говорят: «Как же так, в первый вечер и сразу секс?!» А почему бы и нет? Если этого хотят двое, то ничего плохого в этом нет. Можно рассуждать на тему — как же так, частая смена половых партнеров может привести к неприятным последствиям. Да, в 1989 году, когда я поступил в институт, презервативов не было. А в 90-х начался жуткий разгул инфекций, передаваемых половым путем, гонореи, сифилиса. Раньше мы вращались в одной среде. Мы любили друг друга буквально. И поэтому в нашей среде, слава богу, не было инфекций. До окончания школы мы не знали, что такое секс, что такое алкоголь. И тут ты становишься студентом, и вдруг резко все можно. И алкоголь. И секс. И эти бессонные ночи. Этот колхоз — на полях Родины. Надо собирать урожай. Это же было так круто! И круто было все. Даже то, что попав на первый лечебный факультет, мы поехали собирать яблоки. А те, кто попал на второй лечебный факультет, поехали собирать картошку и жутко нам завидовали. Конечно, все это глупости. Сейчас. А тогда. Тогда, после колхоза я два года два не мог смотреть на яблоки и уходил из комнаты, если кто-то начинал их есть. За месяц употребления яблок с утра до вечера, выработался стойкий рефлекс на хруст яблок — жуткая оскомина, не проходящая все последующие годы. В колхозе кормили не то чтоб плохо, а просто отвратительно. Мы питались исключительно яблоками, собираемыми ударными темпами в течение дня, и ночью еще тушенкой из запасов, привезенных с собой. Вот это была диета: один фрукт и консервированное мясо. Но не диета, а молодость двигала нами. Мы не могли пропустить ни одной минуты. Мы хотели общаться друг с другом круглосуточно. Мы хотели быть друг с другом все время. От недосыпа и бессонных ночей мы засыпали в автобусах по дороге на поля и чуть ли не на деревьях при сборе урожая. Как же было весело. Кто не был студентом, тот не был молодым.

Самая великая мудрость, на мой взгляд, такова: жизнь измеряется не количеством прожитых лет, а качеством пережитых впечатлений. Можете поспорить?

Было очень смешно, когда после активной и веселой ночи мы спали в комнате у девчонок — все вместе на одной кровати. Нам пора идти работать, а мы крепко спим. Могли дрыхнуть до тех пор, пока в дверь не начнет стучать воспитатель — идите в поле! И самое страшное было, когда воспитатель шел по коридору общежития, входил в комнаты будить студентов на работу — нужно было за считанные секунды и минуты спрятаться под одеялом, кроватью, чтобы не спалиться. И тогда сонные девочки, лениво зевая, говорили: «Да, идем, идем!» И, как только закрывалась дверь за воспитателем, мы выбирались из-под одеял и мелкими перебежками возвращались на мужскую половину общежития.

Сегодня я как врач дерматовенеролог могу сказать, что подобное поведение нельзя было назвать разумным. И хотя в моей истории все обошлось — никаких абортов и заболеваний, передающихся половым путем, среди студентов не было зафиксировано, все-таки существуют определенные правила сексуального поведения. Правда, то чем мы занимались в 20 лет, сейчас полным ходом происходит уже в старших классах школ. Да, и тоже без презервативов. Друзья гинекологи, рассказывают мне об этом с ужасом. Промискуитет, частая смена партнеров. Настолько частая, что в обследбюро застрелились бы от нехватки бумаги для записей контактов.

Что сказать. Есть здесь и социальные аспекты, принципы воспитания и культуры. А есть и медицинская сторона явления. Во-первых, истина: желательно все-таки не менять половых партнеров как перчатки. Не то, чтобы это было особенно вредно (хотя американская организация National Cancer Institute — Национальный институт рака — и утверждает, что существует прямая взаимосвязь между количеством сексуальных партнеров, частотой развития human papilloma virus, HPV и раком шейки матки), однако риск подхватить какое-нибудь заболевание, безусловно, возрастает.

Во-вторых, всегда пользуйтесь презервативами. И применяйте их с самого начала полового акта. Исключения могут составлять лишь пары, целенаправленно живущие половой жизнью ради достижения беременности. В остальных случаях именно кондом является оптимальным средством защиты. И от инфекций, передающихся половым путем, и от нежелательных беременностей.

В-третьих, занимайтесь сексом на трезвую голову. Хотя хорошо известно, что в состоянии алкогольного опьянения интимная близость порой приобретает оттенок фееричности, стоит учитывать все риски. Более продолжительный половой акт связан с замедлением передачи нервных импульсов вследствие алкогольной интоксикации. Этим обусловлено то, что на пьяную голову либо не получается начать, либо закончить половой акт. А его бо́льшая продолжительность по времени приводит к возникновению микротравматизации, микротрещин, а это входные ворота для инфекций, передающихся половым путем. Не говоря уж о том, что случайная беременность в состоянии интоксикации также может закончиться не самым благоприятным образом.

Ну и наконец, помните, что ППА, или прерванный половой акт, — это ни в коем случае не способ предохранения, а попросту отложенная беременность. Это не говоря уже о заболеваниях, передающихся половым путем…

Кстати, вовсе не бурная студенческая жизнь повлияла на мой выбор стать дерматовенерологом.

9. Главное преступление врача — учиться на своих ошибках

Эта глава рассказывает об истинных мотивациях будущих врачей, и о том, что учиться на своих ошибках не просто глупо, но преступно

Два года работы санитаром дали мне совсем другие ощущения о медицине. Ранний трудовой стаж с началом в семнадцать лет в качестве санитара формирует, знаете, несколько отличное отношение и к жизни, и больным, и к профессиональной деятельности, нежели трудовой стаж, начинающийся в двадцать пять, с позиции молодого врача. Тряпка, грязь, испражнения, неопытность, отсутствие четких жизненных ценностей и самое начало становления в качестве самостоятельной личности против белого воротничка, крахмального халата и идеалов, почерпнутых из книг. И в институте я уже смотрел на профессию не так, как ребята после школы. Все эти сложные жизненные этапы обязательно надо пройти, чтобы стать кем-то значимым. Ты не можешь быть директором завода, если не был простым сварщиком. Ты не будешь ценить труд уборщицы, если сам не таскал ведро с тряпкой по клозетам.

Больше того, выпускник медицинского института не может самостоятельно работать врачом. Куда ему? После института ты можешь только встать рядом с кем-то и учиться у него. Держать крючки, ассистировать, быть на подхвате. Сейчас выпускников выталкивают в незалатаные дыры под девизом «врач общей практики» (на все руки мастер). Эта глупость, которая исходит о политиков сиюминутных решений или из-за пресловутой экономической проблемы: денег нет, и вы держитесь там. Мол, после института молодежь должна идти работать врачом общей практики (ВОП). С чего вдруг? Медицине учатся гораздо дольше, чем эти шесть лет. А ВОП — это вообще высший пилотаж.

Я, например, после школы и одновременно работая санитаром, сначала учился на подготовительном отделении мединститута. Потом шесть лет в институте. Затем два года в интернатуре. И даже после этого ты еще ничего не знаешь и не умеешь. Это глупость и безответственность, если после института тебе кажется, что ты можешь самостоятельно принять решение. Не можешь! Извините, но я как пациент не пойду к тому врачу, который вчера закончил институт. И вам не советую. У меня за плечами тридцатилетний медицинский стаж, из которого более двадцати лет врачебный. Я до сих пор езжу учиться то в зарубежные клиники, то на конгрессы, то на мастер-классы, то просто на приемы или операции к смежным специалистам или по моему же профилю. Я узнаю столько нового, что мне кажется — что ж я делал год, пять лет назад, не зная этого? По истине, чем больше знаешь, тем больше вопросов перед тобой встает. А тут — вчерашний выпускник и вдруг примет решение о ТВОЕМ здоровье. А его ведь, в смысле здоровья, другого не будет. И ошибка, или элементарное отсутствие знаний и опыта этого молодого врача — это вообще как? Это ж не зощенковский рассказ, а жизнь и здоровье человека. Уж не поэтому ли сами врачи, зная эту ситуацию, не ходят по врачам, не любят лечиться и никому не доверяют? Вопрос.

Врач общей практики, или терапевт, — это высший пилотаж в медицине. Ведь этот человек за 12 минут приема должен не только предположить что с вами, но и назначить вам необходимые анализы, и посоветовать конкретного специалиста. Если он ошибется, человек порой может просто не успеть вылечиться.

После окончания учебы у каждого молодого врача должен быть наставник. Роль наставника — колоссальна! Ее переоценить во врачебной специальности просто невозможно! Если у тебя нет наставника, ты не состоишься как врач. Опыт и знания не упадут на тебя с неба. И ты их сам не наработаешь. Или это будет чрезмерно, слишком дорогая цена. В медицине так много всего, что и человеческой жизни не хватит, чтобы совершить столько своих ошибок, чтобы на них научиться. Ты должен впитать знания и опыт других людей. Кстати, именно наставничество очень распространено на Западе. Там, если ты хочешь быть членом профессиональной ассоциации, у тебя должны быть и наставник, и опыт. Но тебя не примут в профессиональную ассоциацию только потому, что ты закончил институт. Чтобы вступить в ассоциацию, ты должен работать самостоятельно. А чтобы работать самостоятельно, ты должен получить рекомендации коллег. А рекомендации могут дать только твои наставники. И только после того как ты научился всему у своего учителя. Превзойти его — это уже другая история. Но почувствуйте разницу — как это устроено там, и как — здесь. А нам говорят: «Ты закончил институт, все, иди в поле, работай врачом, врачом общей практики, лечи людей».

Прошу вас, не надо совершать свои ошибки! Расплата слишком дорогая — здоровье и жизнь пациентов. И дело не в молодости. Молодость — недостаток, который очень быстро проходит. Дело в профессиональных компетенциях, в системе, которая их либо культивирует, либо отправляет бездарно с саперными лопатками в атаку на танки. Танкам это пофиг, а вот солдаты полегли. Но про войну я расскажу в другой главе.

10. Явки — пароли — контакты

Эта глава о том, как можно «расколоть» пациента, заболевшего ЗППП, на половые контакты, а еще о том, зачем врачам курсы ораторского мастерства

[1]

Я пришел в интернатуру в середине 90-х к профессору Татьяне Витальевне Проценко, замечательной женщине, потрясающему специалисту. Она была самым популярным и уважаемым специалистов в нашей профессии. В Донецкой области население пять миллионов человек. И все сложные диагнозы со всей области стекались к ней. Когда она проводила профессорский обход или вела прием, собирались все — и врачи, и интерны. И все слушали, как она разговаривает с пациентами, как ставит диагноз, какое назначает лечение. Впитывали, записывали. Это был самый лучший мастер-класс, который я когда-либо видел. От таких специалистов зависит формирование будущего врача. Я просто пришел к ней, без всякого протеже, и сказал, что хочу у нее обучаться и заниматься диссертационной работой. Она меня спросила, чем я хочу заниматься: кожей или венерологией?

Здесь небольшое отступление. Дело в том, что это две составляющие одной специальности — дерматовенеролога. Но тот, кто работал в венеротделении, никогда не шел работать в кожу. А кто работал на коже, не шел работать в венеру. А дело происходило в 90-х годах, когда в стране была просто пандемия сифилиса. Уровень урогенитальных инфекций на фоне социальных потрясений, ломки и разрушения моральных устоев просто зашкаливал. Показатели заболеваемости зашкаливали среди всех слоев населения. И, чего греха таить, на венерологии зарабатывались хорошие деньги. Поэтому молодежь старалась попасть именно в венерологию и заниматься сифилисом. Тогда как раз появлялись первые дюрантные препараты пролонгированного действия. Делалась всего одна инъекция в день — лечить сифилис стало очень легко. В общем, специальность дерматовенеролог был очень популярная. Но и к инфекции относились крайне серьезно.

Дерматовенерология включает в себя две довольно специфичные специальности — дерматологию, то есть лечение заболеваний кожи, и венерологию — то есть исцеление от болезней «любви».

Интересно, но тогда в диспансере работало целое обследбюро, которое изучало, обследовало, выявляло половые контакты больных социально опасными инфекциями: сифилисом и гонорей. На дом к этим «половым контактам» выезжали врачи да с милицейским нарядом на милицейской машине. И людей активно привлекали к обследованию. Человек, зараженный сифилисом, подписывал бумагу, что он извещен о своем заболевании и об уголовной ответственности, если он кого-то заразит или даже подвергнет риску заражения. Попробуй тут сочкани курс лечения. А курс лечения в венотделении — это, в основном, не вполне социальный контингент.

Ой, какие в обследбюро проводились психологические беседы! Кино можно было снимать. Людей заставляли признаваться, где, когда, с кем они имели половой контакт. Самое интересное было наблюдать, когда разговор шел с лицами гомосексуальной ориентации. Вот они были настоящие партизаны. Никогда не сдавали полового товарища. Вообще в их среде страсти порой наблюдались такие нешуточные, что Санта-Барбара — легкий флирт. А нам-то, врачам, все равно, какая у тебя ориентация. Ты контакты давай. Контакты надо привлечь к обследованию. В общем, тогда было все очень серьезно.

Ну, а если пациент был более-менее социально адаптированной личностью, и имел (как бы это правильно сказать?) возможность, то его лечили амбулаторно. Делал инъекции и я.

Как-то пришел на прием пациент, мужчина. Все обговорили, решили. Срок лечения, длительность курса терапии, объем медикаментов. Тогда гонорар не называли заранее, да и после тоже. Была такса, которую по умолчанию знали все: и врачи, и интерны, и, самое интересное, что и пациенты, которые на это дело попадали. Так вот плотно закрываем дверь. Развожу три флакона бицилина в один шприц. Как учили, та еще ядерная смесь для сифилиса. Набираю препарат в шприц. Пациенту команда: «Снимайте штаны!» А в моем кабинете кушетки не было, поэтому инъекции в ягодицу мы делали стоя. Я, как только воткнул ему иголку в ягодицу, еще даже вводить препарат не начал, он рухнул вперед, как столб телеграфный. И лежит белый, думал, что и без сознания. Мужчины реально слабый пол, плохо переносят боль, не могут видеть даже каплю крови. Они вообще менее стойки, чем женщины.

Все это я усвоил позже, а вначале от подобных историй сам чуть в обморок не падал. Однажды ко мне пришел пациент с какими-то высыпаниями на груди, плечах и в паховой области. Решил взять соскоб, чтобы посмотреть природу «гнойничков». «Раздевайтесь», — говорю. Беру тонюсенькую иголочку и потихонечку скоблю. Из ранки выступает микроскопическая капелька крови. Но мужчина ее видит, тут же становится белый, как полотно. И, как стоял, так и упал на спину — как швабра. Он, бедный, головой так ударился. «Ну, все, — думаю, — убил пациента». Я бегом из кабинета, по коридору. Влетаю в другом конце к врачу-хирургу, кричу «Помогите! У меня пациент не дышит!» Доктор опытный бегом прибежал, сестре что-то на бегу крикнул. Прибежали. Нашатырь дали, давление померили, в чувство привели. Ржали потом надо мной. Все закончилось хорошо, даже сотрясения мозга не было. Но с тех пор все медицинские манипуляции мужчинам я делаю, исключительно уложив их горизонтально. И это еще не все. Прежде, чем их укладывать на кушетку, надо долго рассказывать, что мы будем делать, как и зачем. И что совсем не больно, и не страшно.

С точки зрения врача, именно мужчины — самый настоящий слабый пол. По негласному правилу все процедуры, связанные с болевыми ощущениями, им делают только в горизонтальном положении. А еще — долго и подробно объясняют, что будут делать и зачем. Иначе все — обморок!

Так вот, когда меня профессор Проценко спросила, чем именно я буду заниматься, я ответил, что… кожей! Она была очень удивлена, так как все, как я уже говорил, бежали в венерологию.

Почему я не пошел туда, куда все? Ну, во-первых, у меня у самого в детстве было кожное заболевание. Мне интересно было разобраться, откуда это берется. И потом — мне никогда не было интересно идти туда, куда идут все. Ну что там интересного, если туда уже побежали все? Ну, не могу я быть в очереди. Я всегда старался заниматься тем, чего никто до меня не делал. Например, первый получил международный сертификат аудитора по международному стандарту ИСО 9001 (системы менеджмента качества) и начал проводить аудит частных клиник на предмет соответствия требованиям по качеству. А сейчас я пока единственный в России, кто делает операции по методу Mohs при раке кожи. Мне всегда было интересно идти первым, идти впереди, идти в другую сторону от толпы.

В общем, я удивил профессора, и она определила меня в кожное отделение. Мне дали тему для диссертации, и я начал работать. Меня тогда распирало от счастья и любопытства. Мне хотелось все знать. Я приставал к ней, и ко всем кафедральным сотрудникам. Сидел буквально у них на голове на всех их приемах. Хотя мог бы этого и не делать. У интерна жизнь относительно вольготная, никто никого ни к чему не принуждает. Вот что ты хочешь узнать, то ты и узнаешь, если будешь сам проявлять инициативу. Это уже не институт, на лекции заставлять ходить не будут. Хочешь — занимайся, не хочешь — не надо. В два часа дня всех интернов, как ветром сдувало. Я же всегда до позднего вечера сидел в диспансере. Самое интересное, зачастую, бывало именно тогда. Либо частные пациенты, а с ними и разговор другой. Либо случай какой неординарный свалится. Я впитывал, как губка, все, что видел и слышал вокруг. У меня были отличные учителя, которым я бесконечно благодарен.

Очень мне хотелось посмотреть и научиться, как удаляют кондиломы[2]. Я приставал к старшим товарищам — покажите! Они отмахивались: «Да что там удалять? Прижигаешь ферезолом, они потом сами отваливаются». Но это в теории, а как делать-то? Это лишь на первый взгляд кажется все просто. В медицине во всем так: сначала изучаешь теорию, потом смотришь на чужую практику, потом под руководством наставника помогаешь что-то делать, потом под надзором наставника что-то делаешь сам, и лишь набив руку, уже начинаешь делать самостоятельно. Вы думали, что иначе? А, нет, путь долгий и тернистый. Ферезол. Препарат жгучий и, если не закрыть кожу или слизистую вокруг болячки, то можно получить серьезный такой ожог. Так что в теории я знал, как это делать, а на практике не видел и ни разу не пробовал. В общем, я так достал врачей своей просьбой, что они пригласили меня на очередной прием пациента с кондиломами. И вот в кабинете сидят два доктора — Юрий Рудюк и Алексей Неволев, а перед ними стоит пациент со спущенными штанами и трусами. И я с волнением заглядываю через их плечо, учусь. Медленно, очень важно, хорошо поставленным голосом они мне говорят: «Смотри, чтобы здоровую слизистую не обжечь, нужно ее закрыть. Чем? Правильно! Берем цинковую пасту и кожу вокруг кондиломы обмазываем цинковой пастой». Алексей берет лопаточку и белой мазью аккуратно намазывает вокруг кондиломы. Делает он это медленно и очень важно. «Понятно?», — спрашивает. «Понятно», — отвечаю. «Но это еще не все! После цинковой пасты мы должны нанести фукарцин. Коллега, передайте баночку, пожалуйста». А фукарцин — это жидкость красного цвета. И вокруг белой полосочки они намазывают красную. Смотрят, одобрительно кивают. «Но и это еще не все. Теперь мы берем метиленовую синь. Без нее здесь никак!» Юрий смотрит на Алексея, одобрительно кивает, мол, правильно, верной дорогой идем, товарищ. Они берут эту синь и также молча, не сопровождая это никакими комментариями, красят следующий круг вокруг предыдущих, но уже метиленовой синью. Мне интересно, лезу башкой в самое-самое, чтобы хорошо все рассмотреть. Я чуть ли не своей головой в трусах пациента, чтоб не пропустить ни малейшего движения или детали. Они посмотрели, получилось — белый круг, красный, синий. «В принципе нормально. Но лучше всего и зеленки добавить. Для надежности!», — сказал один другому и они, с не меньшим энтузиазмом, чем до этого, намазали зеленый круг. Посмотрели одобрительно, кивнули. Получилась такая красивая мишень. Юрий берет ферезол, открывает. Вонь стоит неимоверная. Капает на кондилому. И тут оба начинают не просто громко смеяться, а буквально ржать. Пациент в недоумении, я своим лицом чуть не вплотную к его члену — надо ж видеть каждый миллиметр содеянного… Вот такое шоу они мне устроили из обычной, простой процедуры. А пациент ничего не понял…

Врачи — безусловно, циники. Но это не значит, что они не любят или не уважают пациентов. Просто они умеют разделятьреальные проблемы (и относятся к ним серьезно) и проблемы-недоумения, излечивая которые, остается только разводить руками: как вообще такое могло произойти?!

Кстати, о том, как и где учат молодых специалистов. Если в Донецке старшие товарищи по профессии с удовольствием (пусть, порой, и подшучивая) помогали, подсказывали, то в Москве каждый сам за себя. Синдром большого мегаполиса. Или жизнь изменилась. Появилась конкуренция. Знания и умения стали сакральным товаром, недоступным просто так.

Ох, как же я не хотел в нее переезжать! Ну, представьте. После института, молодой специалист. Работа есть, квартира, машина, друзья. Начал постепенно обрастать пациентами, связями. Зачем все это бросать? Но мои родители, отработавшие почти двадцать лет в Якутии, вышли на пенсию и обосновались в Москве. И начались долгие разговоры: «Мы стареем, живем в России, в Украину нет смысла переезжать — пенсию потеряем. Не оставляй нас, сынок! Приезжай!» В течение двух лет шли у нас эти душещипательные беседы. И я сдался.

Приехал в Москву, жил с родителями. У меня тогда еще и гражданства не было. На работу никто не брал. Что делать? Как тут жить? Все здесь оказалось не так, как у нас. Ты никому не нужен. Тебе никто не поможет и ничего не подскажет. Совершенно неожиданно для меня, после защиты кандидатской в Центральном научно-исследовательском кожно-венерологическом институте (ЦНИКВИ) меня пригласила к себе на работу на кафедру Ксения Николаевна Суворова. Об этом можно было только мечтать, ведь Ксению Николаевну знали абсолютно все дерматологи Советского Союза. И вот я — ассистент на ее кафедре. Зарплата, конечно, была копеечная, ее хватало только на дорогу на работу и обратно. Но зато я приобретал бесценный опыт.

Я когда приехал с Украины, еще долго «гекал» и «шокал». И однажды коллега на кафедре мне сказал: «Ты и умный, и красивый, и многое знаешь и умеешь. Но ты так разговариваешь, что тебя Москва не примет». Я задумался, а потом очень долго над собой работал. Записывал свою речь на магнитофон и слушал. Конечно, со стороны свой голос слушать очень не привычно. Был в шоке от своего говора. Три года я работал над дикцией и речью. Но и это не помогло сразу, долгое время не было нормальной работы, не было друзей, близких. Я не понимал, что я вообще здесь делаю?! Я ощущал вокруг себя враждебно настроенный мир, который меня выталкивает. Не понимал этого бешеного ритма, этих суровых взаимоотношений в профессиональном сообществе. Тебе никто не стремится помогать. Утопить — да! Поэтому по выходным я часто ездил в Донецк, чтобы хоть с кем-то поговорить по душам.

В общем, очень долго у меня не складывалась жизнь в Москве. И я уже подумывал о том, чтобы вернуться в Донецк. Надеялся уговорить родителей. И вот, совершенно случайно познакомился с доктором Галиной Павловной Решетняк, которая так же, как и я, закончила Донецкий медицинский институт. Мы познакомились случайно, я консультировал какой-то сложный случай в Тушинской больнице, эти пациенты с ней тесно общались. «Донецкий мед?» — только и спросила она после — «Обязательно пусть приходит к нам». Именно она и привела меня на работу в клинику ОАО «Медицина», где я проработал потом 12 лет. Пришел я туда работать обычным врачом, а ушел — главным. Но об этом чуть позже…

11. Врач с умным видом

Эта глава о том, как ведут прием молодые специалисты, и что бывает, когда доктор недостаточно конкретен в своих просьбах

Вскоре мне стали доверять самостоятельно вести приемы больных. Я ужасно волновался. Как же так — самостоятельно! Мне казалось, что я ничего не знаю. Иногда было очень забавно, когда врачи занимались своими делами, а меня сажали на прием. Сижу, принимаю пациента. Внимательно выслушиваю его, что-то записываю. И понимаю, что я не знаю, что с ним делать. На другом этаже в кожно-венерологическом диспансере была лаборатория. Там делали все анализы, в том числе брали кровь. Экспресс-тест на сифилис — дело 15 минут: сдать кровь и получить результат. И согласно тогдашним порядкам, все пациенты кожвена с высыпаниями на коже обязательно подлежали обследованию на сифилис. Поэтому я с очень серьезным видом отправляю его сдавать кровь на сифилис, а сам бегу к старшим врачам и спрашиваю — что делать? Они мне: «Ну, все же просто! Делаешь то-то и то-то!» Я возвращался в кабинет, садился с умным и видом и говорил — вам нужно пропить такие-то препараты и помазать такими-то мазями. Пациент благодарил меня и уходил.

Однажды вышла очень смешная история.

Недалеко от нашего города есть местечко под названием Красный Лиман. Там сплошные леса и великолепные грибные места. Мы туда еще в детстве с родителями ездили за грибами. Помню, что вдоль трассы всегда стояли люди в брезентовых куртках или плащах и продавали грибы. Сейчас не знаю, наверное, по этой дороге танки ездят. Ну, так вот, приходит однажды пациентка на консультацию. Она приехала из Красного Лимана. Я смотрю на нее и понимаю, что у нее явно какое-то грибковое заболевание. Сифилисом и близко не пахнет. Но подтвердить грибковую инфекцию нужно лабораторно. Я ей говорю: «Вам анализ надо сдать. Идите в лабораторию, пусть грибы поищут, а я буду вас ждать». Она берет направление и пропадает. Ее нет день, два, три. Было странно, я подумал, что она передумала лечиться. И уже про нее забыл. И вот недели через две снова заходит ко мне в кабинет. Я смотрю на нее удивленно. Фамилию не помню, но помню заболевание. Знаете, многие доктора узнают пациентов именно по заболеваниям, которые они лечили. Хирург всегда узнает свой шов, а стоматолог — пломбу на зубе. Дерматовенеролог помнит сыпь у пациента. Ну, и я спрашиваю ее — «ну что, нашли грибы»? «А как же, конечно!», — отвечает она и начинает доставать из сумочки банки с грибами! И это на самом деле!

Настоящий хирург всегда узнает свой шов, хороший стоматолог с первого взгляда определит свою пломбу, а дерматовенеролог…, тот с первого взгляда узнает знакомую сыпь, а по ней уже вспомнит и пациента.

Медицинский юмор никто не придумывает. Это то, что каждый день с тобой происходит. Просто надо успевать записывать!

Наверное, при всем драматизме ситуаций — все-таки люди приходят к врачу со своими болезными — треть из них анекдотичные. Однажды пришла ко мне женщина с гинекологической проблемой. Я ее посмотрел на кресле, взял мазок и тут же сел за стол — что-то писать. А зеркало забыл вытащить! Ну, молодой был, неопытный. И кричу ей:

— Что вы там лежите? Вставайте, идите сюда.

Она подходит и стоит рядом, ноги колесом как будто верхом на лошади.

— А что же Вы стоите? Садитесь!

— Доктор, я не могу. У меня ТАМ лечение…

12. Как расколоть пациента

Эта глава рассказывает о времени, когда не было одноразовых шприцев, а нахождение в больнице было равносильно небольшому тюремному сроку

В венеротделениях в большинстве своем лежали, мягко говоря, асоциальные личности. Они, бедные, находились на стационарном лечении в палате 21 день, и все это время ежедневно, каждые четыре часа им делали внутримышечные инъекции. А тогда, что б вы знали, одноразовых шприцев не было. Шприцы кипятили, и иголки были очень тупые из-за того, что ими пользовались постоянно. В общем, кошмар какой-то. И, конечно, пациенты никак не хотели там лежать. Попы каменные от инъекций. Пить нельзя. Выйти нельзя. На ночь отделение закрывали на ключ. Правда, были отдельные изобретательные личности, которые связывали простыни, на них спускались вниз — а лежали они на третьем этаже. Бывало, что больничное застиранное тряпье рвалось, они падали, как не убивались непонятно, но все равно бежали до ближайшего ларька за спиртным. А им было категорически нельзя этого делать. Антибиотики и водка несовместимы!

Советские венерологические отделения по своему «благоустройству» и режиму напоминали тюрьму строгого режима. Видимо, чтобы навсегда отпала охота попасть туда на второй срок.

Обстановка в венотделении, конечно, не самая радужная была. Палаты на 6–8 человек и более. Каждые четыре часа внутримышечные инъекции. Без перерыва на сон или выходные. Каждые четыре часа в ягодицу — ага! Суток через трое уже все маршируют на несгибаемых ногах, как оловянные солдатики.

Отделения запирались на ключ, не то чтоб тюрьма — больничный режим!

Изобретательность у этого контингента проявлялась во всем. Помню странного типа с язвами на половых органах. Смотрю его карту и не вижу контактов. И понимаю, что его еще никто не расколол. Говорю:

— Рассказывай, откуда у тебя сифилис?

— Что вы, доктор, у меня сифилиса нет, я сварщик.

— А какая связь между ними? У тебя кровь положительная, трепонемму нашли. Сифилис. Рассказывай, не отпирайся.

— Понимаете, доктор, я варил трубы у себя на даче. Было жарко, я в одних трусах работал. Искры падали, трусы грелись, и я получил ожог. Это у меня, доктор, ожог, это не сифилис.

В большинстве случаев, конечно, сифилис отличить несложно. Главное о нем вспомнить. А уж в 90-е годы, когда им болел буквально каждый пятый, для студентов медицинских вузов и для интернов болезнь эта была до боли очевидной.

Сифилис — это инфекционное заболевание, имеющее длительное, волнообразное течение. По объему поражения организма сифилис относится к системным заболеваниям, а по основному пути передачи — к венерическим. То есть передается он чаще всего половым путем. Сифилис поражает весь организм: кожные покровы и слизистые оболочки, сердечно-сосудистую, центральную нервную, пищеварительную, опорно-двигательную системы. Нелеченный или плохо пролеченный сифилис может длиться годами, чередуя периоды обострений и скрытого (латентного) течения. В активный период сифилис проявляется на коже, слизистых оболочках и внутренних органах, в скрытый период практически ничем не проявляется.

Считается, что больной сифилисом заразен в любые периоды болезни, когда есть его активные проявления: будь то язвочка на гениталиях или сыпь на коже. Передается сифилис при контакте здорового человека с больным. Но и для этого необходимы определенные условия: длительный по времени сексуальный контакт, наличие микротравм, нарушение целостности кожных покровов или слизистых — входные ворота для инфекции. На ранних стадиях сифилис хорошо поддается лечению, но, несмотря на это, он занимает уверенное 3 место, уступая трихомониазу и хламидиозу, среди заболеваний, передающихся половым путем.

По данным официальной статистики в мире каждый год регистрируются 12 млн. новых больных, однако эти цифры занижены, поскольку часть людей, лечатся сами, о чем нет статистических данных.

Сифилисом чаще заражаются люди от 15 до 40 лет, пик заболеваемости приходится на 20–30 лет. Самый что ни на есть активный сексуальный и трудоспособный возраст.

Женщины имеют более высокий риск заражения, чем мужчины. Вместе тем, очевидно, за счет большого числа гомосексуалистов в крупных городах США и ЕС, отмечен более высокий уровень инфицирования в этих странах мужчин, нежели женщин.

Министерство здравоохранения России сообщает, что единого учета больных сифилисом в нашей стране сегодня нет. Имеется разнородная статистика как по общему числу заболеваемости, так и относительных показателей в пересчете на 100 тысяч населения по разным федеральным округам и областям. По сифилису мы по-прежнему в лидерах среди развитых стран. Хотя критерии развитости стран применительно к заболеваемости сифилисом и экономическому развитию у исследователей, подозреваю, различные. Ну и после лихих 90-х среди тех, кто получил неадекватное лечение стали выявляться случаи нейросифилиса, число которых продолжает расти.

Основным ранним симптомом первичного сифилиса является появления язвы (твердого шанкра). Этот симптом проявляется на вторую-четвертую неделю после заражения. Чаще всего шанкры не вызывают болевых ощущений. Обычно они локализуются на половых органах, возле анального отверстия, на губах, во рту или на том участке кожи, куда проник возбудитель. Как выглядит шанкр? Сначала он представляет собой неяркое красное пятно, затем образуется папула, которая спустя некоторое время превращается в язвочку. Шанкр обычно затягивается спустя месяц самостоятельно и без лечения. Твердый шанкр не болит, и у человека может возникнуть ложное впечатление выздоровления, но это всего лишь окончание первичного периода сифилиса.

Начало вторичного сифилиса приходится на первый-шестой месяц после того, как заживет шанкр. На коже больного появляются высыпания розоватого или бледно-красного цвета, ухудшается аппетит, снижается масса тела, выпадают волосы, беспокоят боли в суставах, горле, головные боли. На половых органах образовываются кондиломы. Симптомы вторичного сифилиса проявляются в течение трех-шести месяцев, после чего больной уже не является заразным. Болезнь находится в латентной стадии, но трепонема внедряется в различные ткани и органы (кровеносные сосуды, костную ткань, спинной и головной мозг). Без адекватного лечения у большей части больных этот процесс длится всю жизнь либо трансформируется в третичный (поздний) сифилис. Он ведет к опасным поражениям глаз, сердца, мозга. Его осложнениями являются психические расстройства, слепота, паралич и смерть.

Для лечения первичного и вторичного сифилиса делают однократную инъекцию пенициллина. В случае латентного, третичного и врожденного сифилиса лечение требует большего времени и увеличения дозы пенициллина, но обычно проходит успешно. Некоторые больные имеют аллергию на пенициллин. В таком случае они получают тетрациклин или эритромицин и потом с большей вероятностью имеют следовую положительную реакцию крови на сифилис на всю оставшуюся жизнь. При любой госпитализации делают скрининг крови на сифилис — иди, объясняйся, что двадцать лет назад болел и лечился, а положительная реакция на сифилис как напоминание, которое не забыть. А половых партнеров больного сифилисом обязательно обследуют. Даже если тест на сифилис оказывается отрицательным, им проводят профилактическое, так называемое превентивное, лечение пенициллином.

При госпитализации абсолютно у всех пациентов в нашей стране берут кровь на сифилис.

Опасность сифилиса заключается в том, что он может протекать скрыто либо же имитировать симптомы разнообразных кожных заболеваний. И непролеченный вовремя и адекватно, он может выстрелить спустя годы серьезной соматической патологией.

Впрочем, данный тезис применим к любым болезням. Чем раньше обратился, тем лучше результат и меньше осложнений. Банально? Но это так. Лечить нужно все своевременно. Даже, если случился случайный сексуальный акт и есть подозрение на инфекцию, стыдиться похода ко врачу смысла нет. Врачу сегодня на контакты наплевать. Система рухнула. Коммерческая медицина вообще нивелировала эпидемиологическую работу. Главным же все равно остается для человека лишь собственное здоровье. Не отольется и не рассосется. Залетел — идем сдавать мазки. Прежде всего надо помнить, что на кону собственное здоровье. Какие контакты? Когда это было? Жизнь изменилась. Берегите в первую очередь себя.

13. Бухло

Эта глава о том, что алкоголь не всегда зло. Кому-то он может спасти жизнь

У нас в народе принято считать, что если ты врач, то можешь ответить на любой вопрос по поводу любого заболевания. Доктор должен отказываться от таких просьб, иначе можно наделать беды из-за незнания или чрезмерной самоуверенности.

Еще в Донецке, еще мы интерны. Но уже — молодые врачи. Это ж звучит гордо. И клятву мы уже дали. А у нас какое представление у населения о том, что доктору надо? Цветы, конфеты и бухло. И алкоголя всегда было много. Куда-то его надо было девать. Куда? Мы пили!

Как-то сидели с другом Вадимом Бураковым у меня в квартире. Выпивали, разговаривали. У нас были грандиозные планы, мечты. У меня по соседству жили дядя Вова и его супруга тетя Дуся. Дядя Вова — шахтер. Тетя Дуся очень часто не пускала домой дядю Вову, когда он со смены приходил слишком пьяный. Как он добирался до дома, никто не знал. Не иначе, как чудо. Еле-еле доползал до двери своей квартиры, падал возле нее и засыпал. Потом просыпался, и тогда тетя Дуся его впускала. Тогда к соседям за спичками, солью и хлебом ходили, это в порядке вещей было. Все все про всех знали. И вот, когда мы с приятелем сидим и мечтаем, в дверь раздается звонок. Это тетя Дуся, она просит помочь. Мы выпивали, и подумали что дядя Вова снова в ауте. Оказывается надо помочь дедушке, которому почему-то стало плохо: «Вы же доктора, идите, помогите!» Мы заходим в их квартиру. Лежит дедушка, стонет. Мы ж врачи. Делаем, как учили. Выясняем жалобы, собираем анамнез и узнаем, как и что у него. И, несмотря на то, что мы молодые врачи и уже порядком выпили, диагноз ставим точный — у дедушки острая задержка мочи. Оказывается, он сутки не мочился. Его распирает, ему больно. Я говорю: «У меня дома лежит катетер, сейчас прокипятим, вставим, и он помочится». Глупая мысль! Надо было вызвать «скорую», чтобы они увезли его в больницу — ведь главное не только выпустить мочу, но и разобраться, почему так произошло. И пока я бегал за катетером, Вадим говорит умную вещь:

— Мы ж так хорошо сидели, коньяк пили, на фига нам этот цирк, чтоб сейчас в этой моче купаться? Давай «скорую» вызовем?

— Давай! Тем более коньяк не допили.

Девиз врача: делать надо только то, в чем разбираешься, и только то, в чем в конкретном случае разобрался.

Так и сделали! «Скорая» забрала дедушку и по-настоящему спасла его. Страшно даже представить, как могли бы развиться события, если б у нас тогда этого манящего подарочного коньяка не оставалось бы. Полезли б не знамо куда.

Еще раз подчеркиваю, я категорически против лечения по телефону! Против некомпетентности. У нас с женой часто спор идет по поводу лечения детей. Если я что-то скажу, она это все ставит под сомнение. Говорю ей:

— Я не могу с тобой спорить. Я обладаю знаниями, а ты рассуждаешь на уровне «мне кажется, я прочитала в Интернете». Идем к доктору!

Она отвечает:

— Я не понимаю, как тебе вообще пациенты верят, ты же ничего не знаешь!

Еще у нее есть любимая фраза: «После знакомства с тобой я перестала верить врачам». Это, шутка, конечно.

На простые вопросы доктор просто ответить не может! Когда звонят знакомые, родственники или пациенты и спрашивают:

— А что мне делать, у меня то-то и то-то?

Я отвечаю:

— Не могу ответить на вопрос. Я не знаю, не видел ни вас, ни ваши анализы.

— Ну, как же так? Вы же врач! Зачем вам на меня смотреть? Я же вам все уже рассказала!

И как им доказать, что по телефону не лечат! Приходится отказывать. Некоторые обижаются… Ну а на самом деле все просто. В медицине не бывает четких параметров одного заболевания. Существуют тысячи заболеваний со схожими первичными признаками. Симптоматика одинаковая, а болезни разные, и лечение у них разное. Когда вы приходите к врачу, он оценивает буквально все — цвет ваших кожных покровов, состояние зрачков, температуру, потливость, он может вас послушать или провести перкуссию, посчитать пульс, осмотреть ротовую полость — то есть подтвердить или опровергнуть возникшие у него в голове первичные диагнозы. Далее следует обычно анализ крови, который позволяет дать оценку заболеванию. Направить мысль диагностического поиска в определенное русло. Вирусом ли поражен организм или присоединилась бактериальная инфекция. Вы же понимаете: вирус антибиотиками не лечат, а вот при бактериальной инфекции без него не обойтись. И даже чтобы назначить антибиотик, по-хорошему, нужно не только иметь клинические показания, но и результаты анализов. Недостаточно просто знать, что эта группа антибиотиков подходит к этому заболеванию. Надо ж потом еще объективно оценивать динамику, результаты лечения. Не по критерию же «вроде полегче стало». Я уже не говорю про анамнез больного: ведь назначая то или иное лекарство, я сначала смотрю историю болезни, последние фармназначения — некоторые лекарства друг с другом принимать нельзя.

Именно поэтому, когда вы читаете о болезни в интернете, вы часто делаете ошибочные выводы. Картинки заболеваний похожи, симптомы тоже. Лечение же всегда индивидуально. Да, есть клинические рекомендации и медицинские стандарты. Но лечение всегда индивидуально. Призываю всех не заниматься самолечением и не ставить знакомых людей с медицинским образованием в неловкое положение, прося оказать консультацию по телефону. Запишитесь ко врачу. Это и быстрее, и надежнее, и эффективнее. Все-таки в 21 веке живем.

14. Взятки

Эта глава раскрывает самые неприглядные тайны профессии дерматовенеролога

Наш курс был первым, кто в институте вместо обычных выпускных экзаменов с билетами сдавал тесты. Ужас, ничего не понятно! Впервые увидели компьютер. И тесты по всем дисциплинам! Нужно было все прочитать, запомнить. Это было очень нервно. Одно дело, ты учишь билеты. И, когда на экзамене получаешь билет, вспоминаешь, о чем учил, и рассказываешь. А тесты — это вырванные из контекста предмета куски, которые не показывают, хорошо ты выучил предмет или нет. Можно наугад ткнуть на ответ — и попасть в правильный. Составлены они были наспех, к выпускным экзаменам. Это были первые тесты. Двадцать лет прошло, их постоянно переделывают, ругают, опять переделывают. Представляете, что было в самых первых тестах? В общем, вспоминаю это как кошмар своей молодости.

И вот, наконец, мы закончили институт. С одной стороны радость, эйфория, а с другой — ответственность и неизведанное. Начинается новый, незнакомый этап в твоей жизни. Наш выпуск совпал с разгулом лихих 90-х годов, когда цель у всех была — просто выжить. Экономические катаклизмы, развал великой страны, денежные реформы. Нам всем скорее хотелось в самостоятельное плаванье, потому что мы понимали, что хороший врач прокормит себя сам. Читай — будет брать взятки. И в то время это было правило жизни. Это сегодня я не могу себе представить, чтобы от пациента хоть какие-то деньги взять. Мой менталитет изменился за долгие годы работы. Я не представляю, что меня кто-то отблагодарит или я кому-то намекну, что он должен дать. А в то время пациенты врача кормили. Сейчас в государственных лечебных учреждениях, насколько я имею представление, в основном не сильно все поменялось. А если ты только что вышел из института, какой ты специалист? За что тебя кормить? И где тогда заработать деньги? И сколько времени понадобится, чтобы ты начал более-менее сводить концы с концами? У нас же принято ругать врачей. Кто злостные взяточники? Это врачи и учителя. И если нужна компания против коррупции — это врачи. Они — «убийцы в белых халатах». Оборотни в белых одеждах.

В наше время все еще бытует стойкое убеждение о врачах, сформированное в лихие девяностые. Да, было время, когда существовало две крайности: у врача или нет пациентов и нет денег на еду, или столько пациентов, что нет времени, чтобы эти деньги на еду потратить. Но сегодня мы живем в более цивилизованном мире.

Но сейчас ведь все сильно изменилось. Зарплаты не соответствуют уровню профессионализма. Врачи остаются за чертой бедности. И, если врач работает в государственной клинике, его доход сильно отличается от заработка его коллеги, работающего в частной. А кто сказал, что в частной клинике врачи лучше, профессиональнее, чем в государственной? Миф! Нельзя хвалить частные клиники и ругать государственные. И там, и там работают врачи, которые закончили одни и те же вузы, к которым приходят такие же люди, с такими же болезнями. И они не отличаются друг от друга. Просто у всех разная мотивация, кто к чему стремится. В частной клинике никто не предлагает взятку врачу, потому что есть прейскурант, юридически оформленные договорные отношения. Я уже не выстраиваю свои отношения с пациентом на уровне денег, а просто его лечу. А когда врач сидит и думает — даст он мне деньги (взятку) или не даст? Он что, лечит пациента?

Когда врач получает мало, он подумает, покупать ли ему книжку для дальнейшего своего саморазвития? Хорошая книга сейчас стоит 3–5 тысяч рублей. А зарубежную книжку он купит, которая стоит 200–300 евро? А статьи почитать? Для этого нужно не только английский знать, еще нужно состоять в профессиональной организации, платить членские взносы, а это 100–300 евро в год и плюс за каждую полнотекстовую статью нужно заплатить в среднем 15–20 долларов-евро. Вот так. Сколько статей нужно прочитывать в месяц, чтобы быть на волне? Вопрос не риторический, а чисто материальный. Бесплатно только в Ленинской библиотеке — информация пятидесятилетней давности — каменный век. А для того, чтобы идти в ногу со временем, развиваться, изучать новые методы, технологии, препараты и прочее нужно постоянно что-то читать, изучать. И я в какой-то момент понял, что нужно стремиться к этому. Если ты замыкаешься, останавливаешься в развитии, то все это — начало конца. Движение — жизнь, замер — погиб. Вы на приеме заметили, что доктор жив? Вероятно, он не всю благодарность использует на покупку колбасы. Что-то выкраивает и для личностного роста. Не благодарите врача спиртным, это унизительно. Как и унизительно то, что врач со своим официальным доходом вынужден брать взятки. Нонсенс для всего мира, а у нас — как норма жизни.

15. План повторных приемов

Эта глава раскрывает самую страшную тайну: зачем врач все снова и снова отправляет вас на очередные анализы и обследования

Вся беда в том, что в больницах наша система здравоохранения ставит не те цели, к которым надо стремиться. Если ты, врач, в системе, и ты не ставишь перед собой цель помочь пациенту, то ничего хорошего из этого не выйдет. Без цели ты превращаешься в работника по найму. У него режим с 9.00 до 18.00, с интервалом каждые 12 минут на пациента. Его задача — обеспечить определенное количество повторных визитов. Нет цели — вылечить. Нет показателя эффективности работы — сколько больных с определенной нозологией ты пролечил за год, с какой степенью тяжести они были, с каким результатом, сколько и каких было осложнений. И как этот показатель считается. Одна формула. Одна методика расчета для всех. И открытая статистика, чтобы любой пациент, другой врач, страховая компания могли видеть результат работы, измеренный по известной и единой для всех методике в цифрах. Например, по такому-то диагнозу врач за год прооперировал, пролечил столько-то пациентов, у пациентов степень тяжести была такой-то, столько-то выздоровели, столько-то дней в среднем они болели, столько-то осложнений было зафиксировано. И не надо ничего выдумывать. И формулы, и методики расчета, и способы предоставления этой статистической информации по каждому врачу уже отработаны в мире и используются. Мы же, как всегда, своим сакральным путем идем. Есть куча «критериев качества», которые вводятся приказами Минздрава и на практике превращаются в очередные бумажные формы, формуляры и бланки отчетности, имеющие к качеству медицинской помощи весьма смутное отношение. Зачастую мы меряем процесс, а не результат. Хотя измерение процесса нужно для принятия управленческих решений, а вот измерение результата нужно для оценки правильности принятия этих самых решений. Но никак одно не должно заменять другое. Пациенту нужен результат, а не процесс. Иначе, как у Райкина, «к пуговицам претензий нет».

Есть у нас среди критериев качества медицинской помощи такой — повторные визиты. Если человек пришел один раз и больше не пришел — что это за доктор такой? Доктор, к которому повторно никто не хотел прийти, не очень хороший доктор. Ведь так мы думаем? На первичном приеме ты должен посмотреть, послушать, о чем-то подумать, назначить обследование. А потом уже, основываясь на динамике наблюдения и результатах этих исследований, назначить лечение. У тебя 12 минут на каждого пациента. Получается, что в день ты обязан принять 40 человек. На самом деле, все хронометрировано. 40 человек — это не критично. В Германии врач принимает и до 60 человек. Но тут другой подход. Перед тем, как пациент попадает к врачу, администратор доврачебного приема собирает весь анамнез, заполняет чек-листы, опросники, формализованную карту. Врач уже не тратит время на сбор жалоб, историю жизни, выяснение аллергических реакций, курение, записывание всего этого корявым почерком в медицинскую документацию и прочее, это все удел доврачебного этапа. И врачу остается оценить уже полученную информацию и принять решение, назначить лечение.

В России на одного пациента должно тратиться 12 минут, итого 40 человек в день. В Германии на одного пациента положено 10 минут, итого 60 человек в день. Немцы справляются, мы — нет. А все потому, что в Германии предусмотрен доврачебный этап обследования, где медсестра собирает все жалобы и заполняет все формы. У нас это делает сам врач.

Куча времени сэкономлена! А у нас врач как социальный работник: «А поговорить?» О чем поговорили, надо записать. Вот так. Писанина и план — обеспечить повторный прием. И больше тебе ничего не интересно или не осталось времени.

Была одна очень печальная ситуация год назад, когда я сидел на приеме в государственном диспансере узкого профиля в качестве наблюдателя на приеме у рекомендованного врача. С утра до вечера я провел целый день с этим доктором. У доктора есть минут на одного больного, есть план повторных визитов. Одному из пациентов, просматривая амбулаторную карту, результаты анализов, он говорит:

— Это вы сделали, это вы сделали. Хорошо. Вам нужно сделать соскоб. Вот вам направление — записывайтесь на соскоб. Все, до свиданья!

Пациент уходит. Я спросил у него:

— Почему сразу не берете на соскоб? Зачем нужно назначать исследование в дополнительный визит?

Четкого объяснения не последовало. Заходит новый пациент.

— Так, — говорит доктор, — соскоб у вас есть, идите на УЗИ! До свиданья!

— Почему?! — спрашиваю я.

— Потому что у нас план по повторным приемам!

Он гоняет пациентов по разным кабинетам, выдавая последовательно в час по чайной ложке, то есть вместо всех назначений за один раз, сначала одно, потом ко мне, дам направление на второе, потом ко мне, потом на третье и так далее по бесконечному кругу. Кругу ада. То одно сделайте, то другое. Не потому что так идет алгоритм диагностического поиска, а потому что нужно, чтобы пациент ходил к нему, через него, от него. Сидел в очередях, ждал заветного направления на следующее обследование. Он со всеми исключительно вежлив, какие положительные отзывы у пациентов я про него услышал. И внимательный, и сердечный. А он, как мне кажется, издевается. Ах, у вас срок анализа, который вы сдали по моему направлению, вышел: больше двух недель прошло. Ну и что, что ко мне очередь на три недели вперед. Как же я вас направлю в стационар с несвежими анализами? Давайте, все по новой сдавать.

Время идет, болезнь прогрессирует. Срок плановой операции оттягивается. Прогноз ухудшается. Зато показатель выполнения плана повторных приемов — лучший по диспансеру.

Я был в шоке! Когда ко мне приходят пациенты, то я сразу назначаю все, если это необходимо: и анализы, и УЗИ, и соскоб. Зачем человека по сто раз гонять? И в один день назначу все обследование и лечение, и скорректирую его по результатам анализов. И я вижу, что у таких врачей, как тот, из диспансера, цель не помочь человеку, а заставить его ходить и ходить. Это издевательство над больным, я считаю.

Но я это понимаю, как специалист. Он такой один. И в жизни все возвращается. Не все и не везде так. Не нужно думать, что если врач при повторном вашем визите назначил вам новое обследование, то он вас гоняет, издевается или вымогает что-то. Чаще последовательность обусловлена именно диагностическим поиском. Но, к сожалению, не в вышеописанном случае. Надеюсь, что этот случай — как раз исключение.

Особенность сертификации в отечественной медицине заключается в том, что у нас лицензию получает место, а не специалист, набор оснащения, а не используемые методики или технологии. К сожалению, не санитарные правила и не оснащение играют ключевую роль в успешно проведенной манипуляции.

Сейчас наши больницы стремятся к прохождению сертификации и аккредитации так же, как и западные. Но у нас совершенно другая система. У нас лицензируется место, а не специалист. Набор оснащения по стандарту, который безнадежно устарел, а не технология. В первую очередь у нас смотрят за санитарными правилами и за оснащением.

Последние 15 лет работаю только в частной медицине. И вижу, как все ломается, переделывается. Ввели аккредитацию. Абсолютно новая система, подтверждающая, что доктор может быть доктором. Но это система для того, чтобы набирать баллы. А клиники и последипломное образование не изменились, не стали лучше.

Нет самого главного — заинтересованности вылечить пациента. А уж про эмоциональное выгорание сколько понаписано, читать не прочитать. Чего ж удивляться тому, что медицинский туризм в Израиль из России приносил маленькой стране доходов совокупно на третьем месте по сравнению с другими источниками. Кто еще работает на результат?

16. Конкуренция — отличный стимул

Из этой главы вы узнаете, как врачи обмениваются опытом и почему так важно все время что-то изучать

Конкуренция заставляет быть лучшим. Конкретно меня — быть лучшим. И заставляет ездить за границу не на экскурсии, а на обучение. Я трачу свои деньги и время, чтобы посмотреть и научиться делать так, как у них. Это не хвастовство, а потребность. Это даже не констатация нашей отсталости, а необходимость овладения для последующего применения передового опыта. Зная и умея гораздо больше, ты начинаешь делать по-другому. В медицине время земства, когда ты опираешься только на свое мнение, прошло. Человечество накапливает знания и опыт колоссальными темпами. И только обработав всю эту информацию, можно к этому прибегать. Есть уровень доказательности. Вот это, доказано, помогает. Вот это уровень доказательности А — все должны делать так, потому что однозначно — работает и помогает. А это уровень — В, а это уровень — С. Сила доказательств у них разная, поэтому и результат прогнозируется в зависимости от того, какой уровень доказательности имеет место при определенном подходе или методике.

Прежде, чем применить тот или иной метод диагностики или лечения, необходимо иметь доказательства эффективности используемого метода: предлагаемое пациенту вмешательство должно представлять наибольшую действенность и наименьший риск. Это и есть — доказательная медицина, которая является «золотым стандартом» лечения во всем мире.

Время сейчас другое. Нельзя пить мочу и ставить диагноз на глаз. Есть определенный набор правил проведения медицинских исследований, который окончательно сформировался к началу 80-х годов XX века и которому в мировой практике следуют по сей день. Но в российских больницах многие врачи не придерживаются принципов доказательной медицины и до сих пор работают по устаревшим стандартам, а в медицинских вузах все еще учат по советским учебникам. Значительная часть препаратов и методов лечения не соответствует принципам доказательной медицины, их эффективность не доказана соответствующим образом.

Ко мне пришла пациентка — в слезах. Она уже год чешется, обошла всех врачей, пропила кучу препаратов и ничего ей не помогает! Я раздел пациентку, осмотрел, одел, назначил лечение и все. Две минуты. Она, удивленная:

— Доктор, так быстро? Я везде была, меня гоняли из кабинета в кабинет. Вы уверены?

— Да, — говорю — у вас чесотка. Это легко лечится. Придете через пять дней, здоровая, на контроль.

Она пришла абсолютно здоровая и счастливая.

— Как вы это сделали? Я чесалась год. И я до сих пор не поняла даже, что произошло, почему я перестала чесаться!

Ну, что, я буду ей рассказывать про свой богатый врачебный опыт? Просто для ее случая мне хватило этого времени, чтобы поставить правильный диагноз. Но это не значит, что хороший доктор тот, кто потратил на пациента две минуты. На кого-то ты потратил две минуты, а о ком-то ты будешь две недели думать!

Врач обязательно должен учиться, повышать свою квалификацию, следить за каждым новым изменением в мире медицины. Чуть-чуть отстал, и уже не догонишь. Опыт — это лишь половина успеха, вторая — всегда быть на передовой в информационном бою. Ведь то, что вчера еще казалось эффективным, сегодня оказывается не просто безнадежно устаревшим, а бесполезным! Вторая важная деталь — это умение отличить действительно революционный метод или препарат от фармпустышки, на которой кто-то просто хочет сделать деньги. Знаете, в чем беда современных исследований? Большинство из них финансируется или фармкомпаниями, или какими-то заинтересованными группами лиц. А потому объективность данных всегда остается под вопросом. И тут уже ключевую роль играют твои личные знания, дедуктивные способности и здравый смысл.

Мы все находимся в зависимости от времени. Время формирует потоки. Потоки пациентов. «Цыганская почта» — она срабатывает с годами, потому что количество переходит в другое количество. А вот в условиях конкуренции еще имеет значение качество. Жаль, что это качество не может оценить пациент. А хороший результат, как я сегодня уже знаю, тоже не однозначный показатель.

Так складывается, что последние годы ко мне попадают пациенты не просто леченые, а с повторными многократными рецидивами. Понятно, что процент успеха в тяжелых и запущенных случаях меньше, чем при первичном случае заболевания на ранней стадии. Но не отказывать же им. Конкуренция во всем. В подходах. В технологиях. В результатах. В сопоставимости данных, возможностях. И даже в жизненных ценностях. Побеждают не просто сильнейшие, но те, кто способен отдавать больше.

17. Медицинский рай

Эта глава рассказывает о том, где можно получить более качественное лечение: в государственной клинике или в частной

Знаете, есть такая притча. Кто участвует в борьбе с болезнью? Врач, больной и болезнь. Только совместными усилиями можно победить болезнь.

Если пациент пытается сам ее победить, он не обладает специальными знаниями, опытом и силами, чтобы ее победить. Для этого есть врач.

Но если врач будет лечить болезнь, не привлекая пациента, он тоже не победит болезнь.

А если он будет лечить пациента, не зная, как бороться с этой болезнью, он не победит болезнь. Поэтому врач и пациент должны совместно работать, чтобы преодолеть недуг.

Пациент должен быть соратником врача. Врач — другом и помощником пациента. Это придумал не я. Это сказал еще Авиценна или Гиппократ. Точно не помню, но истина эта непреложна, вне зависимости от авторства.

Если пациент, выходя от врача, не чувствует себя уже наполовину здоровым, значит, я потратил время зря. Надо больше и лучше трудиться.

Много лет я проработал в частной клинике ОАО «Медицина». Это была одна из первых частных клиник страны, которой удалось пережить все перипетии катаклизмы молодого государства Российская Федерация и остаться на плаву. И стать одной из самых крутых, продвинутых и эффективно работающих клиник. Она соответствует мировым стандартам качества. И я долго был членом их команды.

Я пришел туда в 2001 году, когда все только начиналось. Я был очарован всем тем, что увидел. Я до этого работал только в государственных клиниках, с загаженными туалетами, отсутствием ремонтов и разрухой, где сервис, мягко говоря, был на самом последнем месте. После кожвендиспансера и обстановки в убитых государственных больницах, где в туалетах просто не всегда убираются, где постоянно чего-то не хватает, я попал в рай. Медицинский рай, где все красиво, чисто, сверкает. Есть все инструменты и расходные материалы. Я там даже ни разу карандашей не строгал, потому, что они всегда были. Этим мелочам придавалось колоссальное значение. Я потом стал замечать, что сервисной составляющей уделяется внимания больше, нежели медицинской. Там все рассчитано на то, чтобы пациенты приходили и платили деньги. Пациент ведь не может оценить качество медицинской помощи, не обладая специальными знаниями. У пациента есть восприятие процесса получения медицинской помощи. Он ориентируется на эмоциональном уровне — комфортно или некомфортно. Там пациентам было комфортно. И не только пациентам. У врачей всегда под рукой было все необходимое.

А в госклиниках, к сожалению, и сейчас перебои и с оснащением, и с… далее по списку. Недавно мы с ребенком ездили в детскую Морозовскую больницу на консультацию к очень хорошему доктору. Доктор куда-то убежал, вернулся с пластиковым контейнером. Открыл. Я понял, что это его личный контейнер, в котором лежат его личные инструменты, перевязочные материалы и т. д. Он не надеется на то, что руководство клиники предоставит для работы все необходимое и вовремя.

Что такое рай для врача? Это когда старшая медсестра с утра приносит чашечку кофе и спрашивает: какое оборудование вам нужно еще приобрести, чтобы комфортно работалось?

А здесь ко мне подходила главная медсестра и спрашивала: «Доктор, что вам надо для того, чтобы комфортно работалось?» Приходил заведующий отделением и спрашивал: «Дима, что тебе нужно? Какое новое оборудование нужно приобрести?» Конечно, это подкупало. И для меня до сих пор это остается показателем организации рабочего процесса.

На тот момент, когда я пришел туда на работу, у меня за плечами была работа в кожных диспансерах Донецка и Москвы, где я ставил огромное количество диагнозов и оперировал большое количество людей. Кожные болезни — их невероятное множество. По международной классификации болезней, кожные болезни выделены в отдельный класс. Их очень много. Картина развития заболеваний очень разная. Даже одна болезнь у разных пациентов протекает по-разному. Нозологий (названий болезней) в дерматологии очень много. Можно, конечно, остановиться на уровне 20–30 диагнозов, и этого достаточно, чтобы работать врачом. А можно ставить такие диагнозы, или хотя бы думать о них, которые нигде не найдешь, кроме как в специальной литературе. Когда я писал эти диагнозы в историях болезни пациентов, ко мне приходили коллеги, смежные специалисты и спрашивали, а что это? Как это? Я говорил, что это не просто высыпание, это связано, например, с сахарным диабетом и гипертонической болезнью. Конечно, мой авторитет возрос…

И если я до этого вращался в узкоспециализированной клинике, где работают одни дерматовенерологи, то здесь было представлено 60 врачебных специальностей. Это всегда очень интересно, потому что видишь пациента со всех сторон. И всегда ты можешь поговорить с другими врачами, что очень расширяет кругозор.

В клинике «Медицина» лечились пациенты самых разных слоев населения. Лечился у нас один нефтяной магнат. Его давно мучили проблемы себорейного дерматита. Лечение то помогает, то не помогает. Бывает, что оно перестает помогать, и он приезжал к нам за новыми назначениями. И вот, в очередной раз, он приехал из Нефтеюганска за назначениями. Мы решили пригласить консультанта — известного и уважаемого академика Юрия Константиновича. Я консультанту подробно рассказал о пациенте. Что было, чем лечили, что подходило, что нет. Он говорит, хорошо, давайте распишем ему лечение. И начинает перечислять назначения. Первый препарат, второй, третий, четвертый, пятый. Наш пациент меняется в лице. А академик выписывает шестой, седьмой, восьмой препарат. Пациент в ужасе. Он же из Сибири! Крепкий и здоровый мужик. Вдруг ему столько таблеток. Да еще по несколько раз в день! Один только «Вобензим» по 3 таблетки 5 раз в день. Он уже думает, что таблетки заменят ему еду. А академик все диктует и диктует. Семнадцатым номером началась наружная терапия. И тут он наклоняется ко мне и спрашивает: «Я все это буду пить?» Отвечаю ему тихонько: «Давайте дослушаем академика, потом решим». В итоге, мы поблагодарили консультанта, тот ушел. А пациент сказал: «Буду лечиться, как и раньше, у вас, Дмитрий Николаевич, лишнего мне назначать не надо!» Юрия Константиновича уважаю безмерно, светлая ему память! Он Учитель, именно с большой буквы. Но и у магнатов случаются курьезы.

И это правильно! Как показывает жизнь, не всегда слишком большое количество препаратов помогает в лечении.

18. Пациент, которому хочется отдать честь

Бывают ситуации, когда на прием приходят ну очень важные персоны. И тогда не по себе становится уже врачам

Кого я только не встречал на своих приемах! Мы, конечно же, должны хранить врачебную тайну. Уже сам факт обращения за медицинской помощью является тайной. Но в общем говорить можно. У нас были известные всей стране люди — актеры, политики, те, кто и сейчас, и тогда стояли у руля государства. Для меня всегда это было очень волнительно. При виде их, знаете, как в анекдоте, хотелось встать и отдать честь! А они приходят к тебе за помощью, они внимательно слушают твои советы. И я старался, конечно. Не просто выписывал им рецепт. Я подробно им рассказывал, что у них, почему, откуда берется, какие могут быть последствия и почему это надо лечить, так или иначе.

Конечно, работая в разных клиниках, ты видишь разный контингент. Государственные мужи посещают ведомственные или частные клиники, остальной народ — обычные государственные поликлиники. Хуже, если ты работаешь где-то в одном месте. Ты не видишь всей патологии, все социальные слои населения. Если ты становишься социальным элементом по облуживанию высокопоставленных персон, то твоя квалификация врача может падать. Помню первые впечатления в «Медицине» после работы в областном кожвене и ЦНИКВИ. Там были трудные пациенты, тяжелые ситуации, проблемное лечение, большое количество высыпаний, выраженная симптоматика. А тут приходят с двумя прыщиками и, как говорится, мозг выносят. Мне поначалу так хотелось сказать: «Ну чего с ерундой-то ходите?» Потом лишь я стал осознавать, что не все люди доходят чуть ли не до последней черты, прежде чем посетить врача (а таких я, в основном, видел на заре трудовой деятельности врачом), но сегодня есть и те, кто приходит с начальными, минимальными проявлениями. Для них и эти малые проблемы или два прыщика важны и влияют на качество жизни.

Благодаря тому, что я лечил разных людей, разных больных, разной степени запущенности процесса, разного социального и материального статуса, я вижу картину заболевания со всех сторон: от начальных проявлений, до хронических и запущенно-затяжных случаев. Это расширяет мой кругозор и как врача, и как человека. Хотя, конечно, перекосы и тут есть.

Как я уже говорил, после диспансера, где были разные и, порой, страшные патологии, приходит важная особа с прыщиком или пятнышком и начинает добивать жалобами от визита к визиту. Так и хочется ему сказать — что вы мне голову морочите! Вы посмотрите, какие там заболевания, с чем там люди мучаются. Но потом, конечно, я стал понимать, что как для них это очень важно. Те, первые, приходили, когда уже все, а эти — заранее, чтобы не допустить до «все». Ведь мы же сами призываем пациентов, как можно раньше обращаться к врачам, не доводить по серьезной ситуации. Вот он и пришел со своим одним прыщиком…

Каждый пациент должен стремиться к тому, чтобы вылечить заболевание на ранней стадии. А Для этого необходимо своевременно посетить специалиста. Будьте бдительны и внимательны. Профилактика — конечно, лучшее лечение. Но лечение на ранней стадии — тоже значительно лучше попытки вылечиться, когда все катастрофически запущено.

Самый интересный мой пациент — это Иосиф Давыдович. Он не скрывает, что ходит к врачам. Он очень лояльно относится к медицинским историям, любит докторов. Никогда не скрывает, что он приходил. Он замечательнейший человек, с которым удивительно приятно общаться. Сильнейшая и цельная натура. Как-то в один из приездов в Донецк специально сфотографировался с его памятником. Теперь храню две фото — вживую и с памятником. Хоть и необычно, но круто.

Знаете, есть люди, от которых ты никогда не услышишь лишнего слова. И вот эти, известные мои пациенты, они разговаривают каким-то другим образом, так, что я не слышал ни одного лишнего слова в их речи. Все по делу. Отсюда вывод: не только пациенты учатся чему-то от врачей. Но и врачи берут от пациентов очень много.

У меня были пациенты, с которыми было просто интересно поговорить. Врачебная специальность дает возможность общаться с разными слоями. Болезнь не выбирает человека по статусу. И для нас, специалистов, это очень и очень полезно.

19. Сгорел на работе

Эта глава о том, что даже самая любимая профессия может однажды надоесть

Врач, как градусник. Он не хороший, не плохой. Он показывает температуру вашего тела. Состояние вашего здоровья или заболевания. К сожалению, невыносимо больно видеть, когда у врача происходит эмоциональное выгорание. Оно, конечно, касается нас всех — не важно, в какой отрасли ты работаешь. Эмоциональное выгорание среди врачебного сословия я вижу сплошь и рядом.

Я помню, мы приглашали к нашему ребенку очень авторитетного известного ортопеда. Думали, что у нас проблемы с ножками, когда дочке был только год. А он приехал, посмотрел, написал, рассказал. Мы с ним хорошо поговорили. И он, уже уходя, произнес такую фразу: «Вы, Дмитрий Николаевич, занимаетесь этим и тем, а я только этим. И так это все уже надоело». Он сказал это с такой болью, с таким сердцем. Он ничего не видел нового в своей профессии. И я понял, что у него уже наступило это самое эмоциональное выгорание. Он не чувствовал драйва в жизни. Его достали и эти пациенты, и эта медицина. Эта безысходность, бесперспективность, обыденность и быт.

И в то же время я видел другого врача в Израиле. Я был не так давно в Ассуте — израильской клинике, очередной визит по перениманию опыта. И вот мы расстаемся с врачом, пожимаем друг другу руки. Я благодарю за возможность провести у него операционные дни, за то, что было интересно и поучительно и приглашаю в гости к нам. Он, бодрый такой, говорит, что медицина его наша не интересует, но приедет, если будут красивые девушки. Конечно, это была шутка. Но я понимаю, что эмоционального выгорания у человека нет. Во время целого дня, пока мы с ним общались, он был позитивный и с пациентами, и с коллегами.

Самый простой способ не сгореть на работе — постоянно развиваться, искать что-то новое, овладевать самыми последними методиками. Вкладывайте в себя. Это и материально однажды окупится, и моральное удовлетворение даст.

Как не выгореть на работе? Постоянно искать что-то новое в своей профессии. Развитие, новые возможности, новых партнеров. Счастлив тот человек, который получает и моральное, и материальное удовлетворение от того, что делает. И, кстати, в первую очередь — моральное, чтобы быть уверенным, что то, что ты делаешь — правильно.

Что делал я, чтобы не выгореть? Ездил по разным странам — набирался опыта и знаний. Тяга к новому через получение новых знаний, она либо есть, либо ее нет. Это, возможно, воспитание, возможно мировоззрение, а, возможно, просто личная необходимость.

Что нужно вам? Это решать вам. Как у Эдуарда Ассадова — счастье, по-моему, просто бывает разного роста. От кочки и до Казбека, в зависимости от человека.

20. Поездки по обмену опытом

Истории о том, чем на самом деле занимаются врачи в поездках по обмену профессиональным опытом

Представители фармкомпаний ходят по врачам — предлагают препараты по уходу за кожей. Они делают это настойчиво и довольно красиво. Приглашают на обучающие лекции, оплачивают обед, во время которого всячески рекламируют свой товар. Лет двадцать назад это был тренд, сейчас ввиду законодательных ограничений этот вид продвижения товара и рекламы стал более изящен. С одной стороны, можно, конечно, и отмахиваться от этих предложений. Но с другой, ведь порой эти препараты и впрямь обладают какой-то ценностью. Я всегда очень тщательно подходил к вопросу выбора препаратов. В моей профессии все-таки выбор чрезвычайно велик, легко запутаться или не разобраться в нюансах.

В 2001 году, работая сразу в двух или трех клиниках, я попал в десятку врачей, кто больше всех назначает средств по уходу за кожей. Меня пригласили в офис фирмы, чьи средства мне пришлись по вкусу, познакомиться с директором. И объявили, что хотят отправить на завод в Прованс во Францию, где производят эти средства. Это было неожиданно и приятно. Нас поехало человек 15 врачей из разных московских клиник. Кстати, мы поддерживаем приятельские отношения до сих пор, хотя прошло уже столько лет.

У нас была насыщенная программа. Стоял апрель. В Москве сыро и промозгло, а там — солнце, благоухающие лавандовые поля. Между деловыми визитами, осмотрами технологических комплексов и цепочек известных у нас брендов, которые изготавливаются на одном конвейере, нас угощали постоянно, куда-то возили на экскурсии. В той деловой поездке времени делу выделили немного. Заехали мы на винодельческую фирму, посмотрели, как вино готовится. Потом поехали на обед. Вино там — постоянный атрибут в застольях — рекой лилось. И вот завозят на обед в порт Касис, время 12.00. Рабочая столовая, как они сказали. Смотрим, тут же сидят рабочие порта — обедают. И не просто обедают, а не торопясь попивают вино. Мы спрашиваем:

— А что они делают?

— Вино пьют.

— А они чем они в порту занимаются?

— Кто на кране, кто на механизмах работает, на погрузчиках.

— Как же так? Нельзя же выпивать на работе!

— А почему нельзя? Тем более, сейчас же обед.

Мы два часа сидим — и они два часа сидят. Мы спрашиваем:

— А почему они до сих пор обедают? Почему на работу не идут?

— У них перерыв с 12.00 до 14.00.

— Вот как? А как они дальше пойдут работать? Они же вино пьют!

— Но они вино пьют в свой обеденный перерыв. Когда они пойдут работать, они будут трезвыми.

И у нас это в голове не укладывалось. Представьте, что у нас в России рабочие пойдут пить вино на два часа, и кто после этого пойдет работать? Вот она, так шокировавшая меня тогда разница менталитетов.

В поездках по обмену опытом врачи зачастую не только узнают о новых методах работы, но и просто знакомятся с другой культурой, из которой всегда можно почерпнуть что-то по-настоящему хорошее.

В Монако приехали на семинар. Выдалось свободное время. Мы с приятелем Арсением Кожуховым взяли мотоциклы, чтобы покататься по стране. Стране, где все границы из любого места должны быть видны. Катались, наслаждались. Виражи. Дороги, где проходят гонки Формулы-1. По сторонам смотрим. А там же горы! И виражи дорог с поворотами на 180 градусов столь круты, как будто гонка по вертикали. И на каком-то из поворотов вместо того, чтобы дать газу, Арсений чего-то испугался и сбросил газ. Скорости не хватило и мы, конечно же, падаем. Все в разные стороны — Арсений, мотоцикл и я. Какие-то секунды прошли. Поворачиваю голову и вижу, как надо мной на каком-то огромном мотоцикле нависает полицейский. Он ко мне обращается: «Мистер Кушкин, нужна ли вам моя помощь?» Тот же вопрос он задает Кожухову, обращаясь по имени. У меня ничего не болит, но я судорожно соображаю: «Наверное, в тюрьму посадят. И как он вообще вычислил, что я мистер Кушкин? Мы же только что упали! Откуда он взялся? Где он был?» Как потом оказалось, в Монако везде висят камеры. И когда мы упали, полицейский к нам немедленно выехал. Монако же крохотная страна! Два квадратных километра. Он доехал к нам даже меньше, чем за минуту с момента падения. А пока ехал, они пробили номер мотоцикла, на чье имя взят на прокат и т. д. Мы были в шоке. Все закончилось хорошо, нас не посадили, конечно.

В другой день мы решили пойти в казино. В карманах — по 20 евро, должно хватить. Зашли в казино — все в золоте, блестит, искрится. В этом зале рулетка, в другом — карты. В следующем зале минимальная планка ставок начиналась от тысячи долларов. Мы решили туда не ходить. Остановились в большом зале. Подходим, берем фишки. Самая дешевая фишка — 20 евро. А у нас как раз по 20. Купили по одной фишке. Поставили. Барабан крутанули. Через несколько секунд он остановился. Мимо нас. Мы развернулись и ушли. Ровно 7 минут мы находились в казино, из них полминуты простояли за столом. Минус 40 евро.

Не ходите в казино, совет врача. Достоевский в произведении «Игрок» хорошо это описал. (Для жены: мы пошли с другой мотивацией — на экскурсию, место знаковое, интересно же).

Приехали на обучение в Бельгию. В свободное время решили посетить Квартал красных фонарей. Девочки стоят за стеклянной витриной. 45 евро и 15 минут удовольствия. Выбирай любую. Их было много. Квартал целый. Обходиться. Приятель говорит:

— Я пошел.

— Иди, я тебя здесь подожду.

— А ты?

— Я не могу, я для себя все уже решил, через месяц у меня свадьба. Хватит, нагулялся. Я эту красную черту не переступлю. Ну и к тому же, я все-таки венерологию в институте изучал…

Он как-то странно на меня посмотрел, и ушел. Через 15 минут возвращается.

— Ну, как?

— 5 минут, но я даже ничего не понял. Все слишком быстро.

И вот тут мне вспомнилась незабвенная фраза из нашего отечественного фильма:

— По-моему вы, русские, слишком много кушать!

— В каком смысле?

— В смысле — зажрались!

Лет несколько спустя, в разговоре с известным онкологом Шамилем Ханафиевичем смеялись на этой ситуацией. Он рассказал абсолютно аналогичную. Когда они еще только после студенческой скамьи в советское время поехали куда-то в Германию на конгресс. А там, гуляя, тоже добрели до Красных фонарей. И его приятель, также один из известных сейчас всем онкологов, в то время как все пошли гулять внутрь квартала, сурово отмахнулся: «Я комсомолец, там красные флажки, я эту запретную черту не переступлю». Во, где наша школа! Преемственность поколений.

Считается, что на улице красных фонарей «работают» девушки, официально проходящие все необходимые обследования и регулярно сдающие анализы, а потому подобная любовь безопасна. Но я как врач-дерматовенеролог не советую использовать подобный способ удовлетворения плоти — шанс чем-нибудь заразиться хоть и маленький, но все-таки есть.

Клиника Рудольфинерхауз в Вене — в 18 веке в этой больнице начинал работать — и в дальнейшем работал — известнейший хирург Теодор Бильрот, основоположник абдоминальной хирургии. Предложенная им методика операции на желудке до сих пор применяется в современной медицине. Клиника в парковой зоне. Все зелено, чистота. Рентген и инструменты за стеклом — им больше ста лет. Это все очень интересно! Идеологию работы клиники с врачами и пациентами, о которой узнал впервые там, сейчас лишь удалось реализовать у себя в клинике. А там, рядом знаменитая Венская опера. Теодор был еще и одаренный музыкант. В этот момент там лечился тогдашний Президент Украины, Виктор Ющенко. Мы все пытались узнать, что с ним было. Но они не рассказали — врачебная тайна. Мы нафоткались с реликтовыми экспонатами, прикоснулись к истории и пошли дегустировать австрийские шницели. А потом взяли напрокат велосипеды, и мы, взрослые дядьки, катались по Вене наперегонки с конными экипажами, разъезжающими по старому городу, осматривая достопримечательности.

21. Консультации у доктора Яндекса

Эта глава — крик души

И снова о пациентах. Сейчас пациенты все приходят грамотные. Есть же интернет. В нем все можно прочитать. Но интернет не является специализированной медицинской литературой. Там написано для того, чтобы человек прочитал, получил какую-то новую информацию. И черпанул дозу рекламы. Да, чаще всего тексты пишутся для привлечения посетителей на сайты. И так все написано, что приходишь в ужас. И вот приходит человек, прочитавший о болезни в интернете. И говорит:

— Доктор, у меня это заболевание. Вы мне вот это и вот это назначьте.

Ему так и хочется сказать в ответ:

— Зачем ты ко мне-то пришел, если ты все знаешь?

Но пациенты, конечно, разные. Есть те, кто верит врачу и слушает с открытом ртом. Выполнит все предписания от и до. Но если ему не поможет, он будет на тебя смотреть с таким упреком в глазах. И что же ему сказать? Он же сделал все правильно. Я с пациентами разговариваю долго. Стараюсь донести до них все, что касается их заболевания. Об альтернативных методах, о диагностическом ожидании — поможет или нет. Какова вероятность, что мы достигнем или не достигнем этой цели. Что может повлиять на лечение и почему. Но мало, кто из врачей тратит свое время на подробные долгие разъяснения. Либо у них времени не хватает, либо, в силу этого эмоционального выгорания, ему говорить в сотый раз не интересно. Я выписал вам рецепт, делайте так и так. И все. А понял ли его пациент или нет, он не задумывается. Для меня сегодня подобное поведение недопустимо. Пусть я лучше меньше приму пациентов, но я должен удостовериться, что меня услышали и что все правильно поняли.

В медицине есть понятие «диагностическое ожидание». Оно означает, что врач предполагает определенный эффект от назначения конкретного лечения. Но всегда есть шанс, что лечение, вопреки всему, окажется неэффективным.

Приехала к нам как-то пациентка из Средней Азии, ей там поставили диагноз рака кожи. Мы посмотрели — вроде да, похоже. Но решили перепроверить. Я ей объясняю, что у нас частная клиника, у нас платное это, платное то. Но нужны дополнительные исследования. Она согласилась, заплатила деньги. Сделали. Результат снова не удовлетворял — очень уж неоднозначен он был. Дальше больше. За морфологией последовала иммуногистохимия, дополнительные анализы, исследования. Все затянулось больше чем на неделю. Я собрал экспертов, мнения разных врачей. Три эксперта, один из которых в Питере. Вынесли экспертное мнение и сняли диагноз рака кожи! И поставили диагноз — редкая форма красной волчанки. Мы обрадовались! Сил, времени, средств потратили, а разобрались! А она ж не видит весь этот процесс, для нее мы лишь полчаса с ней занимались, и неделю непонятно чего делали. Для пациента все как — кровь сдал — 5 минут, операцию провели — полчаса, а все остальное от лукавого. Вот в конце и начала скандалить:

— Как? Я вам заплатила столько денег, а у меня нет рака? Вы — мошенники. Верните деньги.

— Мы же проводили обследования, вы получали медицинские услуги по диагностике, в итоге сняли вам страшный диагноз.

Но она просто не могла успокоиться. Начались шантаж, звонки, угрозы! Нам и лично мне писали, звонили, присылали смс, письма по электронной почте, вотсаппу. Грозили разбором лично президентом и прокуратурой. Несколько месяцев они не могли успокоиться. Какое-то безумие творилось! Они не слушали доводы и объяснения. Я не выдержал, написал довольно резкое письмо с перечнем всего, что мы сделали, и почему, сколько и что стоит, и в конце описал, каков наш результат. После этого все как-то затихло. Некоторые, видимо, не понимают человеческого отношения.

Тут, видите, все наоборот получилось. Обычно, люди, когда узнают о страшном заболевании, сначала впадают в стресс и истерию. А потом, когда оказывается, что страшный диагноз был ложным — прыгают от счастья. А в этой ситуации человек узнал, что у него не рак, и тут же стало жалко потраченных денег, решил требовать обратно. Кстати, ситуация нередкая. За год у меня таких человек 5 бывает. Люди платят деньги, получают обследование или лечение, потом требуют возврат под разными предлогами. Возможно, у той женщины произошел нервный срыв, который, конечно же, отразился и на моей нервной системе.

22. Через тернии к звездам

Эта глава о том, что то, что нам кажется катастрофой, на самом деле может оказаться новым витком развития

Меня вынудили уйти из клиники, где я знал все от А до Я, где я не просто работал, а прожил 12 лет жизни. Почему? У меня нет ответа на этот вопрос. Может быть, клинике нужна была свежая кровь. Может быть, я слишком забурел и стал неудобен. Руководителю нужны были исполнители, управляемый персонал, а не люди самостоятельные, те, которые сами принимают решения. Есть отличие между лидерами и вождями. Лидеры формируют лидеров вокруг себя. Вожди пестуют только последователей. Разница в стилях управления, менталитете, целях, в отношении к людям, в конце концов. Одни строят команду и достигают коллективных целей и всеобщей удовлетворенности. Другие идут по пути эффективного полицейского государства: «Я начальник, ты мой раб». Но здесь система, как показывает история, работает, пока жжет вождь, диктатура эффективна, пока вождь харизматичен и силен, потом она рушится. Так происходит везде, на всех уровнях. От небольшой конторки до целого государства. У вождей последователи демотивированы. Хотя и не без того, что если вовремя лизнуть, тот можно и урвать. А я так не могу. Не могу наклониться, чтобы целовать причинное место. Если бы и смог, то там такой ажиотаж, что прикладываться пришлось бы не к причинному месту, а к месту того, кто уже в этой очереди.

Безусловный минус частной медицины — полное подчинение тому, кто стоит у руля. Если этот человек оказывается слишком жестким или жестоким, хорошим врачам в такой клинике вряд ли удастся ужиться.

А может быть, это был вопрос экономии — зачем этому платить так много, когда можно взять другого, легко управляемого и за меньшие деньги. В общем, я оказался на улице без выходного пособия. В самый разгар компании по сокращению медицинских кадров и лечебных учреждений. Меня нигде не брали. Не потому даже, что не востребован. Компания шла такая — всех под снос. Тут бы самому усидеть. Сокращали врачей, главных специалистов, закрывали целые больницы. Получилось, как 15 лет назад, когда я приехал в Москву и не знал, что делать. Но сейчас есть семья, ее надо кормить.

Тогда я ходил на работу за зарплатой. И для меня был шок — где теперь ее получать? Сейчас я не хожу на работу за зарплатой. Если бы я тогда так сильно не переживал, я бы не достиг того, чем занимаюсь сейчас. Поэтому сейчас я очень благодарен судьбе за такую науку.

Жестокий урок? Нет. Все дело в собственном отношении к тому, что происходит. Можно обидеться на несправедливость судьбы к себе любимому. А можно использовать это как новый шанс к чему-то еще более лучшему. Когда высоко взлетаешь, падать высоко. Это все знают. А что дальше? Чем ниже ты упал, тем сильнее у тебя мотивация подняться еще выше. Если бы меня тогда пристроили куда-нибудь в теплое место, например, заведовать каким-нибудь убитым отделением, какая бы была тогда тоска.

В тот момент я уже знал про метод Mohs. Метод, который является стандартом, проверенным и утвержденным к применению практически во всем мире при лечении разных видов раков кожи. Но в РФ никто про него не знал, а если кто и слышал, то не владел. До меня в нашей стране никто никогда эту технологию не применял и не делал. Путь мой к внедрению в практику метода был долгим и непростым.

Почти два года я ездил по другим странам, клиникам, учился сам этой технологии, которая принята за рубежом и которой я занимаюсь сейчас. Я целенаправленно ездил в те клиники, где это делали. На обучающие курсы, форумы и конгрессы. Частным образом списывался и договаривался с врачами, которые практикуют этот метод. Посещал специализированные курсы и мастер-классы. Стоял днями рядом с врачами в операционных, лаборантами в патоморфологии, чтобы научиться каждому этапу, каждому движению в этой технологии.

Я пытался пробить метод Mohs в России. Как же это оказалось тяжело! Есть много способов лечения рака кожи — хирургические и деструктивные: лучевая терапия, лазерная деструкция, лазерная коагуляция, криодиструкция, иммунотерапия, фотодинамическая терапия и другие. В отечественных руководствах нет четкого указания, в каком случае какой метод надо использовать. Нет алгоритмизации. Ты волен выбрать метод, которым ты владеешь, или который просто есть возможность применить. Есть сургитрон — будем выжигать, нет его, а есть криодеструктор — будем морозить, нет его, а есть аппарат фототерапии, ну, значит, будем облучать. Эффективность методов приблизительно одинаковая. Процент рецидива и там, и там порядка 10 % при первичной опухоли и до 20–40 % при рецидивном варианте.

Внедрение нового метода в России всегда встречает огромное сопротивление как со стороны чиновников, так и со стороны коллег-врачей. А все потому, что никто не хочет терять рабочие места.

10 % — это мало или много? А как это делается во всем мире? Я читал литературу, статьи, публикации, абстракты и полнотекстовые сообщения. Ездил на конгрессы. Узнал, что, применяя метод Mohs, можно добиться рецидива менее чем в 1 % случаев. Сравните — 10 и 1! Я воодушевился, возвращаясь на родину, вновь и вновь ходил по кабинетам известных онкологов и важных чиновников. А надо мной смеялись.

Один академик сказал мне:

— Ты кто такой? Ты этого никогда не сделаешь! Тебе не дадут, и даже не пытайся! У тебя просто не получится!

Другой академик, очень уважаемый человек, профессор, доктор наук, заведующий кафедрой онкологии, сказал:

— Ты так не вовремя с этим пришел! Так это сейчас никому здесь не нужно! Давай, приходи через год! Потом поговорим. В это же надо вкладывать деньги, покупать оборудование.

На уровне ниже, среди главных врачей, профессоров вообще было неприятие, непонимание и противодействие. А как же. Это ж тоже конкуренция. Что им придется делать, если дать мне возможность делать Mohs. Не пущать, по Салтыкову-Щедрину.

Однажды мне сказали вообще удивительную вещь.

— А знаешь, почему это не надо? Это не нужно государству.

— Как так? — спрашиваю. — Иметь рецидив в 10 % случаев. Или иметь рецидив в 1 % случаев. Какие затраты несет государство на лечение этих пациентов. Колоссальное количество средств идет на лечение этих 9 % людей с рецидивами. Финансовая целесообразность в пересчете не на один отдельно взятый случай, а на всю популяцию, на лицо.

Мне говорят:

— Ты не понимаешь! Не надо сравнивать, сколько денег тратит государство на лечение этих больных. Ты посмотри на проблему с другой стороны. Если всех лечить по этому методу, и рецидивов будет не 10 %, а 1 %, то сколько специалистов станет ненужными. Куда они все пойдут? Чем все эти люди будут заниматься? Их нужно будет выгнать на улицу? Помимо того, что есть цель — вылечить пациента, есть еще много других социальных и политических аспектов во всем этом.

И это для меня было шоком. Потому, что, как врач, я всю жизнь работаю и живу в интересах пациента. Не должно быть по-другому. Оказывается, что есть и другая сторона. Но вода камень точит. Нельзя отрицать прогресс — он все равно есть. Нельзя отрицать современные технологии, они все равно придут. Просто ты либо будешь десятый, кто поучился и стал использовать, либо первый, кто внедрил это. Первый. В моей жизни так все складывалось, что многие вещи я делал первым, и то, что до меня никто не делал. Не знаю, почему, наверное, это воспитание и определенное мировоззрение, или в одном месте шилу неспокойно. Поэтому сейчас я первый хирург в стране, кто оперирует раки кожи по методу Mohs.

Несколько серьезных слов о раке кожи

Что такое базальноклеточный и плоскоклеточный рак кожи?

Рак образуется в процессе бесконтрольного роста клеток. Любая клетка организма человека может переродиться в раковую.

Рак кожи начинается с неконтролируемого роста клеток кожи. В коже много разных клеток, они выполняют разные функции.

Типы клеток кожи

Существует три основных типа клеток верхнего слоя кожи (эпидермис).

сквамозные клетки: плоские клетки верхнего слоя, которые постоянно слущиваются по мере образования новых.

базальные клетки: клетки находящиеся в нижнем слое эпидермиса. Эти клетки постоянно делятся для того, чтобы заменить сквамозные (плоские) клетки по мере их отмирания и слущивания. По мере продвижения к верхнему слою эти клетки уплощаются и в итоге становятся плоскими клетками.

меланоциты: эти клетки образуют коричневый пигмент под названием меланин, который придает коже свой загар или коричневый цвет. Меланин действует как естественный солнцезащитный крем для тела, защищая более глубокие слои кожи от некоторых вредных воздействий солнечного облучения. У большинства людей при воздействии солнечного облучения меланоциты вырабатывают больше пигмента, делая кожу более темной, загорелой. Эпидермис отделен от более глубоких слоев кожи основной мембраной. На поздних стадиях развития рака он прорастает сквозь эту мембрану в более глубокие слои.

Типы рака кожи

Базально-клеточный рак кожи

Это наиболее распространенный тип рака кожи. Около 8 из 10 раков кожи — это базально-клеточные карциномы (также называемый базально-клеточный рак или базалиома). При наблюдении под микроскопом раковые клетки выглядят как клетки нижнего слоя эпидермиса, называемые базальным клеточным слоем.

Данный тип рака чаще всего локализуется в местах, наиболее подверженных солнечному облучению, таких как голова, шея. Данный вид рака характеризуется относительно медленным ростом. Очень редко распространяется на другие участки тела. Но не леченный может прорастать в ближайшие мягкие ткани и костную ткань. После неполного удаления возможен рецидив в том же месте. Также у пациентов с базально-клеточным раком в анамнезе с большей вероятностью возникают очаги в других местах.

Плоскоклеточный рак кожи

Около 2 из 10 раков кожи — это плоскоклеточные карциномы (так называемые плоскоклеточные раки). Клетки данного рака выглядят как ненормально измененные плоские клетки верхних слоев кожи. Чаще всего этот тип рака локализуется на участках тела, подверженных солнечному облучению, таких, как лицо, уши, шея, губы и тыльная сторона рук. Также возможна локализация на месте рубцов и язв. Иногда они начинаются с кератоза. Редко локализуется вокруг зоны гениталий.

Плоскоклеточный рак чаще базального прорастает в нижние слои кожи и другие участки тела, хотя это не является типичным для него.

Кератоакантомы куполообразные формы плосклеточного рака, возникающие на местах наибольшего солнечного облучения. Как правило, начинаются с быстрого роста, но затем он замедляется. Многие кератоакантомы сокращаются или даже уходят самостоятельно, без какого-либо лечения. Но некоторые продолжают расти, и могут даже распространяться на другие части тела. Их рост часто трудно предсказать, поэтому многие эксперты по раку кожи рассматривают их именно как тип плоскоклеточного рака кожи и применяют методики их лечения как и при плоскоклеточном раке.

Меланома

«Королева онкологии». Самая агрессивная злокачественная опухоль. Это раковое заболевание развивается из меланоцитов, пигментных клеток кожи. Меланоциты также могут формировать доброкачественные (не раковые) образования, называемые родинками. Меланома значительно менее распространена в сравнении с базальноклеточным и плоскоклеточным раком, но более агрессивна и быстро распространяется при отсутствии лечения. На сегодняшний день это самая опасная и агрессивная злокачественная опухоль человека, с плохим прогнозом.

Меланома часто появляется у людей с белой кожей, большим количеством родинок (более 50) и веснушек. А также у тех, кто регулярно ходит в солярий или подолгу бывает на солнце: работает в поле, занимается торговлей. Наиболее часто поражаются спина у мужчин и ноги у женщин, реже — стопы, ладони, слизистые оболочки рта и половых органов. Меланома может появиться даже в молодом возрасте.

Начальные изменения в области родинки, которые должны стать подозрительными в отношении развития меланомы и поводом обратиться на осмотр к дерматовенерологу:

• Любые изменения родинки, на которые вы обратили внимание: изменение цвета, формы, размера, появление субъективных ощущений и прочее.

• Выпадение волос с поверхности невуса.

• Изменение окраски (потемнение, осветление, появление неравномерной окраски).

• Появление язвочки, точечного мелкого кровотечения на родинке.

• Активный рост, увеличение в 2 раза за полгода.

Размер родинки более 7 мм.

• Непосредственно появление новой родинки в зрелом и пожилом возрасте (в норме родинки появляются только в детстве и молодом возрасте).

Другие типы рака кожи гораздо менее распространены, и на страницах этой книги о них подробно упоминать не будем. Специалистов и особо интересующихся адресуем к специальной медицинской литературе.

Тем не менее, заметим, что чаще всего раки кожи проявляются на открытых участках кожи, весьма часто опухоль возникает на лице, больше всего подвержены нос и лоб, а также уголки глаз и уши. Тело подобные образования «не любят» и образуются там реже: на туловище, руках и ногах опухоли встречаются не чаще, чем в 10 % случаев. Стоит отметить, что мгновенно болезнь не появляется, до этого ей в обязательном порядке предшествуют некоторые кожные изменения.

Может ли это коснуться вас? Давайте оценим риски.

В зоне риска находится любой человек, но, тем не менее, чаще всего заболевание поражает пожилых людей старше 60 лет, которые обладают светлой кожей и большое количество времени проводят на солнце или имеют фотоповреждения в результате чрезмерного загара под солнцем или в солярии. Опухоли кожи — довольно распространенная патология, и если исходить из статистики, то они занимают первое место среди всех видов новообразований в онкологии.

Причины возникновения рака кожи остаются неизвестными. Среди факторов риска, в значительной степени влияющих на появление рака кожи, считают следующие:

• Воздействие на верхние слои кожи различных веществ, имеющих канцерогенное воздействие: дегтя, табачного дыма, мышьяка, любых тяжелых металлов. Об этом пишут в медицинской литературе, на всех сайтах. Эта глупость кочует из монографий 18 века по всем изданиям и в наши дни. Я двадцать лет занимаюсь этой проблемой и не видел еще ни одного случая, доказано связанного с этими факторами.

• Нерациональный подход к питанию, преобладание в пище продуктов, содержащих нитраты и нитриты. Опасность представляют все виды копченых продуктов, жареные блюда, а также консервы и маринады. Еще один миф, который можно найти на просторах псевдомедицинских публикаций. Да, продукты эти, возможно, не самые полезные. Но чтобы они стали фактором повышенного риска рака — это надо как-то постараться, и я не знаю, как. Кажется, есть научные публикации в отношении характера питания и риска рака толстого кишечника, но не кожи. Хотя некоторые американские исследователи в этой связи уверены (например, книга К. Шанахан «Умный ген»).

• Радиоактивное и тепловое излучение. Ну, тут, ничего не скажешь. Радиация напрямую приводит к повреждению кожных покровов, которые как раз и являются барьером, защитой организма, отделяющей нас, наши внутренности от окружающего мира.

• Любая механическая травма родинки. Это может быть порез при неосторожном бритье или нанесение царапины. Это — да. Травмы сами по себе вещь неприятная, а в области невуса приводят к воспалению, развитию различных осложнений. Но так, чтобы травмировал доброкачественное образование и тут, бумс тебе, рак. Не могу так сказать. Мой коллега, заслуженный врач РФ, онколог, Андрей Михайлович, при этом убежден, что базально-клеточный рак возникает исключительно на тех местах, где у человека в детстве был очаг микроспории (грибкового поражения). Вот этот тезис интересный и требует отдельного изучения. Поэтому на всякий случай не давайте детям гладить бездомных кошек и других бродячих животных.

• Ожог любой степени. Это — да, даже спустя годы и десятилетия на этих местах развивается рак. Берегите себя, не обжигайтесь.

• Воздействие ультрафиолетовых лучей на незащищенные слои кожи. Этот тезис широко пропагандируется Всемирной организаций здравоохранения и фармацевтическими компаниями. Есть серьезные исследования, которые это подтверждают. Однако, наблюдая за маринующимися под солнцем буквально до черноты граждан что в Крыму, что на Лазурном берегу, я все время думаю: насколько это правда на самом деле?

• Нанесение татуировок, как на неповрежденные участки кожи, так и на те, где имеются родинки или веснушки. Это обусловлено не только травмированием верхних слоев эпидермиса, но и наличием в краске канцерогенных веществ, в частности мышьяка, алюминия, никеля или титана. Уж кто это придумал, не знаю, теоретически все логично, а на практике, ну не встречал я такого.

• Чрезмерно светлая кожа, в которой имеется недостаток меланина. Да, граждане в этом плане составляют группу риска. Вот им-то солнце и не показано, потому что инсоляция как раз и приводит к ожоговым реакциям в виде эритемы (покраснения кожи при нахождении под лучами солнца).

• Пенсионный возраст. Так, подобный вид рака часто поражает людей, перешагнувших 60-летний рубеж, не зависимо от половой принадлежности. В одном из научных диспутов известный дерматолог и дерматоонколог Владимир Алексеевич убеждал, что если бы мы жили до 200 лет, то у всех возникла бы меланома. Тут и возразить нечего. Кто вообще знает, чем бы мы болели и от чего умирали, если б жили до 200 лет?

• Злоупотребление алкогольными напитками и еще в большей степени длительное курение. Вот злоупотребление — это такое что-то неконкретное. Это вот сколько граммов или литров в день еще не злоупотребление, а сколько злоупотребление? С курением спору нет, здесь есть серьезные исследования и доказательная база. Бросайте курить.

• Работа на открытом воздухе. Например, у рыбаков или сельчан, занимающихся аграрным трудом, рак кожи встречается намного чаще, чем у людей иных профессий. Возможно, да, но скорее всего, это тоже фантазии авторов, не имеющие под собой доказательной базы. Про сельчан — им медицинская помощь менее доступна, к сожалению, и они поступают, как правило, в более запущенных стадиях. Вот это, к сожалению, факт.

Доказанные причины рака кожи: повреждение родинок, слишком длительное нахождение на солнце белокожих людей с большим количеством родинок и невусов, а также курение.

А проявлениями рака могут быть:

Пятно — пятно оно и есть пятно, что-то плоское, не возвышающееся над уровнем кожи, но отличающимся от здоровой кожи по цвету.

Папула — а это уже пятно, которое поднялось над уровнем окружающей здоровой кожи, имеет, как правило, более плотную консистенцию и ощущается пальцем.

Бляшка — плотное плоское образование, покрытое мелкими бугорками. Это уже не просто папула, а довольно большой очаг измененной кожи. Цвет красный, или серый, или синюшный. Иногда может трескаться и кровоточить.

Узел — нарост на коже, отличается большими размерами. Консистенция плотная. Цвет ярко-красный или коричневый. Поверхность покрыта мокнущими эрозиями и корками. Быстро растет.

Язва — напоминает кратер вулкана с неровным дном, из которого сочится жидкость, часто с неприятным запахом. Она засыхает, образуя корки. Цвет розово-красный. Быстро растет в стороны и в глубину вплоть до кости.

И это еще не все. При этом все эти, так называемые, первичные морфологические элементы, встречаются и при других заболеваниях. Кожных, не имеющих ничего общего с онкологией.

Как разобраться? Реально хотите? Тогда путь в медицинский институт, ординатуру, врачебную практику. Не ставьте себе диагнозы по книгам. Не ищите ответы на вопросы: что за болезнь у меня и как ее лечить, в интернете. За правильными словами, там кроется неправильное содержание, написанное для привлечения трафика и рекламы. Есть подозрение, есть какая-то сыпь — покажитесь врачу. Он имеет (во всяком случае, обязан иметь) соответствующие знания, опыт, квалификацию. Он несет (просто должен нести!) ответственность за ваше здоровье.

23. Берегите кожу!

Эта глава об удивительном открытии в области лечения кожи, которое спасло жизни не одной тысяче пациентов, и о том, почему ше-лак вызывает меланому

Но, вернемся к методу Mohs. Я даже за то, чтобы использовать термин «микроскопически контролируемая дерматохирургия». Это было бы правильнее. В разных странах, у разных врачей я наблюдал много вариаций технических приемов, отличающихся друг от друга и отличающихся от классического, описанного Фредериком Мохсом. Жизнь не стоит на месте. И даже в лучшем возможны изменения и совершенствования. В общем, смысл метода заключается в том, что хирургическим способом с очень небольшим отступом удаляется опухоль кожи. При этом целью методики является два фундаментальных тезиса: полная элиминация, то есть удаление, опухоли и максимальное сохранение окружающих здоровых тканей. Особенно критично это при локализации на коже лица. Глазами невозможно определить, где граница опухоли, где здоровая ткань. Традиционный хирургически способ говорит — вот мы отступили сколько-то там и по здоровым тканям иссекли. В литературе много написано — сколько нужно отступать. Но опухоль в коже — как корни дерева, которые ты не видишь глазами. Поэтому традиционно хирурги берут максимально, сколько возможно, и иссякают. Но если там, где иссекал, корешок остался, она дает рецидив.

Здесь технология другая. Делается минимальный отступ. И то, что ты иссек по поверхности, сразу подвергаешь гистологическому исследованию, чтобы посмотреть в краевой зоне удаления — здоровые там клетки или есть опухолевые выросты. Технология заключается в том, что нужно посмотреть не выборочно, а всю поверхность. И так делается до тех пор, пока гистологический анализ не показывает в боковом крае — чисто — опухоли нет.

Вместе с исследованиями операция занимает в среднем несколько часов. Продолжительность операции в каждом случае разная, зависит от размеров, гистологического типа, локализации, первичная или рецидивная и многих других факторов, поэтому она может длиться иногда очень долго. Когда операция по удалению опухоли заканчивается, мы закрываем раны методами пластической хирургии.

Рак кожи — это страшное заболевание. Если не брать в расчет меланому, то исход лечения обычно благоприятный, чего нельзя сказать о качестве жизни пациента.

Мы уже оперируем три года. За это время через нас прошли сотни людей.

Недавно была операция, которая длилась рекордно долгое время — с 10.00 до 23.00. У женщины были поражены часть носа, губы, щеки. Мы сделали семь этапов. Первым этапом иссекли участок видимой опухоли — и к микроскопу. Находим опухоль. Срезаем еще слой. И — снова к микроскопу. И опять опухоль. И так получилось семь раз. Фактически пришлось ей срезать практически треть лица. А потом думали с пластическим хирургом, как закрыть такой немыслимый дефект? Выкраивали лоскуты со всего лица, поворачивали их и закрывали дефект со всех сторон. В итоге, нижнюю губу, пришлось временно пришить к носу. Наша несчастная пациентка три недели жила с закрытым ртом и питанием через трубочку. Через три недели рассекли питающую ножку с нижней губы, сняли шины, провели второй этап реконструкции и вот она уже может открывать рот. Это была очень сложная операция в несколько этапов с удалением опухоли в один день и реконструкции в течение нескольких недель. Трудовой подвиг, я бы сказал. Тяжело было всем — пациентке и нам всем. Такие реконструкции — это беды именно нашей страны. Там, за границей, они такого не допускают. Чтобы к их врачу пришла молодая девушка с опухолью и дыркой на щеке или с седьмым-десятым рецидивом? Такого не будет никогда! А у меня такие пациенты есть.

Как-то пришла молодая женщина, которой пришлось полноса иссекать, так как опухоль внутрь проросла. Молодая, симпатичная женщина, у нее маленькие дети. Она работала педагогом. Но пришлось уйти с работы, так как из-за опухоли на носу над ней стали издеваться ученики. Она рассказывала мне все и плакала. И мне хотелось плакать вместе с ней. Если говорить совсем просто, то после операции удаления опухоли носа мы вырезали лоскут кожи со лба и пришили к носу. Через некоторое время регенерация сделала свое дело — кожа восстановилась. Женщина изменилась. Даже улыбка ее стала светлой и счастливой.

Опухоли кожи находятся на первом месте по сравнению со всеми опухолями. Если не считать меланому, то исходы не такие фатальные в плане жизни. В плане качества жизни, да, они весьма печальны. Есть пациенты, которых я не могу уже взять. Кожи нет, костей нет, сделать уже ничего нельзя. Мне всегда бывает их очень жалко…

К нам обращаются с этой проблемой сотни людей. Но из тех, кто обращается, не все остаются на операцию. Приблизительно 1 из 10. Я часто слышу разные отговорки, вроде такой: «Ну, мы пойдем, полечимся бесплатно, а когда будет рецидив, мы придем к вам». На это у меня есть только один ответ — показать фотографии и реальные примеры того, как выглядит запущенное заболевание. Обычно после этого пациенты становятся более ответственными в отношении решения о своем здоровье.

Метод микроскопической дерматохирургии в России новый. Есть клиники, которые рекламируют его, но на самом деле его не делают. Когда пациент к ним приходит ради этого метода, милые администраторы-девушки его отговаривают, предлагая другое, типа, более дешевое решение. В этом наша недобросовестная платная медицина. Но куда хуже, если операцию все-таки пытаются провести. Ведь новый метод — это не набор инструкций. Это оборудование, команда. Ведь над одной операцией работают несколько специалистов из разных областей.

В онкологии два года без рецидива — это не срок. В этом заболевании рецидив начинается после двух лет. А мы только три года, как начали делать такие операции. Поэтому рано говорить, что будет. Мы своих пациентов, которых прооперировали, каждые три месяца приглашаем на обследование. И все-таки очень рассчитываем, что наша статистика будет не хуже европейской.

А откуда берется меланома?

Есть много известных факторов риска. Но есть и не очень известные. Знаете, интересно, что в Европе провели исследования, и в большом количестве выявили подногтевую меланому у женщин, которые постоянно делали ше-лак на протяжении многих лет. Когда стали разбираться, с чем это связано, выяснили, что при работе с ше-лаком используется ультрафиолетовая лампа. И именно воздействие ультрафиолетового света при этом виде ногтевого сервиса стали рассматривать как причину возникновения подногтевой меланомы. Но разве маникюрша знает об этом, когда работает с клиенткой? Конечно, нет. Вот тут и нужна просветительская работа. Невозможно делать бизнес без социальной ответственности. Нельзя только зарабатывать деньги и при этом не нести социальную ответственность.

Это только криминальный бизнес — наркотики, оружие — там да, им не до социалки. А, например, компания по производству солнцезащитных средств несет социальную ответственность. Она рабочие места предоставляет, просвещает население — рассказывает о рисках заболевания раком кожи. Они говорят, что если у вас родинка изменила форму или цвет, немедленно обратитесь к врачу. Это и есть социальная ответственность. Я считаю, что борьба с раком и его профилактика, должны работать в комплексе.

Метод Mohs вполне в состоянии освоить и другие врачи. Я регулярно рассказываю о нем на конференциях. Пришла как-то женщина — косметолог.

— Я послушала вашу лекцию, это так здорово. Я для себя поняла, что это мое. Научите меня!

— Не вопрос, — отвечаю, — давай. Только тебе нужно изучить патоморфологию, получить сертификат хирурга, потратить столько-то месяцев, чтобы постоять рядом с нами, посмотреть, как это делать.

— Нет! Вы что?? Мне сейчас надо! У меня пациенты два раза в месяц такие приходят. Зачем мне это все, то, что вы сказали? Я думала, что это просто — чик.

Очень надеюсь, что она никогда не будет этого делать. Ведь с таким подходом она столько может наворотить. А ведь отсюда берется и дискредитация любого метода. Кстати, именно после косметологов к нам чаще всего приходят больные с раком кожи. Спрашиваю:

— Когда все началось?

— Мне косметолог электрокоагулятором прижгла пятнышко (родинку).

— Какое? Когда? Гистологию делали?

А пациент ничего не знает, документов ему никаких не дали, ничего не делали. А через пять лет у него обнаружили рак. Наш организм — очень тонкая система. В нем все взаимосвязано. Вот поэтому-то и не стоит ставить на себе эксперименты.

Удаление родинок необходимо проводить только в специализированных клиниках. Косметологи без специального хирургического образования браться за это не должны. Кроме того, перед удалением невуса врач обязан взять материал на анализ, чтобы оценить не злокачественное ли перед ним образование.

Но, пожалуй, самое страшное в профессии врача — это когда ты сталкиваешься с равнодушием и бессердечием близких людей твоего пациента. Помню, был у меня мужчина с большой опухолью на лице. Бывший крупный руководитель в геологоразведывательной компании. Вышел на пенсию. После напряженной работы вдруг стал невостребован. Появились в жизни алкоголь и безответственное отношение к своему здоровью. Годами не обращал внимания на опухоль. А когда стало уже невмоготу, дошел до нас. Когда мы все рассказали, предложили операцию, когда уже подписывали договор на операцию, жена его ругалась с администраторами, но так что он не слышал:

— Зачем вы его уговорили на операцию? Только деньги тратить? Сколько ему осталось? На пенсии давно, пусть допивается.

Меня шокировали ее слова. Это их отношения в семье! Не поддержка близкого человека, а пусть уже все закончится быстрее. Мне этого мужчину очень жалко. Мы сделали все, что могли. Но, к сожалению, прогноз неблагоприятный, скорее всего у него будет рецидив. Опухоль проросла у него вглубь под мышцы, под слюнную железу. Мы убрали все что смогли, но чудес не бывает. Будем говорить с ним о том, как и когда наблюдать, чтобы не пропустить рецидив. Но в его случае разве можно стремиться выздороветь, когда вокруг тебя все только и ждут, когда, наконец, ты перестанешь тратить семейный бюджет на свое здоровье?

24. Запретная тема

Эта глава о том, почему врачи так часто становятся жесткими циниками, и кто в этом виноват

Не могу не коснуться печальной стороны нашей работы. И нашей жизни. Отношения к смерти. Мы все в своем сознании стараемся не думать об этом, и мы не готовы к окончанию жизни. Вне зависимости от того, сколько ты живешь. И больной или здоровый ты приходишь к моменту кончины. Это тема, о которой не говорят ни в обществе, ни в профессиональном сообществе, ни в социальных службах. Мне кажется, это неправильно. Мы же можем говорить о рождении, о свадьбе, мы можем планировать свою жизнь. И смерть — это тоже естественный процесс. Меня поразило и удивило, как об этом заботятся на Западе. Они разрабатывают законы об эвтаназии. Они стараются предать этому процессу человечность. В клиниках я видел специальные помещения, где люди прощаются с уходящим из жизни человеком. Это не палата, это специальное помещение. Кто-то умирает дома, и это тяжело переносится всей семьей. А кто-то умирает на территории лечебного учреждения, и очень часто заранее понятно становится — сколько ему осталось. Дни или часы, но это вот-вот произойдет. Врачи не боги, природу пока еще не обманешь, невозможно бесконечно поддерживать кому-то жизнь.

Мы знаем только одну историю такого особого подвига — про Пирогова, когда он, умирая, диктовал: «Теряю слух, теряю зрение, теряю чувствительность». Он описывал уход из жизни. До последней минуты этот великий человек оставался ученым и до последней минуты стремился дать новый толчок к развитию науки.

А все остальные — нет, мы не готовы к этому приблизиться. И в результате обреченный больной либо остается один, что очень грустно, когда уходит из жизни, будучи наедине только с самим собой. Или в хосписе, с теми, кто это видит каждый день и уже привык, эти люди в большинстве своем равнодушны. Некому за руку подержать! Не хватает нам созданных условий, когда человек уходит из жизни, а рядом присутствуют родственники, которые знают, что ему остались часы. Уход становится достойным, а обстановка для уходящего и его близких способствует морально справиться с неизбежным.

В Европе есть комнаты, где можно помолиться. Каждая из них оформлена с учетом разных религиозных верований. А есть комнаты без религиозной тематики. Создание обстановки вокруг всего этого — это отдельное направление, которое, на мой взгляд, надо развивать. Не все же умирают быстро — шел по улице, упал, и все. Болеют долго. Врачи видят, сколько дней — часов осталось, выписывают домой — пусть это там произойдет. А дома близкие тоже не готовы к этому — пусть лучше это произойдет в больнице. И психологическая подготовка к этому печальному, но неизбежному процессу должна быть. Жизнь не обманешь — это все равно произойдет в жизни каждого.

Это же то самосознание, которое приходит к людям, которые по-другому смотрят на жизнь. И в цивилизованном мире люди уже задумались, как они будут умирать. Потому что жизнь их уже стала цивилизованной. А мы здесь не думаем, как умирать, потому, что мы думаем, как вообще выжить. Прожить! Расплатиться с долгами, с кредитами, дать образование детям, что поесть, в конце концов. Но разве так должна строиться наша жизнь?

И где бы ты ни был, что б ты ни делал — все только начинается.

Об авторе

Дмитрий Николаевич Кушкин

Врачебный стаж с 1995 года.

Медицинский стаж с 1987 года.

Член международных медицинских профессиональных ассоциаций: Американская Академия Дерматологии (AAD), Международное общество дерматоскопии (IDS), Европейское общество микрографической хирургии (ESMS), Европейская академия дермато-венерологии (EADV), Европейская ассоциация дерматоонкологов (EADO).

Эксперт Премии Правительства РФ в области качества (2009).

К.м. н (2000), МВА (2010).

«Пациент должен быть соратником врача. Врач — другом и помощником пациента. Это придумал не я. Это сказал еще Авиценна.

Если пациент, выходя от врача, только наполовину чувствует себя здоровым, значит, я потратил время зря. Надо больше и лучше трудиться».

Кушкин Д. Н.

Врач-специалист с действующими сертификатами по специальностям: дерматовенерология, косметология, организация здравоохранения и общественное здоровье, онкология; Mohs Surgery (микрографическая дерматохирургия по методу Mohs).

Область узкой специализации — дерматоонкология.

Область научных и практических интересов: новообразования кожи, базалиома (базальноклеточный рак кожи, карционома), дерматохирургия, дерматоонкология.

Практический опыт работы в системе по международным стандартам: JCI (Международная объединенная комиссия), NCCN Clinical Practice Guidelines in Oncology (NCCN Guidelines®), Оперативная дерматохирургия по Mohs.

Автор более 50 научный публикаций и изобретения.

Общий медицинский стаж более 30 лет, опыт практической врачебной работы более 20 лет в РФ и зарубежных клиниках (см подробнее на сайте www.kushkin.ru).

Медицинские дао-дерматологические афоризмы

Эти наблюдения сделаны мной в течение всей моей врачебной практики. Началось все с приходом в специальность «дерматовенерология», и увлечения дао-де-цзин и продолжалось даже после ухода от философии дао и метаний в других медицинских сферах. Это — мудрость, выкристаллизованная годами практики.

Возможно, эти афоризмы вызовут улыбки не только у специалистов-дерматовенерологов, но и будут восприняты более широкой публикой.

Надеюсь, они не станут гайдлайнами, хотя и смогут подойти для статуса в соцсетях.

• Понедельник — обычный день. Самый сложный пациент поступит вечером в пятницу.

• Когда высыпания непонятные, отправь пациента сдавать кровь на сифилис. Будет время обсудить диагноз с коллегами.

• Когда случай понятен, возьми биопсию.

• Из двух мазей поможет та, про которую пациент еще не слышал.

• При неясном диагнозе лучше всего помогает выжидательная тактика. В динамике либо пройдет само, либо станет понятен диагноз.

• Самый необычный случай не надо начинать лечить. Скоро появится такой же второй, и станет ясно, что делать с первым.

• Ищи грибы.

• Надоедливый пациент получит направлений на ненужные исследования больше, чем другие пациенты.

• Когда уверен, что вылечишь пациента, собери консилиум. Доложи о сложном случае пациента до начала лечения. Только в этом случае возможно получить благодарность от пациента.

• Кроме чесотки и грибов, все можно лечить гормонами. Никогда только не знаешь: есть они или нет.

• Настоящий пациент будет чесаться до конца.

Диагностические пробы делай медленно. Результат сообщай с паузой. Иначе пациент заподозрит, что знал все заранее.

• Чешется — это лучше, чем болит.

• Чешется — это лучше, чем не болит.

• Чем больше назначаешь лечения, тем больше случаев выздоровления. Процент неуспеха остается неизменным.

• За самый сложный случай, из-за которого вы потратите все свое рабочее, личное время, не будете спать ночью и перелопатите всю литературу, вам в итоге не скажут даже «спасибо».

• Мы видим только то, что мы знаем.

• С опытом ставишь диагнозы не по морфологическим элементам, а по взгляду больного (именно больного, а не на больного).

• Если на приеме медик, будет неординарный случай.

• Претензия будет только от того одного пациента, у которого забыли взять письменное согласие.

• Из всего списка анализов перед операцией не находится самый критичный.

• Лечи одним средством. Из всего списка лекарств пациент купит и примет все, кроме базисного.

• Когда не знаешь, чем лечить, лечи по стандарту.

• Прирост заболеваемости меланомой растет катастрофически. Меланома в области волосистой части головы имеет наихудший прогноз в связи с поздней ѕ и поражением нескольких лимфоузлов. Лысые будут жить дольше.

• На консилиуме один чешется, один думает. Остальные наблюдают за их поединком.

• Если при составлении плана лечения вас посетила совершенно новая идея, сходите к профессору (наставнику, руководителю, заведующему). После похода, как правило, назначается что-то попроще. А у пациента остаются средства на «спасибо, доктор».

• После консультации профессора аптечный чек в пять раз больше, а клинический эффект такой же.

• Когда думать мешает вчерашний алкоголь, выручают тридерм и «зеленка».

У тех, кто печатает вслепую, соотношение времени «осмотр пациента — написание медицинской карты» составляет 1:100. Кто не печатает, не видит вообще, все время пишет.

• Опоздание на 5 минут. Для врача не нарушение трудового кодекса, а образ жизни. Для пациента — «где он, сука, ходит»?

• Выпивать на работе надо с понедельника, чтобы к пятнице сил на бухло уже не осталось, потому что наверняка к вечеру пятницы поступит сложный больной и будет нужна свежая голова.

• Если на прием пришла чесотка, жди вторую.

• С приходом айфона ошибок стало меньше. Как и времени на больного.

• Чем меньше уделишь времени и внимания больному, тем меньше допустишь ошибок.

• На титульном листе о пациенте ставят сигнальные отметки. В каждом ЛПУ свои. Их лучше узнать заранее. Не путай «г» — «говно» и «Г» — «большое говно».

• Не навреди явно. За остальное не посадят.

• Долгое объяснение причины болезни укрепит пациента в сознании, что врач этого как раз и не знает.

Законы термодинамики:

• Чем больше увлажняешь, тем суше кожа.

• С увеличением суммы аптечного чека клинический эффект падает.

• Чем меньше коллег, с которыми можно посоветоваться, тем труднее диагноз.

• Чем больше начинаешь понимать и разбираться в диагнозах, тем сложнее приходят пациенты.

• Чем дольше работаешь, тем сильнее выгораешь.

• Если не выгораешь, то чем больше смотришь, тем больше ставишь редких диагнозов.

• С годами перечень назначаемых лекарств сокращается.

Когда в арсенале врача остались лишь два препарата: бензилбензоат и тридерм, ему пора либо руководить, либо в дурдом. Но чаще таких с почетом провожают на пенсию и сажают молотить первичный прием.

• Если выдался день безделья, уходить надо сразу. Если же остаться на работе по графику, то перед уходом с работы придет вязкий пациент и выпьет все соки.

• Мы видим только то, что знаем. Если не знаем, не видим. Читать книги стало некогда.

• Авторитет врача прямо пропорционален декалитрам ежедневной благодарности.

• Прихожане ЛПУ больше всего верят в магию цветов, конфет и коньяка.

• Самый запущенный пациент будет из семьи врачей или друг медиков.

• Первые симптомы болезни, как и экономического кризиса, приходят незаметно. Когда же симптоматика налицо, всегда есть те, кто «ну я же говорил» («я так и знал»).

• Первый признак надвигающейся очередной экономической катастрофы — это когда врачей не уличают во взятках. Это значит, что все сейчас хорошо и беда уже близко. Когда все СМИ начинают хаять врачей, что они коррупционеры и взяточники, значит кризис в разгаре. Это хороший симптом, скоро пройдет.

• Молодой пациент спросил: мы берем оплату только картами или можно яндекс-деньги или биткоин? Он не знал, что я интерн из 90-х, когда за сотню «зеленых» целый месяц лечили простатиты каждодневными массажами.

• На первичном приеме в заключении диагноз пиши под вопросом.

• На повторном приеме в заключении пиши «на момент осмотра» и после диагноза в скобках — «клинически».

• Клинический случай у коллеги всегда понятен, что делать со своим таким же, не ясно.

• Если за день на приеме были лишь известные случаи, пора браться за книги.

• На бесплатных пациентах оттачиваешь мастерство, на платных исправляешь свои же ошибки. У первых результат всегда лучше.

• У пациента ОМС, на которого врач потратил времени меньше, шансов выздороветь больше.

• Нет большего блага (для пациента), если дерматолог забудет назначить антибиотик.

• Дерматология — искусство. Картины все разные, а запомнить автора невозможно.

• Изнуряющий зуд делает из больного философа быстрее, чем медитация и сидение в библиотеке.

• Грибы на ногтях меньше, чем в голове. Когда наоборот, то пора их лечить. Чаще же приходится лечить грибы в голове.

• Творчество больше всего находит перед аттестацией.

• Проба Бальцера и опоясывающий лишай:

Когда красишь йодом, делай загадочное лицо, ибо от тебя ждут чуда.

Когда красишь «зеленкой», лицо попроще, ибо ждут облегчения.

Если настроение игривое, покрась еще и фукорцином.

• Ходи на конгрессы. Нового не узнаешь. Кормить перестали. Но работу сочкануть есть повод.

• Доктор, переманивающий пациентов других врачей, имеет худшие результаты (лечения).

• Если развиваться и читать книги лень, то аргументом становится «наша школа».

• Назначай гормоны. Гонорар надо брать с пациента через две недели лечения. Пока эффект на лицо. Потом начинаются стероидные дерматиты (розацеа, акне), резистентность (хронические дерматозы) или надо посылать к онкологу (опухоли кожи).

• Бородавку прижигай азотом дважды. Второй раз через месяц. Заодно узнаешь, сколько надо было делать по времени в первый раз.

• Почерк должен быть разборчив настолько, чтобы через месяц можно было лишь прочитать название лекарства и узнать свою подпись.

• Если пациент звонит на мобильный и говорит, что препарата в аптеках нет, а ты пациента вспомнить не можешь, заменяй любое ЛС на супрастин.

• Метронидазол работает не по инструкции. Помогает во всех случаях, при любых диагнозах. Или не помогает, если по инструкции.

В медицине, как во всех явлениях и вещах, как принято на Руси, все базируется на трех столпах.

• Если результат лечения получается неудовлетворительный, то виноваты трое:

1. Самый главный (главный врач, президент всея Руси);

2. Предшественник (лечащие врачи, все кто были до меня),

3. Пациент (что ж вы раньше-то ко мне не обратились; это у вас болезнь такая).

• Если результат лечения положительный, то это благодаря:

1. У меня гены хорошие (само прошло, прошло, несмотря на ошибки и некомпетентность врачей);

2. Я сам решил, чем лечиться (из всех назначенных лекарств, я сам выбрал лишь нужные мне);

3. Лекарства в аптеке хорошие, выбор большой, было, чем заменить эти все дорогие и ненужные.

• О благоприятном исходе лечения врач узнает реже, чем о неблагоприятном.

• В случае выздоровления пациент повторно не придет. В другом случае — пойдет к другому специалисту.

• В период пандемии урогенитальной инфекции любой дерматолог желает быть венерологом. Лишь единицы становятся ими и лишь совсем редкие птицы сохраняют приверженность коже.

• Идешь на панч-биопсию, возьми с собой медсестру или шовный.

• Каждое рабочее утро начинай с проверки срока годности нашатырных салфеток и противошоковой укладки.

• Есть врачи, есть доктора. В чем разница не знает никто. Но все знают, что есть те, кто лечат, и те, кто выполняют трудовые функции.

• Правило дерматоонколога: нет дерматоскопа — иссекай.

• Когда приходит пациент, а кожные проявления соответствуют многим диагнозам или ни одному, выясни онкоанамнез. Если получает специфическую терапию, то с этим еще будет жить (кожная токсичность на онкопрепараты говорит о том, что они помогают).

• На этапе клинических исследований эффективность препарата в разы выше, чем в клинической практике. Это объясняется тем, что лечат не тех, не тем и не так.

Новая методика дает отличные результаты исключительно на пациентах автора метода.

• Методика работает только в руках автора.

• В нашей медицине все зашибись. И школы, и традиции, и подходы, и научные выкладки, и обоснования, и отдельные клинические наблюдения; вот только заболеваемость и смертность подкачали.

• Доклад интересен до тех пор, пока докладчик не защитился. После этого — история.

Любые благие намерения разбиваются об предложение в 10 тысяч рублей (сумма зависит от категории специалиста).

P.S. После предложения намерения становятся потребностью.

• До получения гранта — он необходим, после — смешон. (До получения денег — они нужны, после их получения они кажутся мелочью).

• Ходи на фуршеты. Там можно услышать больше полезной информации, чем на пленарном заседании.

• Чти старших и учителей. Придет время, и нужно будет хорошо разбираться в том, что критикуешь.

• Если зуд не лечится гормонами, значит чесотка.

• Когда стоишь перед выбором, не зная, что лечить и чем лечить, лечи последовательно. Сначала противогрибковые, потом гормональные, если отчаялся, то тридермом; о бензилбензоате вспомнишь последнем.

• Обсуди и получи гонорар до начала лечения.

• Пользуйся дерматоскопом, будет время послушать анамнез.

• Кандидатская демонстрирует настойчивость и способность мыслить, докторская — возможность быть услышанным. Часто первая характеризует не автора, а руководителя, а вторая так и остается только возможностью.

• Перед обследованием предотврати падение. Бери соскобы и осматривай мужчин лежа.

• Удаляя много моллюсков, оставь парочку на потом.

— Какой уровень доказательности?

— Мамой клянусь!

Венерологу вечером в кафе:

— Кофе будете?

— Нет, лучше вина. Веселее и ночь спокойнее.

• Биопсия кожи — манипуляция отчаяния из-за прогулянных лекций и непрочитанных книг, потому что морфолог прогуливал еще больше, а читать у трупа он вообще не будет.

• Когда использованы все средства и ничего не помогло, остается последнее. Израильская медицина. Либо врачи (технологии, лекарства, отношение), либо мертвое море (природные факторы, еда, чудо), что-нибудь из «не здесь, а там» однозначно облегчит болезнь.

• В самолете, летящем из промозглого Домодедово в купольный рай изобилия Бен Гуриона, пассажиры поделены на два класса. И это не эконом и бизнес. Это те, кто летит полечить тело, и те, кто душу. Первые измучены болезнью и безысходностью, поиском квалифицированного врача и нужного метода, среди них встречаются ипохондрики и тревожные, кто, заблаговременно учуяв предстоящий сбой в организме или же вычитав на просторах бестолковых интернет-сайтов описания какой-либо болезни и примерив на себя, устремляются на своевременную диагностику. Их всех встретит радушие, искреннее участие, непреодолимое желание помочь избавиться от недуга и будет сделано все возможное, не оставляя вас ни миг один на один с болезнью. Ведь вы же везете с собой деньги?

Вторые, забыв о собственной семье и близких, с устремлением помогать и служить, втягиваются в неведомо-пафосное, недоступное здравому смыслу или же не достигшие покоя в собственном сердце из-за эгоизма и самолюбия, находят свое призвание в соприкосновении с тайным и высоким. Среди них также есть те, кому голову промыли заветами и обрядами, и есть те немногие, кто специализируется в этом профессионально. Независимо от конфессиональной направленности все будут встречены с теплом и пониманием. Ведь вы же везете с собой деньги?

Что вам нужно? Мы здесь и сейчас, потому что вы нуждаетесь в нас, а мы просто существуем, чтобы удовлетворить и предвосхитить вашу потребность. Ведь вы же привезли с собой деньги?

• В 17 лет, чтобы получить УГИ, достаточно спросить «как вас зовут?»

• В 47 лет чтобы получить шанс иметь то, от чего в 17 лет УГИ, нужно месяц готовиться. И вместо вина пить виа гра.

• С возрастом к дерматовенерологу не перестают ходить, просто повод меняется. Если раньше текло и не болело, то теперь сохнет и чешется.

• ИППП[3] — ночные. Они не спят и поджидают будущих хозяев с наступлением сумерек.

• Справка, выданная утром, вечером недействительна.

• У врача в любом возрасте все только начинается.

Правила подготовки к исследованию на инфекции, передающиеся половым путем

1. Кровь из вены (ИФА сифилис, РПГА сифилис, РИФ сифилис, РМП сифилис, ИФА хламидии, ИФА герпес и пр.) берется натощак.

2. Перед взятием мазков и соскобов из уретры у мужчин рекомендуется не мочиться не менее 2 ч.

3. Перед взятием соскобов с головки, крайней плоти не рекомендуется осуществлять туалет половых органов.

4. Перед взятием мазков из половых путей у женщин не рекомендуется осуществлять ежедневные процедуры интимной гигиены.

5. В период менструации забор материала не осуществляется.

Правила подготовки к исследованиям кожи

1. Соскоб на демодекс с кожи лица, туловища, ресничного края век.

Необходимая диагностика демодекоза заключается в исследовании двух основных анализов — соскоба на демодекс кожи и ресничной пробы.

Подготовка к анализу на клеща демодекс: рекомендовано в течение 7–10 дней исключить использование косметических средств для лица (любых средств для умывания, кремов, пудры и т. п.).

В течение трех дней перед тем, как отправиться на анализы, а также в день забора материала, запрещено умываться, пользоваться декоративной косметикой (в том числе тушь для ресниц), и использовать средства личной гигиены с высоким содержанием щелочи.

При нарушении данных правил высока вероятность ошибки при диагностике демодекса.

2. Соскоб с гладкой кожи и волосистой части головы на грибок.

Накануне исследования не использовать местно, на очаг поражения, мазевые и дезинфицирующие средства.

3. Соскоб на грибы с ногтевых пластин стоп и кистей.

За 5–7 дней перед исследованием не использовать местные противогрибковые средства (мази, капли, лаки).

4. Исследование на клетки тцанка.

Накануне исследования не использовать местно, на очаг поражения, мазевые и дезинфицирующие средства.

5. Исследование на LE (волчаночные) клетки.

Исследование проводить утром, натощак. Накануне исследования исключить жирную пищу, алкоголь.

6. Бактериологический посев с кожи на флору и чувствительность к антибиотикам.

Перед проведением исследования рекомендуется не умываться 2–3 дня. Не использовать местно косметические и гигиенические средства.

7. Осмотр кожи туловища и волосистой части головы под лампой ВУДА.

Перед исследованием не использовать косметические и гигиенические средства.

8. Соскоб на чесоточного клеща.

Перед исследованием не использовать мазевые средства.

Примечания

1

ЗППП — заболевания, передающиеся половым путем.

2

Кондиломы (остроконечные кондиломы) — разновидность вирусных бородавок, представляющих собой мягкие сосочковидные образования на ножке, склонные к слиянию. Сливаясь, образуют колонии, внешне напоминая вид цветной капусты. Чаще возникают в аногенитальной области (прим. рец.).

3

ИППП — инфекции, передающиеся половым путем.

Content

Д. Н. Кушкин
Обнаженная медицина. Рассказы дерматовенеролога о суровых врачах и «везучих» пациентах

Пора лечиться правильно!

1. Жить работой, работая — жить Эта глава о том, что профессия врача никак не укладывается в 8-часовой рабочий день

2. Экскурсия в морг Эта глава о том, что между профессией медика и юриста есть безусловная, хоть и не вполне очевидная связь

3. Тише едешь — не приедешь… (Дальше будешь?) Эта глава о том, что если поставить перед собой цель и не опускать руки при временных неудачах, однажды все получится

4. Не дай вам бог лечиться по знакомству Эта глава о том, что умение вовремя признать совершенную ошибку куда более полезно для пациента, нежели желание до победного отстаивать свое, явно неправильное мнение

5. Страшная история Эта глава о том, что молодость — поистине самое веселое время в жизни человека, и о том, что гипс существует не только для того, чтобы сращивать переломы

6. Усё пропало, шеф! Эта глава о том, что санитары просто так не сдаются, и о том, что влюбившись в профессию, уже невозможно свернуть с выбранного курса

7. Надо «вливаться» в коллектив. Тренинг по-русски Эта глава о том, что в России без алкоголя никуда: байки про «допингующих» врачей и преподавателей не столько плод фантазии кинематографистов, сколько жесткие реалии недалекого прошлого

8. Если двое хотят секса — почему бы и нет? Эта глава о том, что в любви нет запретов: главное, помнить о безопасности

9. Главное преступление врача — учиться на своих ошибках Эта глава рассказывает об истинных мотивациях будущих врачей, и о том, что учиться на своих ошибках не просто глупо, но преступно

10. Явки — пароли — контакты Эта глава о том, как можно «расколоть» пациента, заболевшего ЗППП, на половые контакты, а еще о том, зачем врачам курсы ораторского мастерства

11. Врач с умным видом Эта глава о том, как ведут прием молодые специалисты, и что бывает, когда доктор недостаточно конкретен в своих просьбах

12. Как расколоть пациента Эта глава рассказывает о времени, когда не было одноразовых шприцев, а нахождение в больнице было равносильно небольшому тюремному сроку

13. Бухло Эта глава о том, что алкоголь не всегда зло. Кому-то он может спасти жизнь

14. Взятки Эта глава раскрывает самые неприглядные тайны профессии дерматовенеролога

15. План повторных приемов Эта глава раскрывает самую страшную тайну: зачем врач все снова и снова отправляет вас на очередные анализы и обследования

16. Конкуренция — отличный стимул Из этой главы вы узнаете, как врачи обмениваются опытом и почему так важно все время что-то изучать

17. Медицинский рай Эта глава рассказывает о том, где можно получить более качественное лечение: в государственной клинике или в частной

18. Пациент, которому хочется отдать честь Бывают ситуации, когда на прием приходят ну очень важные персоны. И тогда не по себе становится уже врачам

19. Сгорел на работе Эта глава о том, что даже самая любимая профессия может однажды надоесть

20. Поездки по обмену опытом Истории о том, чем на самом деле занимаются врачи в поездках по обмену профессиональным опытом

21. Консультации у доктора Яндекса Эта глава — крик души

22. Через тернии к звездам Эта глава о том, что то, что нам кажется катастрофой, на самом деле может оказаться новым витком развития

23. Берегите кожу! Эта глава об удивительном открытии в области лечения кожи, которое спасло жизни не одной тысяче пациентов, и о том, почему ше-лак вызывает меланому

24. Запретная тема Эта глава о том, почему врачи так часто становятся жесткими циниками, и кто в этом виноват

Об авторе

Медицинские дао-дерматологические афоризмы

Правила подготовки к исследованию на инфекции, передающиеся половым путем

Правила подготовки к исследованиям кожи

Примечания