Начальник уголовного розыска. Непридуманное

Константин Павлович Бахарев

Криминальный облом

Женщин грабили каждую субботу, три недели подряд. Причем, примерно, на одном и том же месте. После посиделок в кафе и ресторанах, которые в райцентре находились на одной улочке, подвыпившие дамы, из тех, кому не повезло поймать себе кавалера на ночь, возвращались домой через темные дворы пятиэтажек, густо заросшие кустами и деревьями. Притаившийся злодей выбирал наиболее подходящую, то есть еле державшуюся на ногах даму, подбегал к ней, махал пистолетом перед раскрашенным личиком, орал страшные вещи, отбирал золотые сережки, цепочки, прочие бранзулетки, выхватывал сумочку и убегал.

Жертвы обычно приходили в себя уже дома. Утром, поплакав от одиночества и боли материальных утрат, они шли в милицию.

За три недели заявлений от одиноких дам накопилось около десятка. Но искать было некого. Примет было немного-высокий, худой, с очень большим размером ступней. Размер ноги установили эксперты, нашедшие отпечатки после одного из нападений, недалеко от места грабежа. Но кому они принадлежали, прохожему или наглому преступнику, было неизвестно. Поскольку больше данных не было, решили считать, что эти следы оставил полночный негодяй.

Начальник уголовного розыска, услышав от главного милиционера района-полковника Дудукина мнение о качестве работы оперов по раскрытию грабежей, грозивших испортить показатели работы, собрал у себя совещание.

Хмуро осмотрев оперативников, нач. УР, он же майор Кусаков, повторил слова Дудукина о том, что в жизни дураков и неумех хватает, но никогда не думал, что все они работают в уголовном розыске. При этом авторство этого высказывания Кусаков цинично присвоил себе.

Парни опустили головы, и ждали, когда кончится вступление и шеф перейдет к реальным делам.

План Кусакова был прост и перспективен. По криминальному маршруту решили пустить женщину-милиционера, а по пути ее прохода устроить многочисленные засады.

Мероприятия по отлову начинались с пятничного вечера, и заканчивались в ночь на понедельник. Для себя Кусаков выбрал наиболее сложное и тяжелое занятие. Он оставался в своем кабинете, вместе с рацией, и прослушивал эфир.

Около полуночи, в пятницу, оперативники потянулись по заранее определенным местам засад. Всего по кустам спряталось человек десять.

Подставную "потерпевшую" нашли в отделе дознания. Требования были просты. Не очень высокая, не очень плотная, и в то же время не очень уж субтильная, чтобы смогла продержаться пару секунд, пока не подбежит подмога при нападении грабителя.

Выбор пал на Свету. В случае успеха операции ей пообещали премию и два отгула, при провале-просто отгул. То есть, грамотно заинтересовали. Оперативникам за поимку злодея не гарантировали никаких социальных льгот.

Света, снабженная газовым пистолетом и перцовым баллончиком, шла по маршруту.

Опера, вместо того, чтобы смотреть за кустами, глядели на нее из-за густых веток сирени, акации и прочих тополей. Света была такая, привлекательная. Но, к сожалению, на жертву она никак не походила.

Походка твердая, уверенная. Взгляд внимательный. Одна рука около сумочки, там, где оружие.

Света прошла свой маршрут без проблем. Сейчас ей предстояло посидеть часик в райотделе, и, переодев блузку, повторить боевой проход.

Оперативники в кустах заскучали. Они почему-то считали, что злодеян нападет именно на их сослуживицу и расслабились.

В это время мимо притаившихся в темноте вооруженных мужчин пошла дама средних лет, еле-еле ковылявшая на высоких каблуках. Она шла, понурив голову, и вяло размахивала сумочкой. Ей сегодня явно не повезло. Удовлетворение основного инстинкта переносилось на следующие выходные.

Вдруг из зарослей акации, буквально метрах в трех от одной из засад, выскочил паренек, и изрыгая матершинные угрозы, помчался к одинокой женщине. Та остановилась, и покачиваясь, смотрела на нападавшего.

Грабитель, размахивая чем-то в одной руке, другой начал выдирать сумочку у дамы.

Тут же выскочили из листвяных схронов сбросившие оцепенение опера.

Все десять ментов, выхватив стволы, мчались на задержание. Все орали различные угрозы. Причем, их слова практически не отличались по форме от тех, которые только что выкрикивал грабитель.

Окружив женщину и ее злонамеренного попутчика, оперативники начали хватать жулика за шиворот, за грудки, заворачивать в различные узлы его руки и ноги. При этом угрожающе тыкали ему под нос табельные пистолеты имени Макарова.

Женщина, попавшая в круговерть из матюков, толчков и огнестрельного оружия, вдруг издала страшный пронзительный вопль и быстро сорвалась с места. В общем-то, ее можно понять. Шла, грустила, а тут толпа, то сумочку вырывают, то пистолетом в бок тычут.

Потерпевшая скрылась в ночи, а закованного вдоль и поперек преступника привезли в райотдел.

Утром начались заморочки. Оказалось, что задержанный по виду натуральный хлюпик, полтора метра ростом, и детским размером ноги. Сначала это не смутило Кусакова, но тут выяснилось, что неизвестно на кого он нападал. Жертва ночной агрессии, после побега с места происшествия, не подавала о себе знаков. По закону, получалось, что менты просто задержали подростка, который с пистолетом-зажигалкой гулял во дворе. Под имеющиеся приметы он не подходил, и вряд ли бы его опознали пострадавшие ранее дамы.

Дудукин, пригласив к себе Кусакова, повторил свое высказывание об умственном состоянии тех, кто работает в угро. Тот задумался.

Поскольку главной задачей милиции является не поимка преступников, а работа с показателями, нач. УР начал приглашать к себе ранее ограбленных женщин на беседу.

Пользуясь врожденным даром убеждения, он смог уговорить их, что на самом деле преступник был маленького роста и очень походил на задержанного. Если ему резонно возражали, что вряд ли он согласится вернуть похищенное, поскольку грабил-то раньше не он, Кусаков сообщал, что судье все равно, с кого взыскивать деньги. Главное, что это тоже бандит, и пускай расплачивается за грехи своих дружков. Особо щепетильных в смысле справедливости и конкретности возмездия гражданок не нашлось, и мелкого злодея осудили за все ночные грабежи. То, что он якобы приехал в райцентр за два дня до своего налета, а до этого был в гостях у бабушки в Южно-Сахалинске, и даже показал билеты, судью не впечатлило.

А грабежи прекратились. По городу прошел слух, что следующая засада никого не будет брать живым, а сразу стрелять в голову. На мнительных злодеев это подействовало.

А настоящего грабителя взяли через месяц, за квартирную кражу. При этом, воздействуя на его совесть, уговорили взять на себя еще штук пятнадцать таких же преступлений.

Встретившись в колонии с мелким грабителем, он узнал, что через форточки в хаты лазил именно он. Вот и получилось, что жулики мотали срок друг за друга.

А премию Свете не дали, потому что злодей на нее не клюнул. Да и нет в райотделах лишних денег на премии. В отгул, конечно, отпустили.

А исчезнувшая в ночи женщина так и не объявилась.

Таежный отморозок

Много было всякого, но если честно, то этим делом я очень горжусь. Силами семи оперативников в течение недели изловить в лесу бывалого таежника, а потом еще просчитать его действия, и взять, вооруженного, без шума и пыли. Это здорово.

Узнать через пять дней, что ты был под прицелом, и только чудо спасло от картечного выстрела дуплетом метров с пяти в спину, это тоже здорово.

Много в родной Каме с тех пор воды утекло, но давние те события запомнились хорошо. Весной того года президент объявил помилование многочисленным убийцам, даром проедавшим хлеб в российских тюрьмах.

В район из колоний разного режима прибыло около десятка ранее осужденных за "мокрые" дела граждан. Практически все они через месяц-другой либо снова вернулись за колючую проволоку с повторным диагнозом "убийство", либо были похоронены за казенный счет, зарезанные своими приятелями.

Один из таких, Борис Вратов приехал в родное село Зеленый Яр в середине апреля. Пять лет из пятнадцати, определенных ему судом, он не досидел в зоне строго режима.

Пять сирот за пять секунд

Десять лет назад Борьке сказали, что, дескать, юноша, пора, в ряды армейские вступить и пару годков позащищать Отчизну. Вратов, будучи парнем злым, считал себя очень крутым, и решил отказаться от почетной обязанности.

Дело было по весне. Борис взял с собой карабин, патроны, соль, спички и сообщил в сельсовет, что в армию он не пойдет, а если будут силком принуждать, всех перестреляет. И ушел в тайгу.

В военкомате, узнав о таком решении призывника, почесали затылок, и постановили подождать, пока парень не успокоится.

Но Вратов об этом не знал, и, думая, что сейчас его начнут активно искать, был настороже. Обитал он в районе заброшенной деревни, километрах в десяти от ближайшего села.

Деревня стояла на берегу Камы, на крутом обрыве, откуда были хорошо видны просторы камского моря, по которым, в те времена, еще активно, сновали сухогрузы, катера, баржи и прочая водоплавающая техника.

Незадолго до этого, капитан одного из катеров прикупил себе в заброшенной деревушке этой дом. И как-то раз, проходя мимо, решил в него понаведаться. Ткнулись в берег, кинули чалку на кряжистую березу, спустили трапик на песок, и, вместе с механиком катера, пошагали к будущей даче. Одеты речники как положено, китель с погонами, фуражка, галстук.

Идут не спеша, разговаривают. Мужики серьезные, степенные. У одного двое детей, у другого-трое. Вот об них и говорят.

А Боря Вратов залег метрах в двухстах от них, в первой яркой весенней травке, и патроны в ствол засылает.

По глупости своей, принял он речников, увидав их форму, за военных. И в башку свою тупую тут же мысль вбил, что это за ним из военкомата злыдни приехали.

И двумя патронами, подпустив поближе, убил он и капитана, и механика. За несколько секунд пятерых детей осиротил.

Начали его искать. ОМОН, пол-райотдела подключилось. На трассе, до которой километров тридцать, посты расставили. Взяли его через месяц, без стрельбы, окружив в доме у знакомых.

Дали пятнашку, и, вот, не досидев треть от назначенного, Боря приехал домой.

Родная тайга и зондеркоманда

Дома Борька разошелся. Гулять, так гулять. Круто все. От армии отмазался, от тюрьмы тоже, да я же головастый супермен. Что хочу, то ворочу. Загулял Вратов. Но местных мужиков не трогал. Знал, что в случае чего, в милицию не пойдут. Посадят на кол, а потом зароют тихонько. И все.

С малолетками тусовался. Жил у сестренки двоюродной. Его-то родители умерли давно. И вот приехала к ней подружка, погостить. Так-то она на федеральной трассе трудилась, обслуживала водителей. А сейчас пока на больничный вышла. Профзаболевание у нее. Гонорея. Вот и мотанула к подружке на время вынужденного простоя. Воздух свежий, природа чудесная, камские просторы глаз ласкают. Лекарства с собой. Санаторий, короче.

Боря на нее внимание обратил. Предложения делал, сеновального типа. Подружка, из девичьей скромности не сообщала ему о своем недуге, а просто отказывала.

Вратов раз нажрался спирта, да силком девку и взял. Она отбивалась, а он ей синяков навешал. Девчонка утром ему в запале сказала, что пойдет к ментам, и его посадят.

Боря в тюрьму больше не хотел. Он тут же взял двухстволочку свою, патрончики, соль, спички и снова в тайгу подался.

"Возьмут, так возьмут, — думал он. — А отобьюсь, еще лучше будет. Тем более, что за убийство сейчас не расстреливают, на крайняк еще раз лет десять за пару ментов отсижу".

С такими мыслями Вратов начал проживать все в той же заброшенной деревушке, где десять лет назад убил двух человек.

В милиции о событиях в Зеленом Яре узнали на следующий день. Ситуация опасная. Но решили подождать дней несколько, чтобы Вратов немного успокоился, расслабился. Ответственность за это взял на себя майор Кусакин, нач. УР.

Потом начали собираться в экспедицию. Как ловить таежников в лесу, не знал никто. Но антипартизанскую зондеркоманду все же сформировали. Возглавил ее Кусакин.

Было в ней шесть оперов из уголовки, участковый с помощником, и десяток сержантов. Этих заставили взять каски, бронежилеты, автоматы. Остальные вооружились табельными макаровыми.

Поскольку сухопутного пути до Зеленого Яра не было, экспедиция отправилась туда на катере, взятом в аренду у рыбнадзора.

Кусакин предполагал, что Вратов будет отсиживаться все в той же безлюдной деревне и внимательно наблюдать за всем речным транспортом.

Тогда, вдоль берега там бегал один катерок с земснаряда, добывавшего гравий со дна реки. Кусакин логично предположил, что катерок примелькался Вратову, и он особого внимания на него не обратит.

Прочапав часиков шесть вверх по Каме от райцентра, менты выгрузились на рыбацком становище Седого, километров шесть не доходя до заброшенной деревни. Вскоре показался земснарядовский катерок. Пересели на него, и залезли в каюты. На палубе никого. Катер подошел к деревеньке, причалил. И зондеркоманда бегом ринулась вверх по склону.

— Вот он, — заорал глазастый участковый, вытягивая руку.

Метрах в трехстах от бегущих ментов, между домами, заметалась маленькая фигурка, и скрылась в одной из изб.

Отрезав путь в лес, члены экспедиции окружили дом, в который забежал Вратов.

Кусакин, выделявшийся из камуфлированных своих подчиненных кожаной курткой и бледно-синими джинсами, расставил всех вокруг. Потом он понял, что вот просто так стоять-это не дело. Бандит внутри, а менты снаружи. Кому-то надо идти и проверять за печкой и в других местах.

Получилось так, что накануне выезда майор здорово поддал, и собираясь в поход, взял с собой только зубную щетку, носовой платок, блок сигарет, спички и тысячу рублей из секретного фонда уголовного розыска. Про остальное он не подумал.

Парни залегли и ждали. До Кусакина дошло, что кому-то надо прямо сейчас идти в дом. Он вздохнул, поднялся на крыльцо, и дернул двери на себя, спрятавшись при этом за косяком.

Сзади пристроились опер и обвешанный амуницией сержант.

Кусакин подобрал с земли какую-то железку и швырнул ее в темные сени.

— Выходи, Боря, — хрипло произнес майор.

Но Боря не отзывался.

Кусакин вздохнул, и, придерживая за собой руками рвущихся вперед парней, шагнул в затененное пространство.

Вскоре обшарили все пристройки и чердак. Пусто. Оставалась сама изба. Майор осторожно приоткрыл толстую дверь, увидел нависшие над ней полати, печку, и прикрыл двери обратно.

Выйдя на улицу, он закурил, держась подальше от окон.

Парни смотрели на него, ожидая команды.

— Вот что, — Кусакин бросил окурок. — Где у нас там "Черемуха"?

К нему подбежал сержант с помповым ружьем, предназначенным для стрельбы газовыми патронами.

— Давай, штук пять в окна, — дал команду майор.

— А нам можно? — оживились автоматчики.

— По одной короткой, чтоб стекла разбить. Ну, давай.

Загрохотала канонада, правда недолгая. Три рамы вылетело к черту. Изба наполнилась белым газом.

Парни, напялив противогазы, бросились на штурм. Но Вратова в доме не было. Чудеса. На глазах кучи милиционеров он забежал в дом, но там его не оказалось. Дом прошарили весь, но факт исчезновения был налицо.

Зондеркоманда собралась на улице. Парни озирались по сторонам. Все понимали, что Вратов где-то здесь, но где?

Мрачный Кусакин, разочарованный неудачным началом, и предвидевший тягомотные поиски в лесу, принял решение. Двух автоматчиков он оставил до утра на в разгромленном доме, на всякий случай, а остальные погрузились на подошедший катер рыбоохраны и направились в Зеленый Яр.

Поселились члены экспедиции в рыбацком домике. Метод поиска был избран простой, но как потом оказалось, эффективный. Было решено отрезать Вратова от продуктов питания. Май месяц, в лесу еще ничего съедобного не выросло. На трассу он не сунется, думает, там перекрыто. На катер его не посадят, а скорее утопят. Жрать ему нечего. Стрелять побоится, чтобы не обнаружить себя.

Чтобы аборигены Зеленого Яра прониклись важностью происходящего, и помогли стражам правопорядка, провели ряд акций.

Обычно было так. Глубокой ночью, группы по три-четыре человека врывались в тот или иной дом, мотивируя свой визит, что видели кого-то недалеко. После досмотра и угроз посадить на дни нары с Вратовым, если будут ему помогать, менты уходили. Вскоре все население Зеленого Яра ненавидело Борю Вратова. Агенты, завербованные за жвачку и сигареты из местных пацанов, рыскали по селу и лесам. Тому, кто сдаст Борю, обещан был блок сигарет. Но пока удачи не было.

Вскоре Кусакин обнаружил, что у него есть лишние коллеги. Участковый с помощником собирали ясак с деревенских-рыбу, сушеную и соленую. Сержанты, бравые вояки, были не способны грамотно вести себя с населением. Всех их пришлось отправить на Большую землю.

Остались шесть оперов, Кусакин, шесть пистолетов и два автомата. Каски и бронежилеты тоже отправили.

Ко всему прочему прошел еще и ураган. Подача электричества в село прекратилось, так как столбы попадали, провода порвались.

Связь с райотделом была только по рации, стоявшей в сельсовете.

Каждое утро Кусакин, в ободранной при лазании по лесу куртке и джинсах, брал с собой здоровенную палку, чтобы отбиваться от бесчисленных собак, и шагал на сеанс радиосвязи.

По пути он заходил к главе села, женщине средних лет, и вместе с ней разыскивал единственный в Зеленом Яре трактор. Вечно поддатый тракторист Яков заводил агрегат и подгонял его к сельсовету. Там он глушил движок и засыпал в кабине. Кусакин отсоединял аккумулятор, при помощи сельского главы заносил его в кабинет.

Там тракторную батарейку соединяли с рацией, и выходили на связь с соседним селом, до которого было километров тридцать. Тамошняя глава принимала радиограмму и потом по телефону сообщала ее в райотдел, полковнику Дудукину. Разумеется, во время радиосеанса ему передавали распоряжения и соображения начальства.

Прошло несколько дней, но Вратова задержать не удалось. Он бродил голодный, так как запуганные милицией сельчане гоняли его от домов, страдал подхваченной болезнью, но не сдавался.

Опера продолжали по ночам кошмарить Зеленый Яр. Безрезультатно.

Надоело это всем до чертиков. Кусакин принял решение о завершении похода и возвращении экспедиции домой.

Но. Поступила информация, что надвигается семик-день поминовения усопших. Люди пойдут на кладбище. А могильник-то рядом с той самой заброшенной деревней.

Пришли сведения и о сестре Бориса. Она тоже собиралась на семик, но почему-то решила идти с вечера. Заночевать там, в какой-нибудь пустующей избе, а потом уже на кладбище топать.

Стало ясно, что сестренка хочет подкормить братика. Опера решили, пускай идет. И без всякой слежки.

Думал Кусакин так. Вратов, проверившись, нет ли хвоста, приползет к сестренке. Нажрется там от пуза, и уйдет ночевать в какой-нибудь дом около леса. Наевшийся, он будет крепко спать.

Так все и вышло. Опера подошли к заброшенной деревне около четырех утра. Тихонько заглянули в ближайший к лесу дом через окна без рам, и сразу увидели сопевшего во сне Вратова с обнимку с ружьем.

Кусакин, нетерпеливо ожидавший на крылечке своих парней, увидев бандюгана с наручниками на запястьях, расцвел в улыбке.

Вратов хромал и смотрел на свет через заплывшие от синяков глаза. Видимо, сопротивлялся.

Пока ждали моторную лодку, поговорили с ним. Он рассказал, что из дома, когда его окружили, он ушел через голбец-подвал. Там было окошечко, оттуда в кусты, и прополз рядом с ментами.

Потом он, обозленный, залез осторожно в соседний дом и решил завалить пару ментов и сдаться.

— Взял на прицел мужика в кожаной куртке, наверно, начальник какой, — бубнил Борис, не поднимая головы. — Щас, думаю, всажу ему дуплетом. А вы как начали бабахать, стекла вдребезги. Не, думаю, не буду стрелять. Эти живыми брать не будут. Притаился.

Кусакин, сидя напротив, почувствовал на себе взгляды оперов.

Да, майор, промедлил бы ты минутку с командой на штурм, лежал бы уже в земле.

Вратову за изнасилование дали три года. Выйдя на свободу, он не вернулся в свое село, а устроился на работу в райцентре, подсобным рабочим на лесопилку.

Сутки уголовного розыска

Зам по оперработе ИВС (изолятора временного содержания) утром тихонько сообщил начальнику уголовного розыска Кусакину, что в пятой и четвертой камерах все жулики пьяные.

Майор спустился в "трюм", и убедился, что это правда. Все обитатели указанных узилищ были со страшного бодуна, и ужасно воняли перегаром. Если их вызовут на допрос, может быть скандал.

Решив вопрос с тюремным фельдшером, что в двух камерах эпидемия поноса, и поэтому будет что-то вроде карантина, злой Кусакин поднялся к себе, дав задание "зарядить" камеры, чтобы выявить алкотраффик.

Вскоре к нему в кабинет зашел опер с отказным материалом. Оперативник был опытный, материал пустячный, но имелась маленькая зацепка. Лейтенант приехал в райцентр из маленького городка в Киргизии, где, по его словам, они вместо уроков, целыми днями рвали коноплю в Чуйской долине и сжигали ее. Видимо, чаще всего они пропускали уроки русского языка.

На оперской зоне была улица Ветеринарная, и парень, недолго думая, в своих материалах писал ее как "Витиринарная". Интеллигентному Кусакину это резало оба глаза. Дважды он делал замечание оперу, как следует правильно изображать на бумаге это слово. Потом он не выдержал, и набил название улицы на компьютере, распечатал и положил оперу на стол, под стекло. Выглядело это так: "Сергей Владимирович, очень прошу, вот так надо — вЕтЕрИнарная. С уважением, Кусакин".

В новом отказном майор сразу наткнулся на проклятое слово. Он медленно поднял голову, вздохнул, и злобно спросил: "Издеваешься, да?"

Опер засуетился, схватил материал со стола, начал причитать, и валить вину на соседа по кабинету.

— Все, хватит с меня, — плюнув в урну, прорычал Кусакин. — Один слово не может выучить, другой в камере нажрался. Зови всех оперов сюда.

Через несколько минут все наличные опера столпились в кабинете начальника.

Кусакин приказал им сесть и выдал каждому по листку бумаги и ручке.

— Диктант! — объявил он и подумав, добавил. — Чтоб водку меньше жрали!

— Условия такие, — сообщил Кусакин. — Диктую одно предложение. У кого больше трех ошибок, два дополнительных дежурства в опергруппе на месяц. Запятые, точки, тире не считаются. Начали.

Начальник УР зачитал своим подчиненным такие слова: "По улице Ветеринарной шла корова и жевала целлофановый пакет. Собака, отпущенная ветеринаром домой, сдохла".

Когда он произнес слово "Ветеринарная", опера посмотрели на лейтенанта Серегу. Тот испуганно глянул на Кусакина и забормотал: "Забыл, забыл".

Опера стали заглядывать друг другу в листочки. Но начальник пресек списывание и подглядывание, и забрал сочинения себе.

Проверка длилась минут двадцать, потом опера не выдержали, и забились в кабинет Кусакина. Тот пребывал в отличном настроении.

— Ну, коллеги, не ожидал такого от вас, не ожидал, — улыбаясь доброй улыбкой, сказал он. — Хорошая новость. Никто из вас не будет дежурить сверхурочно.

Опера приосанились и тоже заулыбались.

— Дело в том, — продолжил Кусакин. — Что ни у одного из вас нету меньше трех ошибок. Идите и работайте, витиринары, ёшкин-мошкин! Сергей Владимирович, а вас я попрошу лично изловить того, кто напоил жуликов сегодня. Иначе…

Понурые опера, тыкая кулаками выходца из Киргизии, покинули место действия.

Кусакин, качая головой, перечитал их диктанты.

Все парни сломались на ветеринарии, целлофановом пакете и мертвой собаке… "Ветиринарная, витеринарная, ветеренарная". Пес у всех "здох". Над целлофаном опера поиздевались от души. Начали с уже классического "салофана", и дальше шли варианты. Только один написал правильно, но потом, видимо, решил подстраховаться, и зачеркнул одну букву "л".

На следующее утро четвертая и пятая камера вновь оказались пьяными. Но верные люди, ночевавшие там, сообщили, дыша перегаром в лицо зам по опер ИВС, что ночью к окошкам подкрался некий Вжик, и найдя место, где был предусмотрительно отломан кусок стекла, просунул туда шланг и перелил по нему где-то по литру спирта в каждую камеру.

Вжик был мелким крысенышем, мечтавшим о воровской карьере. Поэтому опера, обозленными проваленным накануне диктантом, вытащили его из дома, и положили первый камень в его карьеру. После трехчасовой беседы Вжик взял на себя три квартирных кражи и воровство бензина из милицейского уазика.

Больше всех при допросе свирепствовал Сергей Владимирович.

— Значит, вещи в целлофановый пакет сложил, — шипел он, глядя в тупые глаза Вжика. — А потом на улице Ветеринарной продал?!

Вжик согласился со всем. Явку с повинной, которую он написал, опера заставили его переписать несколько раз, добиваясь безукоризненной грамотности.

Психологи

Жена пропавшего ревела. Четыре дня назад муж ушел к теще за деньгами, которые заняли на покупку холодильника, и исчез.

Четыре дня — это серьезно. Тем более, с деньгами был человек. Отдает криминалом.

Когда, сморкаясь и утираясь, заплаканная женщина ушла, Кусакин прочел внимательно ее объяснение и повернулся к оперу-зональнику Юре Коротаеву.

— Что скажешь?

Юра встал со стула.

— Будем искать, — он взял документы со стола. — Труп-то никто не находил. Пьет, наверно, где-нибудь, гад.

Вечером, около девяти, Юра зашел в кабинет Кусакина.

— Ну что я говорил, — опер уселся на стул. — Читаю сейчас в дежурке списки задержанных, смотрю, в "мойке" (вытрезвителе) фамилия знакомая. Опа, да это утренний потеряшка. Я их натуру знаю. Позвонил мужикам, сказал, чтобы не отпускали утром. Поговорим.

— Ну вот и хорошо, — отреагировал Кусакин.

— Его уже неделю на работе нет, — заведующая Домом культуры наклонилась поближе к Кусакину. — Понимаете, неделю. А сожительница его сидит дома и ревет. Думает, что он ее бросил. Ага, взял с собой буханку хлеба, кусок колбасы, сел на велосипед и уехал. Променял на велосипед. Дура такая!

Начальник уголовного розыска Кусакин внимательно слушал. Если пропавший осветитель из ДК не появляется неделю, хотя раньше в таком замечен не был, может тут и криминал. А на велосипеде укатил мужичок на дачу в поселке Октябрьский, в десяти километрах от райцентра. Кусакин отправил туда помдежа осмотреться. Толковый сержант доложил по приезду в отдел, что дом у потеряшки не закрыт, на столе остатки еды, рассыпан порох и гильзы от охотничьего ружья. И никто в поселке этого осветителя не видел.

Что-то тут не так. Завтра была суббота, но откладывать до понедельника работу не стоило. Кусакин запланировал выезд. С ним ехали Коротаев и зам по опер. работе ИВС Сергеич, стремившийся почаще избегать домашнего уюта.

Прошедшая пятница наложила свой отпечаток на оперов. Все, в том числе и водитель, приперлись в субботу с похмелья. Кусакин купил двухлитровую бутыль пива, кинул ее на заднее сиденье уазика, решив поправиться уже в поселке, на свежем воздухе. Всю дорогу он прокемарил на переднем сидении, вполуха слушая рассказ Юры о предыдущем потеряшке.

— Он деньги у тещи взял, и корефана встретил, — Коротаев прервался, помолчал и продолжил. — Ну и понеслось. Где он был четыре дня, куда его носило, не помнит. Проснулся днем в дровянике каком-то, в трусах и ватнике. Там рожи бичевские какие-то. Угостили его спиртом, он глотнул и пошел домой. По дороге его и хапнули наши, и в "мойку".

Погода стояла прекрасная. Здоровый лесной воздух, приятный вид на высокие елочки и прочие березы вызвал у Кусакина доброе настроение. Для еще большего поднятия духа майор решил глотнуть пивка.

Но.

Пиво по дороге выжрали Коротаев и Сергеич.

— Мы думали, это нам пиво, — Юра неуверенно оглянулся на более старшего Сергеича.

Кусакина уже не радовали прекрасные деревья и замечательный воздух.

— Магазин тут есть? — майор раздраженно начал прикуривать.

— Нету, — обреченно ответил Коротаев.

— Тогда искать! — выпустив дым, прошипел Кусакин.

— Пиво? — уточнил Сергеич.

— Осветителя этого искать! — плюнул на нежную травку начальник уголовного розыска. — Алкоголики! Правильно милицию ругают! У родного начальника пиво выжрать! Извращенцы!

Путем опроса населения маленького поселка удалось узнать, что здесь, как и в любом уважающем себя населенном пункте есть притон, где пьют всякую гадость и даже дерутся.

Притон оказался бывшей свинофермой, перестроенной в годы демографического подъема в деревенскую школу. Потом, когда дети в поселке кончились, здание продали мужику из райцентра. Тот с дружками приезжал сюда на выходные и морально разлагался.

Здоровенный дом оказался заперт на замок. Оглядевшись, Сергеич подобранной железякой вывернул петли.

— Безобразие, — покачал головой Кусакин. — Уезжают, двери не запирают, а если воры? Опять милиции отдуваться?

Большинство помещений было заброшено, проживали и бухали хозяева в двух комнатах. Их досмотрели особо тщательно, но ничего не нашли.

Сбоку был еще вход. Откинув запорный крюк, открыли дверь. Выпрыгнули, поскольку высоко, наружу. Сергеич вдруг стал пристально осматривать дверь.

— А чего это? — он пальцем показал на темные мелкие брызги на досках. — А это ведь кровь.

— Поехали хозяина долбить, — Кусакин внимательно всмотрелся в пятнышки, и увидел такие же на полу. — Да, брызгали тут чем-то.

Владельца дома привезли вместе с приятелем. Оба явно гужбанили несколько дней подряд и чувствовали себя плохо. Задержали их как мелких хулиганов. Они, как установил Коротаев, отчаянно ругались матом в присутствии прохожих.

— Сейчас я к ним метод применю, — Сергеич, в знак искреннего почтения и извинения купивший бутыль пива и выпивший его вместе с Кусакиным, начал действовать. — Вас в высшей школе милиции психологии учили?

— Ну да, — кивнул Кусакин. — Марксистско-ленинская этика и эстетика, и психология, чего-то там, вроде партийно-политической работы в органах внутренних дел.

— Туфта, — Сергеич разлил остатки пива. — У нас, в Елабуге, в средней школе, все реально было.

— Ну, давай тогда, — подбодрил его майор. — Покажи класс.

Сергеич спустился в дежурную часть, внимательно осмотрел задержанных. Похмыкал и одного из них увел к себе в кабинет и начал его буцкать. Причем, колотил его молча, не задавая никаких вопросов. Кусакин не вмешивался, а просто наблюдал. Упарившись, Сергеич прорычал мужику: "Понял?!" и водворил того в камеру.

Второго матерый милицейский психолог встретил приветливо. Потолковал за жизнь, похмелил спиртяшкой и вежливо отправил в узилище.

— Вот так, — Сергеич закурил. — Индивидуальный подход решает все.

— Круто, — Кусакин покачал головой. — Ладно, я пошагал домой. Завтра поработаем еще с ними.

Утром приключилось фиаско. Задержанные наотрез отказывались говорить про осветителя. "Да, был, да, бухал, да, ушел, все".

Кусакин вздохнул. Он общался с отбуцканным накануне мужиком.

— Слышь, ты это, извини за вчерашнее, — сказал он ему. — Сам понимаешь, нервы. Мы-то знаем, что ты не убивал. Давай уж, расскажи, как дело было. Водки будешь?

— А чего он молча меня дубасил, — начал заводиться тот.

— Да ладно тебе, — майор махнул рукой. И приврал. — Осветитель-то его приятель хороший.

Рассказывай, как чего там.

Он налил полстакана водки, положил рядом кусок хлеба с салом, но в руки мужику не давал.

Тот, глядя на стакан, начал рассказывать. Оказывается, в ту ночь их было пятеро. Он с приятелем, два брата-дачника и осветитель. Братья за что-то набили тому морду. Осветитель убежал, пришел с ружьем. Ствол отобрали, и чтобы больше не выступал, один из братьев свернул ему шею.

— Хрустнуло так, и все, — хихикнул мужик. — Можно уже выпить?

Кусакин вытряс из него фамилии братьев, примерные адреса, дозволил хапнуть водочки и отвел его обратно в камеру.

В своем кабинете Сергеич путем угроз и легких побоев вытряс такую же информацию из похмеленного им накануне мужика.

Братьев повязали в тот же вечер. Убитого они скинули в лесную яму с водой, привязав к нему кусок бетонной плиты. Откачав пожарной машиной воду, труп достали. Поскольку труповозка застряла на лесных дорогах, покойника привязали к пожарной лестнице и так до морга и довезли.

— Ну ведь согласись, — вечером Сергеич с Кусакиным отмечали раскрытие убийства. — Психология, это вещь.

— Да, здесь тебе равных нет, — согласился майор.

Упрямый розыск

Табуретка для висельника

Под самый Новый Год оперативники взяли квартирного вора Лешу-Прыгуна. Поймали его с поличным, когда он вылезал из форточки обворованной квартиры, держа за пазухой пакет с деньгами и золотом. Кололи его от души, и на пятые сутки заточения он решил, абсолютно добровольно, показать, где и кому в областном центре сбывал ранее краденое имущество.

Уговорить следователя вывезти Прыгуна "на показ" под конвоем не удалось, и опера пришли к начальнику уголовного розыска Кусакину.

— Он только покажет, где адрес, и все, — стараясь быть убедительным, вещал старший оперуполномоченный Саша Дугов. — Он же в наручниках будет. Завтра тем более Рождество.

Кусакин, видя, что парни поймали кураж, и Рождество здесь ни при чем, а так, для красного словца, вздохнув, пошел в следственный отдел.

Следователь разрешила вывоз жулика под личную ответственность начальника уголовного розыска.

Утром служебный уазик увез трех оперов и Прыгуна в областной центр.

Перед обедом Кусакину позвонил Дугов и бодро доложил, что жулик, после того, как показал квартиру скупщика краденого, от них убежал.

— Он обещал нам еще контрольный закуп героина сделать, — звенел в трубке голос опера. — Ну мы ему наручники на лодыжку одели, дали пятьсот рублей. Он в магазин запросился, за куревом. И мы с ним, а он, за кассу, за бабу какую-то, и через служебный вход ушел. Что делать?

— Табуретку из дома принеси, чтобы мне вешаться удобней было, — ласково ответил Кусакин. — Паркуйтесь там к отделу, в каком районе он сдернул и ждите. Рацию не выключайте!

Следователь устроила истерику, начальник ОВД коротко дал команду заправить еще два уазика уголовки бензином и сказал три слова: "До девяти утра!"

Дежурный по отделу и его коллега по ИВС согласились с полковником милиции.

Кусакин и еще пять оперов неслись в уазиках по снежному шоссе в областной центр ловить сбежавшего наркомана. Город миллионный, в лицо Прыгуна знали все оперативники, так что шансы поймать его были.

— Шансы такие же, — думал Кусакин. — Один к миллиону. Сейчас главное, парней отгородить, наказание — неполное служебное соответствие переживу, ладно. Все, что сможем, сделаем, а потом гроза.

За побег из-под стражи карают сурово, и не только жулика, но и тех, кто его проворонил. Кусакин перед отъездом написал и подписал бумаги, в которых всю ответственность за сохранность Прыгуна еще раз взял на себя. В то, что его удастся поймать вообще, а не только к утру, он не верил. Но, сдаваться нельзя, это он тоже знал. В любой ситуации биться надо до самого конца. И даже после него еще не сдаваться.

Немного истории

Пока ехали, он вспомнил веселую историю по сдаче экзамена по политической экономии социализма, случившуюся с ним в школе милиции.

Самое обидное, что по политэкономии капитализма у него, слушателя высшей школы БХСС, было все хорошо. Знаменитая формула Карла Маркса "Т-Д-Т", преподносимая преподавателями, как "товар-деньги-товар", расшифровывалась обычно как "товар-деньги-тюрьма", очень ему помогала. Все было просто и ясно. По капиталистической политэкономии у Кусакина поэтому были одни сплошные пятерки. Но социализм, точнее, его экономика никак не давались будущему начальнику уголовного розыска. Он просто не мог понять абсолютно ничего.

Какие-то фонды накопления, фонды потребления сводили его с ума. К тому же в стране началась перестройка, и социалистическая экономика трактовалась сейчас загадочно. В журналах "Наш современник", "Коммунист" и прочих ведущие экономисты СССР Шмелев, Нуйкин и подобные несли черт знает что.

Кусакин не понимал, о чем им говорит с трибуны лектор — надменный кандидат наук Ершов. Тот упирал на то, что конверсия будет панацеей для страны. Но ведь это невыгодно, делать кастрюли вместо баллистических ракет, думал Кусакин и даже спорил на семинарах по этому поводу.

Однако Ершов считал его коммунистическим диссидентом и ставил ему двойки за несогласие с курсом перестройки. В учебной группе Кусакина парни были такие же упрямые и считали новые экономические теории бредом, за что страдали, как и он.

В середине семестра, насытившись неудами, почти все однокашники Кусакина из "тоталитарной" группы, и он сам просто перестали ходить на занятия по политэкономии социализма.

Ершов ухмылялся и говорил, что поставит рекорд по количеству двоек на экзамене. Из тридцати двух слушателей неуды грозили двадцати шести.

Наступила сессия. Экзамен у Ершова был уже завтра.

Оперативная комбинация

Кусакин проснулся и загорюнился. Получать двойку не хотелось. В этом случае накрывались зимние каникулы. Вдруг в комнату ворвался его приятель — Дима, также входящий в число жертв политэкономии социализма.

— Вставай скорее! — Дима от возбуждения прыгал на месте и махал руками. — Беги, пиши рапорт, что у тебя дома эпидемия кариеса или холеры, чумы, чего угодно. Что все твои родственники болеют, лежат без чувств. И попроси разрешения сдать экзамен досрочно! Другому преподавателю, а не Ершову, понял?! Я уже сдал. На тройку, и ладно.

Через секунды Кусакин вместе с товарищами уже носился по учебному корпусу, отыскивая нужных людей. Первым свою визу наложил начальник курса. Он только глубоко вздыхал, и подписав последний рапорт, перекрестился.

По пути слушатели отыскали одного из преподавателей политэкономии — Василия Ивановича, и договорились, что он примет у них экзамен досрочно.

Дальше требовалось согласие на досрочную сдачу начальника учебного отдела. Полковник в это время водил по зданию экскурсию из пары надменных представителей МВД СССР. Высоких гостей оттерли в сторону, и подпихнув полковника к подоконнику, выложили перед ним стопку рапортов. Тот также глубоко выдохнул и молча утвердил прошения.

Оставалось только заполучить визу зав. кафедрой политэкономии. Но тот, заядлый спортсмен, ушел кататься на лыжах в лес. Около пяти вечера он появился. Стерегущие вход слушатели обхватили зав. кафедрой плотным кольцом, сунули в руку ручку, и тот подписал рапорта, подкладываемые ему на спину одного из двоешников.

Все отлично! Но. Пропал старичок, бравый подполковник Василий Иванович.

Первый розыск

В этот вечер Кусакин узнал и понял, как ищут человека в большом городе (Горький — сейчас Нижний Новгород). Хотя оперативно-розыскную работу они должны были изучать только в следующем семестре, слушатели не растерялись. Быстро съездили к преподавателю домой, выяснили, что он дома не появлялся. Около дома оставили засаду. Путем зашифрованных опросов установили адреса родни и приятелей Василия Ивановича. Помчались туда. Старичка нигде не было.

Стали прочесывать улицы около дома, заглядывая в подъезды и окна первых этажей, на удачу.

Кусакин шел по улице Свердлова, ныне Большой Покровке и машинально осматривал прохожих. Вдруг, в большой очереди около вино-водочного магазина он увидел ноги в милицейских штанах, а сверху потрепанное драповое пальтишко. Подойдя поближе, Кусакин заглянул под кроличью шапку владельца брюк. Это и был Василий Иванович.

В течение четырех часов усилия двадцати слушателей достигли результата. Преподаватель был найден. Он просто бухал с друзьями в одной из гостиниц. После утрясания технических вопросов (покупки старичку пяти бутылок водки, и передачи ему ста рублей взамен тех, которые он сегодня "потерял", катания его на такси по любовницам и распития с ним флакона коньяку), Василий Иванович поставил всем положительные оценки.

На следующий день начальнику курса доложили, что группа экзамен сдала (тем, кто до конца ходил на занятия к Ершову, тот оценки поставил "автоматом").

— Пойду сообщу ему, что экзамен успешно сдан, — начальник курса вздохнул. — Сидит, наверное, ждет. А двоек-то не будет!

Розыск наркомана

Уазики приехали в областной центр, когда уже смеркалось. В райотделе местные опера помогли со списком наркопритонов.

— Думаете, найдете? — начальник ОВД недоверчиво покачал головой. — Ну, удачи вам.

Первым делом Кусакин отправил засаду из двух оперов на автовокзал, откуда ходили автобусы до родного райцентра.

— Он, что, дурак, идти туда, — выразил сомнение Дугов. — Не появится он там.

— Давай, давай, — Кусакин закурил. — Любой шанс надо использовать.

Остальные начали шерстить притоны. Вскоре упали на след Прыгуна. В одной из квартир он отметился, купил дозу и ушел. Буквально за полчаса до визита сыщиков.

Оперативники продолжали носиться по областному центру.

Уже стемнело, время подкатилось к десяти часам.

Вдруг, по рации прохрипел голос Дугова: "Первый, первый, я второй, клиент на борту".

Вскоре, все собрались недалеко от автовокзала. Торжествующий Дугов открыл двери "собачника". Скованный тремя парами наручников, Прыгун угрюмо смотрел на ментов. Видимо, он жестко сопротивлялся, так как лицо у него было изукрашено синяками.

— Поехали домой, — Кусакин сел в уазик и задремал.

Как позже рассказал Прыгун, после побега он зашел в какие-то гаражи, и попросил бухавших там мужиков помочь снять наручники с лодыжки. После чего, освобожденный беглец начал рыскать по городу в поисках героина. Вколов дозу в каком-то подвале, он покайфовал, очухался и решил ехать домой, к маме, как он пояснил. Успев на последний вечерний автобус, он уже протянул билет контролеру, как кто-то сильно сдернул его на землю и несколько раз дал по морде.

Капитан милиции третьего ранга

Начальник уголовного розыска Кусакин помогал найти выход из сложной служебной ситуации своему коллеге из следствия. Тот курил сигарету за сигаретой и посматривая в свой ежедневник, как-то по детски вздыхал.

— У тебя кофе есть? — следователь затушил очередную цигарку. — Я вообще не знаю, что делать! Уголовка, родная, на тебя вся надежда!

Кусакин пообещал уже в десятый раз, что следствие они не бросят. Никогда.

Забыв про кофе, начальник следствия встал со скрипучего стула и пошел к себе.

В дверях он столкнулся с недавним начальником дежурной части отдела, а сейчас пенсионером, майором МВД в отставке и одновременно завхозом районного суда Мариной Степановой.

— Здрасте, — невысокая Марина уступила проход.

— На восемнадцать процентов, — ответил следователь и ушел.

Степанова озадаченно посмотрела ему вслед, и поинтересовалась у Кусакина, чего это всегда бодрый майор юстиции странный такой.

Тот пояснил, что сегодня проходило тематическое общекраевое селекторное совещание по вопросам следствия. Поскольку у них все плохо со статистикой, главный следственный генерал дал указание по ее улучшению. Одно из его предложений чуть и не свело с ума начальника следственного отдела. Генерал велел всем следственным отделам края при возбуждении уголовного дела указывать планируемое количество обвиняемых по нему. И соответственно, в ежемесячном отчете отражать общее число ранее запланированных, и реальное, по оконченным делам. А дальше, как обычно, будет выводиться средний показатель, и у кого разница будет больше, того и накажут.

В начале расследования преступления знать, сколько по делу пройдет обвиняемых, и будут ли они вообще, задача, ранее посильная только Вольфу Мессингу или Нострадамусу и прочим ясновидящим. Но российская милиция, заключил рассказ Кусакин, обязательно посрамит этих шарлатанов и удачно справится с новым испытанием.

Они с Мариной посмеялись и налив чаю, начали обсуждать ее новую работу.

— Представляешь, месяца еще не работаю, а уже заморочки. У них, в суде, требование пришло, чтобы все работники были с высшим образованием, даже завхозы, — пожаловалась Степанова. — Ладно судьи, и секретутки ихние, им документы там дела приговоры надо грамотно писать, а я-то причем?

Кусакин задумался.

— Дело тяжелое, да уж. А чего? Купи диплом на рынке. Точно. У тебя же сын компьютерщик. Пусть он найдет какой-нибудь давно закрытый институт, списки же ихние есть, наверно в интернете, а на базаре тебе его и впишут, — начальник уголовки отхлебнул чаю. — Начнут проверять, а ответа не дождутся. Вот и все.

Степанова засмеялась.

— Скорее всего так и сделаю, — она поставила чашку на стол. — Я к тебе за советом по другому делу пришла.

Марина напомнила, что месяц назад, в последние дни ее службы, отмечался день штаба МВД. Поскольку денег на премии не нашлось, дарили что придется. Начальнику отделовского штаба вручили какой-то значок, а ей как главному милицейскому дежурному ценный подарок — кортик.

Кусакин вспомнил, не выдержал и засмеялся. Действительно, тогда начальник райотдела торжественно зачитал список, приглашая награжденных поближе к себе. Совал то электрочайник, то непонятный, но красивый значок, а когда дошло дело до Степановой, застопорился.

Выяснилось, что кортик, награждение которым уже вызвало тишину и любопытство среди сидевших в зале милиционеров, пропал. Его почему-то не прислали вовремя из ГУВД.

Все были разочарованы, так как хотелось посмотреть на диковинную, ранее не виданную вещь.

Но Степанова тогда, практичная как все женщины, недоуменно спрашивала у всех, что ей делать с кортиком, если он найдется. Знатоки поведали ей, что он нужен при абордаже, тыкать врага в пузо. А мясо или там лук им резать нельзя, потому что он тупой. Да и недостойно.

Почему майора милиции наградили кортиком, исконным оружием морских офицеров, осталось загадкой. До ближайшего к райотделу — Баренцева моря, по прямой было три тысячи километров.

И вот сегодня Степанову пригласили в службу кадров и сообщили, что кортик прибыл, и будет ей вручен 10 ноября, в день милиции. Велели надеть форму. Марина отчего-то, не подумавши, сказала, что у нее только милицейская форма, а не морская.

В кадрах ответили, чтобы она не строила над ними насмешки, и оделась как полагается.

— А как полагается? — Степанова развела руками. — У меня муж в морской пехоте служил, говорит, чтобы его тельняшку надела вместо рубашки форменной. Чего делать-то? Хочется ведь кортик-то получить, ни у кого нету. Да и не видела я его никогда, интересно.

Кусакин закусил нижнюю губу и замычал.

— Не знаю, — наконец, подрагивая от смеха, сказал он. — Ты плюнь на кадры и одень строгий такой брючный костюм, типа делового. Вроде и форма, вроде и нарядно.

— Так нету у меня такого костюма, — Марина снова взмахнула руками. — Одни джинсы.

— Тогда совсем не знаю, — Кусакин беззвучно засмеялся, прикрывая рот рукой.

Глядя на него, засмеялась и Степанова.

— Да черт с ним, — вставая, сказала она. — Что-нибудь придумаю. Главное, кортик этот получить. Что с ним делать можно, интересно?

— На абордаж сходить, — Кусакин вытер смешливые слезы. — Не знаю, Марина, не знаю.

Степанова ушла советоваться с дамами из бухгалтерии. А Кусакин подумал, что у нее даже портупеи нет, куда можно привесить подарок.

— Чудеса, — подумал он. — Хороший сегодня день. Как всегда, и в цирк ходить не надо.

Он представил себе невысокую, полненькую Марину в расклешенном женском милицейском платье и с бело-синими полосками тельняшки в декольте. На маленьких плечах черные морские погоны с двумя просветами и одинокой звездой. В правой руке — обнаженный кортик.

— Капитан милиции третьего ранга, — Кусакин захохотал. — Адмирал Колчак из дежурной части. Дежурный боцман, где журнал доставленных в дежурку? Якорь тебе в ухо!

Премия для Мухтара

Каждое утро в райотделе начальники служб собирались в ленинской комнате. Это уже после общей оперативки. Они приходили послушать слова генерала, обращавшегося к райотделам области по селектору.

Поскольку все происходило скучно и однообразно (обычно генерал вербально вступал в половой контакт с теми отделами, где за сутки случалась низкая раскрываемость, и в общем-то, всё), умницы из штаба ГУВД придумали тематические селекторные совещания.

Их фантазии не было предела.

Кусакин, сидя перед серым ящичком селектора, вчитывался в приготовленную справку. Сейчас подходила очередь ему терпеть несправедливые обиды. Нынешнее совещание посвящалось успешному применению служебно-розыскных собак. А пока генерал измывался над начальником соседнего райотдела.

— Скажи, любезный, — вкрадчиво рокотал в ящичке бас начальника ГУВД.-А сколько у вас в городе бейсбольных команд?

— Ни одной! — браво доложил сосед.

Кусакин поморщился и вздохнул. Из селектора послышался гром. Издал его, конечно, генерал.

— А какого хромосома тогда у вас бейсбольные биты в магазинах пяти сортов! — грохотал начальник ГУВД.-Какого хромосома у вас двадцать три разбоя с битами с начала года!?

Ну?! Чего замолчал?

— Ликвидируем, и по акту уничтожим, — как-то неуверенно сказал его собеседник.

Генерал еще немного поразмазывал его и перешел к собакам.

Если честно, то в области было всего четыре питомника. Один большой, при ГУВД-центральный. Еще два в крупных городах. Четвертый был в кусакинском райотделе. Полковник Дудукин очень любил хвастаться наличием собак: "Не хуже, чем в большом городе работаем", но денег на их содержание не давал. Командовал питомником майор Кусакин. Дудукин рассудил так, уголовный розыск ищет жуликов, и собаки ищут их же. Поэтому они должны быть вместе. Вот и сейчас Кусакину приходилось отдуваться перед генералом за плохое применение собак.

После всех очередь дошла и до него. Майор был старый воин, и послушав оправдания других, выстроил свою линию защиты.

Терпеливо снеся упреки генерала, Кусакин не стал жаловаться, как его коллеги из других отделов, на нехватку денег, снаряжения, отсутствие помощи от головного питомника и прочего.

— Все вопросы мы решаем, — солидно произнес он, нажав кнопочку селектора. — Но проблема, на мой взгляд, немного в другой области.

Кусакин кашлянул. Дудукин подозрительно посмотрел на него.

— Просто сотрудники питомника, которые кинологи, не знают, что надо показывать свою работу, — продолжил майор. — Они с псом своим поймают бандюка, и все, обратно на питомник. А в статкарточках отметки не делают. Работа есть, товарищ генерал, но она не видна. Мною принято решение о ежедневной проверке работы кинологов. Ведь собаки на каждое преступление выезжают, а показателей ноль. Больше такого не будет!

— Молодец, Кусакин! — одобрительно прорычал генерал. — Всем учиться надо у старого майора.

На этом селектор и закончился.

После совещания Кусакин вызвал к себе прапорщика Зотова, старшего кинолога, и приказал ему ежедневно приходить в штаб отдела и подчеркивать в карточках формы 1.1 — на раскрытые преступления которые, графу об участии служебно-розыскных собак.

Через несколько месяцев к майору зашел начальник штаба и попросил как-то урезонить Зотова, который вошел во вкус, и начал вписывать собак в раскрытие взяток, налоговых преступлений и преднамеренных банкротств.

Но все же благодаря четкому исполнению кусакинского приказа питомник стал лучшим в области, и по итогам года кинологов премировали и выдали красивые грамоты.

Сто процентов

К майору Кусакину пришла плачущая женщина. У нее пропал муж. Со слов жены, муж практически не пил, и не гулял. Что с ним могло случиться, она не знала. Пропавшего Кусакин хорошо знал. Это был бывший опер уголовки Сергейчук. Помотавшись в водоворотах мелкого и среднего бизнеса, он хотел вернуться обратно в милицию. Даже документы уже сдал в кадры. Действительно, пропадать ему было незачем.

Поехали осматривать квартиру. Обыкновенное однокомнатное жилье. Все нормально, сразу видно, живут простые российские граждане. Из ценных вещей только телевизор и пылесос. Детей нет. Скудно в квартире и тоскливо.

Уже на обратном пути, когда уазик, гремя железом, подъезжал к райотделу, один из оперов сказал Кусакину, что в квартире не хватает покрывала на диване. Он на прошлой неделе пил с Сергейчуком, и еще руки вытирал об это покрывало, а сейчас его нет. Вспомнил вот, когда ехали.

На покрывалах обычно выносят трупы, и убийцы, и милиция. Удобная, легкая вещь.

Майор задумался.

В кабинете ему подумать не дали, пришли участковые, и скорбно сообщили, что их шеф, начальник милиции общественной безопасности уехал, будет только завтра, а материалы идут и бегут в "просрок". Их надо подписать.

— Давайте ваши фальсификаты, — распорядился Кусакин. — Последний раз, понятно. И не ради вас, а ради соблюдения учетно-регистрационной дисциплины.

Быстро проглядывая пухлую пачку отказных, майор утверждал постановления. В голове крутилась ситуация с пропавшим опером. Вдруг его взгляд зацепился за какую-то фразу в материале. Опустив занесенную над постановлением ручку, Кусакин начал внимательно перечитывать его. Потом полистал собранные бумаги. Участковые из поселка нефтяников славились своим тщательным сбором доказательств, поэтому отказной был набит множеством объяснений, а также какими-то схемами. Разговор шел о пропаже коровы. Рисунки участковый составил разноцветными чернилами. Первая схема представляла из себя план деревни, с домами, деревьями и ярко-красной пунктирной линией. Дальше шла карта крестьянского двора. На третьей схеме изображался сарай. Здесь было указано место, где обычно стояла корова, а красный пунктир отображал ее предполагаемый путь. Через дверь, сквозь забор и к нарисованным зеленым зарослям.

Кусакин еще раз перечел постановление.

"Установил….. Ночью корова изнутри рогом открыла замок, вышла во двор, и отыскав дырку в заборе, протиснулась в нее. Дальше она проследовала в лесной массив, тянущийся на десятки километров…… Постановил….. В возбуждении уголовного дела отказать".

— Она куда пошла, — Кусакин поднял немного обалделые глаза на участкового. — К лосям, что-ли?

— Скорее всего, — печально покивал головой тот. — Со слов соседей, да и хозяев, ****овитая была корова.

Замычав не хуже быка, Кусакин подписал материал.

Через час, полтора, опера сообщили ему, что Сергейчук собирался разводиться с женой из-за постоянных ее загулов. При этом сказал, чтобы она убиралась из квартиры.

За вдовой съездили. Кусакин посадил ее напротив себя и начал молча смотреть на нее. Она вытирала глаза платочком, поднимала глаза и снова опускала.

— Ну, а где жить собиралась, — спросил майор. — После того, как муж-то бы выгнал, а? Или сейчас квартирный вопрос решен? В этой квартире останешься? Рассказывай!

Женщина испуганно заревела. Чтобы не остаться на улице, она договорилась с одним из своих приятелей за пять тысяч рублей, что они убьют Сергейчука. Три дня назад, днем, приятель с двумя друзьями пришел к ним. Они сразу задушили мужа, замотали его в покрывало, и ночью увезли на машине. Тело сбросили в Каму, привязав железки. Деньги она им отдала не все. Сегодня придут за двумя тысячами.

Убийц задержали, прокуратура возбудила уголовное дело, которое по учетам прошло, как заказное убийство.

Так получилось, что в том году это было единственное такое убийство. В области подобных не случилось. И на всех коллегиях, и совещаниях очень веско звучало в докладах начальников, что по заказным убийствам в регионе стопроцентная раскрываемость. Кого-то даже чем-то наградили.

Первое убийство

Представляя лейтенанта Шоколадкина сотрудникам, начальник отделения БЭП сказал:

— Это наш молодой оперативник. Закончил высшую школу МВД СССР по линии БХСС, то есть человек грамотный и в подсказках не нуждается.

Шоколадкин получил два ключа-от сейфа, и от кабинета. После оперативки зам. начальника БЭП попросил его открыть сейф.

— Считай, — присев на стол, зам крутился как на шарнирах.

— Чего считать? — удивился Шоколадкин.

— Дела оперучета и по людям, — пояснил зам.

— Двадцать четыре, — перебрав картонные папки, доложил лейтенант.

Зам велел расписаться ему в акте приема-передачи, где числилось 24 дела, и убежал. Мужики все куда-то разошлись. В кабинет заглянул начальник. Увидев сидящего за столом Шоколадкина, он сказал: "Ну-ну" и скрылся.

— И чего сидеть, — подумал лейтенант. — Надо идти преступления выявлять.

Взяв свою кожаную папку, в которой лежали несколько листов бумаги и две шариковых ручки, он вышел на улицу. Ездили машины, грохотали трамваи, люди шли по своим делам, светило приятно-нежаркое сентябрьское солнышко.

— И где тут взятки берут, хищения совершают? — подумал Шоколадкин, озирая окрестности. — А ведь надо их искать, выявлять.

Поскольку его закрепили за строительными организациями, он сел на трамвай, и поехал в ближайшее СМУ.

Через неделю он угодил в "колесо". Сутки Шоколадкин должен был провести в дежурке, на должности инспектора-дежурного. Пришлось одеть лейтенантскую форму.

День прошел спокойно. Ближе к полуночи около райотдела умер мужик. Скорая зафиксировала смерть и уехала. Дежурный велел Шоколадкину отвезти труп в морг. Преодолевая неприятные чувства, лейтенант вместе с сержантом загрузил покойника в кузов Камаза-самосвала (эту машину выделило одно из предприятий района), и поехал.

Морговский сторож был молодой, давно небритый, перегаристый парень. После того, как покойника положили на стол в приемной, он начал описывать вещи и одежду, находящуюся на трупе. Шоколадкин бросил взгляд по сторонам. Кругом лежали одни трупы. Стало очень-очень неприятно и даже жутковато. Обрадовавшись про себя, что сейчас он уже отсюда уйдет, лейтенант подождал, пока сторож закончит писать.

— Рубашка белая одна, брюки черные одни, носки черные двое, — бубнил тот, черкаясь на листочке. — Ботинок серый один. Распишись, лейтенант.

— Стой, стой, — Шоколадкин посмотрел на покойника. Одна нога была босая. — А где ботинок второй? Я его сам за ноги грузил, все на месте было. Вдруг родня потом забунтует.

Сторож пожал плечами.

— Что вижу, то пишу, — зевнул он.

Шоколадкин сбегал к машине. В кузове ботинка не было. Он внимательно прошел по пути проноса трупа. Пусто.

Загадка века, не мог же покойник из кузова свой ботинок выкинуть. Розыск шел уже минут десять. К ним подключился сторож. Ему тоже стало интересно, куда пропал старый туфель серого цвета. Закурили. Шоколадкин решительно перевернул труп на живот. Ботинок был засунут сзади за пояс.

— Вот он, — лейтенант затянулся. — Дописывай.

В дежурке было тихо. В камере бубнили мужики, сетуя на несправедливо устроенный мир. Помдеж ушел спать, а дежурный что-то писал.

Вдруг в райотдел забежало очень много народу. Они размахивали руками, и что — то громко говорили.

Дежурный быстро их усмирил и выяснил, что бригада грузчиков отмечала день рождения коллеги в общежитии. Внезапно к ним в комнату вошел сосед и ударил одного из грузчиков ножом в живот. Потом он сказал: "Всех убью!", и ушел. Раненый куда-то убежал, а грузчики примчались в милицию. Они хотели, чтобы милиционеры забрали потрошителя из общежития.

— Лейтенант, — дежурный повернулся к Шоколадкину. — Съезди, забери этого хулигана. Оружие у тебя есть? Нету. Пойдем со мной.

Получив тяжелый пистолет макарова и наручники, лейтенант быстро, сдирая ногти, запихал патроны в магазины. Дежурный сказал грузчикам, что его заместитель сейчас все решит. За бандитом пришлось ехать на камазе, так как УАЗик с группой был где-то на краже.

Шоколадкин думал, как брать. А вдруг он тоже ножом ударит. Надо блок ставить, захват проводить, а потом загиб руки за спину. Нет, сначала расслабляющий удар, потом выбить нож, а потом загиб уже. А откуда он будет бить, интересно. Если сверху, то так надо, а снизу, то по — другому блок ставить. Кобуру надо бы расстегнуть, да неудобно перед людьми. Подумают еще, забоялся.

Зашли в общежитие.

— Ну и где он? — как показалось Шоколадкину, сурово спросил он у грузчиков.

Кто-то из них осторожно прокрался по коридору, и заглянув куда-то, начал бесшумно махать рукой.

Лейтенант неторопливо, соблюдая милицейское достоинство, подошел. За его спиной сгрудились грузчики. На общежитской кухне мужик на газовой плите варил пельмени. Был он огромен, гол до пояса, и совершенно невменяем. Шоколадкин так решил, увидев, как мужик ложкой достает из кипящей воды пельмени и жрет.

— Эй, дядя, иди сюда, — лейтенант положил руку на кобуру. Тот посмотрел на него и подошел.

— Руки давай.

Мужик протянул лапы вперед, на запястья легли стальные кольца. После этого грузчики начали его бить.

Шоколадкин отогнал мстителей.

В райотделе он узнал, что раненый в живот парень скончался в машине скорой помощи.

Заказные побои

На первой странице газеты начальник уголовного розыска Кусакин увидел большой заголовок "Мафия мстит?". Прочитав статью, он вздохнул и сплюнул в урну. Вскоре его вызвал к себе начальник отдела полковник Дудукин.

— Читал? — полковник постучал пальцем по газете. — Что делать будем? Надо раскрывать. Дело на контроле в областной прокуратуре и ГУВД.

Ситуация была грустной. Депутат областного парламента после трудовой недели приехал к себе на дачу. Выйдя из машины, он начал открывать ворота, перекрывающие вход в дачный поселок. Внезапно что-то ударило его по правой ноге, порвало штаны и ободрало кожу. Придя в себя, депутат позвонил в милицию, и сообщил, что в него стреляли из охотничьего ружья, и, видимо, хотели убить. Кроме того, на него, по его словам толкнули его мерседес, и пытались прижать к железным воротам.

Народный избранник был приятелем разных шишек, поэтому тут же возбудили дело по покушению на убийство. Естественно, прилепили ярлык заказного. Операм предстояло искать злодеев. Кусакин, как порядочный человек, терпеть не мог депутатов, и морщился от мыслей, что сейчас будет огромный шум, и помехи в работе.

Он дал команду операм написать как можно больше справок в дело оперативного учета, чтобы была видна работа.

Через два дня его, прокурора и следователя вызвали в областную прокуратуру на заслушивание. Дело уже собиралась взять на контроль Москва. Политическое же дело. Дудукин заболел и ушел на больничный.

В кабинете заместителя прокурора области собралось немало народу. Кроме прибывших из райотдела Кусакина с товарищами, здесь были прокуроры-криминалисты, опера из управления уголовного розыска, трое убоповцев и два мужика из ФСБ.

Сначала обсуждали возможные версии. Учитывая, что потерпевший имел деловые связи с заграницей, чекисты намекнули на зарубежный след. Заместитель прокурора попросил посмотреть, что наработано по этому делу. Два тома собранных операми бумажек явно ему понравились

— За два дня столько наработали? — с удовольствием спросил он. Кусакин с достоинством кивнул.

Уголовное дело, выложенное следователем Стасом Дабровым, было тощим. Кроме листка описи, протокола осмотра места происшествия, допроса потерпевшего, постановлений о возбуждении уголовного дела и назначения судебно-медицинской экспертизы, в нем ничего не было. Стас с завистью смотрел на два оперативных тома. Зам прокурора области холодно взглянул на него. Стас спрятал глаза.

Слово предоставили Кусакину. Хмурые глаза оперов опустились вниз, прокурорские внимательно уставились на него.

Очень злой Кусакин начал речь.

— Вот одни только факты. Потерпевший утверждает, что в него стреляли из охотничьего ружья. На такой ствол глушитель не оденешь. Но. В двадцати метрах от ворот домик сторожа. Он не спал, но выстрела не слышал. Кроме того, на дачах были люди. Они тоже ничего не слышали. Дальше. Штаны у депутата действительно разодраны, и основательно, и кожа ободрана до мяса. Но. На месте происшествия не нашли ни пыжа, ни дробинок. Дроби нет ни в депутатской ноге, ни в земле около ворот. Вообще никаких следов дроби нет. Если бы стреляли пулей из ружья, то потерпевшему причинили бы более тяжкие повреждения. А если стреляли из другого оружия, то штаны так бы не изорвались. Была бы дырочка и все.

Поэтому я считаю, что никакой стрельбы не было. Просто автомобиль не был поставлен на ручной тормоз, и двинувшись с места, он просто придавил ногу депутата к воротам. От неожиданности он принял все это за удар. В горячке, освобождая ногу, потерпевший решил, испытывая внезапную боль, что в него стреляли. На самом деле здесь просто несчастный случай.

Кусакин сел. Все молчали. Наконец заместитель прокурора области кашлянул, и объявил об окончании совещания.

Через три дня Стас Дабров поехал забирать уголовное дело из областной прокуратуры. Вернувшись, он зашел к Кусакину и положил его на стол. Под картонной обложкой Кусакин увидел постановление за подписью заместителя прокурора области. На основании имеющихся сведений уголовное дело было переквалифицировано с покушения на убийство на побои, и направлялось для проведения дознания в райотдел.

Начальница отдела дознания, на которую свалилось нераскрываемое дело о побоях депутату, обозвала Кусакина жуликом. Зато одним нераскрытым убийством в статистике стало меньше. Дудукин выздоровел и науськиваемый дознавателями, просил Кусакина им помочь. Майор все время обещал, но кроме совместного распития спиртного с девушками из дознания, ничего не сделал.

День вампира

Перед отъездом на совещание в областной центр пришло сообщение об убийстве. В станционном поселке муж обнаружил дома мертвую жену со следами ножевых ранений. Кусакин, которому очень не хотелось томиться на сборище, заявил, что он поедет на раскрытие убийства. Но полковник Дудукин сказал, что убийства каждую неделю бывают, а коллегии раз в квартал. Поэтому надо ехать. А на убийство он, лично и вместе с прокурором съездит. Бытовуха, чего там. Разберемся.

На коллегии в областном ГУВД было ужасно скучно. Генерал, не поднимая глаз от доклада, прочел его и строго посмотрел в зал.

— Несмотря на успехи в улучшении раскрываемости по сравнению с АППГ[1], — он помолчал, обводя собравшихся взглядом. — Удельный вес выявленных преступлений[2] по линии НОН[3] снизился по сравнению с общероссийскими показателями. Например, в таком-то райотделе снижение произошло в 1,3 раза…

Генерал что-то еще вещал, но Кусакин его не слушал. Жертвы, которым предстояло бубнить с трибуны о путях поднятия удельного веса и предстоящих победах над АППГ, были уже определены. Он огляделся, трое коллег, чьи районы попали сегодня в "например", преданно смотрели на генерала.

Кусакину стало неимоверно скучно. Даже мысли никакие в голову не шли. От тоски он решил записывать все, что будет доноситься с трибуны. Оказалось, что время полетело быстрее. Увлекшись бездумным конспектированием кадровых проблем коллег, он не заметил, как слово вновь взял генерал, завершая коллегию.

Записывая за начальником, Кусакин вдруг уловил перерыв в словах. Подняв голову, он увидел, что генерал смотрит прямо на него.

— Не надо записывать, то, что я говорю, — очень внятно произнес начальник ГУВД. - Это банальные и общеизвестные вещи, понятные даже молодому оперативнику.

Автоматически Кусакин записал эти слова. Генерал вздохнул и сошел с трибуны в президиум.

После коллегии Кусакина поймал в коридоре лощеный хлыщ из штабной инспекции и сообщил, что на следующей неделе по личному распоряжению генерала к нему приедет проверка. Кусакин вздохнул, вышел из ГУВД и поехал домой.

Только он зашел в свой кабинет, секретарша принесла ему почту. Всего два листочка. Очередное представление из прокуратуры.

Настроение и так мерзкое перед предстоящей проверкой, и эти надзиратели мульку опять прислали.

— Кровососы одни, — пробурчал Кусакин и закурил.

За милицией в прокуратуре надзирала очень взрослая тетя. Она дружила с одной почтенной дамой из областной прокуратуры-начальником отдела по надзору за ОРД в ОВД[4], и напитывалась от нее мудростью, где искать недостатки в оперской работе.

Как-то раз, ошеломленный очередным представлением, Кусакин поинтересовался у нее, откуда она чего так много знает. Польщенная тетя рассказала про подругу из области, добавив, что муж подруги много лет работает в милиции, и подсказывает жене, где искать недочеты. Этого мужика Кусакин знал. Он всю жизнь проработал в службе участковых и дорос до начальника отдела по делам несовершеннолетних в областном управлении. Вот, оказывается, благодаря его подсказкам, и строилась работа прокуратуры области по проверке оперативной деятельности.

На прошлой неделе тетя прислала ему представление[5], где говорилось о некачественном проведении следственных действий по раскрытию убийств, и требовалось наказать нерадивых оперов. Кусакин показал эту бумагу прокурору и напомнил, что следственные действия являются прерогативой следователей прокуратуры. Главный надзиратель района выматерился, признался майору, что он не читает то, что подписывает, и порвал дурацкое представление. И вот опять, мулька какая-то пришла.

На этот раз представление было посвящено розыску преступников. Тыры-пыры, все плохо, никого не ловят, чем нарушают конституционные права потерпевших.

В конце было написано: "Принимая во внимание, что сотрудники уголовного розыска нарушили федеральный закон "О розыске в РФ", прошу провести служебное расследование и наказать виновных".

Кусакин потянулся и от удовольствия даже замурлыкал песню про негра, который умер, но все равно играл в баскетбол.

Через пять минут он набил на компьютере ответ, в котором были такие слова: "Принимая во внимание, что федерального закона "О розыске в РФ" не существует, устранить допущенные при его реализации недостатки невозможно". Потом он лично отнес составленный документ в прокуратуру.

Возвращаясь, Кусакин встретил в коридоре опера Сережкина.

— Что там с убийством на станции? — спросил он.

— А ничего, — ответил Сережкин. — Дудукин с прокурором мужа у бабы привезли, и все. А кто убил, неизвестно. Сейчас документы по мелкому хулиганству на него собираем.

Настроение у Кусакина снова испортилось. Если человека сразу не раскололи, у него появляется хоть слабенький, но иммунитет к оперским хитростям, и работать с ним становится тяжелее.

Он забрал вдовца к себе в кабинет. Поставил стул спинкой вперед, уселся и положил руки на спинку. Неудачный день, грядущая проверка, дурацкие прокурорские бумаги вывели его из себя. Машинально Кусакин глянул на часы. Было ровно пять часов.

Быстро опросив мужика, он узнал, что тот вместе с женой работал на станции. Вечером пришли домой, он зашел на кухню, жена в комнату. Через десять минут смотрит, она зарезанная лежит.

Кусакин вздохнул.

— Вы с работы вместе пришли?

Мужик кивнул.

— Вас кто-то видел?

Снова кивок.

— Замок в дверях кто открывал?

— Я.

— А закрывал?

— Тоже я.

— Один замок?

— Нет, два. Один захлапывается, второй надо ключом закрывать.

— И ты оба закрыл?

— Да, я.

— У вас сколько окон в квартире?

— Три.

— Они на зиму заклеены?

— Да.

— Кто заклеивал?

— Я.

— Окна целые дома, никто их не открывал?

— Нет.

— Пол дома целый. Никто его не взламывал?

— Ха-ха, нет, конечно, целый. Кому его ломать.

— Потолок целый, дырок нет?

— Да целое все!

— Вы когда пришли, в квартире был кто-нибудь?

— Никого не было.

— Ну думай теперь сам. В квартире никого не было, все цело. Кроме тебя, убивать жену некому.

Мужик вытаращил глаза и чего-то проблеял.

— Вот тебе уголовный кодекс, — Кусакин протянул ему красную книжку. — Статья 105, часть первая, до пятнадцати лет, а если сам сознаешься, больше двенадцати лет не дадут.

Мужик раскрыл рот и зачарованно смотрел на Кусакина.

— Ты зачем ее убил-то?

— Да надоела, — мужик махнул рукой. — Целый день несет какую-то пургу, и дома, и на работе. Достала уже, всю кровь выпила. Тут пришли домой, она опять завелась, то да потому, то да потому. Я ей говорю, заткнись, а она давай визжать. Я не выдержал, взял нож, да и ударил пару раз.

— Вот тебе бумага, пиши как было. К столу ближе двигайся.

Мужик начал излагать историю неудачной любви.

Кусакин посмотрел на часы. Было пятнадцать минут шестого.

Через часик майор пошел домой. На выходе его встретила тетя из прокуратуры.

— А что правда, такого закона нет? — спросила она у Кусакина.

— Какого закона нет? — не понял он.

— Ну, о розыске, — пояснила прокурорша.

Кусакин обалдело посмотрел на нее.

— Правда, — он кивнул головой. — Нет такого закона.

Тетя задумалась.

— Ну был же какой-то, — она нахмурилась. — Но все равно, ваш ответ надо переделать.

— А как я его переделаю? — удивился майор.

— Так надо переделать, — настойчиво заговорила прокурорша. — К нам проверка приезжает. Если они увидят такой ответ, что они подумают. Так что перепишите, хорошо?

Кусакин вяло мотнул головой.

Ночью, во сне, его мучили кошмары.

За рога её, скотину жвачную!

Дело было в июне 1998 года. Ни слова ни соврал.

Дело было вечером. Пили водку в кабинете начальника милиции общественной безопасности Ахметова. Кроме хозяина, за столом сидели начальник штаба райотдела Петров и руководитель уголовного розыска Кусакин.

Отмечали конец четверга. Водка, сало, пряники и вяленая рыба.

Ахметов с Петровым хвастались перед Кусакиным отличной оценкой, полученной от проверяющих из ГУВД.

— Все документы, все в норме, — мобовец захихикал и налил водки. — Образец, сказали, по всей области опыт распространят.

Петров довольно кивал головой. Он любил бумажную работу, порядок, и действительно, все у него было тип-топ.

— Операция "Вихрь-Антитеррор" у нас лучше всех идет, — закусывая, продолжил Ахметов. — Лучше всех!

— Отчитываемся лучше всех, — поддержал Петров и заулыбался.

Кусакин, взяв от нечего делать метровый лист бумаги-склееный отчет по операции-начал его читать.

— Ого, — сказал он. — Проверено чердаков 56 782. У нас и домов столько нет. А, понял, у нас в районе около шестидесяти тысяч живет народу. Это у них чердаки, что ли проверяли?

Ахметов заржал.

— Да нет, — пояснил он. — Просто каждый день данные поступают, и я их суммирую, вот и цифра оттуда.

— Понятно, — кивнул Кусакин. — Проверено аэродромов-два. Вот это круто. А кто их проверял? Я лично в нашем районе только две посадочные полосы знаю-вытрезвитель и изолятор временного содержания. Молодцы, все в отчет внесли.

— Какие еще аэродромы, — нахмурился Петров. — Ну-ка, ну-ка.

Точно, в графе "проверено аэродромов" стояла цифра два.

Ахметов снова засмеялся, и начал лезвием подтирать неверные данные.

— Уже второй месяц каждый день передаю, — сказал он. — А в ГУВД никто и внимания не обратил. А сколько у нас в области аэродромов? Штук пять, наверно, а, наплевать.

— Махинаторы, — одобрительно произнес Кусакин.

После второй бутылки Ахметов закручинился.

— Достал меня этот глава района, — грустно сказал и закурил.

Дело, действительно, было печальным. Глава решил облагородить райцентр. Для чего было закуплено и высажено множество саженцев деревьев и цветов. Однако, многие жители райцентра держали коров и коз. Эти твари свободно гуляли по городку и жрали все посадки. Глава требовал от Ахметова разобраться и пресечь, также угрожал срезать финансирование.

— Я придумал, — Ахметов налил водки. — Каждой корове и каждой козе на боку напишу-штраф тысяча рублей! Вот.

— Это не дело, — рассудил Петров. — А вдруг они от краски сдохнут. Замучаемся ведь.

— Ты же новый предзонник у ИВС отстроил, — вмешался Кусакин. — Забор высокий, места много. Поймали твои пэпээсники корову на месте пожирания, отвели в предзонник, и пускай хозяева выкупают. Штрафная стояночка такая для домашних животных.

Ахметов поднял голову, в глазах его появилась надежда.

На следующий день Кусакин ехал на служебной машине по центральной улице райцентра. Вдруг водитель, забыв про дорогу и открыв рот, начал смотреть на встречную полосу.

Там, у обочины стоял КАМАЗ, на котором возили жуликов-автозак, проще говоря. Из открытых задних дверей вывесились два сержанта, вцепившиеся в рога мычавшей коровы. Еще трое милиционеров пытались запихнуть ее в кузов.

Акция Ахметова имела большой политический, экономический и воспитательный резонанс. Хотя ни одного животного не удалось водворить за милицейский забор, народ стал присматривать за своими кормильцами, а глава района выделил деньги и землю для строительства штрафной стоянки для домашних животных.

Вред и польза самолечения

Майор Кусакин временно исполнял обязанности начальника криминальной милиции райотдела. К нему тут же пошел вал документов, требующих подписи. Отказные материалы, протоколы, сопроводиловки и прочая муть. Документы от участковых, гаишников и прочих мобовцев он подписывал не читая, только морщил лоб, и спрашивал: "А где начальник милиции общественной безопасности? Вы к нему должны ходить подписывать свои мульки".

Шеф МОБ славился своей придирчивостью, и его подчиненные выли, переделывая бумаги раза по три.

Найдя в лице Кусакина понимающего человека, все они ринулись к нему. Сначала они говорили, что их руководитель отъехал ненадолго. Тогда Кусакин возвращал документы и велел дожидаться. Поумнев, мобовцы начинали сокрушаться в его кабинете, что шефа сегодня не будет, а бумаги не ждут.

Глядя в лживые глаза офицеров милиции, майор хмурился, вздыхал, и просил показать, где надо расписаться.

— Носится не пойми где, — сопел Кусакин, черкаясь на быстро подставляемых бумагах. — А тут разгребайся за него.

Позвонил дежурный и сообщил, что в поселке нефтяников нашли мертвую старушку.

— С кровью, — добавил он.

Опергруппа внимательно осмотрела место происшествия. Бабуля жила одна. Дома было чисто и опрятно. Только половик, на котором она лежала вниз лицом, был скомкан. Повреждений, кроме кровоподтека на лбу, не было.

— Самопадение, — авторитетно заявил следователь прокуратуры. — И смерть от повреждения лба.

— Ага, — подтвердил Кусакин. — И волосы еще себе перед падением повыдергивала, и головой побилась несколько раз об пол.

Видно, кто-то, держа старушку за волосы, несколько раз постучал головой об пол. 74-летняя бабуля от этого и умерла.

Вскоре легконогие опера принесли весть о том, что покойница захаживала к некому Трифонычу, 75-летнему одинокому деду. Кроме нее, к этому же пенсионеру ходила еще и некая Степановна, ровесница погибшей.

— Любовный треугольник, — подытожил Кусакин. — Да и убийство-то какое-то бабское.

При допросе ветераны вели себя странновато, особенно Степановна. Она поплакала над убитой, но ушла с довольным видом.

Решили немного их "подработать". Следователь, будучи полной скотиной, отказался арестовывать старичков. Пришлось решать вопрос в суде о наказании пенсионеров за "мелкое хулиганство". Дали им по четверо суток. Чего это стоило Кусакину, посадить передовиков производства и ветеранов социалистического соревнования в узилище, не знал никто.

В камерах с ними беседовали специальные люди, а опера, вызывая на допрос, ужасными словами вносили сумятицу в старческие головы. Кусакин беседовал с Трифонычем на следующий день после ареста.

— Все, начальник, — заявил дед после камерной ночи. — Это я ее убил.

— Расскажите, как, когда, при каких обстоятельствах, — предложил майор.

— Ничего не знаю, пишите как вам надо, только из клоповника освободите, — сказал Трифоныч. — Все подпишу. Воняет. Да к тому же мужики подсказали, что мне старому за старуху много не дадут.

— Нет, дедушка, — вздохнул Кусакин. — Ты давай или сознавайся на самом деле, но нам "липа" не нужна.

От смертоубийственных разговоров они перешли просто за жизнь.

Кусакин поинтересовался, с чего это старухи к нему бегали. Трифоныч пояснил, что увлекается народной медициной. Особенно больших успехов он достиг в употреблении голубой глины.

Пенсионер мазал ею старух и себя. При этом, с его слов, к ним даже возвращалось желание поразмножаться. Кроме обмазывания, Трифоныч настаивал на чудесной глине самогон. Голова от него не болела, а тяга к репродуктированию становилась сильнее.

— Короче, ясно, чего они к тебе бегали, — резюмировал Кусакин. — Ревновали?

— Постоянно лаялись, — простодушно ответил дед. — Степановна даже дом грозилась поджечь у покойницы.

Заняться вплотную ревнивой бабулей Кусакин поручил оперу Гордейцеву, интеллигентному лейтенанту, попавшему в розыск после окончания музыкального училища. Он недавно женился, и сейчас вместе с супругой мечтал о маленьком ребенке.

От оперов Кусакин знал, что Гордейцев пытается бросить курить, перестал расслабляться вместе с коллегами за стаканом с водочкой и постоянно жрет какие-то таблетки.

Как-то застав его за приемом каких-то цветных порошков, майор поинтересовался, что он вводит в организм оральным путем.

Гордейцев охотно рассказал, что сейчас они вместе с женой Светочкой усиленно очищают организм от шлаков, готовясь к зачатию ребеночка. Его супруга принесла от своей родственницы обувную коробку, набитую упаковками с лекарствами, и они сейчас пьют все это. По отзывам Светочки, все эти снадобья очень помогли тете Вале, тете Зине, тете Марине и еще целой куче ранее безнадежно зашлакованных дамочек.

— Вот еще два месяца попьем, — довольно улыбнулся Гордейцев. — И вперед, демографию поднимать.

— А с врачами-то вы не консультировались? — полюбопытствовал Кусакин. — Может, вместе со шлаками чего-нибудь нужное из кишков удалится?

Опер усмехнулся и пояснил, что Светочкина родственница работает санитаркой в районной больнице, и кроме бесплатных лекарств, которые она оттуда таскает, дает им вполне квалифицированные советы.

Кусакин одобрительно качнул головой, вздохнул, и пожелал молодой паре удачи.

На второй день после убийства, часов около одиннадцати, Гордейцев залетел в кабинет Кусакина и гордо положил ему на стол несколько листов бумаги.

— Вот, — возбужденно сказал он. — Созналась старая. Все в деталях описала, как колотила, за что, как в дом попала. Крючок на задней двери щепкой подняла.

Не поднимая головы, Кусакин начал читать явку с повинной.

— А с чего это она разговорилась, — спросил он, не отвлекаясь от чтения. — Два дня как рыба об лед молчала, а тут, на тебе.

— Не знаю, — затараторил Гордейцев. — Сначала тоже упиралась все, хмыкала, крестилась, богом клялась, что ни при чем. А я ей говорю, ну все, бабуля, кончилось мое терпение. Бог, говорю, на небе, а я здесь. Встал и наклонился к ней. Ну так, попугать. А она глаза вытаращила, и давай меня крестить. Я засмеялся, а бабуля говорит, все напишу, только больше не приходи. Я бумагу дал, она пишет, на меня смотрит, крестится, и меня крестит. Мне чего-то даже смешно стало. Раскололась старушенция.

Кусакин дочитал довольно толково написанную и грамотно оформленную явку с повинной, и поднял глаза.

Гордейцев замолчал и уставился на начальника. Кусакин замычал и начал хохотать. Говорить он не мог, только ржал во все легкие.

На шум зашел его зам и еще один опер. Взглянув на Гордейцева, они тоже начали хохотать. Да и было с чего.

Когда-то розоватое, лицо удачливого опера сейчас было ярко-желтым. Желтыми были торчащие из рукавов свитера руки, и даже белки глаз.

Как позже выяснилось, на цвет кожи оказали действие чудодейственные лекарства от шлака. Организм дал какую-то реакцию на снадобья, и Гордейцев пожелтел.

После этого он перестал доверять медицинским познаниям своей жены, а чистил кожу водкой, уйдя в трехдневный запой.

Как стало известно, пожелтел он резко, во время допроса бабули. За кого она его приняла, неизвестно, но в убийстве созналась.

Трифоныча Кусакин, пользуясь своими временными правами начальника криминальной милиции, освободил досрочно, и на прощание предостерег его от излишних увлечений медициной без разрешения врачей.

Нервотрепка

Начальник уголовного розыска Кусакин курил у входа в райотдел. Компанию ему составлял местный бизнесмен Бобан. Они обсуждали возможность напиться сегодня вечером в сауне у еще одного местного барыги, который задолжал Бобану.

Недалеко от них милицейские водители делились воспоминаниями, как накануне они воровали изъятую водку из кабинета следователя. Настроение у всех было хорошее.

Откуда-то из кустиков вылезла собачка, и начала нюхаться около водил. Любитель животных - Бобан - присел на корточки и начал поглаживать песика.

Вдруг, что-то нащупав, он стал пристально рассматривать находку.

— Это чего такое? — забормотал Бобан, вытащив из собачей шерсти какую-то бляху. — Ого, дворняга, а с медалью. Ё-мое, ментовская медаль. Это ваш пес, что-ли?

Кусакин наклонился посмотреть. На ладошке Бобана лежал алюминиевый жетон с выбитым номером и надписью "МВД России".

Кусакин вздохнул, и, изодрав ключом веревочку, на которой болтался жетон, положил его в карман.

В отделе кадров ему сообщили, что этот знак принадлежит офицеру уголовного розыска, лейтенанту Максимову.

После обеда этот опер, узнав, что его ищет начальство, зашел к Кусакину. Как полагается, не с пустыми руками, а с бумажкой на подпись.

— Ну, надо уже везти, а еще ничего нет, — быстро заговорил он, предполагая, что его сейчас будут воспитывать за задержку в исполнении материалов.

— Кого, чего везти? Чего тут говоришь, — не понял Кусакин.

— Да труп неопознанный на экспертизу в областной центр, — сообщил опер и протянул бумажку.

На половинке стандартного листа было написано:

"Судебно-медицинскому эксперту Тутулайнену

Прошу вас у неопознанного трупа N564 отрубить руки и голову и отдать в уголовный розыск.

Начальник уголовного розыска Кусакин".

— Это что такое?! — взбеленился майор. — Это что за заявочка такая в службу расчленения трупов? Тутулайнен, палач, по-твоему? Сидит там с топором, и у покойников головы, руки отрубает! Пиши так-для проведения экспертизы прошу предоставить в наше распоряжение кисти рук и голову неопознанного трупа N564. И жетон свой забери!

Опер вышел и тут зазвонил телефон.

На проводе был коллега из соседнего района. У них случилось ЧП. Недавно они задержали известного вора по кличке Тушенка. Он специализировался на деревенских магазинах. Разбирал крышу, брал консервы (в основном тушенку, за что так и прозвали), водку, курево, деньги и скрывался. Наследил он немало, в том числе и на кусакинской территории.

И вот сейчас любитель консервированной говядины сбежал из ИВС.

В соседнем райотделе все было деревянным, и сам отдел милиции, и гараж, и ИВС. Туалет для милиционеров и посетителей был во дворе, типа дощатого сортира, пристроенного к забору. Когда конвоир вел Тушенку с допроса, тот запросился по большому. Вора завели в сортир, где он залез на деревянное очко. Конвоир вышел во двор. Тушенка, стесняясь, закрыл за ним дверь.

Потом он нырнул в очко, проплыл под забором, и вынырнул на свободе. И убежал.

Коллега просил Кусакина ориентировать своих.

Через пару дней затрещали в деревнях магазины. Но Тушенку взяли быстро. Пьяный, он валялся под кустами, недалеко от сельской дороги. Нашедший его председатель райпо, понял, что это за фраер, когда увидел лежащие недалеко от спящего мужика распотрошенные жестяные банки, две пустых бутылки из-под водки, и два блока сигарет.

Слегка побитого, Тушенку привезли в отдел.

Посмотреть на говенного беглеца пришел начальник милиции, полковник Дудукин.

— От нас не убежишь, — усмехнулся он, глядя на тщедушного мужичка с понурым лицом. — У нас настоящее ИВС, а не сарай.

Действительно, узилище помещалось на первом этаже милицейского здания, собранного из железобетонных панелей. Выход был только в коридор, да и там решетчатые двери одна за другой. Вход в ИВС был только из дежурной части через массивную железную дверь.

Утром выяснилось, что Тушенки в камере нет.

Ушлый жулик достал прут из железной кровати, на которой спал, расковырял основание вделанного в пол металлического очка, снял его и спустился в подвал. А в подвале было много незаделанных решетками окошек. Через них он и вылез. А перебраться через забор предзонника совсем не трудно.

Разозленные менты устроили множество засад. Начальник ГУВД каждое утро по селектору поминал отделы, где жулики бегают через отхожие места. Он пообещал выделить им мелкую сеточку, которую надо было разместить где положено, чтобы люди не просачивались через нее "глубже, чем надо".

Взял Тушенку опер Максимов. В выходные он копал картошку у тещи в деревне, и заметил бредущего из леса мужика. Прохожий попросил у опера картошки, а то есть хочется.

Максимов предложил ему помочь. После того, как они скидали все мешки у тещи, плотно поужинали, хряпнули по сто грамм, опер надел на него наручники и привез в райотдел.

Полковник Дудукин лично договорился с судьей, рассматривавшим дело, чтобы Тушенке дали как следует. Он получил девять лет. Деревенские магазины стали жить спокойно.

Милицейские мелочи

Учения.

Участники-какие-то спецы. Два мужика, черные, бородатые, на "шестерке" с др. регионом. В багажнике сумка, в ней коробка с надписью "бомба". Проехали мимо трех постов ГАИ, нигде не тормознули.

Заехали в городок один, в местную милицию. Один, дымя цигаркой, подошел к застекленному прилавку, где дежурный сидит, и заявил, что паспорт потерял. Тот велел ему завтра приходить, потому что сегодня учения, и ждут диверсантов. Мужик согласился, достал из сумки коробку с "бомбой" и положил ее на прилавок. Вышел, докурил, вернулся. Показал коробку ментам и сказал, что они взорваны. Потом потребовал, чтобы ему показали оружейную комнату. Менты, с испуганными рожами, открыли ему все двери. Он заценил состояние стволов, потребовал, чтобы почистили автоматы и несколько ПМ, которые он осмотрел. Потребовал журнал проверок, изложил свои замечания, подписался, как Абдул-Мамдул-ибн Гасан. Потом он спросил, а почему у него даже документы не проверили. Посмеялся и уехал.

Менты получили выговоры и лишились премии.

Розыск

Проходит операция "Розыск". При этом создаются группы, где старшим опер из уголовного розыска, и прочие менты. Парни проверяют адреса, где могут скрываться беглые каторжане, алиментщики и другие плохие дяди.

Один из адресов. Опер звонит в дверь. Тишина. Опер прислушивается и слышит какие-то голоса, тихие, внутри. Но дверь не открывают. Все ясно. Жулик внутри, притаился, гад. Одного мента под окно, чтоб бандюган не смылся, остальные думают около двери. Звонят, стучат, пробуют своими ключами открыть. Минут двадцать прошло. Никак. Один из приданных ментов-инспектор по делам несовершеннолетних, скромно стоявший в стороне, спросил у опера-вам дверь надо открыть, что ли? Надо-ответил опер, и мысленно плюнул. Дурак какой — подумали остальные.

Инспектор достал ключи, открыл квартиру. Парни быстро туда ворвались, обыскались. Никого. Радио, оказывается, бормотало, а не жулик, внутри квартиры.

Потом опер вдруг повернулся к инспектору и спросил, а откуда у тебя ключи от этой квартиры?

— А я здесь живу, переехали в прошлом месяце, — ответил инспектор. — А до нас, да, какой то бандит жил.

— А чего ты молчал?

— Я думал, так надо-ответил инспектор, майор милиции.

Голодный грабитель, не уважающий ментов.

Трое ворвались в квартиру, связали скотчем хозяина, предварительно ткнув его электрошокером, забрали ценные вещи и скрылись

Одного установили, задержали, привезли в ИВС. Поскольку он не кололся, показаний не давал, а доказухи не было, закрыли его как мелкого хулигана. Якобы он ругался матом и приставал к сержанту милиции, пытаясь оторвать пуговицу.

Суд дал ему трое суток.

В кабинете зама по оперработе ИВС идет "беседа" с жульманом. Он молодой, высокий, но какой-то рыхлый. Взяли его утром, он был еще обкуренный. Хамит, т. е. не сознается. Видимо, вообще первый раз с ментами дело имеет.

Один из оперов тяжело вздыхая-клади руку на стол. Тот положил. Опер с размаху кулаком — как даст! А этот фраер ладошку отдернул. Оперский кулак об стол-трах! Мизинец сломал. Второй опер с размаху ногой по спине-за товарища отомстить-как пиннул! Нога по спинке стула. Мизинец на ноге сломал.

Выбросили урода в камеру обратно.

Сутки прошли. Если не сознается, надо выпускать.

Вызывает жулика опер, предлагает подробно рассказать про нападение на квартиру и сдать подельников. Жульман идет в отказ, потому что не видит благоприятной перспективы.

То да се, разговоры. Оба закурили. Чего делать? Жулик говорит-кормят тут плохо. А его после обкурки-то на еду потянуло. А поскольку он мелкий хулиган, кормят его через день, а так напиток типа чая и хлеб. Вот он и заголодал. Говорит оперу-у меня в кармане 50 баксов было, их по акту изъяли вместе со шнурками, купите мне еды.

— Ну что ж, — говорит опер-я согласен. Только баш на баш.

Недолго ломался жульман. Написал кто, где, и вещи кому.

Опер не обманул. За свой счет купил 4 пачки китайской лапши и 4 пачки сигарет. Передал голодному.

А шайку, благодаря голодному жульману, всю повязали.

Только документы.

Неизвестный в камере.

Постановление о возбуждении уголовного дела

"Гражданину Епишину А.А. 1960 г.р. НЕУСТАНОВЛЕННЫМ лицом, находящимся в совместно с Епишиным А.А. в камере административного задержания, были причинены переломы 6-7-8 ребер слева, ушибы, гематомы лица, лба. Ушибы правого бедра".

Кто сидел в камере, и избил Епишина, так и осталось неизвестным.

Плавный переход

Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.

"Установлено, что Нефедов 16.04.2004 года в 18 часов 20 минут, возвращаясь домой, встретил, ранее знакомого, молодого человека. С ним у Нефедова произошла словесная перепалка ПЛАВНО перешедшая в драку".

Документ от участкового

Постановление о продлении срока проверки

"Участковый уполномоченный милиции капитан милиции Ш. рассмотрев материалы проверки, поступившего 26.06.2004 г. от П. о том, что на берегу т. е. в заливе р. Кама утонул Т.

Труп Т. не обнаружен.

Установил:

Необходимо установить труп Т."

Никто так и не понял, что хотел сказать участковый.

Тонкое наблюдение

Постановление об отказе в ВУД.

"Также из показаний свидетелей следует, что в ходе распития спиртного Куликов С.М. находился в состоянии алкогольного опьянения".

Загадочный протокол, найденный в дежурной части.

Протокол осмотра места происшествия.

"О/у ОБЭП ст. л-т м-и А. прибыл на место и в присутствии понятых С. и Г. произвел осмотр. Осмотр производился в условиях пасмурной погоды естественное освещение.

Осмотром установлено: по ул. Жуковского, д. N19 позади дома расположена хоккейная коробка. Посередине хоккейной коробки лежит труп животного предположительно козла, ноги козла вытянуты в северную сторону. Труп без видимых признаков насильственной смерти".

К протоколу приложен рапорт помощника участкового уполномоченного С.

"В ходе проведенной проверки установлено, что 2.10.04 года данное животное бегало возле дома по улице Жуковского,19 и по хоккейной коробке возле этого же дома. Каких либо противоправных действий в отношении животного в ходе проверки не установлено.

На следующий день труп козла был обнаружен в хоккейной коробке".

Отсутствие присутствия

Рапорт

"Проверкой установлено, что в поселке по ул. Первомайской,54, имеется дом, дом находится в запустении признаки присутствия жильцов отсутствуют".

Нервная работа

Заявление

"Прошу привлечь к ответственности за побои четырех молодых людей, которые в 00.15 вызвали меня отдохнуть по телефону, я работаю девочкой по вызову".

Может, отыщутся вещички?

Ориентировка, поступившая в сельский райотдел

"31.07.2006 г. в г. Сантьяго (Чили) ювелирного магазина "MARIA Martinez Gil", неизвестными преступниками были похищены ювелирные изделия на сумму 100 млн. чилийских песо

— о краже 13.05.2006 г. в гостинице "Англитер", г. Женева (Швейцария) бриллианта (название: "Собственность леди", вес 8,92 карата, стоимость, 120 тысяч швейцарских франков)"

Из книги приема граждан начальника криминальной милиции

3 апреля. Гр. Д. "Неизвестные лица заставляют ехать в Омск, дали пистолет, чтобы кого-то убить". Результат — информация не подтвердилась.

19 августа. Гр. Б. "Обманула женщина при снятии порчи". Результат — проведена беседа. Наличие порчи не подтвердилось.

14 августа. Гр. Р. "Неизвестные пускают в нос лекарства с целью оглушения и ослепления". Результат-при установлении лиц на них составят протокол.

29 декабря. Гр. С. "Навел порчу и сглаз родной брат". Результат-рекомендовано обратиться в церковь.

Жадная жестокость

Про убийство сообщили ночью. Дежурный по горотделу своим звонком вытащил из теплой кровати.

— Какой адрес? Нет, машину не надо, здесь недалеко, дойду пешком.

Сентябрьская ночь, прохладная, сырая. Не дождь, а морось какая-то. При такой погоде собака след не возьмет.

Последний, пятый этаж. Квартира направо. Дверь открыта. На площадке мнутся зам по опер ИВС, и зам уголовного розыска. Приехали прямо из отдела, а зайти стесняются. В квартире проводит досмотр сам начальник милиции, ненавистник спиртного. А мужики на "кочерге". В кармане куртки какие-то сушеные корочки, якобы перебивают запах. Мужики тщательно их прожевывают.

Внутри все переворошено. И тяжелый запах, но не разложения, какой-то странный. Трудолюбивый эксперт вносит свою лепту-мажет черным места, где могут быть пальчики. Здесь же зам прокурора, судмедэскперт, прокурорский следователь-он, присев на стул посреди комнаты, пишет протокол осмотра.

Квартира двухкомнатная. А где труп? Вот он. Молоденькая девчонка, завернутая в пропитанное кровью покрывало, лежит на кухне, у газовой плиты.

Жила вместе с дедушкой и бабушкой. Мать где-то пропала. Отец живет в другом городе-с новой семьей. Дед с бабкой ездили к нему на пару недель. Вернулись, а внучка мертвая.

Опера интересуются пропавшими вещами. Нет телевизора, видика, меховой одежды-норковых шапок, еще чего-то по мелочи.

Что же здесь произошло?

Во второй, дальней от кухни комнаты еще загадка-на откидной полке шкафа стоит полусгоревшая, толстая свеча. Так обычно не ставят, прямо на поверхность. Ни подставки, ни тарелки какой-нибудь под ней нет.

Начальник милиции роется в бумагах.

На кухне судмедэксперт-35 лет стажа, разговаривает с прокурорскими. Их, да и всех интересует причина и время смерти.

— Ножевые ранения, — говорит доктор. — А убили ее сутки, ну двое назад. Разложения практически нет.

Но, несмотря на авторитетное заявление, в это почему-то не верится. Квартира какя-то не жилая. Ощущение такое. В мусорном ведре какие-то остатки чего-то. В раковине мокро. А, это из крана подкапывает, а может, кто из следственной бригады чего уже полоскал. Но нет, до эксперта не трогали. Рядом с раковиной перевернутые вверх донышками чайные кружки на пластмассовом подносе. Не отрываются, прилипли намертво. Отовалась одна, оставив на подносе кружочек. Крепко присохла за двое суток. Но, около мокрой раковины, влажность, не должна вроде так. Очередные непонятки.

Опера начинают ходить по подъезду, вытягивать информацию из соседей.

В бумагах девочки-в этом году школу закончила-листок, на нем имена, клички. Пометки напротив. Это что-то вроде списка любовников, а может нет. Берем с собой. Прихватили еще фото, где девочка рядом с подругой.

Проходит день, два. Ничего. В городе разговоры. Убийство жуткое. Молоденькую девочку убивали жестоко. 98 ножевых ранений. Нашли три обломанных клинка. Два были в ранах, один валялся на полу. Некоторые удары кухонного ножа пробили худенькое тело насквозь. Крутая отмороженная сволочь бродит по городу, и ничего, никаких выходов. Потихоньку выясняются личности из списка. Первый-недавно освободившийся наркоман, 18 лет.

— Нет, нет, нет. Ее, конечно, знал, но чтобы такое, да никогда.

— Ну ладно, иди.

И так дальше.

Проходит четыре дня. Ничего. Экстрасенсы, какие-то старухи, бормочут о мужике с черными волосами.

Опер, ведущий дело, на всякий случай подшивает справки о встрече с ясновидящими в дело. Это для проверяющих. Дескать, делали, что могли.

Вечер, зам по опер ИВС заходит в кабинет.

— Сейчас следачка рассказала, "поднимала" она жулика своего. Так он ей, пока с делом знакомился про сокамерника сказал. Этот рогомет, который с ним, за грабеж залетел два дня назад, и перед мужиками в камере базарит, что он с корефанами две недели назад тетку какую-то зарезал. А у нас одно убийство женщины, девочки этой, четыре дня назад. Но может, ему фотку ее покажем?

— Посмотрим.

Вечером пирушка, у следователя прокуратуры, ведущего дело, сын родился. Три часа попойки, потом все кончается, толпа идет за добавкой.

Фото девочки с подругой в руке. Пока никого нет, можно спуститься в ИВС. Полчасика есть.

Хвастливый рогомет, сидит напротив, опустив башку.

— Ты изнасиловал эту девчонку, — палец тычет в подругу. — А потом цепочку с нее снял.

— Начальник, первый раз ее вижу.

Минут сорок "ты насильник", "не знаю ее, правда, начальник".

Потом попойка продолжается.

Утро. Рутина, перед обедом в дверях зам по опер ИВС.

— Этот рогомет вчера в камере базарил. Кто-то его вчера "поднял" и "колол" на "насилку". Он не при делах, но другая девка на фото-это та, которую они убили.

"Цвет!" Но как легализовать? Мужики в камере промолчат, не их это дело.

В штабе. Всё, что есть по рогомету. И особенно, с кем, и когда проходил по делам. Чаще всего некто по кличке Писюн.

Рискнем.

В следственной камере зам по опер ИВС и зам уголовного розыска. Беседуют с рогометом. Осторожно, вкрадчиво. Он больше молчит, но на "базар ведется". Рассказывает, чем увлекается, кого в городе знает.

Сигарета, другая.

— Слышь, а ведь это ты с Писюном девчонку завалил. Он уже у нас, явку с повинной пишет, срок себе уменьшает. Будешь молчать, "паровозом" станешь. И третьего вашего заложил (это уже от балды).

Угрюмый взгляд. Вздох.

— А я могу явку написать?

— Пиши, родной.

Подбил рогомета и Писюна на это дело тот самый наркоман, которого опрашивали первым. Убить решили из-за вещей. Их можно продать и купить героин. Пришли в гости, она их, как старых знакомых пустила, хотела чаем напоить. Рогомет и Писюн схватили ее за руки, наркоман бил ножом. От крови озверел. Ножи ломались, бегал на кухню за другими. Потом убитую на покрывало, и в ванную вывалили.

Собрали вещи, девчонку снова в покрывало и на кухню. Открыли все конфорки. В дальней комнате зажгли свечу. Чтобы газ потом взорвался. Следы заметали.

Афера с газом не проканала. У девчонки был парень. Заподозрил, давно не показывается, телефон молчит. С крыши залез в квартиру — пятый этаж. Увидел такое. Конфорки закрыл и обратно.

Судмедэксперт не верил, что ошибся в сроках. Потом пришел к выводу, кровь из убитой стекла из многочисленных порезов почти вся в ванную. А разложение начинается с крови. А ее нет. Вот тело и сохранилось.

Думать надо

— Ты что болтаешь! Какой развод? У нас же дети!

— Детей поделим поровну. Я себе дочку, ты сына, он весь в тебя, такой же тупой.

— Ерунду какую-то говоришь. Как детей-то делить. Что они, в гости будут друг к другу ходить? И вообще, чего ты надумала расходиться? Что не так-то?

Глядит в зеркало, изгибается, проводит руками по бокам и бедрам.

— Ты тупой. Тебе ничего, кроме работы и машины не надо в этой жизни.

— Тебе-то чего не хватает? Ведь тебе не двадцать, и не тридцать даже, а тридцать семь. С ума сошла? Дома все есть, денег хватает. Чего надо тебе?

Не отходит от зеркало, улыбка от воспоминаний.

— Я женщина. Понимаешь ты это, или нет!? Мне надо любви, ласки, а ты припрешься из гаража, или с работы, на диван-бух, и телевизор свой глядишь. Хоть бы приласкал, спросил, как дела.

— Да ты у телика больше моего сидишь, со своими сериалами. Секса тебе не хватает, что ли? Так не молоденькие уже, каждый день перепихиваться. Мужика себе, что ли подыскала?

— Да уж, не на улицу иду. Он такой. В общем, лучше тебя. Ласковый, внимательный.

— Я знаю его?

— Не знаю. Может, знаешь, можешь, нет. Да неважно это.

Начинает упаковывать вещи по сумкам. Одежда, белье. Уходит на кухню, гремит посудой.

— У него, что, и кастрюль нет? У ухажера этого?

— Все будет. Главное, что он лучше тебя.

— Ну подожди ты, не горячись, успокойся. Ведь была любовь там, трали-вали всякие.

— А была ли она, любовь-то?

— Ах ты!

— Успокойся ты.

— Сейчас успокоюсь.

Из холодилька-бутылка водки. Пол-стакана-хлоп! Посопел. Заел конфеткой из вазы на кухонном столе. Еще пол-стакана-хлоп!

— Вот сейчас тебе никто мешать не будет. Бухай тут с мужиками своими, баб таскай, никто слова не скажет. И сына своего приучай. Вместе бухайте. Такой же идиот, как папаша. О, неужели, у меня этот кошмар закончился!

Еще пол-стакана-хлоп! Сигарета. Воды из чайника, прямо из носика. Снова пол-стакана.

— Значит, говоришь, ласки тебе не хватает. Секса мало, бля. Сейчас организуем, бля. Напоследок, бля.

— Ты чего?! Не надо, не надо!

Справа, с размаху, по лицу-шлеп! Волосы в горсть, за собой с кухни, в комнату.

— А-А-А! Я тебя посажу, сволочь! Не бей меня, не надо.

Разорванная блузка летит в сторону. Треск юбки, шорох рвущихся колготок.

— Что ты?! Что ты!? А-а-а-а-а!!

— Вот тебе! Вот! Будешь меня помнить, сука!!! Хорошо?! Лучше, чем с этим?! На еще, на! А ну-ка, вот так попробуем. Нравится?! Шлюха!!!

От тряски и ударов со столика упали ножницы. Прямо на руку. Удобно в ладони.

— На, сука! На! На!

В затылок, мягко вошли лезвия.

— Что, бля? Что я сделал?! Бля!!!!!!!!! Веревка. Веревка, где же она?

Петля на шее, рывок. Все.

Остались двое сирот. Десять и двенадцать лет.

Кто убил?

Убийство, которое просто не может нераскрытым, но тем не менее…

Лет двенадцать назад. Не очень большой город. Тысяч тридцать-сорок жителей. Зима. Но сравнительно тепло, градусов десять на минусе, примерно. Вечер.

Муж и жена владельцы небольшого продуктового магазинчика. Работа закончилась. Собираются домой. Закрыли все окна, двери, проверили еще раз. Все вроде нормально. Начали передавать магазинчик под охрану. Система такая была. Звонок на милицейский пульт (вневедомственная охрана), говоришь пароль, тебе отвечают. Потом быстро нажимается одна или несколько кнопок. Быстро на выход. И запираешь последнюю дверь. Муж так и сделал. Вышел к жене, поджидавшей на улице, и пошли домой.

До дому, не спеша, минут десять-пятнадцать. Пришли. Поднялись в квартиру на третьем этаже. Стали снимать одежду.

Телефонный звонок. Милиция звонит. Сообщает диспетчер, что не "встал" под охрану магазин. Бывает такое.

Муж начинает снова собираться и уходит. При нем снова звонок. На этот раз старший сын, выясняет, во сколько завтра поедут за товаром. Он кем-то вроде водителя у мамы подрабатывает. На поездку отложены деньги. Они в квартире у родителей.

Муж уходит, оставляя жену разговаривать по телефону. Жена закрывает за ним дверь.

Он приходит к магазину. Делает, что надо, возвращается домой. Дверь в квартиру прикрыта. Открывает, ногами в коридоре, головой в комнате лежит жена, бьется в агонии, пытается что-то сказать, но не может. Голова пробита. Он вызывает милицию, скорую.

Жена в это время умерла.

Мужа не было дома 20–30 минут. Это время просчитано от звонка сына до его звонка в скорую. Он не сразу же позвонил, сообразил. В этот промежуток женщина оставалась одна.

В это время ей звонили. Сын, еще раз уточнил что-то. Милицейский диспетчер, сообщившая о том, что подошла патрульная машина, и можно до магазина доехать на ней. Жена сообщила, что муж ушел пешком.

Таким образом, эти полчаса, когда муже не было дома, ужимаются до 10–15 минут. В это время ей еще раз звонил сын, но трубку она не взяла уже. До звонка мужа в скорую-12 минут.

Менты из подъехавшей машины, сидели около дома минут десять, ждали, когда муж выйдет. Получили отбой, уехали. Никто из подъезда не выходил, и не входил.

В подъезде, на пятом этаже, компания, две девчонки и парень, лет по16-17, выходили из квартиры. Пошли на дискотеку. Пока закрывали двери, слышали крик в подъезде. Пока спускались по лестнице, все было тихо.

У лавочке, у подъезда, сидел, курил опер из уголовного розыска (жена не разрешает дома дымить. Он живет в соседнем подъезде, но поскольку лавочка только около этого, сидел здесь). Видел выходящую компанию. Нормальные, веселые. И девчонки, и парень.

После их прохода, посидел, подымил сколько-то и ушел домой. Больше никого не видел.

Вскоре пришел муж и нашел убитую жену.

На чердак выход наглухо заварен. В квартире никого, кроме жены и мужа, не было.

Голову ей разрубили топориком кухонным, который взяли на кухне их квартиры. Деньги не тронуты. Видимо, не успели.

Такая история. Кто убил, и когда успел, до сих пор неизвестно.

Смертельный дуплет

Весенний лес. Невидимая за деревьями, шумит река. Охотинспектор и его помощник-прикомандированный на время сержант милиции идут по обрастающей первой травкой лесной тропинке.

— Хорошо как, — говорит сержант. — Даже курить не хочется.

Инспектор, дядька в годах, посматривает на него и улыбается.

— Ты бы совсем бросил, — замечает он. — Вроде природа такая, а ты дымишь, травишь тут всех.

— Да кроме нас тут никого нет.

— Ну как нет, зверья и птиц навалом. Бегут от дыма своего.

— Тоже мне, кержак нашелся.

Так, добродушно переругиваясь, они не спеша бредут по тропке.

Охота еще не открыта, но птицы-гуси, утки уже прилетели. Поэтому ушлые мужички из окрестных деревень, не желая тратить деньги на лицензии, уже отстреливают перелетную дичь.

Их тоже отлавливают представители власти. Двое. На территории района, который чуть поменьше Голландии.

На прошлой неделе поймали двух "бракашей". Поддатые мужики, сидя на берегу, увидали лося, плывущего через речку. Тут же прыгнули в лодку, один схватил с собой топор. Догнали лесного красавца и давай его колотить по голове. Череп раскроили, веревку на шею. Приплавили к берегу. А там трактором затащили в огород к одному из них. Нашли их по кровяному следу. Зачем убили? Ведь мясо у вас было, еще с зимы, спрашивал инспектор. Да ты чё, инспектор, ведь бесплатно, взяли и добыли. Нельзя отказываться, если так легко можно завалить, и даром. Жадные до всего колхозники. Готовы всех убить и сожрать. А что в пузо не войдет, хранить, пока не проквасится, а потом выкинуть.

Шум полноводной реки все сильнее. Вышли на берег.

Опаньки! А это что и кто?

На берегу, спиной к патрулю, мужик разбирает сеть. Тут же, лежат несколько мешков, видимо, набитых рыбой. Все ясно, браконьер.

Сейчас нерест, и не то что ловить, а ездить на моторках нельзя. А тут у берега дюралька с Вихрем.

Ну, все ясно. Надо протокол писать. Охотинспектор на рыбного нарушителя тоже может бумагу составить.

— Привет, мужик. Как дела?

К ним оборачивается лицо. Злое.

Мужик быстро хватает незамеченную патрульными двустволку и бьет дуплетом в их сторону.

Грохот, дым.

Инспектор валится вперед, что-то хрипя.

Мужик прыгает в лодку, дергает шнур у Вихря. Мотор взревел. Лодка на крутом вираже отходит от берега.

Сержант рвет клапан у кобуры. Вытаскивает Макарова. Щелчок предохранителя. Жмет на курок. Пустой щелчок. А лодка уходит. Патрона нет в стволе. Передергивает затвор. С двух рук. Мужик сидит в лодке пригнувшись. Его лодку, кроме мотора, несет течение, сильное, весеннее.

Восемь патронов вылетают за секунды. Лодка скрывается за мысом. Ушел.

Инспектор на берегу бьется в агонии, дробь с трех метров разорвала горло. Умер, схватившись руками за развороченную шею.

Через пару-тройку дней охотники нашли прибитую к берегу, полузатопленную лодку с мотором. На днище ничком лежал мертвый мужик с тремя пулевыми ранениями.

Штраф за браконьерство-две тысячи рублей.

Ревнивая смерть

Ей было за тридцать. Так получилось, что ни дома, ни семьи. Прохохотала в молодые годы, ладно хоть в деревенской школе читать-считать научилась. А когда поистрепались молодость и красота, оказалась никому не нужной бабой. Но повезло. Прибилась к одному сорокалетнему, из райцентра, мужику. Ну, мужик-то такой, в паспорте 44, а по роже 68. Алкаш, в общем. У него болезнь была какая-то, поэтому пенсию ему платили, он и не работал. Да и дом свой был, на краю городка.

Да и не то что дом, а постройка послевоенная. Стены засыпные, то есть два слоя досок, а между ними для тепла шлак и мусор всякий забит. Таких много раньше в России строили. Быстро, тепло, главное, народ крышу над головой имеет.

Домик этот был двухквартирный. С одной стороны соседи, а с другой алкаш со своей кралей проживали. У алкаша еще дочь была-16-летняя.

Алкаш бабе своей сразу сказал, загуляешь, выгоню. Та боялась, идти-то некуда. В родной деревне родители по пьянке дом подпалили, да и сгорели. А на улицу неохота. Намыкалась уже. Дома чистоту держала, делать — то нечего. В сезон ходила ягоды, грибы собирала, продавала. У пьяного алкаша деньги иногда воровала. Нормально.

А бабское естество-то просит своего. Иногда даже так в жар бросит, что сознание туманит. Готова на улице на мужика бросится. Но разум тормозит. Знает, что в случае чего сразу алкашу расскажут. Народ-то такой, разговорчивый. А он, на нее, как на женщину, даже не смотрел. Требовал, только, чтобы прибиралась, да еду готовила.

А голова туманится.

Спала она в одной комнатке с алкашиной дочерью. Сам папаша за печкой дрых. Нажрется спирта, храпит и воняет там.

А туман-то все сильней в голове. Раз ночью нырнула баба к девчонке, да и приласкала. А у той тоже возраст, гон идет. Миловались они от души. И жар между ног залила. Да и туман стал рассеиваться. Девчонке тоже понравилось. Вот так они и лизались почти год.

А потом девчонка парня нашла. Он ей быстро разницу показал в приемах сексуальных.

Стала молодая сторониться бабы. А та заревновала.

Одним осенним вечерком, когда алкаш уснул, поссорились они перед сном. Не захотела девчонка в койку с ней ложиться. Баба, вгорячах, схватила нож, да и пырнула деваху в живот. Та побледнела, скорчилась. Скорую попросила. Баба испугалась, ничего, говорит, так пройдет. Уложила девчонку. Та и умерла. Тихо так умерла.

Баба стала думать. Знала она, что за такие штуки в тюрьму сажают. Решила ее на улицу унести, да бросить, страшно, вдруг кто увидит. Оставила тело на диване. Скажу, что с парнем гуляла, с каким-то, пришла домой, и умерла. А я не знаю ничего. Хорошо, что крови почти не выбежало. Хорошо ударила, удачно.

Помыла ножик, да и к ложкам, вилкам его сунула. Все это в банке стеклянной на столе находилось.

Пошла на остановку, к телефону-автомату, вызвала ментов.

Приехали через час. Главный у них, здоровый, башка большая, губы тонкие, злые. Послушал ее рассказ, похмыкал. Велел своим алкаша разбудить и в ментовку увезти. Первый подозреваемый потому что. Остальных разогнал кого куда. Парня искать, соседей опрашивать.

Сам остался. И все глазами по комнатке и кухне водит.

— А где ножи у вас? — спрашивает.

Баба испугалась, и так вся на нервах, вдруг ее арестуют. Хотя она решила дурочкой прикинуться уже, а если очень в милиции прижмут, то поплакать над "доченькой". Должны поверить, и отпустить. Надо будет еще сказать, что очень любила, решила.

Показала один нож. А тот, которым резала, нет. Страшно ведь. Вдруг чего сделается. Мент взял нож, приложил к ране. Не то, сразу видно. Лезвие больно узкое. Рожа недовольная сделалась, бросил его на стол.

Вдруг уставился на раковину под краном. А там вода еще не просохла, после того, как ножик мыла.

— Что, это ты, хозяйка, тут ночью-то полоскала? — спрашивает.

И банку углядел. А там ножик, ручка синяя, пластмассовая, приметная.

Аккуратно, двумя пальчиками его достает, а сам все на бабу смотрит. А глаза у него, как у волка стали, сейчас сожрет. Баба и говорить не замогла. Стоит, руками дергает. Коленки куда-то пропали, ноги отпадывать начали. Мент ножик приложил к ранке. Как тут и был!

Вздохнул мент, молча из папки бумагу достал, ручку. Взял бабу за руку, подвел к столу, усадил на табурет. А та слова не может сказать. Даже зареветь не догадалась. Так ей страшно.

— Пиши, — мент говорит. — Прокурору, от такой-то. Явка с повинной.

Бабе даже полегчало. Сидит, пишет. Тут еще менты приехали. Подождали, пока допишет, да и увезли с собой.

Алкаша утром отпустили.

Не повезло

Да я в Чечне срочную служил, в артиллерии. Отбивались раз от бородатых, мне за это орден дали Мужества. Ну балдели, конечно, там. Травку курили. Приехал домой, денег было немного. Чего-то на герыч подсел. А потом бабло понадобилось, сам понимаешь.

Серега как-то раз ко мне зашел. То, да се. Потом говорит, денег хочешь срубить по легкому? Я говорю, конечно, хочу.

Он подкупился по случаю стволами. Друг какой-то из Казахстана привез. Два "Байкала" было, ну это тот же "Макаров", только для охранников что-ли его делали. А Сереге продали, они уже с глушителями были. Стрелять неудобно, глушак ствол вниз тянет. Но так-то страшновато для народа. Как в кино, е-мое.

Он еще две гранаты, эргэошки, приволок, они от удара взрываются.

Я ему говорю, ты банк, что ли собрался грабить? Он смеется, нет, говорит, тут дело попроще. Мне наводку кинули на барыг. Мужик с бабой раз в неделю из районного городка в краевой центр за товаром ездят. А деньги при них, наличка, косарей сто-двести. Мы их хлопнем на трассе под утро, бабки заберем, и все.

Смотрит на меня, говорит, ты боец известный, с медалью, с оружием нормально все. Хочешь-мочи их, хочешь нет.

Ничего себе, за мочилово в "Белый лебедь" навсегда что-ли? Нет, говорю, мочить никого не буду. Так попугаем и все.

Так и порешали. Сереге должны были позвонить, когда барыги поедут. Мы в городе берем тачку, за городом, на трассе, водилу в багажник запихаем, барыг тормозим, бабки берем и на машине до ж\д станции. Там в электричку, и все, ищи-свищи. Дело будет рано утром, на трассе никого, менты спят, так что все по уму должно срастись.

Барыги рано выезжают, им к пяти утра уже на оптовом рынке надо быть, поэтому мы решили ночь не поспать. Часиков около двух ночью, ловим "Волгу" около драмтеатра, договариваемся до одного села на трассе за сто баксов. Водила смотрит, мы нормальные, трезвые, да еще у Сереги баба с нами увязалась. Ревнивая, бля. Ее тоже взяли. Дел-то на полчаса.

Сели втроем, едем. Барыги на "бычке" должны были ехать. Мы посматриваем. Водила тоже лох. Отворот на село уже проехали, а он все шурует по трассе. Наверно, указатель не заметил.

Встали, ну типа отлить надо. Я вышел, тачку обошел, водиле ствол в голову. Типа, вылезай. Он чуть не обоссался. Ну мы его в багажник запаковали. И давай по трассе туда-сюда. Серега рулит. Баба его сзади устроилась. Пиво сосала всю дорогу. Херню какую-то несла, потом давай мечтать, что она на эти деньги купит. Потом уж вовсе заговорилась. Тебе говорит — двадцать процентов. Остальное нам на двоих, и еще Сереге за наводку, и за оружие.

Чуть не завалил ее там. Серега говорит, щас, нахер, высажу тебя в лесу, сиди, ссы под елками, дура. Она заткнулась. И так психуем.

Вдруг багажник открылся, прямо на ходу. Мы тормозим, смотрим. А водила как-то раскрутил замок изнутри, и на ходу выскочил. Глядим, он уже в лес убежал. Ну, козел. Мобильник-то мы у него забрали. Ну, думаем, пускай бегает.

Отъехали, встали, ждем. Багажник проволокой прикрутили, чтоб внимания не привлекать. Стоим. Где-то час прошел.

Вдруг-вжик! "Бычок" наш мимо нас просвистел, мы по газам и за ним. Метров двести держим. Решили у переезда их хлопнуть. Там он остановится должен.

А они раньше встали. У заправки. Время-часа четыре, но уже светло так-то.

Смотрим, мужик газировку тащит, пирожки какие-то. Пожрать собрались.

Мы сзади встали, подошли с Серегой с двух сторон. Стволы в морду-на! Мужик с бабой руки вверх!

Я барсетку углядел, хвать ее. Открываю, там полно бабосов. Мы обратно в тачку. Я говорю барыгам-сидеть час, бояться и не звонить, а то убьем.

Класс. Дело сделано. Сейчас только до железки добраться осталось.

Вдруг перед заправкой, по обеим сторонам трассы две гаишные машины встали. Менты вылезли и давай глазами по сторонам шарить. Нас-то не видно, мы за "бычком".

И чего делать. Решили прорваться. Хер, с ними, с ментами, гранатами закидаем.

Вылетаем на скорости. Газуем. А там еще под уклон, скорость сразу приличная. Багажник, бля, как флаг сзади мотается, отвязался.

Гаишник палочкой нам машет, типа, постой. Я ему гранатку-на! Они прыг в стороны. Смотрю назад, обе машины за нами несутся. Из одной мент высунулся, и, из автомата по нам бьет. Я вторую гранату бросил. Потом из ствола по ним начал палить. Смотрю, одна машина у них встала. Зацепил я там что-то, или кого-то.

А вторая, тоже с автоматчиком, за нами. Пули, бля, крышку у багажника прошивают, и в салоне-вжить! Бабу Серегину сразу зацепило. Она сзади была. Давай орать, потом заткнулась.

Вдруг правое заднее колесо у "Волги" отпало. Менты как-то отстрелили.

Серега на трех колесах, только газует. А менты по нам палят. А я по ним. Четыре обоймы высадил. Километров двадцать мы так шли. Потом левое заднее отпало. Тачка встала. И менты чего-то отстали.

Мы с Серегой из нее выскочили. А у меня левая рука чего-то повисла. Попали в меня менты, оказывается. Серега к бабе своей, из машины ее вытащил, а она без сознания. Бросили ее, и через поле в лес. Дошли до деревьев. У меня голова кружится, идти не могу. Стволы выкинули. Сереге говорю, давай, бабки бери, и уходи. Я все, влип.

Серега дернул через лес. А меня менты через полчаса нашли. Я им ору, без оружия я, а то бы завалили нахер. Одного у них я зацепил, оказывается. Так, слегка.

Потом, уже на следствии узнал, водила-то с "Волги" до какой-то деревни добежал и позвонил. Вот менты дорогу и перекрыли.

Не повезло нам. Ментам ордена, как у меня, такие же дали, за мужество.

А мне за бандитизм-пятнадцать лет. Сейчас здесь, на строгом режиме сижу.

Серегу через год поймали, он, лошара, когда через бежал, барсетку потерял. Его в Оренбурге, за уличный гоп-стоп повязали. Тоже пятнашку за бандитизм.

Баба выжила. Бабы-они живучие.

Пельмени ни при чём

Начальник уголовного розыска, майор Кусакин не очень любил готовить. На работе напрыгаешься со всякими уголовниками, а потом еще на кухне шинкуй, полощи, вари, присматривай, откидывай и поджаривай.

Проще пельменей купить. Бултых в кипяток, и минут через пять-шесть горячий ужин готов. Надоедает, конечно, но альтернатива-китайская лапша, вносила разнообразие в меню.

Жил он так, пока не женился. Из рассказов друзей-товарищей Кусакин знал, что они готовкой не занимаются. Жены все хлопочут. По словам мужиков Кусакин уяснил, что самой главной проблемой для хрупких спутниц жизни является выбор-что приготовить вечером.

Поэтому Кусакин, когда вступал в законный брак, иногда мечтал, что он будет просто заказывать то или иное блюдо, ну и деньги давать на продукты.

Действительно, первую неделю он питался то котлетами с картофельным пюре, то жареной картошкой с грибами, к тому же всегда был суп (мужики без него не могут).

— Правильно сделал, что женился, — думал Кусакин, отдыхая после беготни за бандитами с полным брюхом вкусной еды в мягком кресле. — Конечно, еще бы секса поменьше, а то каждый день немного утомляет.

Но как-то раз любимая сказала ему вечером: "Что-то я устала сегодня, не приготовила ничего, может, пельменей сварим?"

Кусакин ответил согласием, понимая, что и женщина может устать. Как-никак, все же относится к подотряду человекоподобных.

Но, пельмени стали появляться на столе сыщика почти каждый день. Мотивации сначала были различными, а потом и вовсе сгинули. Вскоре Кусакин твердо знал, что на ужин его ждут вареные кусочки фарша в тесте. Мимоходом сыщик отметил, что если пельмени покупает он, это обходится в два-три раза дешевле затрат эфирного создания, делящего с ним трапезу и диван.

Через пару лет возникли жизненные обстоятельства, после которых союз разнополых российских граждан распался.

Кусакин по-прежнему вечерами варил себе пельмени, и поедал их с томатным соусом.

Но любовь, любовь и жажда продолжения рода, а также ряд интриганских действий, предпринятых одной дамой, привели к тому, что Кусакин вновь оказался окольцован, как подопытный сокол-сапсан.

Питание было прелестным. В своих кулинарных изысках жена-2 доходила даже до макарон по-флотски и запеченной в духовке курицы с чесночным соусом.

В один ненастный вечер, после того, как Кусакин переоделся в домашний спортивный костюм, любимая проворковала: "Я сегодня не успела ничего сделать. Может, пельмешки сварим?"

— Да почему бы нет, — бодро сказал Кусакин и снова от души пожалел представителя человекоподобных. Не успевают они везде.

Через пару недель пельмешки стали основным вечерним блюдом семейства Кусакиных.

Вскоре, видимо, от возрастных изменений, стала угасать и ребенкоделательная функция милиционера. Максимум был пять раз в неделю.

Ну и годика через два наступило расставание. Причина-несовпадение характеров.

Снова в одиночестве Кусакин варил пельмени, а по выходным баловал себя китайскими макаронными изделиями.

Но, на одной вечеринке, точнее корпоративе, или уж совсем честно-пьянке без правил в служебном помещении одной организации Кусакин встретил ее.

Ну, все там трали-вали, пых-мых. Даже в кино вытащила Кусакина длинноногая красавица. Правда, бравый сыщик, предварительно немного изумленный ценами на билеты и вонючий попкорн, вскоре уснул под рев звуков системы долби.

Направляясь после вечернего сеанса к Кусакину домой, они смотрели на звезды и говорили о сверкающем будущем.

Незаметно разговор зашел про еду.

— А я очень люблю пельмени, — улыбаясь, сказала она. — Они такие вкусные, и готовятся быстро. А ты купишь мне после свадьбы гарнитур из золота с такими зелеными камешками? Или можно как подарок невесте. Хорошо, любимый?

Бравый оперативник, услышав про пельмени, вдруг ссутулился. Во рту появился привкус томатного соуса.

— Да это недорого, — по-своему объяснила внезапную грусть нареченного она. — Возьмешь кредит потребительский в банке, за годик можно погасить.

Кусакин живет один. Для своих известных потребностей иногда приводит домой разноокрашенных девушек. Он купил себе штук десять толстенных кулинарных пособий и просто балдеет, когда в кастрюле, стоящей на огненной плите, доходит до готовности говядина в темном пиве или курица в белом вине.

Еще он приобрел стиральную машину-автомат и моющий пылесос.

Отвечая на игривые двусмысленные вопросы дамочек, пытающихся подманить его в ловчие сети, он сразу сообщает, что располагает вышеуказанной библиотекой и бытовой техникой.

После этого, охотницы за человеком понимают, что шансов у них маловато.

От пельменей его мутит.

Процесс испарения

Из ГУВД позвонил куратор и наехал на лейтенанта Кусакина за срыв сроков отчета по линии преступлений, связанных с горюче-смазочными материалами.

— Ты еще вчера должен был передать, — бубнил в трубку представитель начальства. — Москва ждет, понимаешь, МВД. А какой-то Кусакин все срывает.

— Да передаю уже, передаю, — держа в одной руке телефонную трубку, а второй роясь в бумагах, в поисках бланка отчета, отвечал лейтенант.

Наконец, найдя нужную бумагу, Кусакин сказал, что готов.

— Ну, слушаю тебя, — засопел куратор.

— Пункт первый, — бодро провозгласил лейтенант, глядя на незаполненные графы. — Пункт первый-восемнадцать.

Взяв ручку, Кусакин внес в первый пункт число восемнадцать.

Так и пошел отчет. Глядя на потолок, лейтенант диктовал цифры "от балды", а потом, чтоб не забыть их до следующего раза, заносил их в отчет.

— Что то мало у тебя, — донесся голос куратора. — Пункт девятый, всего шесть.

— Ой, я не туда посмотрел, — извинился Кусакин. — Конечно, двадцать четыре.

Он тут же исправил шестерку, увеличив ее значение в четыре раза.

— Ну давай, пока, — попрощался с ним куратор после окончания приема отчета. — В следующий раз, смотри, не задерживай.

Кусакин посмотрел на бланк, и тут же заполнил его до конца года, чтобы потом не придумывать цифры на ходу.

В кабинет зашел начальник Кусакина, капитан Ведров.

— Там хищение солярки, сорок тонн, — сказал он, подтягивая штаны. — Разберись. Видимо, украли сами на нефтебазе, а сейчас к ним ревизия собирается, вот они и засуетились.

Дело было темное. Солярка исчезла из хранилища, и никаких следов обнаружено не было. Глядя на хитрые рожи хранителей ГСМ, Кусакин понимал, что солярка давно уже воплотилась в иномарки, стоящие на стоянке у нефтебазы, но доказать это не мог. Уголовное дело, в случае его заведения, грозило своей нераскрываемостью испортить показатели.

Обходя здоровенные серебристые баки, где находились всякие бензины-керосины, лейтенант придумывал, как отказать в возбуждении уголовного дела. Малозначительность, спасавшая ментов при кражах у граждан, здесь не проходила. Сумма была очень солидная.

Кусакин закурил, рассматривая здоровенный кран, торчащий из цистерны. Метрах в десяти от себя он увидел главного бухгалтера нефтебазы-Светлану Владимировну, хитрую бабу с блудливыми глазенками. Она, заметив его с сигаретой в руках, ничего не сказала, но поспешно пошагала к выходу.

— Черт, нельзя же курить здесь, взорвется все, и на меня, суки, спишут, — подумал Кусакин и аккуратно затушил сигаретку.

Потом он тихонько пнул кран ногой, так, от легкой злости. Зашуршала, опадая, ржавчина.

И тут Кусакина осенило.

Через два дня он принес на подпись начальнику отказной материал по краже сорока тонн солярки с нефтебазы.

— Отказной? — недоверчиво переспросил Ведров. — Ну-ну. Давай сюда.

Он начал внимательно читать бумаги. Вскоре он поднял глаза на Кусакина.

— Значит кран был ржавый, с раковинами, а шланг с потертостями. И благодаря этому призошло выкапывание, а затем дальнейшее испарение сорока тонн солярки? За месяц?

— Так жарко ведь, — Кусакин вытер лоб и вздохнул.

— Да-а, — протянул Ведров. — Жара. Наверно, так и было.

И он написал в правом верхнем углу: "Утверждаю".

Кошмарная ночь

Два убийства, заложники и слезоточивый газ.

Около десяти вечера, когда нач. УР, майор Кусакин, собрался идти домой, ему в кабинет позвонил дежурный по отделу.

— Убийство по улице Ленина, — сообщил он. — Машина есть.

В однокомнатной квартире на затертом диване смирно сидели мужик лет шестидесяти и баба неизвестного возраста. В коридорчике, перешептывались между собой соседи-понятые. Труп базировался на кухне. Мертвый мужик с удивленным лицом, сидя на табуретке, крепко вцепился правой рукой в кухонный столик. Смертельное ранение, скорее всего ножом, ему нанесли прямо в сердце. При этом, видимо, повредили какой-то кровеносный сосуд, потому что кровь из него била фонтаном. К такому выводу пришли опера, увидев кровавые потеки на противоположной от мужика стене.

Пол на кухне был полностью залит кровью.

Следователь прокуратуры, с недовольным лицом, описывал то, что видел.

Узнав, что милицию вызвала баба, Кусакин распорядился забрать ее и старика в райотдел.

В начале беседы выяснилось, что старик пьян и невменяем. К тому же он явно хотел опорожнить свой мочевой пузырь и поспать. Его увели во внутренний дворик, и уложили на доски, предназначенные для ремонта ИВС.

С женщиной начали разговор. Она оказалась дамой общительной, много чего повидавшей за свои сорок с небольшим лет. Побывала пару раз в колониях за драки, при которых резала оппонентов ножиком и топором.

— Сознайся, Света, — говорил Кусакин, сидя на столе, и глядя на нее. — Ну ведь это ты его запорола.

— Я только вчера от "хозяина" вернулась, и что, снова обратно? — возмущалась Света. — Даже не погуляла, с подружками не поговорила. И вообще, я его не убивала. Пришел какой-то мужик, прошел на кухню, взял нож и убил моего Васеньку. Ищите его.

— Вот проссытся и проспится старичок, он же тебя заложит, — увещевал майор, угощая даму "Примой".-Я же о тебе думаю. Явку напишешь, срок поменьше получишь, а так однозначно, лет на пятнадцать уйдешь.

Света шумно выдыхала дым и упрямилась.

Около часа ночи снова позвонил дежурный.

— Труп подозрительный по Ленина, — сказал он. — В соседнем доме, где убийство было, может, посмотришь?

Оставив Свету на попечение поднятого из дома своего заместителя, Кусакин уехал в новый адрес.

Шла ночь с пятницы на субботу. Народ, проживавший в райцентре, бурно праздновал выходные. Проезжая мимо домов с освещенными окнами, Кусакин размышлял вслух: "Вот люди отдыхают культурно, выпивают на заработанное, пытаются размножаться, ссорятся сейчас, мирятся. А наша задача, как работников милиции, оберегать их трудное счастье, радость и отдых".

— Так что ли, Сережа? — спросил он у водителя.

Сержант покосился на него, и молча сплюнул в открытое окно.

Труп лежал на площадке первого этажа. Мужик лет тридцати пяти.

Первыми к нему приехали парни из патрульно-постовой службы, вызванные по звонку от неизвестного.

Труп с виду был просто мертвый, и, казалось, что уголовщины здесь нет. Лежал на спине, пиджак застегнут на все три пуговки, под ним свитерок какой-то. Повреждений видимых не наблюдается.

Кусакин вздохнул. Нагнулся к покойнику, расстегнул пиджак. Все нормально вроде. Резко задрал вверх свитерок. Под ним нашлась светлая майка. В области сердца темное пятнышко. Задрали и майку на голову. Да. Ранение в область сердца. А крови, две капельки.

— Сообщи в отдел, пусть группу высылают, — сказал майор сержанту ППС.-А мы начнем искать убийцу.

Долго не думая, Кусакин позвонил в ближайшую квартиру. Через пару минут оттуда выглянула заспанная дама средних лет. Увидев лежащего покойника, она охнула.

— Саша, умер ты что ли, — дамочка испуганно посмотрела на майора.

Кусакин вздохнул.

— Давно он от вас ушел? — спросил он.

— Не знаю, я спать легла, а он с сыном на кухне сидел.

Вскоре выяснилось, что убитый при жизни являлся ее ухажером. В этот вечер он, по случаю пятницы, пришел в гости с бутылкой спирта. Развели, попили. Дама легла спать. Компанию хахалю составил четырнадцатилетний сынок хозяйки квартиры.

Кусакин разбудил спящего тинейджера и начал беседовать с ним.

Разговор шел очень трудно. Как позже выяснилось, папой у парня был хронический алкоголик, и поэтому сынок был дебиловат. Но, вину свою отрицал.

На место приехали прокурор и начальник милиции. Оба с ходу, азартно, начали колоть умственно отсталого подозреваемого.

— Ты, вот что, — обратился полковник к майору. — Съезди в частный сектор, там какие-то заложники. Две машины гаишные туда отправились, и сгинули. Разберись.

Заложники, так заложники. Кусакин вернулся в райотдел, и уточнил ситуацию у дежурного.

Дело было так. Компания-четыре мужика, собрались напиться в доме одного из них. Двое, через два-три часа, легли спать. Оставшаяся пара продолжила отмечать наступившую субботу. Хозяин вышел из комнаты и вернулся с косой-литовкой. Не говоря ни слова, он прицелился и шоркнул крестьянским инструментом, намереваясь скосить голову собеседнику. Тот пригнулся, и лезвие проскочило поверху. Хозяин повторил, взяв пониже. Ошалевший друг остановил лезвие руками, вскочил и бросился из дома. Хозяин кричал ему вслед, что всех зарежет, а потом возьмет в заложники.

Рассказчик сидел в дежурной части на полу, и размахивал при повествовании забинтованными ладошками.

На место отправили одну за другой две машины с гаишниками. Они уехали, и пропали. На связь, по крайней мере, не выходили.

— Видимо, головы всем отрезал, — предположил дежурный. — Карабин будешь брать, газовый? Все-таки заложники.

— Давай, доставай, — согласился Кусакин, и поднялся к себе в кабинет за пистолетом, лежавшим в сейфе. Все-таки не хухры-мухры, поедет заложников освобождать.

Заодно проверил, как дела со Светланой. Там оказалось все нормально. Она уже написала явку с повинной, и сейчас, ожидая прокурорского следователя, трепалась с замом Кусакина. Оказалось, что у них отцы работали когда-то вместе на местном заводике, и они рассказывали друг другу, кто сейчас из их общих знакомых как живет, и чем занимается.

Майор предупредил заместителя, что скоро привезут малолетнего идиота, подозреваемого в убийстве, и надо с ним поработать. Светка пожалела ментов, дескать, ни покоя, ни отдыха у них нет. Кусакин вздохнул и ответил в том смысле, что, зато работа почетная и высокооплачиваемая.

— Родина нас за это любит и ценит, — покачивая головой, сказал он. — Вот, значки нам выдают почти каждый год, разноцветные и железные.

Светка хрипло захохотала и попросила у него сигарету.

Зайдя в дежурку за помповиком с газовыми зарядами, Кусакин увидел интересную картину.

Дежурный сидел на полу, держа в одной руке какую-то брошюрку. На затертом линолеуме перед ним лежало разобранное ружье.

— Ты зачем его разобрал? — поинтересовался Кусакин.

— Я тут дернул сбоку что-то, а оно и разобралось, — ответил дежурный. — Вот, паспорт на него достал. Скоро соберем.

Рядышком, скрестив ноги по турецки, примостился потерпевший с забинтованными руками, и подавал советы по сборке оружия.

Кусакин вздохнул, вышел на улицу, и уехал освобождать заложников, и искать гаишников.

Уличного освещения в частном секторе не было. Но иногда сквозь тучи пробивалась луна. К тому же, нерастаявшие сугробы под заборами помогали определить, где проходят улицы.

Спускаясь по одной кривой улочке к Каме, Кусакин обнаружил гаишную "Волгу". Осмотрев ее вместе с водителем дежурной машины, менты убедились, что двери в ней закрыты. И никого поблизости.

— И что это такое? — спросил майор, ни к кому не обращаясь. Водитель пожал плечами.

Ниже метров на двести нашлась еще одна милицейская тачка. Тоже закрытая и без людей.

Недоумевая, Кусакин поехал дальше, к дому, где свирепствовал мужик с косой.

Подъехав, водитель лихо развернул уазик, осветив фарами деревянные ворота. Тут же со всех сторон послышались крики: "Гаси фары! У него ружье".

Майор с водителем лихо выпрыгнули из машины, и прижались к забору. Пять гаишников и участковый уже около часа вели переговоры с владельцем косы. Тот матерился, угрожал расправой и многочисленными убийствами.

Гаишники пытались проникнуть в дом, но были остановлены предупреждением о ружье. Все после этого достали пистолеты, и дослали патроны в стволы. Участковый, год назад лишенный права на ношение оружия из-за периодических запоев, подобрал себе какую-то дубину, положил на плечо и расхаживал так около забора. У Кусакина при виде толстого капитана милиции, с деревянной палицей на плече, возникло ощущение, что он спит, и видит сон сумасшедшего.

Поскольку майор являлся представителем руководства, он начал отдавать команды. Первым делом Кусакин велел оцепить дом. Почему косильщик голов еще не убежал, пока менты кучковались у входа, было не ясно, но и хорошо, с другой стороны.

Но с оцеплением дело не заладилось. Сержанты побаивались оставаться одни вокруг огромного двухэтажного деревянного дома, и под предлогом взять спички, или сигареты, сползались друг к другу. Кусакин не обратил на это внимания, главное, что люди заняты.

Тут подъехала еще одна машина из дежурной части, привезли собранный газовый помповик и к нему два патрона.

Майор сказал, чтобы готовились к штурму. Хозяин дома притих, и все просьбы сдаться посылал подальше.

Услышав про штурм, участковый заявил, что необходимо найти понятых, и быстро куда-то ушел, держа дубину на плече.

Взяв карабин в руки, Кусакин вдруг понял, что совершенно не умеет им пользоваться. Поскольку нельзя ронять свой авторитет в глазах сержантов, он сделал вид, что не майорское это дело-пулять из ружья по окнам.

— Кто умеет из него стрелять? — со снисходительным видом спросил он.

Вызвался водитель из дежурной части. Быстро снарядив помповик патронами, он вопросительно глянул на майора. Тот кивнул головой. К этому времени, все оцепление сбежалось посмотреть на стрельбу слезоточивым газом. Зрелище редкое.

Выстрел! Но из ствола ничего не вылетело. А вот из казенной части пошел белый дым.

— Бросай его нахрен! — заорал Кусакин. Карабин полетел в сугроб. Злющий майор вышиб ногой калитку, его опередил неудачливый стрелок-водитель. В секунду вынесли дверь в дом и ворвались внутрь.

Хозяин был схвачен. Двух пьяных мужиков обнаружили целыми и невредимыми. Они спали. Решили их не трогать. Задержанного посадили в "собачник". Туда же кинули газовый помповик, запретив мужику его трогать. Тот чихал и кашлял всю дорогу. Уазик пропах "Черемухой".

Было уже часа четыре, когда Кусакин вернулся в райотдел. Его зам и дежурный опер кололи паренька на убийство. Тот шел в несознанку.

Усталый майор поставил свой стул рядом и начал говорить малолетнему про тюрьмы, уголовный кодекс и прочую муру. Он ни о чем не спрашивал, только говорил и говорил. Паренек его внимательно слушал.

Монолог Кусакина длился около часа, потом у него пересохло в горле, и он замолчал.

Подозреваемый, открыв рот, смотрел на него.

— А куда ты ножик бросил? — в это время вкрадчиво спросил опер.

— Под кровать, — машинально ответил паренек, и тут же задергался. В голове его смешались мысли.

Зам и опер воспользовались смятением чувств несовершеннолетнего, и начали его разваливать. Кусакин в это время жадно пил воду прямо из графина.

Светке за убийство дали двенадцать лет, малолетке-восемь. А косильщик голов отсидел трое суток за мелкое хулиганство.

Грамота за честность

Лейтенант Кусакин писал отказной материал. Надо было убедить всех, кто будет его читать, в том числе и прокурора, что ущерб от кражи автомагнитолы из машины совершенно незначительный, и поэтому не стоит терять время на заведение уголовного дела и проведение расследования. Покрутив в руках заявление от потерпевшего автовладельца, он начал внимательно читать его. Дойдя до предложения "причиненный ущерб является для меня значительным", Кусакин вытащил из стола пригоршню ручек, и начал подбирать подходящую по цвету пасту. Осторожно черкая в заявлении, с четвертого раза он вроде бы нашел подходящую. Высунув язык, лейтенант осторожно дописал две буквы "не" перед словом "значительным". Получилось "незначительным". Просмотрев остальные листы материала, Кусакин везде, где надо, воткнул эти две буковки.

После чего лейтенант взял два листа бумаги, проложил их копиркой, и начал письменно излагать версию, почему дело не может быть возбуждено, а магнитола найдена.

Когда он уже закончил сшивать листы отказного материала, в нему в кабинет зашли два охранника с машзавода. Один держал в руках мешок, набитый, видимо, железяками, а второй придерживал за рукав телогрейки понурого мужика.

— Взяли с поличным, — доложил охранник и поставил мешок в угол.

Кусакин посмотрел на вошедших, вздохнул и поблагодарил за службу. Охранники, усевшись за свободный стол, настрочили объяснения, или, как они их гордо называли, докладные, где подробно изложили, где, когда задержали мужика с мешком запчастей к мотопилам. Потом они ушли.

Дело было привычным. Где-то раз в неделю охрана ловила "несунов", тащила их в райотдел, где мужики, взятые с поличным, уныло каялись. Чтобы не утруждать потом следователя, прокурора и судью, целью кражи указывалось "чтобы продать на рынке, а деньги потратить на собственные нужды".

Так вышло и в этот раз. Мужика задержали возле забора машзавода, когда он, воровски оглядываясь, готовился нырнуть в заросли сирени, окружавшей заводскую территорию.

Потратив около часа на бумажное оформление, Кусакин проверил, везде ли расписался мужик. Потом он отпустил его домой, велев завтра принести характеристику с места работы. Это надо было для суда-установить моральный облик жулика. Но обычно за такие кражи давали год условно.

Закончив с делами, лейтенант потянулся, попил воды из мутного графина и закурил.

Внезапно дверь снова открылась, и зашли все те же охранники.

— Опять с поличным взяли, — доложил охранник и поставил мешок, который держал обеими руками, сверху на тот, что он принес пару часов назад.

Охранники написали свои докладные и ушли. Задержанный сидел, заложив нога за ногу, и разглядывал кабинет.

Кусакин молча начал писать объяснение от лица доставленного мужика. Написав, он перечитал его и велел "несуну" подписать его.

Тот внимательно прочел бумагу и положил на стол.

— Тут, начальник, неправда написана, — мужик покачал головой. — Не воровал я запчасти.

— Ты чего несешь, — лейтенант удивился. — Задержали тебя, когда ты с мешком бежал от забора машзавода.

— Так я ведь в охрану бежал, — пояснил задержанный. — Иду себе вдоль забора, гляжу в кустах мешок лежит. Ну, думаю, жулики проклятые, добро заводское решили украсть. Поднял его на плечи, и в сторону караулки шагом марш. А тут охранники выскочили, и давай меня вязать. И не верят ведь, что я к ним шел.

Кусакин перечитал докладные охранников. Действительно, они задержали эту наглую морду около забора, когда он шагал. А куда шагал, непонятно.

— Ты сколько раз судимый? — спросил Кусакин.

— Два раза, за кражи, — бодро доложил мужик.

— И чего теперь, — лейтенант постучал зажигалкой по столу. — Грамоту почетную тебе за честность выдавать?

— Ага, — согласился жулик и почесав щеку, добавил. — Чтобы как книжка открывалась. И чтоб Ленин был нарисован.

— Пиши объяснение сам, и без ошибок, — разозлился Кусакин. Раскрытие второго за день преступления безнадежно срывалось.

Перечитав сочинение жулика, лейтенант выгнал его вон. Тот ушел, поклонившись, и улыбаясь.

Через неделю Кусакина вызвал к себе прокурор.

— Ты чего, лейтенант, людей обманываешь? — пробурчал советник юстиции и подвинул к нему по столу какое-то письмо.

Содержание было обычное, жалобное. Житель райцентра обращаясь к прокурору, сетовал на то, что он вернул украденное имущество на огромную сумму, и лейтенант Кусакин обещал наградить его за это почетной грамотой, но вместо этого регулярно посылает его, когда он звонит Кусакину по телефону, на три веселых буквы, и угрожает сгноить на "киче".

Кусакин перестал спать ночами, и регулярно пропадал в засадах около заводского забора. Но посадили его приятеля за поножовщину. Из колонии от него Кусакину пришло письмо, в котором тот просил сообщить начальнику зоны о его примерном и честном поведении на воле.

Последний поход "Муссона"

В начале сентября из затерянного в камской тайге села Зеленый Яр пришло сообщение об убийстве. Якобы убили некого Степку Рваных. Полковник Дудукин приказал нач. УР Кусакину ехать и разобраться.

— Преступление должно быть раскрыто, — сказал Дудукин, глядя на майора сквозь темные стекла солнцезащитных очков. — Тем более в деревне. Там все друг друга знают.

Кусакин знал об этом, но тащиться на край света ему ужасно не хотелось. Дорог в Зеленый Яр не было. Добираться надо на катере не меньше шести-семи часов.

— Так ведь там следователь из прокуратуры собирается, — почесав затылок, ответил он. — А согласно приказам, именно он является старшим оперативно-следственной группы. Опер с участковым будут. Разберутся.

Дудукин, подравшийся вчера с прокурором района из-за смазливой дознавательницы, встал из-за стола.

— Они дебилы там все, в прокуратуре этой, — полковник плюнул в урну для бумаг. — Напортачат там, а потом разбирайся. Все, езжай. Катер готов.

Милицейский катер "Муссон" ходил по Каме много лет. Дата его постройки затерялась в веках, потому что документы были утеряны во время одной из милицейских корпоративных пьянок. Механизмы неоднократно чинились, и заменялись крадеными.

На ремонт судна деньги в ГУВД выделяли неохотно, не без оснований считая, что большую часть навигации "Муссон" используется не для поддержания общественного порядка и раскрытия преступлений, а как пловучий бордель.

Капитан "Муссона", майор милиции, чью фамилию никак не мог запомнить Кусакин, пришел на инструктаж в уголовный розыск.

Узнав о том, что надо будет идти аж до Зеленого Яра, он начал выпрашивать у Кусакина солярку, аккумуляторы, цемент, краску и картошку.

Нач. УР отправил его к Дудукину и пригрозил, что если пароход не будет завтра готов к отплытию, капитана "Муссона" выдадут на руки судовой инспекции.

Капитан страшно боялся этой службы, аналога ГИБДД, только в речном варианте. Они обещали арестовать катер, оштрафовать бесфамильного капитана, и тем самым лишить его источника различных доходов.

Утром группа грузилась на корабль. Следователь прокуратуры, худой, шустрый Стас Дабров, явился, держа в одной руке маленькую пишущую машинку, а в другой двуствольное охотничье ружье.

— Ты, Стас, когда на охоту собираешься? — поинтересовался Кусакин. — Во время раскрытия убийства или после?

Дабров немотивированно захохотал.

— Утки, понимаешь, утки, — поставив пишмашинку на палубу и прицеливаясь из ружья в людей, стоявших на берегу, завопил он. — Охота, утки.

Продолжая смеяться, представитель следственных органов поднял машинку и ушел в каюту.

Кусакин вздохнул.

Из моторного отсека вылезли капитан "Муссона" и мужик в сером затасканном пиджаке, фасона времен освоения целинных и залежных земель. Как выяснилось, мужики что-то чинили в трюме всю ночь. Капитан, рассказывая это Кусакину, начал расхваливать мужика в целинном пиджаке, что, без него, дескать, ничего бы не вышло.

— Ну и что? — спросил нач. УР, болезненно морщась, и пытаясь увернуться от капелек слюны, летевших ему в лицо.

— Как что? — удивился капитан. — Освободить его надо. Он два дня тут жил практически, борт чинил.

— Так я его и не держу, — Кусакин отошел подальше. — Что я, рабовладелец дон Педро, или барин какой-то. Пускай валит.

В это время на борт катера поднялись опер с участковым. Опер, увидев чумазого целинника, вытаращил глаза, и отвел Кусакина в сторону.

— Это же Владлевский, — зашептал он шефу на ухо. — По шести кражам проходит. Его позавчера по мелкому хулиганству на десять суток закрыли. А он здесь. Его сегодня мужики колоть собрались. Как только не убежал. Мы его два месяца искали.

Кусакин вздохнул.

— Тебе кто разрешил его из камеры достать? — спросил он у капитана.

— Так это же Валерка Владлевский, бывший механик с парома, — удивился капитан. — Я как узнал, что его поймали, пошел к Дудукину, и попросил, чтобы его мне определили. Мелкие хулиганы ведь работать должны. Вот он два дня и работал. Ночью катер опять же охранял.

Кусакин снова вздохнул и сплюнул за борт.

После того, как Владлевского увезли в райотдел, движок у катера начали заводить. Поскольку аккумуляторы сдохли, "прикуривали" от соседей-катера рыбоохраны. Двигатель, помнивший переправы у Сталинграда, и осколки немецких бомб, зарычал и загудел.

"Муссон" начал отходить от причала, и накренившись на правый борт, пошел в набор скорости. Выяснилось, что борт прогнил слегка, и его зацементировали, отчего центровка нарушилась. Также Кусакин выведал у капитана, что, поскольку аккумуляторы не пашут, глушить движок нельзя.

Прокурорский работник Дабров, услышал эту новость, захохотал и начал разбирать ружье.

По пути дальнозоркий капитан углядел шевеление на причале рыбного хозяйства и направил судно туда. Оказалось, что по неизвестной причине, в садках подохло много рыбы-карпов, стерлядей и форели. Работники лихорадочно засаливали уснувших рыбин в двухсотлитровые пластиковые бочки. Капитан "Муссона", напугав их прокуратурой и Кусакиным, взял десятка два форели и стерляди. Также, пошарив в вагончике, стоявшем на причале, капитан отобрал у мужиков мешок с картошкой и луком. Сварили неплохую уху.

Во второй половине дня пришли в Зеленый Яр. Кусакин, надеявшийся сегодня же вернуться обратно, запретил капитану глушить двигатель. Следственно-оперативная группа сошла на берег и двинулась к сельсовету. Следователь Дабров отстал и начал приставать к местным мужикам с расспросами, где можно настрелять уток. Угрюмые зеленоярцы посоветовали ему замаскироваться на берегу, и дождаться утренней зорьки. Довольный Стас побежал обратно на катер за ружьем, но Кусакин вовремя пресек побег следователя, и заставил недовольного Даброва идти с ними.

Вместе с главой села пришли в дом убитого Степана. Криминала не обнаружилось, просто из носа у покойника выступила сукровица, но на всякий случай задержали одного из собутыльников мертвеца и отвели на катер. Может, сознается в чем?

Капитан тут же заставил его мыть палубу и прибираться. Покойника положили на корме, и привязали за ногу к ограждению, чтобы случайно не свалился за борт. Кусакин дал команду на отплытие.

К нему подошла делегация, в которую вошли следователь, и сагитированные им опер с участковым. Все они начали упрашивать Кусакина остаться, чтобы вволю поохотиться.

— А как заводиться будем, вы подумали? — зарычал на них майор. — Катер не машина, его с толкача не заведешь.

Но кто-то из богов, покровителей охоты, как раз в это время направил к берегам Зеленого Яра катерок. Он прошел мимо "Муссона" вверх по течению Косьвы, и скрылся там за мысом.

— Вот от него и заведемся, — забубнили поклонники свежей дичи. — Завтра с утра, после утренней зорьки.

Кусакин сплюнул за борт и согласился.

Ближе к вечеру охотники, вооруженные ружьем Даброва и двумя пистолетами макарова, отплыли на арендованной у местных мужиков лодке куда-то в прибрежные заросли. Кусакин съел всю уху, потом пожарили с капитаном картошки, и тоже съели.

— Охотники с голоду не пропадут, — рассудил он. — Они сейчас уток, гусей и лебедей настреляют. Суп себе сварят. Вкусный.

После этого, они с капитаном завалились спать. Вернувшиеся в темноте поклонники утиной охоты выражали свое возмущение отсутствием еды до тех пор, пока Кусакин не пообещал их утопить вместе с ружьями и утками. Парни погрызли черствого хлеба, попили чаю, и тоже легли спать.

Прекрасным осенним утром Кусакин вышел на палубу, потянулся, сделал несколько гимнастических движений и закурил.

Солнце еще собиралось вставать. Воздух бодрил лучше душа и водки. Кусакин чувствовал, как его легкие впитывают каждую молекулу речного кислорода.

У борта возились с лодкой охотники. Поглядев на них и сплюнув в темную воду, Кусакин сказал одно слово: "Катер".

Охотники соглашающе забубнили и отчалили. На носу сидел Дабров, поводя стволами ружья в разные стороны и принюхиваясь.

После завтрака-жареных карпов и густого сладкого чая, Кусакин вышел покурить. С берега спешил вчерашний задержанный, опасаясь, что могут уйти без него.

Покойник на корме лежал тихо. Благодать.

Через полчаса нач. УР увидел непонятную картину. Около трапика, ведущего на борт "Муссона", толпились какие-то бабы. Одна, беременная, аккуратно поднялась на палубу и прошла на корму, где уселась на скамеечку рядом с Кусакиным. Майор осмотрел девицу и пошел искать капитана. Навстречу ему попалась еще одна баба, лет пятидесяти, вытиравшая слезы. Провожавшие женщины, что-то обсуждая, не торопясь пошагали в сторону села.

— Это чего? — Кусакин дернул капитана, что-то делавшего в рубке, за рукав. — Что за бабы?

— Одна беременная, рожать поехала в райцентр, — распрямившись, доложил капитан. — А вторая в отпуске была. Она в областной психбольнице лечится, к родственникам приезжала.

Кусакин вышел из рубки и глянул на корму. Бабы о чем-то разговаривали. Говорила старшая, а беременная, поставив ноги на тело Степки Рваных, согласно кивала головой.

Кусакин помотал головой и сплюнув за борт, закурил.

Вскоре приплыли охотники. Весь мокрый Дабров угрюмо залез на палубу, и с мрачным видом спустился в кубрик. Оказалось, что завидев какую-то птицу, он резко дернулся, и перевернул лодку. Едва не потонувшие любители дичи подняли гвалт, который слегка уже ошалевший Кусакин пресек рядом нецензурных выражений. Потом он заставил всю троицу, которая выжимала свои штаны, невзирая на женщин, снова залезть в лодку и плыть на поиск катера, от которого они заведутся.

Прибывшие речники, рассматривая компанию на корме "Муссона", молча помогли запустить движок и отбыли.

Через пару часов спокойного хода, в каюту спустился с палубы неунывающий Дабров. Он начал рассказ о грибах, которыми сейчас усеяны камские берега, и которые пропадают без заботливых человеческих рук. Кусакин показал ему фигу. В глазах опера и участкового засветилась грибная охота.

Дабров подсел поближе к майору и сказал, что он только что видел в бинокль стоящий у берега катер, и поэтому можно встать около него, и завестись без проблем.

— Ты, спортсмен-охотник! — заорал Кусакин. — Из-за тебя день потеряли! А где утки твои!? Какие еще грибы, бля!!!!!!!!

Майора уламывали все, кто был на катере, кроме Степки Рваных. Почему то всем, в том числе беременной и сумасшедшим бабам, захотелось жареных грибов.

— Делайте, что хотите, — завопил Кусакин. — Всех в райцентре убью, сгною, бля!

"Муссон" ткнулся в берег около опрятного "Ярославца", и едва закрепив чалку, все, кроме Кусакина и Рваных, бросились в лес.

Майор закурил и посмотрел на соседский катер. На рубке висел здоровый замок. Кусакина вздохнул.

Через пару часов грибники вернулись обратно. Дабров крикнул капитану, чтобы тот заводил агрегат. Увидев замок на рубке "Ярославца", он заткнулся. Кусакин пристально посмотрел на Стаса. Следователь предложил сорвать замок.

— Отличная идея, — поддержал его майор. — И следственно-оперативная группа здесь. Преступление со взломом сразу раскроем.

Поскольку делать было нечего, начали жарить грибы. Злющий Кусакин долго отказывался от жарехи, и даже обещал наплевать в нее, но потом согласился отведать вкусного блюда.

Катерник появились только к вечеру. Помогли завестись без всяких слов.

В райцентр "Муссон" пришел поздно ночью.

Через день он затонул прямо у причала.

Короткие делишки

Незнающий человек и не поймёт такого слова, как "подследственность". Придёт он в милицию с пожеланием, а ему вежливо скажут-это не наша подследственность, такие пожелания от вас регистрировать.

— А чего делать? — уточнит гражданин.

— Идите в другой райотдел, — ответят.

В одной книге, очень давно, прочёл я мудрую вещь, и сам её применял, и подчинённым втолковывал.

Один мудрый опер-наставник говорил молодым оперятам:

— Если преступление без перспективы на раскрытие, тогда внимательно устанавливайте место преступления, потому что, есть вероятность, что не на нашей территории человека обидели. И если это так, отправляйте материал в тот отдел, на чьей "земле" это произошло.

А если наша территория, то ищите возможность отказать в возбуждении уголовного дела.

Ну, а если никак, только тогда на возбуждение передавайте.

В Перми есть речной вокзал, в нём сидела речная милиция. Кроме пароходов, компетенция водников распространялась на здание самого вокзала. До конца последних ступенек роскошной лестницы, выходящей на улицу Орджоникидзе. Через эту улицу, не очень широкую, стоит железнодорожный вокзал. Там сидят транспортные милиционеры. Они курируют, помимо поездов, и здание свое, тоже до конца, но уже своей лесенки.

Мужика пьяного ограбили в тех местах. Он, расстроенный, заваливается к транспортникам. Там соображают, что грабёж "тёмный", и вежливо говорят, вас ограбили ведь не у нас, а на речном, а милиция там своя есть, и дают ориентир-речной вокзал. Там тоже не дураки, втёрли терпиле, что его ждут добрые транспортники. Он, бедняга, пару раз так сходил через дорогу, мозги затуманились. Взял он пивка, хлебанул, и сел на скамеечку около вокзала. Проезжал по этой улице автомобиль территориального Ленинского отдела, в чьих границах эта улица со скамеечками, и забрали мужика в вытрезвитель.

В пермском аэропорту убили мужика. Лежит он на ступеньках аэровокзала. Подошли к нему опера, почесали головы, и аккуратно подвинули тело на привокзальную площадь, идущую от этих ступенек. А там уже территория местного райотдела. Там, конечно, поматерились, но делать нечего, стали убийцу искать.

Есть в Перми такое место, в овраге речка течёт. Через неё мостик перекинут. И мостик, и речка как бы делят местность на четыре части. Одна часть-Дзержинский отдел, другая-Индустриальный, третья-Свердловский, четвёртая-ГОМ Свердловского.

Поступил звонок, что в речке под мостом-труп.

Приехал я, был в форме отчего-то. Гляжу, на противоположном берегу, не нашем, труп лежит, а два мужика его досками в речку спихивают. Я им, мать-перемать, чего тут, обалдели. А они голову подняли, и давай всякие досадливые слова говорить. Тут подлетает уазик, из него мужик, и плохими словами на тех двоих: "Пихайте его в Дзержинский отдел!" А те ему грустно говорят, приехали уже оттуда. Пошептались они, а я покурил. Спихнули мужики труп в воду, и против течения отбуксировали его на берег Индустриального отдела. Я приехал к себе, дежурному доложил, что труп на ихней территории. Тот отзвонился туда, чем, видимо, очень обрадовал, потому что я из трубки услышал слово "хитрожопые".

Река Чусовая разделяет Добрянский и Орджоникидзевский районы. Рано утром рыбаки добрянскому участковому сообщили, что на берегу труп. Милиционер приехал, осмотрелся, взял лодочку, привязал покойника, и через реку переплавил. Там в кустиках оставил.

Утром снова звонят-снова труп. Он приехал-тот же покойник. Милиционер снова его на ту сторону отвёз, и повыше на берег затащил.

Утром снова звонок. Приехал, опять он. Привязан к вбитому в песок колу, и записка: "Серёга, это честно твой труп. Больше не вози, а то начальнику настучим". Пришлось разбираться.

НЛО и милиция

Все документы подлинные

ЭТО БЫЛО ПОЧТИ СТО ЛЕТ НАЗАД

1914 год 2 (15) августа уже пермский губернатор Лозина-Лозинский уведомлял всех уездных исправников губернии:

"Каждый день между 10–11 часами вечера над Пермью появляется летательный аппарат, освещённый электричеством, издали имеющий вид звезды. Это, очевидно, вражеский аэроплан, наблюдающий Пермь, Мотовилиху. Он где-нибудь должен поблизости спускаться. А потому обследовать все укромные места, особенно в лесу. Поставить на ноги всю полицию, казачью, деревенскую, лесную стражу".

1 (14) августа 1914 года, шадринский уездный исправник этим же лицам вновь сообщал:

"С объявлением военных действий, в некоторых местностях, в том числе и Пермской губернии, были замечены, хотя и на большой высоте, летательные аппараты (аэропланы), причём полёты наблюдались в районе заводов и даже были случаи, что города с аэропланов освещались прожектором. Аэропланы эти, несомненно, неприятельские и полёты производятся с военными целями".

Далее говорилось, что по военному ведомству отдан приказ войскам открывать огонь при появлении аэропланов в воздухе. Основываясь на циркулярном предписании начальника Пермской губернии от 29 июля (11 августа) за N18.717, исправник отдавал такое же распоряжение (стрелять по аэропланам) всем чинам подведомственной ему полиции и волостным старшинам. Кроме того, он предписывал оповестить население, чтобы всякий, кто заметит спуск аэроплана или его появление в воздухе, сейчас же сообщал об этом ближайшему начальству, гражданскому или военному. В случае спуска аппарата надлежало действовать так же, как в вышеприведённом сообщении о воздушном шаре.

А ЭТО УЖЕ НАШЕ ВРЕМЯ (Документ дал мне один из заместителей начальника12 января в одном из ОВД Перми).

Выложить не получается, поэтому перепечатал. Но в электронном виде документ есть.

НАЧАЛЬНИКАМ ГРУОВД ПО ПЕРМСКОМУ КРАЮ

09 ЯНВАРЯ 2010 ГОДА ИЗ МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ РФ ПОЛУЧЕНА ИНФОРМАЦИЯ

О ПОЯВЛЕНИИ 09 ЯНВАРЯ 2010 ГОДА НАД ТЕРРИТОРИЕЙ ПЕРМСКОГО КРАЯ НЕОПОЗНАННОГО ЛЕТАЮЩЕГО ОБЪЕКТА.

В СВЯЗИ С ИЗЛОЖЕННЫМ ПРОШУ В СЛУЧАЕ СООБЩЕНИЙ, ПОСТУПИВШИХ ОТ ГРАЖДАН, ОБ ОБНАРУЖЕНИИ ИЛИ ПРИЗЕМЛЕНИИ ДАННОГО ОБЪЕКТА НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО НАПРАВЛЯТЬ ИНФОРМАЦИЮ В ГУВД ПО ПЕРМСКОМУ КРАЮ=

ИСХ. N 18Д-2 ОТ 09.01.2010 Г.

На документе резолюция начальника ОВД "Д/ч (дежурная часть) ориентировать л/состав". Подпись.

Менты задолбали!

В райцентре убили Сашу-Фонаря. Буйный во хмелю, безработный Саша грубо просил денег у прохожих. При этом он, оправдывая свою кличку, засветил под глаз молодому парню. Тот в долгу не остался. Тем более, он имел к Фонарю счеты еще с колонии, где они вместе провели счастливые молодые годы за пару уличных разбоев и квартирных краж.

Врезав Саше по морде, паренек пнул его в живот. В это время подбежал старший братик парня-Леха-Слон, и быстро оценив обстановку, помог родственнику в забивании Фонаря.

Когда лежащий Саша перестал шевелиться, браться пришли в себя, пощупали пульс у лежащего, и поняли, что сейчас они пойдут по "мокрому". После чего они немедленно скрылись из райцентра.

Свидетелей было много, дело было ясное, и можно было бы не заморачиваться, но..

Преступники-то скрылись, а пока уголовное дело не пойдет в суд, преступление считается нераскрытым.

Хулиганистых братьев начали искать. Сначала в райцентре, в районе, в области, через полгода подали на них в федеральный розыск. Удача улыбнулась сыщикам наполовину. Младшего вскоре прихватили коллеги из Кургана. Съездили туда опера, привезли, посадили в клетку и стали искать второго.

Через год пришли сведения из города Анадырь. Это на правом краю карты России. Дальше уже и карты нет. Чукотка, короче. Живет там Леха-Слон в яранге на берегу моря. Засветился при проверке документов местному участковому. Узнал доблестный защитник северных прав сурового народа, что ищут Слона, и сообщил в райцентр.

Розыскник шлет письмо на родину чукчей: "Прошу взять под стражу негодяя, конвой выезжает".

Ответ: "Негодяй изъят из яранги. Ждем конвой".

А вопрос встал, на какие шиши туда ехать? Через всю страну, туда два мента, а обратно с довеском. Денег в райотделе нет. К тому же до анадырской тюрьмы, где Слон из моржовой кости от скуки шахматы режет, только самолетом можно долететь.

Пришло письмо от северных коллег милицейских: "Так как срок содержания под стражей-два месяца-истек, отпускаем мы вашего Слона".

Отпустили. А куда он с Чукотки денется.

Вот так и покатилось дело. Раз в квартал, то есть четыре раза в год, розыскник аккуратно слал письмо на родину моржей с просьбой задержать негодяя и обещал конвой. Чукотские менты добросовестно сажали Слона в узилище, и отвечали, что, типа приезжайте, давно вас ждем.

Потом, по причине финансового голода, конвой не выезжал, а Леху через пару месяцев выпускали.

Такая переписка шла около трех лет. Младший братик давно уже отсиживал срок, а старший проводил время между камерой и ярангой.

Вдруг, розыскник получил телеграмму на свое имя. Там стояли такие строки.

"Выезжаю поездом Владивосток-Москва 15 июня. Вагон 6, место 32. Встречайте. Леха-Слон".

Как оказалось, истомленный постоянными отсидками и ожиданием срока, Слон не выдержал и решил сдаться. Дал расписку чукотским милиционерам, что он не сбежит по пути, а приедет в родной райцентр. Ее по почте выслали в райцентр.

Приехал. На вокзале его ждал добродушный розыскник. Приняв во внимание честность Лехи, он предложил ему место не в "собачнике", а на заднем сидении комфортабельного УАЗика.

Вскоре Леха-Слон получил свой срок, и спокойно, без нервотрепки, начал его отбывать.

Аресты, аресты

Чего-то вспомнилось.

Раньше задержания подозреваемых оформлялись по статье 122 УПК (сотке). Одно из оснований было — если на подозреваемом обнаружены следы преступления.

И вот я читаю в дежурке протокол по "сотке", вынесенный следователем: "Поскольку на подозреваемом обнаружены следы преступления, задержать".

А какие следы? Неизвестно. Смех в том, что задержали жулика за квартирную кражу. У него, что телевизор был на голове одет? Посмеялись.

Было еще. Одно время задерживали за бродяжничество на 10 суток. На основании совместного постановления прокуратуры и МВД. Ловили всяких жуликов, если паспорта нет, в трюм его! Я заинтересовался, что это за постановление. Нашел, прочёл. Оказывается, людей можно помещать, но только если он сам об этом попросил, или на основании медицинских показателей (т. е. помощь ему нужна). Прочел я это постановление и спрятал, от греха подальше.

Конечно, сейчас, когда полиция начнёт работу не по-милицейскому, а по-полицейскому, таких нарушений закона не будет.

Самодеятельность

Наш начальник курса в нашей Горьковской высшей школе МВД СССР любил петь, и поскольку был прямым командиром 150 слушателей, считал, что они тоже любят поголосить.

Как-то после занятий весь наш курс согнали в актовый зал на прослушивание. Меня и еще человек пятнадцать выгнали, как бесперспективных, а остальные составили из себя хор. Наиболее горластые стали солистами.

Но я рано радовался. Приближался День Милиции, и для участия в концерте для сотрудников Горьковского УВД потребовались актеры, желательно бесплатные, бессловесные и послушные. Меня и еще троих парней, не успевших вовремя спрятаться, занарядили для праздничной постановки.

Нервный режиссер, очень вежливый и дерганый, носился по дворцу культуры (забыл название, около Московского вокзала), и постоянно решал творческие вопросы. На нас он обратил внимание только, когда мы приехали уже на вторую репетицию и залегли в креслах покемарить.

— Курсанты, здесь должны быть курсанты! — вопил он, бегая по сцене.

Мы надменно молчали, поскольку официально прозывались слушателями. Но вскоре нас обнаружили и поволокли на сцену. Режиссер махал листочками и объяснял нам, что мы должны были делать.

Роль проста и испортить ее невозможно. Ну так показалось нам. Нас разделили на пары.

— Вы олицетворяете революционных рабочих, — вещал режиссер. — Все очень просто. Вы наденете солдатские шинели, ботинки с обмотками, кепки или папахи. В руках у вас будут винтовки-трехлинейки. Смотрите сюда. — Он отскочил на край сцены. — Одна пара выходит справа, другая слева. Вот идет представление. Гаснет свет. И в это время вы выходите с обеих сторон, зажигаются прожектора, и вы молча стоите во время выступления. Снова гаснет свет, вы уходите. Потом еще раз также, и все, ваша роль исполнена. Поняли? Репетируем, прогон, начали!

Все шло блестяще. Гас свет, включался, и мы с чугунными рожами, сгорбившись от тяжести винтовок (которых пока не было), смотрели в зал, потом уходили за кулисы. Нормально так-то.

Генеральная репетиция прошла удачно. Наступило 10 ноября 1987 года. Все было готово к концерту. Но. Ни кепок, ни шинелей, ни винтовок для нас не нашлось. На всех четверых одели какие-то отвратительные телогрейки, сапоги у нас были свои. А винтовку сказали ощутить. Брезгливо надевая театральные обноски, мы предложили выйти в своих форменных пальто, но режиссер отмел эту идею, пояснив, что в 1918 году отряды Красной Гвардии не носили погон с золотыми буквами "К".

Стоим, ждем. Концерт идет. Режиссер с нашей парочкой рядом. Гаснет свет, мы засобирались на сцену. Но режиссер затормозил. Оказывается, рано, неверно свет погасили. Но парни за другой кулисой этого не знали! Загорелись прожектора. На противоположной стороне сцены появились две сгорбленные фигуры в бомжовых телогрейках и ярко начищенных сапогах. Руки согнуты в локтях. Ощущение, что они собрались ловить что-то падающее сверху. Лица сурово смотрят в зал.

Режиссер заохал, и бросился за декорациями к ним. Он, видимо, хотел сохранить синхронность выхода, и попросить парней не уходить, когда в очередной раз погасят свет. Но не успел. Лампочки погасли. Мы, оставшиеся вдвоем, хмыкнули, и вышли на сцену. Свет загорелся. Напарников не было. Они ушли. Режиссер, видимо, махнул рукой, и весь концерт, то справа, то слева на сцене появлялись суровые мужики с растопыренными ладонями, молча глядевшие в зал.

Интересно, что зрители восприняли это как должное. Замполит курса, сидевший в зале во время выступления, поинтересовался только одним, почему мы выходили без форменных фуражек.

— Они на белогвардейские похожи потому что, — ответили мы.

— М-мда, — замялся замполит и перевел разговор на другую тему.

Нам объявили благодарность перед строем.

Вот так я был актером 23 года назад.

Как в СССР алименты платили

Пермский областной суд. 1940 год. Дело об алиментах.

Цитаты из судебного решения

"Зачатие ребенка по заявлению истицы относится к последним числам августа месяца и т. к. она более ни с знакомой не была, просит отцом ребенка признать ответчика АЛЕКСАНДРОВА Ивана Степановича и взыскать с него алименты"

"АЛЕКСАНДРОВ И.С. отцом данного ребенка не признает…. Просит признать отцом гр. Фотеева С.А. Кроме того, представил в суд справку судмедэксперта от 23 июля 1939 года о том, что он АЛЕКСАНДРОВ к оплодотворению не способен"

"Учитывая заявление истицы о том, что она вступила в интимные отношения с АЛЕКСАНДРОВЫМ 26-го августа38-го года, поэтому день зачатия ребенка с днем его рождения вполне совпадает"

"Представленные доказательства ответчиком АЛЕКСАНДРОВЫМ о том, что он с 1918 года болел триппером, и что вследствие этого он находился на излечении с 1932 года по 1935 год и в результате анализа оказалось, что он к оплодотворению не способен не заслуживает уважения"

"Заключение судмедэксперта по этому вопросу дано 23 июля 1939 года, таким образом, совершенно не доказано о том, что ответчик АЛЕКСАНДРОВ не был способен к оплодотворению в конце августа месяца 1938 года"

"Это заключение судмедэксперта опровергается и тем обстоятельством, что ответчик АЛЕКСАНДРОВ впервые гонореей заболел в 1918 году, однако после того, когда он стал жить семейной жизнью от него рождались дети и теперь их находится в живых всего 4 человека"

И впаяли Александрову 25 процентов от зарплаты.

Рассказ мамы

В деревню Гурино Добрянского района Молотовской области приехал в гости Мишка Злобин. Он жил в Молотове, а приехал в гости. Дело было после войны. Мишка оттрубил ее в войсках Берии.

Как-то раз он вместе со своей сестрой, которая тоже приехала из Молотова в гости, собрался по делам в Чермоз. Уехали верхом, на двух лошадях. На обратном пути Мишка напился.

По дороге сестра забрала у него деньги и паспорт, чтобы не потерял. Вернувшись в Гурино, она уехала в Молотов, а Мишка остался спать.

Проснувшись, обнаружил отсутствие денег и документа. Поскольку сестра никому не сказала, что взяла их, Мишка решил, что их украли. Подозрение свое он уронил на племянника, жившего вместе с его родителями. Парню было 16 лет, и он трудился общественным пастухом. Мишка начал его бить. Тот не сознавался, потому что не брал. Тогда Мишка подвесил его за локти в ограде и бил палкой по ногам.

От боли тот сказал, что пьяного Мишку обшарил соседский паренек. Мишка с приятелем пошли к соседям. Однако отец паренька выставил их за порог, сказав, что его сын не вор. Тогда он продолжил вместе с приятелем бить племянника.

Тот указал еще на одного паренька — 12 летнего. Родители, услышав от Мишки, что их сын вор, дали ему подзатыльник и отдали Мишке. Парня стали бить вожжами. Тот показал, что паспорт украл 10-летний паренек Юрка Зюзиков.

Их двоих, 10, 12 и 16 летнего, отвезли в Добрянку, в милицию. Там пацанов посадили в камеру. Милиционеры дали каждому по пинку и начали допрашивать. Но поскольку придумывать им уже было нечего, они молчали. Напоследок, затушив папиросу об лоб 10-летнего пацана, их оставили в камере.

Они там просидели три дня. Их не кормили, только воду дали один раз.

Потом Мишка приехал и сказал, что паспорт нашелся. Пацанов отпустили.

Они как-то перебрались через Каму и пошли домой. По пути старший обменял в какой-то деревне свою рубаху на кусок хлеба и они его съели.

Мать самого младшего ходила жаловаться прокурору Добрянского района. но тот сказал, что она сама виновата, отдала парня в чужие руки и вообще, уже поздно что-то делать, надо было обращаться раньше.

Мишка через 15 лет погиб на заводе.

Его племянник умер через год от слабых легких.

Маленькие делишки

Лет пятнадцать назад мне рассказал эту историю нынешний пенсионер, а тогда начальник криминальной милиции одного сельского района.

Принесли ему верные люди документы, в которых говорилось, что начальник ОВД и замполит стырили из милицейского фонда (были такие раньше) приличные суммы и потратили на строительство личных домов.

Сидел он и кумекал, как ему поступить. Воровство рано или поздно наружу вылезет, и как все это пограмотней оформить.

Зашел к нему местный прокурор. (Я его лично знал, безбашенный мужик, по одному делу по взятке лесничему, мужика-свидетеля три месяца под стражей держал — за синяк, поставленный жене, чтобы он дал показания против лесничего. И дал ведь).

Прокурор люто не любил начальника ОВД. Считал его бестолковым жуликом и вором. Нач. КМ посоветовался с ним, как поступать. Прокурор сказал, а чё думать? Сейчас по этим документам дело возбуждаю, начальника ОВД в "трюм", а замполита колоть, угрожая арестом, чтоб дал показания по воровству денег.

Нач. КМ всполошился. Нельзя так просто вот взять и арестовать полковника милиции. Проверку надо сначала провести.

Прокурор отмахнулся, ерунда. И стал думать вслух. Неудобно начальника ОВД в местном ИВС держать. Решил отправить его в ИВС соседнего района. Позвонил туда и попросил автозак прислать. Сказал надо, и все. Тамошние менты знали его нрав, и даже переспрашивать не стали, и отговариваться. Выслали автозак.

Нач. КМ долго убеждал прокурора, что так дела не делаются, и все-таки убедил. Прокурор успокоился и решил пока не арестовывать полковника.

Попили чаю, покурили. Звонит нач. ОВД и просит нач. КМ зайти к нему. Тот вместе с прокурором заходит. Обсуждают какие-то дела.

Подошли к окошку, курят. И тут во двор заезжает автозак из соседнего ОВД.

— А зачем это соседский автозак приехал? — спрашивает полковник. — У нас и свой на ходу.

— Да это я вызвал, — отвечает прокурор. — Надо мне.

А начальник КМ стоит рядом и думает: "За тобой, товарищ полковник, за тобой автозак приехал".

В этом же райотделе, за полгода до воровства начальника. Рассказывал мне опер УБОПа.

Водитель начальника областного УБОПа отпросился у шефа на выходные в родную деревню съездить. Тот разрешил.

Вечером, в местном кафе схлестнулся водитель с чеченцами тамошними. Получил по морде, достал ствол и отвел их в райотдел.

Чеченцы друзья местных ментов оказались. Дежурный ствол отобрал и в кутузку водилу закинул. Тот немного обалдел, но выпросил право позвонить в Пермь, чтобы за машиной приехали, типа, она же казенная.

Нач. УБОП по телефону выслушал сообщение водителя и послал за машиной дежурную группу СОБРа.

Те подъехали под утро. По всем правилам милицейского боя и освобождения заложников ворвались в райотдел, выпустили водителя, узнали у перепуганной (очень похмельной) дежурной смены адреса чеченов и поехали обратно. Свой убоповский следователь возбудил дело по хулиганству и троих чеченов водворили в областной ИВС.

Привезли их туда на машине, на которой водитель пострадавший ездил. Самого его домой отправили. Дежурный по ИВС кореш его был. Смотрит, машина знакомая, а корефана нет. — А где он? — спрашивает у бойцов СОБРа. — Да эти его грохнули, — говорят мужики и кивают на чеченов, имея в виду, что отмудохали. Дежурный решил, что убили.

Чеченам в ИВС очень не понравилось.

Другой райотдел Пермского края. Тут я в курсе дел был.

Ввели операцию "Вихрь — Антитеррор" (дурь известная). По-моему, это первый раз ее тогда вводили. Но это ладно, показатели же требуют.

И тут случается вот что.

В ночной кафешке мужики пьют водку. Пили, пили, и двое ушли. Третий остался. И чего-то он проголодался. Заказал у барменши куру-гриль. Та ему подала, взвесила и говорит: "С вас 53 рубля 40 копеек". Тот головой кивнул, сел за стол, отломал ногу у птицы и начал грызть. Барменша ему орет — деньги давай. Мужик головой кивнул, подходит к стойке. А в кармане только полтинник. Больше нет. Говорит ей, что днем занесет остальное. Та орет. Он ей — забирай курицу обратно, там только нога одна покусана. Не берет. Нажимает кнопку, приезжает наряд. Берут заявление с барменши. Мужика в кутузку. Утром наш светлоголовый начальник ОВД (бывший многолетний замполит и парторг) советуется с начальником следствия (тоже ума палата). В итоге возбуждают дело по грабежу. Ущерб — 3 рубля 40 копеек. Мужика закрывают по "сотке". И на селекторе наш светлоголовый гордо докладывает о содеянном генералу. Прикол в том, что мужик-куроед был по нации — чеченец. И угодил он как раз под эту операцию "Вихрь-Антитеррор". Правда, обстоятельства дела наш шеф туманно доложил, а про ущерб вообще промолчал.

Мне стало смешно. Я взял в союзники прокурора и полдня мы убеждали наших светлоголовых не позориться, а дело похерить.

Похерили, в конце концов.

Одного чеченца у нас в районе посадили за кражу. По пьянке чего-то утащил. Вообще, у нас в районе было около десятка чеченцев. Практически все они обрусачились, пили водку и вели себя нормально.

Так вот этот мужик угодил на северную зону. Там он вошел в доверие к начальству и начал возить туда какой-то товар в обмен на лес. И так ему доверяли, что ездил он один.

И как-то раз не вернулся. Пропал.

Ну, заявление, побег, розыскное дело.

А в Чечне война шла. Розыскник меня спрашивает, запрос на его родину, в Чечню отправлять? Конечно, говорю, бумажка в деле должна быть.

Ответа мы не ждали, а он пришел.

Письмо от беглеца. Пишет, что ему очень неудобно и стыдно. Но ехать не хочет, потому что холодно на зоне и просит, чтобы ему разрешили досиживать у себя дома. Местный участковый в том же письме ходатайствует об этом.

Повздыхали мы, и на основании этого письма розыскное дело прекратили. О чем сообщили на зону и предложили им самим разбираться. Мы свою работу сделали — местонахождение беглого установили.

Командировка

Районный городок Георгиевск мне не понравился. Неприветливый, пыльный. Дома с высокими заборами, наглухо крытыми дворами. А кругом ставропольская степь, унылая и скучная. Даже деревьев нет. После нашей роскошной, вечно оживленной птицами, зверьем и гнусом тайги, веселых хариусных речек тоскливо показалось. А если бы знал, что меня ждет, то, то, не знаю бы, что сделал.

Но служба есть служба. Спросили на автовокзале дорогу до райотдела милиции, явились к начальнику.

Местный полковник нам не обрадовался.

— Я же просил шестерых патрульных прислать, — он вздохнул и постукал толстыми пальцами по столу. — А тут пять оперов приехало. И чего с вами делать? Идите к начальнику уголовного розыска. Пускай решает.

Шеф уголовки, как и большинство российских оперов, был подтянут, резок в движениях и имел тяжелый, давящий взгляд. Именно так, хмуро, исподлобья, он посмотрел на нашу пятерку, когда мы ввалились в его кабинет. Однако, узнав, в чем дело, начальник уголовного розыска засмеялся.

— Так вы из сводного милицейского отряда? Приехали помогать общественный порядок крепить? — уточнил он, приглашая присесть на расшатанные скрипучие стулья. — С северных краев, да? Ну, мужики, чего вам пахать-то здесь. Отдыхайте. Я тут для патрульных места приготовил, с директором пансионата договорился, ну, а если их нет, живите вы. На две недели к нам? Вот и отдыхайте. Сами понимаете, вдруг меня к вашим медведям пошлют, неужели вы меня работать заставите? Сейчас команду дам, на машине отвезут до места. Если что, заходите.

***

Начальник нашей опергруппы, неимоверного здоровья человек, старший оперуполномоченный УБОПа капитан Семенов, он же Рыжий, грустно смотрел из уазика на пустынные улицы Георгиевска. Месяц назад, узнав, что формируется сводный отряд из разных милицейских служб на Северный Кавказ, а именно, в Пятигорск, Ессентуки и подобное, он активно добивался своего включения в его состав.

— Классно отдохнем, — авторитетно вещал Рыжий в самолете, летящем на порочный юг. — Там курорты, девчонки. Месяц кайфа!

Но в Георгиевске ему вряд ли бы повезло. Унылые места.

Вечером, отмечая приезд, Рыжий все-таки взбодрился. После двухсот грамм водки он начал строить планы сексуального захвата Георгиевска и сам в них поверил.

Для того, чтобы побыстрее достичь результата при встрече с девушками, Рыжий, намылив правую руку, очень долго снимал обручальное кольцо. Но под ним, на пальце, осталась незагорелая полоска кожи. По этому поводу начальник нашей опергруппы жутко заволновался. Если дать коже загореть, то жена может подумать плохое, а если нет, то местные девчонки внимание обратят. Самое обидное, рассуждал Рыжий, дам пальцу загореть, а ничего ни с кем не получится. Мы начали разбирать разные варианты поведения, возможные ситуации, а также продумывать ответы на вопросы гипотетических местных красавиц и жены Рыжего. Решили так: палец надо забинтовать, сославшись в случае расспросов на редкую болезнь — подкожную мозоль.

Утром Рыжий тщательно замотал безымянный палец бинтом, взятым из пансионатской аптечки, взял наши командировочные и собрался сходить в райотдел, чтобы их отметить. Вчера-то как-то не спохватились печати поставить.

— Возможно, я задержусь, — сказал он, протирая лицо моим одеколоном "Ожён", — Даже, может быть, ночевать не приду.

Рыжий покрутил перед лицом замотанный в белую марлю пальчик, довольно улыбнулся и потопал, напевая песенку про милого бухгалтера.

— А где ты одеколон такой крутой достал? — спросил у меня Витька Пинегин, опер уголовного розыска, как и я, лейтенант милиции, рассматривая бутылочку без этикетки. — Французский, классный.

— А это не "Ожён", — ответил я. — Это наш, "Цитрусовый". Наклейка сползла, а пахнет так же. Вот я и вру, что французский. Правда, стоит в десять раз дешевле.

Посмеялись и пошли осматривать окрестности. С нами увязались младшие опера Венька и Стас. Кроме магазинчика, торгующего консервами, пивом и подозрительным коньяком, ничего хорошего мы не нашли.

Вернулись обратно, с парой ящичков пивка, и попивая пенный напиток, стали строить планы развлечений. Подошел местный сторож — Иваныч, единственный, кроме нас, обитатель пансионата, принес вяленой рыбки. Пожаловался, что директор куда-то уехал, и все хозяйство на нем. Пожалели деда, угостили пивом.

Внезапно быстро объявился Рыжий. И не один. Привел какого-то унылого старшего лейтенанта в мятой форме, портупее и сапогах. Оказывается, в райотделе нашего шефа увидел начальник и попросил помочь этому старлею, участковому из какой-то станицы. Неизвестные злодеи периодически по ночам стреляли дробью по его мотоциклетной коляске. Рыжий отправил с ним младших оперов. Те побурчали, собрались, взяли с собой пивка и уехали.

— Оружие сразу сдайте в сейф старлею! — заорал им вслед наш командир. — И звоните сюда каждый день! Иваныч, дай им номер пансионатского телефона.

— Через пару дней приедут, — сказал нам Рыжий, и тут же переключился на свои заботы. — А тут чего-то никого на улице нет. Жарко, наверно. Вечером прогуляюсь.

Ну и тоска в этом Георгиевске! Даже сходить некуда. Ходить по пыльным пустынным улицам надоело, оставалось только пиво и карты. Расстроенный Рыжий через два дня, после бесплодно прошедших выходных дней, даже содрал бинт с пальца и выкинул его в окошко.

***

Через четыре дня после появления унылого участкового, с утра, он спохватился.

— А где наши младшие опера? — спросил он у нас, и не дожидаясь ответа, продолжил. — Пропали в этой станице, как ее, Изобильная, что ли. Пойду в райотдел, возьму в дежурке машину, съезжу, проверю. А то даже не звонят, паршивцы. Говорили, недалеко эта станица, к обеду вернусь.

Он постоял, подумал, взял у Иваныча бинт, снова замотал палец, протер лицо цитрусовым одеколоном и отбыл.

Мы с Витькой остались вдвоем. Ну, и конечно, Иваныч.

К обеду Рыжий не приехал, вечером тоже. На следующий день наш старший также не появился. Звонков тоже не было.

— Это ерунда какая-то, — сказал Витька, тусуя вечером карты. — Сгинули в этой Изобильной наши парни. И, прикинь, все с оружием.

— Завтра с утра в райотдел надо сходить, — я закурил, наблюдая за раздачей. — Разобраться.

— Ага, — согласился Витька.

Ближе к обеду мы добрались до городской милиции. Чтобы не толкаться там вдвоем, я зашел в шашлычную, заказал пива, баранинки, а Витька зашел в райотдел. Был он там минут двадцать.

— Интересно, — сказал Витька, присев за столик, и взяв кружку пива. — В Изобильной этой нет у них участкового, и никого туда на помощь не посылали. И Рыжий наш машину в дежурке не брал. Я с начальником участковых разговаривал, и в дежурную часть заходил. Чего делать будем? Я что-то беспокоюсь.

— Ну, сейчас мы поддатые уже, — я закурил. — Давай уж завтра с самого утра к начальнику милиции пойдем. А так-то ведь дело серьезное. Трое оперов с оружием пропали. Если в прокуратуру сообщить, там сразу дело по убийству возбудят. Порядок такой.

— Да уж, — Витька тоже закурил. — Вот сразу мне этот город не понравился. И шум тоже поднимать толку нет. В общем, завтра с утра к полковнику, а потом в Изобильную.

Пили пиво, а когда стало попрохладней, перешли на водочку.

— Надо будет обязательно туда самим съездить, — предложил я, макая кусок ароматного мяса в томатную подливу. — Проверить эту станицу несчастную.

— Угу, — поддержал Витька. — Ничего себе, опера пропадают. Заколдованная местность.

***

В шашлычной мы засиделись до вечера. Только когда быстрая южная ночь скрыла городские дома, мы пошагали в свой пансионат.

По дороге Витька решил купить сигарет. Мне было лень делать крюк до магазина, и я сказал, что подожду его. Как только он завернул за угол, мне приспичило избавиться от пива. Несмотря на то, что на улице никого не было, как-то я постеснялся и начал высматривать кустики. Прошагав метров двадцать, я заметил шикарные заросли сирени, огляделся и нырнул туда.

Вернувшись на место, где мы расстались, стал поджидать Витьку. Долго его нет. Пришлось идти в магазин. Ничего себе, закрыто. Я прошелся около магазина, осматривая кусты. Никого. Пошел в пансионат.

— Иваныч, — я зашел в комнату на первом этаже, где жил сторож. — Ты Витьку не видел?

— Нет, не приходил он, — Иваныч сел на диванчике, на котором дремал. — Потерялся, что ли? Найдется. Давай лучше выпьем.

Он сварил молодой картошки, посыпал ее зеленым лучком, я принес банку тушенки. Сели выпивать. За открытым окошком тихонько шумели ставропольская флора и фауна. Южная ночь, черная, как душа мошенника-многоженца, укрывала от глаз заросли сирени и скучную волнистую степь. Иваныч рассказывал о своей военной службе, а я как будто оцепенел. Глядя на яркую черноту, окружавшую свет лампы из открытого окна, я вдруг увидел, как в ночной дали зашевелились темные сгустки. Они объединялись, распадались, и черным туманом в полной тишине ползли ко мне. Я приподнялся, чтобы закрыть окно, и они тут же исчезли.

Я вдруг резко ощутил запахи вареной картошки, тушеной говядины, спиртовый аромат от водки. Но сильнее всего мне в нос ударил запах потушенных сигарет. Тут же в уши ворвался исчезнувший было говор Иваныча, шорох листьев и стрекот насекомых на улице.

"Спокойно, Леха, спокойно, — подумал я. — Это нервы, черный туман бывает только от дымовых шашек. Просто ты волнуешься за мужиков, а они, они, они бухают где-то".

В комнате было прохладно, но на лбу у меня выступил пот. Я почувствовал, как буквально припекает жаром мое левое плечо от света висевшей под потолком лампочки. Ремень поясной сумочки, где лежал пистолет, вдавился в поясницу и живот, и мешал дышать. Носки плотно обхватили ступни, сжали щиколотки. Пришлось снять сумочку и носки.

— Иваныч, давай накатим по граммчику, — предложил я, и взяв бутылку, разлил водку по стаканам. — Ну, будь здоров.

— И вам не хворать, — ответил Иваныч и продолжил рассказ, как они на целине утопили в речке трактор.

"Надо логично рассуждать, — начал я думать. — Сейчас самое время. От высокой температуры или спиртного сосуды в мозгу расширяются, кровь бежит лучше, омывает разум и он хорошо соображает. Черт! Ерунду какую-то думаю. Парни уехали в станицу Изобильная. Так. Должны были звонить каждый день. Потом туда уехал Рыжий, на день. Никто не вернулся. Витька сказал, что участкового в Изобильной нет, и Рыжий туда не уезжал. Через четыре часа пропал Витька. Ограбили его? Валяется где-то? Нет. Оперативника уголовки не ограбишь, тем более он со стволом. А где Витька? Где парни?"

Тут меня прервал Иваныч, предложив выпить. Ну а потом, кровь, обогащенная этиловым спиртом, блокировала мои мыслительные центры.

***

Проснулся я в своей комнате. Было душно. Сев на кровати, я увидел, что окно, обычно открытое, заперто на два шпингалета. Створки распахнул. Вдохнув сыроватого утреннего воздуха, я даже зарычал от удовольствия. Обернулся и увидел, что дверь в комнату подперта изнутри стулом, а на полу валяется пустая поясная сумочка. Очевидно, потеряв возможность соображать, я совершенно неосознанно, ощущая угрозу, смог принять защитные меры. Пистолет нашелся, конечно, под подушкой.

Я принял душ, побрился. В голове бились мысли о парнях.

"Чертовщины здесь нет, и быть не может, — размышлял я, одевая чистую рубашку. — Главное, спокойно и разумно ко всему отнестись. А что мне сказать начальнику милиции? Подниму тревогу, а наши просто забухали. Позорище ведь. Опять же, с Витькой не все ясно. Утром его не было, а это тревожно. С другой стороны, время уже много, а никто не прибежал с плохими новостями. Черт! Что же полковнику сказать? Попрошу машину до этой Изобильной, или сам как-нибудь доберусь. Пока не буду паниковать".

На выходе меня отловил Иваныч.

— Алексей, давай похмелимся, — закряхтел он, доставая две бутылки с пивом. — Трубы горят.

Мне не очень хотелось идти в райотдел, и я легко согласился. Выпив по паре бутылок, я почувствовал легкость и смелость. Можно идти. Проходя мимо магазина, где исчез Витька, я замедлил шаг, и начал внимательно осматриваться. Минут тридцать я оглядывал это место, но никаких следов или чего-либо подозрительного не увидел.

На улицах, как всегда, никого не было.

"Ну что за город! — плюнул я. — Занесло же нас. Все-таки, что я скажу полковнику?"

Подходя к райотделу, я замедлил и без того неторопкий шаг. Сердце ощутимо забухало в груди.

"Вот посмотреть со стороны, — я закурил. — Приехали командировочные, никому не нужные. И через несколько дней приходит один из них, и говорит, все пропали, все с оружием, чего делать? Что полковник сделает? К тому же действительно, я сам ничего не понимаю, потому что так не бывает".

Бросив окурок в траву, я подошел к райотделу и поднялся к входу по бетонным ступенькам. Дернул дверь. Она не открылась. Дернул еще раз, постучал, попинал ногами, поорал. Тот же результат.

"Она закрыта, — понял я. — Дверь в райотдел закрыта. Это значит, что никого из ментов нет. Это все, это галлюцинация, я сплю, или мне кажется. Скорей всего, я в психбольнице, а весь Георгиевск мне приснился".

Я поднял голову. Красная табличка над дверью извещала, что именно здесь находится районный отдел внутренних дел Георгиевского района Ставропольского края.

Я присел на ступеньку и закурил. Во всей России двери всех милицейских отделов всегда открыты, днем и ночью. Как железнодорожные вокзалы или травмпункты.

И если милиция закрыта, значит, либо это не милиция, а мое воображение, гуляющее отдельно от моего тела, либо, либо, все менты пропали. Исчезли, как Витька, Рыжий, Венька и Стас.

Сигарету я докурил до фильтра, не торопясь, вдавил ее в асфальт. И еще раз подергал за ручку. Дверь не открылась.

"Параллельный мир, — подумал я, бредя по безлюдной улице. — Все живое трава. Клиффорд Саймак. Там еще дурачок был, помидоры выращивал. На себя, и на гостя нежданного. Тайлер, что ли. Сейчас, подожди Тайлер, поедим вместе твои помидоры. И снится нам не рокот космодрома, а снится нам лиловая, лиловая трава. Приплыли, лейтенант Седых".

***

— Надо держать себя в руках, — думал я. — Сейчас поймаю тачку, и поеду в эту станицу. Там все началось.

Как будто подслушав меня, на дороге появилась запыленная "семерка". Я взмахнул рукой, голосуя. Машина остановилась.

— До Изобильной довезешь? — я наклонился к открытому окошку.

— Без проблем, — отозвался водитель. — Сто рублей.

Доехали мы до загадочной станицы быстро. Высадился я около местной администрации. Одноэтажный домик в четыре окна, палисадник с цветами, флаг над входом. И никого. Дверь заперта. Пришлось заняться личным сыском, стучать в ворота, и интересоваться, где находится местный участковый.

Только в третьем доме оказались люди. Точнее, старик с батогом в руке. Услышав про меня об участковом, он сплюнул и махнул рукой вдоль по улице. Отходя от ворот, я услышал, как железно застучали засовы.

— Зашуганные они тут, — я закурил. — Странное место.

Навстречу мне попалась моложавая казачка. Уточнил у нее, где тут местный Шерлок Холмс. Она подробно объяснила мне дорогу. Я бодро зашагал по улице. Отойдя метров пятьдесят, я оглянулся. Казачка смотрела мне вслед. Увидев, что я гляжу на нее, она торопливо пошагала в противоположную сторону.

Дом участкового был пригож и красив. Но его жена, шустрая и злобная женщина, высказала мне свое мнение об супруге, милиции, и обо всех людях в форме так энергично и живо, что я даже взбодрился.

— К Светке Чекановой он хотел на постой определить, — проверещала она. — А сам, как уехал в Георгиевск, дома не показывается, неделю уж нет. Козел ментовский.

Разузнав дорогу и извинившись, я побыстрее ушел.

— Сейчас разберемся, — думал я. — Сейчас, сейчас.

Ворота у Чекановой были заперты, но разве это остановит опера уголовного розыска? Никогда! Дом был закрыт на навесной замок, но вспомнив о простодушном деревенском обычае, я пошарил на косяке над дверью, и нашел там ключ.

Внутри было прохладно. Но у меня создалось впечатление нежилого помещения. Как-то запущено все. Две кровати, стол, стулья, шкаф. На столе пять стаканов. Понюхаем. Самогон в них был. А это что? На подоконнике лежало, присыпанное табачным пеплом, краснобокое удостоверение. Открыл. "Капитан милиции такой-то состоит в должности старшего оперуполномоченного управления по борьбе с организованной преступностью". Суровый Рыжий глядел на меня с черно-белого фото.

Вот так раз! Опер оставил удостоверение. Не бывает такого. Я сел на стул и помотал головой. Стоп. Из под кровати виднелся кожаный ремешок. Я встал на четвереньки и заглянул под нее. Там лежали два пистолета Макарова, укутанные в комок из наплечных ремней.

Вот это да! Стволы! Все еще стоя на карачках, я увидел прямо перед своим лицом, на полу мелкие темно-красные пятна. Я вскочил и начал внимательно осматривать комнату. В шкафу я нашел раскрытые сумки с вещами наших парней, а в мусорном ведре, стоявшем у дверей, окровавленные бинты. Крашеный в желтый цвет дверной порожек оказался залитым уже высохшей кровью. А шкаф, как я присмотрелся, был просто изрешечен чем-то вроде дроби. Я решил ничего не трогать, вышел во двор и навесил замок на дверь. Присел на крылечко и закурил. Вдруг в траве, под вишней, что-то блеснуло. Подошел, посмотрел. Гильза. Гильза от охотничьего ружья. Двенадцатый калибр. Со слабым, но уловимым запахом пороха. И еще одна. Такая же.

Картина складывалась ясная. Товарищей моих и видимо, участкового, кто-то завалил. Тела увезли. А вещи оставили на месте. Куда им деваться. Потом Витька пропал. Видимо, решили до конца с нами покончить. Я следующий. И еще в самое логово сунулся.

Все сходится. Один в один.

Четкая версия. Участковому кто-то угрожал. Он попросил в помощь оперов. Они приехали и их тут кончили. Потом приехал Рыжий. Кончили и его. Потом украли Витьку.

Но кто? Вывод один тут напрашивается — местные менты. Все сюда укладывается. Даже то, что никто, якобы не знает, что в эту станицу уехали наши парни. Но зачем? Тут, видимо, были свои разборки, а мы просто угодили "под раздачу".

А в станице все всё знают. Вот и смотрят так, странно. И жена участкового тоже, да скорее всего, в курсе, вот и нервная такая.

Небо такое чистое, синее, пахнет цветами, а где-то рядом закопаны мои друзья. Надо отсюда убираться. Стоп. А в самом райотделе менты куда подевались? И водитель этот угодливый, довез всего за сто рублей. Может, сектанты тут какие орудуют? Точно. Быстро, незаметно, непонятно. И менты ни при чем. Кошмар.

Из станицы я выбрался затемно. Пригибаясь, сделал огромный крюк по полям и вышел на трассу. Поймал грузовичок и на нем добрался до Георгиевска. Всю дорогу я держал руку за пазухой, на пистолете. Было страшно и кружилась голова

***

До пансионата я еле дошел. Голова продолжала кружиться, земля как будто потряхивалась. Не хватало еще упасть.

У себя в комнате достал бутылку водки, налил с полстакана, выпил, занюхал тыльной стороной ладони. Зашел Иваныч.

— Слушай, Иваныч, — заговорил я. Причем появилось чувство, что я забыл, как произносить слова. Напрягся, сел поудобнее. Лечь побоялся, возникло ощущение, что если лягу, исчезну. — Иваныч, а как тебя зовут?

— Меня? Так-то Виталий Иванович я, — сторож присел на стул и разлил водку по стаканам.

— Виталий, — повторил я и закашлялся. — Виталий. А может, Тайлер? А? А помидоры не выращиваешь? Для друзей с другой Земли.

"С ума просто схожу, — решил я. — Сектанты и инопланетяне мерещатся. Что делать-то? Что делать? Напьюсь, к черту! Пьяному не страшно".

— Помидоры у меня знатные, — закурил Иваныч. — Это ты верно сказал, друзья хвалят.

— А в бога ты веруешь? — я уселся на койке поудобнее. — В церковь ходишь?

— У каждого свой бог, — Иваныч почесал ухо. — У меня один, у тебя другой. Любить надо бога. И не в себе, а в людях. Вот помню, сектанты у нас жили лет двадцать назад. Такие с виду, тихие люди, а на самом деле, ого-го!

Я вздохнул и подвинул стакан поближе к бутылке.

Проснулся от резких толчков. Открыл глаза. Около кровати стоял Витька Пинегин. Его качало. Белая футболка на нем спереди была заляпана красными пятнами. Подборок, щеки, губы, все было в красном.

— Леха, вставай, — прогудел Витька. — Пойдем к нам.

— Куда? — пролепетал я. — Куда, Витя?

— У нас вообще здорово, — Витька, покачиваясь, взял пустую бутылку и презрительно на нее посмотрел. — Водка — это ерунда. Пойдем, не пожалеешь.

— Нет, не хочу, — я не мог оторвать глаз от красных пятен на футболке. На Витькино лицо мне было страшно смотреть.

— Ну ладно тогда, — Витька, кренясь на бок, пошел к двери. Обернулся. — Прости меня, Леха, прости.

И ушел.

"Нельзя бояться, — подумал я. — Нельзя".

Вскочив с койки, я побежал за Витькой. И уткнулся во входную дверь. Она была закрыта изнутри на железный крюк. Рядом, из комнаты около входа, доносился мощный храп Иваныча.

"Спокойно, — подумал я. Меня мотнуло на стену, и я сполз по ней на пол. — Просто я слишком много пью. Это белая горячка. Галлюцинации, алкогольный бред. Спокойно, Леша, спокойно".

Собравшись с силами, я поднялся и побрел к себе в комнату. Заставил себя распрямиться. Зашел, сел на койку, осмотрелся. Закурил. Вытащил из-под кровати сумку, нашарил там последнюю бутылку водки. Открыл, плеснул, выпил. Выпил еще, лег на кровать и уснул.

***

Утром меня разбудил Иваныч.

— Леша, ты вчера про помидоры говорил, — он поставил на стол банку соленых помидор. — Вот, домой сходил, принес, попробуй.

— Давай, — согласился я. — Иваныч, ты ночью никому двери не открывал?

— Да нет, — он закурил. — Кому тут ходить?

— Ты прав, — согласился я. — Ходить тут некому.

"Белая горячка. Делириум тременс. Да и пропади все пропадом. Напьюсь, если так карта легла. Главное, ствол не потерять. Надо же, приблазнило, Витька, и весь в крови. Ха-ха. Алкаш! Мне все кажется. А Иваныч? — я задумался, но мозг тут же подсказал выход. — У меня проблесками, как мигалка на милицейской машине. Тут нормально, тут глюки. Нет, если белая горячка, надо пить. Хотя, вроде алкоголики не пьют при белой горячке. Они боятся всего. А я боюсь? Хм. А я не боюсь. К черту, лучше выпить. Бутылка почти полная".

— Наливай, Иваныч, — сказал я, одевая джинсы. — Закусим твоими замечательными помидорчиками, мистер Тайлер.

"Белая горячка, — определился я. — А парни просто не попадают в мои проблески. Сейчас увезут меня в больницу, обколют, и домой. А галлюцинации пройдут".

Иваныч разлил по стаканам водку, достал из банки помидоры — с дразнящим запахом черной смородины и хрена.

— Вздрогнем! — он залпом выпил.

— Вздрогнем, — поддержал я.

— Порезался, Леша? — спросил Иваныч, кусая брызгающийся помидор.

— Ты о чем? — не понял я.

Иваныч поднял с пола пустую бутылку с засохшими, красными отпечатками пальцев.

Я не смог ответить.

"Мне все кажется, я просто сплю, — хватался я за разум. — Так не бывает. Это сон. Все сон. Я дома, никуда не ездил. Все, все приснилось. Надо просыпаться, — заодно почувствовал облегчение. — Значит, у меня нет белой горячки. Просто сон".

— Наливай, Иваныч, — я мотнул головой. — Классный ты мужик. Вот деньги, сходи, пожалуйста, еще купи.

Вскоре он ушел за добавкой.

"Сейчас понятно, почему все эти странности, — думал я, развалившись на койке. — Сон, неувязки. И людей нет в городе, потому что они не помещаются в моем сне. А парни не пропали, и менты местные не пропали. Все хорошо. Все живы и здоровы. Но пора уже проснуться. Пора".

***

— Здорово, Леха, — в дверях появился Рыжий. — Все бухаешь. Смотри, допьешься до белой горячки.

В коридоре послышались шаги. Вслед за Рыжим ко мне в комнату зашли Венька и Стас, таща в руках свои сумки.

Я почувствовал, что у меня открывается рот. Шея ослабла, не в силах держать голову, и я стукнулся затылком о стенку.

— Классно отдохнули, — Рыжий сел на стул и закурил. — Прикинь, начальник уголовки как раз в тот день поехал к этому участковому. Они родня какая-то. И меня заодно подвез. Мигом доехали. А станица вовсе не Изобильная, а Горячий Ключ оказалась. Представляешь, приехал, а эти суслики бухают там, мама не горюй. Участковый их у вдовы одной поселил. У нее дом на две половины. Они в одной, хозяйка в другой. Вдова такая, ух, женщина-огонь кипящий, казачка. Жалуется мне, паршивцы эти с участковым две фляги самогона конфисковали в первый день, и присосались к ним, а на нее внимания не обращают. А я обратил. Классно оттопырились. Заодно крышу перекрыли ей. О, и водочку принесли. Участковый там с нами по кошарам, где овец пасут, проехался. Очень просил помочь ружья у чабанов изъять. Он их потом им обратно продаст. Правда, наши два балбеса со старлеем этим самогона упились, стрельбу открыли в доме, дебилы малолетние. Участковый под стол прыгнул, бутылку разбил, весь порезался. Да это ерунда. А вчера в горы ездили, отдохнули замечательно. Оружие у пацанов отобрал, а то бы устроили там. В общем, отлично отдохнули. А как ты тут?

Иваныч, улыбаясь, доставал из сумки бутылки "Пшеничной".

Я пил, смеялся, курил, в голове кружилось.

— Представляешь, Леха, как тут менты живут, — Рыжий аппетитно брызгал солеными помидорами. — Зашел сейчас в райотдел, сказать, что мы завтра уезжаем. А он закрыт. Воскресенье, ё-моё. Дежурный с помощником на обед ушли и отдел закрыли. Во порядки какие тут. Классно живут, да? Ладно, к начальнику уголовки домой зашел, сказал. Он, кстати, тебя вчера видел около райотдела. Грустный, говорит, такой, постучался в милицейскую дверь, покурил и пошел, голову опустив. Нет, нормально съездили, а еще впереди Пятигорск, Минеральные Воды, курортницы. Снова надо палец бинтовать. Ха-ха-ха.

Под болтовню Рыжего я уснул. Проснулся через пару часов. Народ добродушно смеялся и звякал стаканами. Слышался голос Витьки.

— Я, главное дело, к магазину подхожу, там машина стоит, а из нее мне — Витек! Гляжу, а там Серега Грива сидит, мы с ним в Афгане вместе были. Он меня к себе домой давай звать. Я за Лехой сбегал, а его нет. Думаю, домой ушел. Сюда приехали, нет его. Ладно, думаю, потом заедем. И давай с Серегой бухать. У него наливка вишневая, обалденная просто. Я весь ею облился, футболку выбрасывать надо сейчас. Ночью решили покататься по городу. Я к Лехе заехал. Дверь закрыта в пансионат, а окно у Иваныча открыто, храпит только сторож, я и залез через окно, чтоб не будить стуком в дверь. Да и все равно не услышал бы. А Леха не поехал. Ладно, думаю, обратно через окно вылез, и к Сереге. Вот, он два литра наливки с собой дал. До дому все равно не довезу. Наливай, Веня. О, Лешка проснулся! Давай, попробуй домашнего вина.

Я вместе со всеми пил красное, сладкое, липкое вино, мне было хорошо и спокойно.

А утром мы уехали в Пятигорск.

Короткие делишки

Майор Кусакин шел по улице, возвращаясь с суточного дежурства. Навстречу ему попался местный барыга Ринат Исматуллин. Барыга был грустный.

— Чего грустим, Ринат? — Кусакин остановился. — Продажи упали?

Исматуллин вздохнул.

— Пойдем ко мне, — сказал он печально. — Водку пить.

Кусакин согласился.

Дома у Рината они быстро приготовили закусочку. Открыли бутылку водки.

— Ну, за что пьем? — спросил Кусакин. — Ведь не просто так.

Исматуллин вздохнул.

— Дочка у меня родилась позавчера, — мрачно сказал он и выпил, не чокаясь.

— Так это хорошо, — Кусакин тоже выпил. — Радоваться надо.

Исматуллин вздохнул.

— Да уж, — пробормотал он и снова разлил водку по рюмкам. — Все бы хорошо, да вот, жена про дочку вчера узнала.

Кусакин и Исматуллин вздохнули вместе и молча выпили.

В райотдел приехала комиссия из ГУВД. Один из проверяющих, по линии уголовного розыска, начал пить с утра. Его увезли в гостиницу. Днем он проспался.

Вечером Кусакин, взяв с собой водку, пошел в гости. Проверяющие опера, а их было трое, по линии БЭП, НОН и уголовного розыска, жили вместе.

Немного протрезвевший представитель УР лежал на койке.

— Вы себе представить не можете, как здорово жить, когда есть кровать, а не спать в креслах в служебном кабинете, — сказал он. — Ну давай, вмажем за встречу.

Кусакин поинтересовался, в чем проблема с кроватью.

Опер рассказал историю.

Человек он был любвеобильный и любил дамочек. Но поскольку он был женат, то подобные акции проводил в тайне.

Как-то раз жена его, будучи на исходе беременности, собралась рожать. Он отвез ее в роддом и стал ждать результат. Ему позвонили через день и поздравили с мальчиком.

Опер, как путевый мужик, купил цветов и пошел в роддом. Но жена, вместо радостной встречи, этим самым букетом отхлестала его по морде.

Как выяснилось, она лежала в одной палате с дамочкой, которая родила девочку. Роженицы разговорились между собой, и жена опера выяснила, что ее соседка рожает без мужа. Соседка описала отца девочки, и жена узнала в нем своего супруга. Для верности она уточнила его имя, фамилию и место работы. Все совпало.

— Вот они обе меня прогнали, — выпивая, сказал двойной папаша. — Я уже месяц живу в кабинете, на креслах.

Кусакин сочувствующе вздохнул.

Примечания

1

аналогичный период прошлого года.

2

Удельный вес преступлений-за все годы работы в милиции я так и не понял, что это

3

незаконный оборот наркотиков

4

оперативно-розыскная деятельность в органах внутренних дел

5

прокурорская бумага, где изложены найденные недостатки в работе. Обычно представляют из себя один из вариантов записок умалишенного

Content

Начальник уголовного розыска. Непридуманное
Константин Павлович Бахарев

Криминальный облом

Таежный отморозок

Сутки уголовного розыска

Капитан милиции третьего ранга

Премия для Мухтара

Сто процентов

Первое убийство

Заказные побои

День вампира

За рога её, скотину жвачную!

Вред и польза самолечения

Нервотрепка

Милицейские мелочи

Из книги приема граждан начальника криминальной милиции

Жадная жестокость

Думать надо

Кто убил?

Смертельный дуплет

Ревнивая смерть

Не повезло

Пельмени ни при чём

Процесс испарения

Кошмарная ночь

Грамота за честность

Последний поход "Муссона"

Короткие делишки

НЛО и милиция

Менты задолбали!

Аресты, аресты

Самодеятельность

Как в СССР алименты платили

Рассказ мамы

Маленькие делишки

Командировка

Короткие делишки

Примечания