Рябинина Татьяна

В плену отражения

- И ты не боишься оставлять с ней Мэгги? – вполголоса спросила Люси, глядя на Свету, которая сидела у окна в качалке с дочкой на руках.За два с лишним года в Англии она привыкла к этому имени. Леди Люси, графиня Скайворт. Странное существо Lyudmila Dunner из российского загранпаспорта – это словно совсем другой человек. Люська – так звала ее только Светка. Звала… Будет ли еще когда-нибудь звать?Больше двух месяцев, с того самого дня, когда родилась Мэгги, Света не разговаривала ни с кем. Вообще ни с кем. Да что там не разговаривала – не реагировала ни на кого, кроме Мэгги. Что с ней случилось, не мог сказать ни один врач. Она словно укрылась в неприступной крепости, подняла мосты и заперла ворота.Люси вспомнила, как Света пришла навестить ее в клинику на следующий день после рождения Юджина. Веселая, красивая, с огромным животом. Поставила в воду цветы, привязала к детской кроватке яркий воздушный шар. Взяла ребенка на руки, но тут же охнула и отдала обратно: «Ладно, виконт, кажется, пора идти за твоей невестой». Рожала Света долго и тяжело, почти сутки. А потом пришел измученный Тони и сказал им с Питером, что родилась здоровенькая девочка, а вот со Светой… что-то не так.Он рассказал, что все было хорошо, Мэгги родилась, ему дали перерезать пуповину, положили девочку Свете на живот. Она была такая счастливая, до слез. А потом потеряла сознание. И когда пришла в себя… В общем, не пришла. Так и осталась где-то – кто знает где?Ее тщательно обследовали, исключили какую-либо органику. Реактивный психоз, послеродовое психическое расстройство, шизоидное расстройство, аутизм – все это было под большим вопросом, потому что происходящее со Светой не вписывалось ни в одну клиническую картину.- Мне сказали, что это может пройти в любой момент, а может не пройти никогда, - вздохнул Тони, поставив чашку на стол. – Насчет Мэгги… Нет, Люси, не боюсь. Мне кажется, Мэгги – единственное, что ее связывает с этим миром.

Они пили чай в гостиной в доме Каттнеров. Питер и Тони на диване перед маленьким столиком, Люси в кресле с Юджином на руках. Света сидела к ним спиной, поодаль. Кресло слегка покачивалось, но сама она была неподвижна. Казалось, в качалке сидит манекен.

- Интересно, она нас слышит? – спросил Питер.

- Не знаю, - пожал плечами Тони. – Но даже если и слышит… думаю, ей все равно. Что я только не делал, когда привез их домой. И разговаривал с ней, и обнимал-целовал, и кричал. Однажды даже чуть не ударил от отчаяния, но сдержался. Ноль. Она даже на меня не посмотрела ни разу. Все куда-то мимо.

- А может, попробовать?.. – неловко предложила Люси. – Все-таки два месяца прошло, уже можно.

- Спасибо, я понял, - горько усмехнулся Тони. – Я целовал резиновую куклу. Она даже не шевельнулась. Почему ты думаешь, что в постели будет по-другому? Ну да, сопротивляться не будет. Но кем я потом буду себя чувствовать?

- Мда… - пробормотала Люси. – Извини. Ты прав.

Она посмотрела на Тони, испытывая такую острую жалость, что защипало в носу. Он всегда выглядел моложе своего возраста, но за эти два месяца постарел лет на пять. В уголках глаз и у рта прорезались морщины, на висках поблескивала седина, пальцы нервно подрагивали.

- Она не навредит Мэгги, - Тони взял со стола чашку, но пить не стал. – Она все делает, как идеальная мать. Кормит, переодевает, купает. В общем, все. Ты знаешь. Только не разговаривает с ней. Держит на руках, гладит, целует, смотрит на нее. Они с ней смотрят друг на друга – как будто разговаривают. Мне даже жутко становится. Чувствую себя лишним. Хотя Мэгги меня узнает, улыбается, - его лицо немного посветлело, наверно, первый раз с тех пор, как Питер и Люси вошли в дом.

- А сама она как? Выглядит неплохо, вроде, - Питер посмотрел на аккуратно причесанные волосы Светы, красивое домашнее платье.

- Сама… - вздохнул Тони. – Сама она только в туалет ходит. Чтобы приняла душ, надо отвести в ванную и включить воду. Чтобы оделась, надо положить перед ней одежду. Чтобы поела – усадить за стол и поставить тарелку. Чтобы легла спать – разобрать постель. Но если Мэгги плачет, вскочит и побежит. Сначала я с ней сидел дома, но мне же работать надо. Мод приходит только убирать и готовить. Ну, по магазинам сходит. Пришлось найти женщину, чтобы присматривала за ней.

- А что Света делает, когда Мэгги спит?

- Иногда тоже спит. Но чаще сидит совершенно неподвижно и смотрит в одну точку.

- Кошмар! – Люси шмыгнула носом. – И как ты только терпишь?

- Не знаю, Люси, не знаю… Иногда кажется, что больше уже не могу. Но что делать? Отправить ее в какую-нибудь клинику? Так врачи не знают, что с ней делать, от чего лечить. Выходит, просто избавиться от нее, так? Или самому сбежать на край света?

- Послушай, мы с Питером как раз хотели тебе предложить…

- У меня в парламенте скоро каникулы начнутся, - Питер забрал у Люси сына, который начал хныкать. – Мы на следующей неделе поедем в Скайхилл до конца лета. Можем взять с собой Свету и Мэгги. А ты будешь приезжать на выходные.

- Ну и кто там будет за ней смотреть? – покачал головой Тони. – Энни и Салли?

- Ну почему сразу Энни? – поморщилась Люси. – Во-первых, я буду рядом. Во-вторых, можем взять эту вашу сиделку, если согласится. А нет – так я найду кого-нибудь.

- Спасибо, конечно, но нет. Лучше пусть будет рядом со мной.

- Тони, ты так сам свихнешься, - Питер положил руку ему на плечо. – Ты на себя не похож, тебе отдохнуть надо. Не хочешь на все лето – пусть побудет месяц, две недели. Ты хоть немного в себя придешь.

- Все-таки… нет.

- Ну, как знаешь. – Питер встал. – Нам пора уже.

Тони проводил их до ворот, постоял, глядя, как они идут по улице в сторону своего дома. Питер катил коляску, Люси держала его под руку. Зависть словно ножом полоснула – у них со Светой никогда такого не было. И, наверно, не будет. Сначала он надеялся – каждый день надеялся, что все пройдет, что завтра утром Света непременно проснется прежней: веселой, нежной, любящей. Но время шло, и ничего не происходило. Тони возил ее по врачам, те разводили руками: очень сложный случай. Выписывали какие-то лекарства, но он даже не покупал их, потому что знал: никакого толку не будет.

Тони вернулся в дом, собрал чашки, отнес на кухню. Света все так же сидела в кресле, Мэгги спала у нее на руках. Он подошел, чтобы забрать дочь и отнести в кроватку. Света покорно разжала руки, но ее неподвижный взгляд по-прежнему был нацелен на что-то за окном.

Вечером, покормив Свету ужином и уложив ее спать, Тони сидел в своем кабинете с документами. Разговор с Питером и Люси окончательно выбил его из колеи, на работе было не сосредоточиться. Заплакала Мэгги. Через открытую дверь он видел, как Света встала, быстро прошла в детскую, взяла ее на руки.

Тони стоял на пороге и смотрел, как она кормит дочь. В детской было темно, только свет крошечного ночника падал на ее лицо снизу, делая его невообразимо прекрасным. Мадонна с младенцем… Он снова почувствовал, как подступают слезы. С детства внушенное «мальчики не плачут» - он давно уже махнул на это рукой. Когда мальчикам очень плохо и когда их никто не видит – еще как плачут. Только сейчас изнутри рвались уже не слезы – рык самца, у которого отобрали самку. Умри она во время родов – и то, наверно, было бы не так тяжело.

Мэгги наелась и, сыто вздохнув, отпустила грудь. Света встала с кресла, походила по комнате, поглаживая Мэгги по спинке, положила ее в кроватку. Тони взял Свету за руку, отвел в спальню, подождал, пока она ляжет. Встал рядом с кроватью на колени, уткнувшись лбом в ее плечо.

- Я так скучаю по тебе, - сказал он. – Больше, чем тогда, осенью. Тогда я знал, что скоро ты приедешь, что мы будем вместе. А сейчас… Я не знаю, слышишь ты меня или нет… Но если слышишь… Пожалуйста, вернись ко мне… если можешь. Мне очень плохо.

Тони поднял голову, посмотрел ей в лицо, едва различимое в темноте. Света лежала на спине, ее глаза были широко открыты и все так же неподвижны. Вдруг ему показалось, что в них что-то дрогнуло, но это был лишь отблеск уличных огней – мимо дома по улице проехала машина. Он поцеловал ее и вернулся к себе. Собрал бумаги на столе – все равно ничего не сделал. Разложил диван, разделся, лег.

Все эти два месяца он спал в кабинете. Люси невольно задела незаживающую рану. Невозможно было лежать рядом со Светой, когда от желания выкручивало так, что темнело в глазах. Вот она, рядом, только руку протяни. Но… не она. Пустая оболочка. Кокон. Когда на последних месяцах беременности врачи категорически запретили интим, всегда находилась альтернатива. Даже просто лежать рядом, обнявшись, прижиматься к ней и чувствовать, как малыш возится в ее животе, - это уже было счастьем. Сейчас альтернативы не было. Никакой.

Сон не шел. Тони смотрел в потолок и думал, что еще можно сделать. Вернее, можно ли хоть что-нибудь сделать. Странно, но далеко не сразу до него дошло, что во всей этой истории может быть замешана – и наверняка замешана! – магия. Да, Маргарет упокоилась с миром, кольцо Анахиты уничтожено, но кто знает, какую еще дрянь оно притащило с собой в наш мир и в наше время. Но не скажешь ведь врачам: ваши таблетки тут совершенно не в тему.

Все началось с Рождества, которое они провели в Скайхилле. До этого Света вспоминала свою средневековую жизнь в теле Маргарет мельком: это уже отошло в прошлое и напоминало то ли сказку, то ли сон. Тем более их настоящее было намного интереснее. Но в Сочельник произошло нечто странное.

Они сидели вчетвером в холле рядом с елкой, смотрели на огонь в камине, пили рождественский эгг-ногг[1], болтали. Света положила голову ему на плечо, пристроила ноги на дремлющую рядом с диваном собаку. И вдруг что-то случилось. Она вздрогнула и замерла. Ее тело не было ни расслабленным, как за секунду до этого, ни напряженным. Скорее, неживым. Словно кукла или плюшевая игрушка. Он осторожно повернул голову – Света смотрела широко открытыми глазами в одну точку, лицо ее было таким же застывшим, неподвижным, как и тело. В общем, в тот момент она была такой, какой теперь он видел ее изо дня в день.

Тогда все закончилось через несколько секунд. Он спросил, что с ней такое произошло, она прошептала: «потом». Когда они остались одни в своей комнате – той самой, где Света жила в свой первый приезд, - она рассказала, что внезапно вспомнила Рождество в Хэмптон-корте, при дворе Генриха VIII. Точнее, не вспомнила, а погрузилась в тот момент точно так же, как это было с ней, когда Маргарет показывала ей свою жизнь. Правда, с одним отличием: на этот раз в теле Маргарет не было ее сознания. Только одна она – Света.

Потом он не раз замечал нечто подобное. Света замирала и исчезала. Уходила куда-то в другой мир. В прошлое. Иногда на секунды, иногда на минуты. Тони пытался расспрашивать, но она старательно уклонялась от этих разговоров. Иногда он замечал на ее лице странную смесь раздражения, стыда, смущения, и тогда из глубины поднималось бешенство и тупая, иррациональная ревность. Тони знал, чем она занималась в те минуты прошлого, когда в настоящем неподвижно сидела в кресле, уставившись в никуда. Там ее сознание мучилось, а тело Маргарет со всем пылом страсти отдавалось возлюбленному. Художнику Мартину Кнауфу. Бернхарду, сыну немецкого маркграфа.

Когда-то Света сравнила это с эротическим сном – одновременно приятным и мерзким. И глупо, конечно, было бы ревновать к эротическому сну. Если бы не одно но. Это был не сон. Сон приснился – и забылся. А свидетельством близких отношений леди Маргарет и маркграфа Бернхарда был он сам, Энтони Каттнер собственной персоной. Их дальний, но прямой потомок. Света, его жена, там, в прошлом, пусть не по своей воле и в чужом теле, зачала и родила его предка – Мэтью Стоуна. Хотя Мэтью был и ее предком тоже. Боже, ну и бред… Рассказать кому – и кто первый окажется в сумасшедшем доме?

Вот поэтому он и не хотел, чтобы Света ехала в чертов Скайхилл. По правде говоря, ему никогда там особо не нравилось. С самого первого приезда, когда Питер привез его туда – показать замок, познакомить с дедом, с кузеном и кузинами. Тони всегда чувствовал себя там чужим. Даже когда согласился на должность управляющего. Но, с другой стороны, именно там он встретил Свету. Как могло случиться, что из миллионов, миллиардов людей, живущих в разных странах, встретились именно они – имеющие общего предка? Причем именно там, где этот самый предок родился почти пять веков назад. Тоже магия?

Тони вспомнил, как Люси и Питер попросили его отвезти куда-нибудь на прогулку их подругу, пока они в Париже. «Неловко так получилось, - сказал Питер. – Пригласили в гости и бросили здесь одну. Она еще и по-английски почти не говорит. Будет сидеть в своей комнате целый месяц и всего бояться». Тони согласился с большой неохотой. Очень трудно общаться с человеком, который тебя не понимает и сам толком не может ничего сказать. Почему-то подругу Люси он представлял себе такой же пышной, но страшной, как ядерная война, в очках и с торчащими передними зубами. «Хорошо, - пробурчал он. – Отвезу ее в Стэмфорд, накормлю ужином. Но не более того». «Более и не надо!» - заверили его Питер и Люси.

Когда он вошел в библиотеку и увидел Свету, не поверил своим глазам. В кресле сидела молодая красивая женщина с великолепной фигурой. Она смотрела на него настороженно, но доверчиво и заинтересованно. Где-то он прочитал, что человеку нужно всего сорок пять секунд, чтобы влюбиться. Насчет влюбиться – это, пожалуй, было слишком, но вот чтобы понять: с этой женщиной при благоприятных обстоятельствах возможно все – для этого сорока пяти секунд было даже многовато. И дело совсем не в фигуре. И не в том, что по-английски она, как выяснилось, говорила прекрасно.

Ни с кем никогда ему не было так хорошо, так легко. Никогда еще Тони так не боялся, что ничего не получится, что он ей не нужен. И каково потом было его удивление, когда он узнал, что и Света боялась того же самого.

Дьявол, совершенно ни к чему было вспоминать, как все у них было прошлым летом. И без того тошно.

Но если подумать хорошо… Если все началось в Скайхилле, хоть прошлым летом, хоть на Рождество, может, как раз наоборот – там и найдется то, что поможет?

Тони встал, вышел на кухню, выпил воды из кулера. Встал у окна и долго смотрел в сад, пытаясь сложить паззл.

Что происходило, когда призрак входил в тело Светы? Маргарет вытесняла ее личность в прошлое, в свое собственное тело? Нет, не так. Когда призрак отправился туда, где должны пребывать все нормальные умершие, сознания Маргарет в прошлом уже не было. Света, очутившись в Хэмптон-корте на Рождество, оказалась в теле Маргарет одна. А это значит, что год назад они перемещались в прошлое обе, оставив в настоящем все ту же самую оболочку Светиного тела.

Нет, это какая-то полная чепуха. Как в прошлом может быть Маргарет – без Маргарет?

И тут до него дошло – словно вспышка молнии.

Кто вообще сказал, что можно вернуться в прошлое?

Можно отмотать назад запись – просмотреть еще раз видео, прослушать аудио. Но это не означает прожить записанное еще раз. Нельзя вернуться в тот момент, которого уже нет. Прошлое – это то, что прошло. Закончилось. Но почему бы каждому мгновению настоящего не оставить свое отражение? Слепок. Проекцию. Которые сольются в единое отражение, существующее где-то рядом. Может быть, отстающее от нашего времени на доли секунды. Там нет живых людей. Только объемные картинки, которые бесконечно повторяют то, что когда-то делали их оригиналы, полные жизни, полные мыслей и чувств.

Это – архив, где хранятся копии всех человеческих жизней от сотворения мира. Архив, дверь которого закрыта на замок, а ключа не существует. Но призрак может показать человеку свой файл из этого архива. Свою жизнь. И все же - как вышло, что Света оказалась там одна?

Голова привычно раскалывалась от боли. Тони теперь часто не мог уснуть, и всегда это заканчивалось одинаково. Он вытряхнул из полупустого пузырька таблетку снотворного, запил водой и вернулся на диван. Утром, добравшись до работы с тяжелой, будто с похмелья, головой, он позвонил Питеру и сказал, что в конце недели привезет в Скайхилл Свету, Мэгги и сиделку.

==============================================

Сначала я надеялась, что это просто очередной прыжок в прошлое. Все четыре месяца после Рождества подобные переходы были хаотичными и непредсказуемыми. Больше всего я боялась, что подобное произойдет где-нибудь в людном месте. А тем более за рулем. Я быстро привыкла к левостороннему движению, хотя и думала, что этого не произойдет никогда. Но все-таки Тони пока не разрешал мне ездить без него.

Он рассказывал, что происходило, когда я исчезала, – Тони так называл это. Я просто сидела или стояла, не шевелясь, и смотрела в одну точку. Так часто делают кошки, говорил он, интересно, что они там видят. Но вообще я старалась избегать разговоров на эту тему. Особенно неприятно было, если воспоминание-погружение касалось Мартина. Я никогда не знала, куда попаду в следующий раз, чаще всего это был замок Невиллов, двор при Анне Клевской или Скайхилл с Мартином. Но никогда - беременность или то, что было потом, до самой смерти Маргарет.

В настоящем проходило несколько секунд или минут, в прошлом - дни, иногда недели. Но в этот раз месяц шел за месяцем, промелькнуло лето, началась осень. Просыпаясь, я каждый раз надеялась увидеть палату лондонской клиники, Тони, маленькую Мэгги, но, открывая глаза, снова и снова обнаруживала себя в комнате проклятого замка. Гобелен на стене, пыльный полог кровати, камин, стол и кресло у окна, большой резной сундук с одеждой, еще один – с бельем. Во второй комнате, точнее, «дневной» половине спальни, мебели почти не было, только стол и широкие скамьи у стен. Из нее можно было выйти в последнюю комнату, где на лежанке спала Бесси, и дальше – в большой холл. Оттуда узкая винтовая лестница внутри башни спускалась вниз, в комнату с дверью под арку ворот.

Даже не знаю, сколько прошло времени, прежде чем мне стало по-настоящему страшно. До этого меня не покидала привычная досада и раздражение. Когда со мной была Маргарет, я, как и она когда-то, проживала эту жизнь впервые, испытывая все ее эмоции и ощущения. Но теперь все было иначе.

Во-первых, я заранее знала, что произойдет. Разумеется, не каждую мелочь помнила отчетливо, но, по крайней мере, все более или менее значимые события. Ощущение постоянного дежавю, усиленное в сотни раз. Во-вторых, я не могла ничего изменить. Абсолютно ничего. Как будто в тело была заложена программа: говорить то-то, делать так-то. И только думать я могла по-своему. Но что толку, если мне хотелось, к примеру, врезать говорящему очередную гадость Роджеру ногой по яйцам и разодрать когтями физиономию, а сестрица Маргарет поворачивалась и в слезах уходила к себе.

В общем, день сурка[2]. Только еще хуже, потому что Фил Коннорс пусть в рамках одного дня, но все же мог изменить хоть что-то. Я – нет.

Поскольку бороться с этим я не могла, оставалось только поискать плюсы. Конечно, Маргарет превратила мою жизнь в кошмар, но, с другой стороны, она дала мне столько положительного, что грех жаловаться. К тому же я могла досконально изучить доступный мне кусочек тюдоровской Англии и собственной семейной истории. Кто еще мог таким похвастаться? Да никто. А когда становилось особо тошно, я убеждала себя, что совсем скоро все закончится, и я снова вернусь туда, где со мной любимый муж, ребенок, друзья. Не в первый раз. И, наверно, не в последний.

Но визит слишком затянулся. Впервые я подумала об этом, проснувшись дождливым августовским утром. Ветер швырял в стекло пригоршни капель, от окна ощутимо тянуло холодом. Еще ни разу я не оставалась в прошлом так долго – без Маргарет, конечно. Наверно, тогда мне и пришла в голову жуткая мысль: что, если я не смогу вернуться?! Каждый раз я оказывалась дома так же внезапно, как и проваливалась в эту кроличью нору. Но может, мне удастся сделать это усилием воли?

Как ни пыталась я заставить себя перенестись в настоящее, как ни представляла дом, ничего не получалось. И все-таки прошло, наверно, не меньше недели, прежде чем у меня началась настоящая паника. Причем – самое ужасное! – паника мысленная. Света орала и рыдала, а Маргарет в это время невозмутимо вышивала у окошка. Наверно, если бы я могла закатить настоящую истерику, было бы легче.

Через несколько дней бесконечных внутренних воплей и слез я смирилась и стала ждать смерти. Не своей, конечно, - Маргарет. До которой, кстати, оставалось чуть больше двух месяцев. Что-то ведь должно было после этого произойти. Я надеялась на лучшее – на возвращение домой. Но что, если я умру вместе с ней – и в прошлом, и в настоящем? Нет, об этом лучше было не думать.

Теперь я четко разделяла то, что делала и говорила Маргарет, и то, что чувствовала и думала я. Если позволяла погода, Маргарет часами гуляла в саду. Когда-то она при этом тосковала по Мартину, размышляла о том, что стало с ее ребенком, пыталась представить, что с ней будет дальше. Я, разумеется, думала совсем о другом. А еще – наблюдала за всем, что происходило вокруг. И за всеми.

Я обращала внимание на те вещи, которые когда-то не заметила Маргарет. Например, что Роджер все лето частенько уезжал из дома один и возвращался с ухмылкой сытого довольного кота. При этом от него пахло не духами, конечно, но и не так, как обычно. К запаху мужчины, который сильно потеет, но не слишком часто моется и меняет белье, примешивался резкий аромат какого-то женского притирания – масло, цветы, пряности. Я не сомневалась, что он навещает леди Грайтон. Неужели Миртл не замечала этого, когда Роджер снова стал спать с ней каждую ночь? А впрочем, даже если и заметила – что она могла сказать?

А еще я как-то застала Бесси за разговором с парнем лет двадцати, которого и до этого видела среди слуг. Худой, сутулый, с тонким птичьим носом и мелко вьющимися светлыми волосами. Рассказывая что-то, Бесси машинально поправила его замявшийся рукав. Таким привычным материнским жестом.

- Роберт, - крикнул кто-то с хозяйственного двора, - тебя на кухне ищут.

Так вот ты какой, Роберт Стоун. Не могу сказать, что приятно познакомиться.

Обернувшись на зов, Роберт увидел Маргарет. Тогда она просто скользнула по нему взглядом, даже не заметив. Подумаешь, какой-то слуга. Но сейчас ее глазами смотрела я – знавшая то, о чем он еще и не подозревал. Что-то дрогнуло в его лице в то короткое мгновение, когда наши взгляды встретились. Он резко отвернулся, но я заметила это выражение – это была самая настоящая ненависть.

Мальчик, да ты прекрасно знаешь, чьего ребенка воспитываешь! Похоже, тебя не надо будет долго уговаривать подсыпать яду в мой ужин.

Однажды Маргарет пошла к Миртл попросить шелка для вышивки. Комнаты невестки находились там, где в настоящем была спальня Люськи и Питера. Эта часть замка раньше выглядела иначе. Например, холл был пиршественным залом без выхода наружу, намного шире нынешнего. Маргарет, не останавливаясь, прошла мимо того места на галерее, где когда-то будет висеть ее портрет. Так странно было видеть вместо него и других портретов Скайвортов шпалеры с библейскими сюжетами.

Кстати, все три портрета, которые написал Мартин, отправились в кладовые.

- Еще только не хватало вешать на стены мазню мерзавца, который сделал тебе ублюдка, - заявил лорд Хьюго. Это для Маргарет он был отцом, а для меня – просто отвратительным стариком, не менее подлым, чем сын. – Ему повезло, что его убили. Я ведь мог предъявить обвинение в насилии – и его бы повесили.

Маргарет, как обычно, ушла в слезах. Ну-ну, папаша, минус в карму тебе за эти слова, подумала я, через пару месяцев придется скрывать целых два убийства, одно из них – собственной дочери, лишь бы выгородить сынка, которому могли бы предъявить точно такое же обвинение.

Наконец подошел к концу октябрь. Лорд Хьюго приказал Бесси собрать вещи Маргарет для королевской охоты. Я ждала этого момента с нетерпением и страхом. Ведь всего несколько дней, и… что будет со мной?

И вот мы снова оказались в Рэтби. Дул холодный ветер, с серого неба срывались редкие снежинки. Меховая оторочка на капюшоне теплого плаща пока еще согревала, но скоро должна была превратиться в мокрую холодную пакость. Маргарет с Роджером подъехали к Генриху – безобразно толстому, с бычьей шеей и заплывшими светлыми глазами. Коренастая лошадь под ним выглядела глубоко несчастной. Рядом на белом коне грациозно восседала леди Латимер. Как только Маргарет с Грейс Тилни окажутся одни, Грейс сразу начнет сплетничать о ней и Генрихе. Придворные дамы в XVI веке ничем не отличались от девчонок-подростков века XXI.

Генрих равнодушно скользнул по Маргарет сонным взглядом, вяло кивнул в ответ на ее приветствие, пробормотал невнятно: «леди Маргарет». Брр, если б не кольцо, нам с Маргарет пришлось бы спать еще и с ним. Хотя нет, если б кольца не было, мне бы уж точно не пришлось. Просто уже потому, что после смерти она спокойно предавалась бы вечной небесной любви со своими двумя красавчиками, вместо того чтобы гипнотизировать меня с портрета и заставлять жить ее жизнью.

Все шло по сценарию, эпизод за эпизодом. Маргарет и Грейс ехали потихонечку и болтали, вот сейчас птица слетит, напугает лошадь – слетела, напугала. Ярко-зеленая накидка Грейс скрылась за голыми деревьями. Кусты, голоса, Маргарет спешилась. Роджер, Хьюго, сэр Генри Грайтон, ссора, драка, глухой удар головы о камень, запах крови…

- Это Мардж! – голос Хьюго.

Наконец-то Полли выбралась на широкую тропу. Эх, Полли, знала бы ты, как я скучаю по твоей рыжей тезке, до которой почти пять веков. Увижу ли я ее когда-нибудь еще?

Где-то впереди должен был находиться портал в параллельный мир. Во всяком случае, мы с Тони остановились на этой версии, приняв на веру слова его приятеля Барта. Почему бы и нет? Интересно, насколько сильно тот мир отличается от нашего? Во всяком случае, в нем был и Иерусалим, и крестовые походы, и Генрих VIII с его религиозными реформами. И деревня Рэтби тоже. Но и различия, разумеется, были. Один дракон чего стоил! А сестры-рыцари!

Интересно, а что, если бы Маргарет осталась у сестры Констанс? Возможно, та не отказала бы в приюте. Впрочем, что толку, если кольцо все равно уже отмерило ей срок. Ну, умерла бы она как-нибудь в параллельном мире. Вот еще любопытно, а была ли в этом параллельном мире своя Маргарет? Или совпадали только какие-то ключевые фигуры? Если бы вдруг Генрих прошел через портал – а ведь охота как раз была рядом, - мог бы он встретиться с альтернативным собой?

А может, в этот параллельный мир могли попасть только те, кто как-то связан с кольцом или с Маргарет – Тони, лорд Колин? Хотя нет. Вместе с Тони там был Пол. И даже если предположить, что Тони открыл дверь, а Пол прошел через нее вместе с ним, то как быть со словами отца Присциллы: столько людей приходит посмотреть на дракона, обещают сообщить в газеты и на телевидение, но ни одного корреспондента так и не появилось. Возможно, когда портал открывается, через него может пройти любой, откуда мне знать.

Редкий снег сменился дождем, меховая оторочка, разумеется, сразу намокла. Пожалуй, как раз сейчас Маргарет и должна перейти границу между мирами. Словно в ответ на мои мысли вдали показался холм и хижина у его подножья. Полли почуяла запах дыма из трубы, подняла голову и тихо заржала. Порыв ветра пробрал до костей.

Я помнила то лихорадочное состояние, которое испытывала Маргарет, подъезжая к низенькому бревенчатому дому, крытому камышом. Ее знобило, все происходящее казалось сном, но это было следствием страха. Тогда почему все то же самое чувствовала я? Да, я ждала того дня, когда Маргарет должна была умереть, но с чего вдруг меня стало трясти именно сейчас?

Темный силуэт мелькнул за подслеповатым окошком, затянутым какой-то мутной дрянью вроде бычьего пузыря. Маргарет подъехала к крылечку из одной рассохшейся ступеньки. Открылась дверь, в темном проеме показалась сгорбленная фигура. Надо думать, когда-то сестра Констанс была высокой статной женщиной, наверняка с широкими плечами и царственной осанкой, но годы и заботы высушили ее, согнули спину. Я заметила, что ее голова и руки мелко подрагивают. Черная с белым иоаннитским крестом мантия настоятельницы монастыря потерлась и выцвела.

Вежливо поздоровавшись, Маргарет расспросила ее о дороге в город, узнала о том, что другого пути, кроме как через Рэтби, нет. Озноб становился все сильнее, и старуха это заметила.

- Вы продрогли, леди, - сказала она, - зайдите, согрейтесь у очага, выпейте горячего вина.

Маргарет привязала Полли у крыльца, сняла перчатки.

Что-то было не так. Определенно. В этот момент сестра Констанс должна была удивленно то ли вздохнуть, то ли ахнуть, увидев кольцо на руке Маргарет. А та должна была обернуться и увидеть такое же у нее. Но аббатиса молчала – и я поняла, что Маргарет не может пошевелиться.

Прошло несколько секунд, наконец сестра Констанс вздохнула, и Маргарет – словно в детской игре сказали «отомри» - обернулась. Да, вот оно, кольцо с лиловым сапфиром в золотой оправе. Как сказал мистер Яхо, зеленое золото, но без каких-то там примесей, поэтому не зеленое. Орнамент оправы, напоминающий арабскую вязь. Шестилучевая звезда играет на поверхности кабошона.

Сестра Констанс подошла к Маргарет, взяла за руку, поднесла кольцо поближе к глазам, внимательно рассмотрела, потом, не отпуская ее руку, повела в дом. Там она усадила Маргарет на скрипучую скамью у стены, пристроила ее плащ у очага. Налив в котелок вина, бросила туда горсть пряностей, повесила над огнем. Сейчас вино согреется, она разольет его по большим оловянным кружкам и начнет разговор.

Дом сестры Констанс состоял всего из одной комнаты. Из мебели, кроме широких скамей вдоль двух стен, в ней был только стол из грубо оструганных досок и полка с посудой, да еще в углу стоял большой сундук, который, похоже, использовался в качестве лежанки. В центре комнаты находился очаг, сложенный из камня. Дым уходил через отверстие в потолке. С закопченной балки свешивался железный крюк, на который можно было повесить котел. В углях я заметила глиняный комок – в нем что-то запекалось. Судя по торчащим из глины иголкам, это был еж.

Помешивая вино в котелке деревянной ложкой, она сказала, не оборачиваясь:

- Когда ты появилась здесь вместе с Маргарет, я очень удивилась. Но мне и в голову не могло прийти, что ты вернешься снова, да еще одна. Ведь ты же не Маргарет, правда?..

=============================================

Тони решил устроить себе две недели отпуска и побыть с семьей в Скайхилле. Сначала он планировал отвезти туда Свету, Мэгги и сиделку Веру в пятницу вечером, но в последний день пришлось задержаться на работе, и он перенес отъезд на утро.

Ночью, ворочаясь на своем диване, Тони опять не мог уснуть. Всю неделю из головы не шел разговор с Питером и Люси. Что-то было тогда сказано такое, что не давало покоя. Словно репейник на спине – не видишь, но знаешь, что он там. Как ни напрягал он память, вспомнить не удавалось.

И вот теперь Тони снова и снова перебирал в уме все, что говорили Питер, Люси и он сам. И вдруг, когда мысли начало затягивать дремотой, его словно подбросило.

«Ну и кто там будет за ней смотреть? – спросил он. – Энни и Салли?»

Энни! Вот оно!

У Тони были свои собственные причины относиться к ней, мягко говоря, не слишком хорошо. Но это была совсем другая история. А вот все, что Света рассказала ему о ней и Маргарет… Нет, он не забыл. Просто не думал об этом. Никак не связал с тем, что происходило сейчас. Может, оно и не было связано. А может, было.

Он вспомнил, как Энни посмотрела на них зимой, когда они приехали в Скайхилл и вошли в холл. Света вздрогнула, наткнувшись на ее ненавидящий взгляд, и даже живот рукой прикрыла. Но почему? Неужели она до сих пор так зла на него, что перенесла это чувство на Свету?

Анна Луиза Холлис – так ее зовут. Двадцать шесть лет, родилась в Скайворте. Школу закончила в Стэмфорде, где жил ее отец. Работала там в цветочном магазине. Потом лорд Роберт взял ее горничной в Скайхилл. Не замужем и, насколько ему известно, ни с кем не встречается.

Ладно, еще раз по пунктам. Света говорила, что Энни якобы обладает некой темной силой, поскольку находится в прямом родстве с теми, кто убил Маргарет. Кстати, девичья фамилия ее матери – действительно Стоун, он выяснил. Но если следовать логике, эта самая темная сила должна была иметь отношение только к призраку Маргарет. Или нет?

Как говорила Маргарет, чтобы стать видимой, она должна была позаимствовать у Светы часть жизненной силы. Энергии, то есть. Но когда Маргарет в первый раз вошла в тело Светы, и они перенеслись в прошлое, рядом оказалась Энни. Которая могла их обеих этой энергии лишить.

Тони встал с дивана и начал ходить по комнате взад-вперед. Обычно так ему лучше думалось, но сейчас мысли словно разбегались.

Какая-то ерунда получается. Как Маргарет могла узнать, что Энни рядом? Ведь ее призрак в тот момент был в прошлом. Вместе с сознанием Светы. Или… не весь призрак? Может быть, какая-то часть Маргарет все же оставалась в настоящем? Ведь и Света сейчас в состоянии заботиться о Мэгги и по минимуму о себе самой. Значит, какая-то ее часть все же сознает, что происходит вокруг, пусть даже очень ограниченно.

Хорошо, допустим. Если он правильно понял, не успей Маргарет выйти, Света оставалась бы в прошлом до тех пор, пока в настоящем было бы живо ее тело. А сама Маргарет вернулась бы в настоящее и бродила рядом с этим несчастным телом, и никто больше не смог бы ни увидеть ее, ни помочь ей.

Тони чувствовал себя так, как будто сам бродит по зеленому лабиринту в Хэмптон-корте – в настоящем Хэмптон-корте, каждый раз сворачивая куда-то не туда и упираясь в тупик. Он почти не сомневался, что между кольцом Маргарет, Энни и тем, что происходит со Светой, есть какая-то связь.

В конце концов, что они знают о кольце? Только то, что Маргарет рассказала Свете. А Маргарет узнала о нем от престарелой аббатисы, да еще из какого-то альтернативного мира. Потрясающий источник информации.

Но опять вставал все тот же вопрос: если Энни как-то связана с состоянием Светы, так стоит ли везти ее в Скайхилл? Не получится ли только хуже? Хоть монетку бросай. С другой стороны, Тони был уверен: если Света останется в Лондоне, вряд ли что-то изменится вообще. Просто сидеть и ждать неизвестно чего было невыносимо. Значит, все-таки ехать.

Рано утром Тони загрузил вещи Светы и Мэгги в машину, устроил дочь сзади в автокресле, жену усадил рядом с ней. Вера в последний момент решила ехать в Скайхилл на своей машине, поэтому ее можно было не ждать.

Сиделку ему посоветовал знакомый, у которого Вера работала два года, ухаживая за его престарелой матерью. Спокойная, уютно полная женщина за сорок, разведенная, с двумя взрослыми детьми. Обращаться с людьми, которые плохо или вообще не реагируют на окружающее, было для нее делом хорошо знакомым. Правда, основной специальностью Веры был медицинский уход за пожилыми дементными людьми, и приглашение к молодой женщине, которая к тому же вполне справлялась с грудным ребенком, ее очень удивило.

Однако, разобравшись в ситуации, Вера стала бесценной помощницей. Она оставалась со Светой все то время, пока Тони не было дома, следила за тем, чтобы та умылась, оделась, поела, вышла в сад на прогулку. Большим плюсом было и то, что родители Веры приехали в Ирландию из России. Хотя она и выросла в Дублине, откуда потом перебралась в Лондон, по-русски говорила отлично. Тони попросил Веру говорить со Светой на ее родном языке, втайне – и, разумеется, тщетно – надеясь, что это хоть как-то поможет.

Ехать в машине со Светой, которая всю дорогу молча смотрела даже не на дорогу, а вглубь асфальта, было тяжело. Но когда она сидела сзади, Тони затылком чувствовал ее взгляд уже сквозь него, и это настолько выбивало из колеи, что пару раз он был на волосок от аварии. Возьми себя в руки, идиот, сказал он себе, у тебя ребенок в машине.

Словно услышав его мысли, Мэгги заплакала. Вообще она была очень спокойной и редко капризничала не по делу. Обычно ее плач означал какое-то серьезное неудобство или голод. Тони припарковался у обочины, чтобы Света не кормила дочь на ходу, и тут зазвонил телефон. На дисплее высветился номер Джонсона.

После прошлогодней истории и совместных вечеров за кофе и бренди в библиотеке он, как и Света, перешел с ним на ты – разумеется, когда рядом не было Питера, Люси или кого-то еще. Джонсон свято верил, что как дворецкий не имеет права на подобную фамильярность. Но особо приятельских отношений они не поддерживали, поэтому звонок был чем-то необычным.

- Привет, Эйч, - сказал Тони. – Что-то случилось? Мы едем, будем часа через полтора.

- Извини, что отвлекаю, - голос Джонсона звучал встревоженно. – Я, конечно, его светлости рассказал, но мне кажется, что тебе тоже надо знать. Еще неизвестно, когда мы сможем поговорить спокойно. Сейчас звонила графиня. Вчера вечером пытались вломиться в ее дом, пока она ездила в город. Разбили окно. В это время Мэри как раз вернулась из деревни, спугнула. Она видела, как кто-то удирал через ограду.

- Что-то пропало?

- Нет. Видимо, не успели забраться. Но это не все. Сразу после этого лорду позвонил преподобный Уилсон. Ему показалось, что он видел в деревне Хлою, и он решил на всякий случай предупредить.

- Неужели опять взялась за старое? – вздохнул Тони. Вот только Хлои сейчас не хватало для полного счастья. Эта чокнутая баба вообще угомонится когда-нибудь?

- Поговори с его светлостью, пусть он заберет дневники лорда Колина у нее. В конце концов, он имеет на них полное право, лорд Колин – его дед. Кто знает, что там еще в них может быть.

- Хорошо, Эйч, поговорю, - Тони кивнул, как будто собеседник мог его видеть. - Это надо было сделать еще тем летом, а мы успокоились, что все закончилось.

- Странно вообще, Тони, - задумчиво сказал Джонсон. – Не хочу сказать ничего дурного о лорде Питере, но… Мне кажется, ни ему, ни леди Скайворт вообще не интересно ничего, что связано с предками. Если б я знал, что от моего деда остались дневники, я бы не успокоился, пока не прочитал все.

- Ты историк, Эйч, для тебя это дико. Ты удивишься, но большинству людей абсолютно не интересно, что было до них. Даже тем, у кого не один десяток титулованных предков. И что будет после них – тоже.

- Я ничему не удивлюсь, - грустно возразил Джонсон. – Ладно, ждем вас. Как Эс, без изменений? Как малышка?

- Мэгги нормально, а Света все так же, к сожалению.

- Как все это печально, - пробормотал Джонсон и отключился.

Тони устроил сыто дремавшую Мэгги в автокресле и вырулил на дорогу. Настроение испортилось окончательно. Он не сомневался, что попытка взлома у графини и появление Хлои в Скайворте не может быть совпадением. Все одно к одному. Света наверняка вспомнила бы какую-нибудь забавно неприличную русскую поговорку, попыталась перевести ее на английский и объяснить, в чем смысл.

Черт, ну почему именно сейчас? То, что Хлоя снова появилась на горизонте, само по себе не было удивительным. Такие застревающие натуры, как маньяки из голливудских триллеров, не могут успокоиться, даже себе во вред. Во всех своих бедах она винит их с Питером и будет пакостить, пока не свернет себе шею. Или пока не сядет в тюрьму надолго. Ну, или – как вариант – пока не добьется своего. Чего, конечно, не хотелось бы.

А с Питером придется серьезно поговорить. Джонсон был прав – их с Люси равнодушие к прошлому своей семьи довольно странно. Более того, Тони думал, что разговор этот состоится еще год назад, что придется объяснять, как все обстояло с дневником лорда Колина, почему пришлось уничтожить кольцо. И главное – почему вообще Хлоя отважилась на эту авантюру. Но Питер и Люси вдруг решили подарить кольцо Свете. Даже не пожелав взглянуть, из-за чего все завертелось.

Они со Светой договорились, что, если понадобится, дружно соврут: кольцо в Лондоне, в банковской ячейке. Не понадобилось. Ни Питер, ни Люси о нем даже не вспомнили. Всему этому должно было быть какое-то объяснение, но Тони уже устал строить догадки. Большинство проблем возникает из-за того, что люди просто не хотят или не могут выложить карты на стол. А придется. Слишком уж много всего свалилось в одну кучу: Света, Маргарет, Энни, Хлоя…

Малодушно захотелось плюнуть на все и свалить в Шотландию ловить форель в горных ручьях.

Нет, Тони, не выйдет. Ты теперь муж и отец. И даже если ты ничем не можешь помочь своей жене, у тебя есть дочь, и это главное.

Подъезжая к Стэмфорду, Тони специально сделал крюк, чтобы не проезжать через город. Он часто вспоминал их со Светой первое свидание, и сейчас ехать по тем же самым улицам было просто невыносимо. Попетляв по узким дорогам, он выбрался к дому графини и даже притормозил, подумав, не зайти ли к ней прямо сейчас. Но все же решил, что лучше будет сделать это после разговора с Питером.

Подъехав к парадному входу, Тони помог Свете выйти из машины, взял на руки Мэгги. Питер и Люси вышли им навстречу, сзади стояли Джонсон и Вера, которая умудрилась приехать первой. Под ногами привычно путались корги. Томми и новый лакей, взятый на лето, выгружали из багажника чемоданы.

Опасаясь задеть Мэгги, Питер неловко обнял Тони, повернулся к Свете и остановился, словно споткнувшись. Здороваться с ней было все равно что приветствовать статую, поэтому он просто дотронулся до ее плеча и уступил место Люси, которая все-таки чмокнула Свету в щеку. Потом Люси поцеловала Тони, взяла на руки Мэгги. Фокси встала на задние лапы и положила передние Люси на бедра, задрав голову и принюхиваясь к малышке.

- Пикси возили к жениху, - пояснила Люси. – Видишь, какая круглая? Через неделю рожать. А Фокси загрустила. И когда мы приехали, решила, что Джин будет ее щенком. Почти не отходит от него. Думаю, Мэгги она тоже с радостью удочерит.

- Мистер Каттнер, миссис Каттнер, - Джонсон церемонно поклонился, прекрасно зная, что Света не ответит.

Тони кивнул, посмотрев на него со значением: мол, найдем время поговорить.

- Мы тут все думали, как вас устроить, - сказала Люси, когда они вошли в холл и присели у камина. – Ты ведь спишь отдельно, я правильно поняла? – она понизила голос.

Тони молча кивнул. Еще не хватало снова обсуждать эту тему.

- Смотри, вы будете в тех же комнатах. Ты можешь спать в маленькой, а в большую мы поставили кроватку для Мэгги, на ночь. Переодевать ее можно на комоде, он достаточно широкий, только одеяло подстелить. Ну а днем она может быть в детской с Джином. Знаешь, - Люси отдала Тони забеспокоившуюся Мэгги, - тут все сложнее, чем в Лондоне, конечно. Ночью Джин спит в моем будуаре, а днем не получается с ним быть все время рядом. Отойдешь от детской на два шага, он заорет – а я уже и не услышу. Поэтому с ним няня. И за Мэгги заодно присмотрит. Но комната большая, Света, если захочет, может там побыть.

- Люси, - вздохнул Тони, - Света ничего не захочет. Если ее туда привести и посадить в кресло, будет сидеть. Мэгги заплачет – возьмет ее, покормит, переоденет, просто на руках подержит.

- Черт… Слушай, Веру вашу мы на третьем этаже поселили. Хорошо, что она приехала. Ты хоть немного отдохнешь за две недели. И в то же время будешь рядом. Она мне понравилась. К тому же русская! Мне, правда, немного неловко было, когда я ей сказала, что она будет с прислугой внизу есть. Но она ответила, что уже работала в таких местах, что это нормально.

- Помню, дед рассказывал, - Питер протянул Мэгги палец, за который она с готовностью ухватилась, слюняво улыбаясь. – Их с сестрами приводили пообщаться с родителями минут на пятнадцать в день, после чая. Или когда приезжали гости – поздороваться. Это еще в двадцатые годы, почти сто лет назад. И, разумеется, грудью тогда знатные дамы не кормили. Фи, это же неприлично для леди. А вот отца и дядю Роберта бабушка уже кормила сама. Но у них тоже была нянька, где-то даже ее фотография есть.

- Ну что, пойдем познакомим Мэгги с женихом? – предложила Люси. – Как думаешь, если ее сейчас в детской оставить, она не будет плакать? А то скоро уже ланч, вам со Светой, наверно, надо привести себя в порядок с дороги.

- Люси, - хмыкнул Питер, - ты так говоришь, как будто они сутки пешком шли. Или верхом ехали. На верблюде. Что там приводить, руки помыли – и ладно. Думаю, в нашей ситуации мы даже к обеду вряд ли будем переодеваться.

- Как скажешь, - пожала плечами Люси.

- Если Мэгги будет плакать, думаю, нянька ваша нас позовет, - сказал Тони. – Как ее зовут хоть?

- Миссис Уиллер.

Они поднялись на второй этаж, и оказалось, что в Скайхилле за последние полгода кое-что изменилось. На том месте в левом коридоре, где раньше висел портрет лорда Хьюго, пробили дверь в тюдоровскую часть замка. Первый граф Скайворт теперь оказался напротив двери в кабинет Питера, рядом – портрет Маргарет, а остальные сдвинулись вправо.

- Думаю, когда Джин немного подрастет, закажем наш общий портрет для галереи, - сказал Питер. – Там еще немного места осталось.

Новая дверь вела прямо в просторную детскую, в которой никого не было.

- Гуляют, - пояснила Люси. – Сейчас уже придут. Кормить пора.

- Ты что, по часам кормишь? – удивился Тони.

- Ну, не по часам, конечно, но и не так чтобы на каждый писк сиську давать. Ребенку, может, скучно, или холодно, или живот болит, а его жрать заставляют. А потом удивляются, а чего это все толстые такие. Потому и толстые, что с детства привыкают любой дискомфорт заедать. По себе знаю. А Джин хорошо ест, - довольно улыбнулась Люси, - как раз примерно часа на два хватает. У меня молока – как у кита.

О Свете, которая стояла у двери, все как-то забыли, и Тони, спохватившись, усадил ее в одно из двух кресел у окна.

- А куда дели мебель отсюда? – спросил он. – Кажется, здесь были какие-то другие кресла, ампирные, что ли?

- А помнишь, с той стороны от холла две комнаты были пустые? – Люси махнула рукой куда-то себе за спину. – Туда все и перенесли. А с этой стороны вторую комнату для няни сделали, она там спит.

Те две комнаты. Которых раньше было три. Комнаты, в которых жила Маргарет со своей служанкой-тюремщицей. Может быть, именно сейчас, но только на несколько столетий раньше его Света в чужом облике сидит в одной из тех комнат и… ждет смерти?

Впервые Тони подумал о том, что Маргарет в той своей жизни должна умереть. Но что тогда случится со Светой? Вернется ли она обратно – или ее сознание исчезнет в тот момент навсегда?

Он встряхнул головой, отгоняя пугающие мысли, еще раз оглядел детскую.

У стены стояла очень большая детская кроватка, над которой висел яркий мобиль – разноцветные блестящие рыбки. У другой стены расположился такой же огромный манеж. Еще в комнате был комод с широкой доской для переодевания, много игрушек и еще какие-то штуки, о предназначении которых Тони даже не догадывался.

Он вспомнил свой панический ужас первых дней после возвращения Светы домой. Тогда Тони еще не знал, что она сможет ухаживать за Мэгги. Конечно, они вдвоем учились делать это, читали книги, смотрели ролики в интернете и даже сходили на несколько специальных занятий. И все равно он понимал, что совершенно не готов стать отцом-одиночкой. Но Света справилась. Конечно, делать всякие детские покупки ему приходилось самому, и тут ему очень помогали советы Веры.

- Мы специально в детскую купили кроватку и манеж побольше, для близнецов, - объяснила Люси. – На тот случай, когда вы будете приезжать. Им вдвоем будет веселее, правда? Пусть привыкают друг к другу.

Тони улыбнулся. Конечно, он не считал, что их дети обязательно поженятся, когда вырастут. Может, они и дружить даже не станут. Или вообще будут считать друг друга полными придурками. Но кто знает?

После ланча Света и Люси покормили детей, с помощью няни и Веры вывезли их в колясках в парк. Тони прошелся по хозяйственной части замка, поздоровался со всеми знакомыми, принимая поток сочувствия по поводу того, что случилось с миссис Каттнер. Особенно многословным, по обыкновению, был Бобан. Заодно Тони узнал, что тот так и не дописал диссертацию и расстался с Салли. Энни нигде не было видно, спрашивать о ней не хотелось, но Бобан сам доложил, что та второй день больна и находится у себя дома, в Скайворте.

За обедом произошел неловкий момент. Помощник повара Энди, как обычно, приносил и уносил блюда с кухни, Томми и новый лакей Билли прислуживали за столом, Джонсон наблюдал за процессом. Билли, не подумав, что-то предложил Свете, та, разумеется, никак не отреагировала. Парень наткнулся на суровый взгляд Джонсона, смутился, чуть не перевернул поднос.

- Да, есть Светка – и нет Светки, - грустно сказала Люси по-русски, ковыряя вилкой еду на тарелке.

Тони вопросительно посмотрел на нее, Питер перевел.

- Извини, Тони, - Люси перешла на английский. – Возможно, я недооценила проблему, но я привыкну. Не подумай только, что я жалею. Что мы пригласили вас. Ни в коем случае.

Тони промолчал. Что тут можно было сказать?

После обеда Люси предложила выпить кофе всем вместе, но Тони сказал, что хочет поговорить с Питером. Они ушли в библиотеку, сели у камина. Джонсон подал им кофе, поставил на стол графин бренди, при этом вопросительно посмотрев на Тони. Тот едва заметно кивнул.

- Перестаньте уже переглядываться с Джонсоном, - сказал Питер, когда дворецкий вышел. – Вы как два заговорщика.

- Нам надо кое-что обсудить, Питер, - решился Тони. – Разговор серьезный.

- Да, надо, - Питер кивнул, глядя на огонь сквозь наполненный бокал. – Может, начнем с мисс Холлис? Интересно, Света в курсе, что ты с ней спал?..

===============================================

Я хотела ответить сестре Констанс, но Маргарет не могла сказать ни слова. Разумеется, этого не было в сценарии. Но, черт возьми, Холмс, как?..

- Я вижу, ты можешь говорить только то, что уже когда-то говорила Маргарет. Так я и думала. Ты призрак в ее теле. А ее дух, надо думать, сейчас пребывает в твоем. Хотела бы я знать, где. Или лучше сказать «когда»?

Старуха подошла к очагу, перевернула палкой запеченного ежа. Потом с усилием откинула тяжелую крышку сундука, обитого железными полосами, достала холщевый мешочек и маленький сосуд с притертой пробкой.

- Попробуем дать тебе свободу, - сказала она, возвращаясь к очагу.

Бросив в котелок пригоршню сухих трав из мешочка и подлив несколько капель едко пахнущего снадобья из сосуда, сестра Констанс снова принялась помешивать вино деревянной ложкой с длинной ручкой. Она молчала, а значит, молчала и Маргарет. Как статист, который даже пошевелиться не может, пока ведущий артист не подаст свою реплику.

Не знаю, во что играют современные дети, а я в детстве часто изображала Василису то ли Премудрую, то ли Прекрасную. Из страшной русской сказки, где разноцветные всадники, на палках черепа со светящимися глазами и куколка-помощница, которую бедная сиротка Василиса кормила ржаной краюшкой. Я забиралась под стол со свисающей до пола скатертью и кормила горбушкой рыжую куклу Риту (а на самом деле съедала горбушку сама). Вместо черепов у меня были ботинки, надетые на швабру и лыжные палки. А главное – в сказке была баба-яга, к которой Василису послала за огнем злая мачеха.

И сейчас я опять почувствовала себя Василисой у бабы-яги. Темная покосившаяся избушка – только что не на курьих ножках, дым из очага уходит в потолок, сгорбленная седая старуха варит зелье в котелке. Разве что волшебной куколки у меня нет.

Сестра Констанс налила вина в оловянную кружку и подала Маргарет. Вино уже когда-то было – пусть и не такое, и кружка тоже была. Поэтому она легко протянула руку, взяла ее, подула, осторожно сделала глоток, другой. Снадобье было горьким и отвратительно пахло чем-то, напоминающим птичий помет. Но она сделала еще несколько глотков – потому что тогда замерзшая Маргарет выпила кружку почти залпом.

Что-то произошло. Это было похоже на головокружение, когда ты остаешься на месте, а все вокруг вращается каруселью, но только по вертикали. Я была неподвижна, а хижина поднималась и опускалась с бешеной скоростью. Потом все прекратилось, и пришло ощущение невероятной легкости. Обострились все чувства. Краски стали ярче, звуки четче. Запах и вкус зелья – еще более тошнотворным. А еще я чувствовала жесткость и занозистую грубость скамьи, хотя пальцы Маргарет ее не касались. Я вообще ничего не касалась, потому что парила под закопченным потолком.

Парила даже не я - нечто. У этого нечто не было глаз, но оно видело, не было ушей, но слышало. Не было вообще ничего. Я смотрела сверху на тело Маргарет, расслабленно привалившееся к стене. Фартингейл[3] охотничьего костюма в таком ракурсе превращал нижнюю часть ее фигуры в неопрятную кучу. Да и в целом выглядела она не слишком привлекательно.

- Ну как, - спросила сестра Констанс, выплеснув остатки содержимого котелка в лохань, - теперь ты можешь говорить?

- Могу, - ответила я.

На самом деле я подумала это. Не прозвучало ни слова, но сестра Констанс меня услышала и удовлетворенно кивнула. Видимо, точно так же со мной общалась Маргарет в свою бытность призраком.

- Как тебя зовут?

- Светлана.

- Интересное имя. Откуда ты?

- Этого места еще нет, - мысленно усмехнулась я. – Там сейчас одни болота. Далеко отсюда. За морем.

- А время? Какой у вас год?

- 2017-ый. Но откуда?..

- Откуда я все это знаю? – перебила сестра Констанс. – Давай сначала расскажешь ты, а потом уже я. Времени у нас много. Думаю, тебе нет нужды возвращаться в это тело. Маргарет пробудет здесь ровно столько, сколько нужно, потом я покажу ей драконьи яйца, и она отправится обратно – в свой мир. Кстати, сколько еще она прожила там?

- Не знаю точно. Не помню. Несколько дней. Но что было бы со мной, если б я вернулась туда вместе с ней?

- Не могу сказать, - пожала плечами аббатиса. – Может быть, твоя душа отправилась бы к Богу, а может, так и пребывала бы где-то там, рядом. Или все началось бы сначала. Одно знаю точно – в свое время ты не попала бы уже никогда. Но я постараюсь тебе помочь.

- Вы сказали, что призрак Маргарет остался в моем теле, сестра Констанс. Но это не так. Мы уничтожили кольцо, и Маргарет упокоилась с миром. Она сама мне об этом сказала. А потом произошло что-то совершенно непонятное.

Странное дело, ее слова о том, что я могла никогда не вернуться домой, почему-то не напугали меня. Я сразу и безоговорочно поверила, что эта баба-яга так или иначе даст мне палку с черепом и отправит назад. И поэтому, рассказывая ей обо всем, что произошло со мной с первого мгновения в Скайхилле, я наслаждалась - свободным парением, бестелесностью, яркостью чувственных ощущений.

Когда я дошла до того момента, как мы с Тони остановились в гостинице и он рассказал мне о драконе в Рэтби, сестра Констанс жестом прервала меня. Она подошла к неподвижной Маргарет и сказала:

- Твой плащ высох, пойдем, я провожу тебя и покажу кое-что. Ты и так знаешь уже столько тайн – одной больше, одной меньше, неважно.

У меня было ощущение, как будто я просматриваю запись с камеры видеонаблюдения, установленной под потолком. Хотя представить камеру в средневековой крестьянской хижине было крайне сложно.

Маргарет встала, взяла плащ, набросила его на плечи, и они с аббатисой вышли. Я облетела хижину, рассматривая внимательно каждую деталь. Точнее, это не было полетом - я просто перемещалась мгновенно туда, куда хотела попасть. «Я везде», - вспомнились мне слова Маргарет.

Сестра Констанс вернулась, села на скамью.

- Я бы предложила тебе хорошего вина, - сказала она, - или ежа, но… Что ж, продолжай.

Если бы я когда-нибудь говорила так раньше, то, наверно, стала бы самым знаменитым в мире оратором. Слова – то есть мысли – текли плавно и свободно, не запинаясь и не перескакивая с одного на другого.

Наконец я закончила. За окном стемнело, но сестра Констанс не зажгла свечу или масляную лампу. Весь свет в хижине был только от очага, куда она подбросила несколько поленьев, предварительно выкатив палкой спекшийся глиняный ком. Я знала, что в глине запекают птицу и рыбу, но и представить себе не могла, что такое можно проделать с ежом. Поэтому мне было крайне любопытно, что находится внутри.

Света, о чем ты думаешь, а? Ты теперь даже не человек, а нечто. Почти ничто. Призрак. Дух. И тебя интересует, как выглядит запеченный еж?

Сестра Констанс подхватила комок грубой тканью, сложенной в несколько раз, и перенесла на стол. Ударила по нему палкой – глина треснула, в ней остались иголки и шерсть. В деревянную миску она положила кусок остро пахнущего темного мяса размером чуть больше кулака.

- Никогда не пробовала ежа, - сказала я. – На что он похож? На вкус?

- Немного на цыпленка, только сладковатый, - сестра Констанс выбрала из выпотрошенного брюшка пряные травы и оторвала кусочек мяса. – В Риме их ели еще до Рождества Христова. Специально выращивали. А жир ежиный – лекарство. От ожогов. И от кровавого кашля. Сейчас ежи жирные, к спячке готовятся. Кидаешь в горшок сразу несколько и держишь на углях ночь. К утру остается шкура, кости и жир. Ну, и клещи, конечно, но их легко отцедить.

Я прислушалась к себе, не жалко ли мне ежиков. Ежиков было жалко. Но как-то абстрактно. Не больше, чем свинью над тарелкой котлет.

- Я не сразу поняла, что Маргарет пришла из другого мира. Да я и не знала ничего о нем, - сказала сестра Констанс, разделавшись с ежом и запив его вином из глиняной бутылки. – За год до ее появления – первого появления, - когда еще была жива сестра Агнес… Мы тогда только поселились здесь, в доме ее покойного брата. Так вот, ночью в канун Дня всех святых к нам постучался мальчик. Сказал, что заблудился в лесу. Он промок, замерз, мы накормили его, оставили ночевать. Утром я вывела его на дорогу, попрощалась и пошла обратно. Уж не знаю, что заставило меня обернуться. Мальчик шел по дороге и вдруг исчез. Просто растаял в воздухе. Я подошла к тому месту, огляделась, даже позвала его. Вернулась домой, рассказала сестре Агнес. Она была родом из Шотландии, у них там празднуют Самайн, как в Уэльсе и Ирландии. Конец сбора урожая, день почитания мертвых. Верят, что в это время открывается дверь между мирами живых и умерших. Разумеется, она сказала, что мальчик был духом, но раз мы приютили его, к нам должно прийти счастье.

Никакого особого счастья к нам не пришло. Сестра Агнес через месяц заболела и умерла, я осталась одна. Раз в неделю ко мне заглядывала ее племянница, приносила еду, помогала по хозяйству. Хотя я и сама как-то справлялась.

Через год, снова в канун Дня всех святых, появилась Маргарет. Ну, об этом я могу тебе не рассказывать, ты все знаешь. Хотя тогда она, конечно, была без тебя. Живая – по-настоящему живая. Само собой, я поразилась, увидев у нее на руке кольцо Анахиты. Тогда я была уверена, что мне известно о кольцах все, но оказалось, это далеко не так. Я рассказала ей то, что знала. Не представляешь, как мне было ее жаль. Молодая, прекрасная, знатная. Короткое счастье позади, впереди – смерть.

Я показала ей яйца дракона. По правде говоря, даже не знаю, зачем. Никакой нужды в этом не было. Но сейчас понимаю, что это было не случайно: теперь-то я знаю, что детеныши из них вылупились. Жаль только, что выжил лишь один. Говоришь, его зовут Джереми? Забавно. И грустно. Последний дракон…

Маргарет села на коня и отправилась в Рэтби. И вдруг исчезла точно в том же месте, что и мальчик. Это не могло быть совпадением. И я не верила, что она – дух, как говорила сестра Агнес. Что-то было не так с тем местом на дороге.

В следующий Хеллоуин ничего необычного не произошло, а еще через год, правда, днем раньше, человек появился на дороге из ниоткуда прямо на моих глазах. Я шла в лес проверить ежиные ловушки и вдруг увидела его там, где только что никого не было. Это был мужчина средних лет, ремесленник, который шел в город, но свернул у Рэтби не на ту тропу. Он был удивлен не меньше моего. По его словам, я появилась перед ним прямо из воздуха. Я показала ему дорогу, и тогда он сказал довольно странную вещь. Что идет из Ковентри в Кеттеринг на ярмарку. Но здесь нет такого города. Есть Кайтеринг. И там никогда не устраивали ярмарки. Я подумала, что он мог перепутать название или просто соврать. Попрощавшись, ремесленник пошел по дороге в обратном направлении – и пропал. На том же самом месте, где появился.

Я поспешила в ту сторону, так быстро, как только могла. И вдруг снова увидела его впереди. В тот момент, когда он исчез, сквозь тучи пробивалось солнце, но как только я прошла через заколдованное место, повалил густой снег. Темная фигура была едва видна. Я сделала шаг назад – он снова пропал, снег прекратился, на земле не было ни единой снежинки. Так я шагала взад-вперед несколько раз, и каждый раз переходила из осени в зиму и обратно. Чтобы отметить этот рубеж, я прокопала палкой на дороге глубокую борозду. Но на следующий день она исчезла, как будто и не было.

Я попыталась припомнить разговоры с тем мальчиком из деревни, с Маргарет. По всему выходило, что раз в год, на короткое время, именно в этом месте открывается переход в другой мир, который очень похож на наш, но все-таки чем-то отличается. Я не верила сказкам сестры Агнес о том, что в Самайн открываются врата в царство мертвых. Но, возможно, есть что-то особенное в этом времени года, что делает возможным переход из одного мира в другой.

Сестра Констанс подложила в очаг еще дров, поворошила кочергой угли. Я ждала, потому что до сих пор ничего особо полезного не услышала. Все это было, конечно, интересно, но я и так знала про портал рядом с Рэтби, который открывается в конце октября.

- Не торопись, дорогая, - аббатиса словно услышала мои мысли. Хотя почему «словно»? Она действительно слышала мои мысли так отчетливо, как будто я говорила. – У нас впереди целая вечность. После того случая я прожила еще два года.

- Что?! – мне показалось, что я ослышалась. – Но…

- Мне было уже девяносто шесть лет. Однажды ночью я почувствовала себя плохо. Так плохо, что утром не смогла встать с постели. Как раз в тот день меня навестила Дженни. Я отдала ей кольцо и рассказала о нем все, что ей надо было знать. Ближе к вечеру я умерла.

- Я не понимаю…

- Просто слушай. Я знала, что умираю. Перед глазами все расплывалось, я почти ничего не видела и не слышала. Дышать становилось все тяжелее и тяжелее. У меня не было сил, чтобы сделать вдох. И вот наконец я выдохнула и больше уже не смогла вдохнуть. Когда-то в детстве я чуть не утонула, и это было очень похоже. А потом я открыла глаза. В келье матери аббатисы в Баклэнде. Мне было двадцать пять лет. Умирая, она передала мне свою власть – и кольцо. Ночью я увидела сон, в котором голос, говоривший на неизвестном языке, предложил сделать выбор: короткое счастье с мужчиной или долгая безрадостная жизнь. Я пришла в монастырь, отказавшись от плотской любви, поэтому мой выбор был прост. Хотя потом я не раз пожалела об этом.

- Вот еще одно отличие между нашими мирами, - сказала я. – У нас вы вряд ли стали бы аббатисой раньше сорока лет. К чему такой опытной монахине предложение безумного личного счастья? Зато молодой женщине – как раз дополнительный искус. Отказалась – вот тебе длинная безрадостная жизнь настоятельницы монастыря. Не справилась с искушением – свободна. Иди, наслаждайся своим коротким блаженством.

- У нас нет таких ограничений, - пожала плечами сестра Констанс. – Конечно, совсем молодой неопытной девушке не доверили бы такую важную должность, но я пришла в аббатство пятнадцатилетней и через десять лет лучше других сестер знала хозяйство.

- Выходит, вы начали жизнь сначала? То есть с того момента, как получили кольцо?

- Да, Светлана. Только это не совсем жизнь. Как бы тебе объяснить… Каждое мгновение, исчезая, отражается в вечности. Все, что однажды случилось, оставляет свой след. Но это мертвый мир. Он похож на черствый хлеб. В нем нет Божьего дыхания. Сначала я подумала, что ваш мир и есть отражение нашего. Но нет. Они просто близнецы. Близнецы похожи, но не одинаковы. А может, есть еще и другие, как знать. И у каждого из них – свое отражение.

- Так и есть, - с горечью ответила я. – Когда Маргарет показывала мне свою жизнь, она вдохнула в это отражение свои чувства, вложила свою душу. Хоть для нее все и повторилось, тот мир был живым, настоящим – и для меня тоже. Но когда я попала туда без нее…

- Ты могла делать и говорить только то, что уже делала и говорила она, - кивнула сестра Констанс. – Хотя чувства испытывала при этом свои собственные. – Она глубоко вздохнула. – Через четыре года я снова умру – и снова все начнется сначала. Сколько раз это уже повторялось – не представляю. В отражении время течет совсем не так, как в настоящем мире.

- Да. Я проводила в нем дни, недели, а в реальности проходило несколько минут. Но все равно мне непонятно…

- Как это произошло? Почему я в отражении – не такая же мертвая кукла, как Маргарет? Кольцо, Светлана, кольцо… Ардвисура Анахита – Великая мать персов, богиня плодородия. В кольца вложена древняя магия. Если женщина, получившая одно из них, сознательно отказывалась от этого дара: любви, страсти, рождения потомства – ее ждало проклятье. Не просто долгая жизнь без смысла и цели, а бесконечно долгая.

- Какой в этом смысл? – спросила я с отчаяньем. – Дать женщине выбор и обречь ее на проклятье, если она выбрала не то, что предполагалось? Это как игра, в которую начинаешь играть, не зная правил, и заведомо проигрываешь.

- Ты ошибаешься. Маргарет не знала правил, потому что получила кольцо не от женщины. Когда старая аббатиса передавала его мне, она рассказала все, что ей было известно. Что я вольна отказаться от него. Но если соглашусь – мне придется сделать выбор. А то, что после смерти моя душа не уйдет в лучший мир, останется в отражении до скончания века, она не могла мне рассказать, потому что этого не знает никто из живущих. Мы встречаемся с ней, когда круги наших жизней пересекаются. И с Дженни. Моя предшественница и преемница – единственные живые души, которые на мгновения скрашивают мое одиночество здесь.

- Тогда почему, если выбрать счастье, оно обязательно должно быть таким коротким? И жизнь тоже?

- Потому что главная ценность жизни – ее конечность, - грустно улыбнулась сестра Констанс, глядя на мерцающую звезду астерикса. - Потому что страстная любовь не может быть долгой. Чем сильней горит костер, тем быстрее он погаснет. Я думаю, тебе это хорошо известно.

- Но откуда это известно вам, сестра Констанс?

- Некоторые вещи просто знаешь, милая. Просто знаешь… Да, по сравнению с Маргарет, я в отражении более или менее свободна. Но что бы я ни делала, в целом не изменится ничего. Как будто перед тобой в лесу десяток тропинок, а выйдешь все равно к одному и тому же кривому дереву на поляне. Кто бы мог подумать… Если бы я не отдала перед смертью кольцо Дженни, если бы вдруг меня похоронили с ним… Трудно поверить, что его не сняли бы с моей руки. Но все-таки… Если бы это произошло, я стала бы призраком, и, может быть, кто-то спас бы меня, как ты спасла Маргарет. У моих сестер были дети, внуки… Может быть, они…

- Неужели все так безнадежно? – если бы я могла плакать, я бы заплакала.

- Ну почему же? Надежда есть всегда. Рано или поздно, мир подойдет к концу. Тогда все души предстанут перед Создателем.

Сестра Констанс была вполне убедительно, но в ее словах мне чудился какой-то подвох. Словно она о чем-то недоговаривала. А может быть, и сама не знала всей правды. Но я – я-то знала еще меньше. И мои попытки свести воедино полученные знания о кольце Анахиты были чем-то вроде стремления первокурсника рассуждать о квантовой механике после прочтения вводной главы учебника.

Пока мы разговаривали, я то парила на одном месте, то перемещалась из одного угла хижины в другой. Первая эйфория бестелесности прошла быстро, сменившись не очень приятным чувством, которое я никак не могла сформулировать. Вроде бы, по причине отсутствия тела мне не могло быть физически неудобно, у меня не могла затечь рука, устать ноги, заболеть от неудобной позы шея. Не было необходимости искать место, где присесть или прилечь. Но при этом было ощущение какой-то… неприкаянности, что ли? Болтаюсь, как дерьмо в проруби, подумала я. И все же, если выбирать из двух зол, это было лучше, чем заточение в чужом теле.

- Что произошло, когда мы с Маргарет пришли к вам вместе? – спросила я. - Вы сказали, что удивились тогда. Что вы имели в виду?

- Разумеется, до этого Маргарет приходила ко мне бессчетное количество раз, - усмехнулась сестра Констанс. – Я могла говорить с ней, могла молчать все отпущенное время, а потом просто сказать последнюю фразу и выпроводить ее, как было в этот раз. Но представь мое удивление, когда я поняла, что рядом со мной – живая душа. И не одна, а сразу две. Но вы обе были связаны ее телом. Я поняла это сразу, когда сказала лишнюю фразу и не получила ответа. Может быть, ты и услышала ее, но не Маргарет. После того как вы ушли, я долго думала, что же могло произойти. И поняла. Маргарет-призрак нашла того, кто захотел ей помочь. Она вернулась, чтобы показать этому человеку свою жизнь. И вот ты появляешься снова. Уже одна. Да, я могу отличить одну душу от другой, даже если тело все то же, - ответила она на мой незаданный вопрос.

- И все-таки, сестра Констанс, как я попала в ее тело снова?

- Не знаю.

- Но… - я опешила, не зная, что сказать.

- Поверь, Светлана, мне не слишком много известно о призраках. Ты говорила о женщине, которая в родстве с убийцей Маргарет. Возможно, дело в ней. А может, все-таки в кольце. Ты сама не носила его, но твоя душа была в теле Маргарет, когда оно было на ее руке. Кто знает, как оно могло повлиять на тебя?

- И что мне теперь делать, даже если вы ничего не знаете, сестра?

- Я не знаю, это правда. Мне известно только то, что рассказала мать Сюзанна. Но во Франции, в языке[4] Оверни, есть женская обитель Фьё. Ее основала в конце XIII века Жорден де Вилларе, сестра одного из магистров ордена. Как и в Баклэнде, настоятельница этой обители перед смертью передает кольцо своей преемнице. Там хранится книга о кольцах, ее написала одна из сестер еще в Святой земле. Когда госпитальеры покинули Акко, одно из колец и яйца дракона сестры увезли в Англию, а книгу и второе кольцо – в Овернь. Я не могу утверждать наверняка, но, возможно, в книге написано о чем-то, что может помочь тебе.

- Мне надо отправиться во Францию? – я не верила своим отсутствующим ушам. – Это не проблема, думаю, а вот как я эту книгу прочитаю? Она наверняка на латыни, латынь я знаю. Но как страницы переворачивать?

- Да, ты не связана определенным местом, потому что не была убита, а значит, ты не настоящий призрак. Скорее, ты – дух. Тебе достаточно просто представить, куда хочешь попасть.

- Приплыли, - вздохнула я. То есть не вздохнула, конечно, а испытала ту эмоцию, которая у человека сопровождается глубоким вздохом. – Из всей Франции я была только в Париже. В совершенно нормальном современном Париже. Не в параллельном. И не в отражении. Я не могу представить себе обитель Фьё.

- Значит, тебе нужна помощь того, кто может туда отправиться. И прочитать тебе то, что написано в книге. Или хотя бы переворачивать страницы.

- Ну, и кто же может туда отправиться, сестра Констанс? – я подпрыгнула до потолка, в самом буквально смысле, едва не задев закопченную черную балку. – Здесь одни зомби… живые мертвецы, которые не могут даже пошевелиться иначе, чем делали это при жизни. Думаю, даже вы не сможете – это слишком серьезное изменение.

- Ты права, не смогу. И дело не в том, что мне девяносто два года. Я еще достаточно крепкая, а до следующей жизни еще четыре года. Но мне даже в Рэтби не сходить. Словно какая-то сила не пускает дальше опушки леса, где ежи и кролики. В настоящей жизни я ни разу до деревни не дошла. Вот и сейчас не могу.

- Прекрасно… Еще какие-нибудь есть варианты?

- Есть, - кивнула сестра Констанс. - Но это риск.

- Интересно, чем же я рискую?

- Я говорила тебе. Твой дух может исчезнуть навсегда.

- Интересное кино! – я поймала себя на том, что не только говорю на современном английском, но еще и машинально перевожу на него русские выражения, не заботясь о том, понимает меня аббатиса или нет. – Вы предлагаете мне вернуться обратно в тело Маргарет?

- Я не предлагаю, - рассердилась она. – Решать тебе. Это как с кольцом. Ты вольна отказаться. Остаться навсегда призраком в отражении чужого мира. Или попробовать вернуться в свое время. К тем, кто тебя любит. К своему ребенку. Возможность очень невелика. Но она есть.

- Вы могли все это рассказать, не вытряхивая меня из тела! Тогда не пришлось бы и возвращаться.

- Да, я могла рассказать, - скрипуче рассмеялась сестра Констанс. – А вот ты, пока оставалась в нем, ничего мне рассказать как раз и не могла.

===========================================

Тони залпом выпил бренди, поставил бокал на стол. Питер продолжал рассматривать огонь сквозь янтарную жидкость, потом сделал глоток и повернулся к нему.

- Кто тебе сказал? – хрипло спросил Тони. – Она?

- Джонсон.

- Вот сволочь…

- Ну почему же? – пожал плечами Питер. – Возможно, сейчас, зная тебя, он этого не сделал бы. Он Идеальный Дворецкий Ти-Эм[5], но не доносчик. Ты тогда только начал здесь работать, насколько я помню. Конечно, вы с ней на тот момент оба были свободны, но ты прекрасно понимаешь, какие иногда бывают последствия. Джонсон просто предупредил меня.

- Но как он узнал?

- Элементарно. Его мать была больна, и он пришел ее навестить. А живет она прямо напротив матери Энни. Которой, как я понял, в ту ночь дома почему-то не было.

- Да, она куда-то уехала, - кивнул Тони. Ему было стыдно так, как будто все произошло вчера, а разговаривал он не с Питером, а со Светой.

- В общем, Джонсон утром увидел, как ты выходил из ее дома. Я не стал тебе ничего говорить, тем более, никаких осложнений не последовало. Мало ли что бывает между взрослыми людьми.

- Осложнения последовали, Питер, но несколько иного плана. Все случилось только один раз, я приехал в Стэмфорд, заглянул в бар. Она была там с подругой. Я подсел к ним, подруга потом ушла. Глупо звучит, но я этого совсем не хотел.

- Действительно глупо, - фыркнул Питер. – Ты же не женщина.

- Перестань, - поморщился Тони. – Ты знаешь, что я имею в виду. У мужчины желания головы и другого места не всегда совпадают. Она мне совсем не нравилась, но я здорово набрался, у меня давно никого не было. Она предложила поехать к ней, я согласился. Утром понял, какую глупость сделал. Тогда же сразу и сказал, что продолжения не будет. Она разозлилась и стала по-мелкому пакостить. Я не стал ждать крупных пакостей, пообещал, что найду повод, и Люси выгонит ее без рекомендаций. Она, вроде бы, угомонилась, но смотрела всегда на меня так, как будто я ее бросил с тремя детьми. И Свету, похоже, глубоко возненавидела.

- Странно это, - задумчиво сказал Питер. – Когда женщина тащит мужчину в постель, она должна отдавать себе отчет, что вряд ли он наутро сделает ей предложение. Впрочем, мне не понять. У меня за всю жизнь было всего две женщины. И на обеих я женился.

- Горничная в тринадцать лет, конечно, не в счет…

- Горничную обязательно надо было упоминать? – смутился Питер.

- Мне показалось, тебе немного жмет нимб, - усмехнулся Тони. – Да, ты идеальный, а я – самый обыкновенный засранец и бабник. Был… Но скажи, а почему ты заговорил об Энни? Я вообще-то совсем о другом хотел…

- Потому что Энни, похоже, спелась с Хлоей. Как ты понимаешь, Хлоя была бы счастлива нагадить нам, а если Энни может ей в этом помочь, то они будут счастливы обе. Я позвонил преподобному и спросил, во сколько он видел Хлою в Скайворте. Он сказал точное время, потому что как раз в тот момент часы отбивали четверть. Четверть седьмого. Именно в это время, ну, может, плюс-минус пять минут, Мэри вернулась из деревни. Она услышала звон разбитого стекла и увидела, как кто-то лезет в окно. Закричала. Человек удрал через ограду. Мэри сказала, что он был в черных брюках, темной кофте и в бейсболке. Непонятно, мужчина или женщина.

- Графиня вызвала полицию?

- Нет. Ничего же не пропало. Джонсон утром сходил к ней и кое-что нашел. Смотри.

Питер достал из кармана клочок трикотажной ткани непонятного цвета: не черного, не коричневого, а что-то между ними.

- На ограде висело. Салли сказала, что у Энни есть такая кофта. Но это не все. Вчера вечером, часов в шесть, Салли ходила в деревню на почту и решила проведать Энни. Та утром сказала, что заболела, и ушла домой. Так вот, мать Энни сказала, что ее нет. И очень удивилась, узнав, что дочь якобы больна. Выходит, Хлоя к Агнес влезть не могла. А Энни – вполне. А пока я тряс Салли, пришел с повинной Томми, лакей. Видимо, Джонсон ему пинков надавал. Сказал, что в прошлом году видел, как Хлоя разговаривала с Энни. Это когда нас здесь не было, а она заявилась. И что Энни пошла в библиотеку, а потом вернулась и что-то ей отдала. Понимаешь, что?

- Страницу из альбома. С гробами в склепе. А у графини она хотела добыть остальные дневники лорда Колина.

- Вот! И как тебе это?

- Как Света говорит, твоя бывшая – убитая из пушки в голову прямой наводкой. Хотя после игрушечного пистолета я уже ничему, наверно, не удивлюсь. Есть множество прекрасных способов отравить человеку жизнь, если поставить себе задачу. Простых и надежных. Но ей подавай хренову мистику.

Тони в упор посмотрел на Питера, наблюдая за реакцией. Тот слегка прищурился, но нисколько не удивился. Кивнул пару раз головой, словно соглашаясь со своими мыслями, посмотрел на часы.

- Уже десять. Люс теперь рано ложится, не высыпается. А Света?

- Тоже. Мэгги вообще спокойно спит, но вот животик…

- И у нас. Пойдем, загоним всех по постелям и вернемся сюда. Разговор будет долгий. И Джонсона позови. Хватит разводить конспирацию.

Своих жен они нашли в жральне. Люси лежала на диване и читала журнал, Света сидела в кресле и смотрела в стену.

- Девочки, пора спать, - Питер нагнулся и поцеловал Люси в лоб.

Тони за руку отвел Свету в их комнаты. В спальне горел ночник. Миссис Уиллер уже принесла Мэгги и уложила в кроватку. Малышка дремала, лениво посасывая большой палец.

Снимая с кровати покрывало, Тони краем глаза поглядывал, как Света медленно и неуклюже раздевается в ванной. Совсем не похоже на стриптиз, но… Он отвернулся, стараясь дышать ровно, однако мягкие очертания ее слегка пополневшего после родов тела так и стояли перед глазами. Опять будут неприличные сны и подростковые конфузы. Сколько еще, интересно, он сможет это терпеть?

Когда Тони вернулся в библиотеку, Питер и Джонсон уже были там.

- Ну, с чего начнем? - спросил Питер, разлив бренди по бокалам. – Кто первый? Ладно, тогда я.

Он жестко и пристально посмотрел на Джонсона, затем на Тони, и тот почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Очень уж не похож был его друг на привычно мягкого, спокойного Питера.

- Прошлым летом, Тони, ты сказал мне: Хлоя прочитала в дневнике, что кольцо с портрета находится в склепе, и решила его украсть. И что дневник ты вернул Агнес. Ты вообще понимаешь, насколько глупо все это звучит?

Тони молчал. Еще бы ему было не понимать! Но что тогда он мог сказать Питеру?

- Я прекрасно знал, что дневник остался у тебя и что кольцо уничтожено. И что дед не писал о том, что оно в склепе.

- Питер…

- Помолчи! – жестко сказал он, остановив его резким жестом. – Я был зол на тебя за вранье, но благодарен за все, что вы со Светой сделали для нас. Я предложил Люси подарить кольцо Свете, чтобы избежать неловкости. Люс не любит украшения с большими камнями, и кольцо на портрете ей не нравится. Я сказал ей, что оно не слишком дорого стоит. Если бы она захотела на него посмотреть, сказал бы, что его положили в банковскую ячейку.

- Мы тоже так решили, - кивнул Тони. – Сказать про ячейку, если понадобится.

- К счастью, не пришлось. Странно, ей и в голову не пришло поинтересоваться, зачем Хлое понадобилось забираться в склеп, вскрывать гроб и красть ничего не стоящую побрякушку. Видимо, решила, что Хлоя совершенно чокнутая дура. Что, впрочем, недалеко от истины. А потом Люси забеременела, и я понял, что все написанное в дневнике деда – правда. Да, Тони, да, мистер Джонсон, я его читал. Все дневники читал. Сразу же после его смерти. А оставил у тетушки, потому что знал: она сама их читать не будет никогда. Но мне и в голову не пришло, что Хлоя может догадаться, где они.

- Прошу прощения, милорд, - покаянно вздохнул Джонсон. – Это я виноват. Когда после смерти лорда Роберта я складывал их в коробку, Энни спросила, что это за тетради. Я сказал, что это дневники лорда Колина. Что вам они не нужны, поэтому графиня заберет их себе. Видимо, от нее узнала и миссис Даннер.

- Мистер Джонсон, тот самый дневник все время был у меня, пока тетя не переехала во вдовий дом. Мне его отдал дед сразу после похорон Майка, Лиз и Эндрю. Он много что тогда мне рассказал. И да, Тони, я вспомнил твой рассказ, как вы с Полом видели дракона в Лестершире. Но ничего тебе не сказал, потому что пообещал деду молчать обо всем.

- Но, милорд, - удивился Джонсон, - зачем он взял с вас такое обещание, если до этого рассказывал обо всем моему отцу и миссис Даннер? Он даже читал ей что-то из своих дневников. Она сама мне говорила, когда помогала сканировать приходские книги.

- По правде говоря, он не принял всерьез слова девочки о кольце, о родовом проклятье. И рассказывал он, мистер Джонсон, только о драконе. Точнее, читал из своего дневника. Надо думать, в тот момент Хлоя, если сидела рядом, подсмотрела и остальное. Поэтому и украла его в надежде, что там будет еще что-то важное.

Питер встал, подошел к камину, поворошил золу щипцами. Тони молчал, прекрасно понимая, что скоро он закончит, и тогда придет его очередь рассказывать то, что годится разве что для плохого романа в жанре фэнтези. Джонсон рассеянно кусал губу, искоса поглядывая на Тони.

- Когда Майк погиб со всей семьей, дед вспомнил, что говорила девочка, и оценил уже по-другому. Майка и Эндрю не стало. Мы с Хлоей были женаты уже девять лет, но у нас не было детей. Да и вообще все между нами было плохо. Он уже жалел, что так откровенничал с ней, боялся, что она как-то сможет это использовать против меня. И тогда еще он сказал, что леди Маргарет могли похоронить с кольцом. Потому что иначе такое заметное украшение где-нибудь да всплыло бы. А он в последние годы перерыл весь интернет, но не нашел ничего похожего. Зато нашел несколько упоминаний о драконе в Лестершире. Около Рэтби. Все люди видели его в разные годы, и каждый раз это было в Хеллоуин или около того. Разумеется, ни одной фотографии. Но описание один в один совпадало с тем, что видели дед и вы с Полом: синий крокодил с гребнем и радужными крыльями.

Дед умер через месяц, в середине октября, а на Хеллоуин я отправился в Рэтби – благо, помнил, Тони, как мы туда ездили - с тобой, Полом и Бартом. Нашел гостиницу, поехал от нее по дороге. Ты же помнишь, другой там нет. И вдруг чуть не сбил девушку. Она как будто из-под земли появилась. Я почему-то назвал ее Присциллой, хотя тут же сообразил, что Присцилле должно было быть уже лет тридцать, а этой было не больше двадцати. Она сказала, что Присцилла ее старшая сестра, которая умерла три дня назад. Что ее похоронили тем утром, в доме у них поминки, а она вышла немного пройтись. Я подвез ее, она предложила зайти, раз уж знаю Присциллу, но я отказался. Попросил, чтобы она показала мне Джереми.

Мы с Лорой сидели у грота, Джереми положил голову ей на колени и плакал. Я его гладил, Лора тоже плакала, и я чуть не заплакал вместе с ними. Она рассказала, что они с сестрой жили в Стэмфорде, но потом Присцилла вышла замуж и вернулась в дом, который остался от родителей. Два года она была настолько счастлива с мужем, что так просто не бывает. Все за них радовались, завидовали. Родился сын, а потом у нее обнаружили рак крови.

Тут Лора достала из кармана кольцо – такое же, как на портрете Маргарет. Сказала, что сестра отдала ей перед смертью, рассказала о нем все. Но Лора его не надела. Потому что хочет нормальной жизни, как у всех. Хочет выйти замуж, пусть даже не по безумной любви, а просто за хорошего человека. Хочет родить детей и воспитывать их, дождаться внуков. Когда я чуть не сбил ее на дороге, она шла к реке, хотела выбросить кольцо.

Я спросил, может, лучше продать его, оно ведь очень дорого стоит. Лора посмотрела на меня, как на идиота. Сказала, что не хочет никому зла. Если его купит и наденет мужчина, его род будет проклят. Если женщина - ей придется делать выбор между долгой жизнью и счастьем без возможности отказаться. Мы закопали кольцо в землю в пещере Джереми. «Теперь он настоящий дракон, - сказала Лора. – Стережет сокровища».

Мы еще долго разговаривали, и в какой-то момент я понял, что не хочу возвращаться. Наверно, я мог бы рассказать ей все и… Но это было бы просто безумие.

- Да-да, - насмешливо сказал Тони, – наследник титула себе не принадлежит. Интересно, а вдруг там есть свой Питер Даннер, и вы бы встретились?

Питер бросил на него короткий сердитый взгляд.

- Я думал об этом, - сказал он, снова сев в кресло и подлив всем бренди. – Может, есть, может, нет. Во всяком случае, дракона и Лоры на нашей стороне точно нет. Почему тогда с той стороны должен быть еще один Питер? Наши миры похожи, но не одинаковы. Кстати, я тоже пытался сфотографировать Джереми на телефон. С тем же результатом – ни одной фотографии. Зато у меня в сейфе в Лондоне хранятся несколько чешуек. Лора сказала, что у него линька.

- Почему ты мне не рассказал об этом? – спросил Тони.

- Потому что тогда надо было рассказывать обо всем. О дневнике, о кольце. О якобы проклятье. А я тогда считал, что это исключительно семейное дело. К тому же мне не хотелось рассказывать о Лоре. А я думал о ней очень часто. С Хлоей тогда у нас вообще все разладилось. Я догадывался, что она мне изменяет. Вообще перестал с ней спать. Еще не хватало, чтобы она родила ребенка, а я мучился: мой или нет. Начал подумывать о разводе. На следующий год в Хеллоуин снова поехал в Рэтби – и не смог найти переход. Доехал по дороге до самого дальнего поля – ничего. Может быть, в тот мир можно попасть всего один раз.

А потом Хлоя устроила весь тот цирк, мы развелись. И я написал Люси. Странно, но Лора была очень похожа на нее. Ну, разве что не такая… объемная. Когда мы с Люси познакомились, я в нее почти влюбился. Но мы с Хлоей были помолвлены... И все-таки я все эти годы вспоминал о ней. Может быть, и Лора мне понравилась именно потому, что была похожа. А может, наоборот – я снова вспомнил о Люси, потому что она была похожа на Лору. Впрочем, сейчас это уже неважно.

Когда мы с Люси еще только собирались пожениться, договорились, что будем стараться побыстрее родить ребенка. Все-таки мы были уже… не слишком молоды, чтобы это откладывать. Но прошло почти полтора года, ничего не получалось. Мы обследовались, нам сказали, что дело во мне, надо лечиться. Я сразу подумал, что лечение не поможет, но все-таки дал себе три месяца. В сентябре мне снова надо было к врачу. Я решил, что, если все будет по-прежнему, вскрою гроб Маргарет в склепе. Все-таки согласись, нормальному человеку непросто пойти на нечто подобное.

- Ясное дело, - пожал плечами Тони. – Хотя Генрих VIII ради наследника и не на такое пошел.

- К тому же меня, как и деда, смущали две вещи: что кольцо было у Маргарет, и что наш род протянул почти пять веков. Но если бы оказалось, что я бесплоден… Да, тогда бы я ухватился за любую возможность.

- Миссис Даннер сделала за вас грязную работу, милорд, - подал голос Джонсон.

- Очень грязную, Питер, - Тони передернуло. – Теперь я смотрю на портрет и вижу не красивую женщину, нашу с тобой дальнюю родственницу, а то, что от нее осталось. Поверь, очень неприятное зрелище. А уж запах… Год прошел, а я сыр так и не могу есть.

- Ты сказал, нашу с тобой родственницу? – повернулся к нему Питер. – То есть?

- И вот тут, джентльмены, мы переходим к следующей части Мерлезонского балета[6]. Ты очень удивишься, если я скажу, что мы с тобой и Света состоим в определенном родстве?

Питер захлопал глазами, как разбуженная сова.

- Не волнуйся, Питер, - немного злорадно усмехнулся Тони. – Даже если б вы не родили Джина, я бы не смог претендовать на трон. Наш со Светой общий предок – сын Маргарет. Причем незаконнорожденный. Но в целом, ты был прав – все это дело семейное. И, как ни странно, твой чертов Скайхилл – отчасти и мой дом.

Тони бросил короткий взгляд на Джонсона, который изо всех сил пытался сдержать ухмылку, и начал рассказ. Когда он закончил, время перевалило за полночь. Питер, не зная, что сказать, только качал головой и вытирал пот со лба.

- Просто охренеть, - наконец выжал из себя его светлость.

- Мистер Джонсон, у вас есть, что добавить? – спросил Тони.

- Пожалуй, нет, - на секунду задумался дворецкий. – Разве что о кольцах действительно нет никаких сведений. Вообще ни о каких кольцах или других подобных магических артефактах в связи с культом Анахиты, Анаит, Анаитис и прочих родственных богинь – Великих матерей. Мне кажется, это кольцо действительно из другого мира, но как оно попало в наш - загадка.

- Дааа… - протянул Питер. – И все-таки что нам делать со Светой?

- Для начала уволь Энни. Предложи ей уйти самой. Скажи, что знаешь о ее визите к графине. Что не будешь поднимать шум, если она соберет вещички и отправится ко всем чертям. Кто бы сказал, почему с этими бабами можно обращаться только угрозами и шантажом?

- Хорошо, допустим, я так и сделаю. И чем это поможет Свете?

- Да ничем, - буркнул Тони. – Не знаю.

- Мистер Каттнер, - неуверенно начал Джонсон, - а что, если вам попробовать обратиться к леди Маргарет?

- Как? – не понял Тони.

- Вы сказали, что она обещала миссис Каттнер присматривать за вами обоими. Как-то так. Если вы обратитесь к ней, вдруг она услышит вас и чем-то поможет?

- Но она же не может говорить со мной, я ведь…

- Да, в родстве с ее убийцей. Но ведь и она теперь уже не призрак. А вдруг что-то изменилось? Только попробуйте сделать это рядом с Эс… с миссис Каттнер. Все-таки, если мы не ошибаемся, ее сознание сейчас в прошлом, в теле леди Маргарет.

- Парни, вы хоть представляете, каким бредом это все выглядит? – нервно засмеялся Питер. – Если бы кто-то нас слышал…

«Я слышу…»

- Подождите, помолчите все! – воскликнул Тони. – Маргарет! Ты здесь?

Но как он ни прислушивался, так и не смог больше ничего услышать.

- Показалось, - вздохнул Тони. – Но все равно спасибо за совет, мистер Джонсон, я попробую. Мало ли…

Выпив еще по глотку бренди, они разошлись. Когда Тони вошел в комнату, Света спала. Он подошел к кроватке Мэгги, полюбовался ею, потом сел на кровать и взял Свету за руку.

- Маргарет, - позвал он, - ты слышишь меня?

Секунда шла за секундой. Только стук сердца и тихое дыхание Светы.

- Маргарет!

- Я здесь, Тони, - услышал он тихий голос, словно издалека. – Я все знаю. И постараюсь помочь…

============================================

- Ты все поняла? – спросила сестра Констанс, закрывая дверь хижины.

- Да. Кто бы мне сказал, что я с таким нетерпением буду ждать момента, когда смогу переспать с этим придурком. Если, конечно, не исчезну после смерти Маргарет. Или не останусь навсегда болтаться призраком в отражении Скайхилла.

- Главное, не пропусти момент, когда она…

- Не пропущу, сестра Констанс. Я ведь все буду чувствовать. К тому же она верещит, как кошка. Трудно пропустить, знаете ли. Не представляю, как ее не поймали, когда она в замке с ним трахалась.

- Я не знаю тех слов, которые ты употребляешь, но о смысле догадываюсь, - улыбнулась аббатиса.

- Простите. Слово это довольно грубое. А вы все-таки монахиня.

- От этого я не перестала быть женщиной. То есть, конечно, давно уже перестала, теперь я старуха, но когда-то была устроена точно так же, как и вы с ней. Ой, прости, сейчас ты тоже не женщина, - она засмеялась в голос. – И мне известно, откуда берутся дети. И даже то, что от этого можно испытывать удовольствие. Не на своем опыте, конечно.

Мы вышли из дома рано, еще даже светать не начало. Сестра Констанс держала в руке чадящий факел – просмоленный пучок веток. Поверх черной мантии она куталась в шерстяной плащ. Трава была покрыта густым слоем инея, который серебрился в отблесках пламени. Я чувствовала холод, но не испытывала от этого никакого дискомфорта.

- И все-таки, - я крутилась вокруг нее, как щенок на прогулке, то отставая, то обгоняя, - почему вы думаете, что мне удастся притащить его сюда? Он ведь тоже… мертвый. И должен действовать по своему плану. Уехать в эту… Баден-Дурлахию.

- Если ты все сделаешь, как я сказала, сможешь им управлять. Он, конечно, будет очень сильно сопротивляться, но ты уж постарайся. Твоя задача привести его сюда в канун Дня всех святых. Как раз тогда к нам в тот год пришел мальчик.

- А что он скажет? И сестра Агнес?

Сестра Констанс даже споткнулась.

- Светлана, ты о чем? Что они могут сказать, кроме того, что уже когда-то сказали? Если ты приведешь сюда Мартина, я смогу сделать так, что вы с ним отправитесь в Овернь. То есть ты в его теле. И тогда он уже не сможет противиться. Когда еще тебе представится возможность побыть мужчиной?

- Да… Это серьезно, - протянула я. – Но что будет в нашем мире, если он окажется здесь?

- Да ничего, - хмыкнула она. – Что будет, если ты бросишь камень в лужу? Дерево, которое в ней отражается, изменится?

- Нет.

- А отражение?

- Ну… От камня рябь пойдет.

- Пойдет. А потом уляжется, и все будет как прежде. Отрастит себе ваше отражение нового Мартина.

- А со старым потом что будет?

- Откуда я знаю, - с досадой поморщилась сестра Констанс. – Там видно будет. Тебе-то не все ли равно?

- Не знаю. Все-таки мой предок. Пусть даже он мне и не нравится. Кстати, я все хотела у вас спросить. Как так получилось, что кольца, которые принадлежали жрицам языческой богини, оказались у христианских монахинь? – я постаралась, чтобы это прозвучало не слишком ядовито. – Христианство и магия – странное сочетание, не находите?

- Не забывай, изначально госпитальеры не были монахами. Просто община добрых христиан, которые помогали страждущим. Как кольца попали к нам? Я не знаю, мне об этом не рассказывали. Восток…

Дело тонкое, закончила я про себя фразу – по-русски, разумеется. Даже если сестра Констанс это слышала и не поняла, уточнять не стала.

- На Востоке много тайн, - продолжила она. – Что такое магия? Всего-навсего то, что мы не знаем и не понимаем. Я освободила твою душу от тела Маргарет. Но это не магия. Это всего лишь снадобье, которое на Востоке дают чумным и прокаженным, чтобы уменьшить их страдания и сделать смерть легкой. Но на здоровых оно действует несколько иначе. А разве в христианстве нет магии? Разве претворение хлеба и вина в Тело и Кровь Господа – не магия? Но мы называем это мистикой[7]. А магию считаем чем-то дьявольским, не так ли?

- Да, - согласилась я. – В наше время есть столько вещей, которые обозвали бы магией и дьявольщиной, попади они сюда.

- Я скажу тебе кое-что. За такие слова меня, возможно, сожгли бы на костре как еретичку. Я не считаю прежних богов демонами, как это положено. Люди всегда верили в Бога, но он приходил к ним таким, каким их разум мог Его вместить. Ребенка не учат философии и математике, пока он не научится думать. Любовь небесная прекрасна, но без любви земной род человеческий не может существовать. Телесное влечение, продолжение рода – на этом стоит мир.

- Разве церковь не считает страсть греховной?

- Страсть греховна, если в ней нет любви, нет небесной искры. Есть слово Божье, есть слово человеческое. «Плодитесь и размножайтесь»[8], - сказал Господь. Так ли уж важно, что скажут люди? Ну, вот мы и пришли. Это где-то здесь. Как только увидишь, что меня нет на дороге, значит, ты с той стороны.

- Подождите! – я рванула было вперед, но тут же остановилась. – Если я начну с Маргарет новую жизнь, до этого самого дня в том мире, в отражении, пройдет всего двадцать лет. А здесь… не могу с ходу сосчитать, но по-любому проходит гораздо больше. Как так получается, что вы с Маргарет встречаетесь?

- Не знаю. Но как-то получается. Время – это тайна. Поторопись. А то проход закроется, и ты останешься здесь до ее следующего появления. А потом вернешься туда и проживешь с ней еще одну жизнь, чтобы опять вернуться сюда.

- Боже мой, - простонала я. – Если я когда-нибудь попаду домой, окажется, что мой муж давно женился на другой и нянчит внуков.

- Как знать? – вздохнула сестра Констанс. – Не исключено.

Я наметила себе точку на дороге метрах в ста и мгновенно перенеслась туда. Оборачиваться нужды не было: я видела одновременно все вокруг себя. Сестра Констанс исчезла, избушка словно растворилась в воздухе. Уже неплохо, я на своей стороне.

На востоке небо чуть посветлело. Маргарет в это время спала в Рэтби, в большом уродливом доме местного барона. Лет через сто его снесут, а потом, при одном из Георгов, построят особняк, где в наше время будет находиться гостиница «Рэтборо». Я представила себе комнату, которую Маргарет делила с Грейс и еще одной девушкой. Во время таких выездных увеселений о комфорте придворных, а тем более приглашенных гостей не особо беспокоились. Даже семейным парам не всегда удавалось заполучить отдельную спальню.

Не успела я толком вообразить эту тесную каморку с крошечным окном и каменным полом, как оказалось там. Грейс и Морин спали на кровати, едва подходящей для одного, а Маргарет – на узкой жесткой лежанке. Я смотрела на ее бледное осунувшееся лицо, разметавшиеся по подушке волосы, тонкие руки поверх одеяла. На кольцо. В комнате было темно, но мне не нужен был свет, чтобы видеть.

Как странно… Я полюбила эту женщину, когда она была призраком. Жила ее жизнью, испытывая вместе с ней радость и горе. Скучала по ней, когда она ушла. А теперь почти ненавидела эту мертвую оболочку, которая снова должна была стать моей тюрьмой – на долгие годы этого механического мира, обреченного раз за разом бродить по кругу, пока не кончится завод.

Главное – не думать, что через несколько дней мое сознание может исчезнуть навсегда. Или что я останусь в отражении навечно – бесплотной тенью. Если думать об этом, решимость может испариться, и тогда… тогда я точно больше не увижу Тони и Мэгги. Даже не рискнув сделать что-то для возвращения домой.

Чтобы вернуться в тело Маргарет, мне надо было представить себя ею. Вспомнить особо яркий эпизод, пережитый с ней вместе. Я боялась, что в голову полезет какая-нибудь эротика, но вдруг как наяву увидела пятнадцатилетнюю Маргарет, которая солнечным летним днем на лугу плела венок из крупных ромашек. В ней было столько радости, желания жить, наслаждаться красотой мира, казалось, она светится изнутри. Это была та особая прелесть совсем юной девушки, которую французы неизвестно почему называют la beauté du diable[9].

Картинка исчезла. Я оказалась в темноте и тесноте. Как джинн, загнанный в обратно в бутылку. Тело Маргарет жало и давило, словно слишком узкая одежда. Ее глаза были закрыты – я больше не видела ничего. В отражении не было снов, как не было чувств и мыслей. Когда она ложилась спать, мне оставалось только вспоминать прошлое, беседовать сама с собой или петь революционные песни. Без шуток, моими хитами были «Варшавянка» и «Марсельеза». Почему? Да кто б знал.

Хмурое утро. Король был не в духе – снова открылась рана на ноге. Свита заметалась, не зная, как угодить раздраженному монарху. Из-за смерти Генри Грайтона весь намеченный порядок пошел прахом. Погода обещала испортиться еще сильнее. Продолжения охоты не предвиделось, но Генрих решил остаться в Рэтби еще на один день. Живущим поблизости разрешено было отправиться по домам.

Роджер не отходил от Маргарет ни на шаг, Хьюго держался поодаль, но тоже постоянно следил за ней. Странно, что они разрешили ей ночевать с другими девушками – а вдруг она разболтала бы о том, что случилось на охоте. Хотя оставь они ее в своей комнате - такое нарушение приличий вызвало бы гораздо больше кривотолков, а им явно не хотелось привлекать к себе внимание. Хьюго даже не познакомил Маргарет с обещанным женихом. Но, может, его там и не было?

Обратная дорога показалась мне таким же адом, как и путь в Рэтби. До начала эпохи нормальных карет оставалось как минимум полвека. Крытые повозки считались роскошью и одновременно выражением непристойной изнеженности, простительной лишь для тех, кто не мог по каким-то причинам передвигаться верхом. Хьюго заказал ее («для женщин»), как сейчас покупают понтовую, но неудобную машину. Чтобы показать, что может себе это позволить.

Маргарет с удовольствием ехала бы верхом, даже под дождем, но ее снова загнали в безобразный сундук на колесах, который даже на ровной дороге трясся, как вибромассажер. Хьюго ехал впереди, Роджер рядом – как конвой. Можно подумать, она могла сбежать из этой колымаги. Накрапывал мелкий дождь, порывы ветра пробирались внутрь через не застекленные окна. Впрочем, грех жаловаться. Была бы Маргарет женщиной низкого сословия – ездила бы на осле.

Мне было холодно и скучно. Я говорила, что Маргарет в отражении не испытывала никаких чувств, но это было не совсем так. Холод, как и усталость, голод, боль и прочие сугубо физиологические реакции, я ощущала посредством ее тела. А вот скучно и тоскливо было именно моему сознанию. Как ни пыталась я не думать о том, что должно было произойти через несколько дней, разумеется, ничего не получалось. От одной только мысли о близкой смерти хотелось плакать. И тут мое настроение полностью совпадало с унылым видом Маргарет, которая когда-то по дороге в замок гадала о том же: что будет с ней дальше.

Дорога так вымотала меня, что я счастлива была оказаться снова в тепле, в сухой одежде, на мягкой кровати. Пусть даже под замком – куда идти-то?

Ночь, день, ночь, еще день… Маргарет быстро сбилась со счета, а я следила за временем, как приговоренный к казни. Да так, собственно, и было. Роджеру и Хьюго понадобилось четверо суток – то ли заморочить голову обитателям замка, то ли собраться с духом. Все-таки сознательно и умышленно убить дочь и сестру – это вам не случайно толкнуть чужого в пылу драки. Какими бы мерзавцами они ни были. Да и с исполнителем надо было договориться. И яд добыть или приготовить.

Уж не помню точно, о чем там думала Маргарет над блюдом противно пахнущей дичины, а я прикидывала свои шансы на благополучный исход предприятия. Тридцать три процента и три в периоде. И столько же на совсем неблагополучный. Причем благополучный – это я погорячилась. Такова была вероятность, что я просто смогу перейти к следующему пункту многоходовочки, которая запросто могла привести в тупик. Что, если у меня не получится загнать Мартина в параллельный мир? Что, если мы с ним (точнее, я в нем) не доберемся до Оверни? Или книги о кольцах в обители Фьё уже нет? Или в ней ничего полезного для меня не написано? Если сложить все, то мои шансы вернуться в 2017-ый год выглядели совсем уж депрессивно.

Ну вот, она решилась, а мне деваться уже некуда. Кусок, еще кусок, сок на платье – да черт с ним, с платьем. Боль в желудке – адская. В глазах потемнело – все…

Когда-то у бабы Клавы в деревне был допотопный ламповый телевизор. Когда его выключали – круглым переключателем-колесиком, – на экране еще долго горела яркая белая точка. Вот и сейчас было точно так же. Темнота – и точка света. Но в отличие от экрана она так и не погасла. Горела, горела, потом начала расширяться, расти. Я чувствовала боль, неудобство, давление со всех сторон, как будто протискивалась сквозь толпу в метро в час пик. Хотя нет – это не я протискивалась, это толпа выдавливала меня к выходу.

По глазам ударил резкий свет, рядом, совсем близко, закричал младенец.

Мать моя женщина, да ведь это Маргарет. Маргарет, которая только что родилась на свет!

Почему-то я была твердо уверена, что, если ее жизнь сделает круг, я вернусь в тот эпизод, который для меня стал первым в прошлый раз. Тогда Маргарет было лет пять. Красивая синеглазая девочка в уродливом платье и грубых башмаках… Ничего странного. То, что было раньше, в ее памяти просто не сохранилось.

Того, что мое «я» окажется в теле новорожденного младенца, мне даже в страшном сне не могло присниться. Это было бы бесценным, неповторимым, ни с чем не сравнимым опытом – но лишь при одном условии. Если бы мне были доступны мысли и чувства этого младенца. Пусть даже самые элементарные, примитивные. Увы. Единственное, что мне досталось, - все та же физиология: в первую очередь голод, затем желание спать, облегчить кишечник и мочевой пузырь, холод и неудобство от мокрых пеленок, боль в животе.

Сестра Констанс сказала, что мне представится невероятная возможность побыть мужчиной. Но сейчас, находясь в теле ребенка, не будучи ребенком, я поняла, что и мужчиной – настоящим мужчиной! – стать не удастся. Максимум, что я смогу понять, - как это: бриться, писать стоя, укладывать свое хозяйство в гульфик, чтобы оно не мешало, но при этом выглядело внушительно. Но зато не будет месячных – уже песня.

В Петербурге у меня было несколько знакомых, фанатично увлеченных исторической реконструкцией. Попав в XVI век, я не раз вспоминала этих чокнутых, искренне желая, чтобы «прекрасные дамы» и «храбрые рыцари» оказались там же и поняли, что средневековье – это не только красивые платьишки и сверкающие доспехи. Одного вездесущего ночного горшка, который вонял, не взирая ни на какое мытье, хватило бы, чтобы восхищения маленько поубавилось.

Для меня – овчарки и утки – самым ужасным были запахи и отсутствие средств гигиены. К счастью, мы с Маргарет кое в чем были похожи. Она мылась при любой возможности, а если возможности не было – обтиралась влажным полотенцем. Каждое утро чистила зубы толченым мелом и жевала имбирный корень. Меняла белье гораздо чаще, чем было принято. Но и ей приходилось несколько дней в месяц безвылазно сидеть в своей комнате, пришпилив пропущенный между ног подол рубашки к поясу. Маргарет злилась на весь белый свет и отчаянно завидовала все той же пресловутой Анне Болейн, которая, по слухам, носила мужские брэ. А Элис тем временем замачивала в лохани вороха простыней, рубашек, нижних юбок и тряпок-прокладок.

По сравнению с этим отсутствие туалетной бумаги было такой мелочью. Впрочем, о способах средневековой подтирки подробно расписано у Рабле[10]. А уж кусты шерсти под мышками и в других местах, волосатые ноги у женщин – это и вовсе было нормой.

==============================================

Через несколько дней после родов восемнадцатилетняя леди Джоанна отдала Маргарет в деревню кормилице. Первое время ее кормилица жила в доме, но как только Джоанна немного оправилась, Маргарет начали собирать в дорогу. Взамен домой привезли двухлетнего Роджера, которого, как я поняла из разговора, от груди отняли только накануне.

Пока служанка собирала в сундук детское приданое, Маргарет орала, как резаная. Джоанна (думать о ней как о маме я не могла, да и не хотела) морщилась, сладко пахнущее молоко сочилось сквозь полотняные полосы, которыми ей перетянули грудь. Пожалуй, еще сильнее, чем Маргарет, орал Роджер. Лишившись одновременно еды, соски, игрушки, развлечения и бог знает чего еще, он никак не мог успокоиться, а запах молока привел его в настоящее бешенство. К тому же его собственная кормилица, которую он наверняка считал матерью, осталась в деревне. На Джоанну он смотрел со страхом, на сестру - с отвращением.

Глядя на него, я подумала о том, что точно не буду кормить своего ребенка грудью до двух лет. Те мысли, которые бурным потоком хлынули следом, отлично вылились в вопли Маргарет.

Когда я родила Мэгги, мне положили ее на живот. Через несколько минут акушерка забрала малышку, и в этот момент я почувствовала, как все вокруг затягивает мутной пленкой. Очнувшись в средневековом Скайхилле, я видела и мыслила вполне отчетливо – кроме одного. Все, что касалось Мэгги, по-прежнему было словно затянуто пеленой. Конечно, я сильно переживала, что она далеко от меня, боялась, что никогда больше ее не увижу, но… По правде, я больше скучала по Тони и мучилась от того, что вынуждена жить чужой жизнью, в которую не могу внести ни малейшего изменения.

И вот сейчас эту пелену разметало в клочья. Я отчетливо вспомнила все девять месяцев беременности – от двух полосок на тоненькой палочке до многочасовых мучений в родильной палате. Вспомнила, как возился малыш у меня в животе, как Тони прикладывал руку – здоровался. Моя девочка – где-то там, без меня. Кто кормит ее, купает, переодевает, поет песенки? Тони? Но как же он справляется один? А я – ведь я пропускаю все самое важное!

И все же я надеялась, что вернусь – и вернусь не слишком поздно. В конце концов, когда Маргарет показывала мне свою жизнь, одиннадцать лет, с ее четырнадцати до двадцати пяти, уложились в несколько ночных часов. Но с другой стороны, во время моих коротких временных скачков неделя прошлого могла отнять пять минут настоящего. Как ни пыталась я вывести какую-то пропорцию, цифры получались совершенно несуразные.

Кормилица, валлийка Диллис, отвечала всем критериям своей профессии: ей было лет двадцать пять, высокая, крепкая, здоровая, с широкими бедрами и могучей грудью. И не рыжая – в те времена считалось, что рыжеволосые женщины обладают слишком буйным темпераментом, а это нехорошо для ребенка, которого они кормят. Диллис действительно казалась спокойной и добродетельной, но когда ругалась с мужем-кузнецом или предавалась с ним любовным утехам, только искры летели.

По правилам, кормилица должна была воздерживаться от плотских забав – дескать, это преступное занятие делает молоко соленым и вообще испорченным. Если бы кто-то узнал, чем она занимается чуть ли не каждую ночь, ее бы не только уволили, но и примерно наказали. Но домик кузнеца стоял на отшибе, и вопли Диллис никто не слышал. Троих ее детей – младший родился месяц назад – воспитывала сестра, с которой Диллис делилась доходом: ремесло кормилицы знатного отпрыска оплачивалось щедро.

Колыбель стояла в углу единственной жилой комнаты дома. Маргарет мирно спала, а я вынуждена была ночь за ночью слушать счастливые стоны и крики. Спасибо, что не видеть само действо. Телу Маргарет до подобных желаний оставались еще долгие годы, но мое сознание мысленно скрежетало зубами.

Стоило Маргарет пискнуть, Диллис хватала ее своими красными шершавыми ручищами и прижимала к великанской груди, густо усыпанной веснушками и родимыми пятнами. По моим прикидкам, бюстгальтер размера Е застегнулся бы на ней с трудом. За неимением ничего подобного, она упаковывала бюст в рубашку с разрезами для кормления. Снизу его должен был, по идее, поддерживать шнурованный корсаж, похожий на корсет дамы, но, увы, не поддерживал – грудь свисала на живот и бултыхалась при ходьбе.

Повседневная жизнь семейства полукрестьянина-полуремесленника у меня особого интереса не вызывала. Одна радость – отхожее место находилось во дворе. Зато за тонкой перегородкой – хлев со скотиной, так что главными запахами в доме были ароматы навоза и всяких ядовитостей из кузницы. По вечерам за большим столом к кузнецу и его жене присоединялись молодые подмастерья, которые таращились на выглядывающие из разрезов прелести Диллис и откровенно пускали слюни. Когда кузнец уезжал, кто-нибудь из них занимал его место в постели.

К тому моменту, когда Маргарет исполнилось два года и она вернулась в Риверхауз, я поняла одну интересную вещь. Ощущение времени в отражении было совсем другим. Хотя я прожила и прочувствовала каждую минуту этих двух лет, мне показалось, что прошло не больше двух месяцев. В настоящем так бывает, когда занимаешься чем-то очень интересным и не замечаешь, как летит время. Но здесь я не была занята и могла только смотреть и думать.

Чудесная и так любимая дочерью мамочка Джоанна на самом деле детьми совершенно не интересовалась. Маргарет и Роджер жили в детской с няней, а Джоанна заглядывала туда хорошо если раз в день на несколько минут. Тот эпизод, когда она вычесывала из головы Маргарет квартирантов, был сказочной редкостью – не удивительно, что та запомнила его отчетливо.

Роджер уже в четыре года был редкостной мразью. Ущипнуть, толкнуть и даже ударить сестру, пока никто не видит, - это было для него настоящим наслаждением. При этом запросто мог наябедничать матери на няньку: мол, это не я, это все она. В пять лет он пробирался в курятник и душил цыплят. Думаю, если бы Роджер попал в другие условия, из него вырос бы настоящий садист. Но… как говорила мачеха в старом фильме «Золушка», «жалко, королевство маловато, разгуляться мне негде».

А еще оказалось, что из памяти Маргарет выпали многие вещи, которые происходили с ней до четырнадцати лет. И правда, все, что она показала мне в первый раз, в своей бывшей комнате, было, по сути, нарезкой из коротких фрагментов. Теперь я смотрела полную версию фильма, и это было хотя бы любопытно. Хотя и не сказать, что приятно.

Так, к примеру, первый из ее несостоявшихся женихов лорд Уилтхэм действительно был старым извращенцем. Время от времени он приезжал навестить свою восьмилетнюю невесту, сажал к себе на колени и запускал руку под юбку. Маргарет смущенно сжимала ноги и пыталась сползти, но он держал крепко. Как же, стал бы он ждать, пока она превратится в девушку, оприходовал бы сразу после венчания. Если бы смог, конечно.

Или вот Джоанна – служанки шептались, что, умирая, она о детях даже и не вспомнила. Зато звала в бреду Хьюго. Ну что, нормально. Таких страдалиц во все времена хватает: бьет – значит, любит.

После переезда в замок Невиллов почти ничего нового уже не было. Маргарет просыпалась утром, и я знала: сегодня будет это, это и вот это. Хотя иногда путала последовательность дней. Уж слишком все было однообразно. Безумно хотелось перескочить эти годы, словно перелистать страницы уже прочитанной книги.

Наконец отражение доползло до знакомства с Джоном Брэкстоном. Я чувствовала себя, как будто играла роль в школьной постановке про любовь. Причем моим Ромео назначили совершенно не интересного мне мальчика, который, тем не менее, по ходу пьесы меня лапал и целовал.

Пока Маргарет гуляла с Джоном около замка, играла с ним в шахматы, танцевала, я иногда пыталась себе представить, как сложилась бы их жизнь, если бы он не погиб. Наверно, у них было бы штук пять-шесть детей. Джон к сорока годам превратился бы в копию своего отца, рано растолстев и облысев. Кстати, как и Мартин, который, судя по портрету, основательно обрюзг уже к тридцати пяти. Маргарет к тому времени, возможно, стала бы бабушкой и выглядела соответственно. В средние века женщины увядали рано. Краснолицый Джон с бычьей апоплексической шеей ходил бы на кухню щипать за бока служанок, в деревне подрастали бы несколько его бастардов…

На этом месте я обычно обрывала себя. Если человек мне не нравится, это еще не повод подозревать его в том, что бы такого плохого он мог сделать. Во всяком случае, в свои молодые годы он ни одного повода для этого не подал. Наоборот, выглядел вполне достойным и благородным молодым человеком. Сексуально озабоченный? Ну а что еще можно ждать от тинейджера, в котором бурлит гормон? Он еще вполне себя сдерживал.

Я пыталась убедить себя относиться к Джону без брезгливого раздражения, и это почти удавалось, когда они с Маргарет беседовали на латыни о религии или крестовых походах. Или когда он рассказывал о своих придворных обязанностях. Но как только они оказывались вдвоем, и его руки оказывались во всяких неожиданных местах, мне тут же хотелось выскочить из разомлевшей Маргарет и бежать бегом на край света. А поскольку это было невозможно, я пыталась представить себе вместо его рук совсем другие. Иными словами, мысленно изменить жениху с собственным мужем – не абсурд ли? Но получалось плохо.

Хуже всего мне пришлось, пожалуй, в те недели, когда Маргарет лежала в горячке после его смерти. Она была то без сознания, то спала, а я сидела в темноте и отчаянно скучала. Даже когда Маргарет была младенцем и спала большую часть суток, было не так тоскливо.

Потом был визит Роджера, кольцо. Дом Миртл. Несколько месяцев при дворе с чудесной Анной Клевской. Наверно, из всех, кого я встретила в XVI веке, она понравилась мне больше всех. Да, она была совсем не красавицей. Но в ней было что-то необыкновенно ясное, светлое, теплое – кстати, то, что отличало саму Маргарет. Настоящую живую Маргарет. И только такой придурок, как Генрих, мог не оценить чистоту и нежную прелесть своей четвертой жены.

И все же эти прекрасные месяцы были отравлены - пристальным интересом короля, отвращением, страхом. Я ждала момента, когда Маргарет должна была сделать свой выбор, чтобы как следует рассмотреть руины. Был ли это Акко? Но видение не попало в отражение так же, как мысли, чувства и сны. Маргарет просто сидела у окна и таращилась на кольцо, на играющую звезду астерикса. А потом сбросила накидку и забралась под одеяло. На следующий день Генрих начал облизываться на Кэтрин Говард.

================================================

Двенадцать рождественских дней 1541 года – тот момент, с которого начались мои прыжки в прошлое. Третий раз я в теле Маргарет танцевала на одном и том же рождественском балу, смотрела на Генриха в окружении бывшей и нынешней жен, на серьезную леди Марию и смешную рыжую леди Елизавету – копию отца. Гладила щенков, которых дала подержать Анна Клевская. Любовалась снегом за окном Хэмптон-корта.

Что-то было не так…

Нет, внешне не изменилось ничего. Но было какое-то странное чувство… Я не могла сказать, что оно не дает мне покоя. Оно просто было. Неоформленное, неясное, как прозрачный утренний туман. Я не понимала, чем оно вызвано, и это тревожило.

«И ожидание любви сильнее, чем любовь, волнует»[11], - вспомнилась вдруг строчка давно забытого стихотворения.

Какая еще любовь?! Вот только любви в этом мертвом царстве мне и не хватало! Кого тут любить, интересно?

Прошел январь, непонятное ожидание продолжало томить меня. Я пыталось объяснить его себе просто, обрезая бритвой Оккама[12] любые несуразные предположения. Еще два месяца – и появится Мартин. Как бы он ни был мне неприятен, это – возможно! – единственная моя дверь в настоящее. Если ничего не выйдет, я проживу еще почти два года и снова стану младенцем. И так без конца. Хотя, может, и нет. Может, сестра Констанс еще раз освободит меня и превратит в призрак. Уже навсегда. Или все-таки можно будет сделать еще одну попытку захватить тело Мартина? Фильм ужасов какой-то…

И все же это объяснение полностью меня не удовлетворяло.

К середине февраля я наконец перестала притворяться, что жду появления Мартина только в качестве теоретического средства передвижения.

Света, ты рехнулась, да?

Ну а как тогда объяснить это смутное томление, которое охватывало меня, когда я думала о том, что до первого марта осталось совсем немного времени? С чем еще это могло быть связано, если не с ним самим?

Я вспоминала о Тони – и это была грусть и боль. Увижу ли я его снова? Сколько мы были вместе – в общей сложности и девяти месяцев не набежало. Слишком мало… И эти мои мысли о Мартине – я чувствовала себя так, словно уже изменила мужу.

Наконец этот день настал. Мрачным холодным утром Маргарет шла по галерее. Когда ей встретился довольный Калпепер, я мысленно хмыкнула: «Коты прилетели!». А ведь если б Маргарет сделала другой выбор, вполне возможно, именно она стала бы пятой женой Генриха. И назначала бы свидания в своем туалете Мартину Кнауфу. Ну, и, соответственно, окончила бы свои дни так же – на плахе. И мы с Тони не появились бы на свет.

Final countdown[13]. Кэтрин позировала Гольбейну, нетерпеливо ерзая в кресле: то ли от переполнявших ее эмоций, то ли после ночных радостей было больно сидеть. Фрейлины чинно скучали над рукоделием и жались к камину – от окон тянуло холодом. Только Джейн Болейн довольно улыбалась, вышивая в углу. Маргарет в тот момент почувствовала странное смятение, ей стало трудно дышать – Мартин уже шел по коридору. Но со мной-то что происходило? Почему у меня темнело в глазах от волнения?

Маргарет встала, пошла к двери, игнорируя молчаливый вопрос Джейн. Вышла в коридор – и столкнулась с ним. Их глаза встретились. Маргарет прошептала: «Джон…» и сползла по стене. Мне не было никакого дела до Джона и до сходства с ним Мартина, но меня словно захлестнуло горячей волной. Маргарет отключилась, и я вместе с ней погрузилась во тьму.

Пробормотав невнятное немецкое ругательство, Мартин осторожно похлопал ее по щеке. Потом еще раз, уже сильнее. Его рука скользнула по ее шее, пару секунд помедлила на груди.

- Эй, кто-нибудь! – крикнул он, но ответа не дождался.

Возможно, он хотел пойти за помощью, но тут Маргарет пришла в себя. Мартин помог ей подняться и повел по коридору к ее комнате. От руки, которой он поддерживал Маргарет, разливалось жгучее тепло. Это было мое ощущение – не Маргарет, потому что шло не от тела, а от мыслей.

Она шла по коридору, не глядя на Мартина. Но это было и не обязательно. Он был таким же, как и прежде. Поношенное немецкое платье серо-коричневых оттенков с множеством разрезов, черный плоский берет с тусклой пряжкой, башмаки «коровья морда»[14], сума на поясе. Прямые волосы, подстриженные не модной уже прической «кольбе» с короткой челкой, закрывали шею. На портрете, который я нашла в интернете, у тридцатипятилетнего Бернхарда была довольно длинная борода, но в молодости он брился гладко. Сочетанием светлых волос и карих глаз, не слишком изящными чертами лица: крупным носом, тяжелым подбородком, широкими скулами – Мартин действительно напоминал Джона Брэкстона. Но по сравнению с жизнерадостным двадцатилетним юношей он выглядел изрядно побитым жизнью (и пороками?) мужиком.

Мартин вызывал у меня антипатию с… в общем, с этого же самого момента, когда наша встреча произошла впервые. Мало того, что мне никогда не нравился такой типаж, он и сам по себе был довольно неприятным типом. Была в нем какая-то холодная наглость, не трусливая, как у Калпепера, а идущая от ощущения вседозволенности. Он сколько угодно мог прикидываться бедным ремесленником, но было очевидно: это всего лишь маскарадный костюм.

Мартин производил впечатление человека, который привык брать свое, добиваться желаемого любой ценой, перешагивать любые преграды и отбрасывать без сожаления ставшее ненужным. То, что он смиренно мыл кисти для Гольбейна, было для него всего лишь прихотью, игрой, которую можно закончить в любой момент.

Я не раз задумывалась о том, действительно ли Мартин любил Маргарет, хотел вернуться, жениться на ней? В той книге, которую я нашла в интернете, было написано: ходили слухи, будто в Англии он был влюблен в некую придворную даму, но не смог на ней жениться, поскольку она умерла. Имелась ли в виду Маргарет? К тому же этот слух мог запустить и сам Мартин в качестве отмазки от женитьбы: отстаньте от меня, я скорблю по своей вечной любви. Ведь летописи Баден-Дурлаха о супруге маркграфа Бернхарда IV не упоминают. Хотя нет, у наследника такой номер не прошел бы, у его холостого статуса должно быть другое объяснение.

И вот Маргарет шла по коридору рядом с ним, а я при этом волновалась, как девочка на первом свидании. Все это уже было со мной. Недавно. В реальной жизни. Не в прошлом – в настоящем.

Промелькнуло в памяти: Стэмфорд, ясный теплый вечер, мы с Тони идем по узким улицам, иногда задевая друг друга руками, и каждое такое прикосновение – как разряд тока. Короткие взгляды, которые мы бросаем друг на друга, тут же отводя глаза. Беспричинные улыбки…

Прости меня, Тони, прости, но я ничего не могу с собой поделать! Кажется, я влюблена в него по уши – хотя он мне совершенно не нравится! Как объяснить это: я люблю тебя – но влюблена в него? Откуда эта внезапная страсть к человеку, который до сих пор не вызывал у меня ничего, кроме неприязни? И что мне теперь делать?

Впрочем, сделать я ничего и не могла. Маргарет все уже сделала когда-то. Но как мне справиться с этим ненужным, непонятным и неприятным чувством? Теперь мне было ясно, что же происходило со мной в эти два месяца. Я действительно ждала Мартина. Скрывала это от себя – и ждала.

В своей комнате Маргарет весь день бесилась и лила слезы, потому что Мартин напомнил ей о Джоне. Это был тот редкий случай, когда ее слова или действия позволяли мне выплеснуть наружу свои собственные эмоции.

Вечером Мартин пришел к ней. Маргарет говорила с ним сухим, раздраженным тоном, а я… Если б я могла хоть что-то сказать или сделать сама! Кто знает, может быть, я бросилась бы ему на шею с дурным воплем: «Ваня, я ваша навеки!». Конечно, я знала, что и так будет все, но ждать три с лишним месяца… Я и так слишком много ждала в последнее время.

День за днем, день за днем… Мартин, судя по тому, что я о нем уже знала, да и по его поведению, был опытным мастером съема. Сообразив, что произвел впечатление, пусть даже не сам по себе, а навевая некое воспоминание, он забросил удочку. Пришел тайно, рискуя своей и ее репутацией, выказал интерес и сочувствие, сообщил о себе нечто загадочное и удалился, прервав разговор на полуслове. А потом сделал вид, что этого самого ночного разговора не было. Вообще ничего не было.

Какую девушку это не зацепит, хотя бы краешком? Когда Мартин понял, что рыбка на крючке, он стал, как называют это современные пикаперы[15] и психологи, пинговать: напоминать о себе. Все эти якобы случайные встречи в коридорах и переходах дворца, вежливые поклоны с непроницаемым лицом, мимолетные взгляды… И когда Маргарет спросила Гольбейна о его ученике, художник – я нисколько в этом не сомневалась – доставил вопрос по назначению: да ты парень не промах, леди интересовалась тобою. А тут еще новость об очередном престарелом женихе…

Gotcha[16]!

Все это я видела и прекрасно понимала. И все это было мне безразлично. Любовь, как говорится, зла, а козлы этим пользуются. Только это не было любовью ни разу. Если кратко, меня тянуло к нему, как магнитом. Словно я вдруг разглядела то, что раньше никогда не видела. Но ведь не было же в нем ничего, что было бы мне незнакомо. Или… было?

Мартин писал миниатюру, которая должна была отправиться в Лиссабон. Маргарет сидела перед ним с грустным видом – я помнила ее страх перед грядущим замужеством и тайную надежду на то, что жениху не понравится портрет. Ее чувства уже пошли в рост, робко пробиваясь, словно подснежник сквозь сугроб. А я во время сеансов думала о том, что из всех мужчин, с которыми Маргарет имела дело, сэр Грегори был самым достойным. Неизвестно, как сложилось бы у нее с Джоном, но пожилой дипломат наверняка стал бы ей верным другом и заботливым мужем. Если бы только она не бросилась с головой в любовный омут. Да, он был бы для нее наилучшим вариантом. Для нее – но не для меня.

Три весенних месяца пролетели мгновенно, при этом каждый день тянулся медленной пыткой. Теперь уже и Маргарет томилась от смутных желаний, хотя нескромные ласки Джона когда-то подвели ее лишь к границе пугающего, запретного, но такого притягательного мира. Ее тело и мои мысли наконец-то оказались в гармонии.

После заочной помолвки, о которой Маргарет узнала из письма отца, приехал Роджер - чтобы отвезти ее на лето в Скайхилл. Они выехали из дворца рано утром, и я подумала: если бы Мартин не предложил Маргарет написать ее портрет, сама бы она ни за что не осмелилась попросить его. Роджер бурчал без конца: как ты посмела, без разрешения отца, посторонний мужчина, ремесленник. Маргарет молчала. Мартин ехал поодаль, делая вид, что ничего не слышит.

Я словно листала расписание поездов и считала станции, которые предстояло проехать. Вечер на постоялом дворе. Приезд в Скайхилл. Ночной разговор с призраком Джона. Первый сеанс позирования для портрета…

А вот, кстати, во время визита Джона в этот раз я ничего не увидела и не услышала, словно Маргарет разговаривала сама с собой. Означало ли это, что встреча произошла лишь в ее воображении? Или же призрак Джона явился ей в том особом чувственном мире, который был мне доступен лишь тогда, когда мы были единым целым?

Я знала, что с того момента, когда Маргарет с Мартином обменяются долгими взглядами, говоря друг другу «да», до времени «Ч»[17] останется еще почти месяц. Сестра Констанс не зря предупредила меня, что я смогу перебраться в тело Мартина, лишь когда Маргарет впервые испытает наслаждение от близости, да еще и одновременно с ним, что произойдет нескоро. Уж я-то могла понять: Мартин делает все возможное, чтобы этого не случилось. Он исправно наслаждался сам и пытался доставить определенный минимум удовольствия ей, но не более того. Вот такое вот у него было ars amandi[18].

Сначала я никак не могла понять, в чем дело. Меня бы не удивило, если б его просто не интересовали ее ощущения. Увы, мой собственный первый опыт был именно таким. Но Маргарет оказалась довольно темпераментной женщиной, а Мартин каждый раз умышленно тормозил ее в паре шагов от вершины. И только потом, почитав кое-какую литературу, я поняла, в чем дело.

В средние века и примерно до начала XVIII столетия считалось, что обязательным (хотя, конечно, и не единственным) условием зачатия является испытанный женщиной оргазм. Доходило до абсурда. Суды отказывались признать женщину жертвой, если она беременела от насильника. Логика была простой: раз зачала – значит, получила удовольствие. А раз было удовольствие – значит, это уже не насилие.

Но в эпоху Просвещения все коренным образом изменилось. Сначала весьма справедливо постановили, что забеременеть можно и без наслаждения. Затем пошли дальше и вовсе отказали женщине в возможности испытывать от секса удовольствие. Вскоре – и надолго – женский оргазм превратился в миф наподобие белого единорога, а дам, которые его якобы испытывают, считали милыми врунишками, притворяющимися, дабы потрафить мужскому самолюбию.

Когда Маргарет с Мартином впервые оказались в лесу на его расстеленном плаще… ну, не впервые, конечно, но зачем придираться к словам? В общем, когда они там оказались, я поняла: не стоило с такой уверенностью говорить сестре Констанс, что поймаю нужный момент. Я не помнила, когда именно это произошло с Маргарет впервые. Да, конечно, она стонала и вопила, как порнозвезда, но отнюдь не только тогда, когда Мартин пролетал мимо своей убогой контрацепции. Беда была в том, что желания ее тела и моего сознания теперь полностью совпадали, и у меня больше не было уверенности, что во время интима я смогу хоть как-то себя контролировать.

Первый блин снова оказался комом. При этом Маргарет, несмотря на боль и прочие неудобства, все равно была счастлива по факту, а вот я как раз грустна. Мне даже вспомнилось классическое «omne animal post coitum triste est»[19]. Все-таки голове хотелось еще и телесного удовольствия, а не только сомнительного фитнеса на дурно пахнущей подстилке. Но хуже всего было то, что я испытывала из-за этого желания самый черный стыд, глубоко ненавидя и себя, и Мартина.

Почти каждый день – одно и то же. С утра сеансы, после обеда – прогулки в лес с Элис. Поляна. Расстеленный на траве плащ, который все больше напоминал тряпку. Самые изощренные ласки, которые для меня заканчивались… ничем не заканчивались. Стопроцентное динамо. Маргарет считала это нормальным, потому что не знала, как должно быть на самом деле. Потом Мартин лежал на спине, расслабленно улыбался, лениво жевал травинку и смотрел в небо. Маргарет прижималась к нему и тоже улыбалась, а я грязно ругалась, обзывала ее тупой идиоткой и желала ее любимому самой страшной смерти. И, тем не менее, с нетерпением ждала следующего свидания.

В тот день с утра было душно, сильно парило, дело шло к грозе. Когда после обеда Маргарет с Элис вышли на обычную прогулку, на горизонте уже начали собираться лиловые тучи. Неподвижный воздух словно сгустился, было трудно дышать. Только кузнечики в траве вопили, как приговоренные к казни.

И это уже было, подумала я. Не только здесь, но и там. В тот день, когда Тони – словно бы случайно, ненамеренно – сказал, что любит меня.

От этого воспоминания заныло сердце. Хотя это была всего лишь иллюзия. Ведь не могло же болеть сердце у меня, если не болело у Маргарет, правда? И тут же я сообразила: сегодня…

Мартин с самого утра был вял и рассеян, и перед моим мысленным взором промелькнули корги, тряпочками лежащие под кустами. Странно, что они все-таки потащились в лес, рискуя быть застигнутыми бурей. Маргарет надвигающаяся гроза напротив завела необычайно, и уже с первых секунд я поняла: не ошиблась, время пришло.

А еще через несколько минут поняла другое: несет меня та же самая лиса – за синие леса, за высокие горы… собирать помидоры… И вместо того чтобы ехидно хмыкнуть в заветный момент («ну наконец-то, поздравляю») и переселиться в новое жилище, я вместе с Маргарет разлетелась на атомы…

Когда атомы собрались в привычную конфигурацию, в первое мгновение мне показалось, что ничего не получилось, что все пропало. Но тут же я увидела под собой покрытый испариной лоб Маргарет, ее закрытые глаза, влажно поблескивающие губы…

Ощущения тела были совершенно незнакомыми и непонятными.

Прогремел первый далекий раскат грома.

- Твою мать… - с трудом шлепая губами, сказала я.

- Ну, привет… миссис Каттнер! – открыв глаза, сказала Маргарет...

===============================================

Джин проснулся и закряхтел как по будильнику – ровно в шесть утра. Солнце только-только начало заглядывать в спальню, птицы робко пробовали голоса. Не дожидаясь, пока сын завопит, как корабельный тифон, Люси встала и поплелась в будуар. Поглядывая из-под век, которые никак не хотели подниматься («Поднимите мне веки!»), она прошла через гардеробную, взяла Джина из кроватки и поменяла подгузник.

Покормив малыша и подержав столбиком, Люси положила его обратно и отправилась досыпать. В следующий раз он должен был проснуться в начале девятого – как раз когда она будет заканчивать завтрак в постели, то ли пользуясь привилегией, то ли, напротив, исполняя одну из рутинных обязанностей хозяйки дома.

Полтора часа утреннего сна – как одна секунда. Только закрыла глаза, а в дверь уже царапается Салли с подносом.

- Войдите! – буркнула Люси сонно.

Питер уже встал – в его ванной лилась вода. Люси подтянула подушку повыше и села. Салли поставила перед ней поднос-столик. Яичница с беконом, грибами и фасолью, два тоста, масло, мармелад, апельсиновый сок, чай. И тюльпан в вазочке. Сколько раз уже говорила, не нужен ей этот цветок в стакане, не ест она их. Но Джонсон скорее умрет, чем выпустит горничную из кухни, если сервировано не по шаблону.

- Миледи, в доме гости, а я одна… - осторожно намекнула Салли, положив на кровать рядом со столиком свернутую трубочкой газету – еще один утренний ритуал. Ну, гладили бы уж тогда и сшивали, как при королеве Виктории, если нельзя без них обойтись.

- Передайте мистеру Джонсону, пусть пригласит временную горничную, пока Энни не поправится, - кивнула Люси, отпихивая газету подальше. – Или двух.

- Мистер Джонсон сказал, что милорд приказал рассчитать Энни, - наябедничала Салли.

- Началось в деревне утро, - пробормотала Люси по-русски, закатив глаза к потолку.

Леди Скайворт терпеть не могла, когда супруг влезал в домашние дела, не поставив ее известность. Она же ведь не вмешивается в дела поместья, в конце концов.

– Что еще за новости? – спросила Люси уже по-английски. – Что стряслось?

- Не знаю, миледи, он не сказал, - Салли изобразила книксен и исчезла.

Сказав несколько энергичных слов, Люси быстро управилась с завтраком, отставила поднос в сторону и прислушалась. Из будуара не доносилось ни звука, и она прикинула, успеет ли принять душ, прежде чем раздастся первый басовитый вопль виконта. Но не успела Люси дойти до ванны, как в дверь постучали.

За дверью стояла Вера – с таким лицом, как будто все ее пациенты скончались разом.

- Леди Скайворт… - она судорожно вздохнула. – Вы не могли бы зайти в комнату миссис Каттнер? Там…

- Что случилось, миссис Крафт?

Люси уже поняла, что утро в деревне действительно обещает быть неординарным. От нехорошего предчувствия засосало под ложечкой.

- Я не знаю, - Вера то ли икнула, то ли всхлипнула. – Я зашла помочь миссис Каттнер, а там мистер Каттнер, он…

Почему-то Люси подумала, что Тони не выдержал свалившихся на него испытаний и… повесился.

- Да что он, в конце концов? – Люси оттолкнула Веру и понеслась по коридору, на ходу завязывая пояс пеньюара. – Найдите графа, - крикнула она через плечо.

Открыв дверь, Люси замерла на пороге. Света неподвижно сидела в кресле в ночной рубашке и держала на руках Мэгги. Ничего нового. А вот Тони… Люси почувствовала, как по спине бегут мурашки.

Тони полулежал на кровати, опираясь спиной на подушку, в том самом виде, в котором накануне вечером сидел за обеденным столом: серые брюки, светлая рубашка, галстук. Только пиджак висел на стуле, и туфли стояли на ковре у кровати. Его глаза были широко открыты и смотрели куда-то сквозь стену, как и у Светы.

Едва дыша от ужаса, Люси подошла поближе. Тони был определенно жив. Его грудь поднималась и опускалась, и он время от времени моргал. Люси подергала Тони за рукав, позвала, похлопала по щеке – безрезультатно.

- Это что, заразное? – спросила она мировое пространство дрожащим голосом.

Беспомощно оглянувшись по сторонам, Люси заметила на тумбочке сложенный вдвое лист бумаги, на котором было крупно написано: «Питеру». Она всегда знала, что читать чужие письма категорически нельзя, но сейчас было не до моральных принципов.

«Питер, я позвал Маргарет, и она пришла. С Мартином. Они постараются помочь. Ухожу туда. Если получится, вернемся оба. Если нет – позаботьтесь о Мэгги, пожалуйста. Все документы в Лондоне в сейфе, ключи на общей связке. Т.».

Пытаясь прийти в себя, Люси стояла и обмахивалась запиской, как веером.

- Миледи, мальчик плачет, - сказала заглянувшая в комнату Вера.

Выйдя в коридор, Люси столкнулась с Питером. Посмотрев на жену, он сразу понял: будет война. Возможно, даже ядерная.

- Через полчаса я приду в столовую, - прошипела Люси, сунув ему записку. – Молись, чтобы тебе было что сказать.

Она побежала по коридору к своим комнатам, едва не налетев на Джонсона, который еле успел увернуться, и не раздавив собак, брызнувших в разные стороны. Сделав страшные глаза, дворецкий заглянул в комнату, куда уже зашел Питер.

- Идите сюда, мистер Джонсон, - сказал он. – Я сегодня рехнусь, наверно. Подождите минутку в коридоре, миссис Крафт, - повернулся он к Вере.

Подождав, когда она выйдет, Питер прикрыл дверь и прочитал Джонсону записку Тони.

- Хороший вы дали совет, мистер Джонсон, нечего сказать.

Джонсон многозначительно промолчал – похоже, он считал, что совет действительно был неплох.

- И что мы теперь с вами будем делать? – язвительно поинтересовался Питер.

- Судя по тому, что я слышал, вам придется все рассказать леди Скайворт.

- Это я и без вас знаю. Что нам делать с этой парочкой зомби? И с Мэгги?

- Если вас интересует мое мнение, милорд… - церемонно начал дворецкий.

- Интересует, черт возьми! Можно без церемоний?

- Я бы оставил их обоих здесь, в этих комнатах. С миссис Крафт. Так за ними будет легче присматривать. Мисс Мэгги может быть здесь или в детской с мастером Юджином. Но, конечно, надо будет их всех выводить на прогулку…

- Миссис Крафт, - Питер выглянул в коридор, - зайдите, пожалуйста. Вы согласны на двойной объем работы? – спросил он, кратко изложив суть дела. – Разумеется, за двойную оплату.

- А вы уверены, милорд, что с мистером Каттнером то же самое, что и с миссис? – засомневалась Вера.

- Сейчас проверим, - Питер кивнул дворецкому.

Джонсон снял трубку внутреннего телефона и распорядился принести завтрак на двоих. Вера положила Мэгги в кроватку и спросила:

- Джентльмены, вы не могли бы пока побыть в той комнате? Я помогу миссис Каттнер привести себя в порядок.

Питер взял Тони за руку – тот послушно встал с кровати и пошел за ним и Джонсоном в будуар, в одних носках. Когда пришли Томми и Билли с двумя подносами, Тони и Света сидели за столиком в будуаре. К большому облегчению Питера, Тони принялся за еду – медленно и неуклюже, но самостоятельно.

- Ну что, миссис Крафт, согласны? – спросил Питер.

- Да, конечно, только… Я понимаю, пациент есть пациент, но… возможно мистеру Каттнеру, если он… придет в себя, будет неловко, что я помогала ему мыться и одеваться?

- Мы ему не скажем, - горько усмехнулся Питер. – Главное – чтобы очнулся. Ну а если это смущает лично вас, можете положить перед ним одежду и отвернуться.

- Смущает меня?! – фыркнула Вера.

- Значит, вопрос решен. Сейчас вы поможете ему принять душ и переодеться, а потом выведите их в парк. Погода хорошая, пусть сидят там. И скажите миссис Уиллер, пусть вывезет туда же детей. А мне пора на казнь.

Джонсон издал какой-то сдавленный звук.

- Что? – возмутился Питер. – Вы считаете, что я должен был рассказать ей все раньше, мистер Джонсон?

- А могу я узнать, почему вы этого не сделали, милорд?

- Да потому что она обсмеяла бы меня при первых же словах. Леди Скайворт, призраки и прочие драконы не живут в одном мире так же, как черные и рыжие тараканы на одной кухне. И я вообще не представляю, как буду делать это сейчас. А придется.

- Боюсь, и ей придется поверить, - вздохнул Джонсон. – А если нет… Ну что ж… как-нибудь переживем.

- Плохо еще, что разговоры пойдут по всей округе. Одна миссис Каттнер – полбеды. Бывают такие послеродовые расстройства. Но чтобы и у мужа…

- С вашего позволения, милорд, я соберу прислугу и пообещаю от вашего лица уволить всех сразу, если хоть одно слово выйдет наружу. Без поисков виновного.

- И вы действительно уволите всех? – удивился Питер.

- Нет, конечно. Но что еще можно сделать? Разве что отобрать у всех телефоны и запереть в замке.

Когда Питер спустился в столовую, Люси сидела за столом, нервно покачивая ногой, и пила чай с молоком.

- Ну? – грозно спросила она, когда Питер набрал с буфетов еды, налил себе кофе и сел напротив.

- Я не рассказывал, потому что ты не поверила бы.

- А может, стоило все-таки попробовать?

- Хорошо, Люс, я расскажу. Все расскажу. А ты сама решишь, стоило пробовать или нет. Только извини, я буду есть. Иначе так и останусь голодным.

- Жральню никто не отменял, - пожала плечами Люси. – Но ладно уж, ешь. Не подавись только.

Когда Питер закончил рассказ, слуги уже начали заглядывать в дверь, намекая, что пора и честь знать.

- Пойдем в гостиную, - сказала Люси.

За все это время она ни разу не перебила его, только время от времени задавала вопросы.

- Не знаю, что и сказать, - вздохнула Люси, устроившись в кресле и взяв на руки Фокси. – Все это кажется таким бредом.

- Согласен, - кивнул Питер. – Кажется. И тем не менее.

- Теперь я понимаю, почему ты решил выгнать Энни. Ты уверен, что это она забралась к твоей тетке?

- Пожалуй, что да. Но даже если и не она. И даже если она не имеет никакого отношения, к тому, что случилось со Светой, я просто не хочу ее больше видеть. Она похожа на жабу. На скользкую, холодную жабу.

- Не поспоришь. Я попросила Джонсона поискать кого-нибудь взамен. Да, муж… вляпались мы в историю. Самое пошлое, что родственница наша, а расхлебывать приходится Светке и Тони.

- Ты не поняла? – удивился Питер. – Маргарет как раз больше родственница им, чем мне.

- Черт, и правда. Просто в голову не укладывается, что мы все в какой-то степени родня. Теперь я понимаю, почему у Светки было такое выражение, когда я сказала, что мы сможем породниться, если поженим детей. И ведь зараза какая, тоже ведь ни словечком не обмолвилась.

- А ты поверила ей, когда она сказала, что видела женщину в том окне? – возразил Питер. – И что кто-то смотрит на нее в галерее?

- Ну… да. Не поверила, - Люси оставалось только согласиться. – Интересно только, как все-таки ваши англичанские гены добрались до России?

Поговорив еще немного, они поднялись к себе. Проходя мимо портрета Маргарет, Питер остановился.

- Маргарет, что нам делать? – спросил он, пристально глядя на нее.

Женщина на портрете молчала, глядя сквозь него. Точно так же, как Света и Тони.

- Так она тебе и ответит, - хмыкнула Люси. – «Кэботы беседуют лишь с Богом»[20].

==========================================

Я смотрела на нее во все глаза, не зная, что сказать. Язык отказывался слушаться, хотя теперь я знала, что могу говорить сама.

- Птица моя, очнись! Жаль, что у нас нет пароля на такой случай. Это я, твой законный муж. Энтони Джеймс Каттнер. Может, ты поверишь, если я скажу фразу, которую ты повторяешь по сто раз на дню? Чем дальше в лес, тем толще партизаны, - последнее Маргарет произнесла по-русски с жутким акцентом. Маргарет?

- Тони… - прошептала я, и слезы хлынули ручьем.

Так вот почему меня так тянуло к Мартину! Вот что появилось в нем такого, что я почувствовала сквозь мертвую оболочку. И я еще мучилась и считала себя распоследней тварью. Но как?! Как он оказался в его теле, и почему вдруг в сакральный момент мы поменялись местами?

Последнее я произнесла вслух. Губы, язык – все сопротивлялось, когда я заставляла Мартина говорить то, что не было предусмотрено сценарием.

- Тяжело? – понимающе улыбнулась… улыбнулся Тони. Который выглядел, как Маргарет, и говорил ее голосом! Это не укладывалось в голове. – У меня тоже язык еле ворочается. Маргарет предупредила, что так будет.

- Маргарет? – еще больше удивилась я.

- Ты бы застегнулась, что ли? – Тони с трудом отодвинулся. – Как-то меня напрягает полураздетый чувак рядом.

- Вот еще. Не умею я все эти крючки и пуговицы… Мартин сам застегнется.

- Угу, давай, жди, пока муравьи в штаны заберутся. Черт… Не знаю, как тебе, а мне в женском теле совсем не нравится. Как вы живете со всем этим? – Тони неуклюже попытался вернуть грудь на положенное место, под лиф платья.

- Ты хочешь сказать, «без всего этого»? - съязвила я, так же неуклюже пытаясь справиться с гульфиком. – По мне, так в вашей конструкции точно кое-что лишнее.

- В нашей – все по делу. Особенно в определенные моменты. А вот в твоей – да, лишнее. В твоей нынешней. Глаза б мои не смотрели. Такое нехорошее чувство, что переспал с мужиком.

- На тот момент мужиком был как раз ты, - обиделась я. – И вообще… Теперь ты наконец понимаешь, каково мне было? Находиться в чужой шкуре? И мы, между прочим, не виделись… не знаю, сколько времени, а ты несешь какую-то хрень.

- Извини, дорогая. Я, конечно, мог бы зажмуриться, представить, что ты Света, и поцеловать тебя, но твоя щетина... Кстати, если я не бреюсь, у тебя от моей щетины тоже раздражение?

- А ты думал! – фыркнула я. – И я тебе об этом говорила. Только пока сам не почувствуешь наждак на своей нежной кожице – фиг поймешь. Так что свои плюсы в этой идиотской ситуации имеются. Хотя я тупо не могу понять, что произошло.

- Да, что-то пошло не так, - согласился Тони. – В общем, слушай. Когда я понял, что ты слишком надолго зависла в прошлом…

- Сколько времени прошло… там? – перебила я.

- Почти три месяца.

- Три месяца?! – я пришла в ужас.

- Точнее, два месяца, три недели и два дня. Хотя нет, уже больше. Так было на тот момент, когда я отправился за тобой. А с тех пор я еще прожил жизнь нашего немецкого… пращура.

- Мэгги уже такая большая, - всхлипнула я. – Все прошло мимо меня. И я – мимо нее.

- Ну, не совсем, - Тони нашел мою руку и сплел свои пальцы с моими, хотя при этом все же старался не смотреть на меня. – Ты прекрасно справляешься с Мэгги. Кормишь, переодеваешь, купаешь, играешь с ней. Только не разговариваешь. И вообще ни с кем. И не делаешь ничего для себя, пока тебе не помогут.

- Меня, что, и кормят с ложки? – испугалась я.

- Нет. Ешь ты сама. Но надо усадить тебя за стол и поставить перед тобой тарелку. И все остальное так же. Нужно придать тебе ускорение. Сейчас мы в Скайхилле, кстати. Страшно даже представить, что там творится. Парочка живых трупов. А насчет Мэгги Маргарет сказала, что ты вспомнишь все, когда вернешься. Потому что какая-то небольшая часть твоего сознания осталась там. Но ее хватает только на Мэгги и на самые простые действия.

- Как я по тебе скучала, - прошептала я, уткнувшись в его плечо и закрыв глаза – чтобы не видеть Маргарет.

- А я как? – Тони все же неловко поцеловал меня в ухо. – Ты рядом, и тебя нет. Как я только с ума не сошел? Но знаешь, сейчас не намного лучше, если честно.

- Так что там с Маргарет? – мне столько всего хотелось узнать, и я не знала, о чем спрашивать в первую очередь.

- Может, я все-таки сначала начну? – спросил Тони.

- Да, конечно, я больше не буду перебивать.

- Ты потеряла сознание, когда родила. Не сразу, а минут через десять, наверно. И тебя довольно долго не могли привести в чувство. Врачи сказали, что из-за кровотечения резко упало давление. Хотя ты крови и немного потеряла. А когда очнулась - была уже вот такая. Ни на что не реагировала, кроме Мэгги. Сначала думали, что у тебя какое-то органическое поражение мозга, но ничего не нашли. Психиатры всякие тебя крутили и так, и эдак, пытались таблетками кормить, разве что электрошоком не лечили. Сказали, что ты… как это? А, ушла в себя. Но я-то быстро понял, в чем дело. Только не знал, как тебе помочь. Все надеялся, что ты вернешься – раньше ведь возвращалась.

Гром прогремел уже ближе, тучи начали подбираться к солнцу. Птицы примолкли, и даже чокнутые кузнечики вякали как-то испуганно.

- Если мы не хотим попасть под ливень, надо идти в замок, - Тони с трудом встал и подал мне руку. - Ощущение, как будто мне лет девяносто. Пожалуй, стоит дать свободу Маргарет и Мартину. Пусть пока сами идут, говорят, делают, что надо.

- Я приду к тебе ночью, - кивнула я, перебросив испачканный плащ через плечо. – Только дверь внизу открой.

- Кстати, а что будет, если мы сделаем что-то не то при людях?

- Сейчас проверим, - усмехнулась я. – Точно не уверена, но догадываюсь.

Мы вышли из-за кустов, скрывавших поляну. Элис сидела на пеньке и плела венок из лохматых белых цветов с едким запахом. Точнее, уже не плела. Она замерла, прервав движение, которым заправляла стебельки в вязанку.

Ага, так я и думала. Мы немного припозднились. Она должна была прерваться при нашем появлении, а потом быстро доплести венок и надеть его себе на голову, сказав, что сплетет себе такой же для венчания, если когда-нибудь соберется выйти замуж.

- Элис, ты хотела бы выйти замуж за короля? – спросила я, когда мы подошли ближе.

Она молчала, все так же неподвижно разглядывая кусты за нашими спинами.

Ладно, Маргарет, твоя очередь.

- Элис, пора домой, гроза идет, - сказал Тони.

Вскочив с пенька, Элис ловко заправила торчащие стебли и надела венок на голову.

- Вам нравится, миледи? – спросила она его. – Если я когда-нибудь соберусь замуж, сплету себе такой для венчания. У нас в деревне девушки выходят замуж в венках из полевых цветов.

Значит, я не ошиблась. Так было и в хижине сестры Констанс. Если мы вдруг сделаем или скажем что-то, чего не должно быть в отражении, оно деликатно замрет, как замок спящей красавицы, ожидая, пока мы не вернемся обратно в программу.

Маргарет и Элис поспешили домой, а Мартин на развилке свернул в другую сторону, чтобы сделать круг и выйти к воротам с противоположной стороны парка.

Интересно, как долго отражение останется замершим, когда мы с Тони уведем Маргарет и Мартина в параллельный мир, подумала я. Замрет ли оно целиком – или только та часть, которая хоть чем-то связана с ними? И как быстро отражение смастерит себе новых куколок взамен пропавших? Сестра Констанс сказала: отрастит. Я представила себе некий единый организм, гигантского слизня, который отращивает новое щупальце взамен оторванного. Брр, ну и гадость!

Ливень с градом обрушился, когда Маргарет уже поднялась в свою комнату и стояла у окна. Мартин в этот момент бежал через мост, чтобы спрятаться под аркой. Любопытно. Я точно вспомнила, что и в прошлый раз дождь начался, когда Маргарет стояла у окна и смотрела на бегущего по мосту Мартина. Но сейчас мы задержались на поляне. Выходит, время остановилось, пока мы с Тони обменивались там любезностями?

Было еще не поздно, но потемнело так, словно наступил вечер. Ветер бушевал, ломая ветви деревьев в парке. Градины размером с крупную горошину скакали по камням. Молнии сверкали каждую минуту, а гром, казалось, не прекращался вовсе – его раскаты накладывались один на другой.

Мартин стоял под аркой и смотрел на скачущие градины. О чем он думал, не узнает уже никто и никогда. А я пыталась хоть как-то разложить по полочкам свои чувства.

Тони, мой Тони – со мной, здесь! О таком я и подумать не могла. Наверно, я еще никогда так не радовалась ему. Даже когда он позвонил мне и сказал, что хочет прожить со мной всю жизнь. Даже когда встретил меня – невесту! – в Хитроу. Даже когда я официально стала миссис Каттнер. Теперь - чтобы ни случилось! – он будет со мной. Пусть даже в облике Маргарет.

И тут же страх – а что, если ничего не выйдет? Как наша девочка будет расти с родителями, идеально подходящими на роли ходячих мертвецов? Нет, лучше не думать об этом, иначе просто руки опускаются. Мысленные такие руки.

А еще сбоку козявкой прилепилась какая-то глупая обида. Не нравлюсь я ему, видите ли, в теле Мартина. Ясень пень, не нравлюсь. Можно подумать, он мне нравится. Щетина его колет, грудь мешает. Ничего-ничего, дорогой, сейчас тебе в туалет захочется, горшок под стулом – вперед с песнями. А потом Элис будет тебя раздевать на ночь. Если вдруг это покажется тебе… хм… эротичным, привычной мужской реакции не последует. А еще через пару дней…

Не успела я представить себе унылую Маргарет, сидящую взаперти с подколотой рубашкой, как Мартин оглянулся по сторонам, одним ловким движением извлек из гульфика свое хозяйство и прямо тут же справил малую нужду. Я мысленно скривилась, но не зря говорят, что душа живет под мочевым пузырем. Физически мне стало хорошо, и с некоторой долей досады пришлось признать, что этот способ гораздо удобнее женского.

По большому счету, можно было пойти к Тони прямо сейчас. Все равно бы нас никто не увидел. Но обида никак не желала уходить. Ну нет. Ночью – значит, ночью. Назло бабушке отморожу уши. Поэтому я предоставила Мартину действовать по наезженному. Даже любопытно было, чем он займется.

Постояв еще немного под аркой, Мартин пробежал через двор и нырнул в боковую дверь для слуг. Стряхивая воду с берета, он спустился по лестнице и пошел по длинному узкому коридору. Это место я никогда не видела. В отражении мне нечего было там делать, а в настоящем, когда мы с Тони ночью пробирались через подвал, все выглядело уже совсем по-другому. Видимо, эту часть замка тоже капитально перестроили.

В XVI веке третьего этажа еще не было, и комнаты слуг располагались в подвальной и цокольной части замка. Мартин делил свою с двумя соседями. Это была тесная темная каморка, пахнущая плесенью и мужской раздевалкой. Крохотное окошко под потолком, три лежанки с грубыми одеялами, стол и скамья вдоль одной стены. В углу валялись два больших вещевых мешка, тут же стоял небольшой сундук Мартина. Вот и вся обстановка. Видела бы Маргарет, в каких условиях живет ее любезный.

Во мне снова зачесалось любопытство. Всерьез ли Бернхард рассорился с папашей-маркграфом и хлопнул дверью, или это просто была игра в бродягу-экстремала? Неужели он жил в этой подвальной норе все лето только ради Маргарет? А может, просто больше некуда было податься?

Света, Света… Ты, как и всякий другой человек, уверена, что только у тебя вечная неземная любовь, а у остальных – кобеляж и прочие неприличности.

Подошло время ужина. В прошлом году, собираясь в гости к Люське и не желая опозориться за столом, я старательно изучила толстенную книгу по этикету, от средневековья до современности. Когда я попала в тюдоровский Скайхилл, меня удивило, что уклад там значительно отличался в архаичную сторону от принятого при дворе, где Хьюго вырос и провел большую часть жизни. Но потом я сообразила, что все дело в слугах. Именно они были хранителями традиций, которые передавались из поколения в поколение. Поэтому лорду, желающему что-то изменить в своем поместье, надо было приложить максимум усилий. И даже в XXI веке, как показал пример Люськи и Питера, в этом плане все осталось по-прежнему.

Так вот, ритуал общих ужинов в Скайхилле, неважно, праздничных или обыденных, сохранился чуть ли не с раннего средневековья. Начать с того, что слуг в замке была целая армия – на одного-то графа и троих его домочадцев. Гости приезжали редко, и длинные столы за трапезой чаще всего пустовали. Но слуги за ужином всегда присутствовали строго по регламенту, от распорядителя трапезы, подчинявшегося непосредственно дворецкому, до самых младших помощников, которым доверялось лишь донести блюда от кухни до дверей зала.

Как я уже говорила, нынешний главный фасад Скайхилла в те времена был боковым, а вход находился в другом месте. У стены напротив галереи на возвышении между двух окон стоял главный стол. В центре под балдахином сидел Хьюго, по правую руку от него Роджер и Миртл, по левую – Маргарет. Еще несколько мест были отведены для Особо Важных Гостей, но они, как правило, пустовали. Rewarde[21] в будние дни тоже обычно оставался пустым. Места за ним были зарезервированы для титулованных особ, высокопоставленных чиновников и духовных персон.

Second messe[22] был полон всегда. Там сидели окрестные эсквайры и мелкие землевладельцы, приехавшие засвидетельствовать почтение или обратиться с просьбой. Компанию им составляли служащие поместья высшего ранга: управляющий имением, секретарь Хьюго, счетовод. На самом дальнем конце ютились лица, социальный статус которых вызывал сомнение - в том числе и Мартин. Хотя формально он был простым ремесленником, но все же являлся подручным придворного художника, да еще и иностранцем.

Когда Мартин вошел в зал, обычный ритуал уже начался. Столы были накрыты, и Хьюго восседал на своем месте. Остальные мыли руки. Резчик, поклонившись хозяину, развернул перед ним хлеб и снял пробу. Одновременно распорядитель и виночерпий поднесли чашу для рук и полотенце. В это время повар и дворецкий пробовали первую перемену блюд, которые уже находились на сервировочных столах вдоль стен. Пока домашние и гости рассаживались по местам, резчик разделывал мясо и птицу, а старшие слуги дегустировали напитки. На главный стол еду подавали в тарелках, на остальные ставили общие блюда.

Когда все расселись и готовы были начинать, Хьюго поднялся и благословил трапезу. Музыканты на галерее принялись играть что-то заунывное. Как только граф опустил ложку в тарелку с супом, его примеру последовали и все остальные. Маргарет к ужину не вышла. Я знала: она сказалась больной и осталась у себя. Но Мартин все равно постоянно косился вправо, поглядывая на ее пустое место.

Когда он вернулся в людскую рядом с кухней, первая смена слуг, которые не обслуживали господ в зале, как раз заканчивала свой ужин. Наверно, ему должно быть неловко, подумала я. Мартин был единственным, кто удостоился места за графской трапезой, да и то только за ужином. Но, кроме общей комнаты, идти ему было некуда. Каморка в подвале была холодной и при этом душной, а ворота замка на ночь запирали – не погуляешь.

Слуги сидели за двумя длинными столами: мужчины и женщины отдельно. Овощная похлебка в больших горшках, блюда с мясом, ковриги хлеба, кувшины эля, вода – вот и вся еда.

- Ну что, шваб[23], - Роберт Стоун, перебравший эля, откровенно нарывался на ссору, - настриг у леди Мардж шерсти на кисточки?

Во как! А Маргарет наивно думала, что никто ничего не знает. Да-да, чтобы слуги – и ничего не знали?!

Под жизнерадостное ржание Мартин молча изучал эль в кружке.

Неужели ничего не ответит?! Ну же, прапра, давай, набей морду этой овечьей гниде!

Сделав глоток, Мартин поставил кружку на стол и посмотрел на Роберта в упор.

- Боб, я предупреждал, чтобы ты не смел открывать пасть на леди?

- А что ты мне сделаешь, пачкун? Побьешь? Смотри, не сломай пальчики, нечем будет ее тискать… ой-ой, то есть малевать ее будет нечем. Донесешь графу? Так он тебя самого подвесит за шары.

- Ты не слышал, Боб, о новом королевском билле? – опасно улыбнулся Мартин. - Малефиция объявлена преступлением, которое карается повешением[24]. А чем это вы с мамашей занимаетесь за деньги?

Наградив Мартина ненавидящим взглядом, Роберт грохнул кружкой по столу и поспешно вышел.

- Смотри, Марти, как бы в твоих яйцах случайно не завелись зубастые черви, - хмыкнул конюх Джо. – Никто не спорит со старой жабой Бесс и ее ублюдком. Король со своим указом далеко, а они – вот, рядом. Не знаю, как в ваших Германиях, а у нас колдовство до сих пор считалось преступлением, только если доказано, что человек умер от происков ведьмы. А поди-ка, докажи.

Мартин ничего не ответил, только плечом дернул и допил эль.

Эвона че, Михалыч! Вы тут, оказывается, не просто отравители, а еще и колдуны по мелочи. Теперь понятно, откуда у Энни та самая «темная сила». А Маргарет об этом наверняка и не подозревала.

=================================================

- О чем ты думаешь, Люс? – спросил Питер, когда они пили чай в саду. – У тебя такой мечтательный вид.

- Мечтательный? – переспросила Люси. – Нет, вряд ли. Ты удивишься, но с некоторых пор я перестала мечтать. Наверно, с тех пор как родился Джин. Или нет, с тех пор как узнала, что беременна. Что-то изменилось. Может, теперь у меня есть все, что я хотела?

- Но ведь ты думаешь о будущем?

- Да, конечно. И о нашем будущем, и о будущем Джина. Но… это не мечты, Питер. Это просто мысли. Чего бы я хотела для нас, для него. Как-то…

- Приземленно?

- Да, именно так, - кивнула Люси.

- Странно, - задумчиво сказал Питер. – А я ведь тоже в последнее время перестал мечтать. Так, как раньше. Я даже точно могу сказать, когда это было в последний раз. Помнишь, мы в прошлом году ездили во Францию и были в рыбачьей деревне?

- Еще бы не помнить! – улыбнулась Люси.

- Мы тогда вечером гуляли у моря, было полно звезд, мы молчали, и я мечтал о том, как у нас родился бы сын, и потом мы снова приехали бы в эту деревню, уже с ним. И гуляли бы все втроем. А потом уложили бы его спать, и у нас была бы совершенно безумная ночь. И потом родилась бы еще девочка, похожая на тебя.

- Тогда у нас и была совершенно безумная ночь.

- Да. И я очень надеялся, что…

- Я тоже, - перебила его Люси. – А потом было большое разочарование. Но теперь-то мы знаем, в чем дело.

- Теперь знаем, - согласился Питер. – Но тогда… Может, именно после этого я и перестал мечтать. Вот так, по-сумасшедшему. И все-таки о чем ты думала сейчас? Если не секрет, конечно?

- О чем? Как по-твоему, Питер, сколько должно пройти времени, чтобы мы поняли: у Тони ничего не вышло, и они оба останутся фиг знает где навсегда?

С тех пор как Тони превратился в подобие Светы, прошла неделя. Ничего не менялось. Каждое утро Вера отводила их в душ, следила, чтобы они оделись и привели себя в порядок. Еду им приносили в комнаты. Если погода была хорошая, днем выводили в парк, если плохая – устраивали на веранде. Мэгги все время была с родителями. Слуги если и обсуждали ситуацию между собой, наружу ничего не выходило – угроза Джонсона, похоже, сработала.

Питер взял со стола журнал и посмотрел на Люси, страдальчески сдвинув брови.

- Давай подождем хотя бы до конца лета. А там уже будем решать, что делать дальше. Пока я только позвонил Лорен и сказал, что Тони серьезно болен.

- Хорошо, - пожала плечами Люси. – Но ты хоть приблизительно представляешь, что делать?

- Нет, - отрезал он и спрятался от нее за журналом.

Люси вздохнула тяжело и посмотрела туда, где Света и Тони сидели на скамейке. Рядом стояла коляска, тут же на траве дремала Фокси, а Вера чуть поодаль вязала, устроившись в шезлонге. Если ничего не знать, можно подумать: молодые родители вышли погулять с ребенком. Сидят на скамеечке, греются на солнце, разговаривают, наверно.

- Надо их хотя бы по парку поводить, - сказала Люси то ли Питеру, то ли самой себе. – Сидят целыми днями, скоро ходить разучатся.

- Миледи! – Салли неслась к ним от дома со всех ног. – Миледи, Пикси рожает!

- Ну, наконец-то! – Люси вскочила, опрокинув пластиковый стул. – Хорнера позвали?

- Он уже там.

- Ты пойдешь? – Люси повернулась к Питеру.

- Еще чего! – фыркнул он. – Не хватало только роды у твоих собак принимать.

Когда Люси убежала, Питер снова вернулся к политической статье, которую никак не мог дочитать. До конца оставалось всего пара абзацев, но тут на страницы снова упала тень.

- Ну что, родила? – спросил он с досадой. – Уже можно пить шампанское?

- Милорд, к вам констебль, - невозмутимо доложил Джонсон.

Питер положил журнал на стол и повернулся. Рядом с дворецким стоял взмокший от жары полицейский, полный и краснолицый. Предъявив удостоверение, он неразборчиво представился.

- Здравствуйте, офицер, - Питер попытался выглядеть дружелюбным. – Присаживайтесь, пожалуйста, - Джонсон мгновенно поднял перевернутый стул. – Если вы по поводу взлома у графини Скайворт…

- Прошу прощения, сэр, - констебль тяжело опустился на стул. – Я насчет мисс Холлис, вашей горничной. Не могли бы вы сказать, когда видели ее в последний раз?

- Мисс Холлис? – удивился Питер. – Дней десять назад. Мы с женой приехали в Скайхилл в середине прошлой недели. В четверг, если не ошибаюсь. Тогда и видел. На следующий день утром она сказалась больной и ушла в деревню. Но когда другая горничная решила ее навестить, мисс Холлис дома не оказалась. И ее мать сказала, что не представляет, где она.

- Миссис Холлис подала в участок заявление об исчезновении дочери. Последний раз она разговаривала с ней по телефону в прошлую среду. Мисс Холлис не говорила ей, что собирается куда-то уезжать. Телефон недоступен. С пятницы ее вообще больше никто не видел.

- Но, может быть, все-таки уехала куда-то?

- Возможно, - пожал плечами констебль. – Мы проверяем. Мне сказали, что она уволена. Можно узнать, почему?

- Во-первых, она не вышла на работу, никого не предупредив. Ее отпустили домой с условием, что через два дня сообщит, сможет ли работать. Наш дворецкий – он заведует персоналом – пытался ей звонить, но безрезультатно. Во-вторых… - Питер на секунду задумался, стоит ли рассказывать, но решил, что, пожалуй, не помешает. – Во-вторых, у меня есть подозрения, что именно она пыталась забраться в дом графини.

- Можно подробнее? – насторожился констебль.

- В прошлом году моя бывшая жена, Хлоя Даннер, украла из дома графини личный дневник моего деда, лорда Скайворта. Там было написано, что одна из наших родственниц похоронена в фамильном склепе с личными драгоценностями. Миссис Даннер нашла помощников, вскрыла склеп в церкви и похитила эти драгоценности. К счастью, их удалось вернуть. Я не стал выдвигать обвинения, но священник скайвортской церкви это подтвердит.

- А как с этим связана мисс Холлис? – наморщил лоб полицейский.

- Они были знакомы и общались. Я уверен, что именно мисс Холлис выкрала из библиотеки схему расположения гробов в склепе. Теперь графиню снова пытались обокрасть. В это время миссис Даннер видели в Скайворте. Хотя ей совершенно нечего здесь делать. А мисс Холлис якобы была больна. Служанка графини спугнула взломщика, тот только успел разбить окно. По описанию, это вполне могла и женщина комплекции мисс Холлис. К тому же я нашел на ограде кусочек ткани, который могла оставить именно она.

- Он у вас? – констебль подался вперед.

- Мистер Джонсон, - Питер повернулся к дворецкому, - принесите, пожалуйста. В кабинете, в верхнем ящике стола. Графиня не стала обращаться в полицию, офицер, поскольку ничего не пропало.

- А что вы вообще можете о ней сказать? О мисс Холлис, я имею в виду.

- Честно? Ничего хорошего. Я, правда, нечасто с ней сталкивался. Но сама по себе она довольно неприятная женщина. Даже чисто внешне. Работала здесь больше четырех лет, пришла еще при моем дяде. Придраться, вроде, не к чему, уволить не за что. Но как только нашелся повод…

- Понимаю, - кивнул констебль, - понимаю… А я могу осмотреть ее комнату? Она ведь здесь жила, если я правильно понял?

- Да, только на выходные уходила домой. Это обыск?

- Нет, что вы. Просто хотел бы взглянуть, если позволите. Но, возможно, позже… Разумеется, если будет ордер.

- Пожалуйста. Вот идет дворецкий, он вас проводит.

Подошедший Джонсон отдал констеблю клочок коричневой ткани, который тот положил в карман.

- Но вы же понимаете, сэр, что это не может быть официальной уликой? – спросил он чуть виновато.

- Разумеется, - снисходительно улыбнулся Питер. – Я юрист. Это просто информация. Если чем-то еще смогу помочь, буду рад.

Констебль попрощался и ушел в сопровождении Джонсона.

- Что здесь нужно было полицейскому? – настороженно спросила Люси, которая встретилась с ними у крыльца.

Питер понял, что дочитать статью ему, видимо, не суждено, и кратко пересказал суть дела.

- Ни фига себе! – сказала Люси по-русски, присвистнув. – Хорошенькие дела у нас творятся.

- Как Пикси? – Питеру совершенно не хотелось обсуждать «хорошенькие дела».

- Отлично. Она молодец. Три кобеля и две сучки. Фокси стала бабушкой.

- Надеюсь, ты не собираешься оставить их у себя?

- Да ты что?! Правнуки королевских корги – с руками оторвут. Может, подарить одного твоей тетке? Мне до сих пор немного неловко, это же были ее собаки.

Питер молча дернул плечом: делай как знаешь. Ему не хотелось выглядеть мелко-мстительным придурком, но обида до сих пор не забылась.

Люси ушла, а он все сидел за столом, забыв о журнале. Ситуация ему категорически не нравилась. Наверно, его не слишком обеспокоила бы судьба Энни, если бы все это не было так тесно связано с ним и с Тони.

«Мне сказали, что она уволена», - вспомнил Питер слова констебля. Значит, он сначала разговаривал со слугами и только потом пошел к нему. Логично. Слуги много чего знают и могут рассказать. Кто всегда будет под подозрением, если пропала молодая горничная? Правильно, хозяин. Потому что это стереотип такой: раз в доме есть горничная, святая обязанность хозяина или его сыновей к ней приставать. Ну и… да… был грешен… однажды, давным-давно.

Дед рассказывал, что в викторианско-эдвардианскую эпоху в свод обязанностей экономки входило ограждение младшего женского персонала от рукосуев. Ну правильно, забеременеет – надо увольнять, искать новую. Поэтому экономка бродила вечерами по дому и прислушивалась. Чуть какой звук подозрительный – шла туда и, если обнаруживала неприличие, сообщала, что горничную (или милорда) срочно хочет видеть миледи. Впрочем, если животы все равно лезли на нос, винили в этом никак не экономку. Горничных, кого ж еще.

А если как-то узнают, что Тони с ней переспал когда-то? Ну и что, что дело давнее? Джонсон, конечно, будет молчать, но вдруг еще кто-то в курсе? Хлоя, к примеру. Которой та же Энни могла рассказать. Замечательно можно дело вывернуть, если с ней действительно что-то нехорошее произошло. У Тони молодая жена, Энни могла его шантажировать их связью. И вот это вот его внезапное превращение в живой труп… Вечером был такой молодец-огурец, а утром уже зомби. Такой же, как жена. Кто поверит, что это не притворство с целью обеспечить алиби?

Тони приехал в субботу днем, а Энни ушла из Скайхилла в пятницу утром. И домой в деревню не пришла. По времени не очень сходится, это уже хорошо. Но и тут можно всякого разного накрутить при желании. Хлоя, конечно, дерьмовый юрист, один игрушечный пистолет чего стоил. Но все-таки чему-то ее в университете научили.

Черт, и угораздило же его с ней связаться! А ведь все говорили: не женись на ней, идиот. Разве в XXI веке переспать – повод для знакомства? То есть для женитьбы? Откуда-то ведь взялось у него это: раз секс, значит, это отношения, значит, нужно жениться. Любил он ее? Трудно сказать. Сначала так казалось. Но если бы действительно любил, вспоминал бы все эти годы о Люси? Отправлял бы ей открытки? Видел бы… хм… сны?

А ведь и случилось-то все глупо, после какой-то разгульной студенческой вечеринки. Он Хлою и не знал толком, видел иногда на занятиях. Яркая, эффектная, дерзкая. Вытащила его танцевать. Удивлялась: не может быть, чтобы у такого парня не было девушки. У какого такого? У интересного. А кому в девятнадцать лет не польстит быть интересным? Особенно если учесть, что девчонки на него особо внимания не обращали. Не красавец и спортсмен так себе. Скорее, зашоренный на учебе ботан.

Он что, не видел потом, как она липнет ко всем его друзьям? Особенно к Тони и к Полу, хотя они приезжали к Скайхилл с девушками. А к Майку, который был помолвлен? Да все видел. Но убеждал себя, что это только игра, флирт, а на самом деле он единственный. И потом, после свадьбы… И ведь даже развестись хотел, не раз. Что останавливало? Детей не было, делить особо нечего. Или это его развод родителей так ушиб на всю жизнь?

Питеру было четырнадцать, когда мать ушла от отца, уехала в Девон к своим родителям. Он остался в Лондоне и видел, насколько отца подкосил развод. Порой тот казался по-настоящему жалким. До самой смерти у него в глазах было это выражение бродячей собаки, которая отовсюду ждет пинка. Почему-то Питеру казалось, что развод, даже по собственной инициативе, - это клеймо неудачника. И он терпел, терпел… Но история с Тони и документами стала последней каплей. Иногда Питер мог быть очень жестким…

===========================================

К ночи дождь прекратился, но ветер стал еще сильнее. Он выл в арках и переходах, и в этом вое мне чудилась дьявольская насмешка. Мартин уже спал, но я усилием воли разбудила его и заставила встать с постели.

Впервые попав в прошлое с Маргарет, я полностью отождествляла себя с нею. И хотя была всего лишь наблюдателем, ее мысли и чувства на время сделали нас одной личностью. Потом было четкое разделение: вот мое сознание, а вот тело Маргарет или Мартина. Но стоило мне взять управление на себя, неуклюжее, неповоротливое мужское тело непостижимым образом становилось моим – я воспринимала его как свое. Непривычное, неудобное, но свое. При этом оно не слушалось и сопротивлялось изо всех сил. Как будто я влезла в свинцовый скафандр. Нет, даже не в свинцовый. Это была какая-то тяжелая, плотная резина, которая пыталась вернуть свою первоначальную форму при малейшем изгибе.

Почти через пять столетий я буду точно так же красться под окнами Скайхилла, пробираясь на свидание. Впрочем, нет, не буду. Потому что это уже произошло. Произошло - но стало будущим для моего нынешнего настоящего. Вот такой пердимонокль.

Пройдя через двор и поднявшись по винтовой лестнице, я чувствовала себя так, словно пробежала марафон с нагрузкой. Да, непросто нам будет добраться до Рэтби. Шла я довольно шумно, но Элис не проснулась. Впрочем, она не проснулась бы, даже устрой мы с Тони оргию прямо в ее постели.

Маргарет лежала под одеялом, прикрыв глаза, вся такая томная, нежная, воздушная. Вышитая рубашка, волосы заплетены в две косы. Был бы сейчас здесь настоящий Мартин…

Это Тони, напомнила я себе. Не Маргарет, а Тони.

Прошлепав пингвиньей походкой к кровати, я рухнула рядом с ним, даже не скинув башмаки. Отдышавшись, медленно, по-хозяйски провела рукой по его телу, словно инспектируя, все ли на месте. Потом поцеловала в лоб и грустно сказала:

- Нет, не нравятся мне эти ролевые игры. Совсем.

- Мне тоже, - хмыкнул Тони. – Наверно, я лесбиянка. Рядом симпатичный мужчина, но почему-то тянет к женщинам. И не трогай меня, пожалуйста, инстинктивно хочется дать Мартину по рукам.

- Да пожалуйста, не очень-то и хотелось. И кстати, - усмехнулась я ехидно, - завтра у них все отлично получится, гарантирую.

- Фу! – поморщился Тони. - Я даже не знаю, как обозвать такое извращение. Слишком сложно. И ведь никуда не денешься. Если, конечно, не сбежать куда-нибудь прямо сейчас.

- А смысл? В другое Рэтби мы не попадем раньше Хеллоуина. Ладно, давай рассказывай. А то язык отвалится раньше, чем до середины дойдешь.

- Ну, про кошмар рассказывать не буду. Как все это изо дня в день было у нас дома. Одним словом – кошмар. Для меня, не для тебя, конечно. Я тогда много думал, как Энни могла повлиять на тебя. Ведь все началось, когда мы зимой приехали в Скайхилл. Кстати, как выяснилось, ее предки промышляли мелким бытовым колдовством. Порча, привороты, всякие пакости.

- Да, знаю, - я коротко пересказала эпизод в комнате для слуг. – А насчет Энни… Я тоже думала об этом. Тогда, на Рождество, мы вошли в холл, и она была там. Мне показалось, что она меня ободрала взглядом. Будто когтями. Но тут никакой логики. Даже если предположить, что в Мэгги есть частица Маргарет, и это дало возможность силе Энни зашвырнуть меня в прошлое, ничего не сходится. Во-первых, я была беременна уже в конце прошлого лета, и тогда ничего не произошло. А во-вторых, почему тогда я возвращалась обратно и почему окончательно провалилась сюда, когда Мэгги выбралась из меня?

- Нет, Света, все немного по-другому. Маргарет мне объяснила. Кстати, был жуткий момент, когда я подумал, что Мэгги – это и есть Маргарет. Новое воплощение. Не пугайся, это не так. Да, конечно, в Мэгги есть ее частица. Так же, как и во мне, и в тебе. Какая мизерная, надо рассказывать? Я не очень хорошо понял детали, но дело в кольце. Когда ты первый раз попала сюда с Маргарет, кольцо на ее руке подействовало и на твою… не знаю, как это лучше называть: личность, сущность, душу? В общем, на тебя. Оно как будто связало тебя с ней и одновременно дало Энни власть над тобой – так же, как и над Маргарет. Но хуже всего, что кольцо привязало тебя к отражению.

- Так ты знаешь об отражении? – удивилась я.

- Не поверишь, я догадался. Конечно, это было только предположение, но потом все подтвердилось. Мы уничтожили кольцо в настоящем, а в отражении его уничтожить невозможно. Даже если какая-то внешняя сила, например, мы, что-то изменит, все очень скоро восстановится.

- Да, сестра Констанс сравнила это с камнем, брошенным в лужу. Сначала по воде идет рябь, а потом отражение снова становится прежним.

- Очень верное сравнение, - кивнул Тони. – Так вот, кольцо в отражении больше не имеет никакой власти над Маргарет, но теперь оно тянет к себе тебя. Сначала это притяжение было очень слабым, но чем дольше ты была связана с Маргарет, тем прочнее становилась ваша связь. И тем сильнее тащило тебя кольцо.

- Но ведь Маргарет больше не призрак, - не поняла я. – Разве мы по-прежнему с ней связаны?

- Света, хотя она уже не призрак, но связаны вы по-прежнему. Навсегда. Точно так же, как я теперь связан с Мартином. Впрочем, теперь я уже и не знаю, кто с кем связан. Возможно, мы все четверо… Да, и вот какая странная вещь. Именно Мэгги удерживала тебя в настоящем. Хотя, казалось бы, должно быть наоборот. С каждым месяцем кольцо все больше притягивало тебя, но и Мэгги росла в тебе, становилась сильнее. Это было такое шаткое равновесие. А когда мы приехали в Скайхилл, и Энни оказалась рядом с тобой, ее сила словно подтолкнула тебя назад. Мэгги уже не могла удержать тебя, но все-таки ты еще возвращалась. А когда она родилась…

- Тони, но ведь это значит, что я никогда не смогу вернуться, - всхлипнула я в ужасе. – Если, как ты говоришь, кольцо в отражении невозможно уничтожить, - я покосилась на свою руку, - оно не отпустит меня обратно!

- Подожди, не реви, - поморщился Тони. – Дай мне закончить, а потом уже будешь вопить. Питер и Люси предложили привезти тебя и Мэгги в Скайхилл – они сами туда собирались. Сначала я категорически отказался, а потом подумал: вдруг именно там найдется что-то, что сможет нам помочь. По правде, я даже не думал о Маргарет, это Эйч предложил позвать ее.

- Эйч Би, - улыбнулась я. – Как он там?

- Нормально. Хотел бы сказать, что он передавал тебе привет, но нет, не передавал. Так вот, мы поехали в Скайхилл – мы втроем и Вера, твоя сиделка.

- Ни фига себе, у меня еще и сиделка есть!

- А что делать? Надо же кому-то водить тебя в душ, доставать одежду из шкафа и ставить перед тобой еду, пока меня нет. Мод отказалась, она только по хозяйству.

- И как сиделка? – с подозрением спросила я. – Молодая? Красивая?

- Сорок четыре или сорок пять, не помню. Симпатичная. Русская, кстати. По-русски разговаривает – и с тобой, и с Мэгги. Но это все равно что сама с собой. Так вот, поехали мы в Скайхилл. А там оказалось, что кто-то пытался вломиться к Агнес. И в это время в Скайворте видели Хлою.

- Эта зараза так и не успокоилась? – удивилась я и кое-как повернулась, чтобы лечь поудобнее.

- Мои слова, - хмыкнул Тони. – Только это была не она, а, скорее всего, Энни. Эти две жабы каким-то образом спелись.

- Чем дальше в лес… - пробормотала я, по-русски, разумеется.

- Тем толще партизаны, да.

- Ты бы что-нибудь еще выучил, что ли, для разнообразия.

- Я знаю десять страшных русских ругательств, - обиделся Тони.

- С ума сойти! Ладно, дальше давай.

- Короче, боюсь, что-то от них еще будет плохое. Да, а Питер, как оказалось, все знал – и про кольцо, и про дракона. И даже был там, в Рэтби. Но об этом я тебе как-нибудь в другой раз расскажу, хорошо?

- А Люси знала?

- Нет. Он был уверен, что она все равно не поверит. Ну а мне ничего не говорил, потому что считал, что это дела семейные. Так что мы с ним и с Джонсоном устроили военный совет и все друг другу выложили. И тогда Эйч предложил позвать Маргарет – мол, она же обещала за нами присматривать. Я не думал, что получится, но потом сел рядом с тобой, взял тебя за руку, позвал ее – и она пришла. Правда, я ее не видел, только слышал, как будто издалека… - Тони с трудом перевел дыхание. – Света, извини, но я больше не могу. У меня будто кирпич во рту.

- Ты издеваешься?! – возмутилась я. – Это что, сериал? На самом интересном месте!

- Я ж не говорю, завтра, - пробормотал Тони. – Дай хоть немного передохнуть. Просто полежим. Представим, что ты – это ты, а я – это я. Настоящие…

Я думала, что могла бы, наверно, вот так лежать с ним рядом до скончания века. Ничего не делая, просто лежать и знать, что он здесь, со мной. Главное – не открывать глаза.

- Возможно, я и задумался бы о смене ориентации, если б от тебя так не воняло грязными чулками… – сказал Тони. – Сколько времени провел в Мартине, но так и не привык. Маргарет, по крайней мере, моется и пахнет духами.

- Так что она сказала тебе? – улыбнулась я.

- Рассказала, что произошло с тобой. И еще сказала, что помочь тебе может только сестра Констанс. Даже если она сама ничего не знает, все равно как-то сможет.

- Это правда. Она не знает. Но во Франции – в другой Франции, параллельной, - есть маленький женский монастырь, где хранится еще одно кольцо и книга о них. О кольцах. В этой книге может быть что-то важное для меня. Сестра Констанс сказала, это мой единственный шанс.

- И как же ты собиралась туда попасть?

- Она дала Маргарет какую-то отраву вместо вина и выпустила меня.

- Убила ее? – не понял Тони.

- Нет, как ее можно убить, сам подумай! Просто я вышла из ее тела. Стала призраком, духом. Знаешь, это было здорово. Единственное – болталась в воздухе и не знала, куда себя пристроить. Если бы я представляла, как выглядит тот монастырь, могла бы мгновенно туда перенестись. Но я не знаю. А даже если бы и знала? Как бы я читала эту книгу? Поэтому нужно было тело, которое смогло бы туда добраться. Сестра Констанс – живая. Женщины, которые владели кольцами, но отказались от женского счастья, обречены до скончания века снова и снова проживать в отражении часть своей жизни. Ту, которая связана с кольцом. Они более или менее свободны, но привязаны к тем местам, где должны находиться. Сестра Констанс не может даже до Рэтби дойти, только до опушки леса.

- Подожди, кажется, догадываюсь. Тебе понадобился Мартин? А почему не Маргарет?

- Я тоже об этом спросила. Засада в том, что я не могу управлять ее телом. Возможно, это тоже как-то связано с кольцом.

- Тогда почему могу я? – Тони приподнял руку и посмотрел на сияющий астерикс.

- Спроси что-нибудь полегче! – хмыкнула я. – Ты – не я. И в конце концов, ты мне расскажешь, как оказался здесь, или нет?

- Если будешь перебивать – нет. А ты, если уж начала, закончи, пожалуйста. Каким образом ты должна была попасть в тело Мартина?

- Исключительно эротическим. Перебраться в момент их первого совместного оргазма. Видимо, образуется какой-то энергетический канал, черт его знает. Тони, - горько пожаловалась я, - ты знаешь, я люблю секс, но для меня это никогда не было самым главным. Важным, нужным, но не единственным. И вдруг оказывается, что моя дальнейшая судьба зависит от чужой половой жизни. Это уже, извини, перебор.

- Мой отец раньше был хирургом. Попал в аварию, сложный перелом руки. Больше не оперировал, стал преподавать. Но я вырос на страшных медицинских историях. И точно могу сказать: иногда судьба зависит от еще более приземленных вещей. Например, заработают ли после операции почки, не будет ли непроходимости кишечника.

- Я согласна зависеть от собственного кишечника, но не от чужой… письки.

- Человек на больничной койке тоже думает: как унизительно зависеть от своего кишечника. Не от полета мысли, а от движения каловых масс. Расслабься. Люди в катастрофах теряют руки, ноги, зрение – но как-то приспосабливаются. Мы - надеюсь, временно - потеряли свои тела и свою жизнь. Приходится приспосабливаться к чужой жизни, к чужим телам и зависеть от чужих писек, хочешь ты этого или нет. Анахита, насколько я помню, - богиня плодородия?

- Ну, если не вдаваться сильно в детали, то да, - ответила я. – Воды и плодородия, но у них там никакого плодородия без воды не могло быть.

- Так чему ты тогда удивляешься? Все, что связано с ее культом, крепко завязано на тело. Возьми эти кольца. Что они дают женщине? Любовь и материнство. Физическую любовь в первую очередь. Что отнимают? То же самое – в обмен на длинную унылую жизнь-пустоцвет. Что они отнимают у мужчины? Возможность продолжения рода.

- Парадокс в том, - усмехнулась я, - что Маргарет и Мартин – бестелесные призраки. Но нам все равно приходится зависеть от их тел. Ладно, так что там у тебя было в Скайхилле с Маргарет?

- Маргарет позвала Мартина. Он был где-то рядом, но я его не видел – как и ее. Я написал записку Питеру, потом призрак Мартина вошел в меня, и мы вдвоем оказались в Зульцбурге.

- В Зальцбурге? – не поняла я. – Почему в Зальцбурге?

- В Зульцбурге, - поправил Тони. – Это крохотный городишко в Верхнем Бадене. Тогда Баден еще не поделили официально. За несколько лет до рождения Мартина его дед, Кристоф I, начал потихоньку впадать в маразм и добровольно передал власть в маркграфстве троим сыновьям. Эрнст, отец Мартина, обосновался в Зульцбурге, построил замок. Там родились пятеро его младших детей.

- Подожди, ты сказал, что вы оказались там вдвоем – он что?..

- Нет, сейчас его здесь нет. Он ушел в тот день, когда мы с тобой встретились. То есть, когда он встретился с Маргарет. Ну, ты поняла. И в тот же самый эротический момент я должен был перетащить тебя из ее тела к себе. В Мартина. Но не вышло. Ты как будто выпихнула меня на свое место.

- Мама дорогая! – простонала я. – Слава богу, что не вышло. Ты вообще себе представляешь, как бы мы оказались вдвоем в одной башке? Помнишь, ты говорил, что не из тех, кто сидит с женщиной на диване перед телевизором, взявшись за ручки.

- Не ври! – возмутился Тони. - Сколько раз мы с тобой сидели на диване перед телевизором?

- Ну, тебя хватало максимум на один фильм. Да и то больше не смотрели, а… сам знаешь что. А тут вдвоем в одном теле. Даже подумать страшно. Андрогин[25], да еще в чужой мужской шкуре. Нет, лучше уж так.

- Ну… может, ты и права, - согласился Тони. – Но это же не я придумал. А теперь расскажи, что мы будем делать дальше и как доберемся до Рэтби. Тут хоть и недалеко, но верхом – полдня, а то и больше. А я, пока по лестнице спустился и поднялся, чуть не сдох.

- У нас еще есть время подумать. Например, ты можешь без труда попасть туда следующей осенью вместе с Маргарет. Правда, для этого тебе придется родить нашего сыночка Мэтью.

- Ты смеешься?! – Тони аж подкинуло, но он тут же шлепнулся обратно на подушку.

- Ну а что? Будешь единственным в мире мужчиной, который не понаслышке знает, что такое беременность и роды. Да еще родишь своего предка. Вообще фантастика!

- Нет, Света, ты не смеешься, ты издеваешься, - вздохнул Тони. – Не собираюсь я никого рожать. Так что придумай что-нибудь поинтереснее.

- Ну, если точно не хочешь, тогда надо убраться отсюда не позже начала сентября. Вот только где мы будем два месяца болтаться – не знаю. Или другой вариант – мы остаемся здесь до конца октября, но нам придется управлять Мартином и Маргарет двадцать четыре часа в сутки. И есть еще одна очень мутная вещь…

Тут я задумалась, пытаясь отчетливо сформулировать проблему, которая сильно беспокоила меня в последнее время. Сестра Констанс на мои вопросы ответить не могла, потому что ничего об этом не знала.

- Ты о том, как будут вести себя тела в автономном плаванье? – спросил Тони, раздраженно стряхивая с плеча растрепавшуюся косу. – Я тоже думал об этом.

- Да, - поморщилась я. – У сестры Констанс все по-другому. Она в своем теле, и тело подстраивается под нее. Что бы она ни сделала – это всего лишь та самая рябь отражения, которая ничего не меняет. Мы – другое. Такие внешние захватчики-паразиты. Сколько мы тут с тобой уже – часа полтора, два?

- Где-то так. И сейчас они оба спали бы. Не думаю, что несколько часов без сна им сильно повредят, но в принципе-то? Они же как биороботы, им надо пить, есть, спать, ходить в туалет, причем по четко заложенной программе. Что будет, если эту программу нарушить? А что будет с другими, с теми, кто замрет? У них обмен веществ остановится? Света, они тут все, конечно, безмозглые, но им должно быть больно, холодно и неудобно так же, как и нам.

- Нет, Тони. Ты правильно сказал, они тут все безмозглые. То есть формально мозг у них, конечно, есть, но сами по себе они не чувствуют ничего. Мартин и Маргарет, как и все остальные, едят, пьют или идут в туалет не потому, что хотят, а потому что делали это в настоящей жизни. Зато все их бывшие телесные ощущения и желания испытываем мы. Вместе со своими. Потому что мы - живые. Ну, во всяком случае, мне так кажется. Знаешь, что мы сделаем? – я приподнялась и с трудом подперла голову рукой. – Пойдем эмпирическим путем. Попробуем и посмотрим, что будет. Возьмем еды и уйдем в лес на целый день.

- Мы можем просто сидеть в парке у всех на виду, - возразил Тони. – Заодно будем и за другими наблюдать. Прямо завтра.

- Вместо полянки? – усмехнулась я.

- Вместо полянки, - отрезал Тони.

==========================================

Нет хуже, чем ждать и догонять. Так говорят, но Люси всегда была уверена: лучше уж догонять – хоть что-то делаешь. Однако догонять было некого, а ожидание сводило с ума.

- Прекрати психовать! – приказал Питер. – Молоко пропадет.

- У Светки одолжу, - пробурчала обиженно Люси. – Ей все равно больше делать нечего. Что одного кормить, что двоих. И напомни мне, пожалуйста, тебя вообще могут арестовать за что-то? Как у вас с неприкосновенностью?

- С какой стати меня вообще должны арестовать? – разозлился Питер. – За что?

Они нарезали круги по парку, прогуливая Свету и Тони. Как детсадовцы – парами, за ручку. Каттнеры хоть и неуклюже, но послушно брели туда, куда их вели. Разговор между Питером и Люси шел о новом визите констебля, который на этот раз явился в сопровождении инспектора из бюро по розыску пропавших без вести. С ордером на обыск комнаты Энни, которую никто не видел уже около двух недель. Перевернули все вверх дном, ничего интересного не нашли. Но по взглядам инспектора Питер понял, что визит этот далеко не последний.

- Ну… - пожала плечами Люси, - не знаю. Я просто спрашиваю. В теории.

- В теории не могут во время сессии, в течение сорока дней после окончания и за сорок дней до начала. То есть почти никогда. Исключение – обвинение в государственной измене или тяжком уголовном преступлении. Успокойся, у меня есть алиби. Я все время был или с тобой, или на людях. А вот с Тони все не так просто.

- С Тони? – удивилась Люси. – А Тони-то тут причем? Какое отношение он имеет к Энни? Если, конечно, не считать их мутных генетических связей.

- Ты не поняла? – поморщился Питер. – Хлоя ненавидит его еще больше, чем меня. И она что угодно сделает, чтобы его подставить.

- Погоди! – Люси остановилась, и Света тоже встала, все так же глядя куда-то перед собой. – Ты намекаешь, что твоя бывшая прикончила Энни, чтобы подставить Тони? Дорогой, ты или бредишь, или чего-то не договариваешь. Во-первых, мы не знаем, что с ней случилось. С Энни, я имею в виду. Может, испугалась, что Мэри ее узнала, и слилась куда-то. Но даже если – допустим. Хлоя, конечно, дура, но для такого нужна очень веская мотивация.

- Люс, послушай, я не психиатр и не знаю, что у нее может быть в голове. Но все-таки я прожил с ней одиннадцать лет, она все эти годы была совершенно иррациональна и непредсказуема. Мы все говорим, что Хлоя чокнутая идиотка, но если предположить, что она на самом деле психически ненормальна, все ее идиотские поступки уже не вызывают удивления.

- Хорошо, - Люси не собиралась сдаваться без боя. – Я понимаю, что Тони ей уже сто лет заноза в заднице. И спать с ней не захотел, и с бумагами не подставился, и кольцо не дал стащить. Но с Энни-то как его связать? Или?.. – она внимательно посмотрела на мужа, потом перевела взгляд на Тони. – Едрить твою барабань! Ах вы коты поганые!

Питер приподнял брови, но смысл сказанного по-русски понял.

- А я-то что? – возмутился он. - Хотел бы я знать, что вы в нем все находите, - помолчав, добавил Питер с некоторой долей то ли ревности, то ли зависти. – Что в нем такого, что к нему женщины так липнут?

- А что ты на меня смотришь? – возмутилась Люси. – Я-то что? Когда я к нему липла?

- Да ладно, Люси, - Питер с досадой махнул рукой, - я что, слепой? Если бы ты вот сейчас с нами обоими познакомилась, кого бы выбрала?

Закатив глаза под челку, Люси пробормотала тихо что-то непечатное и подвела Свету к скамейке. Они синхронно сели, а Питер и Тони остановились рядом.

- Послушай, муж, - сказала Люси, наморщив лоб. – Давай определимся раз и навсегда. Чтобы больше к этому не возвращаться. Тони, конечно, очень привлекательный мужчина. С большой… харизмой. Да, он мне интересен. С ним не стыдно было бы встретиться в эротическом сне. Как и со многими другими, кстати. Но я уже большая девочка и знаю, что не обязательно хватать руками все, что нравится. Не каждую красивую картинку стоит вешать в спальне. Я выбрала тебя – сознательно, а не от безысходности. И сейчас тоже выбрала бы тебя, а не его. Потому что мне подходишь ты, а не он. Вот со Светкой у них паззл сошелся идеально. Хотя я и беспокоилась сначала, даже не знаю, за кого из них больше. Очень надеюсь, что они все-таки выберутся из этого дерьма и будут жить долго и счастливо.

- Черт, мы обсуждаем их прямо рядом с ними, - Питер покосился на Тони, который смотрел сквозь Люси. – А вдруг они все-таки слышат?

- И что? Я не сказала ничего обидного. Кроме поганых котов. Но, во-первых, он все равно не понял, даже если слышал, а во-вторых, это правда. Трахнуть горничную – просто пошлость.

Питер слегка смутился и счел за благо промолчать.

- Надеюсь, что Светка об этом не знает и что это случилось до их знакомства, - добавила Люси. – Хотя… если действительно они нас слышат, то уже знает.

- Я позвонил доктору Фитцпатрику, - Питер поспешил отойти от опасной темы. – Он приедет к шести. По-хорошему, давно надо было это сделать, но кто ж знал, что все так закрутится. Фиц, конечно, не психиатр, но если что – подтвердит, что Тони не симулянт.

- Если дело зайдет так далеко, полиция своих психиатров подгонит, - возразила Люси. – Впрочем, на Тони где сядешь, там и слезешь. Хуже другое. Если действительно к твоей тетке забралась Энни, значит, в пятницу вечером она была еще жива. Тони со Светой приехали в субботу перед ланчем. Допустим, вечером или утром их могли видеть какие-нибудь соседи в Лондоне. Но ночью-то? Что помешало бы Тони потихоньку приехать в Скайворт, прикончить Энни и вернуться обратно?

- Надеюсь, ты не думаешь?..

- Конечно, нет. С ума сошел, что ли? Просто Светка всегда говорит, что надо просчитывать самый худший вариант, тогда он не будет неожиданностью, если все-таки случится. Если полиция найдет труп и начнет докапываться до Тони – будет ли у него алиби? Сомневаюсь.

- На дорогах камеры, - неуверенно возразил Питер.

- В России данные с дорожных камер хранятся всего неделю, - парировала Люси. – Не думаю, что в Англии больше. Подумай сам. Даже если никто не знает, что Тони спал с Энни… А кстати, кто-нибудь еще знает?

- Джонсон – но он никому не скажет. Но Энни сама кому угодно могла натрепать. Той же Хлое, например.

- Вот дерьмо… И все-таки, даже если полиция об этом не узнает, вот эта вот парочка зомби – это очень подозрительно. И, кстати, что ты скажешь Фицу?

- Люси, отец Фица лечил деда, моего отца и дядю Роберта. Фиц лечил всех нас, когда мы сюда приезжали. Ему не надо ничего говорить, кроме «док, вот такая вот фигня». Заодно пусть посмотрит, все ли в порядке у Джина и Мэгги.

Доктор Фитцпатрик действительно не стал задавать лишних вопросов. Выслушав вводную, он задумчиво поправил очки в тонкой металлической оправе, почесал рыжую пиратскую бороду, внимательно посмотрел на Тони. Затем проделал с ним ряд хитрых манипуляций, задал несколько бессмысленных вопросов, тщательно всматриваясь в лицо, и выдал вердикт:

- Я, конечно, не специалист, но могу сказать точно: этот человек не притворяется. И что вам с ним делать – что делать с обоими – не представляю. Ну, где дети?

Детей доктор похвалил, порекомендовал легкий массаж и капли на случай, если будут сильно беспокоить колики. Сделав козу Мэгги, он отказался от предложения остаться на обед и откланялся.

- Как-то мне не по себе, - сказала Люси, когда они с Питером унесли еду в жральню и устроились перед телевизором. – И так было фигово, а сейчас – еще хуже.

- Ты просто устала, - попытался успокоить ее Питер, незаметно опустив к полу руку с куском курицы, который исчез, как по волшебству.

- Хорошо, если так, - вздохнула Люси. – Фокси, пошла вон, попрошайка!

На следующее утро констебль вернулся уже не с инспектором розыскного бюро, а с детективом-сержантом[26] по фамилии Локер – высокой худощавой женщиной с глазами навыкате. Детектив-сержант была одета в штатское и была похожа на злую голодную ворону. Она попросила собрать слуг и объявила всем, что тело мисс Анны Холлис было обнаружено в лесу в трех милях от Скайворта. Смерть наступила в результате черепно-мозговой травмы приблизительно две недели назад. А поскольку ей, детективу-сержанту, стало известно, что у покойной были довольно напряженные отношения со всеми обитателями Скайхилла, им настоятельно рекомендовалось припомнить свои действия и местонахождение на тот момент – в пятницу и субботу.

Опрос Локер начала со слуг, оставив хозяев на сладкое.

- Как они определяют точное время смерти, если прошло столько времени? – спросила Люси, выйдя с Питером на крыльцо.

- Ну, я уже плохо помню судебную медицину. Есть много признаков. Все они приблизительные, но в совокупности определяют время достаточно точно. В первые несколько суток плюс-минус час, затем, кажется, до трех недель, плюс-минус сутки. Позеленение кожи, газовые пузыри, венозная сетка, циклы развития насекомых, обесцвечивание травы под трупом…

- Фу, прекрати, Питер! – побледнела Люси. – Меня сейчас стошнит!

- Мобилизуйся! – Питер взял ее за руку. – И давай точно договоримся, что будем рассказывать о Свете и Тони.

==============================================

Вместо сеанса живописи мы с Тони внаглую отправились на кухню. Хотя «отправились» - это сильно сказано. Побрели, поползли, потащились – так ближе к истине. Поскольку по плану нас не должно было там быть, никто нас и не видел. Ради эксперимента я встала прямо на пути Роберта Стоуна. Он врезался в меня и замер. Стоило мне отойти в сторону – и он отправился прежним курсом, словно ничего не произошло. В его отраженной жизни ничего и не произошло. Просто кто-то извне нажал на паузу.

На вертеле над очагом жарились несколько цыплят. Тони проткнул одного ножом – закапал прозрачный сок. Срезав его с вертела прямо в корзину, он бросил туда же половину свежеиспеченного хлеба. Налил в кувшин с крышкой воды, долил вином из бутылки. Я хихикнула: жареный цыпленок, хлеб и вино были в той самой корзине для пикника – нашего первого пикника в настоящем.

- Эти цыплята для Хьюго и Роджера, - сказала я, когда мы вышли во двор. – Интересно, что будет, когда одного не хватит? Кто-то из них навсегда останется сидеть над пустой тарелкой?

- Вот и проверим.

Под аркой, замерев, стояла Элис. Я дернула подбородком, указывая Тони на нее. Он кивнул и подвел Маргарет к ней. Я стояла рядом и слушала.

- Миледи, вы пойдете сегодня на прогулку в лес? – Элис улыбнулась, как заговорщица.

- Да, конечно, - не менее хитро улыбнулась Маргарет.

- Миледи, - Элис посерьезнела и понизила голос, - простите меня, но что будет, когда ваш жених в брачную ночь поймет, что вы не девственны? А что, если вы понесете? Вы не боитесь?

- Об этом мне надо было думать раньше, - Маргарет тяжело вздохнула. – Теперь уже ничего не исправишь. Будь что будет.

Вот уж точно, повторяясь, история превращает трагедию в фарс[27]. Конечно, Гегель имел в виду совсем другое, но сейчас, когда слова Маргарет фактически произносил мужчина, все выглядело самым настоящим театром абсурда. Да и в целом – если раньше ее жизнь просилась в трагедию Шекспира, теперь это был сплошной «Декамерон»[28].

- «Теперь уже ничего не исправишь. Будь что будет», - передразнила я, когда мы с Тони пришли в парк и сели на скамейку.

- Замолчи! – фыркнул он.

- Ладно. Но скажи мне одну вещь. Я не прошу рассказывать сейчас обо всей жизни Мартина, язык отвалится. Только скажи, он действительно любил Маргарет?

- Откуда я знаю. Он бросил меня в своем теле в тот день, когда они должны были встретиться. Я же тебе говорил. Так что все его чувства и мотивы остались за кадром. Могу сказать одно. Захотел он ее сразу же, как увидел. Когда она упала в обморок, и он пытался привести ее в чувства. Но это ни разу не показатель. Наш любезный предок хотел все, что шевелится. Прямо как подросток. Так что если ты еще не испытала некоторые неловкие моменты при виде женщин, будь готова.

Я покосилась на приапических размеров стеганую конструкцию, выглядывающую из-под складок вамса[29]. Заполнена она была примерно на половину.

- Знаешь, при дворе Генриха была популярна одна непристойная шутка из книги «Detti piacevoli»[30]. Даму спросили, какого размера мужские члены предпочитают женщины: маленькие, средние или большие. Она ответила, что средние - самые лучшие. Когда же у нее уточнили причину, сказала: «Потому что больших не бывает».

- Почему не бывает? – не понял Тони.

- Да потому что ваши дурацкие гульфики всегда вдвое больше содержимого. Еще и ватой подложены. Зато убивают сразу двух зайцев. И неловкие, как ты говоришь, моменты маскируют, и похвастаться своим мнимым достоинством можно.

- Ну, у меня на данный момент нет ни гульфика, ни содержимого, - ухмыльнулся Тони. – Так что не по адресу.

Нам надо было проверить две вещи: как будут себя вести наши тела, если их надолго оторвать от заложенной программы, и что при этом будет происходить со всеми остальными людьми в отражении. Для этого мы решили провести один день, делая то, что не должны были делать. Это оказалось гораздо труднее, чем мы себе представляли. Даже когда я молча сидела на скамейке, тело находилось в таком напряжении, что порою сводило мышцы. Стоило на мгновение расслабиться, оно тут же порывалось вскочить и галопом понестись туда, где должно было в этот момент находиться.

С физиологией никаких проблем не обнаружилось. Цыпленка, хлеб и воду с вином Маргарет и Мартин уничтожили за милую душу. Хотя жевать и глотать приходилось все так же через силу. Все остальное тоже работало исправно. Так что вопрос о том, не можем ли мы как-то внепланово умереть от голода или разрыва мочевого пузыря, был снят. Он был самым важным. Что произойдет с отражением, когда мы проковыряем в нем дыру, - это вызывало скорее любопытство, чем беспокойство.

Окружающий нас мир выглядел настолько настоящим, что мне время от времени приходилось напоминать себе: все вокруг – мертвое. Иллюзия жизни. VR[31]. Можно сказать, отход жизнедеятельности реального мира. И даже если он не восстановится, как мы предполагали, а застынет навсегда, словно часы с лопнувшей пружиной, - какая нам разница?

И все же крошечный червячок легонько покусывал.

«Ведь, если звезды зажигают - значит - это кому-нибудь нужно?»[32]. Если отражение было создано, должен же в этом быть какой-то смысл?

Час шел за часом. Мы все так же сидели в парке, перебираясь с одной скамейки на другую, в тень, чтобы не обгореть на солнце. Иногда о чем-то разговаривали, но больше молчали - слишком много сил отнимали разговоры. Впрочем, одна только мысль о том, что мы вместе, уже была радостью.

К обеду мы решили, что жалкий цыпленок и половина хлеба, - это не еда для двоих на целый день. Желудки музыкально подтверждали: маловато будет. Тони предложил похулиганить: зайти в дом и унести еду прямо из-под носа Хьюго и Роджера. А заодно взглянуть – как там они без цыпленка.

В средние века знатные люди обычно завтракали рано утром в своих комнатах, довольно скудно. Доедали вчерашние остатки, но чаще ограничивались куском хлеба и стаканом воды или вина. Считалось, что есть с утра – значит, потакать телесным слабостям и тешить дьявола. Однако второй завтрак, ближе к полудню, был уже более солидным, с несколькими переменами блюд. Послеполуденная трапеза снова напоминала легкий перекус – чтобы только дотянуть до вечера. Главной едой дня являлся обильный ужин, который позднее почему-то стали называть обедом.

Но в Скайхилле порядки были иными. Завтрак – всего один и такой жалкий, что едва живот с голоду не подводило. Обед – более основательный, но не сообща. И только на ужин все собирались в большом зале. Мы с Миртл обедали или каждая у себя, или вдвоем в одной из комнат недалеко от кухонной лестницы. Хьюго и Роджер использовали для этого большую гостиную. Если в доме были гости – что случалось нечасто, - их приглашали туда же. Столовой как таковой в доме не было.

Когда мы вошли в гостиную, слуги еще только накрывали на стол, точнее, на большую доску, положенную на специальные козлы и покрытую скатертью. Хьюго смотрел из окна в сад, Роджер мыл руки в тазике. Мы с Тони стояли наготове с корзиной – как невидимки. По сути, мы и были невидимками для всех.

Внесли блюдо с тремя цыплятами. Значит, такое небольшое нарушение не вызвало общего сбоя. Слуга, который снимал птицу с вертела, не замер, когда его нож воткнулся в пустоту. Он просто положил несуществующую птицу на блюдо и понес его к столу.

И тут произошло нечто странное. Пустое место между цыплячьими тушками начало заполняться. Сначала эта была легкая дымка, как будто пар от горячего блюда. Буквально на глазах она густела, теряла прозрачность. Не прошло и минуты, как на блюде лежало уже четыре цыпленка, причем появившийся из ниоткуда ничем – по крайней мере, на вид – не отличался от своих собратьев. Похоже, мелкие повреждения своей ткани отражение латало на ходу.

Не успели Хьюго и Роджер усесться за стол, как мы подобрались и принялись сгребать все, до чего могли дотянуться. В корзину посыпались цыплята, сырный пирог, круглые хлебцы-манчеты, копченый лосось, баранья колбаса. Даже тренчеры[33]. За ужином или при гостях на стол ставили нормальные тарелки – металлические или серебряные, но за обедом мы по старинке ели с больших черствых ломтей хлеба, которые потом отдавали нищим. Когда корзина наполнилась, я забрала кувшин эля и другой – с водой. На столе остался только горячий горшок с вареными овощами, который нечем было прихватить. Разумеется, мы не рассчитывали съесть все это, но хотели посмотреть, что будет, если папаша и сын Скайворты останутся без обеда.

К нашему удивлению, не произошло ровным счетом ничего. Хьюго и Роджер спокойно разговаривали, тянулись ножами и ложками к пустым блюдам, подставляли бокалы, которые слуги пытались наполнить из несуществующих кувшинов. Они даже жевали и глотали. Как будто играли в обед и ели понарошку. Новые блюда на столе не появились – так же как и новые объедки. Видимо, для восстановления требовалось больше времени.

Закончив, Хьюго сыто рыгнул и потянулся за салфеткой. Я вытащила ее у него из-под пальцев. Ухватив пустое место, Хьюго вытер им руки и встал из-за стола.

Дав им выйти, мы посмотрели, как слуги собирают в мешок фантомы тренчеров, уносят на кухню фантомы кувшинов. С трудом переставляя ноги, мы утащили свои трофеи обратно в парк. Наевшись до отвала, поставили корзину с остатками трапезы под куст («ночью лисы съедят»).

- Смотри! – я показала Тони на мужскую фигуру, застывшую поодаль от нас. – Кто это?

- Не вижу отсюда. Кто-то из слуг. Наверно, Мартин должен был с ним встретиться по пути в лес.

- Значит, и Элис стоит под аркой, ждет Маргарет. Послушай, я вчера обратила внимание на одну любопытную вещь.

Я рассказала Тони о том, что гроза началась в тот же самый момент, что и раньше, хотя мы задержались на поляне, и, значит, она должна была застать нас на пути к замку.

- Мне кажется, - задумчиво сказал Тони, - здесь, в отражении, нет причинно-следственной связи. Да и не может быть. Каждый момент связан не с предыдущим и последующим, а со своим оригиналом в настоящем. Если в настоящем ливень начался в тот момент, когда Мартин шел через мост, значит, и здесь должен начаться именно в этот момент. А если что-то не так, время или растягивается, или схлопывается.- Что-то я совсем запуталась, - пожаловалась я. – Тут что, у каждого свое персональное время? Вон там люди ходят-бродят, те, с которыми мы не разговаривали. У них время идет. А этот стоит. И Элис стоит. И наверняка еще кто-то. Тот парень, возможно, должен был после Мартина еще с кем-то потрындеть, и тот, другой, тоже стоит, его ждет. У них, выходит, время остановилось?- Не знаю, Света. Мы решили сидеть здесь до ужина – вот и будем сидеть. Тогда и посмотрим. Но мне гораздо интереснее другое. Вот отпустим мы свои скафандры на волю – что произойдет? С какого момента будет продолжение?- Что значит, с какого? – не поняла я. - Ночью мы не вернулись на исходные позиции. Время дальше пошло.- Да. Но ночью, по плану, мы спали и ни с кем не разговаривали. А вот вчера в лесу нас ждала Элис. Мы задержались и все-таки вернулись домой в то же время, в какое и должны были, – если судить по началу грозы.- Ты хочешь сказать, что для нас все продолжится с момента несостоявшихся контактов? То есть мы все равно пойдем в лес, и наше время ускорится, чтобы потом снова стать синхронным с общим течением?- Вполне возможно. Хотя очень не хотелось бы. Извини, конечно, не хочу тебя обидеть, но нет никакого желания заниматься трансгендерным сексом, да еще в ускоренном режиме. Я как-то еще мог это вытерпеть, когда был Мартином. Закрывал глаза и представлял на месте Маргарет тебя. Но представить тебя на месте Мартина – это уже слишком.

- Думаешь, у меня есть такое желание? – фыркнула я. – А ведь все равно придется. Хочешь ты этого или нет. Вот смотри, мы здесь часов семь, так? Сидим на скамейке, едим, разговариваем. Ну ладно, два раза сходили в замок. И за кусты еще. Не знаю, как ты, а у меня такое чувство, что я весь день рыла окопы или разгружала вагоны.

- А ты действительно когда-нибудь рыла окопы? Или разгружала вагоны? – насмешливо поинтересовался Тони.

- Не цепляйся к словам! Прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Мы не сможем каждый день вот так сидеть и не пускать их в лес. Тем более, если это все равно бесполезно.

- Посмотрим, - буркнул Тони.

Но опасения наши оказались напрасными. Когда мы, как сказал Тони, отпустили вожжи, Мартин и Маргарет потащили нас туда, где мы должны были быть в тот момент – в большой зал. Маргарет шла впереди, и я видела, что она прошла мимо стоящей под аркой Элис, даже не замедлив шаг. К моему удивлению, Элис после этого отмерзла и тоже поспешила куда-то.

Так вот оно что! Если насильно подвести наши тела к тем, с кем они должны общаться, они и будут общаться, а отражение займется починкой времени на отдельно взятом участке пространства. Но если предоставить им свободу, они сориентируются по часам, а не по последовательности действий. Тогда неиспользованный кусок просто, как сказал Тони, схлопнется, и все замершие тоже побегут туда, где должны находиться в этот момент.

За ужином Мартин и Маргарет постоянно таращились друг на друга, чем мы с Тони, разумеется, рады были воспользоваться. Влюбленные всегда и везде ведут себя, как идиоты. То смотрят друг на друга во все глаза, не думая о том, что это видно всем и каждому. То наоборот демонстративно друг друга игнорируют. Сидя за столом, Мартин все время косился вправо, вместо того чтобы уделять внимание своему тренчеру (тарелки ставили только на главный стол и на rewarde).

Хотела бы я знать, о чем думал Мартин. Он почти ничего не ел, сидел, опустив голову, со счетоводом - соседом справа – почти не разговаривал. Насколько я помнила, Маргарет ничего подобного не замечала, полностью утонув в своих собственных радостях и страхах.

Из рукава Мартин вытащил белый вышитый платок, вытер губы. Так вот куда он делся! А Маргарет думала, что его порвала или украла прачка. Это был ее любимый платок, который она вышила сиреневым шелком – буквы M и D и гирлянда цветов. Бабушка Невилл учила: каждый раз, когда пьешь, вытирай рот, мокрые губы – это непристойно. Значит, Мартин потихоньку утащил платок, чтобы даже при людях без опаски можно было целовать кусочек ткани, которого касались ее губы.

Неожиданно для себя я поняла, что испытываю по отношению к нему не только привычное раздражение на грани неприязни, но и странную жалость. А еще – совершенно иррациональный стыд.

Лет десять назад, будучи одинокой настолько, что хоть на луну вой, я услышала одну песню. Убогое знание английского позволило мне понять только несколько слов: «ты словно поцелуй розы на могиле»[34]. Но этого было достаточно, чтобы моя фантазия заработала на полную катушку. Мелодия продирала до мурашек, я слушала ее раз за разом, рисуя по ночам – акварелью, черной тушью, пастелью. Сюжет был один и тот же. Рыцарь, вернувшись из крестового похода, узнает, что его возлюбленная умерла. Лунная ночь, кладбище, он на коленях целует розу, выросшую на ее могиле… Я никогда не была слишком уж сентиментальной, но этот выдуманный сюжет вкупе с песней заставлял меня плакать.

Почему-то сейчас я вспомнила и песню, и то чувство, которое она вызывала у меня. Именно оно разрывало меня в клочья, когда Маргарет впервые показала мне свою жизнь. Я узнала, пережила каждую минуту ее горя и радости. И сейчас мне было больно и стыдно от того, что моя собственная беда превратила эту волшебную и трагичную любовь в сборник непристойностей.

«Простите меня, - подумала я, обращаясь к Мартину и Маргарет так, словно они могли меня услышать. – Я постараюсь относиться к вашим чувствам с большим уважением. Уже только за то, что мы с Тони живем на свете, вы заслуживаете нашей благодарности».

В этот момент слуги начали разносить сладкое. На главный стол подали подкрашенный шафраном заварной крем и маринованные испанские апельсины. Гостям принесли растоны – круглые булочки из сдобного теста с масляной начинкой. Они лежали на больших блюдах, с которых каждый брал угощение сам. Выбирать было не принято, каждому доставался тот кусок, который находился на блюде ближе. Мартин сидел на самом непочетном месте – в торце, и ему достался последний растон, тот, что с краю.

Булочка лежала перед ним на столе, но Мартин не торопился ее есть. Подумав о чем-то, он разломил растон пополам. Я почувствовала боль: швейная игла оцарапала палец.

Значит, вот какое у вас колдовство, Бобби? Неплохо. Не гарантия, конечно, вполне может естественным путем выйти наружу, но если сработает – в итоге долгая болезнь или даже мучительная смерть. Непонятно от чего. И все будут знать, что это малефиция. Но доказать никто не сможет.

Дорогие читатели! Приобрести роман целиком можно у автора за любую цену, которая вам покажется приемлемой, написав по адресу: t-ivashkova@mail.ru

1

eggnog, egg-nog (англ.) - сладкий алкогольный или безалкогольный напиток на основе сырых куриных яиц и молока. Является традиционным рождественским напитком в Европе, США, странах Южной и Центральной Америки.

2

«День сурка» («Groundhog Day») - американская фантастическая комедия режиссера Гарольда Рамиса (1993), основанная на идее многократного проживания одного и того же отрезка времени.

3

Farthingale (англ.) – изначально валик из стеганой ткани, который крепился к корсету для придания фигуре более пышных форм. Со второй половины XVI в. то же, что вертюгаль – юбка в виде усеченного конуса на жестком каркасе

4

Язык (ланг) – одно из восьми территориальных подразделений ордена госпитальеров

5

TM, ™ - trade mark (англ.) – торговая марка, товарный знак

6

Мерлезонский балет (часто также Марлезонский балет, от фр. Le ballet de la Merlaison, букв. «Балет дроздования», то есть «Балет об охоте на дроздов») - балет в 16 актах, поставленный королем Франции Людовиком XIII.

7

Мистика (от греч. μυστικός - «скрытый», «тайный») - вера в существование сверхъестественных сил, с которыми таинственным образом связан и способен общаться человек; также - сакральная религиозная практика, имеющая целью переживание непосредственного единения с Богом (или богами, духами, другими нематериальными сущностями)

8

«И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею…» (Быт.1:28)

9

(франц.) красота дьявола

10

В сатирическом романе французского писателя XVI века Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» (фр. La vie très horrifique du grand Gargantua, père de Pantagruel) этой теме посвящена глава XIII «О том, как Грангузье распознал необыкновенный ум Гарантюа, когда тот изобрел подтирку»

11

Неточная цитата из стихотворения А.Парпара «Предчувствие»

12

Методологический принцип, получивший название от имени английского монаха-францисканца, философа-номиналиста Уильяма из Оккама (ок. 1285 - 1349). В кратком виде он гласит: «Не следует множить сущее без необходимости… Что может быть сделано на основе меньшего числа [предположений], не следует делать, исходя из большего».

13

(англ.) обратный отсчет

14

плоские башмаки с широкими короткими носами и разрезом сбоку

15

Пикап (от англ. pick up – подобрать, подцепить) деятельность, направленная на знакомство с целью соблазнения

16

(англ.) Попалась!

17

Время «Ч», час «Ч», «Ч» - время начала операции, условное обозначение начала действия войск

18

(лат.) искусство любви

19

(лат.) «Всякая тварь после соития печальна», - крылатое выражение, приписываемое древнеримскому писателю I в. Петронию Арбитру

20

строчка из четверостишия американского поэта Дж.К.Боссиди (1860-1928). Кэботы - одно из старейших родовитых американских семейств.

21

Rewarde (англ.) – в средние века стол для почетных гостей, находился перпендикулярно главному по правую руку от хозяина.

22

Second messe (англ.) – второй стол, находился напротив rewarde.

23

Здесь: житель Швабского округа (нем. Schwäbischer Reichskreis) - одного из имперских округов Священной Римской империи, в более широком смысле – немец.

24

Maleficia (лат.) – здесь: любая порча, насылаемая на людей колдовским образом, от болезней и бесплодия до умерщвления. Согласно принятому в 1542 г. закону колдовство в Англии расценивалось как фелония и каралось смертной казнью через повешение.

25

Андрогин (др.-греч. ἀνδρόγυνος: от ἀνήρ «муж, мужчина» и γυνή «женщина») - человек, наделенный внешними признаками обоих полов, объединяющий в себе оба пола. В древнегреческой мифологии андрогинны - перволюди, соединяющие в себе мужские и женские признаки. За то, что они возгордились своей силой и красотой и попытались напасть на богов, были разделены надвое и рассеяны по миру. С тех пор люди обречены на поиски своей половины.

26

Приставку «детектив» (detective) перед званием имеют полицейские, входящие в состав отдела уголовных расследований (Criminal Investigation Departament).

27

Неточная цитата из статьи К.Марса «18-е брюмера Луи Бонапарта», где он ссылается на Г.В.Ф.Гегеля: «Гегель замечает где-то, что все великие всемирно-исторические события и личности повторяются дважды: первый раз как трагедия, а второй - как фарс».

28

«Декамерон» (итал. Il Decamerone, от др.-греч. δέκα «десять» и ἡμέρα «день» - букв. «Десятиднев») - собрание ста новелл итальянского писателя Джованни Боккаччо, одна из самых знаменитых книг раннего итальянского Ренессанса, написанная приблизительно в 1352-1354 гг. Большинство новелл посвящены теме любви, многие имеют эротический характер.

29

В XV-XVIII вв. немецкая мужская распашная куртка, плотно облегающая тело. Надевалась под верхнюю одежду, обычно на накидку.

30

«Detti piacevoli» («Остроумные сентенции») – трактат, приписываемый итальянскому поэту и философу XV в. Анджело Амброджини по прозвищу Полициано.

31

Виртуальная реальность (англ. virtual reality, VR - искусственная реальность) - созданный техническими средствами мир (объекты и субъекты), передаваемый человеку через его ощущения: зрение, слух, обоняние, осязание и другие. Виртуальная реальность имитирует как воздействие, так и реакции на воздействие.

32

Цитата из стихотворения В.Маяковского «Послушайте» (1914)

33

Здесь: trencher (англ.) - кусок хлеба, используемый вместо тарелки

34

Имеется в виду песня Seal «Kiss from a rose», вошедшая в саундтрек к фильму «Бэтмен навсегда» (1995). На самом деле никому, кроме автора, точно неизвестно, на могиле (on the grave) роза или в сумерках (on the gray). Но Seal предпочитает сохранять мистификацию, предлагая слушателям ориентироваться на свое воображение.

Content

Рябинина Татьяна В плену отражения

1