Екатерина Островская

Демоны прошлой жизни

Глава первая

Павел Кудеяров подъехал к шлагбауму, перегораживающему въезд на узкую улочку, и остановился. Почти сразу к водительской двери его «Хонды» подошел сотрудник охранной фирмы в униформе и жестом показал, что здесь стоять нельзя. Не обращая на него внимания, Кудеяров открыл дверь и вышел.

— Не понял, что ли? — возмутился охранник.

Павел достал служебное удостоверение, раскрыл его. Человек в униформе молча отошел. Зато тут же возник местный участковый Николай Францев.

— Привет, — поздоровался он. — По старой памяти сюда, что ли? Ваши уже были. Только что укатили. Пофотографировали, а с народом говорить не пожелали, опросили только свидетельницу, которая тело обнаружила.

— Кто она?

— Учительница местной школы. Я попросил ее не уходить пока.

И Францев показал на девушку, стоявшую у высокого металлического забора.

— Убили кого, спрашиваю? — уточнил свой вопрос Кудеяров.

— Карина Сорокина. Помнишь такую?

— Смутно.

— Разве? — не поверил Францев. — Ее весь поселок знал. Эффектная особа! Ты должен ее помнить: сам же здесь участковым был.

— Полгода всего, да и когда это было.

Они прошли по пешеходной дорожке вдоль длинного ряда трехметровых туй и остановились возле нарисованного мелом на брусчатке силуэта человека.

— Убийство произошло ориентировочно с половины седьмого вечера и до семи. Карина приехала на электричке. Нашлись свидетели, которые видели, как она сходила со станции, потом заглянула в синий магазинчик, но ничего там не купила, шла мимо Дома культуры. А потом уж ее обнаружила мертвой Горелова.

— Которая учительница?

Францев кивнул.

— Карину задушили. На горле следы от удавки. Короче, страшная смерть и, судя по всему, для нее неожиданная, потому что не пыталась кричать или убежать. Хотя здесь место тихое, даже если будешь во все горло орать, никто и не услышит…

— Ценные вещи, деньги пропали?

Участковый покачал головой.

— В сумочке почти семнадцать тысяч, на руке часики, золотой браслетик-цепочка, сережки золотые. Следов сексуального насилия нет. Да и одежда на ней не повреждена. Кто-то сзади накинул удавку и почти сразу опустил на землю. Видишь, как нога у нее подогнута?

Участковый показал на нарисованный мелом силуэт, но Кудеяров смотреть не стал.

— На этой улочке, судя по заборам, не бедные люди обитают, — заметил он. — Неужели нет камер наружного наблюдения?

— Есть, разумеется. Сейчас Погудин как раз этим занимается. Он, кстати, помог и оцепление организовать. А то набежала бы толпа, затоптали бы следы. То есть толпа набежала, но ее оттеснили, а потом все разошлись, потому что все равно ничего издалека не видно.

— Погудин? — попытался вспомнить Павел. — Знакомая фамилия.

— Знаешь ты его. Погудин был начальником районной ВОХР. А потом, после всех перетурбаций, здесь осел, открыл охранную фирму. Устанавливает сигнализации на дома, на автомобили. Охраняет магазины местные. Сейчас он пошел по соседям, проверять записи камер наружного наблюдения. Его собственный дом, кстати, первый по четной стороне. Так что почти у него под окнами это и произошло. Но Алексей Алексеевич говорит, что из-за этих туй вряд ли что видно будет — так плотно их тут насажали.

— Другие соседи видели что-нибудь? Опрашивали их?

Францев кивнул. Помолчал и произнес:

— Никто и ничего. Да тут уважаемые люди живут. Сам знаешь.

— Не знаю. Эту улицу уже после меня проложили. При мне здесь лес был. Сосны, полянки. Пьяницы в летнее время приходили бутылочку распить, компашки собирались летом на шашлыки, но за это я гонял, а потому мало кто к озеру ходил.

На дорожке появился плотный человек лет сорока пяти и направился к ним. Это и был Погудин. Подошел, поздоровался за руку с Павлом и поинтересовался:

— Есть ли какие-нибудь версии у следственного комитета?

— Он только что приехал, — объяснил за Павла участковый.

Погудин кивнул, покосился на нарисованный силуэт, вздохнул и тут же произнес:

— Эти, которые на дежурной машине сюда подкатили, никаких практических действий не производили. Сказали, мол, убийство криминальное, а не несчастный случай, не бытовуха, так что все равно следственный комитет этим заниматься будет. А я, уж не взыщите, местность осмотрел и записи видеонаблюдения проверил. Так что докладываю. Ничего на камерах не видно из-за деревьев. Как назло, именно этот участок в мертвой зоне. Еще есть камеры на отделении банка, на Доме культуры, на здании школы, то есть на всех объектах, мимо которых проходила Сорокина. Мой заместитель в нынешней моей конторе, а он, между прочим, бывший опер, все записи с тех камер просмотрел и доложил, что Карина шла быстро, словно спешила куда-то. Шла она одна. За ней никто не бежал и даже не двигался с равной ей скоростью. Да и вообще мужчин на записи нет. Предполагаю, что убийца поджидал свою жертву на тропинке, которая ведет отсюда в лес. Убил и скрылся. На все про все ему потребовалась минута-полторы. Приехал бы кинолог с собакой, то был бы шанс, а так… Теперь-то уже точно бесполезно.

— Если он через лес ушел, то и собака не помогла бы. Убийца обошел поселок, вышел на трассу — до нее отсюда всего километр-полтора, а потом сел в машину или в автобус, и все. Гуляй, Вася, как говорится, — высказал свое мнение участковый Францев.

И покрутил головой, словно высматривая кого-то.

Девушка возле забора все так же стояла.

— Учительницу отпусти, — шепнул Кудеяров участковому.

— Совсем забыл! — встрепенулся тот и посмотрел на Павла: — Не будешь ее опрашивать?

— Куда уж! Десять вечера почти. А она и без того намаялась. Завтра с утра под запись все расскажет.

Францев махнул рукой девушке.

— Ты, это самое, Вика, иди уж!

Молодая учительница отошла от забора, направилась в поселок и, минуя их, кинула быстрый взгляд на Павла, которого в отличие от двоих других мужчин не видела никогда.

— До свидания, — кивнула она.

— До завтра, — откликнулся участковый.

Францев продолжал смотреть ей в спину, а когда девушка отошла уже на значительное расстояние, произнес, очевидно, для Кудеярова:

— Хорошая девчонка. Скромная. Представляю, как она испугалась, когда труп обнаружила.

— А вообще куда она шла?

— Кто? — не понял участковый и переспросил: — Сорокина?

— Да эта самая, как ты говоришь, скромная учительница. Школа в другой стороне, а на этой тихой улочке проживают люди, с которыми она вряд ли приятельствует.

Францев пожал плечами.

— Да как-то и не поинтересовался. — И посмотрел на бывшего начальника районной ВОХР.

— Ладно, — сказал ему Погудин. — Я сейчас сниму своих людей с оцепления и домой пойду, а то мне все это как-то не по душе.

Участковый обернулся к Павлу:

— А ты что, сейчас в город, а утром опять сюда?

Кудеяров кивнул.

— А смысл? — удивился бывший начальник районного отдела ВОХР. — Зачем тебе мотаться, зря бензин жечь? Только чтобы переночевать в своей постели? Оставайся, у меня домик для гостей есть, банька опять же. Посидим, побеседуем. И ты, Коля, тоже с нами. Вдвоем что за беседа — пустой треп, а вот втроем если, то это уже важный разговор.

— Нет, — покачал головой Францев, — товарищ майор у меня переночует. Нам надо происшествие обсудить, и вообще… У меня уже имеются кое-какие соображения по этому поводу.

Погудин развел руками.

— Ну как знаете, мое дело предложить. — Он шагнул в сторону. И остановился. — Мой совет: побеседуйте с Аленой Сорокиной, она близкая подруга убитой, наверняка многое рассказать может. Она, кстати, появлялась здесь. Минут пять ошивалась, поплакала и ушла.

— Я видел, — махнул рукой участковый. — Хотел подойти и спросить. Но потом подумал, что она, если что-то знала, сама бы подскочила…

Павел не собирался оставаться, но предложение переночевать в городке поступило так внезапно, что он не успел отказаться. Хотя в этом был смысл, зачем ехать домой в пустую квартиру, а потом возвращаться, когда можно не только не тратить время и бензин, но и узнать многое, что может помочь расследованию?

Когда участковый сел в машину, Кудеяров вспомнил:

— Фамилия убитой Сорокина, и подруга ее — тоже Сорокина. Случайно?

— Так они почти родственницы: мужья обеих — родные братья. Хотя Карина уже развелась.

Глава вторая

В Ветрогорске Кудеяров был участковым чуть более полугода. Небольшой городок стал первым местом его службы. Да и в полицию Павел попал случайно. Перед самым окончанием университета к Кудеяровым зашел брат Пашкиного отца — полковник полиции, который, сев за накрытый стол, сразу заявил:

— Ну и кем ты теперь будешь, племянничек? Учителем истории? Будешь малолетним идиотам вдалбливать то, что они и знать не хотят. Потом, лет через двадцать, если повезет, назначат тебя директором школы и вообще продыху тебе не дадут: за успеваемостью следи, за ремонтом тоже, денег на ремонт хвать не будет, и ты начнешь с родителей трясти. А если кто из учеников закон нарушит, тебя еще и виноватым назначат. И отчеты еще, бесконечные отчеты… Мое предложение: поступай к нам в полицию. Должность я тебе подыщу, ты постепенно в курс всего вой-дешь. Только учти: ни к себе в отдел не возьму, ни на тепленькое какое местечко не сядешь, а на земле будешь трудиться. Где-нибудь в области, в тихом городке, где преступлений никаких, да и начальство далеко.

Паша посмотрел на родителей, те молчали, очевидно, заранее предупрежденные о таком предложении.

— А с зарплатами как у вас? — осторожно поинтересовалась мама.

— Сейчас все отлично: участковый получает раза в два, а то и в два с половиной раза больше, чем учитель в школе. И опять же уважение народа. А участковые пользуются сейчас особым уважением. Предположим, вышел ты на местный рынок, чтобы за порядком приглядеть, а тебе со всех прилавков — кто баночку грибков, кто огурчиков или колбаски домашней. Брать, конечно, не стоит, но, с другой стороны, тогда уважать не будут. Ведь они — люди эти — рассчитывают, что ты к ним в любое время, хоть в ночь, хоть за полночь, в стужу и в дождь придешь, ежели у них беда. Придешь и поможешь. А так, если отказываешься, значит, потом имеешь право сказать: рабочий день закончился, господа, по всем вопросам в приемные часы во вторник и в четверг. Понятно?

— Конечно, — согласилась мать. — Я тоже грибы мариную, компоты делаю и соседям раздаю.

— Вот, — согласился полковник Кудеяров. — Так и должно быть. Тем более что участковый… Настоящий участковый — это ближе, чем сосед, потому что соседи — они разные бывают, а участковый — он…

— Участковый всегда на посту, — согласился отец Пашки и посмотрел за окно, где накрапывал дождик.

Похоже было, что его сыну подготовили не только должность, но и место службы.

Павел подумал и согласился.

Ветрогорск оказался поселком городского типа, хотя в официальных документах он уже лет тридцать значился городом. Когда-то это была деревушка возле станции — сотни две бревенчатых и щитовых домиков с участками располагались вдоль полотна железной дороги. На участках росли яблони и вишни, стояли парники и просто грядки с морковью и укропом. За поселком проходила автомобильная трасса, только к ней надо было подняться в гору. На горе возле трассы стоял небольшой магазинчик с бетонными, выкрашенными в синий цвет стенами. Универсам народ называл «синим» потому, что официального названия у магазинчика не было. Потом, после того как очередной пленум ЦК КПСС принял решение о развитии сельского хозяйства и создании крупных сельскохозяйственных комплексов, за дорогой построили несколько кирпичных двухэтажных домов на четыре квартиры и несколько блочных пятиэтажек. Потом стали строить девятиэтажки. За всем этим строительством наблюдали жители пристанционного поселка. В новых домах появились новые люди, которые общались только между собой, с теми, что жили у станции, они общаться не хотели и называли их почти презрительно — «станичниками», а сам старый поселок — «станцией». Станичники в ответ придумали новому поселению тоже уничижительное наименование — «Сити», а тех, кто обитал в многоэтажках, соответственно обзывали «ситниками».

Станичники по старой памяти ходили в синий магазин, ситники — в новые универсамы со стеклянными стенами. Универсамов было два: один так и назывался «Сити», а второй — «Нью-сити». Были, разумеется, и маленькие магазинчики, и рынок. Даже два рынка: один в станице — маленький и скучный, а второй — роскошный, разумеется, в Сити, рядом с центральной площадью, Домом культуры и прочими достопримечательностями, главной из которых был памятник спортсмену, бросающему диск. Спортсмен стоял на постаменте и почти ничем не отличался от того самого дискобола, созданного греческим скульптором Мироном две с половиной тысячи лет назад. Оба спортсмена были одинаково мускулисты, только на отечественном дискоболе были трусы. Памятник появился после списания на каком-то стадионе, и когда мускулистого дядьку с диском привезли в Ветрогорск, трусы на нем были динамовские, то есть выкрашенные в синий цвет с белой полоской снизу. Но вскоре дожди смыли краску, и дискобол стал выглядеть почти как древний грек. Иногда на постаменте появлялись некоторые надписи провокационного содержания типа: «Зенит — чемпион!», «Шишова дура» и «Машины не ставить». Памятник в народе называли запросто — «Труселя», и возле него назначались свидания или просто встречи.

За памятником дискоболу располагался Дом культуры, над одним из входов в который была надпись из светящихся вечерами лампочек «дискотека».

Танцы являлись важной составляющей местной культурной жизни, но, разумеется, не самой главной. С недавнего времени в Ветрогорске появились рестораны. Самым крупным был «Вертолет» с танцевальной площадкой в центре зала. Заведение шикарное и дорогое: его посещала в основном высшая часть местного общества. Еще был итальянский ресторан «Мама Рома», владел которым предприниматель Романов, имелся и китайский ресторан «Пекин», хозяином которого был неизвестно как обосновавшийся в Ветрогорске пятидесятилетний кореец Володя Хегай. И это не считая баров и кафешек. Заведения каким-то чудом держались на плаву и не разорялись, хотя большим количеством посетителей похвастаться не могли.

Опорный пункт полиции располагался в одном из двухэтажных четырехквартирных домиков. Одну из квартир на первом этаже передали для нужд органов охраны правопорядка, квартирку над ней выделили для проживания участкового. Участковых было двое: один занимался непосредственно Ветрогонском, а второй мотался по остальной территории части муниципального образования, в которое входили три деревушки: Кошкино, Обочинка и Лапоть. Жители Лаптя долгие годы боролись за переименование своей деревни и даже пару раз пытались перекрыть трассу в знак протеста. Эта акция прошла почти незаметно ввиду немногочисленности исконного населения Лаптя, а также из-за того, что это немногочисленное население постоянно трудилось, не имея времени на митинги и забастовки. Дело в том, что в Лапте гнали самогон. И причем делали это с любовью и со знанием дела. Продукция лапотников отличалась высочайшим качеством и была чрезвычайно востребована не только жителями Сити, но и за пределами города. Что говорить, если даже в «Вертолете» завсегдатаи всегда заказывали рюмку-другую граппы из Лаптя. Рецепт виноградной водки деревенские бережно хранили, выведать эту тайну никому не удавалось ни подкупом, ни угрозами, ни физическим воздействием. А лапотники, несмотря на врожденное пренебрежение к протестным акциям, были народом сплоченным и, если требовалось противостоять слишком любопытным, выходили все, включая баб, которые хватали в руки все, что попадало: дубины, колья, топоры, вилы и прочий садовый инвентарь…

Так что в бытовом общении с ними на рынке или в магазине жители Сити или Станицы не рисковали называть их родину Лаптем, а называли деревню просто Самогоновкой, что гордому народу нравилось значительно больше. А потому они, требуя сменить название, предлагали именно это, уже укоренившееся в округе. Но такое название не нравилось высокому областному начальству, которое, очевидно, продукцию лапотников не пробовало. Так что топономическая комиссия никак не хотела согласиться на переименование.

В первый раз, оказавшись в универсаме «Нью-сити», молодой участковый Паша Кудеяров удивился тому, что очередь была только к одной кассе, хотя работали три. У двух других стояли несколько женщин с грустными мужьями. А в очереди, растянувшейся на десяток метров, переговаривались и скалились мужчины всех возрастов. Дело в том, что за кассой сидела девушка с пышными, рассыпавшимися по плечам волосами. Девушка злилась оттого, что приходилось работать больше остальных. Злилась, огрызалась, отвечая на заигрывания мужиков, но продолжала улыбаться при этом.

Кудеяров, взяв то, что ему было нужно, направился к свободным кассам, но потом почему-то свернул и тоже встал в очередь. Девушка работала быстро, но мужики не спешили.

Когда подошла его очередь, Паша внезапно понял, как глупо он выглядит: давно бы уже к дому шел, а теперь, поддавшись стадному чувству, стоит здесь перед этой девушкой растерянный. Тем более что она понимает, почему он здесь и на что рассчитывает.

Но девушка была красивой.

— Я ваш новый участковый, — представился тогда Пашка.

— А старого куда дели? — спросила кассирша, не глядя на Кудеярова.

— На пенсию отправили, — объяснил он.

— Так не старый вроде, — продолжала щелкать по кнопкам кассы девушка.

— Так Венька теперь прочно в Лапте сидит, — весело подтвердил стоявший рядом человек в плаще, надетом на белую майку. — Нашел там себе кралю.

— Во повезло мужику! — отозвался восторженный голос. — А кого нашел-то?

Павел стал расплачиваться, а заодно положил визитную карточку.

— Здесь мои телефоны: служебный и мобильный. Звоните, если что.

Девушка молча тряхнула головой, и русые волосы почти полностью скрыли ее лицо.

А вокруг шло обсуждение.

— Теперь, выходит, наш бывший участковый будет всю Самогоновку крышевать? Так они еще, эти гады, цены взвинтят! Как теперь жить?!

— Не, мужики, лапотники прочно под Ашимовым сидят. Он и заказы им дает, а потом, кто рынок в Сити держит? Ашимов. А с ним ссориться не с руки. Но Вене, конечно, повезло: шикарное бухло на халяву до конца жизни будет.

— Только жизнь короткой окажется, — подала голос кассирша и только после этого посмотрела на Кудеярова.

На груди у девушки был бейджик «Карина Сорокина».

— Красивая была девка! — сказал Францев, заходя в свою квартирку, в которой когда-то жил и Павел. — Пожалуй, сама красивая в Ветрогорске, — добавил он, закрывая дверь. — Неужели не помнишь ее? Не поверю.

— Помню, конечно, просто пять лет прошло с того времени.

— Пять лет не срок, — покачал головой участковый, доставая мобильник и набирая номер. — Хотя ты сейчас в следственном комитете; уже майор. Как там у вас — майор юстиции?

Кудеяров кивнул.

Николай посмотрел на набранный им номер и прижал аппаратик к уху.

— Никогда бы не поверил, что за пять лет может случиться такой взлет…

Ему ответили, и потому Францев сказал в трубку:

— Алена Сорокина? Это ваш участковый. Давай дуй ко мне быстро. Сама знаешь, по какому вопросу. Давай, давай. Это в твоих интересах, а с дочкой ничего твоей не случится. Четырнадцать лет уж девке…. Сама домой придет — не заблудится. Короче, жду. Тут у меня большой начальник из следственного комитета… Ты поняла? Молодец.

Участковый вернул мобильник в карман и посмотрел на Павла, а потом переступил порог комнаты.

— Надо же — майор юстиции за пять лет. А вот я майора получил через пятнадцать лет выслуги. Пятнадцать лет опером в уголовке отмантулил, чтобы заслужить большую звездочку. А теперь снова капитан и, судя по всему, до пенсии участковым здесь проторчу. Если майора снова дадут, что вряд ли, то мне с того никакой радости — разве что тыщонку к пенсии прибавят. Проходи в комнату. И посмотри, как я тут все обустроил.

На самом деле перемен было немного. Только обои другие, другой диван, платяной шкаф, занавески на окнах новые, но такие же бесцветные, как и при Кудеярове.

— Ты в курсе, как я понимаю… — продолжал Францев. — Наверняка известили, как подставили меня. А что делать, когда жена дома всю плешь проела, что сутками не видит меня, что денег нет, а ей хочется жить как все, новые сапоги или платья покупать? Нам тогда платили сам знаешь как. А тут при обыске эта пачка пятитысячных. Сам не знаю, как в карман ее сунул. Потом сказал, что машинально, но все равно не поверили. Ну ладно, что хоть в полиции оставили. Одна радость, что жена сразу на развод подала.

— Один теперь живешь? — поинтересовался Павел.

— Не всегда, — уклончиво ответил участковый и тут же сменил тему: — Как, на твой взгляд, очень изменился Ветрогорск?

— Очень. При мне здесь иномарок почти не было. Разве что у Ашимова, Романова, Друяна… И, разумеется, у Васи Кулька со товарищи.

— И не говори. Раньше к рынку подходишь — там в основном «Жигули», а теперь сплошь иномарки. Есть, разумеется, старенькие, но и такие встречаются, я тебе скажу! Хорошо стал жить народ. Попритерся к новым условиям. Всякие бизнесы пооткрывали, кто на рынке стоит — не запросто так, конечно, кто еще как-то крутится. Ты такого ухаря Шишова помнишь?

— Фамилия знакомая. Был такой ханыжного вида. На него соседи жалобы писали.

— Так он и теперь такой же. Только надыбал где-то «Газель» — развалюху. Ну и развозит: кому мебель из магазина подвезет, кому картошку. Дрова из леса на «Газели» привозит и продает. А в прошлом году посадил жену в кабину, и смотались они в Карелию. В прошлом июне. Грибов здесь еще не было. А он притаранил целый свой фургончик белых грибов. Встали с женой на рынке и как начали продавать все это! Кучка — триста рублей. Народ тучей налетел. Так Шишовы до пятисот цену подняли. И все равно ведрами у них, корзинами все расхватали. За день машина пустая стала. А у Шишовых тонна этих грибов, если не больше, была. А люди наши набрали этих белых, замариновали, по банкам раскатали и сами осенью на тот же рынок вынесли. Одна баночка на полкило — пятьсот рублей. Влет уходило. Грубо говоря, трехсотпроцентная прибыль, не считая затрат на тару и маринад. На Западе разве такое бывает, чтобы за полгода так обернуться? Или возьмем…

В дверь позвонили.

— А теперь будем серьезными. Пришел главный свидетель, — шепнул Францев и тут же крикнул: — Заходите, не заперто!

В комнату заглянула молодая невысокая женщина с округлыми формами и остановилась на пороге. В руках у нее была пляжная плетеная сумка.

— Проходи, Алена, — устало произнес Францев, — садись за стол. Поговорим о делах наших скорбных.

Женщина подошла к столу, достала из сумки банку с маринованными красными перцами, потом вторую с грибами, покосилась на Кудеярова и выставила на стол бутылку.

— Вот, — сказала она, — смородиновая из Лаптя. Надо же Кариночку помянуть.

Слезы выступили на ее глазах, Алена отвернулась. Смахнула слезы ладонью и опустилась за стол.

— Пойду хлебушка принесу и тарелки, — сказал Францев, поднимаясь.

Кудеяров почувствовал себя неловко. Он не собирался выпивать. Думал, что просто поужинает, попьет чаю с участковым, ляжет спать…

— Я вас знаю, — сказала Алена, — ведь это вы у нас тут на Колином месте были? А до вас — Веня Круглов.

— Так и есть, — признался Кудеяров.

Вернулся Францев, поставил на стол тарелки, поверх которых положил буханку хлеба.

— Теперь Павел… как тебя, Сергеевич, кажется… Так вот, теперь Пал Сергеич — большой начальник, — деловым тоном произнес участковый. — Теперь он майор юстиции и начальник районного следствия. А потому будь с ним откровенна. Мы с тобой без протокола, без подписи твоей поговорим. Надо же скорее убийцу найти. Ты только на его вопросы честно отвечай, чтобы потом неприятностей не было.

— Спрашивайте. Я расскажу все, что знаю.

— В каких отношениях вы были с убитой? — спросил Кудеяров.

— Я? — удивилась женщина. — А при чем здесь я? Мы с ней подруги, можно сказать. У нас мужья — братья родные. То есть мы даже как сестры были. Но вообще с Кариной дружить трудно. Она обидчивая очень. То есть была обидчивой. Что-то не по ней, и сразу обижается. Не скандалит, не ругается, а просто перестает общаться. В последнее время она опять…

— Когда вы виделись в последний раз?

Алена закрыла глаза, зажмурилась. Очевидно, вспомнила, как увидела в последний раз подругу — вернее, тело убитой подруги.

— Виделись вчера в синем магазине. Поздоровались, но Каринка спешила, сказала, что у нее ко мне разговор и она хочет кое-что мне сообщить по секрету. Мы договорились встретиться сегодня полседьмого в магазине. Она просила ее там встретить, а потом мы куда-нибудь пошли бы, ко мне или к ней.

— Где она работала?

— Ходила по электричкам. Продавала там… Ну вы знаете, что там продают. Мороженое, чипсы, пиво, журнальчики с программками и кроссвордами.

— Что? — не поверил Францев. — Такая девушка — и в электричке? От нее всегда за версту дорогими духами несло! Не верю, чтобы она вот так пала низко…

— Я тоже удивилась, когда узнала. Но Карина сказала, что это временно, на сезон до осени. А по деньгам очень даже неплохо получалось. За первый месяц у нее почти полсотни вышло.

— Вот оно что! — удивился участковый. — Никогда бы не подумал. А кто хозяин у нее?

— Хозяин тот же самый, что почти всем тут заправляет. Ашимов, разумеется. Он и с железной дорогой договорился, и товар давал, который просроченный и под списание. С сумками таскаться по вагонам, конечно, не сахар, но Карина терпела. Она-то вообще девушка с запросами была. Всегда говорила, что добьется чего-то в жизни. А вон как обернулось.

— Враги у нее были?

Алена покачала головой.

— А с мужем бывшим в каких отношениях находилась?

— Ни в каких. Тот давно уже с другой живет. Теперь вроде как официально женился. Только ни брата, ни меня на свадьбу не пригласил. Он в городе постоянно, здесь, в поселке, появляется редко. Что ему здесь делать? Его даже родной сын не интересует.

— А где сейчас ее сын?

— Карина на лето отправляет его к бабушке. Бедный мальчик. — Алена всхлипнула.

— У Карины был постоянный мужчина? — спросил Кудеяров.

— Не знаю. Она обычно скрывала. Но мне кажется, что не было никого. Иначе зачем ей по поездам таскаться?

— А временные? Те, с кем она не так давно рассталась.

— Не знаю. Скорее всего, никого у нее не было.

— Такого не бывает! — не выдержал Францев. — Чтобы такая девушка — и одна. Как она оказалась на Боровой улице? Ведь к кому-то она шла.

— А чего гадать? Знаю только, что мы договорились увидеться в синем магазине. Я не смогла прийти, а куда Карина потом собиралась, мне неизвестно.

Францев обернулся к Павлу и принялся перечислять:

— На четной стороне живут Погудины, рядом участок Ашимова, потом Романов и небезызвестный Василь Васильевич Кульков — он же Вася в квадрате. Улица кончается спуском к лесу, внизу — болотце и речка, там люди не ходят. По нечетной стороне первый дом принадлежит Лидии Степановне Друян — вдове бывшего главы администрации. Следующий участок известного адвоката Куравина, потом отец Петр, который в миру — Петр Иванович Федоров, и дом гражданина Уманского, представляющего для меня некоторую загадку. А поскольку тело было обнаружено на дорожке нечетной стороны, то идти она могла или к бывшему директору школы Лидии Степановне, или к известному адвокату, которого здесь никто не видел уже месяца полтора, давно в поселке не появлялся. Потом святой отец, которого заподозрить можно едва ли.

— Почему? — спросил Кудеяров.

— Видел бы ты этого попика. Ему и тридцати нет, худосочный, бороденка жиденькая, голосок тоненький…

— Разве у вас такой богатый приход? У священника дорогой дом…

— Да это покойный Друян Михаил Борисыч устроил. Участок возле леса был выделен епархии для строительства храма. А бывший глава администрации предложил попам обмен. Администрация выделяет им участок меньшей площади непосредственно в городке, а взамен город получает этот. Земля возле леса продается под строительство коттеджей, и вырученные средства вкладываются в строительство храма. Кроме того, на период строительства церкви Михаил Борисович обложил всех местных предпринимателей церковной десятиной. Все добровольно должны были сдать десятую часть месячного дохода на храм. А кто не мог, должен был лично отработать. Сдавали все. Это поспособствовало тому, что люди потянулись туда. Надо же было узнать, куда свои кровные ушли. Не сомневаюсь, что и сам Друян на этом поднялся немного. Хотя утверждать не могу. Но он ведь если что и делал для города, то всегда с прибылью для себя.

Участковый перевел взгляд на свидетельницу и махнул рукой:

— Ладно, Алена. Открывай свои баночки. И сама подсаживайся. Сейчас помянем…

Водку разлили по рюмкам, маринованный перец и грибочки разложили по тарелочкам.

— А теперь, Алена, честно признавайся. Твоя родственница и подруга шла к Уманскому? Ведь у них была связь?

— Была, но давно.

— Странно, — удивился Павел. — Я совсем недавно был здесь участковым, но не знаю ни про улицу с туями, ни про храм, ни про отца Петра. Здесь священников не было вовсе. И не знаю ничего про связь неизвестного мне Уманского с молодой женщиной, которая считалась здесь первой красавицей.

— Карина с Леонидом Владимировичем познакомились пару лет назад или чуть больше, а потом расстались, — объяснила Алена.

— В чем причина расставания?

Женщина пожала плечами.

— Карина сказала, что себя перестала уважать, потому что спит с мужчиной, который старше ее матери. Лене, как выяснилось, пятьдесят два года.

— Ему пятьдесят два? — не поверил Францев. — На вид — лет сорок, не больше.

— И Карина так думала, а потом увидела его паспорт. Заглянула, чтобы узнать… Ну вдруг он женат или детей куча… Даже плакала потом.

— То есть она всерьез думала о замужестве?

— Вероятно.

— И вот они расстались. И что этот Уманский? — спросил Кудеяров.

Алена опять пожала плечами и попыталась объяснить:

— Ну он звонил, разумеется, спрашивал, почему она не приходит…

— Не скандалил, не угрожал? Простите, но вы так неуверенно отвечаете, что я не знаю, правду вы говорите или предполагаете. Плечами все время дергаете.

— Это у Алены такая дурацкая манера общаться, — усмехнулся участковый и строго посмотрел на гостью. — Ты это… Давай как-то поувереннее говори. И вспоминай, вспоминай! От твоих показаний во многом будет зависеть раскрытие преступления.

Алена кивнула и продолжила:

— Уманский Карине не угрожал и вроде бы не особенно переживал от того, что они не встречаются больше. Он очень спокойный и выдержанный. За все время только один раз при мне не сдержался. Мы с Кариной у него дома сидели. Каринка выпила и вдруг материться начала, когда о ее муже заговорили. Так Леня сказал тогда, чтобы она закрыла рот, а то станет такой же, как те тетки, которые на рынках торгуют и по электричкам пиво продают.

Алена произнесла это и снова заплакала.

— Хватит меня мучить!

— Ладно, — согласился участковый. — Помянем тогда невинно убиенную рабу божию Ка-рину.

Они выпили, стали закусывать. И вдруг Павлу показалось, что он участвует в каком-то фарсе: Францеву просто захотелось выпить, и он под благовидным предлогом позвал эту женщину, приказал ей принести выпивку и закуску. С Аленой у него наверняка близкие отношения или были в прошлом такие отношения, потому что она называет его запросто по имени. И этот разговор ничего не значит: фарс — он и есть фарс. Так что вряд ли Алена говорит правду.

— Как Карина познакомилась с Уманским? — спросил Кудеяров.

— Не знаю точно. Кажется, Уманский подрался с ее мужем — с Виктором. Витя пришел к нам с фингалом. Не фингал даже, а пол-лица у него распухло, даже глаза не было видно. Аркаша, мой муж, тут же вызвался пойти и накостылять Лене. Но Витя отговорил. Но потом Аркаша все-таки позвал своих приятелей, и они Уманского где-то подловили. Одному из этих приятелей Уманский сломал челюсть, второму тоже досталось, а у Аркашки под обоими глазами синяки были…

— Так твой муж вроде здоровый такой, — удивился Францев. — И почему я про это ничего не знаю?

— Так кто жаловаться пойдет? Три дурака побитых? Кстати, и Уманский от них тоже получил. Карина говорит, что у Лени вся спина синяя была: кто-то из этой троицы ему дубиной по спине заехал.

— Вот тебе и тихий городок! — рассмеялся участковый. — А ведь за все пять лет, что я здесь, ни одного убийства, квартирной кражи, ограбления.

— Значит, поборол ты преступность, Коля, — успокоил его Кудеяров. — У меня за шесть месяцев на участке три квартирные кражи, два убийства…

— Про одно я слышал — бытовуха. Нигде не работающий местный житель после совместного распития спиртных напитков зарезал на собственной кухне соседа, приревновав его к своей жене. Хотел и ее порешить, но та заперлась в комнате и стала орать в окно. На ее счастье, мимо проходил молодой участковый, который успел подняться и задержать преступника. А второе убийство?

Павел не хотел отвечать, ведь Францев наверняка знает, но все равно зачем-то интересуется. Неужели показывает этим, что опрос возможного свидетеля закончен? Да и Алена, очевидно, ничего рассказывать не собирается, посчитав, что ее позвали только ради бутылки водки и банок с маринованными грибами и перцами.

— И я не помню, кого это у нас убили и когда, — сказала она.

— В Ветрогорске никого не убивали, — вздохнув, проговорил Павел. — Но как-то ночью в крайний дом деревни Лапоть проникли двое станичников, которые убили хозяина и вынесли все ценное: деньги, самогонный аппарат, две коробки с готовой продукцией и плазменную панель. По отпечатку протекторов я вычислил марку автомобиля, потом проверил, у кого есть подобные, кто из их владельцев злоупотребляет алкоголем… Пока в деревне проводились оперативно-следственные мероприятия, я задержал обоих.

— Вспомнил! — воскликнул Францев. — Со стрельбой было задержание. Теперь понимаю, почему у тебя такой карьерный взлет… — Он обвел присутствующих задумчивым взглядом и посмотрел на стол: — Ну давайте еще по одной.

Гостья отвернулась в сторону, очевидно, проклиная себя за то, что вообще пришла сюда.

— Поздно уже, — сказал Кудеяров. — Гражданке пора домой. Все, что надо, она уже сообщила. Я провожу, мало ли что.

Францев схватил бутылку.

— Давайте тогда по тридцать капель на ход ноги, и я с вами.

— Я лично провожу. Ты, капитан, лучше пока в компьютере покопайся, посмотри по нашим базам, что там есть насчет этого Уманского.

Когда Кудеяров и свидетельница вышли из дома и отошли на десяток метров, Павел произнес:

— Ваши отношения с Францевым меня не касаются. Я занимаюсь серьезными делами. А потому, если вы хотите, чтобы я нашел убийц вашей подруги, отвечайте честно.

— Да я… — Алена отвернулась, посмотрела на окна, за которыми была квартира участкового, и вздохнула: — Спрашивайте!

— Уманский подрался с братом вашего мужа из-за Карины, это понятно. Кто был инициатором?

— Ну я же не присутствовала. Каринка сказала, что… Ну тут долгая история. Дело в том, что у Виктора давно уже была другая женщина в городе, а Карина здесь осталась с сыном в их двушке. Квартира, между прочем, не ее, а родительская, то есть родителей Виктора и Аркаши моего. А просто после свадьбы Карины и Виктора свекор и свекровь перебрались в Обочинку, где у них свой дом имеется. А когда Аркаша вернулся со службы вместе со мной, то нам уже пришлось снимать. Мы до сих пор в съемной маемся.

— То есть теперь вы имеете полное право перебраться в освободившуюся квартиру?

— Естественно. А кто же еще? Виктор в городе с другой женой, которая сюда ни за что не поедет. Родители Аркаши в своей Обочинке. А мы с мужем и дочкой полное право имеем на это жилье.

— У Карины же сын остался. Его-то куда денете?

— Бабушка, то есть мама Карины, его заберет в Белоруссию. Она туда, на свою родину, перебралась сразу после того, как дочка замуж вышла. Карина с матерью раньше жила. Но та продала их однушку и укатила. Купила там домик, на работу устроилась. Дочке, то есть Карине, оставила какие-то копейки. А когда Витя ушел из дома, то он потребовал с Карины арендную плату за жилье. И она ему раз в месяц платила. А тут как-то свекровь к ней пришла и сказала, что сын попросил ее получить за месяц. Ну Карина и отдала. А на следующий день, когда она домой возвращалась, на улице ее Витя перехватил, потребовал деньги, а она сказала: так, мол, и так, у мамы своей забери. Он скандалить начал, ударил ее. А мимо как раз Уманский проходил. Увидел, возмутился, что девушек бить нехорошо, и вломил ему. Да так, что Витя потом долго подняться не мог. Карина от страха плакать начала, а Леонид взял ее в охапку и в ресторан «Пекин» затащил, возле которого все это и произошло… С того дня у них все и завертелось.

— Бывший муж знает, что Карину убили?

— Ну да. Я ему первому сегодня по телефону сообщила.

— Как он отреагировал?

— Спокойно. Сказал, что к этому все и шло. Типа того, что сама нарвалась.

— Про квартиру ничего не говорил?

— Я сказала, что мы с Аркашей и дочкой туда переедем. Он вроде спорить не стал. Потом я маме Карины тоже позвонила, и та пообещала приехать на похороны, забрать документы внука из школы и вещи Карины.

— Тоже спокойной была?

— Относительно. Не плакала, не рыдала. У них сложные отношения были.

— После инцидента с Уманским Виктор не пытался как-то отомстить Карине?

— Нет. Это мой дурачок Аркашка попробовал, ну наказать обидчика брата… Но потом Уманского зауважал и при встрече всегда с ним здоровается. А тот с ним здоровается. Как-то без обид у них вышло.

— Почему вы мужа все время дурачком называете?

— Так он дурачок и есть. Большой, здоровый. В спецназе служил, в Дагестане воевал. А как ребенок. Мы с ним в Ростове познакомились, я в госпитале медсестрой была, а его раненого привезли. Аркашу здесь все местные всегда зовут, если надо с кем-то подраться. А про Уманского он сказал, что у того спецподготовка, потому что они втроем на него набросились, бьют, а толком попасть не могут. У него каждый выпад как удар кувалдой. Или он боксер хороший. А Каринка еще рассказывала, что Леня танцует замечательно. Сосед Уманского, который адвокат, пригласил его на свой день рождения. В «Вертолете» они отмечали. Гости все были солидные — местные, да из города приехали. Из наших только самые-самые: Ашимов, Романов, Кульков. Бывший глава города Друян, конечно же, — он еще жив был тогда. Уманский взял с собой Карину. Там все танцевали. И когда заиграли танго, Карина обрадовалась, потому что она занималась латиноамериканскими танцами, европейскими тоже; даже в соревнованиях принимала участие. Потащила она Леню в центр зала, чтобы всех удивить. А мне потом рассказывала, что зал стоя аплодировал, но не ей, а Уманскому, который оказался круче всех профессионалов, которых она в своей жизни видела.

— Какой мужчина! — восхитился Павел. — И дерется хорошо, и танцует. Богатый к тому же. Что же она от него ушла? Жадный, вероятно? Не поверю никогда, что она его оставила из-за возраста.

— Леонид Владимирович совсем не жадный. Он Карине подарки делал: украшения всякие, вещи дорогие покупал — у нее только зимних сапог три пары. И так деньги давал. Она смеялась, говорила, что он просто спонсор. Хотя, мне кажется, она его любила. Может быть, боялась в этом признаться не только мне, но даже себе самой.

Они остановились у подъезда блочной пятиэтажки.

— Ну вот я и дома, — сказала Алена. — Надеюсь, что скоро уже переедем отсюда. Слава богу… Ой, я, кажется, что-то не то ляпнула! Спасибо, что проводили.

Она направилась к двери и уже взялась за ручку.

— Секундочку, — остановил ее Кудеяров. — А в каких отношениях была Карина с Викой Гореловой?

— С кем? — удивилась Алена. — С училкой, что ли? Да они и знакомы-то, как мне кажется, не были. На улицах встречались, может быть. Я-то Горелову знаю, потому что она дочке музыку в школе преподает. Хотя… Однажды мы с Кариной встретили ее на рынке. Так Карина прямо вцепилась мне в руку. Так крепко сжала и сказала, что она эту тварь на мелкие кусочки готова порвать.

— Почему?

— Откуда я знаю? Может, потому, что Вика эта симпатичная и молодая. Вы ее видели? — Алена вдруг шагнула к Кудеярову и перешла на шепот: — А чтоб вы не намекали на мои отношения с Францевым… Меня с участковым ничего не связывает. Если что-то он вам там рассказал, то это неправда. Один раз всего, да и то по пьянке. Я мужа люблю.

— Никто и не сомневается.

Глава третья

Францев сидел перед компьютером. Рядом стояла на треть опустошенная бутылка водки.

— О! — обрадовался участковый, увидев входящего Кудеярова. — Удалось кое-что нарыть на этого Уманского. Ему и в самом деле пятьдесят два. Учредитель фирмы, которая выпускает бахилы, дождевики, одноразовые скатерти, посуду из пластика и прочую ерунду. Так что непонятно, откуда у него деньги.

— Я бы не спешил с выводами. Как раз на мелочовке зарабатываются хорошие капиталы, если, конечно, сбыт налажен. А Уманский, как мне кажется, умеет договариваться с людьми. Что еще на него есть?

— Родился в Ленинграде. Университет окончил в Ростове. Жил в Таганроге. Трудился там же на хлебозаводе технологом. Был женат, детей нет. Пятнадцать лет назад развелся и уволился. После чего, судя по тому, что не платил налоги и не было отчислений в Пенсионный фонд, нигде не работал, чем занимался — неизвестно. Не судим, не привлекался, задержаний и приводов не имеет. Пять лет назад восстановил документы, которые якобы потерял: паспорт, права водительские, карточку соцстраха и прочее. Тогда же открыл свою фирму. А тебе у Алены удалось что-то узнать дополнительно?

— Да я только проводил ее, и все.

— Мог бы не париться на этот счет. Сама бы дошла — ничего бы с ней не случилось. У нас уличной преступности нет. Все друг друга знают. Наркоманы тоже перевелись…

Он поднялся из-за столика, возле которого сидел, прихватил бутылку.

— Ну что, продолжим наше расследование?

Я, правда, без тебя рюмочку хватанул уже. Ну ты ж не в обиде.

— Я, пожалуй, не буду больше. Завтра с утра начну работать по этому делу, вызову людей. Кстати, при убитой Сорокиной не было мобильного. Деньги, украшения, часики — все при ней, а телефона нет.

— Может, дома забыла. Завтра вскроем квартиру, если получишь разрешение, и проверим. Только это нам ничего не даст. Нет пока подозреваемых. Даже заинтересованных в смерти Карины нет.

— А квартира, которая отойдет мужу или брату мужа? Двушка здесь немаленьких денег стоит.

— Вряд ли родственники пойдут на убийство из-за квартиры. К тому же зачем им убивать ее на улице, где могут быть случайные свидетели? Может, это и в самом деле Уманский. Ты не предполагаешь, что Карина что-то узнала про него и шантажировать пыталась? Она же была девушка, тертая жизнью. Не случайно же муж от нее ушел. Кроме того, постоянно нигде не работала: то у нее свой магазинчик на рынке, где шмотье импортное продается, то кассиршей в универсаме, то буфетчицей в «Маме Роме»… А то вообще неизвестно чем занималась. А ведь одевалась так, что не всякая может себе позволить. Шубка норковая, сапоги итальянские. Телефон за двадцать тысяч… Про ее любовные связи тут многое болтали. По большей части врали, разумеется. Но кое-что вполне может быть. С Ашимовым у нее, говорят, что-то было, но это давно… Потом, пару лет назад, с Васей Кульком на «БМВ» рассекала. Намекают про Романова, будто бы и он к ее телу доступ имел, не запросто же так он ее за барную стойку в свой ресторан взял. Еще кто-то за ней ухлестывал. И жена Кулькова могла ее ревновать — она Каринина одноклассница, как и дочь Друяна — бывшего здешнего мэра. У них в школе конкурс красоты был. Никто не сомневался, что Карина победит, а корону надели на Друян. Теперь Друян за границей живет. Замуж вышла за немца. А тогда в школе между ней и Кариной были терки. После того конкурса красоты дискотеку устроили. Так девицы сцепились, а у той красотки-соперницы мама, если ты помнишь, директор школы и папа первый парень на деревне. Насилу их тогда растащили. Директорской дочке Карина тогда, по словам очевидцев, хороший фонарь под глазом повесила. Но санкций не было…

Участковый посмотрел на бутылку, вздохнул и убрал ее под стол — с глаз подальше. После чего продолжил:

— Кстати, на том самом празднике Карина со своим мужем и познакомилась. Виктор тогда в мореходке учился и прибыл в родной город при полном параде в морской форме. Пришел на танцы в родную школу. И увел будущую жену сразу после потасовки. Увел, судя по всему, к себе домой. А в результате Карина родила через три или четыре месяца после окончания школы. Так что о поступлении в вуз не могло быть и речи. Юля Друян поступила, и другая финалистка конкурса красавиц тоже студенткой стала. Кстати, та, третья, — как раз жена Кулькова. А Кульков хоть и известный ныне местный предприниматель, но до того бандитскими делами занимался и даже срок имел. Но это когда еще было… Вот ты и думай про ее беспорядочные связи: Ашимов, Романов, Кульков да еще Уманский… А ведь все эти замечательные люди живут на той самой тихой улочке, где было найдено тело.

— Сколько у тебя информации! — удивился Кудеяров. — Почему молчал все это время?

— А что она сейчас дает — эта информация? Но сведения верные.

— Поражает другое: как тебе удалось прижать гражданку Алену Сорокину, что она тебе все это выложила?

— Почему именно она? — растерялся Францев. — У меня и другие источники имеются.

Участковый постелил гостю на продавленном диване, а для себя разложил кресло-кровать.

И, судя по храпу, хозяин уснул мгновенно, а Павел долго лежал, размышляя. Он вспоминал Карину, то, как увидел ее впервые за кассой универсама, то, как однажды она сама подошла к нему на улице и пожаловалась на соседей… Вспомнил, как она двигалась красиво, как улыбалась, как светились ее глаза. Трудно поверить в то, что рассказал про нее пугающий сейчас весь мир своим храпом Францев. Не могла она вот так запросто менять мужчин, выбирая из всех, кто ее окружает, самых богатых и влиятельных. Хотя кто знает? Это он ничего не знал про нее, не подозревал даже, боялся подойти к ней, хотя его тянуло… Да и участковым он был вряд ли хорошим: местные называли его просто Паша. Хотя они называли Веней его предшественника, про которого говорили, что он, не мешкая, бил любого, кто пытался спорить с ним. Теперь Колей зовут Францева — а тот очень непростой и, вероятно, скрытный человек. И тоже вряд ли доволен результатами своей службы. Вернее, местом, где приходится дослуживать. Хотя, если бы не то задержание убийц, быть бы Паше до сих пор участковым в Ветрогорске, несмотря на дядю-полковника…

…Когда на свой страх и риск Кудеяров ворвался в гараж, в котором убийцы прятали награбленное, самогонный аппарат и телевизор, один успел схватить двухстволку и выстрелить. Первая пуля сбила с головы фуражку, вторая пробила металлический потолок, потому что Павел успел рукой подкинуть ствол вверх. Сбил с ног стрелявшего и даже ударил его ногой, но на плечах повис его подельник, дыша в затылок участкового мощным перегаром.

Дядя примчался на следующий день, пораженный тем, что узнал о племяннике. И взбешенный от того, что городок оказался не таким уж тихим.

— Идешь на полгодика в мой отдел стажироваться, а потом по переводу в следственный комитет, там все в полном восторге от того, как ты раскрыл это дело и сам же задержал преступников. Мне даже по телефону сказали, что у тебя большие способности. Как будто я этого не знаю.

За окном начало светать, запели проснувшиеся соловьи. Кудеяров накрыл голову одеялом, чтобы не слышать их, и почти сразу заснул.

Глава четвертая

Утром Францев приготовил завтрак: картофельное пюре из растворимого порошка, сосиски и крепкий чай со смородиновым листом. Ели молча, под столом стояла странным образом опустевшая ночью бутылка.

Убирая со стола, участковый произнес с печалью в голосе:

— Можно было девушек пригласить. У меня есть на примете симпатичные. Ты, Пал Сергеич, не взыщи, но я в курсе, что с твоей женой произошло. Мы тебе все сочувствовали.

Павел не ответил, и Францев продолжил:

— Ты сколько планируешь проводить доследственную проверку? Все ведь и так ясно, что это криминал, а не бытовуха. Так что все равно этим делом вашему комитету заниматься. Так что оставайся — хочешь, я тебе свою квартирку уступлю, а хочешь, подыщу тебе получше со всеми удобствами с кроватью двухспальной.

Павел опять промолчал, и участковый решил не приставать больше.

К восьми часам прибыл микроавтобус с криминалистами. С собой они привезли и кинолога с собакой, нужды в которой, скорее всего, уже не было. Все отправились на место преступления. По пути отставший Францев постоянно кому-то звонил, а потом, поравнявшись с Кудеяровым, сообщил, что вызвал свидетельницу Вику Горелову, чтобы она еще раз повторила свои показания.

Миновали площадь с памятником дискоболу-динамовцу, Дом культуры, отделение банка, церковь, школу и стадион с футбольным полем.

Как ни странно, служебная собака, оказавшись на месте и понюхав сумочку убитой, взяла след. Она потянула за собой кинолога вдоль забора участка бывшего мэра по тропинке в сторону леса.

— Что я и говорил! — обрадовался участковый. — Убийца пришел оттуда, туда же и ушел.

— Но собака взяла след не убийцы, а Карины, — ответил Кудеяров. — А ведь она пришла по улице, а не через лес.

Впрочем, очень скоро собака след потеряла, стала крутиться на одном месте. А потом гавкнула и села. Кинолог подошел, наклонился и что-то достал из травы.

— Здесь телефон! — крикнул он.

Аппарат «Нокия» принадлежал убитой, он был вскрыт, сим-карта отсутствовала. Телефон осторожно положили в полиэтиленовый пакетик, чтобы потом снять с него отпечатки.

— Странно, — удивился Францев, — вещь дорогая. И зачем кому-то потребовалось симку забирать? Если для того, чтобы скрыть список звонков, так мы и так их узнаем.

— Убийце нужна была записная книжка. Список контактов Карины, — ответил Павел. — У меня был такой случай, только там инсценировали разбойное нападение. Без летального исхода. Дали главбуху фирмы по голове, решив, что банковские реквизиты у того в телефоне. Впрочем, тогда так оно и было.

— Так у Каринки какие счета? — не понял участковый. — И вообще, стоило ли за эту информацию удавку на шею набрасывать?

Вскоре показался Погудин, который поздоровался с Павлом как со старым приятелем и сообщил, что накануне он долго просматривал записи с уличных камер, чтобы найти какое-нибудь подозрительное лицо. Но ничего такого, за что можно было бы зацепиться, не обнаружил.

— Удивительно, но почему, кроме вас, всех остальных жителей домов на этой улочке не интересует то, что произошло здесь вчера? — сказал Кудеяров.

— Лидия Степановна выходила, но, узнав, что случилось, тут же ушла. Отец Петр подходил и прочитал молитву. Жена его тоже. Адвоката сейчас здесь нет, как вы знаете. Ашимов и остальные — нелюбопытные, но им наверняка уже рассказали.

— Уманский здесь? — поинтересовался Павел.

Погудин пожал плечами:

— Здесь, конечно. Он вчера подходил, постоял, покурил даже. Если вы про него думаете, то зря. Нормальный мужик. А вон, кстати, адвокат едет…

Бывший начальник районного ВОХРа указал на подъехавший «Мерседес». Опустилось стекло, и сидящий за рулем седой человек спросил:

— Господа полицейские, объясните мне, что здесь произошло?

— Девушку вчера убили на этом самом месте.

— Кого конкретно?

— А вы что, всех девушек нашего города знаете лично? — усмехнулся Францев.

— Карину Сорокину, — ответил адвокату Погудин, — если помните такую.

И мотнул головой в сторону дома Уманского.

— Как же, помню! — встрепенулся Куравин. — Миленькая такая. Заводная, я вам скажу, была. Подозреваемые уже есть? Кто-нибудь задержан?

Он открыл дверь и хотел выйти из автомобиля, но Францев остановил его:

— Проезжайте к себе, пока в вашей помощи никто не нуждается.

— Хорошо, если так. — Он посмотрел на Погудина и сказал: — Алексей, я сюда с ночевкой. Так что, если будет желание, заглядывайте ко мне вечерочком. Я привез бутылочку чудного виски. Четверть века выдержки. И так, я вам скажу, душу прочищает…

Погудин кивнул, «Мерседес» отъехал.

Только сейчас Кудеяров заметил стоявшую поодаль Вику Горелову. Скорее всего, она появилась здесь только что, но подходить ближе не рискнула. И он сам направился к девушке. Поздоровался и поинтересовался, успела ли она позавтракать. Свидетельница покачала головой.

— Тогда, может быть, зайдем куда-нибудь, выпьем по чашечке кофе. Вы кофе пьете?

Она кивнула.

— Какое место у вас поприличнее?

— В приличных местах кофе дорогой, а я знаю вполне уютное местечко: там неплохая кофемашина и чашечки не самые маленькие.

Девушка улыбнулась, но глядя не Павлу в глаза, а словно куда-то в сторону.

«Скромная какая», — пронеслось у него в голове.

А вслух Кудеяров произнес:

— Ну что же, пойдем, покажите мне ваше уютное местечко.

И растерялся, потому что это прозвучало двусмысленно. Но Вика, судя по всему, не заметила двусмысленности. И кивнула:

— Пойдемте.

Они шли, а Францев заинтересованно смотрел им вслед.

— Вы вчера не уточнили, как вы оказались на этом месте, — начал разговор Кудеяров, как только они отошли на несколько шагов.

— Разве? — удивилась Горелова. — Я шла к Лидии Степановне Друян — бывшему директору школы. Дело в том, что у нее по-прежнему хорошие связи, а с будущего учебного года в школе освобождается ставка социального педагога. То есть ставка уже сейчас свободна. И я хотела попросить Лидию Степановну посодействовать, потому что я и так много занимаюсь внеклассной работой.

— А что вы преподаете?

— Музыку. Ставка маленькая, разумеется. На жизнь не хватило бы. Но я иногда подменяю заболевших преподавателей по разным предметам. Мне добавляют часы к ставке, но все равно… А еще я руковожу местным хором. Сначала по протекции Лидии Степановны пошла туда аккомпаниатором, а теперь — руководитель. Но там тоже зарплата маленькая. Хотя если и там, и там считать, то мне вполне хватает. Вот только времени ни на что другое не остается.

— С убитой Сорокиной были знакомы?

Вика задумалась, а потом покачала головой:

— Только визуально. Ее сын Артем Сорокин мои уроки пропускал, но учитель физкультуры посоветовал мне не вызывать родителей и не ставить ему прогулы, потому что мальчик очень способный легкоатлет. И вообще Артем — очень замкнутый ребенок. Вероятно, то, что родители в разводе, на нем сказалось…

— Несчастный мальчик, — согласился Павел. — А вы с кем-то, кроме бывшего директора, из живущих на этой улице знакомы лично?

Вика вновь задумалась. Остановилась даже, но покачала головой и проговорила:

— А вот мы и пришли.

Она показала на крылечко перед дверью, над которой красовалась вывеска: «Кафе Романсеро».

— Хорошее название, — сказала Вика. — Только, к сожаленью, тут совсем другая музыка звучит. Испанских романсов мы не услышим.

— Я думаю, что просто заведение принадлежит некоему Романову, отсюда и название. Вроде местного ресторана «Мама Рома».

— Ой, а я и не подумала даже. На рынке тоже есть кафе, которое называется «Ромовая баба». Там хорошие пышки делают.

Они вошли внутрь кафе и направились к стойке.

— Выбирайте столик, — крикнула им буфетчица. — Официант к вам подойдет.

Буфетчица насухо протирала принесенные ей бокалы и стаканы и при это задумчиво смотрела на экран телевизора, где шла передача о пользе правильного питания.

Зал был пуст. Вика выбрала столик у окна.

— На чем мы остановились? — спросил Кудеяров.

— На романсеро, — прошептала девушка и смутилась.

Павел решил не напоминать о деле. Вика нравилась ему все больше и больше.

Подошла официантка, наверняка знакомая Гореловой, потому что подошедшая девушка вежливо поздоровалась с посетителем, а Вике кивнула:

— Привет!

— Мне капучино, — попросила Вика.

— А мне эспрессо, — заказал Кудеяров.

— А еще что? Есть пироги, пирожные.

Вика промолчала, но посмотрела на Павла.

— Есть очень свежие фисташковые пирожные, — предложила официантка.

Вика покачала головой, и Павел озвучил:

— Ничего больше.

Официантка отошла, а молодая учительница зажмурилась и прошептала:

— На самом деле так хочется.

— Девушка! — крикнул Павел официантке. — Два фисташковых, а потом еще четыре в пакетике с собой.

— Ужас какой! — испугалась Вика. — Четыре пирожных — это же смертельная доза сладкого.

— Ничего страшного. Мой прадедушка по материнской линии во времена нэпа учился в Ленинграде в морском военном училище. По его воспоминаниям, в одном кафе висело объявление, что каждый, кто съест двадцать пять пирожных, получит еще двадцать пять бесплатно и за съеденные может не платить. Мой предок решил накормить весь курс. Долго готовился. Пришел, но его хватило только на двенадцать….

— Какая прелесть! А мой прапрадедушка был историком. Должен был стать автором школьного учебника. Уже все написал и обратился в Академию наук, что пора вернуться к ломоносовскому пониманию истории, то есть отказаться от норманнской теории. Академики заклеймили его позором, лишили звания профессора. Его учебник вышел под редакцией другого человека. А дедушка поехал в холодные края…

— Печально, — вздохнул Кудеяров.

— Еще бы, — согласилась Вика. — Дедушка так и не вернулся из Сибири. Квартиру у нашей семьи отобрали. Книги и рукописи, которые он собирал долгие годы, отправили в Библиотеку имени Ленина, а все остальное — это уже небольшие неприятности.

— Вы одна живете?

Вика кивнула.

— С тех пор, как окончила школу. Поступила в педагогический институт, жила в общежитии. А мама оставалась здесь. Она вышла замуж и стеснялась того, что муж моложе ее на десять лет. А он сидел дома, не желал работать, то есть работал от случая к случаю… И потом еще…

Она замолчала.

— Я понимаю, — шепнул Паша. — Она боялась, что молодой муж обратит внимание на ее симпатичную дочь.

— Это действительно ужасно, но именно так она и думала. — Вика покраснела. — А он даже ко мне в общагу приезжал, пытался пригласить в ресторан или куда-нибудь еще… Даже рассказывать не хочется. Я из общежития съехала, чтобы он меня не нашел. Но потом он маму бросил, и она встретила достойного человека пенсионного возраста, небедного и верного. Они живут в Крыму, где у ее мужа и домик, и яхта.

— Хеппи-энд, — подытожил Кудеяров.

— И теперь у меня своя однокомнатная квартира и любимая работа….

— Но ведь этого…

Павел не успел договорить, потому что принесли кофе и пирожные.

Павел проводил Вику Горелову до ее дома, донес пакетик с пирожными, простился, потом, возвращаясь в опорный пункт, какое-то время думал о девушке. Вспоминал, как она застенчиво опускает глаза, как появляется румянец на ее щеках под его взглядом… И вдруг понял, что Вика на самом деле очень ловко перевела разговор, увернулась от ответа, когда он спрашивал о том, с кем из обитателей тихой улочки она знакома. Мысль эта сверлила мозг, и отделаться от нее никак не получалось.

«Она — скромна, застенчива, открыта и не умеет ничего скрывать», — убеждал себя Павел, удивляясь тому, что вспоминает об этом снова и снова, словно пытается заставить себя полюбить незнакомую ему еще сутки назад девушку.

В опорном пункте Францев беседовал с мужчиной в светлом льняном костюме. Когда вошел Кудеяров, показал на посетителя и произнес:

— А вот как раз тот самый Леонид Владимирович Уманский. Сам пришел, поговорить с нами.

— Оставь нас одних, — попросил Павел.

Францев вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь, потом слышно было, как щелк-нул замок входной двери. За окном промелькнула фуражка участкового.

— У вас есть что сообщить по факту убийства?

— По факту ничего сообщить не могу, — ответил Уманский, — но бывает так, что разрозненные и не связанные между собой события и факты помогают создать достаточно ясную картину. Дело в том, что врагов у несчастной Карины было больше, чем она сама могла представить. Я не говорю про завистливых женщин, которые считали, что она… Которые считали, что ей все достается слишком легко всем известным способом, которым сами они не могут добиться никаких благ… Я говорю о мужчинах — о тех, у кого есть убеждение, что даже за небольшое противодействие их воле надо жестко наказывать… Жестко или жестоко…

Он говорил, Кудеяров его внимательно разглядывал. Действительно, этому человеку не только на первый взгляд нельзя было дать больше сорока лет: темно-русые волосы, седины не заметно, не худ и не толст — крепкий мужчина среднего или слегка выше среднего роста. Грамотно излагает, уверен в себе.

— В этом городе лишь несколько человек могут позволить себе жестоко наказывать несчастных и слабых, зная, что в ответ ничего не прилетит, — произнес Уманский…

— Эти люди живут с вами на одной улице.

— Не только, есть и другие. Но те менее одиозные. Еще до моего знакомства с Кариной, вернее, перед самым нашим знакомством, у нее были проблемы с Кульком. Простите, с Василием Васильевичем Кульковым. Тот обвинил ее в краже волыны. Пистолета то есть. Незарегистрированное оружие пропало из его автомобиля. А в тот день, кроме Карины, в его «БМВ» никто не садился. Пистолета она не брала — мне она врать бы не стала, но предъява была, а потому надо было отвечать. Защитить ее было некому: вы, Павел Сергеевич, уже перевелись отсюда, а Коля Францев вряд ли бы стал бодаться с Кульком.

— Вы используете некоторые специфические слова… С криминалом сталкивались?

— Сталкивался, разумеется, как и многие, кто пережил девяностые. Но терок у меня с ними не было. Я никому не мешал, да и мне в тот мир глубоко влезать не хотелось. Но я продолжу. И тогда Карина обратилась за помощью к Ашимову. Тот разрулил ситуацию.

— Что-то попросил за услугу?

— Разумеется. Но не сексуальные услуги. Просто она поучаствовала в какой-то финансовой афере. Подробности она мне не рассказала, но там была сложная схема по отъятию средств у какого-то лоха.

— Может, ее убили именно за это?

— Наверняка нет. Да и лет прошло с того времени… Кроме того, претензий от пострадавшего, насколько мне известно, не поступало.

— Что-то еще за ней числится?

— По большому счету, ничего, за что так жестоко наказывают. Она не воровка, не аферистка, в пьяном состоянии ни на кого не бросалась с оскорблениями.

— Но кто из ваших соседей мог иметь на нее зуб, помимо Кулькова или Ашимова?

— Романов обвинял ее в каком-то мелком хищении. Не думаю, что она могла украсть из подсобки его ресторана или из кассы столько средств, чтобы он так взъелся.

— А он взъелся?

— Вроде того. Но это было такое мультипликационное кино, что можно было бы посмеяться, однако Карина и в тот раз очень испугалась. Но я этот вопрос решил. Поговорил с Дмитрием Даниловичем, и вопрос закрыли.

— Вот так запросто?

— Да. Предложил выплатить весь долг за несчастную девушку, но поставил условие, что если это разводка, то тогда он мне будет должен столько, что по гроб жизни не рассчитается. Дима посмеялся и сказал, что не хочет со мной ссориться, а потому прощает Карине должок. Происходило это в моем доме, я позвал Карину, и Романов сказал, что она ничего ему не должна.

— У вас всегда так легко получается убеждать людей?

— Некоторым людям не хотелось бы, чтобы окружающие знали, что они готовы на вранье ради копеечной прибыли.

— Согласен. Редко, но такое случается. Но теперь Погудин. У нее и с ним были… простите за вашу терминологию, терки?

— С ним ничего, но с женой его был конфликт. У жены Погудина с Кариной был совместный бизнес — магазинчик в помещении рынка. Карина была старшим партнером, а Марина, которая тогда еще не была Погудиной, младшим. Муж Карины, теперь уже бывший, работал механиком на сухогрузе. На лесовозе, если быть точным. Возил кругляк в Швецию. Брал с собой туда и контрабандную водку, не в огромных количествах, но и не две или три коробки. А оттуда тащил мешки с залежалым ширпотребом. Вот они здесь и сбывали все это через свой магазинчик. Как водится, партнерши переругались по поводу распределения прибыли. Марина тайно встретилась с Виктором и наврала ему с три короба про подругу: про то, что та ни одного мужика просто так мимо не пропускает, тратит на мужиков и на кабаки вырученные за товар деньги… Виктор избил жену, доверил Марине распродать все побыстрее и укатил навсегда, забыв и про ребенка. Потом Марина, оставшись на магазине одна, сообщила ему, что есть долг по аренде магазина, что прорвало трубу и товар погиб… Виктор приехал разбираться, а бывшая компаньонка Карины выставила против него ментов — подчиненных Погудина. На разборку притащили и Карину. И она сказала, что пусть подруга сама разбирается со своими любовниками. Погудин с Мариной тогда расстался, но как потом выяснилось, не навсегда. Однако Марина пообещала на той встрече, что Карине не жить… При случайных встречах на улицах или в магазине обе делали вид, будто незнакомы. Однажды сосед Куравин пригласил нас на свой юбилей. Погудины тоже были приглашены, но Марина вскоре в гневе ушла… Одна, без мужа.

— Это когда вы поразили изысканное общество исполнением танго?

— Все-то вам известно, гражданин следователь.

— Работа такая. Значит, по соседям на одной стороне улицы мы прошлись. Пока нет ничего такого, за что можно убивать. А теперь пересекаем улочку, проходим сквозь туи и подходим к калитке дома номер один. Друян Михал Борисович. Я ведь его помню хорошо. Очень непростой человек.

— Более чем. Был, пожалуй, самым опасным преступником городка. Верил в свою безнаказанность. Сами подумайте, как в разоренном послеперестроечном нищем городке мэр сделал себе состояние в несколько миллионов долларов? При этом оставаясь уважаемым руководителем. К тому же жена много лет директорствовала в местной школе, говорила правильные слова в напутствие выпускникам. Карину она ненавидела люто.

— За что?

— За то, что ее немолодой и уважаемый всеми муж воспылал страстью к девчонке. Пригласил как-то школьницу из выпускного класса — одноклассницу собственной дочери, между прочим, — покататься. Завез в загородный домик своего друга-адвоката, напоил и изнасиловал. Обещал устроить ей модельную карьеру, победу в конкурсе красоты — сначала в школьном, потом в городском, всероссийском…

— Это правда — про изнасилование?

— Карина мне не врала. Сказала, что муж не был первым, только Виктор по собственной неопытности не понял этого. А потом, когда уже родился ребенок, стал догадываться. Потому унижал, бил, сам изменял направо и налево… Как всякий человек, бьющий женщину, Виктор трус невероятный.

— То есть отец Артема Сорокина — Михаил Борисович Друян? И Лидия Степановна об этом знала?

— Сначала не могла подумать даже, потом начала догадываться, а потом уж Михаил Борисович ей об этом сам заявил. Сказал, что надо бы сохранить фамилию, продолжить род, а у него как раз сынок подрастает. Перепишет на него все свое имущество. А дочка Юля пускай со своего фашиста получает. Дочь вышла замуж за немца против его воли, и, насколько мне известно, с того времени он знать ее не хотел.

— Но раз он так решил, то он как-то помогал Карине?

— Насколько мне известно, нет. Долгие годы он не замечал ее вовсе. А потом пришел и сообщил о своем решении. Попросил подумать над тем, чтобы она дала согласие на изменение отцовства. С Виктором обещал сам поговорить, а тот не отказался бы в любом случае, чтобы не выплачивать алименты, которые он и так не платил. Друян собирался сделать ДНК-тест. Уходя, оставил пачку стодолларовых банкнот.

— И что Карина?

— Она готова была согласиться. Пришла ко мне советоваться. Я сказал, раз тест покажет, что настоящий отец Друян, то не стоит возражать, потому что Виктор — не отец и не мужик, ему сын и не нужен. И сразу после этого разговора, через день, кажется, Михаил Борисович умер в своем доме во время осложненного гипертонического криза — принял не те таблетки. То есть не для снижения артериального давления, а наоборот, для повышения.

— Так, возможно…

— Лидии Степановны в тот момент дома не было. Она вернулась из гостей и обнаружила мертвого мужа. И потом, кто может подумать такое про заслуженного учителя Российской Федерации, которая с мужем прожила без малого почти четыре десятка лет.

— И что дальше?

— Десять тысяч долларов Карина истратила сразу. Выкупила у свекра и свекрови принадлежащую им квартиру, в которой проживала вместе с сыном.

— Хватило?

— Нет, конечно. Я добавил немного. Правда, свекор со свекровью торговались так, словно продают апартаменты с видом на Лигурийское море.

— Я спросил, что дальше, имея в виду Лидию Степановну.

— Конечно, она убивалась. Рыдала над гробом. А потом стала вести затворнический образ жизни. Куравин тут заявил недавно, что вдова просила его помочь продать этот дом, так как она собирается перебраться в Германию к дочери.

— Кстати, о Куравине. Не тот ли это адвокат, в загородный домик которого Друян привез красавицу школьницу?

— Тот самый. Тогда в том доме его не было, но, как мне кажется, Михаил Борисович ничего не скрывал от друга. Так что адвокат здоровался с Кариной всегда со всепонимающей улыбкой на устах. Но в момент убийства Сорокиной, как вам известно, Куравин отсутствовал. Да и зачем ему убивать девушку?

— Следующий дом принадлежит отцу Петру. Но вряд ли священнослужитель пойдет на такое злодейство. Нет причин, да и вера не позволяет. Заповеди.

— Я тоже так думаю. Однако… Дело в том, что он больше всех знал про тайны Карины. Она ходила к нему исповедоваться постоянно. По поводу и без повода. Мне она открылась как-то, что отец Петр очень сочувствует ей, плачет вместе с ней, дает советы. Гладит руки, успокаивает, а однажды его затрясло от страсти. Он сам так испугался этого, отскочил в сторону, стал махать руками и орал на нее: «Изыди, сатана!» — и все такое прочее. Это было более полугода назад. После этого она не ходила ни причащаться, ни исповедоваться. Или отец Петр отказывал ей в этом, или сама не хотела его видеть.

— Разве может слуга Божий отказать страждущему?

— Не знаю, но ей он говорил, чтобы она очистилась телесно сначала.

— Какова причина этому, по вашему мнению?

— Страсть, как мне кажется. И страх, что он сам не боится Бога, раз мечтает о грешном. Отец Петр женат, но с женой не живет. Жена его — девственница. Простите за такие подробности, но это видно невооруженным взглядом. Она собиралась стать монашкой, но отец Петр непостижимым образом отговорил и с непонятной для себя целью. Очевидно, сказал ей, что можно служить Богу и в миру, помогать больным и страждущим и оставаться при этом целомудренной. Не знаю точно, это только мое предположение. Как и то, что наш батюшка тоже не познал женщины. Он хороший и чистый паренек, и жена у него прекрасная девушка, но им надо объяснить слова Господа: «Плодитесь и размножайтесь».

— Следующий дом ваш, Леонид Владимирович.

— А позади него только лес, склон «горы ветров», болотце, река. Я часто смотрю на лес из окон второго этажа и каждый раз понимаю, что в лесу этом больше смысла и цели, чем во всем человеческом обществе. То, что я испытывал к Карине, скорее всего, страсть, на которую я прежде не был способен. Но почему-то она вызвала именно страсть и не только у меня. Вы же были знакомы с ней?

— Был, конечно, но не общался.

— Значит, вам повезло. А я с первого раза, как увидел ее… Иду по улице, вижу, идет передо мной очень стройная девушка, с густыми волосами, высокая, гордая… Думаю про себя, а ведь кто-то спит с ней. И вижу, как подходит к ней парень с золотой цепью на шее, что-то выговаривает, а потом бьет с размаху…

— Я знаю эту историю. Вы защитили честь дамы и повели ее в китайский ресторан Володи Хегая, а потом к себе домой.

— Догадываюсь, кто вас просветил. Алена тоже бывала у меня дома, и достаточно часто.

— Одна?

— Не в этом смысле. Карина иногда приходила вместе с ней. Потом Алена стала приходить ко мне со своим любовником и оставаться в комнате для гостей. Эта парочка приходила порой, даже когда Карины у меня не было. Просто им негде было встречаться.

— Кто с ней приходил?

— Не моя тайна. Хотя вам и так скоро кто-нибудь расскажет. Так что дождитесь.

— Алена говорила, что Карина была в вас влюблена.

— Думаю, что так и есть, то есть так было. Причем она боялась этой любви, то есть боялась, что я обману ее и брошу… Я даже однажды предложил ей пожениться, но потом, правда, испугался, подумав, вдруг она согласится.

— Чего испугались?

— Не знаю. Скорее всего, понял, что не люб-лю ее так, как должно, как она этого заслуживает. Что потом буду тяготиться браком.

— Но встречались с ней охотно… Ссор между вами не было?

Уманский покачал головой.

— Серьезных не было. Но в любом случае я виноват перед Кариной, что не смог сделать ее счастливой. И лучшей памятью ей будет, если я позабочусь о ее сыне.

— У него же есть бабушка.

— Есть, но бабушка его не любит, очевидно, зная от дочери, чей это ребенок на самом деле и как был зачат этот мальчик. Она брала его на лето с условием, что Карина заплатит за его проживание, за питание, за доставленные неудобства. Да и у Артема нет теплого чувства к бабушке: ребенок ведь чувствует, как к нему относятся. Мальчик бывал у меня часто, приходил с матерью или просто так. Мне нравилось с ним общаться, мы ездили в магазины, покупали кроссовки, шиповки, всякие спортивные принадлежности. У него определенные спортивные способности. В четырнадцать лет парень на восьмисотке выбегает из двух минут — очень неплохой результат, если учесть, что в Ветрогорске нет квалифицированных тренеров по легкой атлетике. Сам Артем хочет заниматься и даже просил Карину отправить его в спортинтернат. Но она не захотела с ним расставаться. Теперь я помогу ему туда попасть, просто обязан это сделать. Оформлю опекунство: с бабушкой договориться будет несложно.

— За деньги?

— А хоть бы и так. Пусть парень занимается тем, что любит, а я уж помогу в остальном.

— Мы отвлеклись, а ведь я спрашивал вас, Леонид Владимирович, ссорились ли вы с Кариной?

— Так я уже ответил. Ссорились. По мелочам. Она могла обидеться за неосторожно сказанное мною слово… Ну и я, разумеется, тоже иногда терял терпение. Однажды жду, жду ее. Не приходит. Полчаса жду, час. Набрал номер. Сбросила. Позвонил еще. На этот раз ответила, что очень занята. А на фоне слышу, как гремит музыка — шансон примитивный. Понял, где она, отправился туда…

— Где она находилась?

— В кафе на рынке. Сидела и пила пиво с армянином, который на Ашимова работает. Подошел к ним и сказал, что она может сидеть здесь и заниматься своими делами хоть всю жизнь, но и меня в ее жизни не будет… Карина обиделась, разумеется.

— И после этого она к вам больше не приходила?

— Да. Я звонил, чтобы извиниться, но…

Уманский замолчал. Кудеяров молчал тоже, не зная, о чем еще говорить, похоже, что единственный… Даже не единственный, а основной подозреваемый уплывает от него. Но взамен он получил сразу несколько других.

— Знать бы, к кому она шла вчера… — произнес вслух Павел.

— Ко мне. Позвонила и предупредила, чтобы я ждал ее, потому что она хочет сообщить мне нечто очень важное.

— То же самое она сказала Алене Сорокиной.

— Не знаю, но у меня с Аленой нет общих дел. Это совпадение просто. Важно другое — что мы с Кариной уже месяца полтора не встречались. То есть виделись случайно, но она всегда разворачивалась и быстро уходила, словно боялась…

— А было почему?

— Я тут же, чтобы не бежать следом, набирал ее номер, видел, как она смотрит на контакт вызывающего и сбрасывает вызов. Когда же она наконец отозвалась однажды, то сказала, что не хочет мешать моему счастью.

— Что это означало?

Уманский пожал плечами:

— Не хочу гадать. Она зачастую делала неверные выводы, особенно когда ей кто-то наговорит всякой ерунды.

— Кто и какой ерунды?

— Не знаю. Но, вероятно, могли сообщить, что ее подруга Алена приходила ко мне одна поздно вечером.

— Это правда?

— Правда, чего ж скрывать? Только она приходила всего раз и с обычной для нее просьбой — просила денег. Только попросила не тысячу или две тысячи рублей, как обычно, а больше. Поскольку сумма, по ее понятиям, была значительной, то она думала, что после совместного распития лаптевской смородиновой я потеряю голову и клюну на ее прелести. Вдобавок она наврала, что у Карины уже давно другой — значительно моложе меня, потому что я в силу возраста, по словам Карины, слаб в постели. Это была явная провокация, по ее мысли, каждый мужчина должен тут же броситься доказывать обратное. Денег я дал и попросил больше не беспокоить меня никогда. А поскольку она оставалась на месте и даже попыталась раздеться, то я позвонил ее мужу и попросил забрать жену. Аркаша примчался очень быстро, поблагодарил меня и увел Алену, которая не очень-то сопротивлялась.

— Не сказала, на что ей нужны деньги?

— Будто бы хочет купить Аркадию «Газель» с тентом, чтобы он зарабатывал грузоперевозками. — Уманский поднялся. — Пойду, пожалуй. Честно говоря, эти воспоминания как-то действуют на меня не благостно. А вы заходите ко мне, если будут вопросы. Или просто так. Можно прямо сегодня. Я — человек умеренно пьющий, но сегодня хочется нарушить свои привычки. Карину хочется помянуть: все же мы с ней столько времени были близкими друг другу людьми.

Уманский ушел, а Кудеяров остался и, глядя в окно, размышлял, что можно вынести из услышанного. Все равно никакой стройной версии не получалось. Не думать же, что пожилая женщина, тем более учительница, подкараулила и задушила Карину только за то, что у той ребенок от ее мужа. Причем ребенок этот — не плод долгой любовной связи, а результат преступления. Можно поверить, что Лидия Степановна отравила мужа. Не отравила даже, а дала не то лекарство. Но доказать это все равно не удастся, а признаваться в убийстве вдова, конечно, не будет.

Вообще после этого разговора вопросов по-явилось еще больше. Уманский пусть и серьезный человек, но говорил чересчур много, и большая часть из рассказанного едва ли поможет делу, хотя и раскрывает сущность некоторых людей. Вскользь прошелся по Погудину, Ашимову и Кулькову. Даже о преступлении Друяна поведал. Хотя того уже нет на свете и подозреваемым он быть никак не может. И вообще, почему все и он сам в том числе, майор юстиции Кудеяров, решили, что убийца — обязательно кто-то из живущих на этой маленькой улочке? А вдруг посторонний человек поджидал девушку, прячась среди густых туй? И то, что момент убийства не попал на камеры видеонаблюдения, — так это просто случайность.

Павел набрал номер Францева, участковый ответил, что уже на подходе. И действительно, вошел в квартиру через пару минут, посмотрел по сторонам и спросил:

— Долго беседовали?

— Почти все время, что ты отсутствовал. На мой взгляд, Уманский — не убийца. Умный, осторожный, уверенный в себе человек. Вряд ли он может убить женщину, с которой его что-то связывало.

— Постель не всех связывает, — усмехнулся Францев.

— Для нормальных мужчин, которые не прыгают из койки в койку, секса нет — есть любовь. А Уманский — нормальный.

— Ну-ну, — усмехнулся участковый. — И это мне говорит майор юстиции, который должен знать, что очень многие уважаемые обществом мужчины готовы убить свою давнюю любовницу лишь потому, что связь с ней может подорвать репутацию. Вчера я думал, что убийца ушел лесом. Но сегодня нашлись свидетели, которые сидели на полянке почти за футбольным полем, откуда видна тропинка и забор Друянов, и они все трое в один голос уверяют, что никого не видели.

— Не видели или никого не было там?

— Да какая разница! Я тоже посидел на этой полянке. Забор целиком и место убийства оттуда не просматривается, но если бы кто-то попытался войти в лес, то был бы как на ладони. Из этого я сделал вывод, к которому пришел еще вчера вечером, — убийца живет на Боровой улице. Если бы убийца жил на четной стороне, то камеры зафиксировали бы его выход навстречу Карине, а потом возвращение, но этого нет. Значит, кто-то из живущих на противоположной стороне, как раз там, где задушили Сорокину. Лидия Степановна отпадает по определению, говоря современным языком, по гендерному признаку. Адвоката не было в доме и вообще в городке. Отец Петр находился в храме. Матушка тоже вряд ли могла… Видел бы ты эту матушку. В платочек закутана, смотрит сквозь тебя… Да и вообще баба, а ведет себя как плаксивая девочка. В церкви молится перед иконами — и слезы в два ручья. Остается один Уманский, так что надо его раскручивать. Поводом для убийства могла стать элементарная ревность. Например, Леонид Владимирович узнал, что девушка, с которой у него были серьезные отношения и какие-то планы насчет нее, изменила. И в порыве сжигающей его страсти напал…

— Наружные камеры должны были что-то зафиксировать. Если убийца Уманский, то к этому месту он должен был как-то подобраться, а значит, попасть хотя бы в поле зрения камер соседских участков. Что они показали?

— Вот ты правильно спросил. Друяновские камеры не работали, потому что Лидия Степановна отключила их. У адвоката всего одна камера наблюдения, выходит на глухие въездные ворота. У отца Петра камер нет, потому что они ему не нужны — его Бог бережет. А Уманский — не клиент Погудина. Леонид Владимирович сигнализацию заказывал в другом месте. У него крутая сигналка, по словам Погудина. Весь периметр на фотоэлементах — на птичек срабатывает даже. Погудин ему, оказывается, позвонил утром и попросил записи камер для изучения. И что на это ответил твой нормальный человек?

Францев замолчал и насмешливо посмотрел на Павла.

— Откуда я могу знать, что он ответил? Не томи уж!

— Леонид Владимирович ответил, что идет к участковому для встречи с сотрудниками следственного комитета, а записей у него нет… То есть они имеются, только показывают лишь периметр забора и ворота с калиткой на предмет незаконного проникновения на его территорию, а что происходит за забором, его волнует мало. Погудин говорит, что если бы Уманский обратился к нему, то он бы поставил камеры с панорамным обзором, как у всех. Так что темнит что-то твой нормальный человек.

— Где Алена Сорокина трудится?

— А что, понравилась? — Участковый хихикнул, но тут же снова стал серьезным. — В мебельном магазине продавцом, а муж ее там же грузчиком и сборщиком мебели. Хочешь с ней еще раз пообщаться? Думаешь, она недостаточна откровенна была с нами?

— Есть подозрение, что она нам недоговаривает что-то.

— Ну иди и нагни ее, только предупреждаю: Аркаша у нее здоров, как бык, и к тому же ревнив, как Отелло.

Павел ничего не ответил и направился к выходу, но остановился:

— Послушай, капитан. Если я выпил с тобой вчера рюмку водки, то это не повод разговаривать со мной так. Не требую, чтобы ты обращался ко мне по званию, но хотя бы уважай мою должность. Так что впредь избавь меня от своих сальностей.

Николай побагровел.

— Так точно, товарищ майор. Все понял и осознал. Впредь не повторится. Только по службе. И разрешите обратиться с вопросом.

— Ну так-то не надо.

— А я теперь знаю свое место. Вы указали, за что спасибо. А вопрос такой: обедать сегодня будем, а то уж полдень близится…

— Не знаю, найду какое-нибудь заведение и посижу там.

— Какое-нибудь не надо. Романов сказал, что в час дня нас с тобой ждет столик в «Маме Роме». Вы засветились сегодня утром в одном из его заведений, и он хочет продемонстрировать истинное свое гостеприимство…

— Стоит ли ходить к нему?

— Вообще он это предложил, сказал, что у него к нам, то есть к тебе, разговор. Говорит, что есть чем поделиться.

Глава пятая

Вообще на участке было двое участковых. Старший, капитан Францев, отвечал за покой городка, а второй, старший лейтенант Петров, за спокойствие Обочинки, Кошкина и Лаптя. Пришел Петров лейтенантом на помощь участковому Вениамину Круглову, работал и при Кудеярове, а теперь подчинялся Францеву. За десять лет службы он поднялся в звании всего лишь на одну ступеньку, а в должности повышен не был, к чему, впрочем, не стремился. Петров был спокойным и уравновешенным, не особенно активным сотрудником, и тихое место службы его устраивало. С Францевым он общался только по службе, был женат и чаще всего рабочее время проводил в Кошкине, где и проживал с женой и двумя детьми.

Сейчас он находился в очередном отпуске и, по словам Францева, уехал с семьей к теще, в деревушку еще более дремучую, чем Кошкино. Но даже если бы старший лейтенант и присутствовал, вряд ли Кудеяров привлек бы его к расследованию. Руководство райотдела полиции не было высокого мнения о втором участковом. Хотя опыт полугодового знакомства с Петровым подсказывал Павлу, что тот далеко не прост, а никуда не рвется, считая, очевидно, что хороша лишь та служба, которая проходит поближе к кухне и подальше от начальства.

Мебельный магазин располагался, как и пять лет назад, в здании почты на втором этаже. Алена стояла на крыльце возле таблички «Почта России» и курила.

— Давно не виделись, — обратился к ней Павел.

— Добрый день, — сказала она. — Опять с вопросами или в гости хотите пригласить?

— Только вопросы. Первый — где сейчас ваш муж Аркадий?

— Поехал в Обочинку, мебель покупателю собирать. А что?

— Просто так спросил.

— Ну да.

Похоже было, что вопрос о муже Алену встревожил.

— Второй вопрос…

В этот момент на крыльцо выскочила молодая высокая женщина.

— Алена, вот ты где! А я ищу тебя… — Женщина покосилась на Кудеярова и перешла на шепот: — У тебя бюст какой: третий или чет-вертый?

— Ты чего? — не поняла Сорокина. — Зачем тебе?

— Сегодня сорок процентов скидки на все белье итальянское.

— Третий, — ответила Алена и тоже покосилась на Павла.

Женщина умчалась. Алена повернулась к Кудеярову:

— Так какой ваш второй вопрос?

— Вам только что его задали, — усмехнулся он. — А потому переходим сразу к третьему.

Сорокина засмеялась, а Павел тоже перешел на шепот:

— Так кто у вас сейчас в любовниках? С кем вы бывали в гостях в доме Уманского?

Алена покраснела.

— Кто вам сказал, да я…

— Никто не говорил. Просто там везде камеры, я и так узнаю. Только не хочется показывать записи людям посторонним. Вы мне скажете, и я забыл. А другие посмотрят и раструбят по всему городку. Вам это надо?

— Не надо. Но я не могу сказать…

Алена готова была расплакаться, она отошла от таблички. А потом отступила еще на один шаг.

— Ну хорошо, я расскажу, только дайте слово, что никому не будете передавать.

— Даю слово. А не боитесь, что Уманский сам проговорится?

— Леня не проговорится. Он не такой.

Алена закрыла лицо ладонями. Потом опустила руки.

— Это Алик Ашимов. Только прошу…

— Я уже дал слово. Значит, у вас связь с сыном Ашимова? Сколько ему?

— Двадцать два. Вы же понимаете. Если его отец узнает, то меня не найдут даже, просто закопают в лесу.

— Что же вы так неосторожно? Постарше никого не нашли?

— Да он сам нашелся. Стал в наш магазин приходить, вроде того, что ухаживать за мной. Мне приятно, и потом, он симпатичный, на Элвиса Пресли похож. Ему же отец уже невесту нашел. Тоже из богатых — из их круга. Они встречались, и невеста им просто бредит.

— Местная невеста?

— Нет, с родины его отца. Все ее родственники там — очень уважаемая семья. Все у них схвачено. И в полиции, и в правительстве, и бизнес у них самый крутой. А девушку захотели в Россию отправить по каким-то там причинам. Дом Ашимовых родители невесты осмотрели, но он их не впечатлил. А девчонка эта только на Алика и смотрела. А он говорит, что ему малолетки совсем не нравятся… Вот так и получилось, что ходил, ходил он в наш мебельный магазин… А что к нам ходить, если ничего не покупаешь? У нас ведь не гастроном. Ну предложил он мне как-то… А куда пойти? К нему нельзя: меня Рустам Фарухович сразу убьет. А потом Карина предложила, сказала, если у вас и в самом деле любовь, чего тогда мучиться и скрываться, и к Уманскому нас привела. Но мы с Аликом не так чтобы часто этим пользовались. И приходили туда по отдельности — там уж встречались. Алик каждый раз, когда шел из дома через дорогу, то камеру отключал, а когда возвращался, то включал снова, чтобы отец не знал. А когда отец уезжал, то мы даже как-то на два дня оставались.

— Аркадий знает про вашу связь?

Алена кивнула.

— Он переживал, но я сказала, что это временно, потому что только его одного люблю. А у Аркаши не всегда получается. Вот он и терпит. А дочке говорит, что мама на дежурстве, мебельный магазин по ночам охраняет, чтобы денег заработать. Дочка, конечно, спрашивает, а почему мама это делает, ведь ты сильнее. Аркаша врет ей, что по ночам крепко спит всегда, а мама может целую ночь глаз не смыкать… Мне так стыдно на самом деле.

— Так вы любите Алика?

Сорокина пожала плечами.

— Не знаю. Наверное, нет. Но с ним мне хорошо. Он — веселый.

Она произнесла последнюю фразу и снова собралась плакать.

— Стоп! — приказал Кудеяров. — К убитой Карине ваш любовник как относился?

После этого вопроса Алена разрыдалась. Павел покрутил головой: никого поблизости не было.

— Смею предположить, что Алик только изображал, что влюблен в вас, но потом выяснилось, что он хотел не столько вас, сколько вашу подругу Карину. Вы это знали и терпели, чтобы его не потерять…

— Да он мне почти сразу сказал, что хочет ее. Даже спросил как-то при мне, сколько она готова получить с него за одну ночь. Карина тогда посмеялась и ответила, что таких денег нет ни у него, ни у его поганого папаши. Он хотел ее ударить, но это было в доме Уманского, и Алик не рискнул, зная, что Леня с ним после этого сделает.

— Когда Алик задал этот вопрос, где сам Уманский находился?

— Мы разговаривали в бильярдной на первом этаже, а Леня в цокольном был, тот есть в подвале почти. Там у него баня оборудована и бассейн небольшой. Тренажеры стоят. Он тогда пошел сауну включать для нас с Аликом…

— Какой гостеприимный Леонид Владими-рович…

— Так он ради Карины старался. Стал бы он нас впускать в свой дом, если бы она не попросила!

— И Алик оставил вашу подругу в покое?

— Какое там! Звонил потом ей, извинился за такое предложение. Но потом опять начал, что деньги для него не проблема, и все такое прочее. Она, конечно, смеялась. Вроде того, что в игру все превращала, боялась, что Леня про это узнает и изобьет Алика, и тогда Ашимов что-нибудь сделает с Уманским. А после ее смеха Алик вообще с ума сходил. Меня стал коровой называть. Говорил: «Посмотри на себя в зеркало. В твоей одежде три Карины поместиться могут». Ударил меня как-то. Я домой с синяком пришла. Аркадий спрашивает: «Откуда бланш?» Отвечаю, мол, выходила из магазина, торопилась и на дверь напоролась, которую открывали мне навстречу. Поверил, наверное…

— Когда вы с Аликом виделись в последний раз?

Алена задумалась.

— Ой, когда ж? На той неделе — в среду, наверное.

— И он сказал, что не хочет вас больше видеть?

Алена кивнула.

— Сказал, что если позвоню или встречусь, даже ненароком, то он лично меня уроет. А сам довольный такой. Я спрашиваю: «Неужели Каринку уломал?» Он засмеялся и сказал, что никуда она теперь не денется и даже денег тратить не придется. Сама теперь за ним бегать будет…

— Больше ни о чем не говорили?

— Нет. Алик сказал только, чтобы я убиралась подобру-поздорову. Вот я и ушла.

— Где он сейчас?

— Не знаю, но вчера был в городе.

Глава шестая

Полгода Павел стажировался в отделе у дяди, который оказался совсем иным человеком, не тем, что знали все его родственники. Он даже разговаривал иначе, нежели в кругу семьи. Подчиненные страдали от его придирок, а больше всех доставалось родному племяннику. Один из новых сослуживцев в порыве откровения сказал как-то Пашке, что будь у него такой дядя, он бы повесился.

Потом обнял Павла за плечо и успокоил:

— Не переживай, ты отличный парень, только с дядей тебе не повезло.

Полковник заставлял племянника каждый день после службы ходить в зал заниматься два часа рукопашным боем и самбо. В день суточного дежурства в зал можно было не ходить, но тогда необходимо было приезжать туда в выходной день на три часа. По субботам — обязательное посещение стрельбища ГУВД. Причем стрелять надо было научиться одинаково и с левой, и с правой руки. Если поначалу Павел легко сдавал норматив с рабочей правой, то, держа пистолет левой, едва набирал пятнадцать очков с трех выстрелов. Потом, правда, разницы, с какой руки стрелять, не было. Кое-какие успехи появились и в боевом самбо.

Однажды Кудеяров заскочил поужинать в кафе. Тело ломило после тренировки, а потому он просто решил отдохнуть.

Зал был полупустым. За соседним столиком сидели двое парней-качков, они лениво переговаривались, подливая себя коньяк из графинчика и непрерывно раскуривая сигареты. Оба матерились, не понижая голоса. Из подсобки вышла официантка в короткой юбочке, с подносом в руках. Она казалась совсем юной, лет семнадцати-восемнадцати на вид. Павел невольно остановил на ней взгляд, потому что официантка чем-то напомнила ему Карину из Ветрогорска. Девушка шла вдоль столиков, убирая со столов грязную посуду и пепельницы с окурками.

— К нам быстро иди! — крикнул один из парней. — Что ты там телишься?

Девушка подошла, парень мотнул головой, показывая на пепельницу на своем столе. Официантка заменила ее на новую.

— Принеси-ка нам еще графинчик и подсаживайся.

— Я на работе, — тихо ответила девушка.

— Ну и че? — удивился качок. — А нам что, вдвоем сегодня страдать?

С этими словами он протянул руку, запуская ее под юбку официантке.

Девушка опрокинула на него свой поднос с пепельницами и грязными тарелками и тут же после мощного толчка отлетела к Павлу. Упала бы, но Кудеяров успел удержать ее. Вскочил сам, успел увернуться от удара, выкинул вперед руку и почувствовал, как хрустнула под его кулаком чужая челюсть. Второй качок схватил его двумя руками и нарвался на бросок через бедро, упал на спину, а Павел уже заламывал ему назад руку, переворачивая спиной кверху.

Он достал из кармана удостоверение и, развернув, показал немногим посетителям и выскочившим на звон посуды другим официанткам в точно таких же коротеньких юбочках.

— Всем оставаться на местах! Полиция!

Потом посмотрел на остолбеневшего бармена.

— Ну чего стоишь? Тревожная кнопка есть? Жми давай!

Группа захвата прибыла через семь минут. Парней увезли, однако администратор заведения отказался писать заявление. И приказал не делать этого девушке.

Но та, посмотрев на Кудеярова, сказала, что напишет, потому что в любом случае хочет уволиться.

Павел дождался девушку и предложил подвезти ее до дому. Жила она в университетском общежитии и училась на третьем курсе. Он поднялся, посмотрел ее комнату, послушал, как веселятся за стеной студенты из Якутии. И, прощаясь, намекнул девушке, что жилплощадь надо менять, а по поводу работы он позаботится.

Вернувшись домой, сказал отцу, что есть хорошая студентка, одинокая сирота, учится и работает. Вернее, работала, а теперь осталась без средств к существованию.

— Говори прямо, — не выдержал отец. — Я должен взять ее в свою фирму?

— Ну да, — кивнул Павел.

— Вакансий нет, но если ты настаиваешь… А ты настаиваешь, как я погляжу. Пусть подходит завтра с утра. Придумаем что-нибудь.

Утром Павел сам отвез девушку в офис фирмы отца, опоздал при этом на службу, за что получил устный выговор. Правда, потом в сводке происшествий по городу было сказано, что лейтенант Кудеяров задержал в кафе двух преступников, находящихся в розыске. За это Пашку отметили в приказе и выдали премию в две тысячи рублей. Девушка стала работать в фирме отца в отделе технической документации.

Их с Павлом свадьба состоялась через полгода, когда Кудеяров уже работал в следственном комитете…

Черт его дернул свозить беременную жену посмотреть Ветрогорск — городок, в котором началась его служба. Сначала они просто собрались поехать за город, чтобы Вера подышала свежим воздухом. Ветрогорск оказался неподалеку, и Павел направил автомобиль туда. «Форд Фокус» был не новым, но резвым. Кудеяров не гнал особенно, тем более что навстречу двигался сплошной поток автомобилей и грузовиков. Когда до Ветрогорска оставалось совсем немного, даже показались крайние дома Обочинки, из-за идущего навстречу грузовика вдруг вылетел огромный черный внедорожник. Кудеяров успел вывернуть руль, уходя от лобового столкновения. Почувствовал, как колеса коснулись гравия обочины… Но все это длилось долю мгновения. Внедорожник ударил «фордик» в левое переднее крыло, и автомобильчик, переворачиваясь, полетел в кювет… Рассыпались сломанные стволы придорожных березок, полетели листья и трава… «Форд» ударился боком о ствол старый сосны и снова встал на колеса. Лобового стекла не было: оно сползло на переломанный капот, как пережеванный лист бумаги. В последний раз Павла тряхнуло, и он почувствовал боль в груди — ребра были сломаны о руль… Повернулся к Вере, жена медленно клонилась к его плечу. Не было ни крови, ничего… Просто она смотрела на Павла мертвыми глазами, из которых медленно катились две слезинки. Стекло окна правой двери было опущено, выжить шансов у Веры не было.

Черный внедорожник от столкновения бросило на попутный грузовик. Машина тоже изрядно помялась, но водитель не пострадал. Он ходил, осматривал повреждения на своем «Лексусе» и звонил кому-то.

Суд состоялся лишь через восемь месяцев. Водитель внедорожника, ранее судимый за вымогательство Трескунов, получил пять лет колонии-поселения. Даже дядя удивился мягкости наказания и сердито сказал Пашке: «Пусть эта сволочь только выйдет!»

Трескунов вышел через год по состоянию здоровья — у него обнаружилась хроническая болезнь почек.

А на том суде Трескунов уже после вынесения столь нереально мягкого приговора посмотрел на Павла, показал на него пальцем и быстро провел этим пальцем у себя по горлу.

Глава седьмая

Зал ресторана «Мама Рома» был достаточно просторный. Но, может, это только так казалось, потому что все столики сдвинули к стенам, оставив посреди зала лишь один. Когда Кудеяров с Францевым зашли, этот стол был уже накрыт: на нем стояли вазы с фруктами, пара бутылок вина и ведерко со льдом, из которого торчало горлышко литровой водочной бутылки.

Навстречу гостям вышел высокий человек с большими залысинами — хозяин заведения Романов.

Он указал гостям на стол, дождался, когда они усядутся, опустился в кресло сам, махнул рукой, и тут же выскочили официантки с подносами, стали выставлять вазочки с крупными маринованными оливками, сырное ассорти и блюдо с полосками сырокопченого мяса, хамона и бастурмы.

— Во сколько нам обойдется это пиршество? — спросил Кудеяров.

— Обижаете, Павел Сергеевич, — широко улыбнулся Романов, — мы же вас помним и любим. Таких участковых у нас никогда не было и не будет, не в обиду присутствующему здесь Коле сказано. Да и не только у нас. Как вы тут порядок-то навели… Ханыг прижали, наркозависимых разогнали, про тех убийц вообще молчу… Помним, помним ваши подвиги. Надо было тогда вам отвальную зарядить как полагается, но промахнулись с подготовкой. Так что считайте, что это возврат долга с процентами.

— Товарищ майор юстиции, это ж от чистого сердца люди стараются, — поддержал хозяина ресторана Францев. — Ведь обидеться могут, если мы на добро не ответим.

— Ответили уж, — улыбнулся Романов и махнул рукой девчонкам, чтобы уходили.

А сам достал из ведерка бутылку, отвинтил крышку и начал наполнять рюмки.

— Мне, пожалуй, вина, — попросил Павел.

— Хозяин барин, — отозвался Романов. — Вино у нас тут хорошее — итальянское. Называется «Бароло», из провинции Пьемонт, кажется. Но это неважно, в Италии везде хорошее вино. — Он наполнил бокал, стоящий перед Кудеяровым. И, вернув бутылку на стол, произнес: — За дружбу и сотрудничество!

Павел пригубил вина и спросил:

— Какое сотрудничество вы нам предлагаете? Я к чему спрашиваю… Не люблю быть никому должным.

— Это к слову. Просто все мы знаем, по какому поводу собрались здесь. Убита молодая женщина — красивая женщина. Ребенок остался сиротой. Местный народ волнуется и ждет результатов расследования.

— Результаты будут, причем очень скоро, — заверил Францев.

— Нисколько не сомневаюсь. Однако хочу сказать: дело может оказаться вам не по зубам.

— В каком смысле? — не понял участковый.

Романов промолчал и потянулся к бутылке. А Павел объяснил:

— Дмитрий Данилович пространно намекает нам, что объект, который окажется в поле нашего внимания, окажется нам не по зубам.

Романов замер, посмотрел внимательно на Павла и кивнул. А Кудеяров продолжил уже для участкового:

— Некий местный житель, которого лет двадцать назад в узких кругах называли просто Шимми, я, еще будучи местным участковым, знал его под этим погонялом… Так вот, этот уважаемый человек решил женить своего сына. Невеста из уважаемого на исторической родине Шимми клана, который дорожит своей репутацией. К тому же клан обладает определенными финансовыми возможностями… Не буду говорить об источниках этих богатств, но отмыть их в России можно без особого труда, пустив на раскрутку существующего легально бизнеса…

Павел говорил, посматривая на Романова, и увидел, как напряглось лицо хозяина ресторана.

— Невеста пока еще молода, но, увидев сына Шимми, влюбилась по уши и не желает теперь никакого другого мужа. Шимми жаждет этого брака и боится только одного: будущие родственники могут узнать об истинных пристрастиях избранника восточной красавицы. Представитель знатного рода уже был здесь. Дом Шимми, которым восхищается все местное население, показался ему убогим, зато, насколько я понимаю, понравился сам город и земли, которые его окружают. День свадьбы определен. Осталось недолго. Однако есть и некоторые препятствия… — Павел посмотрел в глаза Романова. — Или уже нет?

Мужчина покачал головой. И наконец взял бутылку. Наливая Францеву, а потом себе, произнес:

— Гляжу на вас, Павел Сергеевичч, и восхищаюсь. Шерлок Холмс просто отдыхает.

— А я не все понял, — тряхнул головой участковый. — То есть по поводу Шимми — я знаю, кто это. И сынка его, мягко говоря, шалопая, тоже знаю. Только при чем здесь несчастная Карина Сорокина?

— Карина Сорокина, — ответил Кудеяров, хотя вопрос был обращен не к нему, — Карина ни при чем абсолютно. Главный вопрос в том, что случись эта свадьба в нашем, то есть в вашем, городке, не останется чужого бизнеса. Все будет принадлежать Шимми, а точнее, тем, кто стоит за ним. Неподалеку от городка есть садоводства, которые будут охвачены. Прибудут еще люди, не привыкшие получать большую зарплату или получать зарплату вообще. Появятся новые производства, выпускать начнут все, что угодно, хоть женское белье, хоть запчасти для автомобилей. Ну и, конечно, возродятся парниковые хозяйства, их станет много, будут расти сады и овощи, зелень и прочая трава, обеспечивая потребности большого города, до которого отсюда рукой подать. Все будет легально, все можно будет делать, потому что будет надежная крыша…

— И это печально, — вздохнул Романов. — Я слышал о предстоящей свадьбе, но не верил, что это может случиться.

— А что по этому поводу думает другой ваш сосед? Тот самый, который в свое время преследовал некую девушку за якобы украденную у него волыну.

— Вася, что ли? Кульков встревожен, ведь теперь другое время и возможности не увеличились, а скорее, наоборот, — сказал Дмитрий Данилович и, подняв бокал, провозгласил: — За возможности!

Он осушил свою рюмку наполовину. Францев выпил до дна, а Павел вино вновь лишь пригубил.

Участковый закусывал, цепляя вилкой мясо и сыры с общего блюда и с аппетитом отправляя себе в рот.

— Есть люди, которые на все готовы, чтобы воспрепятствовать этой не нужной никому свадьбе, — произнес негромко Романов.

— Не боитесь быть таким откровенным? — спросил Кудеяров.

— Опасаюсь, но не боюсь. Вы болтать не будете… То есть вы точно, а нашему другу Коле вы объясните, что нужно быть на правильной стороне улицы.

— Вы это о чем? — спросил Францев.

— Да о том, что вчера на коллегии министерства выступил с хорошей речью генерал-майор полиции Кудеяров. Говорю это без всякой иронии. Министр оценил выступление и, судя по всему, хочет приблизить опытного практика к себе. Если это произойдет, то и наш уважаемый майор юстиции покинет нас и переберется в столицу. Ведь так, уважаемый Павел Сергеевич?

— Не знаю. У меня на уме лишь одно: через неделю начинается отпуск, и я должен закрыть некоторые дела, — ответил Павел.

— Вот и славненько, — обрадовался Романов. — А мы поможем по мере наших сил. Через неделю, говорите? Предлагаю тост за теплое море, мягкий песочек на пляжах… Как я все-таки вам завидую: средиземноморский отель, стройные фигурки цвета шоколада…

— Я — невыездной, насколько вам известно, как и все полицейские и прокурорские работники.

Францев взял бутылку, долил Романову и себе полную.

— А мне заграница не нужна, — сказал он. — Мне наш климат больше нравится. А главное — у нас тут нет никакой мафии.

И выпил залпом, никого не дожидаясь.

Опять закусил. Романов на участкового не смотрел, уставился снова на своего визави.

— Вы мне очень нравитесь, — произнес он. — Честно говоря, не ожидал, что из скромного лейтенанта, коим вы были, получится такой специалист.

— А я не подозревал, что скромный ресторатор из малюсенького городка окажется таким осведомленным человеком.

— Хочешь жить дольше, будь скромным, — улыбнулся Романов. — А ресторанчики — это не бизнес, а хобби, чтобы было всегда где и чем угостить хороших людей. Я же перебрался сюда из города, потому что там душно, а здесь все, что душа пожелает. Я смотрю из окна на лес и каждый раз вижу в нем что-то новое… Зимой зайцы бегают, видел как-то рысь. Вот красавица, скажу я вам! Она тащила из города какую-то дворнягу. Жалко, конечно, собачку. Но, видимо, она оказалась лишней здесь. Пропала, и никто не заметил ее исчезновения. Никто не стал искать, вешать объявления… Я достаточно ясно излагаю?

— Я понял, но обещать ничего не могу.

— И на том спасибо, — приветливо улыбнулся Романов.

Кудеяров снова лишь пригубил вино, потом поставил бокал на стол, поднялся, взял из вазочки пару оливок и отправил в рот. Выплюнул косточки в кулак и осторожно положил на край своей чистой пустой тарелки.

— Очень люблю оливки. Особенно такие вкусные, как эти. Съел — и как будто в Испании побывал, в которой не был ни разу. — Посмотрел на Францева: — Заканчивай, Коля. У нас дел много.

Участковый вскочил и протянул руку хозяину:

— Спасибо. Все было очень вкусно. Особенно водка.

Он выглядел опьяневшим, и Павел даже удивился — с чего вдруг? Ведь всего ничего здесь пробыли.

Когда они вышли из ресторана и отошли на десяток шагов, участковый оглянулся.

— Я что-то не понял… У нас тут, что ли, война назревает?

— Возможно. Подожди меня минутку.

Павел повернулся и быстрым шагом поспешил к ресторану. Снова вошел в зал и увидел Романова, сидящего на том же месте. Только теперь Дмитрий Данилович разговаривал по телефону. Однако, увидев майора юстиции, прервал разговор.

— Вы что-то забыли?

— Забыл спросить, а как там Погудин?

— А с Лешей разговора даже не будет. У него своя игра. Он ведь как Труффальдино — всегда за тех, кто побеждает.

— И еще вопрос про рысь, которая тянула в лес несчастную собачку. Надеюсь никаких аналогий с тем, что случилось вчера?

Романов отключил телефон и замахал ру-ками.

— Упаси боже! Никаких аналогий! Просто рассказал, что в окно видел. Забудьте!

Глава восьмая

Вечер приблизился быстро. Уходящий день ничего не дал. Расследование не продвинулось ни на шаг. Павел думал об этом, понимая, что удалось узнать нечто большее. Если Романов не соврал о людях, которые не хотят перемен, то скоро в городке начнутся страшные события, которые и представить сложно. Хотя Романов для того и пригласил их, чтобы предупредить: Алика Ашимова уберут очень скоро и, скорее всего, не здесь. Как это будет сделано — не так важно. Скорее всего, погибнет в ДТП или в пьяной драке, которую сам же и спровоцирует. Убийц, конечно же, не найдут. Потом уберут самого Ашимова, который решил прибрать к рукам давно поделенный городок. Но если предупредить Ашимова, то тогда полетят головы Кулькова, Романова, а это еще хуже, потому что наказание будет демонстративным и, возможно, общественно опасным способом: взрыв машины или расстрел где-нибудь на улице или на трассе. Романов намекнул, что Карину убрали по приказу Шимми. Вполне вероятно, что сам Алик тут ни при чем, но ведь он хвастался тем, что Карина в его руках, потому что он знает про нее нечто, что ее скомпрометирует, да так, что она будет готова спать с ним. А что он мог такого знать и кого она должна была бояться? Уж не Уманского ли? Но он спокойный и выдержанный, не позволяет бить женщин и оскорблять их. Скорее всего, узнав о ней что-то недостойное, Леонид Владимирович помог бы ей или бы расстался уже навсегда… Но не убивал бы.

Кудеяров с участковым сидел в опорном пункте, размышлял про себя. Францев что-то искал в компьютере.

— Вот, — произнес он наконец, — нашел! Страничка Людмилы Уманской в соцсетях — бывшей жены нашего Леонида Владимировича. У нее новый муж. Она счастлива: много фотографий. Дама, конечно, уже в возрасте, выглядит как раз на свой полтинник. Бывшего мужа упоминает лишь однажды, комментируя пост подруги по фейсбуку… Слушай: «Я только сейчас поняла, как это здорово — жить, радоваться простым удовольствиям: небу над головой, солнцу, травке весенней…» И все это в открытом доступе, словно пишет не подруге, а всем. «Солнце, травушка-муравушка…» — Францев оторвал взгляд от монитора и посмотрел на Павла: — Красиво излагает, да? И вот дальше слушай: «А прежде все это мне было недоступно. И все из-за козла, бывшего мужа…» Откровенная тетка, так не стесняясь о человеке, с которым прожила столько времени. Как будто говорит о ком-то другом, а не о нашем земляке Уманском, который в драке побеждает троих неслабых мужиков, который спит с самой красивой женщиной городка. Который, по слухам, еще и танцует, как бог. К тому же — богатый мужик с роскошным домом. А теперь посмотри на ее фотки.

— Чьи? — не понял Кудеяров. — Карины?

— Да на бывшую жену Леонида Владимировича посмотри!

Павел поднялся и подошел к компьютеру. Взглянул на монитор. На страничке было несколько снимков полноватой пятидесятилетней блондинки с крашеными редкими волосами. На всех фотографиях она одинаково напряженно улыбалась.

— Ты можешь представить такую на улице под ручку с Уманским? Я лично — нет. Да я тут же бы сам застрелился, если бы эта тетка меня под руку схватила. Что думаешь по этому поводу?

— Мне кажется, что Уманский по какой-то причине женился на ней, а потом сбежал. Человек он свободный в душе и жить с такой не захотел. Сбежал от нее и стал трудиться себе во благо. А потом, заработав на обеспеченную старость, перебрался сюда к нам… Впрочем, зачем гадать? Пойду к нему и спрошу сам.

— Ты серьезно?

Павел кивнул, а потом постучал пальцем по столу.

— А к тебе большая просьба, Коля, вызвони Алену, а лучше сходи к ней сам. Уговори ее уехать на какое-то время. Пара недель — не больше. Она ведь из Ростова, если я не ошибаюсь? Или из тех краев… Пусть навестит родственников.

— Это денег стоит, а у нее не думаю, что лишние водятся.

— У нее есть деньги. Скажи ей, что «Газель» подождет пока. Есть вещи поважнее — ее собственная жизнь, например. А что касается трат, думаю, потери ей компенсируют.

— Хорошо, — согласился Францев. — Так и передам слово в слово. Скажу, что это твои рекомендации. Меня-то она не шибко уважает.

Они вышли вместе, потом пожали друг другу руки и разошлись. Павел шел по улицам вечернего городка. Пересек заканчивающий свою работу рынок. Продавцы убирали с прилавков товар и отвозили на тележках в небольшой ангар. Возле памятника дискоболу расположилась молодежь. Кто-то сидел на постаменте, кто-то на корточках. Курили, пили пиво из бутылок, смеялись. Всем им было лет по четырнадцать-пятнадцать. Девчонки с подведенными глазами и пацаны с бритыми затылками. Проходя мимо них, Павел посоветовал быть осторожными, чтобы не опрокинуть дяденьку в трусах.

— Да пошел ты! — ответил ему самый смелый ребенок.

И все остальные засмеялись.

Нарисованный мелом на брусчатке силуэт не стерся, лишь побледнел слегка. Странная поза лежащего на подогнутой ноге человека. Кудеяров остановился и еще раз рассмотрел рисунок, представляя, как может упасть человек, чтобы поза получилось именно такая. Скорее всего, нападение было внезапным, со стремительностью, на которую старая женщина не способна. Конечно же, на Карину напала не ненавидящая ее Лидия Степановна, а сильный мужчина, который, накинув удавку, потянул жертву на себя, а потом опустил вниз, завершая начатое уже на земле.

За воротами дома Лидии Степановны стояла тишина, на участке адвоката Куравина звучала музыка — какая-то знакомая джазовая мелодия. Возле ворот отца Петра Кудеяров тоже замедлил шаг и прислушался. И там было тихо, а потом мужской голос совсем рядом произнес:

— Душа моя, не надо пропалывать грядки каждый день.

— Так пока я одну очищаю от сорняков, на другой новые сорняки вырастают, — ответил совсем тихий женский голос.

Павел замер, потому что предугадал ответ.

— Все как и в нашем духовном усердии, когда мы пропалываем души людские, освобождая их от грехов, а в них новая скверна произрастает.

Закончив путь возле глухой калитки участка Уманского, Кудеяров нажал кнопку переговорного устройства.

— Я вижу вас, — вылетел голос Леонида Владимировича. — Заходите и дверь за собой не закрывайте, она с доводчиком и сама захлопнется.

Дом был из красного кирпича и стоял на высоком цоколе. Хозяин вышел, чтобы встретить гостя на крыльце, пропустил в дом и спросил сразу:

— Что пить будем?

— От закуски зависит.

— У меня грибочки есть, маринованные белые и соленые рыжики имеются, также сало, домашняя буженина, огурчики… Все это под водочку хорошо пойдет. Не возражаете?

— Нет, конечно.

Кудеяров оглядел просторную гостиную, в которой нашлось место и для барной стойки. Перехватив его взгляд, хозяин показал на три кресла вокруг низкого стола.

— Располагайтесь там. Барная стойка для короткого разговора, а мы, как мне кажется, долго общаться будем.

Павел расположился, хозяин принес закуски, поставил на стол, из холодильника под стойкой достал бутылку. Потом прихватил еще одну — мартини.

— Карине тоже нальем стаканчик, — объяснил он. — Ей нравился хороший вермут и в чистом виде, и в коктейлях.

Уманский наполнил рюмки водкой, мартини налил в коктейльный бокальчик. Поднял рюмку и тихо произнес:

— Спи, родная, и успокойся там. О ребенке я позабочусь.

Павел выпил молча, закусил огурчиком и подумал, что Леонид Владимирович никакой не убийца, притвориться таким проникновенным не получится ни у кого.

— Следствие продвинулось хоть как-то? — поинтересовался Уманский.

— А нет никакого следствия. Дело-то еще не возбуждено. И то, чем я здесь занимаюсь, — это моя собственная инициатива. Продвинулось немного, разумеется. Круг подозреваемых определен. И вы туда тоже входите, само собой.

— Это понятно, но раз вы здесь да еще выпиваете со мной, то всерьез мою кандидатуру не рассматриваете.

— Ну почему? Хотя, признаюсь честно, есть кандидатуры с большей степенью вероятности причастные.

— Я тоже думаю над этим, то есть я даже не могу думать ни о чем другом с той минуты, как увидел Карину убитой. Только с ее уходом понял, насколько мы близки были. Дело даже не в том, что мне знаком каждый сантиметр ее тела, знаком ее запах, ее дыхание, ритм ее сердца, я знаю и не забуду никогда ее объятий, повторяю — не в этом дело. Такое ощущение, что я потерял все это, но ведь куда страшнее было ей! Не хочется даже думать о том, что она испытала в последнюю минуту своей жизни. А ведь она спешила ко мне с какой-то целью. Может, хотела спасти, но вот от чего?

— Если бы вы знали это, то знали бы имя убийцы.

— Так помогите мне узнать.

— Зачем? Вы хотите поступить с ним точно так же?

Уманский не ответил. Молча напомнил рюмки.

— А хоть бы и так. Вам этого не понять.

— Зачем вам становиться убийцей? Отвечать придется за загубленную душу — учтите, за душу не врага, не убийцы, а за свою собственную.

Леонид Владимирович посмотрел внимательно на собеседника.

— Вам не следователем надо было становиться, а в храме служить. Наш молодой батюшка так убеждать не умеет.

— Он добьется большего. Ему откроются миры, которые большинству из смертных недоступны… Потому что его вера — это сострадание. Только он стесняется быть чистым, потому что весь мир вокруг грязен…

— Вы так верите в его предназначение, даже не пообщавшись с ним?

— Я проходил мимо и случайно слышал его голос за забором.

— Можете так легко понять и представить будущее любого человек по его голосу?

— Не по голосу. А по тому, о чем он говорит и как. Представить могу, но не легко и не любого.

— Но, значит, что-то можете все-таки, — покачал головой Леонид Владимирович. — Вообще-то я не верю в подобные способности, но вам верить хочется. Только скажите, давно у вас этот дар? Когда он появился?

— В тот самый момент, когда погибла моя жена. Она была моей истиной и моей верой. Так что я могу понять все ваши чувства.

— Как звали вашу жену?

— Верой и звали.

— Тогда помянем и ее.

Мужчины посмотрели друг на друга и выпили. Некоторое время молчали.

— Я ничего не стал говорить, потому что она и так знает, что я думаю и что испытываю все эти три года без нее, — произнес наконец Кудеяров. — Слова теряют силу, мысль обладает куда большей энергетикой.

В кармане зазвонил мобильный. Павел достал и взглянул на экран. Его вызывал Францев.

— Короче, — сказал участковый, — все ей передал, но она ни в какую. Полчаса уговаривал, но Алена все равно не соглашается уехать, говорит, что сначала Карину должна похоронить, а на это деньги нужны…

— Скажи, что на похороны Карины деньги есть…

Кудеяров посмотрел на хозяина дома, тот кивнул.

— Так что, Коля, возвращайся к ней и настаивай.

— Хорошо, — согласился Францев.

Павел спрятал телефон обратно в карман. А Уманский сказал:

— Я понял и все сделаю сам. И похороню, и отпевание закажу. Кстати, звонил маме Карины, сказал, что готов быть опекуном мальчика. Та, конечно, сразу в крик, мол, кто вам его отдаст. Но я уговорил ее достаточно быстро. Она приедет на похороны, и мы подпишем все бумаги, сходим в органы опеки. Пацану как-никак четырнадцать исполнилось, паспорт он имеет. — Он помолчал и спросил: — А вы еще кого-то пытаетесь убедить уехать. Уж не Алену ли?

— Ее самую.

Лицо Уманского напряглось.

— Могу ли я из этого сделать вывод, что мне известно имя убийцы?

— Нет. Даже мне это неизвестно…

— Но вы предполагаете так же, как и я. Этот Алик Ашимов — пацаненок препакостный. На порог бы его не пускал, но Карина попросила… Потом я видел, как он смотрел на нее… Все же понятно было. Объяснял ей, пытался открыть глаза, говорил: «Зачем ты их ко мне приводишь?» А она лишь смеялась: им вдвоем хорошо — неужели завидуешь? А мне-то какая радость от их общения? Я о ней думал, а не об этой парочке. Алена — тоскующая неизвестно по какому счастью, а ее дружок — избалованный ребенок, причем избалованный не матерью. Материнской ласки Алик не помнит вовсе, потому что его родную мать отец выставил… Мачехе он не нужен, тем более мачехе, которая на десять лет всего старше своего пасынка. А отец позволял ему все. Но если это все-таки он…

— Успокойтесь, младший Ашимов ни при чем, как мне кажется. Но я пока с ним не беседовал. К тому же у Алика нет мотива, если исходить из того, что я знаю о нем. Давайте еще по одной…

Опять запиликал телефон, и снова звонил участковый.

— Это снова я, — доложил он, хотя майор и так видел номер вызывающего.

— Ну как, уговорил Алену? — спросил Кудеяров.

— Не до нее сейчас, Паша, — долетел приглушенный голос Францева. — Похоже, у нас серия. На пятьдесят четвертом километре нашли еще одно тело. Все, как у нас в Ветрогорске: удавка и сумочка с вещами на месте… Меня просили передать тебе срочно, чтобы ты немедленно выезжал на место. Я с тобой, разумеется. А потом к нам туда спецы подскочат. Вот такие дела. Я сейчас в «Ниву» свою прыгну, а ты выходи мне навстречу. Тут пятнадцать минут ехать, если переезд будет открыт.

Глава девятая

Мертвую девушку обнаружила пожилая супружеская пара, приехавшая на свою дачу на электричке. Дачный поселок располагался в полутора километрах от станции. Это если идти по асфальтированной дороге, однако была еще и утоптанная широкая тропа через лес — по лесной тропе получалось почти вдвое короче.

В восемь вечера на платформу из всех вагонов электрички вышли всего человек десять. Немного. Накануне в это же время приезжало гораздо больше. Почти всех прибывших забрали встречающие автомобили. Остались лишь молодой человек спортивного вида, в шортах, и супруги в возрасте. За плечами у мужчины был рюкзак, а его жена катила сумку на колесиках. Сумка была набита под завязку, и катить ее получалось с трудом, потому что тропинка изобиловала колдобинами, вмятинами, и отовсюду торчали корни деревьев. Пройдя метров восемьсот, супруги остановились передохнуть. Шли они минут двадцать или двадцать пять. Уже показалось асфальтовое шоссе и крыши родного поселка, но пожилая женщина заметила нечто, что приняла сначала за сломанный манекен, который выставляют в витринах магазинов. Решила подойти. Приблизилась на пару шагов и закричала.

Девушка в короткой джинсовой юбочке лежала в десяти шагах от тропинки. Лежала на боку, подогнув одну ногу. Рядом валялась белая кожаная сумочка на длинном ремешке. Мужчина сразу позвонил в полицию. Свидетелей попросили дождаться прибытия наряда.

Когда Кудеяров с Францевым приехали на место преступления, там уже толпились человек пять, так как за время, прошедшее после обнаружения трупа, прибыла еще одна электричка, и по лесной тропинке со станции к поселку отправились сорокалетний мужчина с женой и тещей. И, конечно, не смогли пройти мимо соседей по даче, что обнаружили труп.

До шоссе было не более пятидесяти метров, а потому Кудеяров приказал Францеву вернуться на станцию и посмотреть камеру видеонаблюдения, проверить всех прибывших не только с электрички, которая привезла пожилую пару свидетелей, но и обратить внимание на пассажиров предыдущей.

Участковый перед тем как уехать, посмотрел на убитую и спросил Павла:

— Что сам думаешь?

— Думаю, что работал наш клиент. Он нам даже свой фирменный знак оставил. Положил труп в ту же позу и подогнул девушке ногу. Таких совпадений быть не может.

— И на Карину эта девушка тоже чем-то похожа.

Николай умчался, а Павел переписал данные мужчины и двух женщин с поздней электрички, приказал им идти домой. А потом начал опрашивать свидетелей.

— Впереди нас шел молодой человек в шортах, — сказала женщина. — В шортах и в белой майке.

— Не шел, а бежал, — поправил ее муж. — У него за спиной был маленький рюкзачок. Сам высокий, загорелый, ноги мускулистые. В нашем поселке я его раньше не видел.

— У нас почти двести домов, ты просто не всех знаешь, — возмутилась жена и посмотрела на Кудеярова: — Как теперь там жить? А вдруг этот ночью к нам заберется?

Позвонил Францев и сообщил, что девушка прибыла предыдущим рейсом. Прибыла одна, но одновременно с ней с платформы сошли еще шесть человек. Старик с рюкзаком и каким-то садовым инвентарем, похожим на грабли, компания из трех женщин и два пацана лет тринадцати-четырнадцати.

— Возвращайся! — приказал ему Кудеяров.

Участковый приехал через пару минут, и тут же следом за ним появился микроавтобус с криминалистами, операми и кинологом с собакой.

Старший бригады подошел к Павлу.

— Что-то уже удалось узнать?

— Версии две. Первая — убийца пришел из поселка, вторая — он прибыл на машине и специально дожидался жертву, а потом уехал. То, что убийца прибыл с ней в одной электричке, маловероятно — слишком много свидетелей, которые могут его опознать. Но зато мы точно можем определить время. Парень с рюкзачком пробегал и ничего не заметил, через пятнадцать-двадцать минут здесь проходила эта парочка и обнаружила тело. Вчера практически в это же самое время в Ветрогорске было совершено подобное убийство. Мы уже осмотрели сумочку: в ней деньги, пластиковая карта, связка ключей, косметика, но нет мобильного телефона. Все как вчера в Ветрогорске. Моя рекомендация: народу у вас немного, а потому оцепление не выставлять, а пройтись по поселку и найти прибывшего на восьмичасовой электричке высокого загорелого парня лет двадцати пяти… Соответственно плюс-минус два-три года. Парень в шортах и в белой майке.

В лесу уже начало темнеть. Павел с Францевым вышли на дорогу. Участковый закурил и, посмотрев на майора, вздохнул:

— Ну что же! Всю жизнь мечтал маньяка поймать и тут сподобился.

— Маньяк, надо сказать, наглый, — ответил Кудеяров. — Так спокойно на улице убить Карину, не боясь, что будет замечен, а потом опознан. Да и здесь прямо на лесной дорожке… Демонстративно кладет так, чтобы полиция сразу поняла, что это он.

Вскоре позвонил дядя:

— Здорово, племянничек.

— Здравия желаю! Слышал, вы в Москве на коллегии.

— Только что вернулся и сразу узнал, что в твоем районе два одинаковых убийства. Похоже на серию?

— Однозначно. А потому попрошу, чтобы проверили старые дела, где жертвами душителя были молодые женщины до тридцати пяти — стройные с длинными волосами. Без изнасилования и ограбления.

— Я распоряжусь. А ты, как мне кажется, уже психологический портрет преступника пытаешься составить.

— Как учили. А пока сразу скажу, что здесь мы ничего не найдем.

— Преступник всегда оставляет следы — ты как бывший опер… Как хороший опер должен это знать. Следственная бригада ничего не нарыла?

— Собака взяла след и вывела на трассу, где след потеряла, — начал рассказывать Кудеяров. — Скорее всего, убийца прибыл на машине и, вполне может быть, привез с собой девушку. Он не убивал ее в лесу, а, вероятнее всего, взял ее у станции или когда она шла по дороге. Предложил подвезти, посадил в машину и там же в машине придушил. И только потом вынес тело в лес. Девушка легкая, но все равно это мертвое тело, так что убийца физически силен. Возраст, скорее всего, до пятидесяти. Будем искать свидетелей…

— Бог в помощь. Завтра с утра я созываю совещание по этому вопросу, создадим оперативный штаб по раскрытию.

— Завтра же воскресенье…

— И что теперь? На шашлыки ехать, когда у нас женщин мочат?

Парня в шортах нашли и привели. Тот сказал, что ничего подозрительного не заметил и тела убитой девушки не видел. Но, когда он пересекал дорогу, посмотрел налево, как полагается, и заметил подъезжающий автомобиль. До машины было метров сто, и двигался он не быстро, вполне возможно, останавливался. Марку автомобиля парень назвать не смог, по типу кузова — внедорожник или паркетник. Цвет серый или серебристый. Хотя, может быть, и голубой. Кудеяров тут же позвонил и попросил установить номера внедорожников и кроссоверов светлого цвета, проезжавших по трассам в это время в обоих направлениях.

Францев только покачал головой.

— Тут поблизости нет дорог с постоянным видеонаблюдением. А значит, смысла никакого в этом нет.

Павел спорить не стал.

Глава десятая

В Ветрогорск вернулись уже за полночь. Уставшие от безрезультатных поисков, а потому злые. Когда ехали в машине, почти не общались, ехали молча, зато, войдя в квартиру, Францев, едва переступив порог, выругался. Посмотрел на Кудеярова и уже спокойно произнес:

— Этот маньяк словно издевается над нами.

— Правильно понимаешь, — согласился Павел. — Значит, и у тебя возникло ощущение, будто ты с ним знаком лично. Я, правда, противник всякого употребления во время следствия, но сто граммов сейчас готов принять, чтобы снять напряжение. Но ни глотка больше, потому что завтра в город ехать, докладывать начальству. Отпуск мой почти наверняка накрылся, потому что быстро раскрыть это дело не получится… А теперь уже два дела.

Францев тут же достал из платяного шкафа припрятанную там бутылку, из холодильника принес свежие огурцы и сосиски.

— Водка тепленькая, — сказал он, — но зато сосиски холодные.

Налил по трети стакана, выпили молча, потому что традиционный тост «За успех безнадежного дела!», как правило, не сулит ничего хорошего.

— Дальше чем конкретно займемся? — спросил Францев.

— Завтра ты занимаешься делом Карины, потому что пятьдесят четвертый километр не твой участок. Я с утра отправлюсь в город, а специально обученные люди пошерстят на месте второго убийства с целью определения номера автомобиля, на котором прибыл наш маньяк. Может, кто-то видел припаркованную неподалеку от станции машину или как в нее садилась девушка в короткой джинсовой юбочке. На таких внимание обращают — так что надежда есть.

— А если наш маньяк не на машине приехал?

— На машине, потому что в ином случае он местный и не мог совершить убийство в Ветрогорске, не зная в совершенстве наш с тобой любимый городок. Хотя это хорошая мысль: он знает и те места, и эти. Мог жить в разное время и там, и здесь… Или работать. А какая там работа? Если один дачный поселок и ничего больше. Землеустроитель? Сторож? Работник магазина?.. Сейчас гадать не будем. Но машина у него не из дешевых, если, конечно, тот парень в шортах ничего не перепутал. Но он — парень молодой, зрение нормальное. Убийца владеет дорогим автомобилем, у жертв не забирает ничего ценного, кроме телефона. Аппарат потом выбрасывает, потому что знает, что по нему можно определить местоположение… Не думаю, что он очень молод, то есть ему не двадцать, не двадцать пять, потому что планирует заранее и исполняет все точно, спокойно, без мандража… Не сексуальный маньяк, не садист…

— А вдруг это Алик Ашимов? По моей информации, он молоденьких люто ненавидит. Местные девчонки на него не раз жаловались, говорили, что может подойти и ни с того ни с сего оскорбить. Причем делает это с такой злостью, что им страшно становится. За девочек пытались вступаться, но он мгновенно доставал нож. А когда я с папой его пытался побеседовать, он даже слушать меня не стал. Но Алик после этого поутих немного. А вскоре сам Рустам Фарухович заскочил ко мне в опорный пункт и подарил трехлитровую бутылку виски. Но это еще в прошлом году было. Так что виски кончилось… Или кончился — не знаю, как правильно говорить, меня в детстве не приучали его пить.

— Может, конечно, и Алик, но вряд ли. По сотовому биллингу можно проверить, где он находился в момент совершения обоих убийств. Да и то если он пользовался телефоном непосредственно до или после. Но думаю, что это ничего не даст. Однако все равно проверим. Как проверим и всех остальных, что попали в поле нашего внимания. Завтра, пока я буду отсутствовать, посети-ка квартиру Карины, осмотри там все: может, что-то и покажется тебе интересным.

— А как без санкции?

— Прихвати Алену с Аркашей, у них ключи есть. К тому же они очень хотят туда перебраться.

— Скажи только, что искать?

— Сам не знаю. Если бы речь шла о предпринимателе, искал бы ежедневник, где указаны встречи, звонки, планируемые дела. Какие-нибудь записи, связанные с Аликом, который, судя по всему, собирался Карину шантажировать, а может быть, уже приступил к этому в силу своего нетерпения.

За окном зашумела листва, капли дождя ударили в стекла.

— А вот и дождь, — произнес Францев.

Ливень усилился, загрохотало небо.

— А теперь еще и гроза, — вздохнул участковый. — Если в том лесочке и оставались какие-то следы, то теперь все смоет.

Глава одиннадцатая

Совещание в огромном служебном кабинете дяди было назначено на двенадцать. Павел выступал первым, подробно рассказал о проделанной им работе, сообщил, что по убийству Карины Сорокиной дело не возбуждено, но сейчас необходимо объединять оба происшествия в одно делопроизводство. Высказал свои предположения, и возражений не было. То есть почти не было. Свои сомнения высказал только дядя:

— Тебе не кажется, Паша, что, исходя из того, что обе девушки были убиты после того, как воспользовались услугами железнодорожного транспорта, убийца находился все время где-то рядом с ними — в вагоне электрички? Ехал, высматривал подходящую под его стандарт молодую и симпатичную, потом шел на некотором расстоянии следом и, улучив момент, нападал.

Генерал-майор обратился к нему так запросто, потому что все и так знали, чей племянник Павел Кудеяров.

— Все может быть, — ответил Павел. — Не возражаю, если будет усиление на вокзалах, на станциях и в электричках. Правопорядок от этого только выиграет. Но во втором случае преступник был на автомобиле, иначе он не смог бы так легко исчезнуть. Через лес он убежать не успел бы, а в дачном поселке не был замечен посторонний мужчина.

— А если это был местный?

— Тогда зачем он убивал в Ветрогорске, а только потом совершил убийство возле своего дома?

— Логику преступника порой трудно понять, — произнес кто-то из собравшихся.

— Согласен. Но в данном случае нам противостоит человек не просто хладнокровный, спокойный, но и опытный, возможно, знакомый с методами расследования подобных преступлений.

— Это уже ни в какие ворота, — возмутились все. — Вы что, хотите сказать, что кто-то из правоохранительных органов убивает женщин?

— А разве подобного не было прежде? — Все замолчали, и Павел продолжил: — Возможно, этот человек знаком со специальной литературой, увлекается детективными романами и, зачитываясь ими, сочувствует не следователю, а как раз главному злодею. Ставит себя на место преступника, пытается представить, как поступил бы сам, окажись в таком положении, планирует, как запутать следствие, подставить невиновного… Вполне может быть, что тот, кого мы ищем, — человек законопослушный, успешный и даже уважаемый в обществе. В своей жизни он ограничен законами, моральными нормами, но его притягивает и манит безнаказанность и упоение властью над жертвой… Оба эти убийства, вероятно, первые на его счету, потому что сходных преступлений за последние годы не было. Но, как мне кажется, он будет убивать еще… Сейчас убийства произошли с разницей в один день, и пока он утолил свою жажду, однако, мне кажется, скоро начнет снова, только теперь где-нибудь в другом, но также в хорошо изученном им месте. А по этим эпизодам могу высказать предположение, что преступник живет рядом, возможно, даже в Ветрогорске. С местным участковым мы отработали несколько вариантов, подозреваемые есть, некоторых мы проверили — отпали. Будем работать дальше… Улик пока никаких, но они будут…

Совещание длилось долго. Перед тем как закончить, генерал-майор попросил Павла задержаться. Когда помещение опустело, дядя произнес уже совсем неделовым тоном:

— Небезызвестный тебе Трескунов вернулся. Не могу до сих пор выяснить: кто его вытащил, кто обеспечил ему такой мягкий срок, кто его выпустил в Испанию, где он год наслаждался свободой… Но я тебе, Паша, обещаю… Клянусь тебе, что он за Верочку ответит по полной!

— И что? Подбросите ему наркоту? Но он — калач тертый, к тому же связан с кем-то, кто и вам не по зубам.

— Это мы еще посмотрим, кто кому по зубам! Тогда я был полковник, каких хоть пруд пруди. Теперь генерал. Скажу по секрету, мне сегодня поступило весьма заманчивое предложение…

— Об этом предложении я услышал еще вчера от авторитетного бизнесмена из затрапезного городка Ветрогорск, — усмехнулся Павел.

— Быть такого не может!

— И тем не менее.

— Дашь мне потом все данные на этого бизнесмена. Разберемся с ним. Но это все мелочи. Ты скажи мне по-родственному: до сих пор один?

Павел кивнул.

— Ты это… — произнес генерал-майор Кудеяров. — Смотри, а то ведь без семьи нельзя. Тыл у каждого мужика должен быть. Тем более у опера. На службе сам понимаешь как… А домой возвращаешься — и тут тебе и ужин, и жена теплая… Душа отдыхает. Если надумаешь, то на примете есть девушка хорошая.

— Я как-нибудь сам.

— Ты дослушай сначала. Девушка, сразу скажу, несовременная, эдакая тургеневская девушка. Симпатичная — лично наблюдал. Дедушка — ректор. Папа — доктор юридических наук, член общественного совета при ГУВД. Люди проверенные…

— Спасибо, дядя, приму к сведению.

Кудеяров возвращался в Ветрогорск и, подъезжая к Обочинке, невольно посмотрел направо, на ствол сосны с отбитой корой — место, где он потерял навсегда Веру вместе с неродившимся ребенком. Отец с матерью каждый год в день ее гибели приезжали сюда и оставляли букеты роз. Он не приезжал, не мог видеть пространство вокруг себя, потому что не было в нем воздуха.

Францев сидел за своим рабочим столиком, услышав звук открывающейся двери, поспешил навстречу.

— Квартиру осмотрел, как ты приказал, вместе с Аленой и ее мужем. Алена, как крыса, сразу стала в вещах рыться. Даже Аркадий не выдержал, крикнул на нее, чтобы не смела прикасаться. А та ответила, что просто хочет все сложить…

— Ты не про это — о деле давай.

— Ну я нашел кое-что. Ты был прав: имелся у Карины ежедневник, и даже не один. В один она стихи записывала. Оказывается, поэзией баловалась. Но там еще какие-то подсчеты, на что деньги уходят. За квартиру, на продукты… Но это не главное. В другом ежедневнике за последние полтора месяца тоже записи: сколько товара получила для реализации, какая выручка. Опять стихи… Хочешь, почитаю? — И участковый тут же начал декламировать: — Прости меня, что я такая, что по наивности грешна… — Он замолчал, перелистнул лист и произнес с еще большим пафосом: — Я только одного хочу, чтоб посреди ночей безлунных меня, как скрипку, ты прижал к плечу, перебирая волосы, как струны… Как тебе? По-моему, складно. Там много еще стихов.

— Больше ничего интересного?

— Есть кое-что. Номера телефонов, записи, напоминания самой себе типа «зайти в школу к Артему по поводу математики» или «надо быть гордой и не ходить больше к нему», «Алик сволочь, Алена дура». Последнее как надпись на школьной стене — обязательно надо написать то, что и без того всем известно.

— Не тяни, я ведь чувствую, что чего-то нарыл.

— Вроде того. На одной из последних страниц записан номер мобильного телефона и указано так — «новый тел. Пог». На, посмотри сам.

Павел взял ежедневник и увидел, на что показывает пальцем участковый.

— Ну и что с того?

— Как что? «Пог» может означать Погудин.

— Что с того?

— Так их вроде ничего не связывало. Может, конечно, они знали что-либо друг о друге, но уж точно не общались: ни любви, ни дружбы, ни делового общения. А если учесть, что убили Карину возле его дома…

— Но ты сам говоришь, что Погудин подъехал после обнаружения тела и помог тебе, выставил оцепление, потом проверял записи камер…

— Ну да. Но все равно я проверю, кому принадлежит номер. Хотя можно не проверять. «Пог» — это, скорее всего, Эдик Погосян, который на рынке занимается сдачей в аренду торговых площадей и прилавков. Мужик неплохой, но душный и крикливый. Страшно боится Ашимова.

— Что там еще интересного у нее записано?

— Разная бессмыслица. Похоже, что она привыкла писать стихи и заносить на бумагу какие-то бессвязные мысли просто так. Например, вот это: «Если бы не моя глупость на той заправке, я бы теперь помогла тому, кого люблю, даже ценой собственной жизни». Или пишет по-английски — ad rem… Ничего себе — английский знала.

— Это на латыни, означает «По сути дела». Дальше что?

— А дальше «Убить гадину». И три восклицательных знака. Вот, можешь сам посмотреть.

Он поднес к лицу Кудеярова книжку. Но Павел отстранился.

— Кто-то мешал ей жить, — продолжил Николай. — Причем очень серьезно. И это было связано с любимым человеком. А мы знаем только одного такого. Это Уманский, от которого Карина по непонятным причинам бегала последнее время. Она даже пошла на унизительную работу — продавать всякую ерунду по поездам. Для чего?

— Возможно, она пыталась найти там того, кто ей опасен и регулярно пользуется пригородными поездами. А если учесть, что предположительно наш маньяк выслеживает жертв в электричках, то, может, Карина отыскивала именно его.

— Так-то оно так, но как она могла искать маньяка, если сама оказалась первой его жертвой? Как-то не складывается…

— Вот мы и пытаемся в этом разобраться.

— Может, пивка возьмем? — предложил Францев. — Мне помогает: мозги сразу прочищаются — правда, не всегда.

И он засмеялся.

Глава двенадцатая

Пивной зал в помещении рынка оказался типичной забегаловкой. Следующее заведение, куда участковый привел Кудеярова, было заполнено до отказа, и тогда Павел сам предложил:

— Неподалеку «Романсеро», я там видел пивной автомат.

На самом деле Павел вспомнил не о кафе, а о Вике Гореловой. Захотел вдруг ее увидеть и надеялся встретить девушку там.

В зале народу было немного — из полдюжины столиков заняты всего два. За одним трое парней пили пиво, за другим сидела парочка, заказавшая бутылку шампанского. За стойкой стояла та же самая буфетчица, что была в прошлый раз, зал обслуживала та же самая молодая официантка. Увидев участкового и Кудеярова, буфетчица улыбнулась приветливо вошедшим и крикнула парням:

— Заканчивайте! Достали уже своими тупыми разговорами.

Парни хотели ответить ей, но в присутствии участкового решили промолчать.

— Привет, Зина, — поздоровался с ней Францев и кивнул на официантку. — Как дочка твоя выросла.

— Выросла, — согласилась женщина, — а все такая же глупая.

Павел тоже подошел к стойке.

— Какое пиво будете? — обратилась к нему Зина.

— Почему вдруг пиво? — удивился он. — Может, я кофе хочу заказать.

— Кофе вы у нас уже пили, так что попробуйте нашей местной достопримечательности.

— У нас тут пивоварня своя, — подтвердил Францев. — Я предпочитаю «Романовское» белое, а кто-то «Ветрогорское живое».

— На ваш вкус, — сказал Кудеяров буфетчице.

— А я пиво совсем не пью.

— Две кружечки «Романовского», — заказал участковый и показал Павлу глазами на свободный столик у окна.

Буфетчица позвала дочь, приказала ей обслужить хороших гостей, а сама, подхватив мобильный телефон, скрылась за перегородкой, где стояли пустые кеги.

Но в зале было тихо, и потому Павел услышал то, что Зина произнесла в трубку:

— Оба здесь. Городской и наш.

Францев, судя по всему, тоже услышал, потому что, не отрывая взгляда от окна, шепнул:

— Романову доложила.

Буфетчица вышла из-за перегородки, сердито махнула рукой парням, и те, залпом выхлебав остатки пива, не споря, направились к выходу. Парочка тоже поспешила наполнить бокалы.

— Суровая дама, — негромко сказал Кудеяров. — Она здесь что — в авторитете?

— По старой памяти. Когда кто-то здесь бузить начинал, она тут же сообщала Романову, прилетали романовские гоблины и решали вопрос очень жестко. Давно это было, но память народа хранит подобные знаковые события. Разве ты не знал?

— При мне такого не было.

— Так и при мне тоже, но я люблю с народом беседовать.

Официантка принесла две кружки и поставила на стол блюдечко с солеными фисташками.

— Вика Горелова здесь часто бывает? — поинтересовался Павел.

— Заходит иногда.

— Одна?

— А с кем ей заходить?

Официантка отошла. А Францев, сделав небольшой глоток, сказал:

— Если тебя интересует учительница, то спросил бы меня.

— Да я так просто.

— Никого у нее нет, хотя поначалу были желающие. Но она всех сторонилась. А в школе коллектив исключительно бабский. Где ей еще знакомиться? Да и слишком тихая она.

Пиво и в самом деле оказалось неплохим, вскоре заказали еще по кружке. И когда официантка принесла новую порцию, участковый указал рукой на окно:

— Богатой будет Горелова, только что о ней говорили — и вот она. Пригласи, если хочешь.

Павел помотал головой, но тут же поднялся и вышел из заведения. Девушка уже прошла, но он окликнул ее:

— Вика!

Она остановилась, обернулась. Было видно, что Вика удивлена, но, помешкав мгновение, она улыбнулась и подошла к Павлу.

— Мы тут с участковым зашли в ваше любимое кафе, и тут вы как раз идете, — объяснил он. — Не хотите присоединиться?

Вика не стала отказываться, зашла в кафе и, еще не опускаясь за столик, начала рассказывать:

— А я себе работу подыскала в Обочинке. Мне позвонила сокурсница, сказала, что ее пригласили частным образом преподавать музыку и вокал девочке десяти лет. Деньги родители готовы платить неплохие. Подруга согласилась, но потом поняла, что ей из города сюда ездить тяжело. И скинула мне номер телефона, я позвонила, и родители назначили мне встречу. Возвращаюсь оттуда, как раз с автобуса иду.

— А кто там в Обочинке такой богатый?

— Не в самой Обочинке, а рядом. Там участок, дом огромный и даже озеро небольшое. Или пруд. Эти люди вообще в городе проживают, но летом за границей или здесь. Недавно вернулись, а девочка мечтает стать певицей. Я проверила ее, способностей нет, но хоть на пианино научится играть, и то хорошо.

— Как фамилия родителей? — спросил Францев.

— А я и не спросила даже. Но мама достаточно симпатичная, а папу девочки я не видела. Главное — они сами предложили две тысячи рублей за урок и пять дней в неделю занятия, по два часа. Буду туда на автобусе ездить.

— Дом далеко от трассы? — поинтересовался Павел.

— Меньше километра.

— Но все равно вы поосторожнее, — посоветовал участковый, — сами знаете, что сейчас в районе творится.

— Слышала. В автобусе говорили, что еще одну убитую женщину нашли неподалеку. Это правда?

— К сожалению, — подтвердил Францев. — Мы сейчас с товарищем майором юстиции занимаемся расследованием этого дела.

Вика быстро взглянула на Павла и тут же опустила глаза.

— Ну тогда я спокойна, — почти шепотом произнесла она.

Ей принесли кофе, разговор продолжился, но беседа была пустой, и в основном разглагольствовал участковый. Он расхваливал Павла, а еще говорил о том, что в Ветрогорске практически никаких развлечений, даже кинотеатра нет, а потому хорошую девушку и пригласить некуда. Вика смущалась, понимая, очевидно, к чему он клонит, а Кудеяров молчал.

Кофе закончился. И пиво в кружке Францева тоже. Он подозвал официантку и посмотрел на Вику:

— Вам еще чашечку?

— Нет, спасибо, пойду.

И поднялась. Павел тоже вскочил:

— Я вас провожу.

Они шли очень медленно. Павел не знал, о чем говорить, и очень удивлялся этому. В голове сидел какой-то вопрос, который он хотел задать Вике еще во время их первой встречи, но что он хотел спросить, вспомнить не мог.

— Переговорили с Лидией Степановной по поводу освободившейся ставки? — поинтересовался он.

— Пока не удалось, но еще есть время…

— Раз уж о времени заговорили, свободное у вас имеется?

— Конечно. А вы хотите меня куда-нибудь пригласить?

Вика спросила и сама испугалась своей смелости, отвела глаза, покраснела.

— Конечно, — ответил Павел. — Только чтобы вы не подумали ничего такого…

— А я и…

Рядом остановился черный «Мерседес», опустилось стекло водительской двери. За рулем сидел Погудин.

— Привет, майор! — крикнул он. — Слышал я… — Погудин покосился на девушку и продолжил: —…сами знаете о чем. Подвижки какие-то есть в деле?

— Есть, — кивнул Павел, — но сейчас говорить об этом рано, сами понимаете. Оставьте мне ваш телефон. Созвонимся и договоримся о встрече.

Погудин достал из кармана визитную карточку и протянул ему.

Павел взглянул на визитку.

«Закрытое акционерное общество «Периметр». Охрана и безопасность.

Погудин Алесей Алексеевич, генеральный директор».

На карточке были указаны два телефона, служебный и мобильный.

— Другого номера мобильного у вас нет?

— Зачем мне два? — удивился Погудин. — Мне и этот-то надоел.

Он попрощался и уехал.

— Вы знакомы с этим человеком? — спросил Кудеяров у Вики.

— Нет, если и видела, то не помню. В школу нашу он не заходил — это точно.

Они дошли до подъезда ее дома. Павел попрощался, дождался, когда девушка скроется за железной дверью, и направился обратно.

В кафе Францева уже не было.

Павел набрал его номер, раздались длинные гудки, и тут же пошли короткие — участковый сбросил вызов. Кудеяров нажал кнопку повтора. Пошли гудки, на этот раз Николай трубку взял и быстро приглушенно проговорил:

— Я занят, перезвоню позже.

И это было странно.

Павел возвращался в опорный пункт, думая то о Вике, то о Францеве и его внезапном исчезновении из кафе и странном ответе. И вообще, что это за человек? Поначалу он выглядел как совсем простачок, любитель выпить и поговорить обо всем подряд, делая вид, что не разбирается ни в чем глубоко. Иногда пренебрежительно отзывается о своей службе, слишком демонстративно выражает неудовольствие своим нынешним положением. Но он наблюдателен, решителен и самостоятелен, а если и водятся за ним кое-какие грешки, то лишь оттого, что начальство далеко. Он и к Павлу относится с настороженностью и почти провоцирует, а еще то пытается вызвать на откровения, установить близкую дружбу, то не выходит за строгие рамки казенных отношений. И сейчас он неизвестно где пропадает и неизвестно чем занимается.

Францев появился в опорном пункте через полчаса.

— Какие новости? — поинтересовался Павел.

Вместо ответа участковый положил на стол дорогой айфон.

— Провел беседу с Ашимовым. Шучу. Дело обстояло следующим образом. Как только ты пошел провожать прекрасную девушку, в кафе вошел Ашимов и предложил мне пройти в его машину. Не водителя прислал, не охранника, а сам, чтобы я понял, насколько это серьезное предложение. Сели мы в его машину, заехали за рынок…

— Погоди! Откуда он мог знать, где мы? Неужели буфетчица звонила не Романову, а ему?

— Не знаю, но мы точно под колпаком. Продолжаю. Рустам Фарухович спросил меня, о чем мы беседовали с Романовым. Я, естественно, ответил, что Дмитрий Данилыч решил угостить нас обедом, но начальник районного следственного комитета не привык принимать такие подачки, а потому мы почти сразу ушли. Ашимов усмехнулся и сказал, что не сразу, а минут через пятнадцать… Пришлось сказать, что товарищ майор расследует убийство Карины и опрашивает свидетелей. И тогда он начал задавать вопросы касаемо этого дела. А что я мог ответить? Зачем-то ляпнул, будто мне кажется, что начальник следственного комитета пытается выяснить что-то про Алика. Рустам Фарухович сразу напрягся и сказал, чтобы я тебя переубедил. Алик, по его утверждению, не имеет никакого отношения к убийству. И вообще сказал, что эту девочку, пока она с дружила с Уманским, никто и пальцем не тронул бы… Ну естественно, я дурочку включил. Спросил: «А кто такой этот Уманский? В авторитете, что ли?» Ашимов долго думал над ответом и сказал наконец, что Леня этот — очень тихий человек, а такие самые страшные. Тут позвонил ты… А после этого про Уманского уже не говорили. Короче, мне кажется, что наши важные люди считают, будто племянник известного генерала полиции приехал сюда не просто так, а с какой-то целью. Каждая сторона уверена, что это противники пытаются привлечь на свою сторону могущественные полицейские силы. При расставании я поинтересовался, где Алик. Ашимов ответил, что сын на рыбалке.

Францев показал на новый телефон.

— А это он дал мне на прощание, сказал, что с таким, как у меня, аппаратом только органы позорить. У него, дескать, самая новая модель теперь, у сына тоже и у жены. А старых аппаратов столько, что он устал их выбрасывать. Отказываться, что ли?

Павел взял в руки телефон и осмотрел.

— Ну, во-первых, он новый. Во-вторых, стоит больше твоей месячной зарплаты. В-третьих, надо показать его специалистам на предмет прослушки. В-четвертых, ты дурак, что ли, взятку брать?

— Выбросить?

— И в самом деле — дурак. Нет, конечно. Подари кому-нибудь или продай, но только не здесь. И не болтай об этом.

— Спасибо за совет, гражданин начальник, так и поступлю.

— На здоровье. Но самое главное то, что теперь и Романову, и Кулькову, и всем иным заинтересованным наверняка известно, что ты общался с Ашимовым с глазу на глаз в укромном месте. Думаю, это ускорит события. Но я думаю об этом сейчас, а ты наверняка знал об этом перед тем, как садиться в его машину. За дурака прости. Кстати, уж если вспомнили о Васе Кулькове, он — единственный с четной стороны Боровой улицы, с кем я еще не успел пообщаться.

— Нет проблем. Сейчас вызвоню его, и он подскочит сразу. Вася — пацан тертый и знает, что с ментами ссориться не стоит.

Участковый набрал номер и включил кнопку громкой связи.

Гудки были долгими, очевидно, Кульков размышлял, отвечать ему или нет. Наконец прозвучал мужской голос:

— Слушаю тебя.

— Вася, подскочи ко мне ненадолго, — сказал Францев.

— Может, завтра? А то у меня, сам понимаешь, шашлык-машлык.

— А ты прямо сейчас и подъезжай на четверть часика. Сам понимаешь: раньше сядешь — раньше выйдешь.

— Хорошо, только не шути так больше. Я закон уважаю…

Кульков замолчал, но вызов не сбросил, и Францев тоже чего-то ждал.

— Следак рядом стоит и слушает? — спросил наконец Вася.

— Правильно понимаешь, — ответил участковый.

И тут пошли гудки.

Вскоре в открытое окно комнаты донеслась громкая музыка, вылетевшая из подъехавшего внедорожника. Хриплый мужской голос, надрываясь от напряжения, проникновенно исполнял:

— Она работала  в полиции,

а я был циник и нахал.

Она при форме, при амбициях,

но я ей запросто сказал…

Музыка и песня оборвались. Хлопнула дверца. Огромная фигура с квадратным торсом промелькнула под окном. Дверь открылась, и в помещение опорного пункта вошел мощный мужчина в обтягивающей майке и с золотой цепью на шее.

На майке были огромные буквы предупреждения «Не подходи!».

Кульков вошел и вместо того, чтобы поздороваться, выдавил сквозь сжатые зубы:

— Ну!

Подвинул к себе стул, опустился на него, откинулся на спинку, закинул ногу на ногу. Стул испуганно треснул под ним.

— Пятнадцать минут — не больше, — преду-предил Кульков.

— Как получится, — ответил Кудеяров.

— Позвольте, товарищ майор юстиции, представить вам местного предпринимателя Василия Васильевича Кулькова, — сказал Францев. — Он же Вася в квадрате, или Вася Кулек.

Кульков посмотрел на золотые часы, украшающие его запястье, и отвернул голову к окну.

— Вы догадываетесь, в связи с чем вас пригласили?

Вася помотал головой.

— Абсолютно не в курсах.

— На улице, где вы проживаете, обнаружена убитая молодая женщина, а вы были с ней знакомы, — сказал Павел.

— С ней полгорода были знакомы, вы всех, что ли, опрашивать будете?

— Но есть свидетели, утверждающие, что пару лет назад вы угрожали Карине Сорокиной. Нам даже известно, в связи с чем, — подключился к разговору Францев.

— Не понимаю, о чем вы. Покажите мне этих свидетелей, пусть они при мне предъяву сделают. С той женщиной меня ничего не связывает. Наоборот, я ей помогал всегда, потому как у нее всегда какие-то заморочки были. Помогал бескорыстно… Безвозмездно, то есть даром. Достаточно убедительно?

— А по поводу ее убийства, что можете сказать?

— А чего говорить? Жалко девочку, симпатичная была. Подробней не знаю. Вернулся домой ночью, и жена сообщила, что Карину замочили на нашей улице. К кому она шла, зачем шла — не знаю. А в пятницу меня здесь не было и в четверг тоже. Я на рыбалку ездил. Можете проверить.

— Где были и кто может подтвердить?

— На Ладоге находился. Там мини-отель «Рыбачий домик». Три спальные комнаты, баня на берегу, камин, лодка с мотором. Хотите отдох-нуть хорошо, дам телефончик. Но там недешево, сразу предупреждаю.

Францев стал что-то искать в компьютере.

Кудеяров задумался, вспоминая, что недавно слышал о рыбалке от кого-то.

— Много поймали?

— Не так чтобы, но с десяток хороших судаков домой привез.

Павел вспомнил.

— Алику Ашимову вы порекомендовали этот отель?

— Может быть, не помню. Отцу его говорил как-то, Алик, может, слышал. И он как раз в субботу после меня этот домик арендовал.

Я съехал, а он должен был к вечеру заселиться. Пост сдал, пост принял — так у вас говорят.

— Есть такой отель, — подтвердил участковый, оторвавшись от монитора. — Здесь фотографии и телефоны все. Чудное местечко. Внутри все классно обустроено. Интерьерчики роскошные…

— Ну, — кивнул Кульков.

— А по поводу убийства Карины Сорокиной, — вернулся к основной теме Кудеяров, — есть какие-то мысли, предположения?

— А я даже думать об убийствах не могу. А уж тем более предполагать. Поспрошайте ваших… Ну которые все знают и бегают к вам со своими предположениями. А девочку жалко, сочувствую родным и близким. Так у себя и запишите. И потом, очень хотелось бы, граждане представители власти, чтобы подобного больше не было в нашем тихом городке. Устали мы все от беспредела. Устали…

Он снова посмотрел на часы.

— И все-таки это вы посоветовали Алику Ашимову съездить в отель на Ладоге? — поинтересовался Кудеяров.

— Лично ему ничего не советовал. Что он мне, друг, что ли?

— А старший Ашимов — друг?

Кульков задумался, не зная, как отвечать.

— Шимми — мой сосед. И отношения у меня с ним добрососедские, как и с другими. На дни рождения друг к другу ходим…

— К Уманскому тоже? — спросил участковый.

Кульков поднялся.

— Ваше время истекло, господа.

Он сделал шаг, но у двери развернулся.

— Но я отвечу, из уважения к господину майору, которого хорошо помню и который ничего плохого никому не сделал. С Уманским у меня тоже соседские отношения. Но на свой день рождения он никого никогда не приглашает…

Вася Кулек вышел. И снова загремела музыка.

— …это было в понедельник,

хуже нету передряги,

только сдал меня подельник

ни за грош — за горсть лудяги…

Машина уехала.

— Что ты к нему с Аликом пристал? — удивился Францев.

— Сам не знаю. Просто в голову пришло: один уехал из отеля, другой приехал, а Карину где-то в промежутке между этими событиями убили.

— Не в промежутке. Мы точно знаем время убийства.

— Да, но Алик может сказать, что как раз в этот момент он, думая о предстоящей рыбалке, уехал покупать снасти.

— Да какие снасти! Ты посмотри на фотки этого рыбачьего домика — самый настоящий элитный бордель. Там огромные дубовые кровати, камины из черного мрамора… Как бы то ни было, но у Васи стопроцентное алиби.

— А ты не заметил, как он и другие уходят от прямого ответа, когда мы интересуемся Уманским? Я сегодня, когда был в городе, получил всю информацию на этих персон: на Ашимова, на Романова, на Василь Васильевича Кулькова, даже на покойного Михаила Борисыча Друяна… Но на Уманского в базе данных нет ничего абсолютно. А такого не бывает в принципе. То есть что-то есть, но не криминального характера: родился, женился, развелся, зарегистрировал предприятие, которое отчисляет в бюджет то, что требуется, прошло без замечаний плановую проверку налоговых органов. Я даже личные банковские счета Леонида Владимировича проверил: суммы там приличные, но не фантастические. Образцовый гражданин. За ним даже нарушений правил дорожного движения не зафиксировано.

— Такого не бывает в принципе, — не поверил Францев, — чтобы законопослушного гражданина так уважали местные авторитеты.

— Уважают, не уважают, но явно опасаются. И что ведь удивительно: человек с такой репутацией портит ее в один момент, когда сожительствует с никчемной, пусть и симпатичной молодой женщиной, которую вся округа считает чуть ли не проституткой. А этот ничего не боится. И прямо тут же Карина стала защищенной от злых языков. И после этого, после всех полученных от Уманского материальных и нематериальных благ она уходит от него и начинает продавать по электричкам пиво и чипсы. Зачем ей это — уже привыкшей благодаря богатому любовнику хорошо одеваться, приученной к дорогой косметике и изысканным духам? И курила она самые дорогие сигареты, которых нет в свободной продаже, «Блек энд голд Нэт Шерман», пачку которых нашли в ее сумочке.

— Дома у нее разбросаны пустые пачки «Ричмонда», — сказал Францев. — Я при досмотре квартиры видел.

— Если пачки металлические, то они тоже дорогие. Из табака сорта «вирджиния» с добавлением сорта «берлей».

— Ого! — поразился участковый. — Откуда такие познания?

— Специально изучал. Люди, которые подсаживаются на них, уже не могут курить тот фальсификат, который нам выдают за табак. Те сигареты, что курила Карина, — самые дорогие дамские сигареты в мире. У нас каждая пачка стоит не менее пятисот рублей. Может, и тысячу, если посчитать таможенную пошлину. Для нее это были не понты: у нас мало кто понимает в сигаретах. Очевидно, Сорокина уже подсела на высокое качество и не могла курить всякие там «Мальборо» или «Винстон». Только как дама с таким изысканным вкусом ходит по вагонам? Понять хочется — зачем?

— А я курю «Петра» и доволен.

— Просто ты не пробовал английских сигарет «Трежер». В Лондоне они идут по двадцать пять фунтов за пачку. Меня в Лондоне угостили как-то. Сладковатый табак, но хороший.

— А что ты делал там?

— Ездил перенимать опыт. Речь шла о моем переводе в российское представительство Интерпола. У меня с английским языком нет проблем. Съездил, посмотрел на них и отказался.

Францев выглядел ошарашенным.

— Паша, ты серьезно? Как от такого можно отказаться?

— Легко. Написал отказ, и все.

— Силен! А зачем ты это сделал? Там же оклады не в пример нашим, командировки и вообще…

— Потому что мне нравится работать там, где я сейчас работаю.

Францев посмотрел за окно и почесал ухо.

— Мне тоже здесь нравится, только меня никуда не зовут.

И опять Павел долго не мог заснуть. И отнюдь не из-за храпа участкового. Глаза не хотели закрываться, да и сон застрял где-то по дороге. Павел вышел на кухню, расположился на стуле возле подоконника и стал разглядывать звездное небо. Созвездия, казалось, были совсем рядом, но он не знал ни одного их названия…

Странная ситуация. Странный мир, в котором он оказался. Маленький городок, а в нем бушуют такие страсти. И за что бьются эти люди? Не те, которые тихо прозябают в своих квартирках, выбирают овощи на рынках, солят грибы и маринуют помидоры… Люди, для которых посещение кафе — уже событие, а приобретение нового костюма или платья — праздник. Эти люди, которых принято называть населением, меньше всего думают о будущем городка, их заботят собственные проблемы — плесень на стенах и здоровье детей, волнует то, как заводится старенький автомобиль и что любимая футбольная команда не может победить в шестом матче подряд… Над всем этим населением стоят люди, решающие за него всё. Впрочем, решают они собственные проблемы, а люди несут тяжесть последствий всех этих решений. Ашимов, Романов, Вася Кулек, Уманский и другие, которые пока скрыты от Кудеярова…

Маленький городок, но за власть над ним бьются люди, которым уже никогда не стать населением, и даже не потому, что они не могут разориться или отодвинуться от кормушки, а оттого лишь, что они сами не захотят быть такими, как все остальные, — презираемыми и не замечаемыми ими людишками.

И почему он сам, майор юстиции Кудеяров, в двадцать девять лет начальник районного отделения следственного комитета, тот, которому предрекают большую и успешную карьеру, уже три дня сидит здесь, словно нет никаких других более важных дел и мест? Неужели дело только в том, что почти случайно он увидел стоящую у чужого забора худенькую девушку, почти три часа ожидавшую неизвестно чего. Или кого. Может быть, ожидавшую его — так увлеченного своим делом и обещанным ему блестящим будущем?..

Храп в комнате прекратился. На кухню выглянул зевающий Францев.

— Бессонницей маешься? Мне это знакомо. Могу предложить проверенное и очень действенное средство: ложку меда запиваешь рюмкой водки. Ты как?

— Доставай!

Глава тринадцатая

Расследование не двигалось. Правда, с утра отзвонились эксперты и сообщили, что орудием убийства женщин в обоих случаях был кевларовый трос диаметром пять миллиметров. Много это не дало, разве понимание того, что кевларовые тросы дороже натуральных, синтетических и стальных.

Павел сидел и размышлял, что нужно предпринять сегодня. Подозреваемых, если честно признаться, нет. Причины убийства Сорокиной и уж тем более другой женщины — непонятны. Личность второй женщины установили, как и род ее занятий — сотрудница риелторской фирмы, агент по продаже недвижимости. Незамужняя и бездетная.

Францев сидел тут же в комнате, лениво смотрел в монитор компьютера. Потом ему позвонили, и он, выслушав, обратился к Кудеярову:

— У меня на связи Алена Сорокина, уверяет, что у ее мужа есть для нас информация. Правда, она сама считает, что нас эта информация не заинтересует.

— Любая информация важна. Что там у нее, то есть у него?

— Она говорит, что Аркадий хочет рассказать только лично и самому главному.

Участковый закрыл рукой трубку.

— Ишь ты какой! Не хочет совсем со мной разговаривать!

— А ты поменьше с его женой шашни крути. Зачем ее тогда, на ночь глядя, надо было сюда с бутылкой вызывать?

— Ну я же для общего дела старался. Сказать, чтобы зашел?

Павел кивнул.

— Прямо сейчас.

— Пусть прямо сейчас бежит, — проговорил Францев в трубку. — Только быстрее: начальство не будет долго ждать.

Зазвонил телефон Павла. Вызывал его дежурный по райотделу.

— Павел Сергеич! Только что сообщили, что у нас еще два трупа. Звонили из частной гостиницы. Сейчас посмотрю…

— Рыбачий домик? — предположил Кудеяров.

— Ну да. А вам уже доложили? Знаете, куда ехать?

— Найду.

Павел посмотрел на Францева.

— Аркаше отбой. Потом с ним поговорим. Но похоже, что в городе что-то назревает. В том, как ты выразился, борделе, кажется, убили Алика Ашимова. Ведь это он сейчас находится на рыбалке.

— Вот это поворот!

Кудеяров поднялся.

— Посмотри на карте дорогу. Выезжаем немедленно. Из машины позвонишь Алене с Аркашей.

Они выскочили на трассу, и Павел сразу приказал:

— Останови!

Машина затормозила возле двери магазина с вывеской «Автозапчасти». Кудеяров вбежал внутрь и подскочил к прилавку.

— Кевларовый трос толщиной полсантиметра есть в наличии?

— Нет, но есть другие, — ответила продавщица.

— Других не нужно. Давно продали последний моток?

— Не помню. На моей памяти вообще не было такого.

Павел вернулся в салон «Нивы», и машина полетела дальше. Быстро домчались до развилки, свернули, въехали в другой поселок, и опять Павел увидел магазин с названием «Автолюбитель». Еще раз остановились. И опять в магазине сказали, что такого товара давно нет.

— Ты хоть скажи, что тебя интересует? — спросил Францев. — А то вроде спешим, а на каждом углу притормаживаем.

— Кевларовый тросик.

— Лично у меня такого нет — это точно. Я на нашем рынке спрошу: там мне обязательно помогут.

— Только осторожно. Узнай, кто и у кого покупал это товар в последние месяцы. Дело в том, что Карину и вторую жертву задушили именно таким тросом. И человек, убивший девушку в лесу, использовал кевларовый трос намеренно, чтобы мы не сомневались, что это он — тот, кто задушил Карину.

— А если и Алика?.. — спросил Францев. — Тогда точно надо искать этого человека в Ветрогорске. А про тросик я узнаю…

Дальше ехали уже без остановок.

Красивый бревенчатый домик располагался на пригорке, в полусотне метров от озера. На склоне у воды стояла бревенчатая баня.

Когда машина остановилась у крыльца, навстречу спустился взволнованный мужчина в джинсовом костюме.

— Долго же вы ехали!

— Как долго? — возмутился Францев. — Часу не прошло, как получили сообщение, а вы в лесу — попробуй найди!

— Я понимаю, но мы тут с трупами наедине. А это, сами знаете…

— Где тела? — спросил Павел. — В доме?

— Нет. За банькой. — И он начал объяснять: — Я — директор отеля. Эти клиенты сняли домик до утра сегодняшнего дня. Но мы обычно не возражаем, если клиент задерживается до двенадцати. К десяти утра я подвез горничную, которая убирает здесь всё, перестилает постели, увозит белье в стирку. Я еще проверяю бар. Если оттуда что-то взяли, получаю с клиента стоимость выпитых напитков…

— Понятно, — остановил его Францев. — Кто обнаружил трупы?

— Горничная. Зовут Лиза. Сейчас она в доме; ее всю трясет — сами понимаете.

— Напитки остались? — поинтересовался участковый.

— Есть немного.

— Налейте ей тогда полстакана коньячка, а мы пока осмотрим место.

Два трупа лежали рядом. Алик был в плавках, а на девушке никакой одежды. Францев осмотрел ее внимательно.

— Не такая уж молоденькая. Жертве явно за тридцать.

— Ее вытащили из бани, — присмотревшись, сказал Кудеяров, — а когда волокли, ободрали кожу на ногах о камни. Алик, видимо, решил выскочить из парной, чтобы окунуться в озеро, тут его и поджидали. Его, вероятно, убили первым, а потом уж и эту женщину, чтобы не оставлять свидетелей.

— Видишь, в какой они позе? — показал участковый.

— Сразу заметил. Ноги им обоим подвернули уже после того, как удушили и положили рядом.

— Щелкнуть их на фотик телефона, который Ашимов мне презентовал?

Кудеяров посмотрел на участкового.

— Ты сказал, не подумав, или это такой утонченный цинизм? Сделать фотографию убитого сына на подаренный Ашимовым аппарат и послать отцу?

— Да я без всякой задней мысли! Просто спросил. Когда еще наши штатные фотографы примчатся!

Они вернулись к гостинице, возле которой уже никого не было, вошли внутрь. В холле у большого круглого стола сидела сорокалетняя женщина, которую било мелкой дрожью.

— Лекарство давали? — поинтересовался Францев.

Директор помялся.

— У нас все напитки дорогие.

— Не надо, — произнесла женщина, — я и так могу рассказать. В пятницу они приехали…

— В восемь или в девять?

— Намного раньше. Вообще у них заезд в шесть, но эти приехали в пять, кажется. Еще предыдущий клиент был здесь.

— Предыдущий был один?

Горничная посмотрела на директора и ответила неуверенно:

— Один, кажется…

— Ой ли? — не поверил Францев. — Чтобы Вася в квадрате один развлекался? Кто с ним был?

— Новые клиенты приехали вчетвером, — подключился к разговору директор, — на двух машинах. Два парня. Один, который сейчас там лежит, его друг и две их знакомые девушки. Предыдущий клиент оставался какое-то время с ними. Когда он отбыл, мне неизвестно. В шесть вечера я забрал Лизу. Вы же понимаете, что это не в наших интересах…

— Этот парень, который там лежит, — перебил его Кудеяров, — сын влиятельного бизнесмена, который вам душу наизнанку вывернет, если вы сейчас хоть слово неправды скажете. Так что врать не в ваших интересах — это верно. Мертвого пацана зовут, то есть звали, Алик Ашимов; отец его уже разыскивает. Когда вы с Лизой отбыли отсюда?

Директор отеля побледнел и посмотрел на горничную.

— В начале десятого, — признался он, — потому что гости потребовали, чтобы им судаков на закуску пожарили.

— Алик еще при вас начал скандалить и нападать на приехавших с ним девчонок?

— Откуда вы… Ну да. Только девушек привез его приятель. Но девчонки и в самом деле были совсем молоденькие. Этот Алик так и сказал своему другу, чтобы тот забирал своих малолеток и уматывал… Одна из девушек пыталась его успокоить, так он ее кулаком сильно ударил, а потом, когда она упала, еще ногой пнул.

— После этого его друзья сразу уехали, а он остался с предыдущим клиентом и той женщиной, что теперь лежит за баней? — вкрадчиво подсказал Францев.

Директор и горничная переглянулись.

— Как зовут убитую? — спросил Кудеяров.

— Ну откуда же нам… — хотел отговориться директор гостиницы.

Но Павел не дал ему продолжить:

— Ведь это ваша сотрудница — к чему отговорки! Вы же привезли ее для Васи Кулька, а он уж передал ее Алику. Не отпирайтесь. Все это легко выяснить за две минуты, ваша откровенная ложь может только настроить судей против вас.

— Каких судей? — испугался директор.

— А ты что, думал сухим из воды выбраться? — повысил голос Францев. — Содержание притона, принуждение к занятию проституцией, продажа контрабандного алкоголя. Ведь вы его из дьюти-фри привозите. Или непосредственно из Финляндии?

— Из Финляндии, а разве запрещено? — Директор притих и посмотрел на горничную. — Убитая — двоюродная сестра Лизы. Она сама просит… То есть попросила, чтобы мы разрешили… Один раз всего я согласился, и вот…

— Врет он все! — не выдержала Лиза. — Танька шлюха по натуре была. Она только этим и живет… Жила… Еще передо мною хвалилась, что я, горничная, горбачусь здесь, а она удовольствие получает. Что ей за одну ночь платят больше, чем мне за месяц… Но когда большие компании приезжали, одна она с работой не справляется, и тогда…

— Замолчи! — прикрикнул на нее директор и посмотрел на Францева, которого принял за старшего. — Что мы, одни такие? Это же сфера услуг. Разве было бы лучше, если бы клиенты привозили с собой совсем уж опустившихся проституток, которые бы громили здесь все, воровали бы посуду и приборы? Кстати, убийца или не знаю кто похитил камеры наружного наблюдения, которые на доме висели и на бане. Всего три штуки.

— Запиши все, что пропало, — посоветовал Францев.

За окном раздался шум подъезжающего автомобиля.

— Пойдем наших встречать, — позвал Кудеяров участкового. — А потом вернись и запиши показания свидетелей.

— Я-то каким боком здесь? Это не мой участок.

— Ты в составе оперативно-следственной группы. Будешь стараться, станешь опять майором.

И Павел подмигнул Францеву.

Когда возвращались в Ветрогорск, сидящий за рулем Францев вздохнул и произнес с надеждой в голосе, что никто не заставит его идти к Ашимову с таким известием:

— Остается только надеяться, что ему уже доложили. Нет — так пойдем вдвоем.

— Вдвоем лучше. Только говорить все равно будешь ты, — ответил Кудеяров.

Глава четырнадцатая

Они въехали на Боровую улицу, остановились у шлагбаума. Павел вышел и нажал кнопку вызова. После второго нажатия кнопки шлагбаум поднялся. Остановились перед воротами дома Ашимова. Теперь уже Францев подошел к переговорному устройству.

— Мы к Рустаму Фаруховичу, — сказал он.

— Вам назначено? — спросил сиплый голос из динамика.

— Нет, но это очень важно.

— Договоритесь сперва.

И человек с другой стороны забора отключил переговорное устройство.

Николай достал телефон и набрал номер.

Хозяин отозвался сразу.

— Рустам Фарухович, мы к вам… К сожалению, с печальной вестью.

Разговор тут же оборвался, и Францев посмотрел на Павла:

— Не хочет говорить, что ли?

Но через мгновение ворота стали раздвигаться.

Участковый сел за руль, и «Нива» въехала на территорию.

— Ну вот, уже сообщили, — расстроился участковый.

Павел вышел из машины первым и увидел спешащего к нему грузного лысеющего брюнета.

— Что? — выдохнул он. — Что-то с Аликом случилось?

Кудеяров кивнул и посмотрел на Францева, а тот развел руки в стороны.

— Рустам Фарухович, простите, не уберегли.

— Что?! — крикнул Ашимов.

Он или не понимал, или не хотел понимать.

— Алика убили. На озере. Но мы же не можем за ним следить постоянно. И вообще там не мой участок.

— Ах! — задыхаясь, выдавил Ашимов. — А-а! Зачем только сказал мне это!

Он начал раскачиваться. Потом, очевидно, немного пришел в себя. Замер, закрыл лицо ладонями и провел ими до подбородка. Теперь лицо его и взгляд казались почти спокойными.

— Ты сам не знаешь, какую плохую весть ты мне принес. Алик ведь совсем скоро жениться должен был. Ты даже не представляешь, что с его невестой будет! Она такая, что вообще не переживет… — Ашимов посмотрел на Павла и спросил: — Где мой сын сейчас?

— Тело отвезли в морг.

Рустам Фарухович покачал головой.

— Начальник, очень тебя прошу, денег дам, только пусть его привезут к отцу. Ко мне сюда пусть привезут быстро. Зачем ему этот морг? Они там что, опыты делать собираются? Пусть привезут, а я не забуду.

— Хорошо, — согласился Кудеяров, отходя в сторону. — Скажу, чтобы отдали тело. Только вы сами заберете.

— Скажи, куда ехать, я прямо сейчас готов.

Павел достал телефон и набрал номер. А Рустам Фарухович о чем-то негромко спросил участкового. Францев ответил. Ашимов спросил вновь. Николай стал рассказывать, очевидно, об обстоятельствах гибели молодого человека.

Закончив телефонный разговор, Кудеяров обратился к хозяину дома:

— Я договорился. Сказал, что Алика надо похоронить по мусульманскому обряду. — Ашимов кивнул, а Кудеяров продолжил: — Подъедете к моргу районной больницы. Только захватите документы, подтверждающие родство. Там вас будут ждать мой заместитель и представитель полиции.

— Спасибо тебе, дорогой! Завтра вы оба приходите к нам. А ты, Коля, скажи всем в городе, чтобы приходили завтра и потом тоже. По нашим обычаям, двери после похорон должны быть три дня открыты для всех, чтобы приходили бедные, которым нужны сладости и деньги. Пусть приходят дети и самые бедные в городе. Мы договорились?

Францев кивнул.

— Я вас жду завтра, — произнес на прощание Ашимов.

Когда выехали на улочку, участковый сказал:

— По-человечески Рустама Фаруховича жаль, но если учесть, что после свадьбы сына городок мог измениться не в лучшую сторону, то сожалеть не хочется.

— Рустам Фарухович по отцу русский, — вспомнил Кудеяров. — Отец его, Федор Иванович, был убит, когда он был еще младенцем. Вероятно, постарались родственники жены. Рустама воспитывали дед с бабкой и многочисленные родственники. Женился он, разумеется, на представительнице своего народа, с которой очень быстро развелся, отобрав у нее Алика. А вот в сыне Алике русская кровь сказалась весьма сильно. По крайней мере, внешне он был не похож на таджика.

— Здесь все считали, что он был похож на Элвиса Пресли.

— Да, что-то в нем было такое, — согласился Павел.

— Надо бы пообедать, — вздохнул Францев.

— Так поезжай к «Маме Рома».

Они вошли в зал, где на этот раз были посетители. Расположились за угловым столиком. Увидев спешащую к ним официантку, Францев шепнул с улыбкой Кудеярову:

— Хорошо быть приближенным к большому начальству. Раньше меня здесь особо не привечали.

Официантка положила перед ними папку с распечаткой меню. Николай принялся за изучение ассортимента, а Павел сразу заказал окрошку, картофельное пюре с жареными грибами, помидоры со сметаной и вишневый компот, обязательно с ягодами.

— Тогда и мне того же, — встрепенулся участковый, откладывая в сторону меню.

Официантка растерялась.

— У нас средиземноморская кухня. Мы, конечно, можем выполнить ваш заказ, но потребуется время.

— Мы не спешим, — заверил ее Павел и спросил: — Дмитрий Данилович будет сегодня?

Девушка замялась и пожала плечами. Павел улыбнулся ей.

— Понятно, хозяин здесь.

— Да, — призналась официантка. — Он обедает в своем кабинете, и не один. С ним там его сосед, который часто здесь бывает.

— Кто это? — удивился Францев. — Неужели сам Вася в квадрате?

— Другой, — прошептала девушка и оглянулась, чтобы проверить — не слышал ли кто.

— Но ты передай ему, что если есть у него желание, то мы можем с ним пообщаться.

Официантка ушла, а Николай смотрел ей вслед.

— Романов, когда принимает на работу девушек, сам им кастинг устраивает. Девушки должны ходить, как по подиуму, и все время улыбаться. В этом я с ним солидарен. — Потом он показал на барную стойку: — А вот там трудилась Карина. И всегда возле стойки сидели посетители. Мужчины, разумеется.

Он обвел взглядом зал.

— Народу немного, но сплошь знакомые лица. Лева Рулев, приближенный Васи в квадрате. Прозвище — Руль. Пришел сюда с женой, которую все называют соответственно Рулькой. Провел четыре года на зоне, вышел по УДО. Рулька во время его отсутствия была девушкой по вызову: не здесь, разумеется, а в городе. За другим столом — начальник земельного отдела муниципального образования Константин Кашкин. Ему сорок девять лет, но для всех он просто Костя. Какашкин, разумеется. Очень скользкий тип, что не мешает ему сожительствовать почти в открытую со своей подчиненной Зубковой. Но ее местные остряки прозвали Бумажкиной. Теперь, когда они идут под руку, на них смотрят и говорят: «Вон Какашкин с Бумажкиной куда-то намылились…» Зубкова не замужем, а жена Кости постоянно отсутствует. Она плавает… то есть ходит на каком-то судне буфетчицей. На связь мужа с Зубковой ей плевать с высокой мачты. Еще я вижу директора универсама «Нью-сити» Михал Михалыча Окунева с женой Марой. За третьим столиком — симпатичный молодой человек. По слухам — он любовник Мары или Михал Михалыча, а может быть, их обоих.

— Дай отдохнуть, — попросил Павел.

Вернулась официантка и приветливо улыбнулась. Сначала Кудеярову, а потом, повернув голову, и участковому.

— Дмитрий Данилович ждет вас обоих в своем кабинете.

Они вошли. Сначала Кудеяров, а потом Францев. Навстречу им поднялись с кожаных креслел Романов и Погудин. Романов лично подвинул к невысокому большому столу еще одно кресло и показал на другое такое же, стоящее у стены.

— Леша, будь другом…

Погудин прикатил кресло.

Все расположились вокруг стола, на котором стояли бутылка «Курвуазье» и блюдце с нарезанным лимоном.

— Вы по делу или просто отдохнуть? — поинтересовался Дмитрий Данилович.

— Просто пообедать, — ответил Кудеяров.

— Тогда по полтинничку коньяка для аппетита.

Францев взглянул на Павла, и тот ответил за двоих:

— Не откажемся.

И тут же в его кармане проснулся телефон. Кудеяров посмотрел на номер. Звонил дядя. Павел поднялся и отошел на шаг.

— Слушаю, товарищ генерал-майор.

Романов, который только что взял в руку бутылку коньяка, замер на мгновение.

— Что ты так официально, племянничек? Рядом люди, насколько понимаю?

— Так точно, дядя.

— Тогда я коротко. Ты уже знаешь про два новых убийства? Что об этом думаешь?

— Думаю, что это последние трупы в этом деле.

— Уверен?

— Почти наверняка.

— А что мне на самый верх докладывать? А журналистам, которые раскудахтались, что им-то говорить?

— Министру доложите, что неделя, максимум полторы — и преступник будет задержан. А журналистам передайте, что жителям городка нечего бояться, пусть спят спокойно.

— Остроумно. А если серьезно?

— А я без всякой иронии и шуток. Надо немного подождать.

— Ну удачи тебе. Надеюсь, не подведешь.

Павел вернулся за стол. Маленькие бокальчики были наполнены наполовину.

— Так за что выпьем? — спросил Романов, поднимая стоящий перед ним.

Павел дернул плечом, словно вопрос показался ему неуместным, и спокойно произнес:

— За упокой души Алика Ашимова.

Лицо Дмитрия Даниловича вытянулось, и он поставил бокальчик на стол. Его сосед удивился.

— Это шутка такая? — тихо спросил Погудин.

— Нет, не шутка. Сегодня несчастного парня хоронят, а завтра с самого утра Рустам Фарухович открывает ворота своей резиденции для всех, кто хочет сказать доброе слово о его сыне.

В кабинете Романова повисло молчание.

— Убили Алика Ашимова, — объяснил Францев. — Мы с товарищем майором были сегодня на месте преступления, видели его труп.

— Как его убили? — прошептал Погудин, который тоже не мог прийти в себя от этого известия.

— Так ли это важно? — пожал плечами Кудеяров. — Давайте просто помянем.

Все выпили.

— Все-таки, — настаивал Романов, — хотелось бы знать подробности.

— Простите, но это тайна следствия, — ответил Павел. — Пока тайна. Через денек-другой сами узнаете. И потом, это у вас связи на самом верху.

— Не надо иронизировать. — Романов откинулся на спинку кресла. — Впрочем, это действительно не так важно.

И он посмотрел на Погудина.

— Вот это новость так новость! — покачал головой тот. — А по моим сведениям, Алик жениться собирался…

— Да-а? — вполне натурально удивился владелец ресторана. — А на ком? Какая-то девочка из нашего городка? Хотя и это уже неважно…

— У меня просьба к вам, Дмитрий Данилович, — произнес Павел, — не могли бы вы вызвать сюда Кулькова? Только скажите, что это очень важно.

— Разумеется. Он как раз дома. Я разговаривал с ним сегодня.

Романов посмотрел на Погудина, и тот поднялся.

— У меня дела, — вздохнул он. — Сами понимаете, понедельник — тяжелый день.

Он пошел к выходу.

— Вечером увидимся, — крикнул ему в спину Дмитрий Данилович.

Дверь закрылась.

Романов взял телефон и одним нажатием кнопки набрал номер.

— Вася, быстро ко мне в шалман! В штанах ты или без — меня это не интересует: приходи в любом виде. Только очень срочно. Есть новости.

Закончив короткий разговор, владелец ресторана снова взял бутылку.

— Добавим по капельке?

— Нам еще работать, — покачал головой Кудеяров. — Сами понимаете, какая сейчас напряженная обстановка в районе.

— Так это опять у нас где-то произошло?

Францев покосился на майора и кивнул.

— Почти. Пятьдесят километров по трассе на север.

— А где это?

— А сейчас Вася в квадрате вам расскажет.

— Что-о? — очень удивился Романов. — Наш Вася сделал это? Он дурак, что ли?

— Насчет его умственных способностей ничего сказать не могу, но Вася, как мне кажется, хотя и не делал этого, но попадает в серьезную разработку. А потому, когда Кульков появится, скажите ему, что произошло, а потом оставьте нас на пять минут. Договорились?

— Как вам будет угодно.

Романов все-таки наполнил свой бокальчик. Сначала на треть, потом подумал и долил почти доверху. Выпил залпом, как водку. Взял с блюдечка ломтик лимона, медленно разжевал и поморщился.

— Задали вы мне задачку! — наконец произнес он. — Теперь надо решать, как дальше жить.

— Мне кажется, вы уже приняли решение. Иначе о чем мы с вами беседовали во время нашей предыдущей встречи?

Дмитрий Данилович посмотрел на потолок, словно вспоминая недавнюю их беседу, а потом осторожно и медленно склонил голову.

Через пару минут распахнулась дверь, и вошел Вася Кулек.

Увидев участкового и майора юстиции, он остановился и придал своему лицу удивленное выражение.

— Граждане начальники, вы меня преследуете, что ли?

Романов поднялся.

— Слушай сюда, Вася. Мне вот только что сообщили, что Алика Ашимова замочили.

— Как это?

— Так это ты их спроси, а у меня дела сейчас. Оставлю вас наедине на пяток минут.

Романов вышел, а Вася после некоторого раздумья плюхнулся в кресло, в котором недавно сидел Погудин. Посмотрел на четвертый бокальчик, стоящий на краю стола. Посмотрел и отодвинул его подальше.

— Ну! — сказал он.

— Быстрый какой, — удивился Францев и посмотрел на Павла. — Ну что, не будем ходить вокруг да около.

Кудеяров кивнул, и участковый обернулся к Кулькову:

— Так если по-быстрому хочешь, то влип ты, Вася.

— Чего ты гонишь?

— Я? — удивился Николай. — Алика грохнули в «Рыбачьем домике». Замочили с той самой проституткой, которую ты ему оставил.

Кульков покраснел от напряжения, а Францев продолжал:

— Есть свидетели, которые уверяют, что оставили вас троих, а других там поблизости не было. И в домике, и в бане — везде твои отпечатки пальцев. Еще горничной пальчики есть. Но никто же не поверит, что сорокалетняя худосочная женщина придушила крепкого парня и тертую проститутку, к тому же родственницу. А твоя комплекция подходит как нельзя лучше.

— Да я… Вы что, и взаправду считаете, что это я? Я клянусь самым святым…

Он перекрестился, достал из ворота майки крестик, осенил себя знамением, потом перекрестился еще раз, поцеловал крест и оставил его поверх майки.

— Богом клянусь, что ни ухом ни рылом! Что не причастен! Зачем мне война с Рустамом? Вы что?!

— Возможно, мы тебе поверим, — кивнул Кудеяров. — Но у следствия будут улики, пусть и косвенные, хотя мотива вроде нет… Однако если это подстава, то сработали против тебя грамотно. Выкрутишься или нет, только Ашимов… Сам понимаешь…

— Вот и я о том же, — подтвердил Францев.

Вася начал раскачиваться, склоняясь то к столу, то снова касаясь спиной кресла. Потом посмотрел на участкового.

— Коля, я понимаю, что раньше без должного уважения к тебе, но я же мирно жил… Да и вы, товарищ майор… — Он обернулся к Кудеярову: — Вы тоже должны помнить… Но че мне сейчас делать, если вдруг упакуют меня? Даже если оправдают и выпустят, абреки Ашимова меня у ворот в любом случае встретят. Можно так сделать, чтобы я где-нибудь переждал, пока то да се? Пока настоящего мокрушника не повяжут? Я бы за границу свалил. У меня знакомый неподалеку живет. Так он любую ксиву справить может…. Шенгенскую визу и вообще…

— Это который в новом доме в Обочинке? — почти равнодушно спросил Кудеяров.

— Он, — кивнул Кульков и почти не удивился осведомленности полиции. — Короче, знаете его. Ну вот. Этот знакомый меня и от зоны отмажет, но на фига мне сейчас на кичу даже на период следствия.

— Много он за отмазку берет?

— Не он, а те, кто решение принимает. А он только решальщик. Но сколько бы ни попросил, дам…

Францев и Кудеяров переглянулись. И Павел сказал:

— Договаривайся с капитаном, здесь его вотчина, а я пойду и узнаю, накрыл ли нам стол Дмитрий Данилович.

Он вышел из кабинета, пошел по коридору, и встречающиеся официантки улыбались и жались к стенам. Вышел в зал, увидел накрытый угловой столик, подошел и сел. Тут же к нему поспешил стоявший у стойки Романов.

— Как там?

— Нормально. Может получиться, что Вася уедет на какое-то время. Дело в том, что он замазан по уши. Захочет, сам вам расскажет. Мне кажется, прямо сейчас и расскажет. Он замазан, но невиновен, я в этом убежден. Только его невиновность никак не доказать. Все улики против него.

— И вы его отпускаете? — не поверил Романов.

— Отпускаю, потому что не хочу, чтобы страдал невиновный.

— Оба-на! — прошептал в каком-то упоении Дмитрий Данилович. — Кто бы рассказал — не поверил бы. Ваши, наоборот, за любую зацепку и прямо на цугундер. А вы… — Он покачал головой. — Вы человек, Павел Сергеевич! Нет, вы человечище! Если вдруг карта не так ляжет, что трудно будет по жизни, всегда приходите хоть сюда, хоть в любое другое мое заведение, хоть домой ко мне — всегда накормлю, напою. С почестями встречу. Надо же! Все, простите, ваши за любую мелочь хватаются. Подставы, подбросы… Слышали небось про такие методы? А вы…

— Ладно, — остановил его Кудеяров. — Спасибо сказали, и хватит об этом.

Из коридора, ведущего в подсобные помещения, появился Францев.

— Приятного аппетита, — пожелал Романов, поднимаясь. — Если что-то еще захотите, скажите девочкам. И передайте, что все за мой счет… Хотя я им сам это скажу. Еще раз спасибо.

Николай подошел, сдерживая радостную улыбку.

— Честно говоря, не ожидал, — выдохнул он.

— Что не ожидал?

— Вообще не от тебя, а от Васи Кулька. Ты ушел, и он тут же заявил, что знает о моем затрудненном жилищном положении, что я живу в служебной развалюхе и получить квартиру даже при выходе на пенсию шансов у меня нет, потому что плохая у меня характеристика. Так он сказал, что у него здесь есть квартирка, для него самого сделанная. С мебелью, техникой, с телевизором на полстены. С джакузи-макузи, как он выразился. Оформлена она на какого-то… Но это неважно. Он при мне позвонил и приказал переоформить ее.

— На тебя, что ли?

— Ну да. Что делать-то?

— Ты хочешь отказаться? Разве не заработал на однушку за двадцать лет службы? Нет, ты можешь, конечно, отказаться…

Францев задумался.

— Не хочу, — признался он, — потому что не было в моей жизни светлых полос, а тут хоть какой-то лучик.

— Ну и ладненько. Давай-ка лучше обедать.

Глава пятнадцатая

Дядя позвонил еще раз уже под вечер:

— Только что разговаривал с министром. Доложил ему, что расследование продвигается. Что человек, которому поручено это дело, гарантирует в течение десяти дней произвести задержание маньяка. Так и сказал. Министр удивился такой оперативности и спросил, кто, мол, обещал. Ну и я признался, что это мой родной племянник, а у него… то есть у тебя такой процент раскрываемости, которого вообще не бывает. Про орден твой сказал, который ты получил за задержание вооруженных преступников, когда в тебя из ружья… В общем, министр сказал, чтобы я тебе помогал во всем. А сам он ждет доклада об успешном завершении операции. Ты понял теперь, что проколоться нельзя?

— Не проколюсь.

На этом разговор закончился, и почти сразу после этого в кабинет участкового, где сидели Павел и Францев, вошла Алена.

— Ну вот, — сказала она, — привела, заходи, Аркаша.

Осторожно в дверной проем протиснулся высокий мужчина.

— Здрасте. Вот я и пришел.

— Мы видим, — отозвался участковый. — Что хочешь нам сообщить такого важного?

— Так это…

Он обернулся к жене, ожидая поддержки.

— Вы уж его простите, — сказала Алена, — он у меня на войне был. Я всем говорю, что его там ранили. Это так, но у него была еще контузия, и он с того времени немного заторможенный.

— Да, — согласился с ней муж.

— Ты рассказывай уж! — прикрикнула на него Алена.

— Ну так вот… Хочу заявить важную информацию… Этот Уманский, который с Кариной того-этого… Он не тот, за кого себя выдает.

— В каком смысле?

— В этом-то весь и смысл, что тот, за кого он себя выдает, не он вовсе. Понятно?

— Не очень, — признался Францев. — Ты, Аркаша, выражаешься очень замысловато. Давай с самого начала: как ты об этом узнал?

— Как узнал? Непосредственно от свидетеля. Я на рынке в пивном сидел баре. А ко мне мужик один подсел… С Украины… Он здесь работает. Дома строит, ремонты делает. Живет в городе и на электричках по нашей ветке туда-сюда, ходит по поселкам на случай, если работа у кого-то есть. Ходит и спрашивает. На машине он ездить не может, потому что машину свою разбил, а права у него наши гаишники отобрали. А потом к нам Карина подсела… Она с Погосяном о чем-то договориться хотела. С Эдиком Погосяном. Он взял ей пиво и эти еще… Как их?..

Первой не выдержала Алена:

— Ты можешь поконкретнее? Что за наказание такое!

— Так я конкретно и по существу, как просили. Так вот, мужик с Украины вдруг говорит, что обделывал квартиру здесь…

— Отделывал, — поправила мужа Сорокина.

— Ну да. Так вот, там при нем сказали про Уманского. А он их спрашивает: это какой такой Уманский? Уж не Леонид ли Владимирович?

Ему говорят: «Тот самый именно!» Ну и попросил этот мужик, чтобы показали ему, где этот Уманский живет. Потому что, как выяснилось, они были знакомы по Мариуполю, где вместе занимались экспортом арматуры, швеллеров и разного проката. Дело в том, что в Мариуполе есть завод «Азовсталь»…

— Мы в курсе, — поторопил рассказчика Францев.

— Так вот, там у них была левая продукция…

— А при чем здесь Уманский?

— Так вот в этом-то все и дело, что Уманский должен этому мужику десять тысяч баксов, а с процентами почти тридцать тысяч. Пошел этот мужик к Лене. Позвонил, а Леня спрашивает: «Кто ко мне пришел?» А тот отвечает: «Твой старый друг из Мариуполя». Дверь открылась. Мужик заходит и видит Леню, то есть Уманского. И замечает, что наш Леня вроде как выше ростом стал и как-то чуток моложе. Но моложе — это еще как-то объяснимо, а рост как же? Но он вида не показывает, что удивился, проходит в дом, а там все так шикарно! Я лично не видел, но вот жена моя подтвердить может…

— Алена, ты правда Аркаше хотела «Газель» купить? — удивился Кудеяров.

— Да, — кивнула Сорокина. — Он вообще-то классно водит, очень аккуратно.

— Мне? «Газель»? С тентом? — не поверил Аркадий.

Алена кивнула. Муж обнял ее, прижал к себе и заплакал.

Францев посмотрел на Кудеярова, а тот лишь развел руками.

— Я сейчас быстро уже закончу, — вытирая слезы, закивал Аркаша. — Короче говоря, стал он беседовать с Уманским и полностью понял, что это не тот. Хотя он кивал про Мариуполь, про завод… и вообще. Но не тот! Мужик этот захотел взять… Слово забыл… Ну да, взять на понт! И говорит, когда ты мне, Леня, тридцать тысяч баксов вернешь? А тот смеется и говорит, что ничего ему не должен и он, мол, сам знает. Но на пиво тыщу готов подкинуть за хороший анекдот. Дал ему тысячу рублей и до двери проводил. Тот сразу в бар, где я сидел, а потом уже Карина подошла. Она, конечно, все и услышала, как тот мужик ругался, что он выведет самозванца на чистую воду. Сдаст ментам или киллерам знакомым… А потом Погосян повел Карину поговорить. А мужик тот ушел… Она за ним погналась, но не нашла. Пришла и стала меня пытать, откуда он и где его найти. Ну я сказал, что этот мужик в электричках каждый день ездит и работу ищет… Вот и все, что я знаю.

— Ты — молодец! — похвалил Аркадия участковый. — Благодарность тебе от лица полиции.

Аркадий вытянулся в струнку.

— Служу Отечеству!

Кудеяров поднялся, подошел к мужу Сорокиной и протянул ему руку:

— Спасибо тебе за огромную помощь.

Аркадий ответил на рукопожатие, потом пожал руку и участковому.

Повернулся и пошел к выходу.

Алена посмотрела ему вслед.

— Вы верите, что у моего дурачка медаль «За отвагу» и медаль Суворова?

— Не сомневаемся даже, — ответил Кудеяров и добавил: — Догоняй мужа! Хороший он у тебя парень.

Оставшись наедине с участковым, Павел сказал:

— Ну вот, одной загадкой меньше, почему Карина моталась по электричкам. Пыталась найти того украинца, разузнать как можно больше и отговорить предпринимать какие-то действия. А тот, судя по всему, просто ляпнул спьяну ерунду по поводу своих угроз.

— И тем не менее кто такой Леня Уманский, который вроде как и не он?

Францев поднял вверх палец, показывая, что какая-то идея пришла к нему в голову. Взял со стола мобильный и набрал номер. Когда ему ответили, спросил:

— Ты где? Едешь? Счастливого пути. Я просто еще раз поблагодарить хотел.

Сбросил вызов и посмотрел на Павла:

— Вася Кулек уже уехал.

Глава шестнадцатая

Они пили чай на кухне служебной квартирки участкового.

— Прямо не верится, — произнес Францев, — совсем не верится, что скоро появится своя собственная, благоустроенная. Куда не стыдно будет жену привести.

Он засмеялся.

— Есть кто-то на примете? — без улыбки поинтересовался Кудеяров.

Николай задумался.

— Если для серьезных отношений, то нет… То есть есть одна, которая мне нравится. Она, конечно, о моих симпатиях и не догадывается, да и староват я для нее. Ну и потом, у меня нет своего жилья, а она с родителями мается.

— Сколько ей?

— Тридцать. Симпатичная, замужем не была, детей нет. Есть у нас тут магазин «Тысяча мелочей». Так она там продавщицей.

— Магазин знаю и девушку помню. Синие глаза, стройная…

— Она и есть. По мне, так вообще — красавица. Все при ней, разве что тихоня вроде Вики Гореловой. Кстати, как у тебя с ней?

— Никак. А что должно быть? Я приехал, уехал, а она здесь останется.

— Так забери ее с собой.

— Я подумаю. Но поедет ли она? Вика…

— Погоди, — прервал его участковый и прислушался. — Тебе не кажется, что кто-то в дверь квартиры скребется?

Павел тоже прислушался, действительно раздавался тихий стук. Он кивнул и спросил ше-потом:

— Табельное при тебе?

Францев, осторожно ступая, зашел в комнату и тут же вернулся с пистолетом в руке. Подошел к входной двери, встал сбоку от проема, прижимаясь спиной к стене.

— Кто там? — спросил он громко.

— Это я — Вика Горелова, — прозвучал голос. — У вас звонок не работает.

Францев спрятал пистолет в карман и отпер задвижку.

Девушка переступила порог и, смущаясь, призналась:

— Я мимо шла, вижу: окна светятся — и вот решила зайти.

— И правильно сделала, — обрадовался участковый. — А мы как раз чай пьем. Так что присаживайся — третьей будешь.

— Вы откуда-то возвращаетесь? — спросил Павел.

— Из Обочинки. Сегодня у меня было первое занятие с ученицей.

— Как прошло?

— Нормально. Хотя девочка сложная. Во-первых, она мне сразу тыкать начала. Как оказалось, ее уже учили музыке. Точнее, пытались обучить. Но, судя по тому, как она играет, бе-зуспешно пытались. Я ее спросила, что она лучше всего исполняет из того, что с ней проходили, ответила: «Всё!» Попросила сыграть этюд Черни, знакомый ей. Ну и она… Ужасно, конечно. Ругать я ее не стала. Просто взяла карандашик и на каждой ноте поставила номер пальца, которым надо нажимать клавишу. Она фыркнула и заявила, что будет играть как ей удобно. Самое неприятное, что рядом стояла ее мама, смотрела на все это и улыбалась, убежденная в правоте дочери.

Вика, очевидно, вспомнила эту сцену и сама улыбнулась.

— Вот так. — Она посмотрела на Кудеярова и добавила, продолжая улыбаться: — Но я стерплю, уж больно деньги хорошие предложили.

— Рассчитываться будут после каждого занятия?

— За каждую неделю. Потом пришел глава семьи и пообещал премиальные, если я буду стараться.

— В каком смысле? — не понял Францев.

— Если у дочки будут успехи. Но тут уж одних моих стараний мало. Требуется, чтобы и девочка училась добросовестно.

— У нас только колбаса к чаю, — предупредил участковый, наполняя кипятком чашку, в которой лежал чайный пакетик.

— Уже поздно колбасу есть, — ответила Вика, — почти десять вечера.

— А во сколько вы ложитесь обычно? — вкрадчиво поинтересовался Францев.

— В десять и ложусь, но я еще читаю после этого.

— Хорошее дело, я тоже люблю читать, только читать приходится ориентировки и сводки происшествий, — на полном серьезе углубил тему участковый.

Чай был допит, Вика посмотрела за окно, где занимался вечер.

— Мне пора домой, — сказала она.

— Я провожу, — тут же откликнулся Кудеяров.

Они шли неспешным прогулочным шагом. Даже слишком неспешным. Им встречались люди, которые здоровались с Павлом и после этого кивали Вике. Здоровались незнакомые или просто забытые им жители Ветрогорска. Пару раз прошли те, кого он узнал, но за пять прошедших лет Павел забыл их имена. Просто кивал в ответ. Вика держала его под руку, и пальцы ее были невесомыми.

— Хорошо, что сейчас еще белые ночи, — произнесла она, когда уже подходили к ее дому. — Можно гулять и гулять, хоть до самого утра.

— Можно, конечно, — согласился Павел. — Я, например, не против.

— Я тоже, — прошептала Вика.

Они стояли возле ее подъезда.

— Так куда пойдем? — поинтересовался Кудеяров.

Вика отпустила его руку и встала перед ним.

— Сейчас скажу тебе глупость, — предупредила она, — я очень чувствую, как меня воспринимают люди. Сегодня, когда я была у ученицы, сразу поняла, что ее родители презирают меня, как презирает всех эта глупая и бездарная девочка. Но я должна ее учить и терпеть. Но не в этом дело. Мне важно другое. Я чувствую, что нравлюсь тебе. И ты мне нравишься… Очень нравишься. Так что, если не против…

Она обхватила его шею руками и прижалась всем телом. Прижалась и шепнула в ухо:

— Поднимемся ко мне.

За окном уже начинало светать, когда Вика, утомленная, отстранилась и с улыбкой произнесла:

— Погоди, я хочу тебе кое-что сказать.

— Не надо, я и так все знаю.

— Ты не знаешь ничего. Ты, может, даже думаешь, что я такая безрассудная, но это не так… Я когда увидела тебя на том страшном месте, стояла, словно молнией пораженная. Стояла и думала, какие бывают мужчины и как повезет кому-то или уже повезло… И было так обидно видеть и знать, что ты пришел в мою жизнь и уйдешь, не обратив внимания на меня. А я так не хочу быть обманутой судьбой…

Она поцеловала его, потом положила голову на его грудь и продолжила:

— У меня был роман. Один-единственный, но очень серьезный. С моей стороны, разумеется.

— Можешь не рассказывать ничего.

— Нет, нет. Я, наоборот, хочу, чтобы не было никаких тайн, а то потом вдруг что-то из моего прошлого случайно всплывет, ты обидишься от того, что я не рассказала тебе. Так вот… Я училась тогда на втором курсе. Училась, работала, снимала квартирку. Денег не хватало иногда. То есть почти всегда не хватало. Я приезжала к маме, просила в долг у нее. Но однажды она меня выставила, причем жестоко. Мне надо было ехать назад в город, к квартирной хозяйке, которой была должна за два месяца почти. Хозяйка сказала, чтобы я без денег не возвращалась, иначе она заберет все, что там было моего… А там не только одежда, там были ноты, которые я собирала много лет.

Вика вздохнула и продолжила:

— Я шла, и мне было так горько, что, не доходя до автобусной остановки, опустилась на траву и заплакала. Мимо проехал автомобиль, потом он остановился и вернулся назад ко мне. Вышел мужчина и спросил, что у меня за беда. И тут я совсем разрыдалась. Говорила, что люблю маму, а она меня выгнала, квартирная хозяйка требует денег, жить не хочется… Ну и так далее. Он посадил меня в свой автомобиль. Мы приехали в город. Поднялись оба в мою съемную квартирку. Вышла хозяйка, и тот человек оплатил мой долг. Но та тетка мерзкая выбросила мои вещи на площадку и сказала, что квартира уже сдана другим — очень приличным и положительным людям. А было уже поздно. Лето, и студенческое общежитие не работало. Он повез меня в гостиницу, в которой сам снимал номер, но и там не было мест… Ну тогда он оставил меня у себя, а сам пошел, как потом выяснилось, спать в машину. Под утро, правда, вернулся и постелил себе в ванной. Я это увидела и поняла внезапно, что люблю его…. Что он добрый, как отец, которого я не помню. Днем мы ездили по городу, просто катались, заходили в отели, но — лето, и все было занято… Но он, вероятно, и сам не хотел со мной расставаться. Еще две ночи он спал в ванной, а потом не выдержала я. Пришла к нему и сказала, что… Это неважно, что я сказала.

Мы прожили полгода вместе. Переехали в другую гостинцу в роскошный номер, который стоил в сутки кучу денег. Рано утром он уезжал, возвращался поздно, мог вообще не приехать, но всегда звонил и предупреждал, чтобы я не волновалась… Он занимался инвестициями. А в один прекрасный момент я забеременела. Стеснялась сказать ему, боялась, что он меня бросит… Я тогда всего боялась. Да и сейчас боюсь. Так прошел месяц, другой, потом он уехал в другой город, звонил оттуда, а я сходила с ума, ревновала, думала, что он с другой. Доводила себя до истерики. А потом пошла и сделала аборт. В тот же вечер он вернулся… Я ему все рассказала и добавила, что я его ненавижу… Что он устроил мне жизнь, как в американском фильме «Красотка», который я тоже ненавижу. Говорила это зло, хотя истерики не было. Потому что весь запас слез к тому времени у меня иссяк. Я выгнала его. Он собрал вещи, спокойно, не отговаривая меня, сообщил, что номер оплачен на месяц вперед, оставил мне денег, поцеловал меня… Вернее, хотел. Наклонился, а я ударила его по щеке… Но он все же поцеловал и ушел. Покров безумия спал с меня утром, после того как я выспалась. Сначала все произошедшее вспоминалось мне как наваждение, как дурной сон, потом я увидела деньги на столе… Начала ему названивать, но номер уже не отвечал. Не отвечал потом никогда. Я бы покончила с собой. Но тогда бы мы точно с ним никогда не увиделись, а я надеялась на встречу, чтобы вымолить прощение. Я выехала из гостиницы, получила еще возврат аванса за проживание. Переехала в общежитие. Денег мне хватило почти до окончания учебы. А потом я вернулась сюда… И только теперь я поняла, что та любовь осталась там, в далеком моем глупом детстве, — любовь к нереальному и выдуманному. Я встретила тебя и поняла, что никого другого мне не надо.

— Я тоже тебя люблю, — сказал Павел. — И у меня никого нет. Моя жена погибла.

Глава семнадцатая

Утром Павел пошел к Ашимову и на подходе к Боровой улице увидел выходящую из ворот Лидию Степановну Друян. Она посмотрела на Кудеярова и остановилась, очевидно, решив дождаться, когда он приблизится. А когда он подошел и поздоровался, она кивнула:

— Вы же были у нас участковым, насколько я помню, молодой человек. Теперь опять к нам направили?

— Я приехал помочь в расследовании убийства Карины.

— Кого? — переспросила Лидия Степановна. — Ах да, этой несчастной, что прямо тут и убили. Жалко, конечно, глупенькую, но ведь надо и вести себя пристойно. Тогда жила бы долго. А так… Это, как бы помягче… В общем, как вы сказали? Сорокина? Так она была потаскушка, весь город про нее знает.

Кудеяров удивился тому, как Лидия Степановна притворяется, будто не может вспомнить фамилию Карины.

— Она, кажется, училась в одном классе с вашей дочерью?

— Вы уверены? Не помню такого факта. Наверняка у нее была тогда другая фамилия. Молодой человек, ведь вы направляетесь к Ашимовым? Вот и я туда же — так что позвольте взять вас под руку.

Она ухватила Павла за локоть и пошла, осторожно ступая и выбирая место, куда поставить ногу.

— Я не злая, просто считаю, что каждому воздается по делам его. Вот и соседи — адвокат и священнослужитель — подтвердят истинность моих слов.

— Но ведь Карина никого не убивала.

— Вы уверены? — вскинула брови старуха. — А вы знаете, сколько у нее было абортов? А ведь все это загубленные жизни…

Кудеяров решил сменить тему:

— Я слышал, что в школе освободилась ставка социального педагога.

— Кто вам сообщил эту глупость? — удивилась бывший директор школы. — У вас ложная информация, молодой человек.

— А разве вы не обещали походатайствовать перед райотделом народного образования о кандидатуре на эту должность? Вика Горелова разве не просила вас об этом?

— Кто? Какая Горелова? Ах, учительница музыки… А при чем тут она? Даже если бы ставка была свободной, она бы среди всех претендентов была бы на самом последнем месте. Какой из нее социальный педагог? И почему она вдруг должна была меня просить об этом?

Они перешли дорогу и подошли к раскрытым настежь воротам резиденции Ашимова. На территории стояли накрытые столы, на которых теснились самовары, блюда с конфетами, баранками, выпечкой и пирогами.

— А про эту Карину я вам скажу, что за загубленные жизни она ответит перед Богом, — со злостью произнесла Друян.

— Про аборты ничего не знаю, но если и так, то в очереди за правосудием она будет стоять позади многих и многих других: бандитов, взяточников, мужеубийц…

— Что? — прошептала старуха. — Что вы сказали? — повторила она еще тише. — Потом заглянула во двор Ашимова, покачала головой: — Как много народа! У меня от этого столпотворения уже голова закружилась. Зачем я вообще сюда пришла?

Она отпустила локоть Павла и повернулась резко:

— Не провожайте меня!

Друян возвращалась тем же путем, широким, твердым и уверенным шагом. Перед тем как пересечь дорогу и скрыться за туями, обернулась и крикнула:

— Вы не просто наглец и хам! Вы — редкая сволочь! И я сегодня же буду жаловаться вашему начальству. Не сомневаюсь, что вы вылетите из полиции в одну секунду с волчьим билетом.

Францев был уже во дворе Ашимова. Он стоял в сторонке, поджидая, судя по всему, Павла. Они встали рядышком.

— Вика — очень достойная девушка, — шепнул Николай. — Не бросай ее, пожалуйста.

— Не собираюсь даже, — ответил Павел.

Ашимов сидел в кресле в золотом бархатном халате. На голове у него была черная тюбетейка, расшитая серебряными нитями. За креслом, тоже в таджикском халате, стояла его молодая русская жена-блондинка и старательно изображала грусть. Таджиков было много, в том числе и детей, уминавших конфеты. Толпилось несколько русских из городка. Правда, Францев сообщил, что поначалу русских было куда больше, но скоро уйдут и эти, потому что поняли: спиртного не будет.

В ворота вошел молодой высокий таджик. Он подошел к креслу и что-то сказал Ашимову, тот ответил. Парень наклонился, и Рустам Фарухович его поцеловал. Тут же Ашимов нашел взглядом участкового и подозвал его взмахом руки.

Францев подошел, и Рустам Фарухович показал ему на молодого таджика:

— Это Фарид, он друг моего несчастного сына. Я его тоже люблю. Вот эта наша национальная тюбетейка чусти, что на моей голове, это его подарок. Фарид что-то хочет вам сообщить.

Францев с молодым таджиком подошли к Кудеярову, и Фарид, оглянувшись, негромко сказал:

— Я знаю, за что убили Алика.

— Говори, мы внимательно слушаем.

Фарид вздохнул и продолжил:

— Я работал два года назад на бензозаправке. Это была большая станция, с магазином и кафе. У нас было всегда много народу. Иногда некоторые пытались заправиться и уехать, не заплатив, а я сидел за мониторами, куда камеры транслировали все с улицы, и следил за порядком. Разное происходило. И некоторые вещи я записывал на диск, сохранял для смеха. Например, были случаи, когда в машине занимались сексом. Машина с парочкой отъезжала от колонки, вставала за станцией, думая, что их не видно. Машина раскачивается, а камера все снимает — смешно, конечно…. Дрались люди иногда… Или кто-то залезал в чужую машину, чтобы украсть что-то. А однажды подъехал внедорожник, из которого вышел здоровенный парень и пошел оплачивать. А рядом стояла другая машина. Вдруг из внедорожника вышла девушка и открыла дверь соседней машины. Я подумал, что она хочет что-то украсть. Увеличил изображение. Но она, наоборот, что-то достала из своего автомобиля и положила в другой — в соседний. Потом вышел ее парень, заправил внедорожник, и они уехали. Следом вышел хозяин соседней машины и тоже уехал. А я все не мог понять, что же девушка туда подбросила… Сделал стоп-кадр и максимально увеличил формат. И сразу стало видно, что она положила в чужую машину пистолет. А недавно у меня был в гостях Алик, я решил показать ему старые записи. Он увидел ту девушку с пистолетом. Закричал, что знает ее хорошо и того парня здорового тоже хорошо знает… Смеялся, что теперь получит с них по полной, раз есть такие доказательства. Я спросил, кто эти люди, а он ответил, что камера зафиксировала стрелку опасных киллеров. Но он их выведет на чистую воду.

Фарид замолчал. Посмотрел на Ашимова.

— Я очень жалею, что не отговорил его тогда. Алик был бы жив. И это я виноват в его смерти.

— Ты — добрый парень, — попытался успокоить его Кудеяров. — Про этот случай мы знаем, только это были не киллеры. Алик просто пошутил. Это был муляж пистолета, который даже не стреляет, — детская игрушка.

— Вы говорите правду?

— Клянусь, — сказал Павел. — Он просто разыграл тебя.

— Я верю вам, потому что Алик любил розыгрыши.

— Тогда ступай к Рустаму Фаруховичу, передай, что мы решили твой вопрос, и стой рядом с ним, чтобы он был спокоен. А нам на работу пора.

Они вышли и направились к поднятому шлагбауму. Невольно оба повернулись к тому месту, где лежало тело Карины. И вдруг Павел вспомнил и со жгучей обидой понял, что Вика обманула его. Она не могла идти в тот вечер к Лидии Степановне, потому что не договаривалась с ней о встрече, и та не собиралась ей помогать: не было свободной вакансии, а значит, и говорить о ее назначении социальным педагогом не было смысла. Так куда она шла? И почему Карина так ненавидела ее? Если верить, конечно, утверждению Алены…

Утром он уходил из дома, когда Вика была еще в постели. Перед расставанием он подошел и поцеловал ее, сказал, что вечером принесет шампанского. А теперь он вернется с шампанским, они его откроют, начнут радоваться, а он будет улыбаться и бояться проговориться, что знает о ее лжи.

Навстречу шел молодой священник с девушкой, волосы которой были спрятаны под черный платок. Вероятно, это и были отец Петр с женой. Они оба остановились, когда Францев с Павлом поравнялись с ними. Остановились, как будто хотели поговорить о чем-то.

Францев поздоровался, и Кудеяров сделал то же самое.

— Добрый день, дети мои, — приветливо улыбаясь, произнес священник, а его жена совсем неслышно прошептала что-то.

— Вы к Ашимову направляетесь? — полюбопытствовал участковый, хотя было и так понятно, куда идет эта пара.

— Да, — опять улыбнулся отец Петр. — Хотим выразить ему наше сочувствие и нашу скорбь. Потерять единственного сына — горе для каждого родителя.

— Вы правы, — согласился Павел. — Но это поймет лишь тот, кто сам имеет детей. Если господь приказал людям плодиться и размножаться, то величайший грех для человека — не следовать этому.

Молодая женщина порозовела.

А Кудеяров продолжал:

— Отец наш небесный благословляет каждый союз детьми не только за любовь к себе самому, но и за любовь земную…

— Вы кто, чтобы говорить это? — негромко и с обидой в голосе произнесла наконец молодая женщина.

— Я тот, кто всегда рядом, и если вы с батюшкой не можете выкорчевать грехи человеческие, как сорняки с грядок, я прихожу и устраняю вашу недоработку. Первородный грех не в том, что Адам с Евой согрешили, а в том, что Адам солгал, когда Господь спросил его. Первый человек ответил, что яблоко ему дала женщина. Вместо того чтобы взять вину на себя, Адам показал на другого. А потому Спаситель принял смерть на кресте, взяв на себя вину всего человечества.

— Зачем вы нам все это говорите? — уже без улыбки спросил отец Петр.

— Пытаюсь вернуть вас к Богу. Если вы любите отца нашего небесного, если вы любите вашу жену, то Бог даст вам много детей, рожденных в благолепии — в величественной красоте промысла Божьего. Ступайте с миром.

Павел поклонился и, подхватив под руку онемевшего Францева, потащил его дальше.

Потом отпустил его, и участковый обернулся.

— Стоят, — шепнул он и посмотрел на Кудеярова. — Я каждый день узнаю вас с новой стороны, товарищ майор юстиции. Откуда в вас это?

— У меня не было дедушки, умер до моего рождения, а вот прадед был. И я проводил каждое лето у него в деревне, где он был настоятелем сельской церкви — видимо, что-то он все-таки смог мне передать. Прадед умер во время службы. Почувствовал себя плохо, встал на колени перед ликом Богородицы и попросил принять его грешную душу. Я при этом присутствовал. Но ты особенно не расслабляйся, Коля. Еще более давний мой предок был разбойничьим атаманом… А вообще хорошо, что мы со здешним батюшкой встретились, теперь можно считать, что пообщались со всеми подозреваемыми.

— Ты и отца Петра подозревал?

— Не особо, но ведь мы же почти наверняка уверены, что убийца живет на этой улице.

— Я бы не утверждал так категорично.

За разговором они дошли до рынка, участковый заскочил в магазин автозапчастей. И почти сразу оттуда вышел Уманский.

— С вашей машиной что-то случилось? — обратился к нему Кудеяров.

— Масляный фильтр решил поменять, — объяснил Леонид Владимирович и тут же задал свой вопрос: — Как у вас со временем? А то в прошлый раз не успели посидеть.

— Да и повод грустный был. Работы много, но я забегу. На днях.

— Давайте сегодня.

— Хорошо, постараюсь зайти сегодня, но только ненадолго.

Кудеяров смотрел вслед этому человеку, как он идет, как двигается — не быстро и не медленно и не крутя головой по сторонам, но, очевидно, замечая все, что происходит вокруг. Уманский, не сбавляя шага, обернулся, чтобы увидеть, куда смотрит майор, улыбнулся понимающе и помахал ему рукой. Павел ответил кивком. Рядом остановилась немолодая цыганка, она посмотрела, кому кивнул Кудеяров, а потом удивилась непонятно чему:

— Ну вы даете, ребята!

Из дверей магазина вышел участковый и показал моток кевларового троса.

— Нашли для меня. А предыдущий продали три месяца назад. Точно не помнят, кому, но утверждают, что мужику.

Пока возвращались в опорный пункт, Францев заскочил еще в магазин «Тысяча мелочей». Заскочил, не собираясь ничего покупать, пре-дупредив, что хочет просто посмотреть.

День пока еще только начинался. И что он принесет, было неизвестно.

Глава восемнадцатая

Днем Павел еще раз съездил к «Рыбачьему домику». Обошел ближайшие окрестности, еще раз все осмотрел внимательно, чтобы обнаружить хоть какие-то следы. Впрочем, не какие-то, а отпечатки шин. Отпечатков было много, потому что приезжающие сюда люди почти всегда заезжали и в лес. Вряд ли за грибами, скорее всего, из любопытства — лес всегда манит людей, не живущих возле него постоянно.

Вызванный Кудеяровым директор мини-отеля ходил за ним следом, как собачка, и почти все время молчал. Отель до конца разбирательства прикрыли. В лесу встречались пивные бутылки и окурки. Понурый директор проявлял к ним большой интерес.

— Вот еще, — говорил он, показывая на окурок, — кто-то точно здесь был. Какой-то человек…

— И белки тоже, — отвечал Павел, показывая на кучку обгрызенной семечковой чешуи.

Директор вздыхал обиженно: очевидно, он считал, что помогает.

Потом они вернулись к домику.

— Новые камеры установили? — поинтересовался Кудеяров.

— А сейчас какой в этом смысл? И потом, я деньгами не распоряжаюсь.

— А кто?

— Владельцы.

— Я смогу с ними встретиться?

— Нет. Они за границей живут.

— А как тогда руководят своим заведением?

— Здесь их представитель.

— Значит, он распоряжается?

— Нет, учредители.

Директор, очевидно, прикидывался наивным простачком, надеясь на то, что с дурака меньше спросу, или на то, что «крыша» сама решит вопрос с полицией.

— Кто из руководства полиции района часто бывал здесь?

Мужчина пожал плечами.

— Мне удостоверения не показывают.

Он наверняка знал, но боялся говорить.

Разговаривать с ним было не о чем. Учредительные документы фирмы были уже изъяты и проверялись.

Вика звонила постоянно, интересовалась, когда он освободится, и это отвлекало, потому что Павел начинал думать не о деле, а о том, что она рассказала ему ночью. Смысла в такой ее откровенности не было. Тем более в момент их первой близости. Зачем так подробно рассказывать ему о другом, пусть и достойном, мужчине, которого она любила?

А еще позвонил дядя, сообщил, что до него доходят слухи, вернее, недоумения членов оперативно-следственной группы стилем руководства молодого майора: не встречается с ними, не устраивает планерки, не ставит задачи, не делится собственной информацией. А ведь столько сотрудников привлечено, не считая задействованных для контроля за всеми станциями и пригородными электричками. Людей снимали с других объектов, по другим делам приостановлены расследования…

— Несколько дней еще пусть меня потерпят, — попросил Павел.

— Ты уверен, что справишься?

— Постараюсь.

А Ветрогорск жил своей собственной жизнью. Средь бела дня, чтобы порадовать сожительницу, домой вернулся один из жителей, работающий в городе, и застал в своей ванной приятеля, который чистил зубы. Драка началась там же, в ванной комнате. На шум выскочили пожилые и просто неработающие соседи и посоветовали приятелям выяснять свои отношения во дворе, но только не на детской площадке. Соперники спорить не стали и продолжили схватку под окнами. Соседи сделали бутерброды и уселись наблюдать за боями без правил, а заодно получили дополнительную информацию о моральном облике попавшейся на измене женщине. Та сама не выдержала обилия эпитетов и позвонила Францеву. Когда Николай подошел, то застал обоих мужчин мирно распивающими пиво.

— Пройдемте со мной, — предложил участковый, — составим протокол и выпишем вам штраф.

— Не, — возразили оба, — у нас претензий друг к другу нет. Мы оба пострадавшие: она — эта баба — нас обоих обманывала с Погосяном.

— Ни в жизнь не поверю, чтобы Эдик на такую клюнул, — удивился Николай.

— Так и Погосян тоже не верит. Мы ему уже позвонили и спросили.

— По новому номеру спросили?

Оба мужчины переглянулись.

— А что он, по новому признается, что ли? — ответил один из мужиков.

Ничего в городке не менялось, только к участковому чаще обычного подходили местные жители, и почти все с одним и тем же вопросом: поймали ли маньяка, о зверствах которого знает уже вся округа, а если не поймали, то как жить дальше?

Спрашивали в основном пожилые женщины, но таким Францев отвечал, что как раз им ничего не угрожает, а молодым не следует носить слишком короткие юбки и ходить в одиночку по пустынным местам.

Пообедал он в одиночестве, но не в «Маме Роме», а в «Ромовой бабе» — кафе на рынке, в заведении, также принадлежащем Романову. А потому не случайно участковый столкнулся с ним на выходе.

— Как обслужили? — спросил Дмитрий Данилович. — И где ваше начальство?

— Сыт, и ладно, — ответил Николай. — А начальство делами занимается. Это у нас тут делишки, а дела сами знаете у кого.

Но стоять у входа было не особенно удобно, и хотя Романов, очевидно, был заинтересован в продолжении разговора, он спросил, изображая, будто спешит куда-то:

— Ко мне вопросы есть какие-нибудь?

— Нет, — ответил Францев, — хотя…

— Тогда ко мне в машину сядем, — предложил Дмитрий Данилович, даже не узнав, что за вопрос.

Они расположились в его внедорожнике, и участковый начал издалека.

— Ходят слухи, что именно вы скоро станете тут главой. А следовательно, какие-то перемены все равно будут. В этой связи хочу задать вопрос на отвлеченную тему: как к этому относится Уманский?

— Леонид Владимирович? — переспросил ресторатор, как будто речь могла идти о каком-то другом человеке с такой же фамилией. — А что он вам? Уманский тихий человек, влиятельный, не спорю. Но он скорее наблюдает, чем дей-ствует.

— Смотрящий за городком? Я так и думал.

— Нет, конечно, — поморщился Романов. — Смотрящих никаких нет у нас, как нет и группировок, кланов и прочей этой шелупони. Как бы вам объяснить? Он вообще непонятно кто. Он — человек Друяна. Даже не Друяна. Покойный Михаил Борисович его привел сюда, когда у него самого возникли трудности. Короче, встрял наш бывший голова в один блудняк, не знаю, на чем его поймали, но должок за ним числился немаленький. Серьезная группировка уже считала, что подмяла под себя город, но внезапно появился Леня, как чертик из табакерки, и все разрулил.

— Так запросто?

— Не знаю, я на стрелке не присутствовал. Но претензии к покойному ныне Мише после этого уже никто не предъявлял. Друян потом у меня в «Маме» такую пирушку закатил! Тогда же и представил нам Леонида. Сказал еще, что городку земельки прирезали изрядный кусочек…

— Тот самый кусочек, на котором теперь ваши дома стоят?

— Гораздо больше. Потом сделали и утвердили у губернатора области новый план генерального развития города. Новые дома, улицы. Население должно было достигнуть двадцати тысяч. А еще гостиницы, дома отдыха, современная поликлиника и больница… Зона отдыха с пляжами и так далее. Друян умер, и все приостановилось тогда. А уже подрядчик был найден.

— Что за фирма?

— Это неважно. Но фирма серьезная. И есть весомые основания полагать, что это фирма Уманского.

— Он же не владеет таким крупным бизнесом, его проверяли…

Участковый понял, что проговорился, и тут же добавил:

— Кудеяров проверял всех.

— Понятно, кто бы сомневался. Он очень цепкий молодой человек, умен, инициативен. Большое будущее его ждет. А что касается Уманского, то у нас здесь его тоже пытались проверить. Один наш спец по этому вопросу даже прозвище ему придумал, но оно сразу не прижилось.

— Какое прозвище?

— Непроверяшка. То есть нет никакой информации. А что касается той фирмы, то она работает. Не особенно, правда, поражает масштабами своей деятельности, однако один весьма солидный банк дал ей гарантии финансовой поддержки.

— То есть он наверняка связан с банковской сферой. Если за ним стоят определенные финансовые круги, то рядовые и не очень бандиты даже близко к нему не подойдут?

— Скорее всего, так и есть.

— А кто из местных проверял Уманского? Погудин, вероятно? Он ведь у нас бывший мент?

— Не помню, а может, и не знаю. Меня это не особо интересовало. У меня своих дел по горло.

Участковый вернулся в опорный пункт. К тому времени Кудеяров уже подъехал и что-то изучал в своем ноутбуке.

— Новости есть? — спросил он.

— Ничего. С Романовым встретился и переговорил кое о чем.

Он пересказал весь разговор.

Добавил, что, может быть, следует проверить всех, кого разыскивают за финансовые преступления.

Но Павел махнул рукой.

— Вряд ли он в розыске. Потому что ищут пожарные, ищет милиция, ищут фотографы, а вороватые банкиры давно уже на острове, с которого выдачи нет.

— В Англии, что ли? Но если разыскиваемый в Англии, то такого уже не ищут, потому что местонахождение установлено. Вот, помню, одного такого искали. Даже я ориентировку получил, а там столько подробностей про него! Сколько миллиардов отмыл и за границу вывел, сколько душ невинных загубил. Мол, обаятелен, легко входит в доверие, танцует хорошо…

— Что?

Кудеяров оторвался от своего занятия:

— Повтори!

— Танцует… — повторил участковый, и наконец до него дошло. — Мать моя женщина! Так это может быть наш Уманский!

— Не факт, — потряс головой Павел. — Танцуют хорошо многие, даже я когда-то в начальной школе всех вприсядку переплясывал. Особые приметы помнишь?

— Откуда? Мы тогда посмеялись… С кем же я смеялся тогда? Кто-то у меня был… Уж не Погудин ли? Да нет, кто-то другой. Не помню. Лет пять назад это было, я только начинал тогда здесь. Можно, конечно, пошустрить, посмотреть…

— Смотри! А я к Уманскому схожу: он приглашал.

Павел подошел к шкафу и взял из него ежедневник, который Францев нашел в квартире Карины.

— Отдам тетрадку. Ведь тут одни стихи, и все они наверняка ему посвящены.

По пути Кудеяров завернул к Вике, она ждала его, приготовила обед. Усадила за стол и, пока он ел, рассказывала ему городские новости.

— Большинство считает, что Карину Сорокину убил отвергнутый ею любовник.

— Уманский?

Вика почему-то растерялась.

— Я не знаю… Как раз о нем никто не говорит в открытую. И все, наоборот, считают, что это он ее сам выставил, потому что она ему изменяла. А потом, оставшись без материальной поддержки, Карина пошла по электричкам, где не только продавала фисташки с чипсами, но и предлагала себя.

— Какие подробности! — удивился Павел.

— Но только никто не соглашался, — рассмеялась Вика, — потому что за свои сексуальные услуги она просила очень дорого… Господи, что же я смеюсь?

— Потому что смешно. А по мнению этих знатоков, дорого — это сколько?

— Паша, тебе это зачем?

— Ну я же занимаюсь этим делом, мне надо сравнить оперативные данные с полученной от тебя информацией.

— Бабки на рынке говорили, что она просила три тысячи, и возмущались.

— Вот так рождаются легенды. А что еще говорят в народе?

— Подрались двое мужчин. Фамилии я не запомнила. По вызову явился участковый Францев, но никого не арестовал, потому что наверняка получил от них взятку.

— Размер взятки не называли?

— Нет, но его никто не осуждает, потому что он собирается жениться.

— На ком? Ты мне скажи, я его порадую, а то Коля в глубокой депрессии от своего одиночества.

— На продавщице из магазина «Тысяча мелочей». Он в последнее время зачастил туда: раньше заходил через два дня на третий, а теперь каждый день два раза, а то и три. А еще к одному фермеру ночью в курятник забралась чупакабра и передушила всех кур…

— Это не по моей части. Что еще про убийство Сорокиной говорят?

— Выстраивают логические цепочки с целью определения убийцы. Почти все сходятся на предположении, что убийца — ее муж Виктор, который не вынес унижений и позора, что она навлекла на их фамилию своим распутным поведением, и в порыве ревности напал на нее и случайно задушил. К тому же она оттяпала у него квартиру, используя свои любовные связи, переоформила ее на себя.

— Ну, предположим, откуда пошла информация, установить можно легко. Но тебе я скажу правду: квартиру Карина выкупила у бывших родственников — у свекра и свекрови. Заплатила много — ровно столько, сколько они и запросили.

Кудеяров допил вишневый компот. С обедом было закончено. Поднялся из-за стола.

— Может, отдохнешь полчасика? — спросила Вика. — Не успели пообедать, а ты уже убегаешь.

Отдохнуть получилось больше, чем тридцать минут.

Когда Павел открыл глаза, ему показалось, что уже поздний вечер или уже утро. Осторожно снял со своей груди руку Вики, быстро вскочил с постели, посмотрел на часы и немного успокоился — прошло всего-то два часа, как он пришел сюда. Начал одеваться.

— Ты куда? — спросила девушка, протирая глаза.

— На работу, — объяснил он. — Ты не забыла, что у меня есть какие-то служебные обязанности?

Он зашел в ванную комнату и холодной водой протер лицо, чтобы привести себя в порядок окончательно. Вика вскочила с постели и, завернувшись в простыню, вышла его проводить.

Они поцеловались у входной двери, и Кудеяров пообещал забрать ее из Обочинки после окончания занятий с ученицей.

— Не надо, — отказалась Вика. — Прекрасно сама доберусь. А ты занимайся делами. Только особо не надрывайся: у меня большие планы на вечер и на ночь.

Она поцеловала его и вернулась в постель. Павел спустился и вышел во двор дома. На скамеечке сидели две старушки, которые вежливо с ним поздоровались. Поздоровались так, словно знают этого парня с самого его детства, причем знают с самой лучшей стороны.

Кудеяров шел к опорному пункту, достал телефон, который ставил на беззвучный режим, и удивился, что за эти два часа ему никто не позвонил. Шел и размышлял о том, что ждет его в самом ближайшем будущем. Будущее было понятным и определенным. Он женится на Гореловой, будет приходить домой обедать, будет беседовать с женой на интересующие непонятно кого темы, может быть, даже заниматься любовью днем, а потом еще и ночью… В таком будущем не было, конечно, ничего плохого. Но что будет дальше, через год, два или десять лет? А вдруг он все так же будет выходить во двор, и с ним будут здороваться каждый раз незнакомые старухи, которые на самом деле разбирают по косточкам его жизнь и жизнь Вики… Хороши или плохи подобные перспективы, Кудеяров понять не мог.

А Вика после его ухода вернулась в постель, не собираясь спать вовсе. Просто ей хотелось полежать немного и помечтать. Она думала о том, что Павел наверняка уедет скоро. Уедет, конечно же, ненадолго. Потом вернется. Вернется с букетом цветов и сделает ей предложение. О совместном будущем они еще ни разу не говорили, но и без слов понятно, что Кудеяров любит ее, а раз любит, то они обязательно поженятся. Он увезет ее к себе в Санкт-Петербург, где у него своя квартира… Хотя есть ли у него квартира, Вика не знала точно. Впрочем, какая разница! Главное, чтобы они были вместе. Свадьба у них будет красивая — не большая и не маленькая, а такая, как нужно. Придут гости, вот только с ее стороны будет, вероятно, одна только мама, потому что у нее нет подруг, с которыми можно поделиться своим счастьем и которые порадуются вместе с ней той новой жизни, о какой можно только мечтать.

И все же Вика заснула. Неожиданно для себя. Лежала, мечтала о будущем и вдруг увидела главную площадь Ветрогорска с дискоболом посредине… Дом культуры, церковь, школу, футбольное поле. Все очень быстро проплывало мимо, что было удивительно, как будто она не шла, не бежала, а летела. Вика посмотрела на свои ноги и увидела, что они необычайно длинные, и это показалось странным. А потом поняла, что стоит на высоченных каблуках-шпильках, которые никогда в жизни не носила, да и не надела бы такие туфельки никогда. На ней еще была коротенькая джинсовая юбочка… Город был пуст. И цоканье каблучков разносило по округе гулкое эхо. Эхо металось не только по улочке, по городку, но и по всему миру, в котором, судя по одиночеству, сжавшему сердце, никого не было. Она замерла и вдруг услышала другие звуки. И это было не цоканье ее шпилек, а совсем иные шаги — тяжелые, редкие и приближающиеся, как неотвратимое зло. Она устремилась вперед к близким уже туям. Обернулась и увидела преследующий ее темный силуэт… Просто силуэт, тень без лица… Она побежала еще быстрее и вдруг увидела, как навстречу ей со стороны леса бежит она сама — в коротенькой юбочке, с нереально длинными ногами. Вика сближалась сама с собой, со своим отражением, перепуганная тем, что видит, но еще более напуганная тем ужасом, что преследовал ее. Вдруг она отчетливо увидела, что за спиной той Вики, выскочившей из леса, не высокие лесные деревья, а темная аллея с туями, заборы, дома, купол церкви, далекая школа… Вика поняла неизбежность того, что сейчас она столкнется со своим отражением, но в долю мгновения перед тем, как это случилось, перед страшным своим концом разглядела, что навстречу ей с бешеной скоростью летит не она, а Карина Сорокина с искаженным от ужаса лицом… Вика Горелова врезалась в нее, и зеркало мира рассыпалось на куски…

Она закричала и проснулась.

Глава девятнадцатая

Конечно, сидеть в просторном холле дома Уманского и вести разговоры под рюмку виски много сил не отнимает. Виски был хорошим и к тому же в красивом хрустальном стакане со льдом. Кудеяров сделал глоток, а потом вспомнил, достал из кармана пиджака тетрадку Сорокиной и протянул хозяину.

— Возьмите. Она ваша. Это стихи Карины.

Леонид Владимирович очень удивился:

— Я даже представить не мог, что она пишет стихи.

Открыл, начал читать и тут же захлопнул.

— Не могу пока. Но то, что я увидел, по-моему, неплохо. С точки зрения стихосложения неплохо, хотя я не специалист, но мысль и поэзия, на мой непросвещенный взгляд, присутствуют.

Павел согласился и объяснил:

— Отдаю, потому что мне кажется — все стихи вам посвящены. Да и Карина, судя по всему, спешила к вам, чтобы помочь, спасти от какой-то угрозы.

— Что мне может угрожать? — не поверил Уманский.

— Не знаю, но она была напугана. По нашим сведениям, нашелся некий украинец, который уверяет, что вы — не Уманский.

Леонид Владимирович усмехнулся:

— Заходил он ко мне. Мне показалось, это просто наивный вымогатель. Так что дал ему на пиво и отпустил.

— Вы всем на пиво даете?

— На пиво — не всем, но если человеку нужна помощь, то по мере сил стараюсь. А этот, судя по всему, из мариупольской шпаны, который слышал когда-то про такого предпринимателя Уманского и решил взять меня на фу-фу. Посмеяться. А заодно, если получится, бабла срубить.

— Так вы разве из Мариуполя родом?

— Родился я в Ленинграде, потом наша семья перебралась в Таганрог. Там я учился, женился. А Мариуполь совсем рядом. Если у вас есть время, могу рассказать, ведь вы пришли не только для того, чтобы мне стихи передать.

Павел кивнул.

Леонид Владимирович сделал глоток из своего стакана.

— Тогда наберитесь терпения. — И он начал рассказ. — Учился в Ростове, женился в Таганроге. С женой, прямо скажу, не повезло. Или ей со мной. Работал на хлебозаводе, получал немного, но мы не нищенствовали. Скандалы она закатывала постоянно. Хотя я ей зарплату отдавал полностью. Оставлял себе совсем немного, для души. Дело в том, что у меня была одна страсть — бильярд. Хвастать не буду, но шары катаю неплохо — выше среднего уровня. И вот, оставляя себе тыщонку от зарплаты, я, играя на интерес, мог сделать из нее десять тысяч за неделю, не напрягаясь. Просто часто вырываться в бильярдную не удавалось. И вот однажды, оказавшись в Ростове по делам и завершив их, я решил зайти в бильярдную на проспекте Буденного. А там уже шла игра. Какой-то мужчина без пиджака и в подтяжках раскатывал одного моего знакомого, причем ставка была как раз тысяча рублей, что по тем временам и по тем местам было просто заоблачно. Мой знакомый проиграл, все отказались играть с незнакомцем, тем более на такую крупную сумму. А я согласился… Две партии выиграл, причем после первого проигрыша мой партнер сразу увеличил ставку вдвое. А потом, проиграв еще раз, предложил не в американку, а в невскую пирамиду. И на пять тысяч сразу. Надо сказать, невская пирамида — как раз моя любимая разновидность бильярда. Выиграл я, а потом еще, еще, еще. Соперник мой оказался весьма обеспеченным человеком. После игры, пригласив меня за барную стойку, он представился. Вы не поверите! Уманский. Узнав, что мы однофамильцы, он поинтересовался: «А ты, случаем, не Володькин ли сынок?» Этот Уманский оказался моим дальним родственником, которого я если и видел когда, то не помнил. И решил я его отвезти в Таганрог с женой познакомить. Всего-то семьдесят километров. Приехали, вошли, а жена с ходу в крик, с оскорблениями. И тогда дядя Ваня спрашивает: «Как ты с этой крысой живешь? Поехали отсюда!» И я послушался мудрого совета, еще не представляя, куда мы отправляемся и чем это все закончится. Вернулись мы в Ростов, в гостиницу «Интурист», в которой мой дальний родственник снимал номер. Посидели в баре, а потом дядя Ваня предложил спуститься в цокольный этаж, где располагалось казино. Тогда такие заведения действовали вполне легально. Я не отказался, потому что думал: просто посмотрю, а играть не буду. Но как-то само собой получилось, что оказался я за столом. Увидел, как крутится колесо рулетки, и не устоял. Новичкам везет, говорят… Не верьте, врут. Новички как раз и делают основной доход игорным заведениям: они все отыграться хотят. Но именно мне повезло. Вошел я в казино, имея в кармане тысяч пятьдесят, выигранных у родственника, которые я собирался ему вернуть, а вышел, увеличив свое благосостояние раз в сто или около того.

Павел слушал не перебивая.

— А когда дядя Вася спросил меня, что я собираюсь делать: возвращаться к жене или поменять судьбу… Сказал: «Купишь себе квартирку, заведешь нормальную семью, детей-то у вас нет, ради кого тебе страдать и мучиться? А хочешь — махнем со мной в Мариуполь, к делу пристрою…» И я согласился. Купил себе в Мариуполе подержанный внедорожник «Блейзер», снял квартирку… Остальные деньги вложил в дядино дело. С точки зрения украинского законодательства мы занимались нелегальным бизнесом, хотя налоги иногда платили. Но так тогда почти все работали. У завода имени Ильича, имеющего звезду Ллойда за качество продукции, постоянно имелось неучтенное количество проката, который сбывался налево. Мой троюродный дядя имел там свой кусочек. Перевозили мы товар, естественно, в Россию. На заводе тонну брали за двести баксов, отдавали за четыреста. Минус, конечно, накладные расходы: оформление документов, оплата транспорта и интересов таможни… Но все равно прибыль была, как мне казалось, невероятной. И если прежде дядя в месяц гонял пару-тройку вагонов, то вместе мы довели наш левый экспорт до тысячи тонн. Правда, и крутиться пришлось изрядно. На бильярд времени уже не оставалось. Выкроил как-то денек, смотался в Таганрог, чтобы развестись. Жена спорить не стала, так как я отказ написал от претензий на совместно нажитое. Приехал, разумеется, плохо выбритым, в драном костюмчике, который позаимствовал у подчиненного мне грузчика. Тогда же и личная жизнь начала у меня складываться. Сошелся с танцовщицей из варьете. Красивая, без комплексов девушка, по квартире она не просто ходила, а танцевала. И вот взбрело ей в голову обучить меня танцам. Я отказывался долго, зная, как я туп в этом деле. Но или она оказалась прекрасным учителем, или я все-таки способным учеником, но теперь я не только понимаю, чем отличается джайв от пасадобля, но и показать могу. Танго вообще — это мое. Я даже полюбил танцы. Ведь пасадобль — это имитация корриды, а танго — целая история любви: знакомство, вспыхнувшая страсть и смерть… Каждый, понимающий смысл, вкладывает в танго все свое понимание отношений между мужчиной и женщиной… Но я, кажется, отвлекся.

— Я с глубочайшим интересом и вниманием слушаю.

— Спасибо, но скоро уже конец истории. С дядей Ваней мы успешно работали несколько лет. Потом у завода начались проблемы, а у таких фирм, как наша, — еще большие проблемы. После того как дядю задержала прокуратура, я решил, что пора сваливать. Денег скопил немало, прихватил даже черную кассу фирмы и со своей Оксаной рванул в Киев, где я продал свой «Блейзер», на ее имя приобрел «Вектру», нанял адвоката и направил его в Мариуполь. Через день адвокат сообщил мне, что на все счета фирмы наложен арест, я нахожусь в розыске, а дядя Ваня, к сожалению, умер в тюрьме во время приступа астмы. Что мне оставалось? Бежать? А куда? Разве что в Россию.

Однако Оксана со мной ехать наотрез отказалась. Коллективов варьете в Киеве было много, и она быстро нашла себе работу по душе… Я, несмотря на привязанность, ее не любил, а потому расстались мы тепло, но без особых сожалений. Так я оказался в Москве, но очень скоро понял, что это не мой город… Город дорогой и с таким ритмом танца, который мне не постичь никогда. Вспомнил о своей исторической родине и перебрался в Петербург…

— Очень интересно, — оценил Кудеяров. — Увлекательный авантюрный роман — говорю без всякой иронии. Только вопрос: если не понравится он вам, можете не отвечать. Сколько вам удалось вывезти из Украины?

— Ровно столько, сколько имею сейчас, за минусом средств, потраченных на этот участок, на этот дом и на покупку разорившейся фирмы, которая занимается…

— Мне известно, чем, — кивнул Кудеяров, — Только хочу заметить, что люди, то есть ваши соседи, считают вас куда более богатым человеком, чем они сами.

— Это заблуждение, хотя предполагаю, откуда пошла такая деза. Покойный Михаил Борисович Друян не любил афишировать свои коммерческие интересы и сообщил всем, что я инвестор и вложил в этот городок огромные средства, что это именно я решил проблемы с преступной группировкой, которая на него наехала, и сделал еще много чего, за что город мне обязан своим процветанием. Но это не совсем правда. В подтверждение моих слов могу представить выписки из личных банковских счетов, последний баланс моей фирмы…

— Ну что вы! — махнул рукой Павел. — Я верю. Кстати, виски хороший на мой вкус, но я не большой специалист.

— Хороший виски, согласен. Но это скотч, а я предпочитаю ирландский — у него нет того торфяного привкуса, характерного для шотландских сортов. Ирландский мягче из-за традиционной тройной перегонки. Если уж мне приходится выпивать иногда в одиночестве, то я наливаю себе стаканчик «Джемисона» восемнадцатилетней выдержки. Хотите попробовать?

Кудеяров кивнул.

— Полстаканчика, не больше.

Хозяин отправился за бутылкой, Павел, словно вспомнив, спросил его в спину:

— В Мариуполе на какой улице жили?

Вопрос не застал хозяина врасплох, спина его не дрогнула. Леонид Владимирович не замедлил ход и ответил спокойно:

— На Куприна, дом сорок семь, квартира двенадцать. Третий этаж. Окна выходят на юг. Квартира солнечная. Но до моря далековато. В Таганроге я жил в домике в Южном переулке — до Азовского моря пять минут хода.

Он взял бутылку, повернулся и тем же спокойным голосом спросил:

— Вы были на Азовском море?

— Не довелось.

— Рекомендую. Море теплое, даже слишком, и мелкое. Пиво неплохое. Рядом с Южным переулком, где я жил с женой, как раз располагается местный пивной завод, а при нем прекрасный пивной ресторан, который называется «Адмирал». Там всегда в наличии вареные раки — крупные такие, не то что та молодь, которую сейчас продают в наших гипермаркетах.

Он поставил бутылку на стол и посмотрел прямо в глаза Кудеярова.

— Иногда я скучаю по тем местам.

Запиликал мобильный. Вызывал Францев.

— Еще одно нападение на девушку.

— Где?

— Около Любани.

— Это с другой стороны от города — на Московской трассе.

— Девушке удалось вырваться и убежать. Говорит, что нападавшего трясло.

— Не наш случай. Какой-нибудь одуревший от воздержания приезжий.

— Судя по ее описанию, да. А ты чем там занимаешься?

— А я в гостях у Леонида Владимировича, мы пьем виски.

— Счастливый! Хорошо быть майором юстиции. — Участковый нажал отбой.

Уманский наполнил стакан гостя. Этот сорт виски Павлу тоже понравился, но долго засиживаться он не стал, поблагодарил хозяина, сказал, что боится привыкнуть к такой роскошной жизни. Перед прощанием Уманский всучил ему литровую бутылку ирландского виски «Пэдди».

Подарок Кудеяров решил оставить до лучших времен, чтобы отметить какое-нибудь радостное событие.

— О чем хоть говорил с Уманским? — спросил Францев.

— Расспрашивал его о прошлой жизни. Он так спокойно и уверенно излагает, что он или гениальный лжец, или шпион, досконально изу-чивший свою «легенду». Но своим психотипом он совсем не подходит для этих категорий.

— А почему он не может быть шпионом? — возмутился Францев. — Я, например, давно подозревал, что он заброшен в Ветрогорск с сопредельной стороны с целью получения засекреченных данных о времени посадки картошки и секретов засолки огурцов местных сортов.

Бутылку виски Павел спрятал, пообещав распить ее после того, как схватят преступника.

— Скорее бы, — вздохнул участковый. — А ведь мне еще надо личную жизнь налаживать и вопрос с квартирой решать.

Глава двадцатая

Деревня Обочинка протянулась вдоль трассы. Когда-то Обочинка была маленькой деревушкой, а дорога, проходящая мимо ее домиков, — единственной ее улицей, но потом село разрослось, уходя все дальше от пролетающих мимо автомобилей. Да и дорога стала большой, и если прежде на ней с трудом разъезжались встречные автомобили, то сейчас две широкие полосы разделяли две сплошные линии.

В Обочинке была своя школа, потому что та, что находилась в Ветрогорске, уже не могла вместить всех учеников, а потому сюда бегала детвора из Лаптя и Кошкина. Даже из самого Ветрогорска школьные автобусы привозили в сельскую школу детей «станичников».

За школой прежде начинались поля, которые каждое лето чем-нибудь засевались, чаще всего картофелем или капустой, убирать урожай этих культур в былые времена приезжали студенты. Потом поля достались самым активным местным жителям, объявившим себя фермерами. Фермеры ничего сеять не стали, а потихонечку распродали участки под застройку, в чем им по-отечески помогали бывший глава Ветрогорской администрации Друян и начальник земельного отдела Костя Кашкин.

Не сразу, но постепенно за окраиной Обочинки стали расти красивые кирпичные особняки, появились новые люди, которые проносились по главной деревенской улице на своих дорогих машинах, разгоняя испуганных кур, которые гибли под колесами в больших количествах. Местные жители, несмотря на то что классовая ненависть стучала в сердце и подкатывала к горлу, громко не роптали, потому что на новообочинцах можно было неплохо нажиться. Обитатели кирпичных особняков охотно покупали экологически чистую продукцию, выращиваемую старообочинцами на своих приусадебных участках: картошку, капусту, морковку, яблоки и сливы, уток и кур, в дело шли и погибшие под колесами пернатые и водоплавающие особи.

Несколько лет назад некто приобрел гектар бывших пахотных земель и начал строить соответствующий размерам участка дом. Местные — и старые жители, и новые — гадали, кто же станет их соседом? Предположения высказывались самые разные: президент России, президент «Газпрома» или «Роснефти», футболист Халк, который наконец понял, что в России лучше, чем в Бразилии… Потом кто-то пустил слух, что лично видел президента «Роснано»… Очень скоро выяснилось, что высокого рыжего человека лично видели все — кто застал его в лесу за собиранием волнушек и рыжиков, кто с аквалангом на близлежащем озере, где, по преданию, убегающий от большевиков в Финляндию Фаберже спрятал всю свою коллекцию. Но чаще всего его видели по ночам в соседских садах, где он воровал чужие яблоки.

Дом строился очень долго, и постепенно страсти улеглись. Наконец, когда трехэтажный особняк был закончен, а вокруг него высадили почти взрослые сосны, о новом соседе перестали судачить. Тем более что он оказался вполне обычным человеком, разъезжающим на огромном черном внедорожнике с тонированными стеклами и давящим кур, как и все.

Новый человек не посещал местный магазин, не ходил на пляж местного озера, потому что у него на территории было свое собственное небольшое озерцо, но без присутствия посторонних глаз. Он даже не был ни разу замечен на рынке в Ветрогорске! Вот такой оказался новый человек. Некоторые начали сомневаться, а человек ли он вообще? Повезло лишь одному жителю Ветрогорска увидеть его. Вернее, жительнице — учительнице музыки из Ветрогорской школы. Она всего лишь раз побывала в том доме, а слухи уже поползли…

Вика Горелова шла к своей ученице на второе занятие, а за ней наблюдали. На автобусной остановке на нее внимательно смотрели бабки, а двое мужиков, распивающие пиво из бутылок, заинтересованно изучали ее ноги. Потом к ней подошла не очень молодая цыганка, которая стала предлагать свои услуги по выявлению всей правды и ближайшего будущего.

Вика ответила, что у нее все и так хорошо.

— Э-э, — сказала цыганка, — ты глубоко заблуждаешься, красавица! Ты думаешь, что я обычная шарлатанка, а я — экстрасенс. Меня на телевидение звали, но я отказалась, потому что мне слава не нужна. Но они так приставали, надоели просто. И тогда я сказала, отстаньте, а то ваша башня сгорит. Но они приставали… Отстали лишь, когда у них пожар случился, все оборудование пришлось новое покупать. На миллиард рублей. Ты представляешь, красавица? Вот и ты теперь задумайся.

Подошел автобус, двери со стуком распахнулись.

— Эй, — не унималась цыганка. — Не сажайся туда! Все равно колесо лопнет и авария будет, дай лучше копеечку, добрая красавица. Позолоти ручку, и тебе самой счастье будет.

Вика дала ей пятьдесят рублей, приготовленные на оплату проезда. Проезд вообще-то стоил тридцать. Но не успела Вика сказать, чтобы цыганка взяла себе часть денег, а ей вернула на билет, та повернулась и отправилась быстрым шагом к синему магазину.

В автобус сели и бабки, и мужики, пьющие пиво.

Одна из бабок тут же сообщила водителю, что с девушки можно оплату не получать, потому что она не в город едет, а в Обочинку.

— А мне все равно, — ответил водитель, — не хочет платить, пусть ходит пешком.

И остановился.

— Я заплачу, — сказала Вика и достала ко-шелек.

— Зачем тебе платить! — закричали пивные мужики. — Всего-то меньше километра пешкодралом.

Водитель открыл дверь, и Вика вышла, не потому, что пожалела тридцать рублей, а потому лишь, что не хотела, чтобы ее разглядывали незнакомые люди, откуда-то знающие цель ее пути.

Дверь захлопнулась, автобус начал разгоняться, отъехал метров на сто, как вдруг колесо лопнуло с громким хлопком, и транспортное средство, влетев в кювет, едва не перевернулось.

Вика побежала туда. Пассажиры в аварии не пострадали. Бабки суетливо собирали рассыпавшееся содержимое своих мешков. Мужики дергали водительскую дверь.

— Эй, — крикнул один из них водителю, — ты живой там? Тогда вылезай, мы тебя убивать будем!

Вика подошла к высоким воротам и нажала кнопку звонка возле калитки.

— Кто? — поинтересовался суровой голос охранника.

— Учительница музыки. Я пришла на урок к Кристине.

Калитка приоткрылась, Вика вошла.

Подошла к высокому крыльцу. Поднялась, постояла у входной двери, но никто не вышел ее встречать. Тогда она нерешительно вошла в пустую прихожую.

— Хозяева, — произнесла она, — к вам пришла учительница музыки.

Никто не отозвался. Вика прошла в глубь дома: по краешку огромной гостиной в комнатку, выделенную для занятий, где она уже бывала. В комнате никого не было. Пианино, сделанное из орехового дерева, скучало.

— А какая у тебя талия? — прозвучал вдруг детский голос. — Сколько сантиметров? А грудь?

Вика вздрогнула, подумав, что вопрос обращен к ней.

Обернулась и увидела хозяйскую дочку, которая сидела в огромном кресле и прижимала к уху розовый мобильный телефон. Кресло было с высокой спинкой, а потому Вика прошла мимо, не заметив девочку.

— Кристина! — позвала она и показала на пианино.

Но Кристина махнула рукой, призывая учительницу к молчанию.

Вика опустилась на стул возле фортепьяно, крышка которого была открыта. Сидела некоторое время и ждала. Девчонка разговаривала по мобильному телефону, даже не думая подниматься из кресла. Телефонный разговор грозил стать бесконечным.

— Кристина, — не выдержала наконец Ви-ка, — ты хочешь научиться играть на пианино?

Девочка сделала вид, что ничего не слышала.

— Время идет, — напомнила Вика.

Хозяйская дочка посмотрела на нее с брезгливостью.

— Не мешай, а!

В комнату заглянул хозяин, посмотрел на дочь, потом на учительницу.

— Жестче надо быть, — посоветовал он.

Подошел к девочке и забрал из ее руки розовый аппаратик.

— Села туда быстро!

— Ну-у! — заныла Кристина.

Папа взял ее за руку и за шиворот, поднял и усадил на крутящийся кожаный стульчик.

— Очень вам благодарна, — сказала Вика.

— Не за что пока, — ответил огромный мужчина и плюхнулся в кресло, освобожденное девочкой.

Домашнее задание Кристина не сделала. А после того как учительница сказала, что музыка требует ежедневных занятий, и вовсе заявила:

— Сама-то небось играть не умеешь.

Вика решила исполнить опус восемь номер двенадцать ре-диез минор Скрябина — то, что когда-то исполняла на экзамене в музыкальной школе. Но это не произвело впечатления.

— Все! — закричала Кристина. — Не буду учиться на этом дурацком пианино. Певице необязательно уметь играть. Ей другие аккомпанировать будут.

— Тогда певицам необязательно и уметь петь, — согласилась Вика. — Можно просто открывать рот, а петь будет фонограмма, которую запишет учительница музыки.

— Хорошо, кстати, играете, — оценил хозяин. — Всегда удивлялся, как можно запомнить все эти ла-ла-ла, да еще куда-то пальцами попадать.

— Ежедневные занятия, и ничего другого…

— Я сказала, что не хочу учиться музыке! — вмешалась девочка, обиженная на то, что на нее никто не смотрит. — Мне нужен преподаватель по вокалу.

— А вы вокал можете преподавать? — спросил отец капризной ученицы.

— Это моя основная профессия. Сейчас я даже хором руковожу.

— И что хор исполняет?

— Произведения для хора и народные песни.

— Какую-нибудь можете исполнить?

— Фи-фи, не хочу слушать это нудное старье! — скривилась Кристина, вскочила со своего стульчика, зажала ладонями уши и выбежала из комнаты.

— Плевать на нее, — сказал хозяин. — Спойте, теперь нам мешать никто не будет.

Вика взяла несколько аккордов и запела:

Жили двенадцать разбойников.

Был Кудеяр атаман.

Много разбойники пролили

Крови честных христиан.

Господу Богу помолимся,

древнюю быль возвестим,

Так в Соловках нам рассказывал

инок честной Питирим[1]…

Хозяин слушал с напряженным вниманием. А когда Вика закончила, покачал головой:

— Сильная вещь! Но я не слышал ее ни разу. Слова можете написать?

— Она известная очень. В Интернете наверняка есть.

— Если я на корпоративе закажу ее певцу, он сможет спеть?

— Если закажете Стасу Михайлову, то вряд ли.

Хозяин поднялся из кресла и подошел.

— Короче, решение я принял. Будете Кристинку вокалу обучать. Если она сможет петь хотя бы вполовину, как вы, то на кусок хлеба всегда заработает. Будем считать, что с музыкой покончено…

Он залез в карман брюк и вынул несколько купюр. Две пятитысячные протянул Вике.

— За музыку.

— Это много.

— Нормально: за два занятия плюс неустойка за отказ от курса. Могу столько же добавить авансом за вокал. Да и за сегодняшнее исполнение тоже следует заплатить.

— Не надо, что вы!

Хозяин усмехнулся.

— Возьмите аванс, тогда я точно буду знать, что придете снова. А я к тому времени Кристинку обломаю: станет как шелковая.

Вика подумала и взяла купюры.

— Будем считать, что это за уроки и аванс на будущее.

— Тогда завтра в это же время.

Она направилась к выходу, а хозяин шел следом. Вышел с ней на крыльцо, спустился по ступеням.

— Хочешь, до дому довезу? — предложил он вдруг.

— Нет, спасибо. Сама доберусь.

— Как хочешь. Только через деревню не ходи, а сразу как выйдешь из ворот, налево поверни — там тропка вдоль леса: вдвое быстрее получается.

Вика так и сделала, шла мимо леса, из которого пахло мхами, хвоей и грибницей. Вышла к дороге и остановилась возле огромной сосны с ободранной внизу ствола корой. Вдали показался рейсовый автобус. Она вышла на обочину и махнула рукой.

Глава двадцать первая

Кудеяров к ее возвращению уже успел накрыть стол. Когда Вика вошла, то услышала, как он разговаривает по телефону.

— Сколько? Три с половиной тысячи за моток в десять метров? Дороговато, конечно. А чего ты сразу не сказал? Деньги я тебе в любом случае верну. Теперь уж какой товарный чек! Не надо ничего, никакого товарного чека. А кто еще такой тросик брал, так и не выяснил? А в лицо они его смогут узнать, если пригласим на опознание?.. Ладно, я занят, кажется, Вика вернулась.

Павел поспешил к ней. Вика бросилась к нему на шею, прижалась всем телом и шепнула:

— Я тебя люблю.

Он, продолжая держать ее на весу, прошел на кухню, открыл холодильник и достал бутылку шампанского.

— Ура! — шепнула она в его ухо.

— Любишь шампанское? — улыбнулся Павел.

— А я редко его пью.

Он усадил девушку на стул.

— А что любишь?

— Не знаю. Но ведь главное — не что пьешь, а с кем. С любимым человеком можно и стакан воды на двоих.

Павел открыл бутылку и наполнил бокалы.

— А тот человек… Прости, конечно, он чем тебя угощал? — спросил Кудеяров.

— Паша, — попросила Вика, — не надо, а то я пожалею, что тебе рассказала.

— Я просто спросил, чтобы знать, к чему ты привыкла и что тебе нравится.

— Кажется, я уже ответила. А тот человек не пил спиртное вовсе. Он почти всегда за рулем был, а когда мы посещали ресторан, заказывал шампанское, если какой-нибудь праздник был, или белое вино. Больше не будем об этом.

— За тебя, — сказал Павел.

— За нас, — поправила Вика.

Бутылка шампанского закончилась очень быстро, словно оба спешили куда-то. Конечно, в холодильнике стояла еще одна, но Кудеяров видел, как раскраснелось лицо девушки. А потом Вика сказала, что у нее немного закружилась голова и она пойдет приляжет.

Павел хотел взять ее на руки и отнести, но позвонил дядя, и пришлось отвечать.

— Племянничек, что там у тебя творится? Жалуются на тебя.

— Кто? — удивился Павел.

— Звонили из областного управления народного образования. Говорят, что ты ворвался в дом заслуженной учительницы России — пожилой и очень уважаемой женщины, вдовы, угрозами и оскорблениями пытался заставить ее признаться в убийстве собственного мужа.

— А смысл какой мне в этом?

— А ей зачем на тебя наговаривать? Короче, она требует, чтобы ты перед ней извинился. И чтобы сделал это публично или в письменном виде.

— Если бы я нанес оскорбления публично или в письменном виде, то понятно, а извиняться из-за глупого оговора…

Подошла Вика, обняла Павла, поцеловала.

— Любимый, я пошла в постель.

— Кто у тебя? — прошептал изумленный генерал.

— Это я у нее.

— Девушку нашел. И это правильно. Молодец. Давай не тушуйся там… Ладно, этой старой грымзе-училке я сам, если надо, отвечу как полагается…

— Спасибо! Удачи!

Павел тоже забрался в постель. Вика обняла его и шепнула:

— Мне днем такой страшный сон приснился…

— Днем вообще спать вредно, — ответил Кудеяров.

Глава двадцать вторая

В магазин «Тысяча мелочей» Францев зашел решительно, не откладывая важное дело на потом. С утра надел форменную рубашку, отутюжил брюки, надел новые ботинки кофейного цвета.

Девушка Лена, которая нравилась ему, стояла за прилавком, за кассой скучала еще одна девушка, которая внимательно изучала обувь участкового.

Николай подошел к прилавку, начал рассматривать фонарики, батарейки, рыболовные крючки, средства от моли, липучки от мух…

— Товарищ участковый, — крикнула девушка из кассы, — а где вы ботинки брали?

— Где брал, там уже нет, — ответил Францев, разглядывая пакетики с семенами томатов.

— А сорок второй остался?

— Вам сорок второй маловат будет.

Кассирша не обиделась.

— Да это мужу моему. Так в каком обувном — на рынке или в торговом центре?

— Я брал в городе Милане на сезонной распродаже, — соврал Николай, внимательно рассматривая клетку для канарейки.

Продавщица с синими глазами стояла в метре от него и чего-то ждала.

— Ну вот я к вам и пришел, — неловко обратился к ней Францев.

— Слава богу, — облегченно вздохнула девушка. — А то я сама собиралась…

— Правда? — обрадовался Николай.

— Да, — кивнула она. — Еще вчера собиралась, но не решилась.

— А почему? — разочарованно спросил участковый. — Ведь столько мы с вами потеряли времени.

— Я просто сомневалась.

— Вот и я сомневался, а теперь наконец решился. Да что мы вокруг да около — давайте прямо!

— Я согласна. Дело в том, что у вас начальник приезжий…

— Он вам нравится? — спросил теряющий последние надежды Францев.

— Нет.

— И слава богу!

— Но у него машина красивая…

— Так вы из-за машины… — снова сник он.

— Ну конечно. А из-за чего, как думаете? Я вижу как-то, как ваш начальник идет пешком, а шел он в сторону церкви… Ну я не знаю, куда он там шел, а потом в другую совсем сторону едет его машина. И за рулем другой мужчина. Угонщик!

— Так! — взялся за дело участковый. — Опознать угонщика сможете?

— Опознаю, если прикажете.

— Он местный?

— Да, в нашем городке живет, но я редко его вижу. В наш магазин он вообще ни разу не заходил.

— Старый или молодой?

— Старше вас — лет сорок ему.

— Понятно. Сейчас мы пойдем в наш опорный пункт охраны правопорядка, и вы дадите показания. А ваша подруга… — и он показал на кассиршу, — одна тут управится. Она девушка опытная, как-никак замужем. Подруга, кстати, не возражает.

— В каком смысле? — попыталась возмутиться кассирша.

— В общественно-политическом. Вам известно, какая сейчас криминальная обстановка в городе, в области, в стране и вообще? Слишком много вопросов задаете, гражданка. Я же вас не спрашиваю пока, чем вы лично занимаетесь, пока ваш муж часами безуспешно примеряет ботинки в торговом центре.

— Вы серьезно?

— Шучу, конечно. Мы с Леной на часок отойдем. И вот это действительно очень серьезно.

Лена отсутствовала два с половиной часа. Францев записал ее показания быстро. Потом они поговорили о погоде, о любимых занятиях. Как выяснилось, Лена очень любит шить и прекрасно вяжет. Францев признался, что перегружен работой, всякими расследованиями и поимками преступников, на личную жизнь времени нет совсем, но зато у него на днях будет своя квартира, и он обязательно пригласит Лену на новоселье, может быть, даже вместе с ее родителями. И вообще, хоть он не очень обращает внимание на женщин, все же считает, что она самая прекрасная и самая достойная в этом городке. И если бы он был не таким обычным и простым, то давно подошел бы к ней и…

— А что же не подходили? — чуть не расплакалась Лена. — Я иногда смотрю, как вы мимо спешите по службе, а у вас пуговица на одной нитке болтается или воротничок на форменной рубашке протираться начинает…

В этот момент в помещение опорного пункта зашел Кудеяров. Увидев Лену, он шагнул обратно, сказав уже от дверей:

— Не буду мешать вам, товарищ капитан. Встреча с мечтой как-никак. Но к вечеру будьте готовы, проверьте табельное оружие: нас вызывают на задержание особо опасного преступника. И приготовьте, пожалуйста, побольше патронов.

— Так точно, товарищ майор, — ответил Францев и похлопал по пустой кобуре на своем боку.

Кудеяров находился в самом прекрасном расположении духа. Во-первых, он встретил девушку, которая ему нравится, и, может, он ее даже любит. Наверняка любит. И она отвечает ему взаимностью, иначе не было бы того, что происходит сейчас между ними… Не то, что они уже живут вместе, вместе спят, завтракают, беседуют на разные темы, а то, что они понимают друг друга и чувствуют одно и тоже. А сейчас еще и у Коли Францева, очевидно, все получилось.

Во-вторых, в голове наконец стала складываться в определенную последовательность цепочка, казалось бы, не связанных между собой фактов. Обещая дяде скорейшее окончание расследования, Павел надеялся, конечно, что интуиция, которая не подводила его прежде, поможет и на сей раз. Но все же было опасение, что его слова окажутся лишь пустыми обещаниями. А тогда придется оправдываться. Дядя может понять и простить, а вот министр, которому уже генерал-майор Кудеяров наобещал всего, может подумать, что его намеренно ввели в заблуждение.

Павел шел по городку, разглядывая дома и прохожих; ему хотелось улыбаться оттого, что все так хорошо складывается.

Рядом остановился «Мерседес» представительского класса. Стекло правой передней двери медленно поползло вниз. В машине сидел Ашимов.

— Ну что, майор, — произнес он, — не нашел еще убийцу моего сына?

— Пока нет, очень опасный враг попался, но обещаю, что…

— Помощь нужна? Я могу ребят своих тебе дать.

— Управлюсь сам.

— Финансово помогу, если требуется. Ты не стесняйся, скажи, если нужно. Если найдешь мне этого беспредельщика, можешь просить все, что угодно. Все для тебя сделаю, деньги — не проблема, только просьбочка одна: отдай этого гада мне.

— Не могу обещать. Служба.

— Какая такая служба? Служба — это вон в церкви, а ты человек совсем другой. Я столько заплачу тебе, что можешь забыть свою работу… Ладно, я сказал, предложил, а ты думай.

Стекло поползло вверх, и «Мерседес» поехал дальше в сторону туевой аллеи.

Настроение немного подпортилось.

Кудеяров шел мимо церкви, дверь которой оказалась открыта. Поднялся по ступеням, заглянул внутрь, а потом переступил порог.

Церковь была построена недавно, и это бросалось в глаза сразу: притвор пустой и с голыми стенами, убранство очень простое, почти нет икон, лишь иконы Благовещения и четырех евангелистов. Алтарь был небольшим, и обе скатерти на нем — нижняя белая и парчовая — лежали аккуратно и ровно.

Бесшумно подошел отец Петр.

— Рад видеть вас здесь. Вы случайно зашли?

— Увидел открытую дверь, вот и заглянул.

— Просто так в храм не заходят. Бог привел вас сюда. Значит, есть за что. Давно исповедовались?

Павел пожал плечами и тут же произнес, немного растягивая слова, как это делал когда-то прадед:

— Исповедуй свои грехи откровенно, помня, что рассказываешь их не человеку, а самому Богу, который и так знает твои грехи… — Он замолчал и покачал головой. — В другой раз, отче. — Потом обвел взглядом стены. — Мало жертвуют на храм?

— Небогатый у нас приход, но мы и тому рады.

— Отпевание убиенной Карины Сорокиной заказывал кто-нибудь?

— Да. Если вас интересует, кто именно, то сказать не могу….

— Я и так знаю: сосед ваш, Леонид Уман-ский.

Священник не ответил и не кивнул, он просто смотрел в лицо Павла, словно ожидая чего-то.

— Исповедоваться приду, не знаю, правда, когда, но до своего отъезда обязательно, — пообещал Кудеяров.

— Буду ждать.

Павел отступил на шаг, хотел развернуться и уйти, но вдруг ему в голову пришла одна идея, причем пришла так внезапно, что он удивился ей. Потому что можно было просто решить проблему, которая казалась нерешаемой с тех пор, как он понял, что дело, над которым он работает сейчас, раскрыть можно, но доказать виновность преступника — вряд ли.

— Отец Петр, — обратился он к священнику, — а почему бы при храме хор не организовать?

— Сам об этом мечтаю, матушку свою постоянно прошу помочь. Она согласна, но ведь у нас регента нет. Матушка Мария — она же воспитывалась в приюте при монастыре. Пению там обучали, а хором руководить — нет.

— Она — сирота?

— На все воля Божья. Так что, если Отец наш небесный захочет нам послать регента…

— Считайте, что уже послал. Есть Вика Горелова — учительница музыки из школы. Она же хоровой дирижер.

— Та самая, которая при клубе? Было бы здорово… То есть…

И отец Петр засмеялся.

— Как матушка ваша? — поинтересовался Кудеяров. — Не обиделась на меня за тот выговор, что я вам учинил?

Молодой священник смутился.

— Как раз нет. Мы оба вам благодарны. А та девушка Виктория пусть приходит в любое время. Не сможет зайти в храм, так можно прямо в наш дом.

Павел вышел из церкви, посмотрел в сторону шлагбаума, перекрывающего въезд на Боровую улицу, и обычным шагом, никуда не спеша, направился туда. Дошел до места убийства. Посмотрел на слабые следы мела и прошелся вокруг, высматривая то, что не заметил прежде.

Позвонил переполненный счастьем Францев:

— Только что проводил девушку обратно в магазин. Ей, как выяснилось, всего двадцать восемь.

— И что?

— Да это уже неважно. Мы о многом поговорили. И я понял, что стоило столько лет страдать и мучиться, чтобы встретить ее. Хотя можно было бы встретиться и пораньше.

— Так чего же ты лишних пять лет мучился и страдал?

— Дураком был, а теперь поумнел наконец. Короче, Паша, мы с ней договорились встретиться. Не сегодня, а, предположим, завтра. Где-нибудь посидим, выпьем шампанского, а потом я устрою новоселье, приглашу тебя с Викой и ее. Посидим, поговорим, ты расскажешь, какой я ценный сотрудник…

— Ну это, конечно…

Кудеяров подошел к калитке участка Лидии Степановны. Нажал кнопку звонка, потом еще раз. Стал ждать, понимая, что пока немолодая женщина выйдет из дому, доберется до калитки, ждать придется долго. Но неожиданно включилось переговорное устройство.

— Виниться пришел? — прозвучал женский голос.

— Поговорить.

— Не о чем мне с тобой говорить!

Но связь не прервалась. Павел ничуть не сомневался в том, что вдова бывшего городского головы уверена в том, что начальство уже вызвало майора на ковер и заставило подчиненного принести извинения.

— Я хочу, чтобы ты публично извинился.

— Я не против. Пригласите соседей: Ашимова, Романова, а еще лучше — Погудина, чтобы он как бывший сотрудник правоохранительных органов засвидетельствал наш разговор.

— При чем тут он? Ну да ладно.

Переговорное устройство отключилось. Павел стоял и ждал.

Наконец щелкнул замок. Дверь калитки открылась. Лидия Степановна стояла перед ним в домашнем велюровом халате пурпурного цвета. Халат подчеркивал довольно стройную для ее шестидесяти двух лет фигуру. Кудеяров невольно вспомнил, как она накануне, притворяясь немощной старухой, вцепившись в его руку, едва тащилась к резиденции Ашимова.

— Ну, — ухмыльнулась Друян, — я жду.

— Я вижу, что у вас камера наблюдения заработала, — стараясь быть любезным, начал Павел.

— Ничего у меня не заработало. Я тебя в окно увидела еще издали. И вообще, что ты мне уши заговариваешь? Пришел виниться, вставай на колени и проси прощения. Я жду!

Кудеяров вздохнул.

— Что я могу сказать, Лидия Степановна? У вас еще есть время пойти и покаяться. Бог с ним, с народным судом, но есть еще и суд Божий. Задумайтесь.

Лицо женщины побагровело.

— Что ты сказал, щенок?! Ты вообще с кем говоришь, нищеброд поганый? Я тебя, урода, до сих пор жалела, по доброте своей. Но теперь ты у меня в камеру пойдешь, на нары к уголовникам. Да я…

— Ну ладно, — произнес Павел, — будем считать, что профилактическая беседа не помогла.

Друян дернулась вперед всем телом и плюнула в Кудеярова.

— Жалко, что собаки во дворе нет! — крикнула она. — А то бы спустила на твою задницу…

И она захлопнула дверь калитки.

Со своей стороны улицы к Кудеярову направлялся Погудин.

— Что за шум, а драки нет? — весело спро-сил он.

— Почему нет? Еле ноги уношу.

— Что-то опять случилось?

— Да ничего такого. Просто старушка на взводе, нервничает. Очевидно, все эти события на нее подействовали.

— Она тебя сама вызывала?

— Косвенным образом. Но толком я не смог понять, что ей надо. Путается в показаниях, а потом вообще стала выгонять. Но кое-что успела рассказать. С трудом верится, но проверить все равно необходимо. Кстати, у Лидии Степановны видеонаблюдение заработало? Я спросил, она ответила, что в окно меня увидела. В бинокль, что ли, смотрит?

— Ничего у нее не заработало. То есть и не ломалось. Она сама камеру отключила. Не хочет, вероятно, платить за охрану. Тысячу рублей в месяц пожалела. А для нее это вообще не деньги. Но тем не менее. Такая она странная немного. Но я же вроде говорил, что и у отца Петра видеонаблюдения нет. У адвоката Куравина тоже непостоянно работает.

— То есть эта сторона улицы как была небе-зопасной, такой и остается?

— Мы же это уже обсуждали вроде бы. Не-ужели ты, майор, считаешь, что на том же самом месте опять кого-нибудь убьют? Ведь это как в артиллерии: два снаряда в одну воронку не попадают.

— Так-то оно так, — согласился Кудеяров. — Но как объяснить девушке?

— Какой девушке?

— Вике Гореловой — той самой, что обнаружила тело. Она же тогда шла сюда к кому-то. А завтра опять собирается…

— Это она вам сама сказала? — не поверил Погудин.

— Ну да. Вечером часам к восьми собирается прийти снова на эту улицу. Видимо, какое-то важное дело у нее здесь. Почему-то мне не захотела рассказать, что у нее за дело…

— Боится — пусть не ходит сюда. Но если скажете, то буду посматривать в монитор, чтобы успеть выскочить, ежели что. Но ведь сами понимаете… И потом, вдруг мне по делу придется уехать? Как тогда?

— Надеюсь, ничего не случится, но все равно спасибо, — произнес Павел и протянул руку. — Завтра вечером я в городе, дядя вызывает на беседу. Недоволен, что расследование стоит на месте. Говорит, если опять что-то случится, то других пришлют.

— Да ничего не случится…

— Как там у Ашимова дела?

— Захожу периодически, по-соседски. Немного успокоился Ашимов, но вы… то есть ты понимаешь, какое это горе?

Кудеяров кивнул. Протянул руку для прощания.

— Ну ладно. До встречи. Хотя, когда она будет, не знаю. Завтра я в город уезжаю, а там наверняка пытать будут по этому делу. Так что привет жене, как говорится.

— А Марины нет. Она в Гамбурге у подруги. — Погудин показал глазами на дом Друянов. — Через пару недель жена вернется. Потому что Лидия Степановна к дочери прилетит, а в ее обществе тяжеловато порой.

— Я это уже понял, — согласился Павел.

Глава двадцать третья

Та же самая цыганка стояла на автобусной остановке. И теперь она улыбалась Вике как старой знакомой. Зубы у цыганки были из золота.

— Привет, красавица, — сказала она.

— Здравствуйте, — ответила Вика.

— Да я и не болею вовсе. А вот ты… — Цыганка осмотрела девушку с ног до головы. — Да и ты вроде не хворая. Ну-ка, ну-ка…

Цыганка перешла на восторженный шепот:

— Да ты, красавица, беременная!

— Вы что? Не может быть. У меня и мужа-то нет.

— Муж не иголка — быстро найдется. У тебя есть любимый человек. Руку твою смотреть не буду, я в глаза твои загляну только.

И она приблизилась почти вплотную.

— Э-э, — покачала головой она, — так у тебя двое любимых… Какая ты счастливая! Плохо только, что оба они убийцы. Один уже убивал, другой будет убивать. И детей у тебя будет двое: один от одного, другой от другого…

— Вот это как раз неправда! — рассмеялась Вика. — Дети, конечно, хорошо, но…

В этот момент подъехал автобус, Вика подошла к открывшейся перед ней двери.

— Эй, красавица! — крикнула вслед цыганка. — Будь осторожнее: по лесу одна не гуляй.

За рулем сидел вчерашний водитель, как видно, он совсем не пострадал в аварии. Вика заплатила за проезд и спросила:

— Как колесо, которое вчера лопнуло?

— Слава богу, поменяли. Поставили новое, а старое заклеили, накачали и на другой автобус перекинули.

Она сошла у дерева с ободранной корой и двинулась по тропинке вдоль леса, из манящей глубины которого доносился разноголосый хор птиц. Тенора, как всегда, спешили и ломали мелодию.

Вика подошла к высоким воротам. Нажала кнопку переговорного устройства и сообщила, что пришла учительница музыки.

Охранник открыл и сказал, чтобы она шла в дом и располагалась.

— В каком смысле располагалась? — не поняла Вика.

— Просто пока никого нет, но хозяин звонил и обещал скоро подъехать.

Сначала она осталась дожидаться хозяев на крыльце, но потом все же решила войти в дом. Села у входа в креслице с изогнутыми деревянными подлокотниками и стала ждать. Прошло еще какое-то время. Вика позвонила Павлу и сказала, что задержится сегодня, потому что хозяев пока нет.

— Не надо ждать. Я сейчас подъеду за тобой, — сказал он.

— Неудобно. Привезут Кристину, они наверняка спешат, а я вдруг уйду.

— Позвони, предупреди. А я за руль — и сразу к тебе.

На самом деле ждать не хотелось. К тому же у хозяев имеется номер ее телефона, и могли бы предупредить, а так, как они поступают, по крайней мере, невежливо. Подождав еще немного, Вика поднялась, но потом решила, что сыграет какую-нибудь пьесу на фортепьяно и на этом закончит свой визит. Прошла в ту самую комнату. Села к пианино и выбрала под настроение «революционный» этюд, только уже не Скрябина, а Фредерика Шопена в до миноре.

Закончила, закрыла крышку, встала, обернулась и вздрогнула. Перед ней стоял хозяин.

— Простите, — сказала Вика, отступая на шаг.

— Да ничего, — улыбнулся он, — хорошо играешь, говорю.

И приблизился.

— А где Кристина? — спросила она, делая шаг в сторону.

— В городе. Там ее мамашке новую грудь завтра вставляют, Кристинке не терпится посмотреть, что получится. Какой типа результат будет.

Он снова стоял на ее пути.

— Тогда я пойду.

— Нет, — усмехнулся мужчина.

— Ну раз занятий не будет…

Хозяин снова улыбнулся оскалом тираннозавра.

Вике стало страшно: она поняла, что за этим последует.

— Занятия будут, и очень приятные для тебя занятия, девочка.

— У меня есть жених.

— Ну мы ему ничего не скажем, ведь правда? Зачем парня расстраивать?

Он попытался обнять девушку. Вика толкнула его в грудь двумя руками, но он даже не шелохнулся. Толкнула еще раз — уже со всей силы, но ощущение было такое, словно она пытается свалить высокую бетонную стену.

— Еще толкни, — попросил он.

Вика быстро отскочила в сторону. Проскользнуть мимо явно не удастся: уж больно он огромный. Да если и проскочит, то до дверей не добежит, а если получится выбежать во двор, то там охранник и запертая калитка.

— Хочешь поиграть? — засмеялся мужчина. — Давай. Ты бегаешь, а я догоняю. Тебе понравится. Начинай. Беги, детка, беги!

Но она осталась стоять на месте. И вздохнула обреченно.

— Отпустите меня. Я так не могу.

— Так не за так: я хорошо заплачу. За эту ночь — как за месяц занятий вокалом. Даже больше. Хочешь пятьдесят тысяч рублей?

Она опустила глаза и тихо сказала:

— Выпить принесете что-нибудь?

— Ты что предпочитаешь?

— Все равно.

— И это правильно. Значит, тебе шампанское. А мне вискарик.

Хозяин вышел в коридор, звук шагов удалялся. Потом из глубины дома раздался его голос. Он отвечал на чей-то звонок:

— Это его проблемы! Аванс я все равно не верну. Не для себя брал… Чего? Он сам решил? А я уже людей поднял…

Вика, осторожно ступая, выскочила в коридор, тихонько приоткрыла дверь, проскользнула на крыльцо и побежала к калитке. До свободы было метров тридцать. Двадцать, пятнадцать, десять… Вика бежала очень быстро. Из будки вышел охранник и смотрел на нее с недоумением.

— Держи ее, Сема! — раздался голос хозяина.

Охранник встал на пути, расставив руки, пытаясь поймать в свои объятия, но Вика, не снижая скорости, ударила его ногой в пах, чего не делала никогда в жизни, но в кино видела, как это делали героини фильмов….

— О-о, — простонал Сема, сгибаясь и опускаясь на корточки.

Возле калитки висела на заборе панель с кнопками.

Она нажала наугад на одну, потом на другую, что-то пикнуло, и раздался звук отпираемого замка.

Вика побежала налево от деревни. Услышала, как еще раз открылась дверца калитки, обернулась и увидела фигуру хозяина, он приближался. Она постаралась бежать еще быстрее. Но отец Кристины все равно догонял. Уже была видна дорога, по которой пронесся автомобиль. Кричать и звать на помощь было бесполезно…

«Нива» Францева и «Хонда» Кудеярова стояли рядом. Участковый обошел обе машины, пытаясь сравнить.

— Сколько твоя стоила? — спросил Францев. — Миллион небось?

— Даже больше, — признался Павел.

— А проходимость у «Нивы» ведь лучше?

— Лучше.

— Какой смысл тогда такую покупать? Ради понтов разве что. Конечно, если я увижу девушку голосующую и тормозну, то она ко мне побрезгует даже в машину сесть.

— Если спешит, то сядет.

— Кстати, во втором случае убийца был на паркетнике светлом. А у тебя «Хонда» светло-серая. Может, это ты и был? Хотя мы вместе тогда целый день рядом находились. А вдруг кто-то забрался в твою машину и поехал туда?.. А потом вернулся и оставил ее на этом же самом месте? Даже если машину, на которой был убийца, обнаружат, то кому она принадлежит? Тому самому известному майору юстиции, который сам же и расследует это дело.

— Не проходит. Хотя, когда ты мне сообщил о втором убийстве, я был у Уманского, потом ты подъехал на «Ниве»… Когда садился в нее, «Хонда» стояла на месте?..

— Не помню. Кажется, стояла. Но я получил сообщение через десять-пятнадцать минут после обнаружения тела, а до того, пока ее не обнаружили, прошло еще десять. По идее, если очень быстро гнать, то убийца мог успеть сюда вернуться. Твоя «Хонда» может гнать на прямых участках сто семьдесят?

— Может и больше делать. Коля, ты вообще-то гений. Во втором убийстве вполне может быть, что использовали мою тачку. Кто-то знал, что я отсутствую, и наверняка знал, где нахожусь… Знал, что ты наверняка сидишь в компьютере, подошел и угнал. Причем поехал куда-то почти наугад… Потому что он вряд ли спланировал это убийство. Но он четко понимал, что ты если и заметишь отсутствие машины, подумаешь, что это я ее забрал. Человек, сделавший это, хорошо тебя знает, меня он тоже изучил. Все складно вроде, кроме одного — этого не может быть.

— Главное — он знает, как отключить сигналку. А у нас по таким делам спец только Лева Руль да Вася в квадрате, которого мы своими руками отправили за границу… Есть, конечно, мастера на сервисной станции, но им-то зачем девок убивать?

— А Васе в квадрате зачем?

Францев подумал немного и признался:

— Я вот почему завел весь этот разговор. Лена, девушка из магазина, сказала, что видела в воскресенье, как на твоей машине кто-то другой ехал. Я подумал сначала, что она это все придумала, чтобы со мной познакомиться, потом решил, что она обозналась — мало ли машин похожих. Но все равно заставил ее написать… То есть снял с нее показания. Даже самому стыдно было подробно расспрашивать. Просто очень хотелось, чтобы она подольше рядом оставалась. А теперь получается, что права Леночка. Такая наблюдательная, бдительная! А мы с тобой лохи. И что теперь?

— Вернусь, обмозгуем.

Кудеяров открыл дверь «Хонды», сел за руль, завел двигатель.

— Тихо движок работает, — оценил Францев, — из дома я бы не услышал. Кстати, там этот моток троса…

— Извини, позабыл.

Павел достал бумажник и вынул из него три с половиной тысячи.

— Возвращаю.

— Да я не о том. Просто кто-то отрезал от него кусок.

— Почему кто-то? Я и отрезал. Для эксперимента. Вообще-то надо в лабораторию этот кевлар отправить на предмет соответствия. Ну ладно. Счастливо оставаться. Я за Викой, потом сразу к ней домой… Но потом сюда постараюсь вернуться, обмозговывать.

— Передавай привет Вике.

Кудеяров отъехал от опорного пункта, вырулил на трассу и помчался в сторону Обочинки. Увидел выходящую из синего магазина немолодую цыганку, которую уже встречал в городке. Цыганка шла с двумя груженными провизией пакетами, она подняла голову, и глаза их встретились. Мобильный лежал справа на пассажирском сиденье, Павел взял его и решил позвонить Вике, предупредить, что уже едет. Но передумал, оставалось уже совсем немного, лучше не тратить зря время…

Через минуту он подъехал к повороту на Обочинку, уже включил сигнал поворота и вдруг увидел вдалеке за полем бегущую вдоль леса маленькую фигурку. Бежала девушка, и это была Вика. За ней гнался мужчина.

Павел вдавил до упора педаль акселератора.

Притормозил возле той самой сосны, где погибла Вера, развернулся через двойную сплошную и резко затормозил. Выхватил из-под сиденья пистолет и выскочил из машины.

И побежал к Вике, которой оставалось до дороги не более тридцати шагов. Он с ужасом узнал мужчину, что ее преследовал.

Но Трескунов уже нагнал и схватил девушку. Павел поспешил к ним.

— Отпусти! — приказал он, держа руку с пистолетом за спиной.

— А кто ты такой? — задыхаясь после бега, прохрипел разгоряченный погоней Трескунов.

— Лучше тебе не знать. Но если мужик, а не баба — со мной сначала реши вопрос. Давай один на один, если ты, конечно, не «шестерка» гнилая…

Трескунов оттолкнул Вику и рассмеялся.

— Ну чего, попробуй, сявка, против меня.

Вика подбежала к Павлу.

— Садись в машину! — приказал он девушке. — Сейчас домой поедем.

Она кивнула покорно и побежала к машине.

А Трескунов крикнул ей вслед:

— Не спеши, лапа! Щас ты меня прямо здесь покатаешь. — Он перевел взгляд на Кудеярова. — Что-то твоя рожа мне знакома: встречались, что ли?

Павел поднял руку с пистолетом.

Но противник только усмехнулся:

— Что мне твоя травматика?

Павел повернул руку с пистолетом в сторону сосны и выстрелил в ствол два раза.

— Будем считать, что это ты в меня стрелял.

— Вспомнил! — закричал Трескунов, опуская руку в карман куртки. — Ты тот самый мент поганый. Я тебя не добил тогда. Вот сейчас, мусор, пришел твой час…

Он резко выдернул из кармана руку, в которой был пистолет. Павел сразу выстрелил. Трескунов дернул головой и без вскрика упал на спину. Павел подошел к трупу, присел рядом на корточки, достал из кармана отрезанный кусок кевларового канатика и обмотал им кисть мертвого Трескунова. Свой пистолет положил рядом. Потом поднялся и пошел к машине.

Вика смотрела из окна испуганно. Он подошел, открыл дверь, наклонился к ней, поцеловал и сказал тихо:

— Не бойся. Это был тот самый убийца, которого мы искали. Если спросят, то пистолет я у него отнял. А вообще ты ничего не видела, так страшно было, что просто закрыла глаза, а потом услышала выстрелы.

Она кивнула, потом кивнула еще раз.

— Я и в самом деле ничего не видела, я сразу зажмурилась от страха: думала, что он тебя сейчас убьет.

Павел стал садиться в машину, набрал номер Францева:

— Срочно и очень быстро подъезжай за Обочинку. Я тебя жду — ты увидишь мою «Хонду». Только очень быстро. Надо Вику домой отвезти.

Мимо пролетел автомобиль, нисколько не сбавляя скорости.

Кудеяров наклонился и посмотрел внутрь салона. Вика сидела с закрытыми глазами, очевидно, заново переживая все, что с ней произошло только что.

Он набрал номер дяди.

— Докладываю. Маньяк обезврежен. Взять живым не удалось. Он напал на девушку, а я случайно оказался рядом. Шел по следу, и мы с ним столкнулись. Я был не вооружен, а у него два ствола. Он дважды успел выстрелить в меня… Повезло, что удалось завладеть одним его пистолетом и застрелить его. Так что не взыщи, дядя.

— Ты ранен? — закричал генерал.

— Нет, повезло.

— Ты где? — уже почти спокойно спросил дядя.

— По случайности возле того самого места, где погибла Вера. Пусть спецы сюда приезжают. Жду.

Примчался Францев. К трупу подходить не стал.

— Ты не ранен? — спросил участковый.

— Я в порядке. Девушку отвези и возвращайся. Только обязательно вернись. Это очень важно для тебя. Без задержки постарайся.

Павел еще раз поцеловал Вику, сказал, чтобы не ждала его, потому что вернется, как только освободится, а освободиться быстро наверняка не получится.

«Нива» полетела в Ветрогорск навстречу темнеющему небу. Павел подошел к трупу. Еще раз опустился рядом с ним. Поднял пистолет, из которого стрелял, вынул из него обойму и вложил в мертвую руку, оставляя на металле отпечатки пальцев Трескунова. Закончив с этим, отправился к своей машине.

Францев вернулся скоро, сообщил, что Вику по дороге бил озноб и ему пришлось заскочить в опорный пункт, чтобы принести девушке успокоительное — полстаканчика виски. Потом, правда, пришлось на руках поднимать ее в квартиру.

Вдали появились голубые мигалки, приближающиеся со стремительной скоростью. Генерал-майор выскочил, обнял племянника:

— Где он?

Кудеяров показал на труп, к которому уже шли эксперты.

Павел, ухватив стоящего немного в стороне Францева за рукав, подтянул его к себе:

— Вот, товарищ-генерал майор, местный участковый, без которого не было бы этого раскрытия. Очень опытный опер, отважный человек и мой друг.

— Твоя фамилия, капитан?

— Францев.

— Спасибо тебе, брат.

Генерал обнял Николая и похлопал по спине.

— Считай, что ты теперь майор.

— Он уже был майором, — уточнил Павел.

— Так что мне теперь, его сразу подполковником делать? Ладно, разберемся. Давай, пока бригада здесь работает, поедем куда-нибудь, где ты сможешь бумажки составить. Будь она неладна, эта канцелярия! Или это потом, а сначала надо, как полагается, после успешного завершения…

— Товарищ генерал майор, — осмелел Францев, — мой опорный пункт — несколько минут езды отсюда… Бумага там есть, ручка тоже, бутылочка виски для почетных гостей. Посидим в тишине и напишем.

Глава двадцать четвертая

С дядей сидели до глубокой ночи. Потом генерал стал собираться. Обнял племянника, пожал руку участковому и сказал:

— Все-таки ты, Николай, подумай о новом месте. А в звании мы тебя хоть завтра восстановим. И должность подыщем, соответствующую твоему опыту и заслугам. До пенсии, что ли, в участковых ходить собираешься?

— Собираюсь, товарищ генерал, мне здесь нравится. Да и народ меня уважает. Преступности в моем городе нет. А вдруг другой придет неопытный и все это развалится?

— Может, ты и прав. Уважаю!

И генерал опять повернулся к Кудеярову:

— Вот ведь как бывает. Я все про подонка Трескунова этого думаю. Если бы его тогда получше упаковали… Но ничего… У судьи, который ему меньше минимума дал, будут проблемы. Проведем судебно-медицинскую экспертизу, проверим, насколько были больны у этого упыря почки. А то с поселения его отпустили из-за больных почек, а он тут людей мочить вздумал. Головы у кого-то полетят, это точно, не сомневаюсь даже. Веру, конечно, этим не вернешь, но хоть какое-то возмездие…

Он уехал. А Павел с Николаем вернулись в служебное помещение. Разлили по стаканам остатки виски.

Францев посмотрел на дверь, потом обернулся на окно и все равно перешел на шепот:

— А теперь честно скажи, Паша, как все было на самом деле. Если бы не отрезанный кусок троса, который я лично покупал, точно поверил бы, как и все… — Он покачал головой. — Ты точно уверен, что Трескунов в самом деле тот самый маньяк?

— Может, и маньяк, только не тот самый, конечно. Но на его совести есть погубленные жизни. Про смерть моей жены ты знал, теперь знаешь, кто ее убил. Я бы его в любом случае наказал… Все эти годы только и думал, как его наказать, придумывал способы отмщенья. Ждал только, когда он выйдет. Он, как только его выпустили, как чувствовал, сразу сбежал. А пару лет назад я заехал на АЗС, заправился, наполнил бак и пошел оплачивать. Вернулся и уехал — обычная бытовая ситуация. Потом только обнаружил у себя под сиденьем пистолет. Не мог только понять, как он там оказался. Но теперь и ты знаешь ведь, кто его мне подсунул.

Францев закивал.

— Карина Сорокина. Таджикский парень, друг Алика Ашимова, рассказал.

— А пистолет этот принадлежал Васе Кульку, как ты понимаешь. Может, Вася в квадрате хотел его использовать, а Карина услышала случайно и попыталась спасти кому-то жизнь. Увидела меня на заправке и поступила так, как поступила. Я, конечно, отстрелял ствол, проверил на чистоту. Так вот, оружие замазано было при ограблении инкассаторов лет пятнадцать назад. Тогда я и решил его подкинуть Трескунову, только не знал, как это сделать и как его задержать. Наивно, конечно. У нас по двести двадцать второй за незаконное хранение и перевозку оружия много не дают… Назначили бы исправительные работы или вообще штраф копеечный, несмотря на его прежние судимости. С его-то связями… А тут уж случилось как случилось. Он ведь за Викой гнался не для того, чтобы ей букетик ромашек подарить.

— Это да. Я согласен, что Трескунов подонок еще тот. Но ты не подумал, а вдруг настоящий душитель продолжит свое дело?

— Тогда он сумасшедший: сейчас у него появилась возможность избежать преследования, задержания и наказания. Пусть думает, что мы отстали, раз нашли Трескунова.

Но Францев покачал головой.

— Но сейчас он, может, и отсидится, а потом вдруг опять?.. И обязательно удушение тросом, труп в той же позе…

— А ты подумал, зачем это ему? Только для того, чтобы мы думали, будто это точно серия. А ведь для поиска серийного убийцы задействуются огромные силы и средства. Он играет с нами. Ему нужно было, чтобы мы подумали, что имеем дело с маньяком. А ему всего-навсего нужно было убить одного человека — Карину Сорокину. Вот такой он гад.

— Кто?

— Неужели не догадываешься? Но я говорить не стану, пока сам не буду твердо уверен в этом. Завтра все выяснится.

Глава двадцать пятая

Кудеяров вошел в квартиру Вики осторожно, крадучись, как вор. Конечно, следовало бы сразу мчаться домой, чтобы успокоить ее, да и просто чтобы она не была столько времени одна. Но ведь он предупредил, что вернется не скоро. Нехорошо, конечно, что он вернулся теперь в таком состоянии: не пьяный, но и не очень трезвый. Все-таки выпили литр виски на троих, так что лучше на Вику не дышать сейчас.

Пробрался в ванную комнату и посмотрел на себя в зеркало. Не особо пьян, конечно, но лучше было бы остаться у Николая. Но, с другой стороны, девушка после всего пережитого наверняка не спит. Кудеяров открыл настенный шкафчик в поисках запасной зубной щетки, но таковой не обнаружилось. Утром, выходя из дома, он помнил, что надо купить эту проклятую щетку, но в очередной раз забыл. Зато обнаружилась пластиковая бутылочка с ополаскивателем для десен. Сделал большой глоток пахнущей травами жидкости и тут же выплюнул. Разделся, залез в душ. Встал под струи воды, и почти сразу вошла Вика.

— Я устала тебя ждать. Понимаю, конечно, что у тебя дела, но мне до сих пор страшно. Как вспомню, как лежал этот…

— Он был плохой человек.

— Я знаю. Он хотел меня… Как бы сказать… Изнасиловать, в общем. Если бы не ты…

— Забудь.

Он вылез из ванной, и Вика обернула его тело полотенцем, начала растирать. Потом прижалась к нему.

— Ты меня не оставишь?

— К сожалению, завтра с утра надо быть в городе. Разбор полетов и раздача слонов. Францев со мной едет. А ты запрись дома, никуда не ходи… Книжки читай. Телевизор посмотри.

— Не хочу телевизор.

— Ну и ладно, просто отдохни, а вечером завтра сходим к отцу Петру. А если я не успею вернуться, сама сходишь. Отец Петр ждет тебя. Он ищет регента для хора и готов пригласить тебя.

— Правда?

Они легли в постель. Вика прижалась к Павлу и молчала, а он ждал, когда девушка уснет, думал о том, что случилось этим вечером. Вспоминал, как он убил единственного ненавистного ему человека на этом свете. Подонка, который заслуживал смерти, но Павел убивать его все же не собирался… Это произошло неожиданно, но вряд ли случайно. Плохо только, если проверкой будет установлено, что Трескунов не причастен ко всем убийствам, найдутся свидетели, которые подтвердят, что Трескунов во время всех этих убийств находился где-нибудь в других местах. Но при нем были найдены два пистолета, один из которых когда-то засветился во время вооруженного нападения на инкассаторов, и главная улика — кевларовый тросик, подобный тем, что использовал серийный убийца.

Но настоящего убийцу надо брать, и Кудеяров теперь не сомневался, что это произойдет очень скоро. Но тогда придется доказывать его связь с Трескуновым, а это будет сложно сделать… Как объяснить, что оба использовали в качестве удавки именно кевларовый трос, о котором не знает никто — ни журналисты, ни полицейские, а только члены оперативно-следственной группы?

Тихо затренькал мобильный, Павел взглянул на экранчик: звонил отец. Кудеяров поднялся с постели, вышел на кухню.

— Привет, — произнес он тихо.

— Прости, что беспокою в час ночи, но я только сейчас узнал, что произошло. Братец не выдержал и сообщил. Он даже сказал, что все это случилось на том самом месте.

Отец замолчал, и тогда Павел подтвердил:

— На том самом.

— Не знаю, рассказывать маме или нет. Я вообще-то в ванной заперся, чтобы она не слышала.

— Зачем ей знать? Это все равно уже ничего не изменит. Что случилось, то случилось… Веру все равно не вернуть…

— А еще брат сказал, что у тебя девушка появилась. Это правда?

— Правда.

— Тогда, может, приедешь к нам вместе с ней. Познакомишь со мной, с мамой, если у тебя с ней серьезно.

— Серьезно, — подтвердил Павел.

— Ну тогда в следующие, то есть в ближайшие выходные ждем вас. А вообще поверить трудно, что на том же самом месте подлеца настигло возмездие. Так что если у тебя есть какие-то сомнения, то…

— Я и не переживаю, — ответил Павел.

Но это была неправда.

Разговор закончился. Кудеяров вернулся в комнату и посмотрел на уснувшую Вику. Хотел разбудить ее и поговорить, попросить, чтобы она весь следующий день никуда не выходила из дома, ждала его. Когда он вернется и все объяснит ей. Расскажет, что родители ждут их в гости, а он представит ее как свою невесту.

Павел осторожно лег в постель. Вика, которая или проснулась, или просто притворялась спящей, вдруг спросила:

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Спокойной ночи, — шепнул он и поцеловал девушку.

Глава двадцать шестая

Павел ушел утром. Вика начала убирать в квартире, но вдруг позвонили в дверь. Настенные часы показывали половину десятого. Вика решила, что Павел вернулся, и бросилась открывать, распахнула дверь. Но на пороге стояла учительница начальных классов Илона Полуверова, которую все в школе называли почему-то Батон. Илона улыбалась приветливо и сочувственно. И это было странным — не улыбка, а то, что Илона пришла, — прежде она не бывала здесь, вряд ли даже догадывалась, где живет учительница музыки, а теперь появилась так внезапно.

— Можно? — спросила она и, не дожидаясь ответа, двинулась прямо на хозяйку.

Наступление оказалось таким внезапным, что Вика, не успев ничего ответить, вынуждена была оставить позиции.

— Мимо проходила, — сказала Батон и оглядела стены квартиры. Остановилась взглядом на стареньком пианино «Красный Октябрь», оценила: — Хорошо устроилась.

— Чаю хочешь? — спросила хозяйка с надеждой, что незваная гостья откажется.

— С удовольствием, а то…

Илона запнулась, не успев придумать причину своего скорого согласия, вздохнула.

Вика отправилась на кухню ставить чайник. А коллега крикнула в спину:

— Как ты?

— Да все нормально вроде.

Вика открыла холодильник, размышляя, чем бы угостить гостью, увидела пакетик с оставшимися двумя фисташковыми пирожными, которые купил несколько дней назад Павел, и достала его.

— Не знаю даже, чем тебя угостить, — крикнула она.

— А мне ничего не надо, — отозвалась Полуверова. — Отрежь батончик, намажь маслом сливочным, а сверху вареньица положи. У тебя малиновое есть?

Вика вернулась в комнату. Илона посмотрела на нее и с сочувствием и с недоверием одновременно поинтересовалась:

— А правду говорят, что на тебя вчера маньяк напал?

— Ну да, — призналась Вика, — было такое.

— Ужас какой! — покачала головой Полуверова. — Ну и как?

— В каком смысле? — не поняла девушка.

— Вообще, как все было?

— Не помню.

— Ничего-ничего не помнишь? Он тебя оглушил, и ты сознание потеряла?

— Да он не успел догнать: его застрелили.

— Все равно — ужас… — Батон снова посмотрела на пианино и продолжила: — Но я по другой причине зашла. Дело в том, что вчера экстренно был собран педагогический коллектив. Понятно, что каникулы, отпуска, но пришли все, кто остался, кого смогли отловить… Тебя хотели вызвать, но не нашли.

— А что случилось?

— Она еще спрашивает! Все обсуждали твое поведение, твой моральный облик…

— Разве я давала повод?

— А разве нет? Весь город знает, что ты сожительствуешь с полицейским следователем, который тут всего пару дней, но уже создал в городе атмосферу страха и подозрительности… Мало того, люди боятся теперь выпускать из дома своих детей и сами выходить. Как теперь всему педагогическому коллективу смотреть в глаза родителям учеников?

— Я не…

— Кроме того, этот полицейский с явно поврежденной психикой ворвался к уважаемой всеми Лидии Степановне, всячески оскорблял ее, унижал, требовал неизвестно чего… В результате этого нападения у нее сейчас предынфарктное состояние. Речь идет о госпитализации.

— Я в это не верю. И потом, при чем тут я?

— Спрашиваешь! Ты должна осудить этот его поступок так же, как осудили его все мы, ты должна поставить свою подпись под нашим коллективным письмом, написать свое собственное, в котором скажешь, что он принудил тебя к сожительству силой и под угрозами…

— Что за ерунда? Я не буду писать такое письмо.

— И не надо, мы уже написали его за тебя. Знали, как тебе будет нелегко это сделать…

На кухне раздался свисток чайника.

— Иди отключи! — приказала Батон.

Вика машинально вышла на кухню, отключила горелку. Сделала шаг к двери в комнату и остановилась. Прислонилась к стене, взбешенная, пытаясь успокоиться. Никогда прежде она не злилась так, как сейчас.

— Ну и чего ты там застряла? — прозвучал в комнате голос.

Вика отстранилась от стены, но осталась стоять на кухне.

— Решение, я понимаю, непростое, — с сочувствием крикнула Полуверова. — Но принять его надо безотлагательно. Иначе, посовещавшись, мы все решили… Единогласно решили, что если не напишешь письма или не подпишешь то, что мы по-дружески сочинили за тебя, то будешь уволена по статье…

Вика вышла из кухни и заглянула в комнату.

— По какой?

— Найдем по какой! Такую отыщем, что тебя даже на местный рынок торговать не пустят. Будешь тыркаться по городку, как та, с низкой социальной ответственностью, которую замочили на Боровой…

— Пошла вон, — спокойно произнесла Вика.

Она вышла в прихожую, распахнула дверь:

— Выметайся!

— Что-о?! — не веря, что ее выгоняют, прошептала Илона. — Да я… Ты что, не понимаешь, что ты идешь против решения всего коллектива?

— Вали отсюда, Батон!

Это подействовало.

Полуверова вскочила и бросилась к двери. Остановилась и выдохнула:

— А ведь я почти заступалась за тебя! Сказала, что у тебя от одиночества «крыша» съехала.

— Я — не одинокая. Я — счастливая, — улыбнулась Вика. — Я и тебе желаю счастья.

— Не надо мне ничего! — закричала Полуверова. — Есть вещи поважнее.

И выскочила из квартиры.

Вика закрыла за ней дверь, вернулась в комнату. Задвинула под стол тот стул, на котором сидела Илона. Подошла к пианино, открыла крышку, опустилась на стульчик и начала играть Шопена — вальс до-диез-минор. Но потом вдруг вспомнила совсем другую мелодию… Перестала играть, взяла первые аккорды и пропела:

— Как упоительны в России вечера…

И рассмеялась. Злость прошла, стало почти весело, потому что уже никто не сможет разлучить ее с Павлом. Никто-никто и никогда-никогда.

Кудеяров подъехал к опорному пункту охраны правопорядка. Францев должен был встретить его у входа, чтобы ехать с ним в город. Но участкового не было. Кудеяров посигналил, но Николай так и не показался. Времени, конечно, было еще предостаточно, но раз договаривались, то Францеву следовало бы поторопиться. Прозвучал звонок мобильного. Вызывал Романов.

— Все тут рассказывают о перестрелке, — сразу же начал он. — Говорят, маньяка задержали. Так ли это?

— Вроде того, — ответил Кудеяров.

— Так теперь, значит, любимый город может спать спокойно?

— Ну да.

— Так серийный маньяк задержан или убит? Тут ходит еще один слух, будто злодей, убивший четверых безвинных людей, застрелен при задержании. Если это правда, то Ашимов будет удовлетворен.

— Вроде того, — снова произнес Павел. — Только вчерашний злодей не убивал Алика. По факту убийства младшего Ашимова и случайно оказавшейся рядом с ним женщины могу сообщить, что там чистая заказуха. Появились улики. Так что скоро найдем виновного. Простите, но никаких подробностей сообщить не могу: и так уж выболтал больше, чем дозволено.

— Спасибо вам от всего нашего маленького тихого городка, от всего населения. Надо бы увидеться.

— Очень скоро и увидимся, — пообещал Кудеяров.

Он закончил разговор и выбрался из автомобиля. Вошел в помещение, увидел за столом Николая и продавщицу из магазина «Тысяча мелочей». Участковый пил чай с бутербродами, а девушка наблюдала за ним восторженными глазами. Ощущение было такое, будто они уже давно сидят здесь.

Павел поздоровался, показал Францеву на свои часы, а девушке сказал:

— Что же вы, Лена, в такую рань? Магазин ваш открывается только через полтора часа.

— А я специально сюда зашла. Мне еще вчера подруга позвонила и сообщила о перестрелке.

— Уже кто-то в городе знает? — не поверил Кудеяров.

— Весь Ветрогорск в курсе, — ответила девушка. — Когда вы накануне сказали Коле, чтобы он взял побольше патронов, я не поверила и даже подумала, что вы шутите так. Даже обидно немного стало, что за дурочку меня принимаете. Но теперь…

— А можно уточнить, кто вам сообщил о вчерашнем происшествии?

— Да много кто. Ведь столько машин полицейских на трассе было. Подруга, которая в магазине вместе со мной работает, специально с мужем туда съездили посмотреть. Она и сообщила, так и сказала: твой шериф маньяка застрелил.

— Кто? — удивился Павел.

— Шериф, — Лена показала глазами на Францева, — Колю теперь только так и называют.

— Да ладно, зачем уж так, — смутился Николай. — Я просто делал свою работу.

— Все считают тебя героем, — возразила девушка. — Теперь можно ничего не бояться, раз ты у нас есть. А вас наградят?

Кудеяров кивнул.

— Вероятно. Сегодня должны сказать.

Николай поднялся.

— Я готов.

Лена тоже быстро вскочила. Шагнула к участковому, и тот быстро поцеловал ее в щеку.

— Прости, Лена, не удержался.

— Как раз наоборот. Так и надо: решительно. Возвращайтесь скорее — я буду ждать.

Францев пошел к выходу, а девушка шла рядом. Втроем вышли из опорного пункта. Николай запер дверь, а потом повернулся к Лене:

— Дождись меня обязательно, потому что я хочу сказать тебе что-то очень важное.

Он покосился на Кудеярова, и Павел отошел к автомобилю.

— Очень важное? — переспросила девушка. — А что именно?

— Короче, я хочу сделать тебе предложение.

— Какое?

— Да я сейчас спешу… Хотя ладно, скажу, а ты пока подумай, пока я отсутствую. — Он махнул рукой: — Чего уж тут скрывать! Хочу на тебе жениться….

— Я согласна, — кивнула Лена.

— Тогда тем более жди. Потому что я вернусь и сделаю тебе свадебный подарок. Дело в том, что я сегодня оформляю квартиру… В смысле, покупаю. Ты понимаешь, копил много лет. А теперь подумал: зачем она мне, тем более одному, и решил, чтобы она была оформлена и на тебя.

— Зачем? Я и так согласна.

— Это чтобы ты не сбежала никуда, — строго произнес Францев и засмеялся.

Глава двадцать седьмая

Когда уже подъезжали к городу, Кудеярову позвонил дядя:

— Едете? Отлично. Николай в белой рубашке, надеюсь? Потому что журналисты уже все пронюхали и требуют, чтобы я устроил для них пресс-конференцию. Я Францева им представлю. Народ должен знать своих героев. Из твоего ведомства мне тоже звонили, благодарили за содействие… Вот такие дела. Хотя… — Генерал понизил голос: — Тут проверили Трескунова на предмет причастности ко всем этим убийствам… По одному эпизоду — со второй жертвой — есть нестыковки. Его жена сказала, что весь вечер прошлой субботы он был в кругу семьи.

— От его дома до места убийства двадцать минут не самой быстрой езды. И потом, жена покажет все, что угодно.

— Это понятно, но я больше по другому поводу звоню. Рассказал твоим родителям, что у тебя есть девушка. Я не поторопился, нет? Так вот, они хотят с ней познакомиться, да и я, признаться, тоже. В ближайшие выходные приезжайте к отцу. И я туда со своей Марусей подгребу. Лады? И еще, напоследок. Проверили контакты Трескунова по его мобиле… Волосы дыбом встают, когда узнаешь, с кем он был связан! Все сплошь уважаемые имена…

Пресс-конференция прошла в штатном режиме. Присутствовало и телевидение. Францев отвечал на вопросы, а потом ему перед камерами вручили новые погоны с двумя просветами. Генерал-майор Кудеяров еще сообщил, что участковый представлен к ордену, областное управление внутренних дел в самое ближайшее время решит и жилищную проблему ценного сотрудника.

Майор юстиции Кудеяров стоял в сторонке и радовался за друга. Никто на него особого внимания не обращал.

Дядя предложил пообедать, а может быть, сразу поужинать вместе, но Павел отказался, сказав, что у них в Ветрогорске сегодня одно неотложное дело.

— Какое? — удивился Николай.

— По дороге расскажу.

То, что участковый услышал от Кудеярова, его немало удивило. В другое время он поспорил бы, но сегодня он был счастлив — счастлив от того, как начался этот день, и того, что произошло потом. В кармане у него были новые погоны, да и вообще жизнь изменялась стремительно.

Возле места, где Трескунов напал на Вику, Павел остановил машину, но выходить не стали. Павел окинул пространство взглядом, задержавшись немного на ободранном стволе сосны, где мелом были обведены кружочками места попадания двух пуль.

По прибытии в Ветрогорск Францев помчался к магазину «Тысяча мелочей», намереваясь попросить свою теперь уже невесту пришить новые погоны к форменному кителю, а потом отправиться вдвоем оформлять квартиру, подаренную ему Васей Кульком. Кудеяров сидел, глядя в окно на проплывающие в небе облака и птиц. Заниматься чем-то иным ему уже не хотелось. Еще день или два, и он покинет этот город навсегда. Уедет один или с Викой. Хотя, скорее всего, ей придется задержаться, чтобы оформить свое увольнение из школы, потом он вернется за ней, за ее вещами, заберет, и тогда уже точно — прощай, Ветрогорск. Прощай, тихий городок! Прощай навсегда!

Он позвонил Вике и спросил, собирается ли она к отцу Петру.

— Конечно, — ответила девушка. — Обязательно пойду, ведь это так важно. — А ты когда приедешь? — спросила она после некоторой паузы.

— Постараюсь успеть, — ответил он.

Через час с небольшим вернулся Францев. Рассказал, как все у него прошло. Посмотрел на часы и начал снимать с себя парадную белую рубашку.

— Ну что, собираемся? — спросил он. — Время не ждет.

Вика прошла мимо церкви, дверь которой была закрыта. Ускорила шаг, навстречу ей со стадиона шли мальчишки, перепасовывая друг другу футбольный мяч. Вика посторонилась, пропуская ребят. Вскоре их крики остались позади. На крыльце школы и в школьном дворе никого не было. Улица впереди была пустынной. Двумя плотными зелеными рядами стояли туи.

Не доходя двух десятков шагов до того места, где в прошлую пятницу она обнаружила тело Карины, Вика невольно сбавила шаг. Подумала даже перейти на другую сторону дороги. Но потом все же пошла прямо, стараясь не смотреть туда. А еще она очень боялась встретить Лидию Степановну, которая наверняка начнет выяснять отношения. Но пока все было тихо и никто на улочке не показывался.

— Стоять! — раздался крик позади Вики, она вздрогнула и обернулась.

Увидела, что к ней бежит человек, а другой, выскочивший из-за угла забора, вдоль которого тропинка уходила в лес, мчится ему наперерез. Оба человека столкнулись и упали на землю. И тут же из-за туй появился участковый Францев и тоже бросился в схватку. И это было страшно. Страшнее всего, что среди схватившихся людей был и Павел, который неизвестно как здесь оказался — ведь он уезжал к начальству.

Кудеяров перевернул человека на живот, скрутил ему руки за спиной и надел наручники. Затем поднялся и посмотрел на Вику:

— С тобой все в порядке?

Он говорил спокойно, словно ничего не произошло, а взгляд у него был совсем дикий. Так показалось Вике.

— А это кто? — прошептала она, показывая на лежащего в наручниках человека.

Похоже было, что она не помнила Погудина, которого если и видела когда, но не знала.

— Да это шутник один. Хотел тебя напугать, — объяснил Павел. — Ты иди. А мы с ним побеседуем.

Участковый тоже поднялся, но тут же опустился на колено, придавливая им задержанного.

— Здрасте, Вика, — сказал он, неизвестно чему улыбнулся и добавил: — Как-то так, одним словом.

В этот момент ей стало по-настоящему страшно.

— Что это такое! — заплакала она. — Вчера одно, сегодня другое… Почему где ты, Паша, всегда такой ужас?

Кудеяров подошел к ней, но девушка отшатнулась.

— Мне страшно. Я боюсь теперь ходить здесь.

— Ничего, — ответил Павел. — Это пройдет сейчас. Беги к отцу Петру, он ждет. Чаю там попьете, ты успокоишься.

— Я не могу.

— Беги быстрее, я сказал! — прикрикнул Павел.

И Францев тоже сказал:

— Иди, Викуля, это наша работа. Не надо смотреть.

И она попятилась, сделала два шага и побежала. Но пробежала мимо участка адвоката Куравина, мимо калитки отца Петра, помчалась дальше…

— Куда это она? — удивился участковый.

— Пускай, — ответил Павел. — Погуляет, успокоится.

Погудин задыхался, пытаясь вывернуться, но Францев прижимал его к земле прочно.

— Мужики, отпустите! — прохрипел Погудин. — Я же в самом деле… Розыгрыш это…

— Мы знаем и про Карину Сорокину, и про Алика, и про другую девушку. И как ты «Хонду» угонял, — произнес участковый. — При тебе и тросик кевларовый… Дошутился ты!

— Майор и ты, капитан. Мужики! — взмолился Погудин. — По-человечески прошу… Вы же Васю Кулька отпустили. А на нем убийств больше. На нем жмуриков немерено. Отпустите! Прямо сейчас зайдем ко мне, у меня в сейфе пол-лимона бакинских. Все вам отдам. Еще карту рублевую дам — там еще на сто тысяч баксов. Отпустите!..

— Тебе Карину Лидия Степанова заказала?

— Откуда ты… Ну да, она. Она же Мишу, мужа своего, убила. Он хрипел, сначала просил лекарства, потом уже совсем… Задыхался и умолял позвонить в «Скорую». А Лидия Степановна кукиш ему к носу. Стояла рядом и радовалась… Кричала: «Сдохни, сволочь! Это я тебя убила, этими вот таблетками, которые ты за лекарства принял». Но она не знала, что в комнате Друяна скрытая камера была. Для чего он ее поставил — не знаю, видимо, хотел видеть, как жена у него деньги из стола тырит… А я вывел изображение и на свой монитор. Короче, потом решил с нее денег снять…

— Шантажировал ее?

— А чего такого? Ей запись показал. А она спокойная такая, говорит: «Триста тысяч баксов дам, только ты еще Карину Сорокину кончить должен». Вот я и согласился. Деньги неплохие, а девица эта пропащая, она и не нужна никому…

— А другую зачем?

— Так чтобы со следа вас снять, чтобы вы думали, что это серия. Маньяк с кевларовой удавкой. Отпустите!

— Алика зачем?

— Так он мне сказал, что знает кое-что про Уманского… И я тоже копал под него. Много чего нарыл. Выяснил, что он — тот самый директор «Алтайлеспрома». Его все ищут. Он у бандитов одиннадцать миллиардов рублей увел. Неужели не знаете? Я вам его сдам, только отпустите и дайте слово, что ментам не выдадите.

— Обещаю, — сказал Кудеяров.

— Паша, ты что? — не поверил своим ушам Францев.

— Слово даю тебе, бывший майор Погудин, что не сдам тебя операм. И капитан Францев не сдаст, я ему не позволю. Клянусь памятью покойной жены.

Николай отошел в сторону, отвернулся и закрыл лицо ладонями.

— Ну ты и сволочь, товарищ майор юстиции! — прошептал он.

Но Кудеяров даже не обернулся. Он продолжал наседать на Погудина.

— Где у тебя компромат на Лидию Степановну?

— В домашнем сейфе, где и бабло, там же информация на Уманского, который не Уманский вовсе, а Белозеров Игорь Петрович.

— Как сейф открывается?

— С сенсорного дисплея. Наберете код — номер моего автомобиля. Там хватит на всех ваших потомков, если Белозерова раскрутите. Снимите браслеты…

— Я не обещал этого делать, — произнес Кудеяров. — Я только говорил, что ментам не сдам.

Он достал из кармана телефон и набрал номер.

— Рустам Фарухович, я обещал вам найти убийцу вашего сына. Забирайте, я тут на Боровой неподалеку от ваших ворот — там, где девушку убили.

— А-а-а! — заорал Погудин. — Сволочи! Сволочи! Сволочи!

— Крики слышите? — спросил Павел в трубку. — Вот как раз там я и жду вас. Поспешите.

И почти сразу из ворот резиденции Ашимова выскочили люди, а впереди всех сам бежал грузный Рустам Фарухович. Подойдя, он посмотрел на Погудина и, казалось, не удивился.

Потом обнял Кудеярова:

— Спасибо, брат. Не забуду.

Обнял и Францева:

— Не забуду.

Его люди подняли связанного Погудина и понесли его к открытым воротам, где их уже ждали другие люди.

Францев смотрел на все это, а потом вздохнул:

— Жестоко ты с ним.

— Но я же его не бил и не пытал. Да и он — не жертва: на его совести четыре трупа… Получил бы этот гад пожизненный срок. Там жизнь, разумеется, не сахар, но он был бы жив, а тех-то уже не вернуть. Нет Карины, которая любила, мечтала о чем-то, стихи писала. Сиротой остался мальчик, который, по большому счету, никому, кроме матери, был не нужен… А вдруг не получит бывший майор пожизненного? Деньги у него есть, адвокаты найдутся. Вон его сосед Куравин всех городских судей знает. Договорился бы на срок минимальный. А потом отпустят Погудина по состоянию здоровья условно-досрочно. Тебе такой вариант больше нравится?

— И все равно. Ты представляешь, что сейчас Ашимов с ним сделает?

— Тебе жалко убийцу? Ладно, пойдем в дом Погудина. Заберем то, что он накопал на Уманского, и кино заберем про то, как Лидия Степановна, ненавидящая весь мир, убила своего мужа… Сеяла тут разумное, вечное!.. А ведь она же уже и билет к дочери в Гамбург заказала. Через две недели должна была улететь. Много ей, как мне кажется, не дадут: все тот же ушлый сосед-адвокат поможет, но прощать ее тоже нельзя.

— Погудин еще что-то про какие-то деньги говорил.

— А их ты завтра отцу Петру отнесешь. Отдашь на храм. Скажешь, что в лесу нашел.

Сейф открылся легко. Погудин не обманул с кодом. Внутри лежали пачки долларов, а еще пачка российских пятитысячных, перетянутая банковской лентой пластиковая папка. Кудеяров сразу открыл папку и вынул из нее распечатки каких-то документов.

— То самое, — произнес он.

Посмотрел и вернул документы в папку, которую тут же свернул в трубку и спрятал за пазухой.

В сейфе еще стояла картонная коробка из-под картриджа. В ней хранились флешки и карты памяти. Павел забрал их вместе с коробочкой.

— Дома разберемся, — произнес он и посмотрел на участкового.

— Там еще пистолет лежит, — напомнил тот.

— Пусть лежит. Это полицейская «беретта девяносто шесть», магазин на одиннадцать патронов. Вряд ли пистолет здесь хранится на законных основаниях. Все равно нам сюда с обыском приходить, когда жена Погудина вернется и заявит об исчезновении мужа. А деньги забирай.

— Рубли тоже? А то мне как раз такие же подсунули в свое время.

— Ну тогда оставь рубли здесь.

Доллары сложили в полиэтиленовый пакет с логотипом универсама «Нью-сити». Дверь сейфа закрыли, а потом решили осмотреть дом. Обо-шли все комнаты, проверяя на наличие камер внутреннего и наружного наблюдения. К удивлению обоих, камер не было. Зато обнаружилась комнатка, оборудованная монитором, на который выводились изображения с камер слежения. На стенах висели распечатки особо впечатливших Погудина моментов. Голая блондинка — жена Ашимова входит в бассейн, пьяный Вася в квадрате, вывалившийся с водительского сиденья подъехавшего к крыльцу его дома автомобиля. Лидия Степановна Друян, показывающая кукиш умирающему мужу…

— Посмотри, — обратился к Францеву Павел. — Там, случайно, нет записи того, как мы сюда входим?

— Все уберу сейчас, — пообещал тот. — Зря, что ли, я за пультом охраны полтора месяца сидел, когда меня от оперативной работы отстранили.

Он старательно не смотрел Кудеярову в глаза.

— Ну что, осуждаешь меня? — спросил Павел. — Мол, методы майора юстиции, мягко говоря, противоречат закону.

— Это-то нормально, — усмехнулся Францев. — Я же на службе давно и не такое видал. И то, что Погудина на расправу отдал, ладно. Понимаю: он заслужил. Я про Вику и тебя сейчас подумал. С какой легкостью ты ее сюда направил, а вдруг…

— Никакого вдруг, мы же с тобой рядом были. Она даже испугаться не успела.

— Да я не о том, — вздохнул Николай. — Вчера ты вовремя подоспел и застрелил того… Сегодня опять девочку подставил. Просто не любишь ты Вику. Тебе отомстить за жену было важнее, а Гореловой ты легко рискуешь. А говоришь, что любишь вроде как…

— Почему «вроде как»? — удивился Кудеяров. — Люблю.

— Незаметно, — покачал головой Францев и отвернулся.

Когда они вышли на улицу, уже начало смеркаться.

— Ну я домой, чтобы это вот не потерять, — произнес участковый, показывая на свой набитый деньгами пакет. — А ты за Викой?

Павел кивнул. Но Францев оставался на месте.

— Еще есть вопросы? — догадался Павел.

— Только один. Ты когда догадался, что убийца Погудин?

— Не знаю даже. Сначала были сомнения. Почему человек, опытный в подобных делах, устанавливает камеры с таким небольшим сектором обзора? Почему высокие и густые туи заслоняют наблюдение и Алексей Алексеевич как гарант безопасности своих соседей не подстриг их? Почему Карину убили на том единственном участке улицы, где исключена полностью даже теоретическая возможность попадания момента убийства на камеру? Потом и с территории того рыбачьего домика пропали камеры видеонаблюдения, а узнать, что всю охранную систему устанавливала фирма Погудина, труда не составило. И в поселке, возле которого убили вторую девушку, сигнализацию на некоторые дома устанавливала именно фирма «Периметр». Там и сейчас их реклама висит. Ты проходил мимо и не обратил внимания. А еще кто-то угнал мою машину, а такое мог сделать лишь человек, в совершенстве знающий, как отключить автомобильную сигнализацию и как быстро завести двигатель. И с кевларом, если честно, он прокололся. Рассчитывал изобразить маньяка, который постоянно использует такой дорогой расходный материал. Он, видимо, даже не приобретал кевларовый тросик в магазине, чтобы не смогли опознать, а взял со склада своей фирмы. Опытный, уверенный в себе человек. Потом он уж как-то сразу не поверил в убийство Алика Ашимова, если ты помнишь, изобразил такое удивление — как барышня, ей-богу. А убрал он Алика, скорее всего, по просьбе Романова, чтобы помешать свадьбе. Конечно, нам теперь это доказать невозможно. А вот Ашимов, вероятно, уже догадался, кто заказчик. Васи Кулька нет. Остается лишь Романов, который своими руками ничего никогда не делает. А помнишь, Карина записала новый телефон некоего человека, которого она обозначила как «Пог». Ты решил, что это Погосян. А я проверил: номер был оформлен на бывшего сотрудника фирмы «Периметр», которого полгода назад Погудин уволил. Только я это сегодня узнал и уже практически не сомневался.

— Выходит, Карина знала, что Погудин копает под Уманского?

— Судя по всему, поняла. Очевидно, он и ее расспрашивал о любовнике, а она не дурочка — сообразила. Не случайно на странице ее ежедневника, на которой был записан новый телефон Погудина, стояла запись «Убить гадину!». Наверное, номер был внесен и в ее телефон, поэтому Погудин перестраховался и забрал сим-карту. А потом появился этот залетный украинец, который пообещал прислать Уманскому киллеров. Если бы Лидия Степановна не попросила Погудина убить Карину, возможно, все сейчас было бы…

— Но как она могла обратиться к соседу с такой просьбой?

— Так она очень циничная баба. Точно знала, чем занимается ее муж, обыскивала его комнату, находила деньги, очевидно, немалые. Потом убила и самого Друяна. А Погудин все это увидел на записи скрытой камеры и когда решил шантажировать старушку, то получил встречное предложение. Встретились два очень циничных и жадных человека.

— И что теперь?

— Романову я сегодня утром в телефонном разговоре намекнул, что нет никакого маньяка, дескать, девушек убивал застреленный при задержании Трескунов, а вот Алика с проституткой задушил совсем другой человек, которого задержат в самое ближайшее время: улик против него уже предостаточно. А я задержу или Ашимов — неважно. Думаю, что Дмитрия Даниловича уже нет в городке. Скрываться просто так он долго не собирается и уже сейчас наверняка предпринимает какие-то действия.

— А что он может сделать? Сыграть на опережение? Ликвидировать Ашимова?

— А что ему остается? Рустам Фарухович сам это прекрасно понимает. Романова он найти не сможет, а тот знает, где его искать. Из дома лишний раз Рустам Фарухович выйти не рискнет, потому что вокруг лес и с любого дерева просматривается весь его участок. Один выстрел, и все — через лес можно за пятнадцать-двадцать минут выйти на дорогу и скрыться. Так что, скорее всего, Ашимов предпочтет перебраться в края, где деревьев очень мало и где чужие не ходят.

— А Уманский кто такой? Ты его тоже просчитал?

— Для меня он представлял наибольший интерес, потому что это был человек-загадка. Но, когда ты вспомнил про какого-то финансиста из ориентировки, в которой на него было много чего, в том числе его умение танцевать, я позвонил дяде, а у того профессиональная память исключительно цепкая. Так вот, генерал сразу выдал мне про Уманского, то есть про Белозерова, очень много интересного.

— И что же?

— Начнем с того, что Леонид Владимирович… Не могу перестроиться… Этот Игорь Петрович окончил военное училище в Новосибирске, попал на вторую чеченскую войну. Потом уже, будучи старшим лейтенантом, был тяжело ранен, оказался в госпитале, долго лечился и был комиссован. По специальной программе реабилитации бывших военнослужащих получил второе высшее по специальности «финансы и кредит». Пришел на работу в крупную финансовую корпорацию «Алтайлеспром». Название благозвучное, контора финансировала лесную промышленность не только на Алтае, но и почти во всей Сибири, давала кредиты, занималась лизингом. Но это официальная деятельность, а на деле фирма пожирала тех, кто реально этим занимался, соответственно — вымогательство, отмывание средств, обналичка, вывод средств за рубеж. Там такой оборот был — больше годовых бюджетов некоторых регионов. Соответственно у преступников были прочные связи с правоохранительными органами и даже с высшим руководством некоторых субъектов Федерации. Руководство фирмы — подставные люди, а на деле всем заправляли многократно судимые личности. Всех директоров время от времени убирали, чтобы списывать на них исчезновение некоторых сумм. Руководители корпорации пропадали, будто бы сбежали, что-то там прихватив. Молодой новый сотрудник очень быстро поднялся по служебной лестнице… Но Игорь Петрович, видимо, понимал, что его ждет, и очень скоро стали гибнуть один за другим все организаторы преступного бизнеса. Причем оставшиеся в живых думали все, что угодно, решили даже, что это кто-то из их круга мочит партнеров, устроили перестрелку… Ну тут уже подключились специалисты из Москвы. Повязали тех, кто остался. А Белозерова не нашли. Решили, что и его где-то закопали. К тому же сразу выяснилось, что отсутствуют почти все средства, которые преступники вывели из оборота. Насчитали без малого одиннадцать миллиардов рублей. До сих пор ни копейки из этих средств не нашли, хотя такие деньги спрятать невозможно. Видимо, бывший командир разведроты неплохо изучил еще и финансы… Вот и все. Другое дело, что Погудин, начав заниматься этим делом, сразу сравнил две фотографии — Белозерова и Уманского. В его подборке документов есть заключение известных пластических хирургов, которые в один голос утверждают, что на снимках один и тот же человек. Там даже стрелочками на лице указано, какие операции делались. Нос, подбородок, скулы…

— И что теперь?

— Да ничего. Сейчас я пойду и отдам эту папочку Уманскому… Тьфу ты! Белозерову этому. И заберу Вику.

Друзья разошлись. Кудеяров шел по улице мимо дома адвоката, мимо дома отца Петра, прислушался к тому, что происходит на территории Ашимова, но там было тихо. Наконец, добрался до калитки участка Уманского. Дверь была приотворена. Павел вошел и сразу увидел небольшую беседку, в которой на скамеечке под плетенным из ивовых прутьев абажуром сидели рядом хозяин и Вика Горелова. Павел помахал им рукой, и Леонид Владимирович ответил тем же. Девушка сделала вид, что не заметила, и отвернулась в сторону.

Уманский поднялся и шагнул из беседки навстречу гостю. Вика осталась сидеть.

Хозяин подошел и не стал протягивать руки, чтобы поприветствовать Павла. Спросил только:

— Что тут у вас случилось?

Кудеяров подумал немного и все же признался:

— Взяли настоящего убийцу Карины и Алика. Но я отдал его Ашимову, хотя вы просили предоставить его вам.

— Это ваше право, — сказал Уманский. — Объясните только, почему вы девушку использовали как живца.

— Ей ничего не угрожало. В крайнем случае я всегда бы успел выстрелить.

Он посмотрел на Вику. Не отрывая взгляда, подошел к беседке:

— Вообще я за тобой. Пойдем!

Вика помотала головой.

— С тобой не пойду. Потому что ты злой… Я тебя встретила, думала, что все у нас будет хорошо. Надеялась, что я забуду Леню… Это я про него тебе рассказывала. Представляешь, каково мне было встречать его здесь, знать, что он теперь с другой! Я правда до этого хотела забыть его… Но теперь поняла… Я и тогда побежала к нему, чтобы поговорить, и нашла убитую Карину. А потом приехал ты… Я поверила тебе. А ты отправил меня сюда, чтобы поймать убийцу! Знал, что он на меня бросится, а ты его схватишь. А если бы ты не успел? Прости, но теперь я останусь здесь.

Кудеяров посмотрел на Уманского, вернее, на человека, жившего под его именем, который теперь возвращался в беседку. Он вошел и сел рядом с Викой.

— А вам-то самому, Игорь Петрович, нужна Вика? — спросил Павел.

— Очень нужна, — сказал Уманский-Белозеров и тут же прижал к себе девушку. — И всегда была нужна. Я даже поэтому и жил здесь, чтобы хоть иногда видеть ее, а она всегда убегала при встречах со мной…

— Я бы давно пришла, но ты с Кариной был, — сказала Вика и начала вдруг улыбаться, понимая, что все, о чем она мечтала, наконец-то случилось.

Любимый наклонился и коснулся губами ее виска.

— Прости, просто решил, что потерял тебя навсегда… — шепнул он. — Но теперь все будет иначе… Мы уедем отсюда и начнем новую жизнь.

— Зачем? — спросил Кудеяров. — Это я уеду и начну новую жизнь. Уеду, а вы меня забудете. А я никому ничего… Так что будьте счастливы. Я в самом деле рад, если у вас все хорошо. Ты права, Вика: Игорь Петрович лучше меня…

Павел вынул из-за пазухи пластиковую папку и протянул Уманскому-Белозерову.

— Тут кое-какие документы, весьма интересные для вас. Один нехороший человек их нарыл и готов был пустить в дело.

Игорь Петрович положил папку на стол перед собой.

— Посмотрю на досуге. А вы шли бы отдыхать. Столько дел здесь наворотили — устали, наверное.

Кудеяров посмотрел на Вику, но она, не дожидаясь его слов, покачала головой.

— Прощай, — сказал Павел.

Он повернулся и направился к калитке. Сделал несколько шагов и, словно передумав уходить, остановился.

Обернулся.

— Игорь Петрович, а все-таки кто такой настоящий Уманский?

— Младший брат моей матери. Он всего на двенадцать лет старше меня. Да и похожи мы с ним были. Мне лишь небольшая пластика потребовалась.

Эпилог

Карину Сорокину похоронили на местном кладбище. Народу собралось немного. Алена с мужем Аркадием, мать Карины с внуком, участковый со своей невестой, Павел и, разумеется, отец Петр с женой. Уманский пришел один — Вики с ним не было, очевидно, она не хотела встречаться с Павлом.

После похорон Уманский позвал всех на поминки, но Кудеяров и Францев отказались. Вместе они возвращались к опорному пункту. Под руку с Николаем шла его невеста. Заявление они уже подали, и свадьба должна была состояться в самом начале сентября.

Они уже миновали рынок и прошли мимо магазина «Тысяча мелочей». Стали прощаться с Кудеяровым, зная, что тот должен уехать. И в этот самый момент ему позвонил Ашимов.

— Я вам кое-что должен, — напомнил он.

— Ничего вы мне не должны.

— Я так не могу: дал слово — надо держать.

И тут же пошли гудки. Кудеяров не стал перезванивать и переспрашивать.

Все выяснилось, когда он открыл свою «Хонду». На заднем сиденье лежал небольшой портфель. Павел заглянул в него и обнаружил две запечатанные в полиэтилен упаковки пятитысячных купюр.

— Ты еще не отнес отцу Петру то, что мы нашли у Погудина? — спросил он участкового.

— Как раз вечером сегодня планировал, — ответил Францев.

— Тогда прихвати и это, — сказал Кудеяров, протягивая участковому портфель.

Они стали прощаться. Обнялись, и Николай спросил:

— Не жалеешь, что с Викой ничего не вышло?

— Главное, чтобы она не переживала. Но, мне кажется, ей не до переживаний сейчас. Она уже давно любит Уманского, а со мной у нее было от безысходности. Дай им бог счастья обоим.

— Это да, — согласился Николай и еще раз напомнил: — Жду тебя на своей свадьбе.

На свадьбе Николая и Лены Кудеярова не было: его перевели в Москву, на новую ответственную должность, и он не смог приехать — поздравил по телефону.

А еще раньше состоялась свадьба нового мэра городка Ветрогорска Леонида Владимировича Уманского. Народу в «Маме Роме» было немного, но Францева с будущей женой пригласили, как и вернувшегося в родные пенаты Васю Кулька, а еще Романова и напросившегося Эдика Погосяна. Ашимова не было: он за месяц до события отправился на свою историческую родину. На городской площади в честь молодоженов прогремел салют. Гремел так громко, что дискобол-динамовец после очередного залпа каждый раз вздрагивал.

Виктория Уманская начало учебного года встретила в новой должности: ее назначили заместителем директора школы. Первой ее пришла поздравить искренне радовавшаяся учительница начальных классов Илона Полуверова по прозвищу Батон.

Лидию Стапановну Друян обвинили в умышленном убийстве, но в процессе судебного заседания адвокату Куравину удалось поменять страшную статью на сто девятую — убийство по неосторожности. В результате суд определил для Друян наказание в виде лишения свободы сроком на два года условно. Что, впрочем, не помешало Лидии Степановне ускользнуть в Германию. Туда же, в Гамбург, перебралась и Марина Погудина, решив не ждать, когда отыщется ее муж. Дом Друян и дом Погудиных были выставлены на продажу.

А в тихом городке началось большое строительство.

Сноски

1

Песня из репертуара Ф. Шаляпина «12 разбойников», на стихи Некрасова.

Content

Екатерина Островская
Демоны прошлой жизни

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Эпилог

Сноски