Татьяна Михайловна Тронина

Страсти по Адели

© Тронина Т., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

– «…Вы представьте – встретились два одиноких человека, уже не первой молодости, серьезные и основательные, он и она, и решили жить вместе. Сели друг напротив друга и начали договариваться по каждому пункту, буквально так: «Ты делаешь в семье это, а я – то… А финансы мы распределим следующим образом… Если же кто из нас заболеет вдруг, то поступать будем так-то и так-то…» Словом, обсудили они заранее, эти двое, возможные перипетии их совместного быта и стали жить вместе. Без любви, но по уму. Не сгорая от страсти, но уважая друг друга. Не друзьями, но партнерами. Партнерами по выживанию. По доживанию – того, что им отмерено еще судьбою. Спокойные отношения без романтики и иллюзий, прохладные, но зато надежные – разве хуже они горячки страстей? Ведь зрелость, а затем идущую за ней старость надо встречать во всеоружии, готовыми ко всему».

Роман читал этот текст с монтажного листа и внутренне морщился. Бред какой-то. И сам фильм – тоска зеленая. На экране – бесконечная зимняя дорога, тянущаяся мимо заснеженных деревьев с нависшим над ними серым небом. Мелькают деревья, тянутся облака. Голос Романа, накладывающийся на картинку, тоже звучит как-то устало и заунывно. Кто это смотреть согласится, какой зритель?

Роман озвучивал документальный фильм о некоем ученом, давно ушедшем из жизни, еще в начале двадцатого века. Данный отрывок был взят из дневников этого почтенного товарища. Вот нудный и бестолковый мужик, даром что светило и академик.

Ну какой еще брак по уму, по договоренностям, для выживания-доживания в сорок четыре-то года?! (Собственно, столько недавно исполнилось и Роману.) В семьдесят задуматься о том, что хорошо бы иметь надежного человека рядом, – это нормально, но в сорок…

Хотя, если вспомнить, раньше все было по-другому. «В комнату вошел старик тридцати лет…» Кто из классиков так сказал, Пушкин о Карамзине, кажется?

Нынче же тридцать – это вообще юность. А сорок и даже сорок с хвостиком – молодость. В сорок современный мужчина полон сил и энергии и завидным женихом считается. Да что там… И в семьдесят, и в восемьдесят люди женятся, не опасаясь насмешек окружающих. И потом, зачем обязательно искать пару, вступать в брак, если так боишься старости и немощи? Не проще ли сиделку найти, домашнюю помощницу? Дешевле обойдется, чем жену содержать. Бред, бред! Ученый, а дурак, этот товарищ из прошлого.

Роман остановил запись, отвернул микрофон в сторону, стянул с головы наушники и откинулся в кресле назад.

Обычно он, профессионал с многолетним стажем, никак не реагировал на те тексты, что ему приходилось озвучивать. Платили достойные деньги за его, Романа Катаева, голос, и хорошо.

Вот и в этот раз, соглашаясь на сотрудничество с известным режиссером-документалистом, Роман никак не ожидал подвоха. Был уверен, что, как обычно, уложится минута в минуту – высший пилотаж для диктора, актера озвучания. К примеру, фильм идет тридцать минут, а он, Роман Катаев, озвучит его за тридцать пять. Это же не художественное кино, где все сложнее и тоньше.

Но в этот раз почему-то все пошло не по плану…

Роман, продолжая злиться на героя фильма, от чьего лица читал текст, невольно вспомнил Иду, с которой расстался летом, где-то полгода назад. Иду-Аделаиду, адскую Иду, Иду из ада… Вот женщина-огонь! Что, интересно, она сказала бы, если б Роман предложил ей брак по расчету, для выживания в старости?

Она расхохоталась бы. Съязвила бы: «Ты что, Катаев, рехнулся? Предлагаешь мне за тобой горшки на старости лет выносить?»

Ида – дама пик, фамм фаталь, Кармен наших дней. Собственно, потому Роман с ней и расстался после пяти лет отношений – у него уже крыша стала ехать от этих страстей, и у нее, кстати, тоже. Скандалы и истерики, ревность и ненависть с обеих сторон. Невыносимо. Поначалу Роману нравился пылкий характер его возлюбленной, но потом он понял, что не в силах его выносить, что невозможно каждый день есть один только жгучий перец.

Так вот, а что, если представить Иду старушкой-подружкой? Нет, тоже невозможно. И потом она моложе, ей сейчас сколько? Тридцать три, кажется. И не замужем. Раньше, при царе, старой девой считалась бы, сейчас вон алкоголь в супермаркете без паспорта, поди, не продадут – личико свеженькое, без единой морщинки.

«Да и к чему нужна сиделка, жена?» – поморщился Роман. Ведь в случае чего он может позвонить сестре, Наталье. Она всегда поддержит. Племянник – Виталька – у нее на подхвате…

У Романа были очень теплые отношения со старшей сестрой и ее сыном. Наталья преподавала в одном из лучших московских экономических вузов. Без мужа родила сына, для себя. Очень самодостаточная, умная, рассудительная женщина. Виталька, правда, тот еще раздолбай, но, опять же, нынче парню быть раздолбаем в двадцать один год – это нормально. Виталий считал своего дядю Романа почти отцом.

Так что для чего еще эти договоренности с левыми тетками, тут сестра и родной племянник на себя все заботы о нем возьмут. Да и зачем Роману нужна чья-то помощь, он же здоровый мужик, никогда ни на что не жаловался, вот с этого и надо начинать… А до старости и вовсе далеко.

Роман потер затекшую от долгого сидения шею, зевнул. Посчитал мысленно до десяти и успокоился.

Затем вновь приступил к озвучке.

Когда закончил – вздохнул от облегчения.

В комнате было тихо. Не просто тихо – стояла невесомая, прозрачная, абсолютная тишина. Она давила на уши.

Эту комнату в своей квартире Роман переоборудовал под студию звукозаписи, чтобы ни один шорох извне не мешал. Установил специальное оборудование, дорогое и профессиональное. Ремонт потребовал больших денег, зато теперь Роман не зависел ни от кого, был сам себе хозяином. Напрямую договаривался с клиентами, с теми, кто нуждался в озвучке, и занимался ею, не выходя из дома. Никаких посредников, не надо мотаться по городу, арендовать у кого-то специальное помещение… Нет, конечно, какие-то виды работ требовали того, чтобы Роман занимался дубляжом в студии заказчика, но, в сущности, он как профессионал теперь мог свободно распоряжаться своим временем.

Помимо звукоизоляции в студии Романа была установлена и вентиляция, но сейчас появилось не только давящее ощущение в ушах – отчего-то стало душно… Навалилось нечто неприятное, напоминающее приступ клаустрофобии. А если он в этой комнате потеряет сознание, сколько ему придется пролежать тут? Если даже и пошевелиться будет не в силах? И ведь не докричишься… Никто не услышит. Сестра позвонит, как всегда, в выходные, а Виталька – только если ему деньги понадобятся. Ну и с праздниками если поздравить. Новый год через месяц с небольшим. М-да, вот тогда племянник и объявится. А заказчик… Ну, заказчик тоже не сразу начнет Романа искать, только когда срок сдачи работы приблизится.

Роману стало совсем не по себе. Он быстро встал из кресла, на миг даже показалось, что голова закружилась. Но у него никогда раньше не кружилась голова, разумеется, кроме тех случаев, когда принимал на грудь лишнее. Да и прошли те времена, когда он позволял себе много пить.

«Блин… этот фильм дурацкий. И время года самое поганое! Надо прямо сегодня ехать к этому режиссеру, отдать ему готовый материал и больше никогда с этим типом не связываться».

В гостиной Роман подошел к окну. Еще не вечер, но густые фиолетовые сумерки уже окутывали город. Голые деревья, черный асфальт. И что это там переливается в свете фонарей, что за морось? Похоже на мокрый снег. Первый снег… А что, пора, уже начало ноября.

Набрал номер на мобильном телефоне:

– Алло, Александр Андреевич? Добрый день. Катаев, да. Где-то через час, наверное, буду. Да, готово все, пораньше освободился. Думаю, чего тянуть. Спасибо. До встречи!

Своего авто у Романа не было. Зачем? Каждый день на работу ему отправляться не надо, дачи нет. Вернее, дачу (свою половину семейного гнезда) он отдал сестре; всякие гипермаркеты, где московская публика затаривалась продуктами, Роман терпеть не мог. Проще еду по Интернету на дом заказать. Если еще вспомнить о сложностях парковки в городе, оплате ее и куче денег, выброшенных на техобслуживание машины, бензин и штрафы… А нервы – когда наблюдаешь дураков на дороге, в опасной близости от себя? А ругань с соседями – чье место у дома занял? Слишком много неприятных нюансов получается. Роман во всем – в работе, в быту – пытался оптимизировать все свои действия, избегал ненужных финансовых потерь. Старался затрачивать меньше душевных и физических сил…

Так что по городу Роман ездил в основном на такси. Вот и сейчас хотел его заказать… Но, проверив в Интернете, есть ли пробки на дорогах, обнаружил, что на его маршруте сплошные заторы.

Тогда уж лучше на метро.

Оделся быстро – накинул пальто, кепку, горло бережно укутал шарфом, под мышку сунул портфель и вышел из дома.

В лицо Романа мало кто знал. Или, вернее, так – в лицо его знали лишь те, кто интересовался компьютерными играми, которые он озвучивал. Или вот еще другие, кто смотрел научно-технические, познавательные передачи – там он, случалось, иногда мелькал на экране, хотя в основном являлся тем самым «голосом за кадром»… Поэтому на улице, в транспорте люди проходили мимо Романа. А вот по голосу его узнавали многие.

На улице холодный ветер бросил в лицо порцию липкой мороси. Роман поморщился, прикрывая щеки воротником пальто: «Можно было и с курьером договориться… Хотя нет, сегодня предстоит личная беседа».

Роман спустился в метро. До часа пик было еще далеко, однако показалось, что народу многовато. «Все же лучше бы на такси!» – опять с досадой подумал он, втискиваясь в вагон, набитый людьми.

На одной из центральных станций вышел, чтобы сделать пересадку. Жарко, душно! И как-то нехорошо. Внезапно возникла боль где-то в груди слева. Где сердце.

Сердце у Романа никогда не болело.

Он сел на лавочку, достал мобильный, набрал номер сестры. Абонент недоступен… Наталья, наверное, в институте. Когда она читает лекции, то всегда выключает свой телефон. Ни написать ей, ни позвонить – никак. Номера деканата, как назло, в записной книжке не было. Так бы кто сбегал за ней из деканата в аудиторию… Роман набрал номер Виталика. Гудки, долгие гудки без ответа. Этот паршивец отвечал только тогда, когда ему удобно было.

Ивану, другу, позвонить? Да, пожалуй. Но стыдно. Не мужик он, что ли?

Роман сидел, скорчившись, с телефоном в руке. Мимо сновали люди, проезжали поезда. Может, сейчас лучше станет?

Но лучше не становилось. Наоборот, сознание стало затуманиваться, боль в груди усилилась. Это было жуткое, неприятное ощущение. И дольше медлить было нельзя – в какой-то момент ощутил Роман.

– Помогите… Помогите! – прохрипел он, держась за сердце. Кто-то кинулся к нему, какая-то женщина предложила таблетку нитроглицерина.

– Да «Скорую», «Скорую» вызывайте уже… Дежурная! Тут человеку плохо! – нетерпеливо закричал кто-то рядом. И это было последнее, что Роман слышал, потому что в следующую секунду он потерял сознание.

Очнулся только в «Скорой». Машину слегка потряхивало на поворотах.

– Лежите, мужчина, лежите, вам нельзя двигаться! – строго прикрикнула фельдшер в синей спецодежде.

– Мне позвонить…

– Не двигайтесь!

Романа отвезли в кардиологию.

Провели общее обследование, взяли анализы. Опросили, осмотрели. Еще раз сняли электрокардиограмму.

Врачи серьезные. Строгие. Все делали аккуратно, но как-то быстро, решительно, не слушая его протестов и просьб, словно Роман уже не имел воли, не владел собой, был маленьким ребенком. Оно и понятно – кардиология, тут не покапризничаешь, тут промедление смерти подобно…

И да – мысленно Роман уже распрощался с жизнью. А что, в этом возрасте мужчины часто уходят в небытие, причем происходит это внезапно, без каких-либо предпосылок.

И теперь в этом холодном свете ламп, что освещали пространство палаты интенсивной терапии, фильм, который Роман озвучивал утром, показался ему неким пророчеством. Ну а что, молодость и здоровье действительно не вечны!

Слаб и самонадеян человек, думая, что владеет своей судьбой. А она берет да и щелкает его вдруг по носу в один «прекрасный» день, напоминая, кто в этой жизни хозяин…

Когда к кровати подошел лечащий врач – серьезный мужчина с бумагами в руках – и заговорил деловым тоном, Роман обмер и обмяк, понимая, что сейчас ему произнесут приговор.

– Так, Роман Петрович? Что у нас тут… Электрокардиограмма никаких патологических изменений в сердечном ритме не зафиксировала. Аритмии нет, экстрасистолия в норме. Гипоксии миокарда не обнаружено… – Кардиолог говорил и говорил, а Роман не понимал смысла сказанного.

– Доктор, что со мной? Сколько мне еще осталось? – с отчаянием спросил он, ожидая, что сейчас услышит в ответ нечто страшное. Например, «Будем честны. Вам, Роман Петрович, осталось совсем немного». Или: «Вам нужна пересадка сердца, но операция еще ничего не гарантирует».

Но доктор вдруг улыбнулся:

– Господи, да я ж вам толкую, что сердце у вас в порядке, Роман Петрович!

– Да? А что же тогда…

– Скорее всего дал о себе знать позвоночник. Шейный остеохондроз, наверное, но это уже не наша епархия. Работа у вас сидячая?

– Да…

– При шейном остеохондрозе нарушается иннервация тканей в плечевом поясе. Рецепторы этих областей не получают достаточное количество импульсов и влияют на центры иннервации сердца. Центральная нервная система воспринимает такие импульсы как болевые, и возникает кардиалгия. – Врач посмотрел в лицо Роману и затем добавил уже другим голосом: – Короче, сосуд пережало в шее, а показалось, что это сердце болит.

– Но я потерял сознание…

– Это нормально. Артерия в позвоночном отделе сдавлена, кровообращение ухудшается, организм пытается устранить проблему, кровоток усиливается за счет повышения артериального давления – вот вам и потеря сознания.

– Так я здоров, что ли? – с изумлением спросил Роман.

– Ну, здоровьем это тоже назвать трудно… будете наблюдаться у невролога по месту жительства. Думаю, вам рекомендован массаж и занятия ЛФК, то есть лечебной физкультурой… Хотя мы вас не сразу выпишем, понаблюдаем еще, с холтером походите… А так – прогноз благоприятный. Не наш вы пациент, Роман Петрович.

– Так это не сердце?! – наконец осознал Роман. Появилось ощущение, будто его буквально за секунду до гибели кто-то вытолкнул на обочину из-под колес мчащегося поезда.

– Да. Извините… Больно голос у вас знакомый, никак не могу вспомнить. Мы знакомы? – вдруг улыбнулся доктор.

– Нет, мы не встречались, – устало махнул рукой Роман. Он не всегда любил признаваться в том, что его голосом озвучены не только многие передачи и фильмы, а еще герои компьютерных игр, он часто звучит в рекламе. Лишнее внимание, ненужные разговоры. Зачем?..

Через пару дней Романа выписали домой.

Ни сестра с племянником, ни друзья так и не узнали, что он был в больнице. И заказчик тоже не перезвонил, когда Роман не приехал. Впрочем, Роман, выйдя из медучреждения, все же успел сдать работу вовремя, в оговоренные сроки.

Невролог в районной поликлинике действительно обнаружила у Романа шейный остеохондроз и назначила массаж и лечебную физкультуру. Советовала еще найти хорошего мануального терапевта. Сказала, что остеохондроз только начал развиваться, раз нет сильных болей в спине, и что все поправимо, если заниматься собой…

– Я вам сейчас направление дам в поликлинику восстановительного лечения, это не так далеко. Там очень хорошая база, и все специалисты в наличии.

В общем и целом Роман чувствовал себя нормально. К этому моменту он уже осознал, что его проблемы со здоровьем, конечно, не пустяковые, но, во всяком случае, и не смертельные. Разумеется, надо было подлечиться, начать соблюдать режим, следить за питанием…

Дело в другом. Вот только что он, казалось, умирал, а тут – бах – и жив. И есть еще шанс прожить долго и счастливо. А ведь он совсем не задумывался раньше о своем здоровье, о том, сколь скоротечна может быть жизнь…

Выходит, тот ученый, чей монолог озвучивал Роман, был прав? Нужен, нужен человек рядом, с которым не страшно, который может стать опорой в тяжелые минуты.

Нужна жена!

Именно жена. Да, есть друзья, родные, которые помогут в случае чего, спасут, найдут способы решения проблемы и прочее… Но друзья не могут стать, гм… няньками. Они не могут постоянно находиться рядом. И Наталья нянькой тоже не будет. У нее работа, сын, ученики.

До сиделки Роману еще очень рано, а вот жена… С ней спокойнее. Когда рядом живой человек, уже не страшит участь остаться забытым всеми, лежащим на полу без движения… Жизнь ведь такая непредсказуемая, и возраст такой опасный… А вдруг случится еще один приступ?!

Роман встретился с Иваном, своим лучшим другом, честно рассказал о сложившейся ситуации – что на днях попал в больницу и теперь задумался о женитьбе всерьез.

Встречались они в кафе.

Роман заказал себе свежевыжатый сок и салат из зелени – для сосудов полезно. Перед Иваном, каскадером и спортсменом, стояли пиво и мясной стейк.

– Чего не позвонил? – мрачно спросил Иван после короткой речи Романа. – Блин, у меня столько докторов знакомых, сразу бы тебя на ноги поставили.

– Так не получилось. Я аки беспомощный младенец там был, в больнице. Без одежды, без телефона, шевелиться и то не разрешали. И что твои знакомые… Меня и без того хорошо обследовали.

– Ты хренью, брат, страдаешь. Сосуд пережало… Я тебе давно говорил – надо спортом заниматься! Сидишь вечно, скрючившись, перед своим микрофоном… Плавание, лыжи. Ну ты на себя посмотри – бледный как призрак. Из дома, поди, раз в месяц выходишь.

– Дело не в этом. Я говорю, жениться хочу. Что думаешь?

– На ком?

– Не знаю! – разозлился Роман. – Я тебя и спрашиваю – на ком? Думал об Иде, но ты ведь помнишь ее – она быстрее всякой болезни уморит.

– А тебе обязательно жениться? – нахмурился друг.

– Ну а как иначе? На каких еще условиях нормальная женщина согласится со мной жить? За просто так? Найти приезжую, сделать ей временную прописку, поселить у себя, и пусть благодарна мне будет? Нет-нет, я хочу нормального человека, с которым мне не противно будет существовать рядом.

– Это в тебе еще страх говорит. Пройдет время, и ты успокоишься, и не нужна тебе будет никакая жена…

– Ты не понимаешь. Я это прямо чувствую, мне необходим человек рядом. Живая, хорошая женщина.

– Так это самое сложное. У меня подобных ангелов на примете нет, – вздохнул Иван. – И насчет Иды, пожалуй, ты прав – не вздумай с ней связываться опять.

На другой день к Роману домой приехала Наталья. Старшая сестра, обычно ироничная, спокойная женщина, выглядела растерянной.

– Ромочка, что же ты мне ничего не сказал, мальчик мой… Почему ты не позвонил мне из больницы?

– А чем бы ты мне помогла?

– Ах, не говори ерунды! Хочешь, я у тебя поживу пока?

Роман задумался. Предложение выглядело очень заманчивым. Но, с другой стороны, а как тогда Виталька? Пусть он и совершеннолетний уже парень, но Наталья не раз признавалась, что без присмотра он может натворить дел. Если поселить у себя сестру, то придется оставить здесь и племянника. Но Виталик не станет вести себя примерно. Друзья, громкая музыка, беспорядок; разговоры и споры с юным нигилистом…

– Нет, Наташ, не надо. Не надо ко мне переезжать. Я с тобой посоветоваться намерен. Ты знаешь, я ведь старый холостяк. Но… Вот, видно, пришел и мой час… Хочу жениться.

Роман обрисовал ситуацию, сестра слушала его с бесстрастным лицом. Наташа напоминала тех моделей, что позировали в старых, еще советских времен журналах моды из Германии. Ах, нет, из ГДР даже… У Натальи была несколько массивная фигура, аккуратная короткая стрижка, высветленные волосы, широкое, ничем не запоминающееся лицо. Глаза прятались за стеклами очков в золотой оправе. Женщина без возраста, по внешности которой нельзя определить ни ее настроение, ни ее мысли, ни то, счастлива ли она… Приветливая, но абсолютно закрытая дама.

Меньше всего Роман хотел, чтобы его будущая избранница была похожа на сестру.

– На ком жениться? У тебя кто-то есть? – все с тем же бесстрастным выражением лица спросила Наталья.

– Нет пока.

– Так ты это из страха хочешь сделать! Какие же вы, мужчины, неженки. Чуть в боку кольнуло – уже думаете помирать. Послушай, ты от женитьбы больше потеряешь – и здоровья, и всего… Не сходи с ума, Рома. Брак – это серьезно. Это обязательства. Ты хочешь сюда кого-то привести?

Роман вдруг подумал, что его женитьба будет невыгодна в первую очередь именно сестре. Пока брат холост – она единственная его наследница. Она и Виталька. И все накопления Романа (не олигарх он, но накопления приличные, чего уж, экономил и не кутил, много пахал), и эта квартира в центре Москвы тоже… Все достанется жене, если Роман все-таки уйдет из жизни.

Наталья никогда не отличалась корыстью, но… Она уже не так молода, да и зарплата преподавателя, пусть и известного вуза, невелика. Да, она еще пишет статьи в финансовые журналы, берет учеников, ведет какую-то научную работу, – но все это не самые большие деньги. А уж какое разорение ей от Витальки…

– Я напишу завещание на тебя, – серьезно произнес Роман. – Все мои накопления достанутся вам с Виталием. И квартирный вопрос тоже продумаю, чтобы вас, опять же, не обделить.

– Это хорошо. Не в том смысле, что я зарюсь на твои богатства… – усмехнулась сестра. – Просто это нормальное желание – обезопасить себя от предприимчивых хищниц. Но, с другой стороны, какая тогда выгода жениться на тебе? Из большой любви?

– Ой, перестань… – В первый раз за последние дни неожиданно рассмеялся Роман. – Какая любовь? Но ты права. В самом деле, чем тогда должен привлекать женщину брак со мной? А что, если так: все наследство – тебе, сестричка, но жену свою я обещаюсь содержать, пока она со мной живет. Еда, одежда, коммунальные услуги, походы в кафе, прочие расходы – все на мне. К ее финансам, ее собственности я не собираюсь иметь отношения. И ей, получается, при таком раскладе спокойнее! Разумный, взвешенный союз двух людей… Господи, ну да, точно! Вот он что имел в виду.

– Кто – «он»?

– А, неважно. Один тип. Слушай, а ты не можешь порекомендовать кого-нибудь на роль моей невесты?

– Могу, – кивнула сестра. – Полно незамужних, одиноких подруг. Да, еще вопрос. Ты как… относишься к детям? Ты хочешь детей? Потому что, если у тебя появятся отпрыски, это, сам понимаешь, получится совсем другая история.

– Я не хочу детей! – испугался Роман. – И чтобы у моей жены были дети от предыдущих браков – тоже не хочу… – Он замолчал. Потом добавил нехотя: – Ну ладно, если только уже взрослые и живут отдельно. Значит, молоденькая мне не нужна. Да! И еще я желал бы, чтобы моя жена была красивой. Я же эстет тот еще, ты знаешь… Так что круг сужается.

– Это уже сложнее… Хотя выбор все равно большой, – подумав, заключила сестра и обещала в ближайшее время устроить ему свидания со своими приятельницами.

Фотографии подруг Наталья сначала показала Роману в социальной сети. Большинство претенденток он отбраковал. Ну это же ужас, серьезно… Либо дамы, либо тетки. Ни тот, ни другой типаж Роман терпеть не мог. Он хотел видеть возле себя женщину, пусть и не юную, пусть и не совершенную в чем-то, но именно Женщину. С которой хочется лечь в одну постель, на которую приятно смотреть и которая не раздражает…

С несколькими претендентками, которые показались ему более-менее симпатичными, Роман встретился лично. Сидели в кафе, болтали, приглядывались друг к другу. И опять все не то. Одна особа, пришедшая на свидание, оказалась откровенно глупой. Буквально – курица какая-то, даже поговорить не о чем. И взгляд у нее остолбенелый, бессмысленный.

Другая внешне выглядела ничего, и умна вроде, но зато звуки, которые она издавала… Такой неприятный, резкий, шамкающий голос. Старушечий. На десятой минуте общения захотелось выключить звук. Не то, словом.

Третья – стриженая, в очках, тощая, с торчащими ключицами и глубокими носогубными складками – большая умница, да и еще с чувством юмора, ему вроде бы понравилась. Ну просто потому, что с ней интересно. Однако, выпив немного вина, собеседница вдруг превратилась в плаксу, и из нее полезли какие-то комплексы, обиды, жалобы, тоска, страдания… И вот как с такой жить? Она ж навечно раненная и обиженная, отдувайся потом до конца жизни за всех тех, кто ее когда-то задел и унизил! Ну ее тоже.

После этих неудач Роман опять вспомнил об Иде. А что, если она изменилась? Конечно, полгода, последовавшие после расставания с ней, – не срок для кардинальных внутренних перемен, но кто знает… Возможно, Ида одумалась. Пересмотрела многое в отношениях с Романом. И потом, вполне вероятно, уже успела сравнить его с кем-то… Такие женщины, как Ида, долго в одиночестве не остаются. Наверняка у нее после Романа были другие поклонники. И она (как и он сейчас, после всех этих неудачных свиданий) вдруг осознала, что лучше Романа ей никого не найти? А если нашла? Ладно, нашла так нашла, но все равно надо позвонить Иде, встретиться с ней.

Они расстались в ссоре, после очередного скандала. Из-за чего спорили? А уже не вспомнить даже… Набрал ее номер:

– Алло. Узнала?

– Ой. Катаев, ты? Чего надо? Соскучился? – захохотала Ида.

– Представь себе. Вот, решил узнать, как ты поживаешь.

– А ты заходи, посмотришь…

– Когда?

– Да хоть сейчас! – опять рассмеялась бывшая возлюбленная.

При всех своих недостатках и скверном характере Ида обладала одним несомненным достоинством – она являлась настоящей Женщиной. В ней не было ничего чопорного, дамского. И ничего суетливого, приземленного, «теткинского» в ней тоже не было…

Роман купил вина, готовых закусок и поехал к бывшей возлюбленной.

Ида открыла дверь – она стояла в коротких шортиках, босиком, сверху накинула полупрозрачную шелковую рубашку. Темные длинные волосы были убраны назад в небрежный хвост, вдоль щек висели кольца кудрей. Вид задорный и соблазнительный.

Роман, когда увидел Иду, сразу почувствовал желание.

– Катаев, скотина… вспомнил! – Она чмокнула его в щеку. – Проходи.

– Как ты поживаешь?

– Ой, ну как… Вчера вечером мать вот уехала, пилила меня почем зря. Я такая, я сякая, жизнь профукала, несерьезная… Да, с той работы я уволилась, новую еще не нашла, представляешь? Нет, я пыталась устроиться в одну фирму, но тамошний начальник как начал меня за сиськи щипать…

– А я его понимаю… Тебя нельзя не ущипнуть, – засмеялся Роман. – Штопор где?

– Ты же знаешь где. Или забы-ыл? – приблизив лицо, игриво спросила Ида.

Роман открыл бутылку, разлил вино по бокалам. Чокнулись. Роман отпил только глоток, отставил бокал.

Ида теперь жадно ела, прямо руками, выхватывая с лотков ломтики нарезанной семги. Затем принялась за сыр.

– Налей еще. Уф. При матери совсем не пила. Она же старая ханжа. И курить мне не давала.

– И правильно делала.

– И ты туда же! Иди-ка сюда, иди… – Ида потянула Романа к себе, принялась быстро, дрожащими руками расстегивать ему ремень.

И тут Роман вспомнил, почему они расстались. Ида – прорва. Жадная прорва. Ей всего мало – еды, секса, денег, любви, слов, обещаний, солнца, счастья, покоя… Да, она искренна в своих желаниях, но несдержанна, точно первобытный человек. Туземка из дебрей Амазонки, не знающая о цивилизации.

– Ида… Погоди.

– Нет, не хочу! – Она выхватила у него из рук квадратик блестящей фольги, отшвырнула в сторону. – Быстрее!

Села прямо на стол – бутылка полетела на пол, бокалы тоже.

– Давай. Давай-давай. А-а… А-а! – закричала она во весь голос. С одной стороны, это ужасно заводило Романа. С другой стороны, надоело. У Иды всегда было состояние, называемое словом «приспичило». Во всех областях жизни. У этой девушки не существовало ни режима, ни распорядка – ничего, ни в еде, ни в сексе, ни в чем другом. Все спонтанно и внезапно. И всегда с жадностью и дикими криками.

Вот и сейчас она орала, точно безумная, вцепившись в полы расстегнутой рубашки Романа.

Интересно, почему она вела себя подобным образом – неужели испытывала наиострейшие ощущения или у нее просто такая манера поведения в эти моменты? Это живая реакция или привычный спектакль?

– Куда… Стой! Нет, нет… А-а-а! – не отпуская своего любовника, Ида забилась в конвульсиях, и Роман – вынужденно – синхронно с ней.

Он отстранился чуть погодя, опустошенный и почему-то несчастный.

– Фух… Ой, а вино-то… – Ида провела ладонью по лицу, засмеялась.

– Ты не права.

– В смысле? А, ты об этом. – Она кивнула на квадратик фольги, валявшийся на полу. – Ну перестань, иначе бы я ничего не почувствовала.

– Ты это себе внушила. Послушай, нехорошо вот так, – настойчиво повторил Роман.

– Господи, Катаев, какой ты скучный! – с раздражением воскликнула Ида. Затем вскочила и быстро принялась убираться – сгребла шваброй осколки и неиспользованный презерватив в совок, затем вытерла с пола лужу вина. – Вспомни, мы же никогда этой фигней не пользовались, и обходилось. Да, а ты вообще зачем приходил?

Роман не ответил. Ушел в ванную, там привел себя в порядок. Мельком взглянул на полочки – никакого присутствия мужчины в доме не наблюдалось. Хотя это еще ни о чем не говорит. Возможно, Ида ездит к кому-то в гости… Да и вообще, какая разница! – с раздражением одернул он себя.

– Катаев… Ты чего такой загадочный? – позвала Ида.

Роман вышел из ванной, посмотрел на девушку. Она нервничала, явно чего-то ожидая.

А он не мог ей ничего сказать. И дать ей он тоже ничего не мог. Одна холодная пустота в сердце.

Он зря сюда приходил, зря все это делал. Ида – не та, с кем Роман согласился бы жить. Он устал от нее. Испытывал теперь пресыщение, отвращение, почти ненависть. Хотя, если подумать, Ида тут ни при чем, в этом бесполезном визите нужно винить только себя.

– Ты меня любишь? Ты скучал по мне? У тебя кто-то есть? – Ида подошла, обняла его. Роман ничего не ощутил, когда она прижималась к нему. Чужая, совершенно чужая.

– Все не так. Я не должен был… – Он отвел ее руки от себя. – А разве ты этого не чувствуешь?

– Что я должна чувствовать, Катаев?

– Прости. Прости и забудь. Все, все, я сам дурак, сам виноват.

– Ты куда? Уходишь? Вот так вот? Слушай, да ты просто скотина…

– А разве ты нет?! – оглянувшись, взорвался он. – Тоже ведь как животное себя ведешь.

– Ненавижу тебя! – дрожа от бешенства, закричала Ида. – Убирайся! Чтобы я больше тебя никогда не видела! Вон!

Роман схватил свое пальто с вешалки, шагнул на лестничную клетку и вздрогнул – за его спиной с грохотом закрылась дверь.

Спускаясь в лифте, он анализировал свои ощущения. В области сердца вроде не колет и с шеей тоже все в порядке… Может, напрасно он паникует из-за здоровья? Ну, прихватило разок, но ведь это еще ничего не значит…

На улице было темно, хлопьями падал снег. Падал и не таял на асфальте.

Уже конец ноября, скоро этот год закончится. Нет, надо кого-то найти, обязательно. Стоит заранее подумать о своем будущем…

До середины декабря Роман ходил на занятия лечебной физкультурой. Поначалу, когда в первый раз оказался в огромном кабинете, невольно опешил: не кабинет, а самый настоящий спортивный зал!

На полу – специальное ковровое покрытие. Большая шведская стенка. Повсюду обручи, палки, мячи, какие-то загадочные аппараты, как потом выяснилось, для массажа, разработки позвоночника, суставов голеностопа, предплечья…

«Докторша, специалист по ЛФК, – совершенно невзрачная особа, – отметил про себя Роман, – и внешне похожа на серую мышь, и голос у нее тусклый, лишенный интонаций». Хотя, наверное, оно и хорошо, что он совсем не реагировал на нее как на женщину. Да что там, как на человека вообще! Иначе ему было бы неудобно. А так – врач, просто врач. Не живое существо, а некая ходячая функция.

Докторша по фамилии Мусатова вертела Романом как хотела, в том плане что и так нагибала, и сяк разгибала, и ложиться на кушетку заставляла, и руки-ноги выкручивала. И живот зачем-то щупала, и рукой прямо чуть не кишки вытягивала.

– У меня ведь ничего не болело, – в одно из первых занятий пожаловался Мусатовой Роман. – Обычно многие жалуются – спина ноет, шея болит, а у меня – ничего…

– О формировании у себя некоторых недугов некоторые пациенты не подозревают много лет, – прошелестела Мусатова. – Но такое положение сохраняется лишь до определенного момента. И да, при запущенном остеохондрозе, когда заболевание переходит в хроническую стадию, боль действительно сильная.

– Значит, у меня еще не запущенный случай? – с надеждой спросил Роман.

– Нет. Головокружения, потемнение в глазах бывает?

– В общем… Вроде нет.

– Шум в ушах, напряжение шейных мышц в утренние часы?

– В утренние? Не замечал. Но, правда, шея иногда какая-то скованная, напряженная! – с тревогой воскликнул Роман.

– Не надо уходить в болезнь, не надо концентрироваться на симптомах. Все поправимо, все у нас под контролем, – мягко произнесла Мусатова. – Разучим гимнастику, освоим специальные дыхательные упражнения… Фастфудом злоупотребляете?

– Что? А, бывает. Часто. Гамбургеры, пицца на дом.

– Исключить, – непререкаемым тоном произнесла Мусатова. – Нечего засорять сосуды. Только здоровая, домашняя пища. Так, смотрим на меня… Медленно, с максимальной амплитудой, выполняем повороты головы вправо-влево…

– Голова вроде закружилась, – где-то в середине занятия пропыхтел Роман. – Ой! – с ужасом воскликнул он.

– Да что же вы так паникуете, мужчина! – рассмеялась докторша. Заглянула в карту: – Роман Петрович, да? Если страшно упасть – делайте эти упражнения сидя на стуле, спину только не забывайте держать прямо. Вестибулярные нарушения со временем корректируются, и лечебная физкультура не доставит неприятных ощущений. Да, вот еще что важно. Сон на хорошей ортопедической подушке, на ортопедическом матрасе, не забывайте о контрастном душе и о постоянных прогулках на свежем воздухе. Очень рекомендую плавание.

– О, я раньше плаванием занимался! – обрадовался Роман. – Потом чего-то забросил. А вы, доктор, наверное, спортсменка, любите плавать? – Зачем он это спросил, Роман сам не знал. Просто почувствовал, что доктор сейчас – близкий человек, буквально его спаситель. Не чужой… Вернее, не чужая она в эти минуты, Мусатова…

Но докторша отреагировала странно. Нахмурилась, ничего не ответила.

Наверное, она была хорошим специалистом. Назначения делала только изучив все анализы Романа, результаты его КТ и МРТ. Она обладала и навыками мануальной терапии, и массажа, и много еще чего знала, судя по всему. Вся стена над ее столом была завешана дипломами. И когда она все это успела освоить, ведь не старая еще?

Однажды Роман услышал, как она строго разговаривает с каким-то парнем в коридоре. Парень опирался на палку, а Мусатова выговаривала: «Не смей привыкать! Выбрось ты этот посох. Не выбросишь, так и будешь с ним всю жизнь ходить. Вот же лентяй какой!» Со всеми старушками, что ходили к ней, она беседовала с той же настойчивой интонацией, не уставая втолковывать одно и то же…

Занятия с Мусатовой пошли Роману на пользу. Он успокоился, и шея его не беспокоила совсем. Исчезли напряжение и тяжесть в спине. «Словом, зря нашу медицину ругают, – подумал он, – есть же замечательные специалисты!»

– Мне голос ваш знакомым кажется, – как-то отметила Мусатова. – Как будто мы встречались…

– Все мне так говорят, Алиса Николаевна. – К этому моменту Роман уже хорошенько запомнил имя своего лечащего врача. – Я же актер дубляжа. Занимаюсь озвучкой фильмов, передач. Вот помните рекламу чипсов? – Он своим «фирменным» голосом произнес заученную фразу из рекламного ролика. – Это моя работа.

С Мусатовой ему хотелось быть максимально откровенным, он ощущал к этой женщине приязнь.

– Ах да! – поразилась докторша и широко раскрыла серые глаза, на миг даже показавшись совсем юной девушкой. – Точно! Так это вы?!

* * *

– Тук-тук! У тебя сейчас никого? – В кабинет к Алисе заглянул Анатолий. Анатолий Карташов – известный психотерапевт, гипнотизер, любимец женщин, мечтающих похудеть, он же гордость и слава поликлиники восстановительного лечения, а также бывший одноклассник, однокурсник, а ныне – коллега Алисы. Ее старый приятель, с годами ставший для нее почти братом…

– Следующий прием только через полчаса, – улыбнулась Алиса.

– Идем в столовку, чаю попьем. Мне такие пироженки подарили – закачаешься. Из какого-то неимоверно крутого ресторана.

– Это все тебя твои пациентки балуют? Как же они думают похудеть, если у них есть доступ к таким лакомствам?

– И не говори!

Алиса заперла кабинет, и они с Анатолием прошли в столовую – небольшую комнатку на первом этаже поликлиники. Сейчас там никого не было.

Анатолий приготовил чай, поставил на стол коробку с пирожными, которые и в самом деле выглядели заманчиво. «Рыжику бы парочку отнесла, он любит…» – подумала Алиса, но тут же себя одернула – не вспоминать чуть что о сыне. Сын, Максим, Макс, он же Рыжик, уже полгода жил с отцом – бывшим мужем Алисы – в другом городе.

– Ты представляешь, у меня сейчас один известный человек лечится, – сказала Алиса. – Который озвучиванием занимается. То-то мне его голос знакомым показался. И такой приятный голос, правда. – Она произнесла вслух фразу из рекламного ролика про чипсы. – Но я не об этом… Бывает, иногда сначала слышишь голос, а потом видишь человека, и так странно… Словно ты его иначе представлял. Я думала, это какой-то необыкновенный красавец-мачо, с кубиками на животе, а это обычный мужчина, совсем не спортивный.

– Я ревную! – обиженно воскликнул Анатолий. – Красавец-мачо – это я!

Он скинул халат, оказался в майке с короткими рукавами и принялся демонстрировать свои бицепсы. Мускулатура у Анатолия Карташова и в самом деле была отменная – хоть анатомию по ней изу-чай. Если вспомнить, раньше Анатолий выглядел совсем иначе. Чахлый, низенький, тощенький заморыш. Его все дразнили в школе. Потом, позже, уже во время учебы в институте Анатолий пусть и не сильно вытянулся, зато стал обладателем настоящей борцовской фигуры.

– Перестань… – засмеялась Алиса.

– Хочешь, я тебя загипнотизирую? – дурачился ее друг. – Внушу тебе необыкновенную любовь к себе? Сразу забудешь всех этих актеришек!

– Толик!

– Ну что ты все смеешься… Вот скажи честно – ты ведь не веришь в гипноз? – Анатолий посерьезнел, сел напротив Алисы.

– Верю.

– Ну вот, опять эта скептическая мордочка…

– Толик, давай не будем. Это твоя работа, дело твоей жизни, я не имею права…

– Ты не веришь!

– Верю, – сердито произнесла Алиса. – Я о другом. Гипноз – это такая темная материя, еще не изученная… Это область таинственного. Я боюсь его. Для меня гипноз – это нечто мистическое, это магия. И, что хуже всего, воля человека при этом не учитывается, можно внушить что угодно.

– Это потому, что ты трусиха. Не решаешься мне довериться, – пробурчал Анатолий, отхлебнул чаю. – Вообще загипнотизировать можно любого психически здорового человека, однако степень гипнабельности, то есть внушаемости, у всех разная. Около тридцати процентов людей хорошо поддаются гипнозу и быстро впадают в транс, сорок процентов – менее внушаемые, а оставшиеся тридцать процентов могут быть введены в гипнотический транс только опытным гипнотизером. Вот ты – как раз из последних. Но я, именно я, смог бы тебе помочь.

– Мне не надо помогать.

– Я же вижу, какая ты грустная…

– Толик, ты бы смог заставить любого человека сделать все что угодно? – Она постаралась немного перевести тему.

– Нет, конечно. В состоянии гипнотического транса сознательный контроль своих действий у человека ослабляется, конечно, но не отключается полностью. Поэтому даже под гипнозом человек не сделает того, что противоречит его моральным нормам. Если убийство он считает невозможным для себя, то даже под гипнозом скорее всего не станет кого-то убивать.

– Но ты серьезно – про то, что можно внушить любовь? – с любопытством спросила Алиса.

Анатолий вздохнул. Затем с иронией произнес:

– Ну и кому нужна такая любовь, внушенная? Это же… фикция!

Они помолчали. Алиса допила чай, вымыла чашки. Оставшиеся пирожные поставила в холодильник. У Анатолия зазвонил телефон.

– Алло? Да. Да, бегу. – Он нажал на кнопку отбоя, затем чмокнул Алису в висок: – Ну все, побежал. Не грусти, душенька моя.

Анатолий вышел из столовой, а следом за ним Алиса. Остановилась и посмотрела вслед уходящему Анатолию – невысокий, но крепкий. Мощный плечевой пояс. И каблуки… Наверное, делает обувь на заказ. Кстати, и размер ноги у него маленький, почти женский. Тридцать восьмой, кажется? Маленькие крепкие руки, маленькие ступни. Круглая голова на короткой шее, волосы черные, пострижены ежиком. Никакого влечения Анатолий у Алисы никогда не вызывал, да и она у него, судя по всему, тоже. Хотя нет, в последнем классе, на выпускном, он, помнится, пытался ее поцеловать, но, наверное, это из-за того, что выпил шампанского. Алиса тогда его оттолкнула – фу, противно, Карташов! Больше об этом случае они не вспоминали, хотя сама судьба, словно нарочно, всегда сводила их вместе…

Но у Анатолия, судя по всему, было много женщин. Очень много. Пусть он и не стал идеальным красавцем, но как-то сумел выровнять свою внешность… И мускулы у него теперь имелись, и обаяние, и грозная сила гипнотизера, слава почти волшебника, что ли… Здесь, в поликлинике, он умело освобождал людей от различных зависимостей. В основном помогал женщинам справиться с тягой к еде.

Поэтому за ним всегда бегали толпы поклонниц, готовых на все по его первому зову.

В два часа дня Алиса закончила прием пациентов и отправилась домой. По дороге зашла в магазин, купила фруктов, овощей, курицу. Потом спохватилась – ну куда столько на одного человека, пропадет ведь!

Раньше, когда рядом был Рыжик, Алиса готовила много и охотно, ей нравилось баловать своего мальчика вкусными блюдами. А вот для себя теперь ничего не хочется.

Вообще с годами Алиса словно разлюбила лакомства, ей хватало совершенно простых, незатейливых продуктов. Творог на завтрак, куриная грудка с листиком салата – на ужин. Летом хотелось свежей клубники и грунтовых помидоров… На работе во время обеденного перерыва Алиса, бывало, съедала баночку детского питания. Или яблоко, банан, грушу. Ну а что с судочками бегать? А коллеги удивлялись – как, разве этого достаточно? Анатолий все рвался ее подкормить, вот, как сегодня, пирожными… Наверное, астеничная Алиса на фоне его пациенток, страдающих лишним весом, смотрелась даже комично. «Да я еще успею растолстеть, Толик! – шутила Алиса. – Вот нагрянет климакс, разыграются гормоны – и начну сметать все подряд, придется к тебе за помощью бежать!» – «Перестань ерунду городить! – злился тот. – До климакса тебе еще далеко. Сколько тебе? Тридцать восемь! Да ты еще девчонка по нынешним временам».

Алиса зашла в пустую квартиру, переоделась в домашнее, разобрала покупки.

Она заглянула в комнату сына, села на его кровать. Провела рукой по мягкому покрывалу. Затем приблизилась к столу, принялась перебирать тетрадки Рыжика, лежавшие стопкой. Конспекты сына за последний класс.

Затем Алиса зачем-то поправила шторы и отметила про себя, что за окнами еще светло, несмотря на то что в конце декабря темнеет рано.

– Рыжик. Рыжик мой… – не выдержав тишины, произнесла вслух Алиса, словно зовя сына. И вдруг разрыдалась, горько и тяжело.

Она жалела о том, что сама отправила Максима к его отцу, в Питер. Рыжик мог учиться и здесь, в Москве, ведь в столице полно хороших вузов. И они были бы вместе, мама и сын. И тогда Алиса после работы торопилась бы домой – приготовить что-нибудь вкусненькое и не стояла бы эта звенящая тишина в квартире, да и вообще…

Алиса жалела о том, что сын уехал, но, с другой стороны, понимала, что Рыжика пора отпустить. Она – безумная мамаша, которая способна задушить сына своей заботой и любовью. Не буквально, нет, поскольку Алиса в отличие от многих авторитарных мамаш не позволяла себе командовать сыном, не навязывала ему свое мнение, не запрещала ничего… Но зато Рыжик чувствовал страх и беспокойство Алисы за него, словно он был хрустальной драгоценностью. Рыжик всегда жил с тягостным чувством: «мама будет беспокоиться».

Поэтому сына надо было отпустить. К счастью, в этот момент появился Игорь, бывший муж, который позвал Макса к себе. И Алиса с радостью отправила сына в другой город. Не только с намерением перерезать невидимую пуповину, но еще и потому, что рядом с домом, где жил Игорь, буквально через дорогу находился хороший вуз с той специализацией, к которой тянулся Рыжик. К тому же вместе с Игорем проживала и бывшая свекровь, Эмма Станиславовна. Дама со специфическим характером, но, безусловно, обожающая своего внука. Она обещала Алисе, что будет заботиться о Рыжике дома…

Первое время после того, как сын уехал, Алиса не переживала сильно. В конце этого лета был ремонт в поликлинике, из одного кабинета приходилось переезжать в другой…

В сентябре, после сезона дач и отпусков, повалили пациенты, также не оставлявшие времени для тоски, а вот в декабре Алиса наконец осознала масштаб перемен. Отныне она одна и всегда будет одна. Даже если Рыжик через пять лет решит вернуться к матери, ей стоит помнить, что он уже взрослый, самостоятельный человек. Макс будет пропадать на работе, у него появится личная жизнь, возможно, он женится, родятся дети… И это хорошо, это правильно!

Новый год, как узнала Алиса, сын собирался справлять в компании однокурсников. А еще у сына зимой должна была начаться первая в его студенческой жизни сессия…

«Мама, хочешь, я приеду на Новый год? Тридцать первого вечером приеду, а первого – уеду? У меня есть два свободных дня!» – вдруг спросил Рыжик, когда говорил с Алисой по скайпу. Сказал он это после того, как сообщил о своих планах, и, вероятно, что-то такое заметил в выражении лица матери.

«Нет, Рыженький, не надо. Если я не умею жить одна, без тебя, то это мои проблемы, не твои. Я еще молодая, дееспособная и адекватная женщина… И пока не нуждаюсь в опеке своего ребенка, рано. Я постараюсь справиться. Найду, с кем Новый год встретить, тебе не надо ради меня менять свои планы, перестраивать свою жизнь. Да я уже научилась жить одна… А теперь ты научись жить, не думая о том, что маме грустно, мама будет беспокоиться». Сын улыбнулся, вздохнул с облегчением. Кажется, он именно эти слова ожидал услышать от матери.

Но чем ближе был Новый год, тем тяжелее становилось на душе у Алисы. Похоже, впервые она встретит новогоднюю ночь одна.

Подруги, вернее, приятельницы у Алисы имелись, но все они были замужними дамами с маленькими детьми. Так получилось, что Алиса вышла замуж и родила ребенка раньше других своих сверстниц. А те не спешили, то ли следуя моде, то ли дожидаясь своих принцев… И дождались, и родили – но уже после тридцати, а то и тридцати пяти.

Сейчас Алиса была свободна, зато приятельницы – полностью поглощены своими заботами. Навязываться к ним, в чужие семьи, на новогоднюю ночь? Да ни за что.

«Вообще глупо так переживать из-за какого-то праздника, – вытерла слезы с лица Алиса. – Но у меня проблемы, надо признать! Может, кошку завести или собаку?» Но заводить животное дома, точно игрушку, для развлечения, не хотелось.

Замуж? А что, было бы здорово найти себе мужа, такого же одинокого мужчину, как и она сама. Эта мысль – а отчего бы не заняться своей личной жизнью? – почему-то не приходила ей раньше в голову.

«Нет, ничего не получится, – тут же осекла себя Алиса. – Кому я нужна со своими проблемами, с тараканами в голове? Я – слишком сомнительное «счастье» для обычного, нормального мужчины!» Да и где искать жениха? В Сети? Зарегистрироваться на сайте знакомств… Да это все равно что ловить рыбу в мутной воде. Найти подходящую кандидатуру среди коллег? Но в поликлинике у них работают в основном женщины, а те мужчины, что есть, женаты. Лишь Карташов свободен, но Толик, судя по всему, связывать себя узами брака не собирается, да и думать о нем Алиса могла только как о друге, не иначе.

Искать мужа среди пациентов? Фи, не этично. К тому же надо честно признать: мужчины не видели в Алисе женщину. Лишь врача. Конечно, бывало, что после лечения ее пытались завалить подарками, комплиментами, но это потому, что находились в некоей эйфории после своего выздоровления. Забудут о своих болезнях – забудут и о ней, докторе Мусатовой. Ведь она скоро станет напоминать им о не самом легком периоде их жизни…

Кстати, о пациентах. А ведь правда, она представляла того мужчину, диктора, каким-то неземным красавцем. Этого Катаева. Слышала иногда его голос в передачах, за кадром, и восхищалась глубоким, проникновенным тембром. А на вид он оказался обычным дядечкой за сорок. Встретила бы его на улице – и не посмотрела бы… Нет, не урод, вполне стандартная внешность – что фигура, что лицо. Возможно даже, что кому-то Катаев покажется интересным мужчиной. Но его голос обещал гораздо больше!

* * *

На последнем занятии Мусатова была в маске – по городу гуляла эпидемия гриппа.

– Ну что ж, Роман Петрович, судя по всему, нам удалось добиться положительной динамики! – осматривая Романа и заставляя его то нагнуться, то повернуться, заметила врач.

– Да, все прекрасно, тьфу-тьфу-тьфу… – бодро согласился Роман и слегка поежился от прикосновения ее твердых, холодных пальцев к коже.

– Все, одевайтесь. Советую вам продолжать занятия физкультурой и дома. Здоровье, это ведь такая вещь… его надо поддерживать постоянно. Делайте упражнения в хорошо проветриваемом помещении, в удобной одежде из натуральных тканей. Коврик специальный себе обязательно купите. Да, и контролируйте пульс! Если при выполнении упражнений вдруг возникнут сбои в работе сердца, занятия немедленно прекращаем, сразу обращаемся к врачу.

Вблизи от Мусатовой ничем не пахло. Эта женщина казалась стерильной. Ни аромата духов, ни отдаленного намека на какой-либо лосьон… Хотя нет, от рук докторши едва слышно веяло мылом. И хорошим мылом, недешевым. Приятным.

– Да, Роман Петрович, если вдруг, не дай бог, конечно, простудитесь, то сделайте перерыв в гимнастике. При гриппе и ОРЗ – никаких занятий, дождитесь полного выздоровления. Ну, всего вам хорошего.

– Спасибо за все, Алиса Николаевна! – попрощался Роман.

Внизу у гардеробной вдруг подумал: «Конечно, сейчас новые времена, новые порядки, только вот врачу всегда приятно, когда пациент искренне благодарит его за помощь».

Стоя с номерком в руке, Роман спросил гардеробщицу – немолодую даму с интеллигентным, вдохновенным лицом:

– Простите… Можно посоветоваться?

– Да-да? – живо отозвалась та.

Роман оглянулся – никого вокруг. Спросил уже уверенно:

– А что Алиса Николаевна Мусатова, какой у нее вкус? Что предпочитает? Алкоголь вроде как не принято дамам дарить, конфеты… ну, не знаю. По-моему, доктора уже завалены этими конфетами…

– У нас не приняты подношения! Хотя, если какую-нибудь мелочь, знак внимания… – задумалась гардеробщица. – А подарите доктору цветы. Тем более что Алиса Николаевна одинокая у нас, цветы ей только в день рождения да на Восьмое марта от коллектива дарят.

– Хорошо! Спасибо за совет… Я тогда сбегаю за цветами и вернусь.

– Пожалуйста-пожалуйста! – просияла гардеробщица. – Между прочим, у нас самая лучшая поликлиника в городе среди других поликлиник восстановительного лечения, и доктора самые лучшие!

Роман быстро купил букет, вернулся, кивнул гардеробщице как своей, бросил на стойку пальто и помчался с букетом вверх по лестнице.

Из кабинета Мусатовой вышел очередной пациент, Роман заглянул в приоткрытую дверь:

– Алиса Николаевна, я на секунду… Спасибо вам огромное! – Он поднес докторше цветы. Белые розы, двадцать одна штука.

– Ух ты… Спасибо! – Кажется, Мусатова улыбнулась, но под маской не особо было видно.

Роман попытался вспомнить лицо женщины и не смог. «Одинокая, – вспомнил он. Вдруг в голове у него что-то щелкнуло. – Она одинокая? А может…»

– Алиса Николаевна, еще немного времени хочу у вас отнять. Как вы смотрите на то, чтобы сходить со мной в какое-нибудь кафе? – выпалил Роман, сам еще не понимая до конца, что же такое он затевает сейчас. Докторша и пациент? Но, с другой стороны, лечение-то он уже закончил, имеет право…

– Зачем? Нет-нет, мне вполне букета хватит! – вежливо ответила Мусатова.

– Я не в этом смысле. Я на свидание вас приглашаю.

– С кем? – ошеломленно спросила Мусатова.

– Со мной.

Зависла пауза.

Докторша смотрела на Романа круглыми неподвижными глазами ярко-серого цвета, в освещении ламп чуть отдающими в голубизну. Пожалуй, ее глаза можно было назвать красивыми.

– Шутите? – шевеля губами под маской, сухо спросила она.

– Нет. Я с серьезными намерениями. В перспективе хочу жениться.

– На мне?!

– Не знаю. Может быть. Для этого нужно сначала встретиться… где-нибудь на нейтральной территории. Поговорить, узнать друг друга лучше. Может, я занудой вам покажусь, может, окажется, что мы разные книги читаем и нам не по пути…

Алиса Николаевна молчала. Потом вдруг заморгала часто-часто и, явно нервничая, неловкими движениями стянула с лица маску. Затем сорвала с головы белую медицинскую шапочку. Под ней оказались довольно густые и длинные волнистые волосы, правда, непонятного цвета – не светлые и не темные – какого-то серо-ржавого оттенка. Лицо у Мусатовой было невыразительное, с неровной кожей, пестренькой, точно кукушечье яйцо, носик острый, вернее даже – вострый, как говорили в старину.

Роман вспомнил лицо Мусатовой, видел же раньше… И вдруг он понял, что на самом деле она рыжая. Просто ее волосы не сияли медью, а имели тусклый и невнятный оттенок, и кожа… Она же была усыпана веснушками! И брови светлые, и ресницы. Типичная рыжая! Только масть белесая какая-то…

Алиса Николаевна Мусатова в своем натуральном, естественном виде – то есть без шапочки на голове и без маски на лице – неожиданно разочаровала Романа. Как будто он ждал чего-то большего… Она не уродина, не страшилище – нет. В чем-то даже интересная особа, но совсем не его типаж.

Докторша усмехнулась, пожала плечами. Потом потянулась к стопке бумаг на столе и достала визитную карточку, протянула ее Роману:

– Вот мой номер… Позвоните потом, ну… потом, да. Если не передумаете. А если передумаете – я не обижусь, честное слово. Может, и я передумаю встречаться с вами… Сейчас мне трудно ответить определенно. В общем, звоните, Роман Петрович. Всего доброго, здоровья. Спасибо за чудесные цветы.

– И вам спасибо. Спасибо! И вам всего доброго… – Роман попятился назад. Выскользнул из кабинета, затопал по лестнице вниз.

Он жалел о том, что заговорил с Мусатовой о возможном свидании. Она ну совсем не та женщина, с которой он хотел бы провести вторую половину своей жизни, не та… Вроде ничего так, но не та!

Дня два после того случая он проходил с неприятным ощущением, словно натворил глупостей, наговорил лишнего. А если шею опять прихватит? К Мусатовой уже не обратишься, неудобно… Получается, хорошего доктора потерял, ищи потом не пойми кого…

С другой стороны, Алиса – идеальный вариант жены. Доктор под боком! И она, определенно, не противная. Ну да, вся такая рыжая-белесая, зато, судя по всему, еще не стара. Стройная. Носик этот… В сущности, она даже чем-то на Дженнифер Энистон в ранних фильмах похожа, докторша эта… И еще она, кажется, умеет тонко чувствовать. Специально ведь шапочку сняла, волосы распустила… Дескать, смотри – ты уверен, что я тебе подхожу?

К исходу второго дня Роман сумел себя уговорить, что, возможно, сумеет привыкнуть к внешнему виду Алисы Николаевны. И вообще, союз именно с ней сулит множество плюсов… Или все же не звонить ей, не связываться вовсе? Раз уж человек сразу не понравился, зачем мучиться, заставлять себя, да и женщине неприятно станет, если он все-таки пойдет на попятный…

* * *

Когда Катаев покинул кабинет и дверь за ним закрылась, Алиса подошла к зеркалу, висящему в углу над раковиной, аккуратно подобрала волосы и снова натянула на голову шапочку – так, чтобы ни одна волосинка наружу не выбивалась. Затем надела на лицо маску… теперь только глаза видно. Ну и правильно, надо было дать Катаеву возможность разглядеть себя лучше. Что называется, показать товар лицом! – мысленно усмехнулась Алиса.

Она знала, какое впечатление порой производит на людей, привыкла уже. «Так ты рыжая, что ли?» – иногда восклицал кто-то из новых знакомых, не отягощенных деликатностью.

Да, рыжая. И Максим рыжий, только сын – настоящий рыжий, огненный такой. На виду весь. Сияет медно-золотым нимбом из кудрей, озаряя все вокруг… А она, Алиса, – затаившаяся рыжая, не явная, не с первого взгляда бросается в глаза ее масть… и вот удивительно, почему люди реагируют так на цвет волос? Именно на рыжий цвет… Одна пожилая дама в банке, у окошка, где счета оплачивают, прямо-таки шарахнулась от Алисы. Из серии – изыди, нечистая сила. Другие, наоборот, умилялись… Толик Карташов называл «лисой Алисой», говорил, что ее имя идеально совпадает с внешностью. Но Толик – друг с детства, почти что брат…

Впрочем, дело не в этом.

Сам факт того, что к ней сегодня подошел мужчина и пригласил на свидание, удивляет! Такого сто лет не было… Даже если Катаев не позвонит, то все равно сегодняшний день стоило запомнить надолго. Как будто чудо какое произошло, сама Вселенная услышала Алису и откликнулась.

«Я ведь никому не говорила, ни с кем своими проблемами не делилась, никогда… А тут задумалась о мужчине, о семье – и раз, мужчина объявился. И приличный, судя по всему, не какой-то бездельник. Причем довольно известный человек, как я понимаю…» – размышляла Алиса.

Но, с другой стороны, она, проработавшая в медицине уже довольно долгое время, навидавшаяся всякого, неплохо понимала людскую психологию и мотивы поведения…

Катаев из тех мужчин, кто по молодости живет весело и беззаботно, не задумываясь о собственном здоровье. До тех пор, пока не прозвенит тревожный звоночек. Либо сердце прихватит, либо сосуд прижмет, или поджелудочная о себе вдруг напомнит… И тогда сразу паника. Страх! Страх за собственную жизнь. Впервые заболевшие немедленно бросают пить, курить, есть вредное, встают на лыжи, начинают скрупулезно, по минутам, соблюдать режим дня. Мнительно-тревожно прислушиваются к собственным ощущениям.

Катаев, судя по всему, принадлежал именно к этому типу людей. И, кстати, отсюда и желание найти жену… Брак для таких – как тихая гавань, защита от всех невзгод. Жена позаботится, накормит домашней пищей, уложит вовремя, утешит. Жена – именно тот человек, кто станет опекать в старости. В случае немощи. Жена – нянька, сиделка. После бурных романов с молоденькими девицами, пережив кризис, старые мужья обычно возвращаются к прежним женам, понимая, что только те готовы и согласны за ними ухаживать. Прочие мужчины, из тех, кто еще не в браке – старые холостяки, – спешно находят себе постоянную спутницу жизни… Такова реальность, увы. Так что логику Катаева можно понять, почему он вдруг подкатил к Алисе. Ну как, свой собственный врач всегда под рукой будет иметься…

И это неплохо, кстати. Все это по-человечески понятно и чем-то даже хорошо, ведь в подобном союзе у жены появляются рычаги управления мужем. И тот живет осторожно, стараясь избегать необдуманных поступков.

Алиса покинула поликлинику в девятом часу. Было уже темно, в оранжевом свете фонарей ярко переливались снежинки… Она шла, прижимая к груди букет, – специально завернула его перед выходом в газетную бумагу, чтобы не замерз.

За углом наткнулась на Анатолия, тот стоял у своей машины – огромного черного внедорожника, окруженный толпой почитательниц.

– Анатолий Георгиевич, можно автограф?

– Пожалуйста… у меня их много!

– Анатолий Георгиевич, спасибо вам, что вы есть…

– Я есть, и я пить еще хочу! Ах, милые мои, ну сколько можно, доктор устал, доктор хочет домой.

Карташов общался с женщинами в своей обычной манере – грубовато-шутливой. Иногда, Алиса слышала, он хамил им и даже кричал. Был порой невероятно груб. Но поклонницы вопреки логике обожали его еще больше. «Вы слышали? К Карташову пришла одна тетка, а он на нее наорал – что ж ты жирная такая баба, хватит жрать!» Тетка обиделась, ушла. А потом как начало из нее все выходить… Так несло, так несло! На десять кило за месяц похудела и останавливаться не собирается, теперь на Анатолия Георгиевича, словно на святого, молится!»

– Алиса Николаевна! Садись, подвезу, – заметил Алису Анатолий. Женщины сразу замолчали, посмотрели на свою соперницу недобро.

– Толик, спасибо, я сама…

– Садись, сказал, – грозно произнес Карташов.

Алиса села в машину, тот хлопнул дверью, нажал на педаль газа.

– Достали… Блин, не знал, как отделаться. Хоть маскируйся. Жирные коровы.

– Толик, ты не прав, – устало заметила Алиса.

– Блин, но ты же нормальная, ты не жрешь в три горла, ты не весишь сто пятьдесят кило?

– Толик, это твои пациентки. Это больные. На них нельзя обижаться.

– Ты просто ангел, Мусатова, – усмехнулся Карташов. – У тебя там что? Цветы?

Алиса отогнула краешек газеты.

– Белые розы. Символ невинности и чистоты. Шикарный букет, – заметил Анатолий. – Кто подарил?

– Пациент. Тот самый, помнишь, я говорила… Толик, как ты думаешь, я могу кому-то понравиться? В смысле – мужчине?

– На комплимент нарываешься? Вообще с какими целями интересуешься?

– Я тут на днях подумала: отчего бы мне не выйти замуж? Я ведь, если честно, с ума схожу после отъезда сына. Ты был прав, я в последнее время как не в себе, места не нахожу. Чем плохо замужество по расчету? О любви и речи нет, я, наверное, разучилась любить.

– Тебе нужен не муж, а хороший психотерапевт. Приходи ко мне. Я же врач в конце концов по душевному нездоровью.

– Неудобно. Ладно, подумаю, – промямлила Алиса.

Анатолий, кажется, повеселел, и спросил уже с другой интонацией:

– Как там сын, кстати?

– Хорошо. Хотя я ужасно переживаю за него…

– Повод есть? – быстро спросил Анатолий.

– Нет. Просто он так далеко от меня…

– Хочешь все контролировать? А нет, надо уже отпустить мальчика! – деловито произнес Анатолий. – Пройдет у тебя. Я тебе как психотерапевт заявляю – правильно сделала, что отправила сына в свободное плавание. Болезненная ситуация, зато ты решила вопрос радикально, иначе бы продолжила опекать сына до старости. Я вообще предпочитаю в своей практике радикальные методы и неожиданные решения. Чего тянуть кота за хвост…

– Ты прав. Ничего страшного, напрасно я переживаю… Кстати, Игорь – мой бывший, его отец – буквально не нарадуется на сына, свекровь внука обожает. Заявили, что квартиру в Питере Максу завещают, – призналась Алиса.

– Разве так можно? У твоего ж Игоря еще дети есть, и там проблемы, в той семье, насколько я помню…

– Я не знаю про завещание точно, но по дарственной, что ли, собираются передать. Я против. Нам с сыном ничего не надо.

– Не вам, а тебе. Тебе-то, правда, ничего не надо, а Максу нужна компенсация, он без отца вырос, – фыркнув, возразил Анатолий.

– И Максу ничего не надо.

– Мусатова, я от тебя дурею… – зарычал Карташов. – Сколько тараканов в твоей бестолковой головушке!

– Не кричи на меня. Все, приехали. Спасибо.

– Алиса…

– Все, пока-пока! – Алиса уже у подъезда все же обернулась, помахала рукой. Черный внедорожник сорвался с места. «Как же Толик не боится так лихачить… Хотя тут на днях рассказывал, что буквально загипнотизировал дорожного полицейского, и тот его отпустил. Сочинил, наверное!»

Дома Алиса заварила чай, отрезала кусочек сыра – больше есть не хотелось. Потом спохватилась, положила свой мобильный перед собой на стол, не звонил ли кто? Нет, не звонил. Наверное, Катаев передумал.

И на следующий день он не позвонил, и на второй тоже. На третий Алиса уже почти забыла о своем бывшем пациенте. Однако вечером, около девяти, когда она лежала на диване, читая старый зарубежный детектив, взятый из библиотеки родителей, раздалась трель мобильного, на экране высветился незнакомый номер.

– Да, слушаю.

– Алиса Николаевна… Это Катаев. Помните меня?

– Помню, – спокойно произнесла Алиса, хотя сердце ее тревожно забилось.

– Вы что завтра делаете?

– У меня выходной.

– Отлично. Давайте сходим в какое-нибудь кафе. Завтра, часа в четыре. Как вам такая идея?

– Я не против.

– Тогда я за вами заеду, да?

«Это что же, мало ему телефона, еще и адрес теперь мой хочет узнать?» – почему-то напряглась Алиса. Она не привыкла столь быстро открываться перед почти незнакомыми людьми. Опасности никакой, это же известный человек, да и кому она нужна, тоже мне роковая женщина, но…

– Давайте лучше сразу на месте встретимся, – решила она.

– Как скажете. Я чуть позже или даже завтра с утра вам эсэмэской адрес кафе сброшу, уточню его только… Столик тогда на четыре, как договорились, забронирую.

– До встречи… – пробормотала Алиса и нажала на кнопку отбоя.

Некоторое время она еще лежала с открытой книгой на коленях. Затем вскочила, уронив томик детектива, и бросилась к шифоньеру с одеждой… Распахнула дверцы и судорожно принялась перебирать вешалки. «Ничего приличного… Брюки с джинсами да рубашки… Ну а зачем мне наряды, если я все равно целый день в белом халате?! А, вот платье с прошлого корпоратива! Завотделением, помнится, похвалила…»

Но платье показалось Алисе слишком ярким, вызывающим, не для первого свидания. Она же не собирается соблазнять Катаева, не хочет показать, что этот мужчина, возможно, ее последний шанс. «Да и вообще, ничего не получится!» – с отвращением подумала Алиса и снова бухнулась на диван с книгой. «Оденусь как всегда, специально стараться не стану. Все равно я ему не понравлюсь… Толик прав – муж не решит моих проблем, мне надо мозги на место поставить…»

Она вдруг вспомнила свой первый и единственный брак, оказавшийся и удачным, и несчастным одновременно. Удачным в том смысле, что родился Рыжик, ее обожаемый мальчик. И неудачным, потому что на этом все плюсы семейной жизни и закончились.

Роды оказались сложными, тяжелыми, и сразу после них Алисе сделали операцию, в результате которой она больше не могла иметь собственных детей. Драма, да, но ведь не трагедия? Один ребенок есть, и слава богу… Но дело в том, что Игорь был нацелен на большую семью. Он хотел двоих, троих, а то и больше детей. Он, шумный, веселый и энергичный, был полон душевных и физических сил. Человек-электромашина. Масса друзей, громадье планов, широкая душа, безудержная любовь к жизни…

В голове Игоря, приверженца старинных традиций, рисовалась некая идеальная картина: большая семья, во главе которой стоял он – мужик и хозяин. Он строит, пашет и кормит, а рядом хлопочет по хозяйству милая женушка, и бегает много славных малышей вокруг. Так он, Игорь Мусатов, завоевывает окружающий мир – и делами, и своим семенем. Так он расширяет свои владения.

А операция, которую врачи были вынуждены сделать Алисе, перечеркивала все планы Игоря. К тому же, как оказалось, Алиса не подходила на роль милой и хлебосольной женушки. Она интроверт по складу характера, внешне спокойная и закрытая, всегда стремилась держать с окружающими некую дистанцию. К тому же беспокойство за сына (а Алиса паниковала по любому пустяку: из-за обычной простуды, из-за режущихся зубов) делало ее в глазах мужа скучной, тревожной, неинтересной… Будь на его месте какой-то другой мужчина, с иным складом характера, возможно, и обошлось бы, выровнялась бы семейная жизнь и были б все счастливы. Но нет. Игорь взбунтовался. Как? Разве он не хозяин собственной судьбы? Неужели с этим надо смириться? Да ни за что!

Когда Максиму исполнился год, Игорь ушел из семьи. Так и сказал на прощанье: «Я хочу стать счастливым и стану им. У меня одна жизнь!»

Это было самое тяжелое для Алисы время. Она училась в медицинском, ей пришлось на год взять академический отпуск, чтобы сидеть с маленьким сыном. Потом пошла доучиваться – мама настояла. Мама помогала с Максом, уволилась с работы, чтобы сидеть с внуком. Отец уже болел сильно, за ним тоже нужен был уход. Игорь пытался помогать, приносил деньги, иногда гулял с сыном… Но Макс, чахлый и болезненный в детстве мальчик, никак не подходил на роль сына Настоящего Мужика. Макс признавал только Алису, учиться играть в футбол не желал и часто ревел, словно девчонка…

Игорь пилил Алису за то, что она неправильно воспитывает сына, Алиса тихо ненавидела Игоря за то, что тот, по ее мнению, недостаточно любит Макса и иногда кричит на него. Сама Алиса не только не повышала голос на своего мальчика, но, кажется, ни разу не шлепнула его, даже в сердцах…

Алиса закончила обучение в медицинском, отец умер, мама тоже хворала, Макс не вылезал из простуд. Спорить и ссориться с приходящим по выходным Игорем стало настолько невыносимо, что однажды Алиса как-то сорвалась и полностью изгнала бывшего мужа из своей жизни. Хочет с сыном встречаться – пожалуйста, но только на нейтральной территории, вдали от Алисы…

А Игорь взял да и уехал вовсе из Москвы, в Питер, к родителям. Там открыл свое собственное дело – рекламное агентство и встретил Людмилу. Милу, как ее называл Игорь. Такую же шумную, веселую, сильную, пышущую энергией, как и он сам. Очень здоровую девушку (о чем настойчиво упоминал в редких телефонных разговорах с Алисой).

Когда Максу исполнилось лет девять, Мила родила первого ребенка. Еще через год – второго. Все беременности у Милы протекали идеально, без токсикозов и осложнений, роды были наилегчайшими, без криков, боли и разрывов; грудного молока – хоть отбавляй (и никаких маститов причем!). Сами детки – мальчики Борис и Глеб – отличались крупными размерами и не менее богатырским здоровьем.

Похоже было, что начала сбываться мечта Игоря о настоящей семье.

Чувствовала ли Алиса боль после общения с Игорем и своей бывшей свекровью?.. Да уж, неприятный осадок точно оставался. По всему выходило, что сама Алиса исключительно неудачная, проблемная женщина, которая даже родить толком не смогла, мужа рядом не удержала. Конечно, никто напрямую Алисе подобного не говорил, но ликующие нотки в голосе свекрови и особенно интонации Игоря намекали на это.

Бывший муж был откровенно счастлив. Он получил то, что хотел, ту самую настоящую семью, о которой мечтал. Насколько знала Алиса, Игорь и зарабатывал вполне прилично. Такой вывод она сделала, судя по суммам, что он стал пересылать Алисе (на алименты она не подавала). Тем не менее сыну Игорь звонить перестал. Потом и Алисе. От него они получали только деньги, и все.

Примерно через год вдруг раздался звонок от Эммы Станиславовны. Вела она себя как-то странно: плакала, бессвязно требовала, чтобы Алиса как медик разъяснила ей что-то… Алиса ничего не поняла, да и свекровь вдруг прервала разговор.

После этого случая Игорь стал посылать меньше денег. Прямо минимум… А спустя еще несколько месяцев он позвонил пьяным, почти невменяемым. Чего хотел – непонятно, о сыне так и не спросил.

Разъяснилось все позже. Эмма Станиславовна написала Алисе письмо, по старинке – ручкой на бумаге, и отправила почтой. В письме свекровь сообщала, что в их семье случилась страшная беда. У обоих детей Милы и Игоря нашли тяжелое психическое заболевание. Да, тот самый диагноз, что столь распространен в наши дни, когда два ребенка из ста рождаются с ним. Диагноз этот нельзя предугадать или вычислить заранее с помощью тестов. Он определяется, лишь когда ребенку исполняется год, два или даже больше… И бывает разной степени тяжести. Иногда ребенок испытывает лишь небольшие затруднения в общении с окружающими, а порой и вовсе не контактирует с людьми.

У Бориса и Глеба оказался тот самый тяжелый случай… Когда Борису исполнилось два года, врачи нашли серьезные отклонения в его развитии. А потом то же самое – у Глеба.

Игорь и Мила до последнего надеялись, что с младшим сыном все обойдется, снаряд дважды в одну воронку не упадет! Но нет, не обошлось. Они стали замечать у Глеба те же признаки расстройства, что и у Бориса. Чудовищное, невероятное совпадение, которого не должно было быть.

Почему эти два случая на сотню пришлись сразу на одну семью?!

Большая часть денег, зарабатываемых Игорем, теперь шла на лечение деток, на их развитие. Да, детская медицина по-прежнему оставалась бесплатной, но родителям-то хотелось большего, лучшего!

Эмма Станиславовна спрашивала теперь совета у Алисы… Что делать? Где и как спасать малышей, каким специалистам еще их надо показать?

Алиса, помнится, сидела над этими исписанными мелким почерком листами, с рассыпанными повсюду восклицательными и вопросительными знаками, а внутри у нее все холодело от ужаса. Она в одно мгновение простила Игорю все. Досада, раздражение исчезли в один миг.

Алиса поняла, что на самом деле она счастливая женщина, и пусть в ее жизни случались лишь неприятности и недоразумения, происходили и печальные потери, хотя вполне закономерные, свойственные естественному ходу жизни, но зато не было одного – настоящего горя. Горя, с которым боролись теперь Игорь и Мила.

Алисины знания о том недуге, которым страдали Борис и Глеб, были весьма поверхностны: она окончила вуз по другой специальности. Поэтому Алиса посоветовалась с коллегами, которые имели отношение к данному вопросу, к кому лучше обратиться в Питере с этой проблемой, к какому специалисту.

Алиса написала Эмме Станиславовне ответное письмо, в котором указала адрес хорошей клиники и имя профессора…

Через месяц Алисе на городской телефон неожиданно позвонила Мила. Кричала, чуть не материлась: «Сука, кого ж ты нам присоветовала, этот профессор может только деньги драть, толку от него никакого, да ты просто вредительница! Ты меня ненавидишь за то, что Игорь ко мне ушел! Это ты, ты, бледная немочь, меня сглазила, прокляла, из-за тебя мои дети такими родились!»

Алиса молча положила трубку.

Сначала распереживалась, услышав обвинения, потом успокоилась. Злости на Милу никакой не было. Несчастная женщина, ей трудно. Ищет выход, а выхода нет. Ищет, кого бы обвинить в своих несчастьях… Ну, пусть думает на Алису, если ей так легче.

И вообще лучше не вмешиваться в дела чужой семьи. Пусть сами разбираются. Она, Алиса, не обязана помогать. Все равно врагом станет, если чуть что не так пойдет. Вот как в случае с этим профессором.

Возможно, его лечение не помогло или не сразу дает результаты. Бывает же, что один метод некоторым пациентам помогает, а другим нет. Да оно и понятно: когда столько страждущих, ждущих излечения, непременно появляется тот, кто обещает всех исцелить и берет за свои обещания немалые деньги… И как разобраться в том, кому доверять, а кому нет?

Тем временем в стране грянул кризис. Пришлось затянуть пояса… Многие профессии остались востребованы, а вот рекламный бизнес потерпел крах. Ведь кого сокращают в первую очередь? От чьих услуг отказываются, пытаясь оптимизировать скудный бюджет? Страдают рекламщики.

Игорь стал банкротом, потерял свою фирму. Все его многочисленные друзья-приятели куда-то исчезли. Причем они начали исчезать еще в то время, когда обнаружились проблемы с детьми Игоря. Предательство? Да. Только вот и этих людей можно понять – не у всех есть желание находиться столь близко к чужому несчастью и постоянно слышать о докторах, диагнозах, методиках лечения… Ведь ни о чем другом Игорь говорить не мог. После того как Игорь разорился, исчезли и последние друзья. Кто-то из них даже заявил на прощание, что нельзя общаться с несчастным человеком, потому что можно заразиться его бедами…

В результате этих потерь Игорь сначала запил, потом вдрызг разругался с Милой. Ушел от нее к матери. Пытался звонить Алисе, жаловаться на жизнь, но Алиса поставила на телефон определитель и не снимала трубку, когда звонил бывший муж. И Макса просила с отцом не общаться. Впрочем, Игорь и не рвался разговаривать с сыном, он словно забыл про него.

Та семья, что в Питере, пусть и не чужие, пусть и очень несчастные люди, но они, словно бездонная черная воронка, втягивали в себя энергию со стороны. Помочь им было невозможно. Посочувствовать? Алиса и так сочувствовала, но страдать за этих людей больше того, чем ей позволяли ее собственные силы, она не могла. Да и чем ее сочувствие, ее слезы и переживания помогли бы Игорю с Милой…

Игорь появился в ее доме спустя много лет в качестве гостя. Остановился у старых знакомых, те попросили Алису принять бывшего мужа. Пусть приходит, решила она. Игоря теперь было не узнать – он похудел, весьма заметно поседел. А главное, у него изменился характер, темперамент. Хотя, говорят, эти вещи остаются неизменными до конца жизни. Игорь больше не был человеком-электромашиной. Он, когда-то громкий, шумный и энергичный, говорил теперь тихо, руками не размахивал, не был столь эмоционален. Зато искренне поразился, когда увидел сына.

Максим учился в выпускном классе. Мальчишка превратился в довольно высокого, сильного юношу, хотя временами и был неуклюж, словно верблюжонок. Максима нельзя было назвать красавцем, однако некоторые, глядя на его довольно симпатичное лицо, считали Макса смазливым. В общем, что называется, видный молодой человек. Умный, начитанный, ироничный. Спокойный и доброжелательный. Вежливый. Совсем не истеричный (а это тоже иногда свойственно юным). Здоровый. Крепкий. Все его многочисленные простуды, сопли, нытье остались в далеком детстве, Макс перерос их.

Игорь был просто сражен, когда увидел своего сына. Нет, до того, кажется, Алиса посылала ему фотографии Макса, но это было довольно давно. Тут же Игорь увидел сына наяву и оказался поражен тем, насколько тот повзрослел. Похоже, Игорь наконец осознал, что у него есть наследник. И испытал нечто вроде катарсиса. Оказывается, не все потеряно, не все так ужасно в этой жизни. Есть смысл, есть надежда, есть чудо. И это чудо носит имя Максим.

У Игоря как будто в голове что-то перевернулось, по впечатлениям Алисы, наблюдавшей за бывшим мужем со стороны. И он в первый раз за все эти годы извинился. Сказал, что очень жалеет о том, что когда-то ушел от нее. Жизнь наказала его, и самым жестоким образом. Он мог бы быть счастлив, но сам, собственными руками все разрушил. Да и вообще, как глупо, оказывается, строить планов громадье – судьба всегда смеется над теми, кто загадывает заранее. Да, Игорь хотел завести много детей. Но нельзя отказываться от подарков судьбы, а подарком в данном случае являлся Максим.

Словом, с годами Игорь превратился в пугливого фаталиста. И решил загладить свою вину перед сыном. Тогда-то и родился его план – переманить Макса к себе, в Питер, отдать ему все, что имеет, дабы не злить судьбу и дальше. Игорь решил посвятить всю свою оставшуюся жизнь только Рыжику.

* * *

Алиса появилась в кофейне в шестнадцать ноль пять. К ней сразу подошла девушка – администратор заведения, и Алиса нервно огляделась, почти сразу же заметив за одним из столиков Романа. Махнула в его сторону перчатками.

«Чего она так переживает?» – недовольно подумал Роман.

Он до последнего момента сомневался в правильности своего решения, но потом успокоился – будь что будет…

Роман встал навстречу подошедшей Алисе, поздоровался, помог ей снять пальто – тяжелое, колючее, с отороченным мехом капюшоном. Без верхней одежды Мусатова выглядела лучше – тоненькая, в обтягивающей темно-вишневой водолазке, узких темных джинсах, заправленных в высокие сапоги… Но все равно вид у нее был будничный и скучный. Волосы женщины были собраны в высокий хвост. На лице – ни грамма косметики, лишь губы тронуты гигиенической помадой.

– Сколько здесь людей, все столики заняты… – огляделась Алиса, садясь напротив Романа. Уткнулась вострым носиком в меню.

– Считается, что это модное кафе… Хотя ничего особенного, – лениво заметил Роман. – Но надо признать, что именно кофе здесь хороший. И выпечка в основном вкусная.

– Я, наверное, закажу себе горячий шоколад… – Она ткнула в меню пальцем с почти под корень остриженным ногтем без следов лака.

– Горячий шоколад здесь – это небольшая чашечка грамм на пятьдесят, в которой подают густое нечто, по консистенции напоминающее растопленную плитку обычного хорошего шоколада. К нему дадут стакан воды. Но по мне это ужасно – запивать горячий шоколад холодной водой. Он на языке, да и в горле схватывается и словно в замазку превращается.

– Куда же вы меня пригласили… – нервно засмеялась женщина. – Ладно, кофе так кофе! Хочу большую-большую кружку, с молочной пенкой. А как насчет штруделя?

– Штрудель здесь прекрасный, – кивнул Роман. В этот момент к ним подошла официантка, и он продиктовал заказ.

Алиса огляделась:

– Красиво. Подготовились к Новому году – все сияет и переливается.

Она вдруг замолчала и пристально уставилась на Романа. И, кажется, больше уже не смущалась. А он, наоборот, испытал неловкость и страх. Потом все-таки заставил себя произнести:

– Я никогда не был женат.

– А я была замужем, года два, давно. Послушайте, давайте сразу о самом главном, чтобы времени не терять, – дружелюбно предложила Мусатова. – Вы детей хотите? Если да, то тогда это не ко мне. У меня не может быть детей. Стопроцентная гарантия.

– Да я и не собирался становиться отцом… – с облегчением вздохнул Роман. – Наоборот, я как раз искал одинокую бездетную женщину, это для меня идеальный вариант. Ну куда мне в сорок четыре, на пятом десятке – в отцы? Я опоздал. Да и не хочу, если честно…

– Минутку! – подняла палец Мусатова. – Видимо, вы не в курсе, Роман Петрович. Я не бездетная и не одинокая. У меня есть сын. Ему восемнадцать, он сейчас живет в Питере, у своего отца, учится там в институте. И да, вот еще что… Больше всего на свете я люблю своего сына и никогда не сделаю того, что пойдет вразрез с его интересами. Это вас не пугает?

Роман задумался. Потом усмехнулся:

– Нет, не пугает. Это нормально… Меня устраивает. Вот от женщин, которые ради штанов готовы на все что угодно, я держусь подальше… Как и от старых дев, кстати. Так что мне ваша прямота очень по душе, Алиса Николаевна.

Она вдруг улыбнулась, вернее, почти оскалилась, показав острые ровные зубки. «И страшненькая, и симпатичная одновременно – пришла Роману в голову странная мысль. – А с этим хвостом на затылке похожа на лису».

Официантка принесла заказ.

Отхлебнув кофе, Роман продолжил:

– Мне хотелось бы, чтобы мы с моей будущей женой жили у меня. Все расходы на мне.

– От работы своей я не откажусь.

– Вот как?

– Да. Я работаю с восьми до двух, и с двух до восьми. Иногда, бывает, и по субботам, но тоже не долго.

Роман задумался. В идеале он хотел, чтобы жена всегда присутствовала в доме, неприметная и неслышная, пока он работает у себя в студии. Но тот график, что озвучила Алиса, не показался Роману слишком неудобным. Да и дуреют люди, сидя в четырех стенах… Пожалуй, только какая-нибудь бездельница согласилась бы сидеть все время дома…

– В принципе меня и это устраивает, – был вынужден признать Роман. – Не хочется заставлять женщину готовить, хотя, если честно, я был бы рад домашней пище. Сами же мне рекомендовали!

– Я могу готовить. И даже люблю. Так что я не против! В конце концов, мне хочется за кем-то поухаживать, – мрачно призналась Мусатова. – Ведь после отъезда сына я осталась совсем одна… Мне нужен кто-то, о ком я могла бы позаботиться. Но рубашки гладить не стану!

– А мне не нужны глаженые рубашки, я в офис не хожу. И потом, давайте сразу обсудим все матримониальные вопросы… Если мы собираемся официально пожениться, то… вопросы наследства встанут, не так ли? Мы не вечны, вдруг кто-то из нас помрет… Вот видите, о смерти стал думать… Вы, наверное, хотите, чтобы все ваше имущество досталось вашему сыну, я же хочу все свои накопления передать своей родной сестре и племяннику.

– Да, как я не подумала… У меня накоплений особых нет, но квартира… Она должна принадлежать только Максу! Максим – это мой сын.

– Ну вот видите, как мы похоже мыслим! – обрадовался Роман. – Все эти вопросы мы должны решить до брака, чтобы потом не было никаких неожиданностей и случайностей.

– Отлично! – энергично кивнув, тряхнула своим хвостом Мусатова. – Но можно поступить проще и не заключать официальный брак. Жить в гражданском.

– Да, пожалуй. И вообще не будем торопиться, приглядимся друг к другу. Говорят, иногда люди не могут сойтись лишь на том основании, что один из них жаворонок, а другой – сова.

Мусатова слушала Романа с блестящими глазами и снова одобрительно кивнула. Потом достала кошелек, из него – фото ярко-рыжего юноши:

– Это Максим, мой сын. Никому его не показываю и в социальных сетях не выставляю…

– Ого! Вот он – настоящий рыжий, – засмеялся Роман. Он растрогался – понял, что сейчас ему оказывают доверие. – Замечательный сын. А у вас, Алиса Николаевна, только намек на рыжину… Знаете, мне кажется, вам бы очень пошел именно этот яркий оттенок… Ну, мне так кажется, – спохватившись, добавил он.

Мусатова, похоже, смутилась и пожала плечами.

Остаток вечера они болтали непринужденно, уже о каких-то отвлеченных вещах – кино, погоде…

Давно стемнело. Расставаясь около шести вечера, они встали рядом с кофейней.

– Созвонимся еще. Вас проводить, Алиса Николаевна?

– Нет-нет, ни к чему! – замахала руками та и исчезла за пеленой снегопада.

Роман вернулся к себе домой в странном, неопределенном состоянии. С одной стороны, все вроде бы складывалось более-менее удачно. Алиса, если можно так выразиться, подходила по многим параметрам. Но с другой стороны – это же все бред. Бред, бред, бред!

Зачем он это затеял… Всю жизнь жил один, и тут здрасте – точно петух ему куда клюнул. Приспичило! Старости и болезней испугался… Да до них, настоящих тяжких возрастных изменений, еще плыть и плыть по течению жизни!

Уснул Роман с твердым решением, что ни с кем связываться не станет. А среди ночи вдруг проснулся весь в поту, с колотящимся от ужаса сердцем. Он один! Темнота давила на него. В тишине отчетливо слышался бешеный стук сердца. Может быть, вызвать «Скорую»?

«Это просто паническая атака… – попытался Роман воззвать к своему разуму. – Ничего страшного не происходит!» Он лежал так без сна часа два, потом все же уснул.

Проснулся разбитый, вялый, работать не смог – просто валялся перед телевизором. Схватился за телефон:

– Алиса Николаевна? А давайте в кино сходим, что ли?

На заднем фоне что-то гудело и жужжало, раздавались чьи-то голоса. Мусатова явно находилась вне дома.

– Если только завтра, Роман Петрович. Я до двух работаю, а потом совершенно свободна.

– Ладно, завтра так завтра, – вздохнув, был вынужден согласиться Роман.

Они встретились в понедельник, снова около четырех, на площадке возле большого торгового центра, в котором располагался кинотеатр.

Мусатова оказалась на месте чуть раньше, она с задумчивым видом бродила в сиренево-синих сумерках вокруг большой елки, украшенной светящимися гирляндами и шарами.

– Извините, я опоздал…

– Ничего, это я пришла раньше. Хожу тут, любуюсь. У вас есть новогоднее настроение? – вдруг спросила она.

– Что? Да вроде… даже не думал! – засмеялся Роман и, глядя на счастливое востроносое личико Мусатовой – та, задрав голову, разглядывала елку, – почувствовал нечто похожее на радость. Или он этой женщине так обрадовался?..

Вошли в торговый центр сквозь крутящиеся двери. Мусатова откинула капюшон назад, и Роман ахнул. Ее волосы… Они были насыщенного медно-красного цвета!

Настоящие рыжие волосы.

– Я вас не узнаю… Вы ли это? – Роман, не владея собой, довольно бесцеремонно развернул женщину к себе.

– Это я. Сходила вчера в парикмахерскую. Сама не решилась, не умею… А там меня покрасили и укладку сделали. Не то? – с тревогой спросила она.

– То, очень даже то! – засмеялся он. – Вы словно услышали мои мысли. Я вот прямо такой и видел вас на самом деле…

Роман купил билеты заранее, по Интернету. Было довольно тепло. Он скинул с себя куртку, а Мусатова – свое колючее пальто. И оказалась в темно-зеленом узком платье. «Вот так красавица!» – мысленно ахнул Роман, молча прижав к себе ее пальто.

В темном кинозале тоже сидели молча, ни разу не повернувшись друг к другу. На широком экране мелькали кадры боевика – довольно проходной фильм… Не самый подходящий для совместного просмотра, но и не самый худший.

После сеанса Роман пригласил Алису в ближайшее кафе, вернее, ресторанчик с японской кухней – он находился рядом, на той же линии торгового центра.

Первые несколько минут они сидели притихшие, лишь перебрасывались короткими фразами – что заказать. На Мусатову поглядывали другие посетители, и она это чувствовала, явно смущаясь. Пусть она и не превратилась в красавицу, но с новым цветом волос стала очень яркой, эффектной женщиной.

– Вам не по себе, да? – спросил Роман.

– Да, – быстро, даже не раздумывая, ответила она. – Как будто я не я. Что я делаю – с собой, со своей жизнью?

– Пока ничего плохого. Вы были такой веселой в первые минуты нашей встречи сегодня… А сейчас потухли.

– Мне кажется, я слишком тороплюсь и слишком стараюсь, а это неправильно, – неожиданно строго, «медицинским» голосом произнесла она.

– Ерунда какая. Наоборот, я очень оценил ваше отношение ко мне, к нашим планам… Я вас понял – вы боитесь быть красивой, боитесь быть в центре внимания.

– Да, все так.

– Но это же неправильно, – с раздражением произнес Роман. – И потом, вы сейчас не с окружающими, а со мной. Меня все в вас устраивает, я всем доволен. Вы, оказывается, ко всем своим прочим достоинствам еще и очень эффектная женщина, о таком я даже мечтать не мог, особо не загадывал в поисках своей будущей половинки. И если кто и должен сейчас трепетать и бояться, то это я. Я боюсь.

– Боитесь? Меня? – Мусатова широко отрыла глаза.

– Не вас. А того, что я вам не понравлюсь. Скажите мне теперь, что я должен сделать, чтобы соответствовать вашим ожиданиям, Алиса Николаевна?

Она замолчала, задумалась. Долго смотрела на Романа. Потом изрекла:

– Не знаю. Ничего в голову не приходит, – и вдруг засмеялась. – А расскажите немного о себе, Роман Петрович. Что за профессия у вас такая интересная?

– А давайте для начала перейдем на «ты»? И по имени…

– Давайте, – легко согласилась Мусатова, и тут же, словно желая обновить это обращение, повторила свой вопрос: – Роман, расскажи о себе.

– Итак. Кто я… Я – диктор, актер озвучания.

– Актер? – подняла она брови.

– Да, это одна из разновидностей актерского ремесла.

– И чем ты отличаешься от обычных людей?

– Голосом! – торжественно произнес Роман. – Я уже лет двадцать пять дубляжом занимаюсь… Раньше еще вел телепрограммы, телешоу… В рекламе мой голос звучит. Еще озвучиваю компьютерные игры. Недавно прикинул, что за всю свою карьеру озвучил почти тысячу рекламных роликов. Чуть меньше занимался озвучкой художественного кино, аудиокнигами занимаюсь. Ко мне может обратиться любой – и мой голос может прозвучать в поздравлении… Недешево, конечно. Голосов много, и они все по-разному стоят. Мой голос – дорогой.

– Интересно…

– Что еще о себе рассказать? У меня есть сестра, родная – Наталья, есть племянник. У меня также много друзей. Музыканты, актеры, каскадеры… Режиссеры.

– Ого. Если мы станем жить с тобой, мне придется с ними общаться? – деловито спросила Мусатова. Вернее, Алиса.

С той минуты, как они перешли на более доверительное общение, Роман стал воспринимать эту женщину иначе. Она – Алиса. Не Алиса Николаевна и не Мусатова. Он словно перестал видеть в ней доктора, некое официальное лицо, что ли… Она – Алиса. И у нее красивое имя, кстати…

– Да, наверное. С сестрой-то уж точно придется. С друзьями? Мы время от времени общаемся компанией… Но я не стану тебя напрягать, если тебе это будет неприятно. То есть постараюсь избегать ситуаций, когда ко мне без приглашения вваливается орава гостей, а их всех еще нужно угощать и подносить им…

– А я ничего плохого в этом не вижу, – усмехнулась Алиса. – Гости – это же здорово. Ко мне никогда никто не вваливался толпой. Гости – это праздник. Ну, не слишком часто, конечно… Но я ничего плохого в этом не вижу. Если я заболею или усталая буду – я тебе скажу, сам уж разбирайся со своими гостями. Ну, а если мне утром рано вставать, то я уйду в другую комнату, спать лягу. Ты ведь поймешь меня? – тревожно спросила она. – Ты знаешь, меня не пугают все эти экстремальные ситуации в семейном быту. Меня настораживает другое – когда люди не умеют договариваться. Если уж они не умеют, то начинают истерить из-за любого пустяка, им все мешает и все раздражает…

– Ты очень правильно рассуждаешь. Пожалуй, соглашусь с тобой, – одобрительно произнес Роман. – А у тебя есть друзья?

– Есть, но… в основном приятельницы. И у них у всех семьи. В данный период времени им не до меня. А, у меня есть еще приятель, друг детства. Мужчина. Ты не станешь к нему ревновать? Это Анатолий Карташов.

– Минутку… Тот самый? Гипнотизер?

– Да! Он у нас в поликлинике работает… Психотерапевтом.

– Я не ревнивый. Последнее дело – указывать своему партнеру, с кем ему водиться, а с кем нет… И я, пожалуй, за откровенность. Послушай, Алиса! – Роман взял ее за руку.

– Что? – Скулы у нее сразу вспыхнули.

– Мы, кажется, сумеем договориться с тобой.

Она не отнимала своей руки, а он не отпускал. Так и сидели, и чем дальше, тем сильнее смущалась Алиса. Теперь ее щеки вовсю пылали. В этом было что-то милое. Соблазнительное. Трогательное.

– Всего ничего до Нового года осталось, – медленно продолжил Роман. – И у меня к тебе предложение. Давай проведем новогоднюю ночь вместе. Отпразднуем, так сказать…

– С твоей родней? Или в компании твоих друзей? – осторожно спросила Алиса.

– Нет. Вдвоем. Только ты и я.

Она молчала. Румянец на ее щеках приобрел малиновый оттенок. А потом – раз, и Алиса вновь начала постепенно бледнеть, успокаиваться.

– Ты считаешь, рано? – серьезно спросил Роман.

– Нет. Вернее, рановато, но… А чего тянуть? – мрачно усмехнулась Алиса. Отняла свою руку. – Хочу понять все и сразу. Да и глупо в нашем возрасте разыгрывать из себя кого-то… Я женщина, но совсем не страдаю романтическими бреднями.

Ее ответ совсем не понравился Роману. Да, конечно, с самого начала в их начинающем складываться союзе не было и намека на романтизм. Это не любовь, а договор двух взрослых, не самых молодых уже людей, стремящихся сделать свою жизнь удобнее. Она одинока, и ей грустно, особенно после отъезда сына, а он боится старости и болезней.

Или… или он не нравится Алисе как мужчина? Понятно же, что раз они останутся вдвоем, то лягут в одну постель. В сущности, предлагая Алисе провести вместе новогоднюю ночь, Роман предложил Алисе близость. И женщина согласилась без особой радости, мол: «А чего тянуть?» Роман решил, что не нравится ей, неприятен чисто физически. Алиса же, наоборот, чем дальше, тем сильнее привлекала Романа.

Можно совпадать во взглядах на жизнь, согласно решать финансовые вопросы, иметь общие вкусы в отношении искусства, дружно решать бытовые проблемы, но… если один из партнеров физически не привлекает другого – все, можно ставить крест на этих отношениях.

– Я тебе совсем не нравлюсь? – тихо спросил Роман.

– Мне кажется, это я тебе не понравлюсь, – опять нахмурилась она.

– А давай не будем заранее делать поспешных выводов?

– Хорошо, – покорно ответила Алиса. – Давай тогда обговорим детали. Первый вопрос – где?

– Можно у меня. Или, если ты сильно против, у тебя. Кстати, у меня довольно-таки просторно – сто пятьдесят квадратных метров.

– Сколько?! Ух ты. Не чета моей стандартной двушке, – улыбнулась Алиса. – А елка у тебя будет?

– Будет, – решительно произнес Роман и тут же прикинул: завтра сбегает на елочный базар, потом за игрушками… А нарядить елку можно накануне, вечером. Вдвоем! Вроде как совместное развлечение получится. – Я могу еще салатов в ресторане заказать. Шампанское запас, это у меня имеется. И вообще алкоголя много…

– Никаких ресторанов, – строгим, все тем же «медицинским» голосом возразила Алиса. – Салаты я сделаю сама. Какие принести?

– Оливье, винегрет, – подумав, изрек Роман. – Классика!

– И селедку под шубой, – строго добавила она.

– Да я и не мог мечтать о таком счастье! – с комичной интонацией воскликнул Роман. Алиса рассмеялась.

Все-таки она слишком разволновалась, поняв, что в ближайшее время ей придется остаться наедине с Романом. Ей приятнее было обсуждать салаты, елку, но думать о том, что ей предстоит близость с мужчиной, Алиса явно не хотела.

В тот вечер Роман настоял на том, что проводит Алису до дома. Отправились на такси – оказалось, что Алиса живет неподалеку от поликлиники, в которой работает, а это не так далеко от жилища Романа.

У подъезда Роман решился поцеловать Алису. Она ответила на его поцелуй неумело и испуганно. Затем с какой-то потерянной, вымученной интонацией в голосе попрощалась и скрылась за дверью…

Катаев ехал на такси к себе со странным чувством, что все его планы рушатся, что ничего у них с Алисой не получится. Но тем не менее настоящую живую елку купил на следующий же день и игрушек притащил домой целый короб.

Как ни странно, но все эти приготовления настроили его на позитивный лад. Он никогда не отмечал этот праздник вот так, по-семейному… Всегда в шумных компаниях, поездках. В последние пять лет, что он провел с Идой, они неизменно ездили за границу. Кажется, в прошлом году они отдыхали на Тенерифе…

Алиса появилась в квартире Романа тридцать первого декабря. Вошла в прихожую с нетяжелым, но довольно объемным свертком.

– Все стоит, пробки на дорогах, а пешком за полчаса добралась, – сообщила она. – И совсем не холодно. Ну, впрочем, как всегда в этот день… Здесь салаты.

Роман принял сверток из рук Алисы, помог гостье раздеться. И теперь с удивлением ее разглядывал: на женщине была темно-синяя шелковая блуза, черная узкая юбка, черные плотные колготы… Скинув сапоги, она надела черные туфли-лодочки. Волосы ее были уложены как-то необыкновенно и лежали мягкими волнами. Лицо гладкое, ровное, бело-розовое. Значит, спрятала все веснушки под пудрой. Теперь она походила на фарфоровую куклу. Глаза подведены, на губах – яркая помада, лак на ногтях. Запах духов.

– Ты просто красавица! – восхищенно произнес Роман и мысленно похвалил себя за то, что не остался в джинсах. Он успел переодеться в брюки от итальянского костюма и в рубаху немыслимой попугайской расцветки, которую оставил навыпуск. – Давай покажу, что у меня тут да как…

Алиса ходила за ним, точно за экскурсоводом в музее. Слушала внимательно, иногда переспрашивала. Удивлялась обилию современной техники, а перед экраном огромного телевизора замерла. Особенно внимательно рассматривала студию, в которой Роман занимался озвучкой. Выслушала короткую лекцию, что такое микшерский пульт и каким должен быть настоящий микрофон.

На кухне Алиса почувствовала себя свободнее, вдруг улыбнулась…

– Ну, поделись, о чем сейчас думаешь? – с любопытством спросил Роман.

– Я думаю, что ты настоящий, стопроцентный холостяк, – весело ответила она. – При этом у тебя здесь очень уютно, все так продуманно и удобно…

– Нет, я уже немного другой. Изменился после болезни. Особенно после того, как попал в кардиологию… Пусть даже с сердцем у меня все в порядке, но что-то такое точно произошло… Словно щелкнуло у меня в голове – раз, и я перезагрузился. Да чего это мы… Который час? Елку же наряжать нужно!

Алиса поначалу вешала игрушки на елку без энтузиазма, потом увлеклась.

– Как красиво! Мы с Рыжиком тоже… Рыжик – это я так сына называю… Мы с Рыжиком всегда дома елку ставили на Новый год, а сейчас он уехал, и я думала, что праздника у меня уже не будет… – На ее глазах засверкали слезы.

– Ну что ты! – растрогался ее непосредственной реакции Роман. – Все хорошо.

Он в первый раз обнимал Алису вот так.

Странное ощущение – вроде она очень тоненькая, но сильная. Хотя, если вспомнить, как она ловко вертит своих пациентов, сгибает их и разгибает…

– А почему ты с мужем развелась? Хотя, если не хочешь, не рассказывай! – спохватился он.

– Расскажу, отчего же. Игорь хотел еще детей, а я больше не могла их иметь. И вообще не соответствовала… его ожиданиям. Игорь уехал в Питер и там нашел себе девушку. У него родились два сына. А потом оказалось, что они неизлечимо больны. Расстройство психического спектра. Особые детки – это тяжелый крест для родителей. Наверное, Игорь после всего этого сам немного сошел с ума. С женой они теперь вместе не живут, хотя он их навещает и помогает деньгами. Но быть вместе с ними не может, это выше его сил. Я его очень жалею, – тихо произнесла Алиса.

– Любишь до сих пор?

– Совсем нет, ни капли, – легко, не раздумывая, ответила Алиса. – Ничего не екнуло, когда он к нам весной приезжал. Да и зачем я ему? Теперь Игорь весь сконцентрировался на Рыжике. Это его свет в окошке…

Они так увлеклись этим разговором, что забыли о времени. Едва успели сервировать стол к двена-дцати. Роман открыл бутылку шампанского.

– Брют. Ты любишь? – спросил он.

– Не очень… Но ничего.

– За счастье в новом году?

– За счастье.

Под бой курантов Роман и Алиса выпили шампанского.

– Пожалуй, положу себе еще твоего винегрета… Ты замечательно готовишь, хочу тебе сказать!

Алиса кивнула. Она улыбалась рассеянно, думала о чем-то своем.

– А ты танцуешь? Нет?! – поразился он. – Давай, я тебя научу. – Потянул ее за руку, вытащил из-за стола. – Смотри – раз-два-три, раз-два…

Алиса смеялась, у нее получалось не очень.

Как же так – спортивная женщина – и не умеет танцевать? Но она честно старалась, и Роману были по сердцу ее неумелые попытки.

Вот взять всех его предыдущих женщин. Зажигалки! А Ида? Та могла легко вскочить на барный стол при всем честном народе и сплясать.

Прижавшись друг к другу, Роман и Алиса закружились в медленном танце. Сколько это продолжалось? Довольно долго. Дольше терпеть он не мог. Потянул Алису за собой в спальню. Она не сопротивлялась, покорно следуя за Романом. Скинула туфли перед кроватью. В полутьме Роман раздел Алису, прижался губами к ее груди.

Эта женщина – очень тоненькая, с острой, торчащей грудью почему-то ужасно заводила Романа, хотя форма груди и казалась ему смешной.

Алиса не предпринимала никакой инициативы. Она просто подчинялась. Немного испуганная и все такая же покорная. В полутьме она казалась Роману юной. И еще она вела себя тихо-тихо в отличие от той же Иды. Ни криков, ни стонов – ничего. Алиса лишь беззвучно ахнула в тот самый момент, когда они стали единым целым.

К сожалению, месяцы воздержания сделали свое дело – все произошло очень быстро, как ни пытался сдержать себя Роман. Раз, и вот они уже просто лежат рядом.

Сквозь распахнутую дверь мигала разноцветными огнями новогодняя елка. За окном то и дело грохотали петарды.

– Прости, – пробормотал Роман.

– За что? – прошептала она.

– За то, что поторопился.

– Ничего.

– Тебе, наверное, не понравилось, – усмехнулся он.

Алиса приподнялась, опершись на руку:

– Рассказать секрет?

– Расскажи, – оживился Роман.

– Никто-никто не знает… Но я подумала, раз уж мы с тобой с самого начала ведем честную игру, то я должна поделиться. Я ничего не чувствую, вообще.

– В каком смысле? – поразился Роман. – Ты фригидна?

– Да. Физически я здорова, но…

– Значит, тебе было неприятно?

– Нет. Наоборот. Но я просто не испытываю того самого, главного… – сказав это, Алиса вытянулась рядом, закрыла глаза. – Возможно, есть более точный диагноз, что-то вроде аноргазмии, но я никогда не уточняла. Мне не противно, не больно, иногда приятно, но, в общем, никак. Того, что называют высшим наслаждением, я не испытываю.

Роман расстроился. Как? Какой смысл жить вместе, если эта женщина равнодушна к той стороне жизни, которая все еще важна для Романа?

– Это из-за того, что ты не можешь иметь детей? – осторожно спросил он.

– Нет, это никак не связано. Я и до того, как родила сына, особого возбуждения, занимаясь сексом, не ощущала. Игорю ничего не говорила… Но он, наверное, подозревал… Конечно, можно было обратиться к сексопатологу, даже нужно было, но я не видела необходимости. Муж ушел, потом у меня никого не было, работа – дом – работа… Пара недолгих отношений после Игоря, и все. Моя фригидность мне не мешает.

– Тогда, возможно, это у тебя в голове. И все поправимо… – все так же осторожно произнес Роман.

– Я знаю. Но мне действительно все равно. Мне приятно, что мужчине хорошо, и с меня этого достаточно. Но большего от меня лучше не требовать. Хотя, наверное, чисто технически я должна что-то делать в постели, а не лежать бревном, вот как сейчас. Я все понимаю, ты не думай! – со смешком добавила она.

«Так вот в чем дело… – потрясенно думал Роман. – Значит, дело не во мне, не в том, что я кажусь ей отталкивающим! Хотя, с другой стороны, женщины в отличие от мужчин не настолько зациклены на сексе. И страсть имитируют, и прочее. Вот взять ту же Иду. Чего она орала каждый раз? Ну это же спектакль какой-то… Возможно, Ида тоже ничего не испытывала в эти минуты, сплошная имитация!»

– Я не обижусь, пойму, если ты решишь расстаться со мной после такого-то известия… – подумав, добавила Алиса.

Роман прижал ее к себе, обнял и не заметил, как заснул и как Алиса тоже заснула в его объятиях.

Открыв глаза, Роман обнаружил, что уже половина одиннадцатого. Из окон лился утренний свет. Алиса тихонько сопела рядом, несмытая тушь смешно размазалась у нее по скулам. Это выглядело даже мило…

Рядом с этой женщиной Роману почему-то было хорошо и очень спокойно. Пожалуй, именно об этом он мечтал, когда задумал найти себе спутницу жизни. Ему хотелось испытывать именно ощущение умиротворения, глубокого покоя. Ни страха, ни паники; не наваливалась ночью душная темнота… Окружающая действительность виделась теперь Роману прозрачной, ясной, похожей на этот белый свет за окном. Нет тайн и недомолвок, все чисто и честно. Белый снег, по которому еще не ступала ничья нога.

Роман прижался щекой к Алисиному плечу. Она заворочалась, потерла плечо ладонью – наверное, он уколол ее своей щетиной – и вдруг открыла глаза, растерянно уставившись на Романа. При таком освещении Алисины глаза почему-то казались серо-зелеными.

– Доброе утро, – улыбнулся он. – И с наступившим новым годом тебя.

Алиса что-то буркнула, заерзала, пытаясь выпутаться из одеяла.

– Не уходи, – попросил Роман.

Алиса замерла, он убрал одеяло и снова ее обнял. Они долго лежали, прижавшись друг к другу, и между ними происходило нечто невидимое и неслышимое.

– Какое сегодня число? – лениво пробормотал он. – А, ну да…

Алиса засмеялась, погладила его щеку. Потом провела ладонью по его плечам. Слегка ухватила ладонью за бок. Роман продолжил:

– Когда все организации у нас в стране начинают работу? Наверное, числа четвертого? Надо погуглить. Ну, не важно… Давай подадим заявление.

Алиса буквально окаменела, даже перестала дышать на пару секунд. Потом выпалила:

– Заявление? В ЗАГС, ты имеешь в виду?! Ты с ума сошел. Или я чего-то не понимаю!

– Ты сама сказала: а чего тянуть? Подадим, у нас еще будет время на раздумья…

– Но зачем тебе официальный брак? Зачем тебе обязательно штамп в паспорте?

– А иначе все не то. Не по-настоящему. А я хочу быть уверен.

– Это безрассудство…

– Это именно что голос рассудка, разума. Это не та любовная горячка, что случается у людей в восемнадцать лет, и они, ничего не соображая, создают второпях семью, а потом все рушится, потому что они совершенно не подходят друг другу… У нас другой случай. Послушай, ты думаешь, ты у меня первая? У меня было много женщин, и все не то. А тут такая удача! И я, как умный человек, не хочу упускать свой шанс. Я не сумасшедший. Просто очень эгоистичный и расчетливый человек.

Алиса молчала.

– Что ты на это скажешь? Ответь же, – настаивал Роман. – Алиса!

– Ладно, – пробормотала она и закрыла глаза. – Давай подадим заявление.

– Ты хитрая рыжая лисичка… «Ты с ума сошел, ты с ума сошел!» – очень похоже передразнил он ее. – И тут раз – и согласилась. Почему?

– Да ты на меня буквально давишь…

– Нет, честно, почему? Я тебе сказал, почему хочу быть с тобой, а тобой тогда что движет? Понятно, что тебе скучно одной, но почему именно я?

Алиса открыла глаза. Опять провела ладонью по его телу.

– Тебя приятно трогать. Я это заметила еще в первые дни, как только ты пришел ко мне на занятия. Ты как будто большой плюшевый мишка на ощупь…

Теперь оцепенел Роман. Он приятный на ощупь? Какой детский ответ… Странно было слышать его от взрослой, серьезной, разумной женщины. Но как тронуло…

– Это очень весомый аргумент, – серьезно произнес он. – Вот видишь, Алиса, мы просто обязаны с тобой пожениться!

Она засмеялась. Роман принялся ее целовать с намерением повторить вчерашний опыт. В этот раз все длилось гораздо дольше, Роман даже специально тормозил себя. Вдруг случится чудо, и Алиса воскликнет: «Ах, дорогой, именно с тобой я стала настоящей женщиной!»

– Нет, я так не хочу… ты слишком стараешься! – в какой-то момент недовольно пропыхтела Алиса. – Я не хочу так долго!

После, когда все закончилось, добавила уже знакомым, «медицинским» голосом – дескать, она понимает, что Роман хочет ее расшевелить, но специально делать этого не надо. Пусть будет, как будет… Все искусственное и специальное, наоборот, отвращает ее и заставляет чувствовать свою вину. Из серии: он старается, а она, неблагодарная, все никак.

В словах Алисы был определенный резон, и Роман согласился. Обещал, что не станет «специально стараться».

Оказалось, что Алиса живет весьма скромно. Зато в ее доме обнаружилось множество сувениров, фигурок, игрушек, коробок, вазочек, подарочных наборов конфет… Все это накопилось благодаря пациентам, которые периодически преподносили презенты. Алиса показала самый ценный – ссохшийся от времени апельсин. Это ей подарила одна девчушка, которой Алиса помогла встать на ноги… Этот апельсин – единственное, что было в тот момент у девочки, когда она поняла, что сможет передвигаться, – ну, и протянула его доктору, от чистого сердца… а Алиса взяла, да и сохранила.

Когда Алиса и Роман отправились прогуляться, улицы оказались абсолютно пусты – верно, все население отсыпалось после бессонной ночи. Магазины тоже были закрыты.

– Ты говорил, что никогда не был женат… Но, наверное, существовала женщина, которая нравилась тебе больше других? – вдруг спросила Алиса.

– Да. Пять лет встречался с одной… – вздохнул Роман. – Аделаидой. Идой. Но где-то полгода назад расстались окончательно.

– Ты ее любил?

– Вот уж не знаю… Я такими громкими словами не бросаюсь. Любил не любил… Нет, наверное, просто время весело проводили. Она прикольная.

– А я не прикольная. Я, наверное, скучная, – задумчиво произнесла Алиса. – Ты не пожалеешь, что расстался с ней, с этой своей Аделаидой?

– Нет. Конечно, она женщина-праздник. Фейерверк, шампанское, танцы на столе, песни во весь голос. А потом головная боль и изжога…

– А я женщина-будни, – безнадежно вздохнула Алиса.

– Ты женщина-вечность! – обнял ее Роман.

– А ты умеешь делать комплименты! – засмеялась она. – Знаешь, давай так. Сейчас мы разойдемся, мне надо подумать, осознать… Да и тебе, наверное, тоже. А потом ты позвонишь мне и скажешь, что решил окончательно. Ладно?

– Хорошо.

Роман проводил Алису, пешком вернулся к себе домой. И вправду недалеко, за полчаса можно дойти. Повалился на диван перед телевизором, и тут у него зазвонил мобильный.

– Привет, Катаев. С наступившим тебя… – раздался в трубке голос Иды (легка на помине!). – Как праздник провел? Уже проснулся? Я у Машки дома сидела, со всей ее родней. Тоска… Пьяные рожи, тупое веселье. Караоке пели. Вот только сейчас вернулась от нее. Давай ты ко мне подъедешь, что ли! Мы ведь вроде как помирились уже, да?

– Нет, не могу.

– Занят? Ты вообще где? – недовольно спросила Ида.

– Я, Ида, женюсь, – спокойно произнес Роман.

– Шутишь?!

– Я серьезно.

– А кто она? И вообще, когда ты это… Я ее знаю?

– Нет. В конце осени с ней познакомился. И вот сегодня предложение сделал. Она согласилась.

– Катаев, ты не в себе… Да что это за женщина такая? Ты настолько голову потерял? Мне пять лет предложение сделать не мог, а тут здрасте…

– Ты ревнуешь?

– Да я просто в бешенстве! – заорала Ида, Роману даже пришлось отстранить трубку от уха. – Я столько лет на тебя убила, а тут пары месяцев не прошло, и он уже женится!

– Бывает, что уж.

– Но это же несправедливо, это же подлость с твоей стороны! – бушевала Ида.

– Справедливости нет, – равнодушно произнес Роман.

– Скотина, ты просто скотина… – Ида кричала и кричала, но он не стал ее дослушивать, нажал на кнопку отбоя.

С прошлым было покончено.

* * *

– Мам, привет! – Монитор моргнул, и на нем проявилось изображение сына. Рыжий, лохматый, немного сонный. – С наступившим тебя!

– Привет, зайчик мой!

– Ма-ам… что у тебя с волосами? – вдруг тревожно спросил сын.

– Что? А, это. – Алиса подергала себя за прядь. – Покрасилась.

– Тебе идет. Ты вообще хорошо выглядишь. А что новогодней ночью делала? Телевизор смотрела?

Алиса смятенно вздохнула. «Надо сказать, надо сказать, чтобы потом не как снег на голову…»

– Я тут познакомилась с одним человеком…

– Ма-ам? – Рыжик широко открыл глаза.

– Как ты смотришь на то, что я выйду замуж?

Сын некоторое время таращился на Алису не моргая. Потом принялся двумя руками ожесточенно ерошить волосы на голове.

– А кто он? – наконец, неуверенным голосом спросил сын.

– Роман Петрович Катаев, актер озвучания, – коротко ответила Алиса. Затем торопливо добавила: – Но это еще все неточно, ты же знаешь, жизнь непредсказуема… Может быть, мы с ним и не поженимся, может, разбежимся завтра, но, мне кажется, я должна тебя предупредить, на всякий случай, чтобы потом не как снег на голову… Мы с ним вместе Новый год встречали.

– Ма-ам!!! – вдруг завопил Рыжик с каким-то безумным выражением лица. – Кто он, ты сказала… Ма-ам, это же Вискарь!!! Это сам Вискарь!

– Кто? – так и осела Алиса, страшно испугавшись – ну вот, нашла на свою голову какого-то подозрительного Вискаря, теперь перед сыном стыдно…

– Это великий человек, это Вискарь! Ну, у него кличка такая…

– Кличка?!

– Не кличка, а псевдоним! Он же озвучил все мои любимые игры… – И сын принялся перечислять названия. Сыпал компьютерными терминами, названиями персонажей, что-то там сбивчиво объяснял про порталы и навигаторы, локализации и версии…

У Алисы немного отлегло от сердца – так вот что имел в виду ее мальчик! Ну да, Роман говорил о том, что занимался озвучиванием компьютерных игр. Но почему именно Вискарь? Может быть, Роман алкоголик? Хотя нет, совсем непохоже. Как медик, Алиса разбиралась в людях, да и собственными глазами видела все исследования и анализы Романа, сама пальпировала его внутренние органы, и печень в том числе, – на больного алкоголизмом он ничуть не тянул. Наверное, Вискарь – это просто вызывающий псевдоним в суровом мире мужских забав, не больше.

– Так ты знаешь Ви… Романа Петровича? – растерянно спросила Алиса.

– Конечно! Это человек-легенда… И это с ним вы собираетесь пожениться? Мам, ну так это просто замечательно! – с восторгом произнес сын. Потом заговорил уже спокойно и деловито: – Если честно, мам, я за тебя очень беспокоился. Как ты там одна, и вообще. И даже хотел предложить тебе, чтобы ты с кем-нибудь познакомилась… А тут ты сама, да еще такого необыкновенного человека нашла… Хотя я, возможно, не прав, и в быту Роман Петрович поведет себя как-то не очень… Известные люди бывают порой невыносимы. Но это я тебя не отговариваю! – опять разволновался Рыжик. – Я о том, что он известный, проверенный человек, и это большой плюс, а дальше уже надо смотреть, насколько вы с ним найдете общий язык.

– Значит, ты не против? – улыбнулась Алиса.

– Ма-ам, как я могу быть против, как я могу указывать тебе, взрослому человеку! Я рад, рад за тебя, и очень хочу познакомиться с… Романом Петровичем.

Сын еще что-то вещал, взволнованно и с одобрительным напором, но Алиса слушала уже вполуха. Самое главное, что ее мальчик не против. Словно камень упал с души… Алиса улыбнулась.

– …ты папе скажешь?

– Что? – очнулась Алиса. – Нет. Хотя… Не знаю… Ты ему ничего не говори пока, ладно?

– Понимаешь, он хотел тебя о чем-то спросить.

– Позови его.

– Ладно, мам, пока.

Сын убежал. Через минуту Алиса увидела на экране, как в комнате появился Игорь.

– Здравствуй. С наступившим тебя, – приветливо произнесла Алиса.

– И тебя, милая.

– Как вы там все поживаете, нашли общий язык?

– Все прекрасно! Мама словно помолодела, когда Максим приехал, а я… ну, у меня тоже второе дыхание открылось, – признался бывший муж. Вдруг замолчал, на некоторое время прикрыл глаза ладонью. Затем продолжил: – Накануне ходил к Миле. Борис там комод опрокинул – огромный, тяжелый. Я поднял, поставил на место. Соседи там, конечно, в ярости все. Такая застарелая ненависть к нам. Шум, гам, крики, вопли круглые сутки – дети постоянно что-то роняют… Замечаний не понимают. Это болезнь. Но окружающим от этого не легче… И Мила не справляется. Назвала меня предателем.

Алиса молчала.

– Но я не могу к ней вернуться. Я предатель, да. Бросил несчастную женщину с двумя больными детьми. Но, Алиса, я уже не в силах там находиться. Я сам сходил с ума. Я из окна хотел выброситься… И все приятельницы Милкины, ну, те, у кого такие же дети, тоже меня ненавидят. А я не могу там оставаться, просто не могу… У Милки есть силы, а у меня нет. Но и Мила, мне кажется, тоже уже не справляется. И смысл все это тянуть?! Лучше не будет, чуда не случится! Дети никогда, никогда не смогут жить одни… Это не тот случай. И я предложил ей сдать детей в интернат.

– Игорь! Матери – предложить такое? Отказаться от детей? – ахнула Алиса.

– Я понимаю. Но ведь это ад… Ладно, стало получше, не так, как несколько лет назад. Они теперь хоть не размазывают свои фекалии по стенам… Приучили их туалетом пользоваться. Но впереди – подростковый период. Ты знаешь, что с ними может произойти, при их-то диагнозе? Так называемый регресс. Научили их хоть чему-то, и то хорошо, но в этот период часто – бац, все насмарку. Все годы мучений-учений, хождения к специалистам, деньги – все словно в топку оказывается брошенным. И такое начинается у подростков… Ну, ты понимаешь, гормональный взрыв. И нет лекарства, нет спасения, можно лишь успокоительными немного их утихомирить, но и только. Да и физически с ними не справиться будет! Милка недавно нашла какого-то очередного кудесника, таскает детей к нему на сеансы, опять кучу денег потратила… Никак не поймет, что чуда не произойдет, не тот случай. А Мила то плачет, то смеется, то в полном отчаянии, то твердит, что все налаживается…

– Игорь, Миле самой нужна помощь специалиста. Возможно, у нее произошло психологическое выгорание… – мягко произнесла Алиса.

– Да никто ей уже не поможет. Ну ладно, не буду тебя всем этим грузить, – неожиданно подобрался Игорь, махнул рукой, словно отгоняя от себя плохие мысли. – Я чего с тобой поговорить хотел… Вдруг подумал: как было бы хорошо, если бы я не ушел от тебя тогда. Был бы счастлив. И не знал бы этого ада… И какой Максим умничка! А я тебя пилил, помню, что ты его неправильно воспитываешь… Какое это счастье – говорить с собственным ребенком, слышать его ответную реакцию, видеть, как он развивается. Становится умнее, мудрее тебя – его родителя.

Алиса молчала. А что она могла сказать Игорю? Все слова казались теперь Алисе пустыми и бессмысленными…

– Давай сойдемся снова, а? – вдруг задорно улыбнулся Игорь, на секунду превратившись в того прежнего Игоря, которого Алиса знала когда-то. – Давай снова станем мужем и женой. Станем целой семьей: ты, я и наш мальчик. Как?

Алиса отвернулась. Игорь продолжил:

– Я знаю, такое трудно простить, но…

– Ты хочешь все исправить, Игорь, но исправить уже ничего нельзя, – устало произнесла Алиса. – И даже хуже может стать.

– Но ты подумай, ты подумай над моими словами!

– Хорошо, я подумаю, – сделав над собой усилие, ласково произнесла она. – Ладно, мне пора. Всем привет!

Алиса выключила связь.

Некоторое время сидела неподвижно, без сил. Может, стоило согласиться на предложение Игоря? Не ради себя, ради Рыжика?

На следующий день позвонил Роман, сказал, что соскучился. Они отправились гулять по центру, щедро и ярко украшенному к новогодним и рождественским праздникам. На площадях сияли огни, блестели новогодние шары на настоящих, живых елках. Деревья на бульварах были опутаны электрическими гирляндами… Повсюду толпы гуляющих, смех. Пар от горячего глинтвейна перемешивался с ароматом мандаринов, лежавших на прилавках торговых павильонов. Роман не отпускал Алису от себя, вел ее под руку, был предупредителен и вежлив, словно настоящий рыцарь. Алисе даже показалось, будто это все происходит не с ней… Сон, сказка!

– Ты не передумала? – посреди прогулки, без всякого перехода, неожиданно спросил Роман. Взяв Алису за руку, отвел ее подальше от толпы.

– А ты? – спросила она.

– Я – нет. Послушай, я тут кое с кем договорился, мы пятого можем подать заявление и через месяц распишемся. То есть где-то в начале февраля…

«Нет, какой Игорь… Я не люблю его. Мне тяжело с бывшим мужем. Я не хочу с ним сходиться. Даже ради Рыжика… Пусть и Романа я не люблю, но мне с ним легко. Или это плохо, когда легко? Когда все слишком хорошо, и сама не веришь происходящему… Но почему нет, почему нет?!»

– Почему нет… – произнесла вслух Алиса.

– Отлично! – засмеялся Роман. Опять крепко обнял ее. – Ты какую свадьбу хочешь? Я никакую. Просто распишемся, и все. И без гостей хотелось бы обойтись.

– Допустим, я тоже против шумных торжеств, – сказала Алиса. – Чувствую себя неуютно на них. Но сына своего хотела бы видеть рядом. Он, кстати, твой поклонник.

– Да-да, я именно это и имею в виду, лучше собраться в узком кругу! – обрадовался Роман. – От меня – сестра с племянником, и Иван еще, может быть. Иван – мой друг.

«Сестра? И друг? Ох, боюсь их… А может, вообще никого не приглашать, – подумала Алиса. – Если набирается столько народу, это уже не узкий круг!»

– Нет, давай только ты и я, – решительно произнесла Алиса. – Я вспомнила, Рыжик уедет, у него каникулы… Зачем заставлять людей менять планы? Не хочу мешать сыну. Мы с ним потом еще посидим, да? И можно без друзей и родных…

– Ты настоящий, стопроцентный интроверт! – с восхищением произнес Роман. – Ладно. И знаешь еще что? Я хотел бы, чтобы ты ко мне переехала как можно скорее. Нет, глобальный переезд учинять пока не будем, но те вещи, что тебе понадобятся в ближайшее время, стоило бы перевезти, чтобы не бегать туда-сюда…

– Да их немного… Но на чемодан наберется, наверное.

– Давай так. В ближайшие дни отправимся к тебе, соберем все нужное и перевезем ко мне, а пятого – в ЗАГС.

– Если не передумаем? – засмеялась Алиса.

– Если не передумаем, разумеется! – охотно подхватил Роман. – Видишь, какой я шустрый? И хитрый… Ты попалась, Алиса. Теперь не вырвешься от меня. Ну а что, я не дурак, не хочу упускать такую чудесную девушку!

– Девушку… – хмыкнула Алиса. Она смотрела на Романа снизу вверх, пытаясь понять, нравится ли ей этот человек. Вроде обычный мужчина за сорок, таких толпы вокруг… Широкие плечи, довольно гладкое лицо – без особых морщин и мешков под глазами. Выглядит не старше и не моложе своих лет. Хотя… что-то таится в этом Романе. Не альфа, но и не омега. И в то же время – явно мужественный типаж… Есть такие актеры – играют обычных мужчин, но какая-то изюминка в них все-таки имеется, нечто привлекательное для женской аудитории… В старых советских фильмах, в голливудском кино можно найти героев подобного плана.

Не внешне, но по настроению, впечатлению Роман напоминал Регимантаса Адомайтиса. «Из жизни отдыхающих» – есть такой старый фильм… Чем-то, очень отдаленно, Роман давал повод вспомнить и Гошу из культового фильма «Москва слезам не верит». А, и Лиам Нисон – да-да, пожалуй, больше всего Роман напоминал героев Нисона, когда тот был еще не очень стар… И голос, какое значение, оказывается, имеет голос человека! Глубокий, бархатный…

– Что ты на меня так смотришь? – немного встревожился Роман. – Алиса?..

– Ты знаешь… Кажется, ты мне нравишься, – с удивлением ответила она.

Роман расхохотался.

– Это правда, – серьезно подтвердила Алиса.

Роман все хохотал, а потом вдруг поцеловал ее. Они стояли и целовались посреди улицы, точно подростки. И это было так невероятно прекрасно… Словно юность вдруг вновь вернулась к Алисе.

– А почему ты – Вискарь? – вспомнила она.

– Откуда ты знаешь?

– Сын сказал.

– Ну да, никнейм такой. Типа псевдонима. Он появился, когда я игры озвучивал, очень давно…

– Я испугалась, когда услышала. Ты любишь виски?

– Иногда… Все в прошлом.

Домой они вернулись уже запоздно, замерзшие и уставшие. Легли в постель и, по выражению Романа, принялись друг друга «греть». Он не забыл о той особенности Алисы, в которой она призналась недавно, но, судя по всему, эта особенность уже совершенно не волновала его.

Именно этой ночью Алиса вдруг осознала, что если проанализировать происходящее, проследить динамику этих отношений, то вряд ли они с Романом расстанутся.

Четвертого января Алиса отправилась на работу.

Гардеробщица, Анна Ильинична, ахнула, увидев Алису, идущую к служебной раздевалке:

– Алиса Николаевна, да что это с вами!

– Что? – испугалась Алиса и быстро оглядела себя – неужели что-то забыла надеть или испачкалась?

– Как вам идет этот цвет!

– А, я же покрасилась перед праздниками! – Алиса провела рукой по волосам. – Совсем забыла уже…

– Ваш цвет, настоящий! – довольно произнесла Анна Ильинична. И прищурившись, добавила: – И похорошели, я смотрю. Никак влюбились?

Алиса покраснела стремительно, что с ней иногда бывало, почувствовала, как запылали вдруг щеки.

– Влюбились… – пропела гардеробщица. – А кто он? Это не тот ли юноша, что с розами тут бегал, все о вас выведывал?

Для Анны Ильиничны в ее возрасте все были «юношами» и «девушками». «Откуда она знает про розы? – растерялась Алиса. – Господи, ну это ведь женский коллектив. Здесь все про всех знают… А Ильинична у нас вроде радио! Оповещает всех… Но чего я боюсь, чего мне скрывать? Все равно узнают!»

– Наверное, – улыбнулась Алиса. – Завтра заявление в ЗАГС идем подавать, – бросила она через плечо, уже уходя. Оглянувшись, Алиса обнаружила, что Анна Ильинична так и стоит, замерев за стойкой гардероба, с полуоткрытым ртом. Сглазить свои планы Алиса не боялась. Во-первых, она не верила в сглаз, а во-вторых, в ней проснулся какой-то азарт. Нет, а правда, что будет, если всем рассказать о своих планах? Изменится что-нибудь или нет?

Где-то через час после начала приема в кабинет к Алисе заглянула Семенова, что работала в кабинете УЗИ. Прижала руку к сердцу, вытаращила глаза, затрясла головой, затем опять скрылась за дверью.

Звякнул городской телефон, внутренний номер. Алиса сняла трубку и услышала голос завотделением:

– Мусатова, тихушница ты такая… Все равно придется проставляться! – и после паузы: – Алиса, Алиска, как же я за тебя рада! – выпалив это, завотделением бросила трубку.

Судя по всему, о предстоящей свадьбе знала теперь вся поликлиника.

В четвертом часу Алиса направилась к себе домой. Рядом посигналили…

– Мусатова, садись! – распахнул дверцу черного внедорожника Анатолий Карташов.

– Толик, ты меня напугал! – сердито произнесла Алиса.

– Садись, я сказал!

Алиса села рядом с ним.

– Это шутка? – строго спросил Анатолий.

– Ты о чем?

– Говорят, ты замуж выходишь!

– Нет, не шутка. Завтра заявление подаем.

– Ты не хочешь со мной поговорить?

– О чем? – пожала она плечами.

– Мне кажется, что я, как твой друг, должен поговорить с тобой, убедиться в правильности того, что ты собираешься сделать, – серьезно произнес Анатолий. Откинул капюшон с головы Алисы, усмехнулся.

– Ну да, я покрасилась… Все говорят, что мне идет. А еще я лицо напудрила и глаза подвела. – Алиса, вытянув шею, попыталась рассмотреть себя в зеркале. – Знаешь, вдруг вспомнила, что я еще женщина. Так странно… И неловко, и немного стыдно почему-то, но хорошо! – удивленно засмеялась Алиса. – Толик, не надо меня отговаривать. В кои-то веки меня кто-то замуж позвал…

– Давай прокатимся, погуляем.

– У меня мало времени. Мы с моим женихом договорились, что вечером он заедет за мной на такси, кое-что из моих вещей к нему перевезем.

– Такси? У него нет машины?

– Была когда-то, сейчас нет. Говорит, неудобно. Ну а что, я с ним согласна…

– Он нищеброд? – презрительно спросил Анатолий. – Ладно, много времени я у тебя не отниму. Давай съездим по местам нашего детства… давно там не был. Пристегнись, – скомандовал он и тронул машину с места.

Алиса послушно пристегнулась.

– Это тот самый товарищ, звукорежиссер? – крутя руль, через некоторое время спросил Анатолий.

– Актер озвучания.

– Он ведь у тебя лечился, да? Слушай, ты должна помнить, что пациенты часто влюбляются в своих докторов. Но это длится недолго… Потом наступает отвержение.

– Я помню, знаю. Но наш брак – по расчету. Взаимовыгодный союз одиноких сердец, – усмехнулась Алиса.

– Ты не думай, я тебя не собираюсь отговаривать, я с тобой сейчас как психотерапевт говорю. Пытаюсь понять, что тобой движет, действительно ли твое решение взвешенное и разумное…

Они мчались вдоль заснеженной набережной, Анатолий ловко лавировал в потоке других машин.

– Как ты провел новогодние праздники? – вдруг спросила Алиса.

– В пансионате… – Анатолий произнес название известного дома отдыха, находившегося в Подмосковье. – С веселой компанией. Собирался куда-нибудь в Швейцарию махнуть, на лыжах покататься, но на днях поскользнулся, теперь нога ноет. Решил не рисковать.

– Толик! Ты рентген делал? Почему ты ко мне сегодня не зашел? – встревожилась Алиса. – Где болит, в каком месте?

– Ай, перестань…

Постепенно на город опускались сумерки.

Алиса молчала, глядя на проносившиеся мимо пейзажи. Дома, витрины. Потом замелькали безликие офисные здания из стекла и бетона, затем потянулась какая-то бесконечная стройка.

– Узнаешь?

– Нет… Ой, так это наш район старый! Камышинская набережная…

– Да. Старые дома снесли, а что теперь тут строить будут, не знаю. Говорят, какие-то спортивные сооружения. Идем, прогуляемся. – Анатолий свернул в проулок, остановившись, заглушил двигатель и вышел из машины. Не оглядываясь, бодрым, энергичным шагом направился в сторону набережной.

– Погоди… – Алиса побежала за ним. – Как твоя нога?

Анатолий не ответил, но убавил шаг. Теперь они, поравнявшись, брели по мосту.

– Давай здесь постоим. – Анатолий остановился, огляделся. – Отсюда хороший вид открывается.

Опершись на черные перила, Алиса посмотрела вниз на неспешно текущую реку, на поверхности которой толкались куски льда. В наступающих сумерках вода тоже казалось черной. С одной стороны моста располагалась стройка, с другой – тянулся высокий забор. Людей почти не было, лишь где-то вдали брела толпа рабочих в синих робах и оранжевых касках, иногда мимо стремительно проезжали машины.

Когда-то в этих местах стояли однотипные пятиэтажки. Алиса и Анатолий жили в них по соседству, гуляли вместе во дворе, ходили в одну школу. Потом поступили в медицинский; правда, учились на разных отделениях. В тот же период времени пятиэтажки снесли, жильцов переселили кого куда. Алиса и Анатолий разъехались по разным районам Москвы, и, казалось, уже никакая сила не могла вновь их соединить… Но получилось так, что сама судьба вновь свела старых товарищей вместе. Алиса и Анатолий работали теперь бок о бок, в одной поликлинике.

– Я сюда часто приезжаю. Вспоминаю прошлое. Детство свое… – медленно, словно нехотя, произнес Анатолий. – Ты помнишь, как мы тут жили когда-то? Скудно, просто все было в те времена. Меня в классе не замечали, я задохликом и лузером рос… А потом во мне словно разжалась какая-то пружина. И я благодарен своему прошлому. Оно сделало из меня человека.

– Так странно… Я тебя словно тысячу лет знаю, – пробормотала Алиса. – Понимаю, ты мне добра желаешь, хочешь уберечь от ошибки. Но, пожалуйста, не надо. Я столько лет жила правильно и скучно, что мне уже хочется… немного рискнуть, что ли. – Она произнесла это и засмеялась.

– Ты его любишь? Этого твоего… не помню…

– Романа, – мягко произнесла она. – Нет. Вернее, не знаю пока, люблю ли. Это брак по расчету, говорю же.

– Чем он тебя привлек?

– Он хороший и добрый.

– Это не повод, – высокомерно возразил Анатолий.

– Да как не повод, когда я уже с ума сходила от одиночества, от неприкаянности! – разозлилась Алиса. – Приходила домой, а там никого… Ревела белугой. Мне жить не хотелось, честно.

– Ты серьезно?

– Абсолютно! Ты же меня совсем не знаешь… Мы столько лет рядом, но ты меня совсем не знаешь!

– А ты могла прийти ко мне и признаться, что тебе плохо? – с раздражением рявкнул Анатолий.

– И что бы ты сделал? Ты бы меня загипнотизировал и внушил, что у меня все хорошо?

– Не знаю, что именно я предпринял бы в твоем случае, но сидеть сложа руки, когда ты гибнешь, я бы точно не стал! Ты знаешь, я люблю неординарные методы, необычные, радикальные решения… Иногда, чтобы поставить человеку мозги на место, его надо грубо встряхнуть. Жестоко? Да. Но без жестких, болезненных процедур порой не сможешь выздороветь. Алиса! Хрен ли тебе сдался этот твой бормотун-озвучиватель? Да ты просто дуреть начала с возрастом… Одни тетки жиреют, другие дуреют, но чаще – все вместе.

Алиса махнула рукой, отвернулась. Анатолий говорил обидные слова, но почему-то Алиса не могла на него окончательно обидеться. Просто знала, что у Анатолия такая манера общения.

– Чего ты молчишь?!

– Не кричи на меня. Я прекрасно понимаю, что мои переживания – ерунда по сравнению с тем, как страдают другие люди, – сказала Алиса и вспомнила при этом Милу и Игоря. – Но это мои переживания. Это моя жизнь! И мне ничуть не легче оттого, что другие живут хуже, страдают сильнее и поводы для мучений у них более основательные…

– Но ты же сказала, что не любишь – этого твоего, как его…

– А разве любовь – это главное в жизни? Мерило всего? Абсолютная ценность? – огрызнулась Алиса. Она опять отвернулась, оперлась на перила. – Если бы я не встретила Романа, я бы… ну, не знаю, с этого моста в воду сейчас прыгнула.

– Прыгай, кто ж тебя держит! Тут метра два всего глубина, – засмеялся Анатолий.

– А мне достаточно будет. Ты же знаешь, я не умею плавать, – запальчиво возразила Алиса, но тут же осеклась, засмеялась: – Ладно, не бери в голову. Я не всерьез. Пустые, глупые слова, типун мне на язык. Ты прав, я ерундой страдаю. Поехали уже, Толик.

– Так ты передумала? Ты передумала за него замуж выходить?

– Что? Нет. Не передумала, – спокойно произнесла она.

– Ладно. Пошли к машине.

Из темно-синей бездны, сверху посыпались мелкие колючие снежинки. Алиса села рядом с водительским сиденьем, Анатолий сорвал машину с места. «Не гони так», – хотела сказать Алиса, но передумала, поскольку за поворотом выросла вдруг, из ниоткуда, автомобильная пробка. В ней уже тащились еле-еле.

Анатолий поморщился, застонал.

– Что с тобой? – встревожилась Алиса.

– Нога… я же сказал!

– Срочно к нам, в поликлинику…

– Не доеду. Что ж это такое… Давай ко мне, мы почти рядом, заодно ногу посмотришь.

– Конечно-конечно!

Через десять минут они уже припарковались во дворе того дома, в котором жил Карташов.

– Только бы лифт работал… Дай руку. У нас еще половина соседей не въехала, зато другие мебель с утра до ночи перевозят, ремонт делают… Лифт то и дело ломается, – пожаловался Анатолий.

Алиса вела его к подъезду.

– Ну вот, хоть посмотрю, как ты живешь на новом месте, – со смешком произнесла она.

– А на старой квартире ты была? А на другой, предыдущей?

– Да уж, любишь ты жилье менять, Карташов…

Лифт, к счастью, работал. Поднялись на нем на двенадцатый этаж, Анатолий открыл ключом массивную, тяжелую, необыкновенно красивую – напоминающую ворота средневекового замка – входную дверь.

– Проходи, Мусатова.

В прихожей в глаза сразу бросались цветные витражи, подсветка, какие-то немыслимые кованые канделябры на стенах.

– Раздевайся… Вот тапочки одноразовые, я для гостей держу. Давай пальто. А сумочку здесь оставь. У тебя в ней телефон? Ничего-ничего, положи сюда, на пуфик, услышим, я дверь оставлю открытой, – командовал Анатолий.

– А руки где помыть?

– Сейчас покажу. У меня, знаешь, две туалетные комнаты, так что можешь выбирать любую.

– Болит нога? Может быть, вызовем такси? Понимаешь, без рентгена…

– Алиса, да проходи ты, не стой!

Препираясь, они прошли через огромную комнату, тоже роскошно обставленную, с лепными карнизами и позолотой, с картинами в рамах, тяжелыми парчовыми шторами.

– Сюда. Это комната для гостей. В ней все есть, и ванная рядом, и все дела… Посиди пока тут. – Анатолий втолкнул Алису в следующую комнату, небольшую, обставленную лаконично и скромно, и захлопнул дверь за спиной своей гостьи. Щелкнул замок.

– Толик? – беспокойно спросила Алиса. Обернулась, дернула ручку – дверь была заперта. – Ты что делаешь? Открой немедленно!

– И не подумаю, – донеслось глухо, с другой стороны. – Вот и сиди тут до утра.

– Ты с ума сошел!

– Я? Я, в отличие от тебя нахожусь в здравом уме и доброй памяти.

– Я не понимаю…

– Я давно догадался об этом! – засмеялся Анатолий. – И пока ты находишься в бессознательном состоянии, думать за тебя буду я.

– Но что ты делаешь, зачем? – закричала Алиса.

– Кричи сколько влезет – тебя все равно никто не услышит, соседи еще не въехали. Да и стены тут капитально сделаны, не какая-то там дешевая панелька.

– Зачем, Карташов?.. Меня же ждут… Меня Роман будет искать, беспокоиться!

– Вот именно. Он будет ждать, а тебя нет. Ты обещала, но передумала. Ты провела эту ночь с другим мужчиной, со мной. Да ты не бойся, Мусатова, я ничего с тобой не сделаю, утром отпущу. Там бананы, кстати, на столе, вода в бутылках. Поешь, попей, ложись спать. Отдохни, словом, – глухо бубнил за дверью голос Анатолия.

– Так значит, ты наврал про ногу? Нарочно к себе заманил! – закричала Алиса, едва не плача. – Но зачем?

– А чтобы ты убедилась, какая дрянь этот твой жених. Он ведь тебя бросит, если ты сегодня ночевать домой не придешь. И в ЗАГС ты с ним завтра не отправишься… Ты убедишься в том, какой это мелочный, ничтожный мужик. Потом спасибо мне скажешь, когда у тебя в голове прояснится. Я тебя спасаю, Мусатова. Потому что ты себя губишь, ввязываясь в эту дурацкую авантюру с замужеством – с каким-то подозрительным типом, которого к тому же ты совсем не любишь и который, как я догадываюсь, тоже ничего к тебе не испытывает. Возможно, захотел бесплатную сиделку себе под боком, знаю я этих прилипчивых пациентов… Все, спокойной ночи. В семь тебя открою.

Алиса забарабанила в дверь, прислушалась. В соседней комнате было тихо. Судя по всему, Анатолий решил испытать на ней один из своих методов. Радикальных и безжалостных.

А ведь правда – Роман теперь бросит Алису. За то, что она сбежала в самый ответственный момент. И провела эту ночь с другим мужчиной. И пусть ничего не было у нее с Карташовым, но сам факт… Конечно, Роман может решить, что с Алисой что-то случилось и она попала в беду или ей стало плохо – но это вряд ли. Любой здравомыслящий человек истолкует эту ситуацию однозначно – невеста струсила и сбежала. Точно! В глазах Романа она будет сбежавшей невестой.

* * *

– …Мне тридцать три. Это вроде и немного по нынешним меркам, но, с другой стороны, уже пошел четвертый десяток, – с тоской произнесла Ида. – А кто я, а что я? А кому я нужна? Мать меня старой девой считает…

– Не обращай внимания, просто она еще живет прошлым, а тогда были другие установки, – вздохнула подруга Маша.

– Налей еще вина.

– Так кончилось, все. – Маша потрясла пустую бутылку.

– Сбегать, может? – с тоской предложила Ида.

– Какой сбегать, мне через два часа за Кирюхой в сад идти. И тут я, пьяная мамаша, нарисуюсь. Нет-нет, догоняться не станем!

– Я не могу, у меня душа болит… – с тоской произнесла Ида, нетерпеливо дернула у себя на груди кружевную блузку. Иде и в самом деле было плохо, как никогда. – Давай так: я сбегаю в ближайший супермаркет за вином, а ты позвони своему Пахомову и скажи, пусть он за Кирюшкой сходит. А мы с тобой посидим потом еще.

– Ида, но… Пахомов и так после смены еле до дома добирается, весь уставший и замерзший, без голоса. Он же прораб, а я целый день дома…

– Ну, пожалуйста! – почти закричала Ида.

– Ладно-ладно, позвоню. Ты только осторожнее там, – вздохнула Маша. Она была лучшей подругой Иды – верной, преданной, понимающей. Уютной и доброй, даже внешне – такая большая, теплая, с круглым мягким лицом, широкими ладонями, с вечной «гулькой» из волос на голове, потому что делать прически ей было некогда – то варит, то парит, то печет, то пылесосит, то с сынишкой во-зится. – Куртку надень, куда!

Ида накинула на плечи куртку, бегом спустилась по лестнице и через двор помчалась к улице, где находился небольшой супермаркет.

– Можно, я без очереди, у меня один товар, – обошла она даму в мехах с тележкой, забитой колбасными нарезками и эклерами.

– Девушка, ну куда вы лезете!

– Я быстро!

Ида расплатилась, сунула сдачу в карман, и снова почти бегом пустилась обратно. Ворвалась на кухню:

– Алле оп… Позвонила Пахомову? Молодчина… слушай, и вот как обидно – он же, Катаев, пять лет со мной прожил, но так и не соизволил предложение сделать. Пять лет, Маша, пять лет! Огромный кусок жизни…

– А кто она, ну, та, к которой он ушел, твой Катаев?

– Я не знаю. Говорит, совсем недавно познакомились. И он ей уже предложение сделал.

– Влюбился, может, – печально произнесла Маша.

– А зачем тогда столько лет голову мне морочил? Зачем твердил всю дорогу, что жениться он не собирается – ни на мне, ни на ком-то еще?

– Где ж морочил? Он тебе прямым текстом говорил, что не собирается.

– Но собрался же, как видишь!

– С тобой не собирался, с этой своей, новой, – собрался, – вздохнула Маша. – Но с мужиками так бывает, Идочка, уж извини. Да и с женщинами подобное случается, чего уж там. Да и не только в семейной жизни такое происходит, а везде… Иногда вот сидим на постылой работе и тянем, тянем чего-то. Уйти страшно или лень что-то новое искать… Катаеву с тобой было удобно, но и только. Но дело не в тебе, не в том, что ты плохая. Просто он искал свой вариант…

– Да я знаю, что я неплохая, что я, возможно, в сто крат лучше его нынешней, но все равно он гад. Неужели не мог сразу сказать, что я не его вариант? – вспылила Ида.

– Он тебе и намекал на это все годы! На то, что свалит при первой возможности! Только ты ведь слушать не хотела, тебе самой искать другого человека лень было, или страшно, или неудобно…

– Но я женщина, а он – мужчина!

– И что? У нас равноправие!

– Да какое равноправие, когда ты сама позволила ездить на себе, весь быт на себя взвалила, а Пахомов твой даже за сыном в сад лишний раз не сходит… – запальчиво возразила Ида.

Маша недовольно замолчала, нахмурив широкие соболиные брови.

– Знаешь, что я придумала… Хочу с тобой поделиться своим планом, – шепотом произнесла Ида. Залпом допила бокал, тряхнула головой. – Устрою небольшой спектакль.

– Какой еще спектакль?

– Скажу Катаеву, что жду от него ребенка. Пусть помучается немного, – усмехнулась Ида. Эта мысль пришла к ней только что и показалась необычайно удачной. В самом деле, ничего противозаконного, плохого она не совершит, зато даст почувствовать своему бывшему, каково это – когда вот так щелкают по носу.

– Такими вещами не играют, Идочка, – испугалась Маша.

– А живой человеческой душой играть можно?

– Ну не дури, не поверит твой Катаев, вы ж с ним полгода как расстались! Какой ребенок…

– Это так. Но месяца полтора или два назад у нас с ним было. Он должен поверить.

В прихожей щелкнул замок, что-то загрохотало, послышались шаги.

– Мари, мы прибыли! – оповестил зычный мужской бас. – А точнее, приплыли! Там все растаяло, к чертовой бабушке…

«Тоже мне осипший!» – пожала плечами Ида.

– Мамулечка-а-а! – радостно, в унисон завопил детский голос. – Я в лужу упа-а-ал, когда мы из садика шли! А папа меня достал и сказал, что я карась! Мамулечка-а, а карась – это матное слово?

– Срочно в ванную, в горячую воду… Пахомов, ты почему не уследил за ребенком, он в декабре уже два раза болел! – Маша, сорвавшись с места, убежала.

В прихожей снова раздался шум, хохот и вопли…

Ида сидела на кухне одна и сосредоточенно допивала вино. Она совершенно не завидовала подруге. А чему тут завидовать? Машкин Пахомов – это смесь гориллы и трактора. Кирюшка же – самая настоящая иерихонская труба – нормально, вполголоса этот ребенок говорить не способен. У этого мальчишки всегда под носом сопли и вечно грязные ладошки, которые в пять секунд способны изгваздать все вокруг, включая одежду гостьи и ее сумку из брендового магазина… Если сейчас Кирюха ворвется на кухню, то так оно скорее всего и будет. Нет, Пахомов и Кирюха – отличные пацаны, но себе Ида желала бы других близких. Она мечтала об интеллигентном, интересном, ироничном муже и необыкновенном, талантливом ребенке. С Катаевым, как ей казалось с недавних пор, именно такая семья у нее и получилась бы.

Ида поняла это полгода назад, когда они с Катаевым расстались после очередной ссоры. Ну да, ссорились иногда, у всех так бывает. Это нормально. И почему она злилась на возлюбленного по каким-то пустячным поводам? Ей, как умной женщине, надо было терпеть и не обижаться. Оказалось, что все остальные мужчины вокруг были в сто раз хуже Романа.

А теперь Иде хотелось не только наказать Романа, но и расстроить его грядущую свадьбу. Возможно, если свадьбы не будет, они снова сойдутся… И тогда уже осознанно, целенаправленно ей удастся «дожать» этого мужчину, довести его до алтаря.

* * *

Мобильник, лежащий в сумочке Алисы, буквально разрывался. Анатолий достал телефон, взглянул на экран. «Роман» – прочел он. Брезгливо поморщившись, Карташов нажал на кнопку выключения и положил затихший телефон на место. Затем на цыпочках подошел к двери, за которой держал Алису, прислушался… Тихо. Возможно, она легла спать. Если подумать, то Алиса – удивительно спокойная, совершенно несклонная к истерикам и неадекватному поведению женщина. Вот и в этот раз, наверное, позлится немного, обидится на Анатолия, устроившего ей «шоковую терапию», зато потом поймет, простит и даже станет испытывать благодарность.

А что, если прямо сейчас зайти к Алисе, лечь на кровати рядом с ней, обнять ее? Поцеловать в шею и прошептать ласково: «Я с тобой. Я всегда с тобой, ничего не бойся…»

Анатолий хотел это сделать, но не мог. Как и раньше, как всегда. Не мог сказать тощей, веснушчатой девчонке из соседнего подъезда, что она ему нравится. Сколько лет, даже десятков лет ходил он мимо Алисы, болтал с ней о каких-то пустяках, играл в прятки, но ни словом не обмолвился о том, что чувствует к ней.

Приближался к этому моменту вплотную, уже даже рот открывал – и не мог. С другими девчонками мог, с этой – нет. «Она же страшненькая, полудикая, чучело…» – уговаривал он сам себя. Мозг и сердце юного Толика всегда находились в противостоянии. Сердцем он тянулся к Алисе, рассудок же брезгливо одергивал: «Фу, ну не с этой же…»

Если вспомнить, Анатолий всегда был озабочен тем, насколько он соответствует людям, обстоятельствам… Даже одежде и еде. Раньше, еще в детстве, когда окружающие Анатолия не замечали, считали слабаком, он видел в этом несправедливость. Поскольку он, Анатолий Карташов, – супермен. Гений. Лучший. И должен быть у всех на устах! Поэтому Толик тянулся вверх, работал над собой, интересовался многим… Еще в юности понял, что обладает даром убеждения, властью над людьми, и решил – надо развиваться именно в этом направлении.

Он чувствовал свою силу, свои возможности, предвидел свое яркое будущее. Рядом с ним должна находиться принцесса, а не эта бледная, невзрачная девчонка.

Однажды летом, когда готовились к выпускным экзаменам, Анатолий столкнулся во дворе с Алисой. Девушка выглядела взволнованной, испуганной. Призналась, что в выходные она с подругами ездила в Серебряный Бор и там чуть не утонула. Ее чудом спасли: кто-то из отдыхающих заметил, как она тонет, вытащили… «Боюсь теперь даже к воде подходить, на море ни за что не поеду!» – с нервным смешком призналась Алиса. «Ну обошлось же… – пожал плечами Анатолий. – Ты, Мусатова, главное, теперь не концентрируйся на этом событии, попытайся относиться к нему спокойно». Сказав это, ушел. Хотя на самом деле ему ужасно хотелось ее обнять, приободрить. Тянуло признаться, что сочувствует ей, переживает за нее. Но ничего из этого он так и не сказал, не сделал, не смог. Зато ночью еле уснул – он вдруг представил, что будет, если Алисы не станет. И как тогда ему жить, для чего? Для кого стараться, мир покорять?

На выпускном Анатолий, выпив шампанского, решил раз и навсегда покончить со своей странной, избирательной робостью, проявлявшейся лишь в отношении этой рыжей девочки. Если есть проблема – значит, надо ее решить, и решить радикально, не медля.

Пригласил Алису на танец (кстати, и танцевать она толком не умела, неуклюжая и неловкая!), потихоньку увел ее в сторону и попытался поцеловать. Но что Алиса? Она с испуганным и возмущенным видом оттолкнула его: «Фу, Карташов, противно!»

Алисе было противно. Ей, ничтожной рыжей замухрышке… Анатолия словно кипятком обдало от этих слов. Он ничего не ответил, отошел, пылая от ненависти и возмущения.

Тут же пригласил на танец другую… Люду, кажется. Даже фамилии этой девицы из параллельного класса теперь не вспомнить. Плясали вместе самозабвенно, а потом, не сговариваясь, спрятались в какой-то подсобке, и там случилось то самое… Чего Анатолий еще не испытывал и что хотел сделать вместе с Алисой.

Под утро, когда Анатолий в одиночестве возвращался через рассветную Москву к себе домой, он плакал – пьяный и несчастный. Словно произошло нечто непоправимое. И в случившемся Анатолий обвинял Алису. «Что ты наделала, что же ты наделала!» – твердил он сквозь зубы, вытирая кулаком злые слезы на глазах.

…Алиса поступила в медицинский институт, и Анатолий тоже, в тот же самый вуз. Он и ненавидел эту девушку, но и расстаться окончательно с ней не мог. Почему-то хотелось видеть ее постоянно. Тем более что старые пятиэтажки стали расселять… Но Анатолий ничего не сказал ей о своей обиде, о своих чувствах и вел себя как ни в чем не бывало. Иногда, сталкиваясь с Алисой в институтских коридорах, дружески болтал с ней, даже шутил.

Встречался с другими девушками, пользовался у них успехом. Увлекся гипнозом, психологией; преподаватели прочили ему серьезную карьеру – талантливый юноша, неординарный.

И тут новый удар – стало известно, что Алиса выходит замуж… за какого-то левого чувака, из экономического вуза. Это был огромный, лохматый парень с гулким смехом, раздающимся словно из бочки, с кучей завиральных идей… и бородатый, ко всему прочему.

Потом Анатолий узнал, что Алиса ждет ребенка. От этого бородача, конечно же. Пожалуй, именно тогда Карташов понял, что потерял Алису навсегда. Все, баста, решил он! Пора уже забыть, выкинуть ее из сердца…

На некоторое время у него наступило нечто вроде блаженного забытья. В те годы он учился у известного гипнотизера, общался со светилами психиатрии и психологии, встречался со всеми подряд, куролесил по всей Москве, активно занимался спортом, ездил на стажировку в Америку… Но однажды, вернувшись в альма-матер после всех интернатур и ординатур, столкнулся в коридоре с Алисой. С этой худенькой, бледненькой, конопатой замухрышкой (она, кстати, так и не изменилась со временем, не стала ни краше, ни лучше).

Алиса обрадовалась ему искренне, обняла:

– Толик, каким ты стал… Красавец! Гора мускулов!

Побеседовали. Оказалось, подруга детства развелась со своим бородатым мужем и теперь растила ребенка одна. «Так тебе и надо!» – мысленно усмехнулся Анатолий, с сожалением и жалостью разглядывая Алису. Что ж, выходит, сама судьба наказала ее.

Ухаживать за ней, пытаться завязать романтические отношения он уже и не думал. Фи! Нужна она, эта Алиса, серая мышка. Да еще и с чужим ребенком! Но окончательно расстаться с мыслями о ней Анатолий почему-то не мог. Когда Алиса в конце разговора сообщила ему, что собирается работать в одной из поликлиник восстановительного лечения, то он поднял брови:

– Слушай, хорошее местечко ты нашла… Я об этой поликлинике слышал. Там главврач интересную команду собирает – замечательные специалисты, оригинальные методы лечения, в том числе и не совсем традиционные… Апитерапия, гирудотерапия. Сильное отделение психотерапии! У меня одногруппник туда устроился и меня зовет.

– Да? Это же здорово… Получается, мы с тобой опять будем вместе? – обрадовалась Алиса.

– Не исключено. Я, понимаешь, ищу место, где можно чувствовать себя свободным. Частные клиники, извиняюсь за каламбур, рвут меня на части… Да, там платят больше, но зато и спрос по полной… Пахать заставят. А я хочу свою «методу» развивать… По-хорошему, мне надо собственную клинику открывать, но сейчас пока что у меня еще кишка тонка. Нет финансов, авторитета особого нет… Где я спонсоров найду на выгодных для меня условиях? К тому же на данный момент мне выгоднее государственное учреждение. Надо сформировать свою клиентскую базу. Хочется заняться каким-то определенным направлением… Наркология или вот – взялся бы работать над пищевым поведением.

– Интересно! Ах, Толик, ты такой молодец… – улыбнулась Алиса. Она вдруг показалась Анатолию совсем уж некрасивой – тощая, с убранными назад, прилизанными волосами серо-ржавого цвета, в ужасном свитере и каких-то бесформенных спортивных брюках. Лицо без грамма косметики, тонкая сухая кожа, неровная, уходящая в красноту, лоб слегка шелушился. Нос этот ужасный, точно у Бабы-яги… Типичная мать-одиночка, замученная бытом, забывшая о себе как о женщине.

Анатолий ее не любил. Даже больше того – Алиса была ему неприятна физически. Но все же он не мог окончательно отвязаться от этой девушки. Зачем-то ему было надо всегда держать ее в поле зрения, видеть с регулярной периодичностью. Это не любовь, это просто привязанность, уверял он себя. Как прикипают, бывает, душой к каким-то вещам, к местам. К людям. Они уже не нужны, они потеряли свое предназначение в твоей жизни, но… человеческая психика консервативна. Избавиться, выкинуть на помойку то, что является лишним – как в прямом, так и в переносном смысле, – это порой ненужный стресс.

Иногда радикальные перемены нужны, а иногда – опасны. Если уж привык к определенному сорту кофе, виду из окна, человеку рядом – то лучше оставить это как есть. Надо четко понимать, что тебе мешает, а что помогает. Вот Алиса, если подумать, Анатолию определенно помогала. Являлась неким катализатором развития его личности. А потому была нужна.

Устроившись в ту самую поликлинику, Анатолий понял, что это место действительно является хорошей стартовой площадкой для его карьеры. За короткое время он стал известным специалистом в своей области. Жил в удовольствие – работал, отдыхал, развивал талант. Появились и поклонницы, почитательницы. Начинающий специалист был счастлив… До того момента, пока не увидел у Алисы огромный букет из белых роз. А потом разглядел и саму Алису, какой она стала.

Ну да, так случается: привыкаешь к чему-либо, что постоянно находится рядом, глаз замыливается – обычное явление. А потом понимаешь – нет, что-то не то, не так…

А что – не то? А то, что Алиса, его верный талисман по жизни, преобразилась. И внешне, и внутренне. Она стала другой. Ее тело, ее волосы, даже ее кожа изменились. Что та змейка, выскочившая из старого «наряда» по весне… Изменилась и ее манера одеваться. Взгляд. Поведение. Та Алиса, да не та!

А может, Анатолий всегда чувствовал, что под невзрачной серой маской из шершавого хитина прячется настоящая Алиса, яркая и прекрасная? Огненно-золотая, бело-розовая, зеленовато-голубая. Гладкая и нежная. Острая и сладкая. Лучшая женщина на планете. Которая наконец созрела – пусть и поздно. Или все-таки это он, Анатолий, созрел, осознав то, что жить без Алисы не может?

Он не хотел ее терять, не хотел отдавать свой талисман, свое сокровище какому-то очередному туповатому мужику. Но и бросаться ей на шею, признаваться в чувствах тоже не собирался. Пожалуй, Алису ошеломит этот напор, испугает. Проще начать с малого, с дружеской помощи. Именно так она должна будет воспринять его сегодняшний поступок.

Анатолий еще несколько минут прислушивался к тому, что творилось за запертой дверью (Алиса по-прежнему вела себя очень тихо и спокойно), а затем отправился спать.

Анатолий открыл глаза ровно в шесть утра, без всякого звонка будильника – так было и раньше. Натренированный организм работал как часы. Быстро умылся, привел себя в порядок.

Постучал в дверь, затем повернул ключ.

– Алиса, доброе утро.

Алиса сидела в кресле, одетая. Не ложилась? Да вряд ли, личико достаточно свежее, отдохнувшее.

– Будешь завтракать? – приветливо спросил Анатолий. – Позавтракаем, а потом я тебя отвезу. Ты ведь с восьми? Я сегодня свободен, никуда не тороплюсь.

Алиса ничего не ответила. Поднялась с кресла, молча прошла мимо. Карташов последовал за ней. Алиса уже натягивала сапоги в коридоре… Затем потянулась к своему пальто.

– Ты потом сама скажешь мне спасибо, – тихо произнес Анатолий. – Ты для меня самый дорогой человек, ты мне родная. Я на все готов ради твоего счастья. Этот твой безумный брак не пойми с кем – ошибка. Алиса, я хочу тебя спасти, пойми! Я твой преданный и самый искренний друг. Прости меня, не сердись.

Алиса ничего не ответила, вообще никак не отреагировав на его слова. Накинула на плечи пальто, подхватила сумочку и вышла из квартиры.

* * *

На улице было темно – совсем еще ночь. Алиса шла по заледеневшему асфальту, и ей казалось, что сердце у нее внутри вот точно такое же – черное и заледеневшее. Но, удивительно, она почти не злилась на Анатолия. Этот человек словно перестал существовать для нее. Да, Толик славный, Толик хотел помочь… Все понятно. Зато ее жизнь теперь разрушена. Стыдно перед сыном, перед коллегами на работе. Как теперь объяснить им всем, что свадьбы не будет? Лучше бы уж молчала до последнего, никому не признавалась в своем скоротечном романе, не сообщала бы всему свету о предстоящей свадьбе…

О Романе Катаеве, своем несостоявшемся женихе, Алиса тоже старалась не думать. Тут ведь тоже все ясно. Этот человек не простит ее. Он для нее потерян навсегда.

«Ах, вдруг он мне звонил… Надо сказать, что со мной все в порядке!» – Алиса достала из сумочки телефон, на ходу включила его.

Прошла еще несколько шагов – телефон вдруг зазвонил. «Роман» – показывал экран.

– Алло? – стараясь, чтобы голос не дрожал, произнесла Алиса.

– Ты?! Господи… я тут с ума схожу! – неистово закричал Роман. – Ты где? Что случилось?

– Я иду домой. – Алиса вскочила в троллейбус. – Минут через пятнадцать буду. Со мной все в порядке.

– Ты передумала, да? Я так и знал. Но почему ты сразу не сказала… – короткие гудки.

Алиса пожала плечами, спрятала телефон в сумочку, села на свободное место. Под скамейкой работал обогреватель, но Алиса все равно ощущала какой-то неприятный, вселенский холод.

У дома сошла на остановке, взглянула на часы. Без пятнадцати семь. До рассвета, до настоящего рассвета еще очень далеко.

– Алиса! – у подъезда стоял Роман. В свете фонаря было заметно, какое у мужчины мрачное, злое лицо. – Ты объяснишь мне, что произошло? Я со вчерашнего вечера места себе не нахожу, уже в полицию собрался идти…

– Да, – безучастно ответила она. – Мой друг… Один мой друг решил за меня, что свадьбы быть не должно.

– И что?

– Сначала мы гуляли по Камышинской набережной. Там мы жили с ним раньше, по соседству. Старые дома снесли, теперь какой-то стадион строят, что ли. Короче, прогуливались вчера по набережной, просто болтали ни о чем… Мой друг признался, что его всегда тянет в эти места – воспоминания о детстве и все такое. Ну я и не думала ни о чем. Все чинно-прилично, сплошная ностальгия. А потом он пожаловался на ногу, что подвернул ее. Поехали к нему домой, я хотела посмотреть его ногу, и… Он взял да и запер меня у себя дома. Вот только сейчас выпустил. Я провела эту ночь… ну, как в тюрьме, наверное. Я была в заключении.

– Что? Ты серьезно? – Роман стиснул ее руку. – Что за друг? Что он с тобой сделал?

– Ничего, – безучастно ответила Алиса. – Просто запер одну в комнате. Чтобы я не встретилась с тобой.

– Он что, псих?

– Нет, наоборот, он психолог, психотерапевт. Решил меня спасти от неразумного поступка, как он считает. От свадьбы то есть… Ведь как знал, что ты обидишься на мое исчезновение – за день до подачи заявления.

– Что за умник такой? А, тот твой… Он ведь и гипнотизер еще, ты говорила? Точно псих, как и все они… Это ведь, по сути, похищение, – севшим голосом произнес Роман. – Если так, все равно идем в полицию, напишем на твоего друга заявление.

– Нет.

– Нет?!

– Он не со зла. Он мне как брат, правда. Друг детства.

– Он тебя ревнует?

– Нет. Мы с ним ни разу не спали даже. Никогда. Ни раньше, ни вчера. И вообще… – Алиса замолчала, опустив голову. Добавила устало: – Я не вру. Мне неинтересно врать.

– Я сходил с ума. Мы же договорились…

– Прости. Он меня запер, а телефон остался там, в другой комнате, – с трудом произнесла Алиса. – Мне холодно. Прости меня. Я понимаю, что это все, что я ужасно тебя разочаровала… Мне надо еще на работу успеть собраться.

– Ладно. Ладно, потом… – отпустил ее руку Роман. Резко развернулся, пошел прочь.

Алиса опять пожала плечами, зашла в подъезд. Дома у себя приняла душ, переоделась. Выпила чашку кофе с печеньем, и отправилась на работу.

Ближе к восьми утра на улице было уже не так темно, ночной сумрак потихоньку рассеивался.

Анатолий в больнице так и не появился. Алиса вела прием, стараясь лишний раз не выглядывать из своего кабинета.

В половине третьего покинула поликлинику. Пришла домой, разделась, открыла дверь, ведущую в комнату сына… «Пыльно как. Надо пыль протереть…» – подумала Алиса и отправилась на кухню за тряпкой.

В этот момент раздалась трель домофона.

– Да? – метнувшись в коридор, испуганно произнесла она в переговорное устройство.

– Это я, – раздался голос Романа. – Пустишь?

Алиса нажала на кнопку, открывавшую входную дверь в подъезде. Замерла посреди коридора, прижимая ледяные ладони к щекам. Она не понимала, что происходит. Неужели Роман простил Алисе ее вчерашнее исчезновение? Неужели она, Алиса, настолько ему дорога, что он не готов расстаться с ней вот так просто? Или он из породы тех обидчивых, непримиримых, гневливых мужчин, что не привыкли отступать в сторону и добивают провинившуюся до конца?

В сущности, Алиса толком не знала Романа, не представляла, как он должен реагировать на подобные происшествия. Да, он раньше показывал себя нормальным человеком, но кто знает, каков он в гневе…

Унижаться перед ним, оправдываться Алиса совсем не хотела. Еще раз объяснить ситуацию – да, пожалуйста, но бесконечно извиняться за то, в чем она не виновата… Или все-таки виновата? В том, что вела себя непредусмотрительно, позволила Анатолию заманить себя в ловушку…

Раздался звонок. Алиса вздрогнула, распахнула дверь и отступила назад. Роман прошел внутрь, остановился напротив. Он буравил лицо Алисы мрачным, тяжелым взглядом, уголки его губ слегка подрагивали, словно он едва сдерживал себя.

Она хотела вновь повторить свои объяснения, но не решилась – лишнее. Так ничтожны все эти оправдания. И как жаль, как жаль, что эта чудесная история закончилась, так и не успев развернуться в полную силу! Наверное, Алиса все-таки успела влюбиться в Романа. Какая разница, что подумают окружающие… Все равно. Не все равно – только если Роман уйдет от нее.

Он молчал, и она тоже. Так и стояли, глядя друг на друга, в абсолютной тишине, точно окаменели оба. Но что-то менялось в его лице, его взгляде. И Алиса, наблюдая за Романом, тоже менялась. Переходила от отчаяния – к надежде. Наверное, и он читал по лицу ее чувства.

Роман протянул руки и прижал Алису к себе. Изо всех сил. Раз – и вот она уже у него в объятиях. И так жарко глазам…

– Я хочу быть с тобой, – с мрачной злостью, сквозь зубы, произнес он. – Ну что тут поделать, я хочу быть с тобой.

Быстро, не разбираясь – куда, как – принялся целовать ее. Затем вновь изо всех сил прижал ее к себе.

– Не уходи, – едва слышно, полузадушенным голосом произнесла она.

– Куда же я уйду, куда… Когда я без тебя уже не могу.

– Не уходи.

– Ты же теперь моя, ты только моя. Ты хочешь быть со мной?

– Да, – не раздумывая, ответила Алиса.

Град поцелуев. Алиса засмеялась сквозь слезы. В этом момент она испытывала такое счастье, что казалось – сердце ее не выдержит, разорвется от его избытка.

Роман отбросил свое пальто в сторону. Он все говорил и говорил что-то, не переставая гладить плечи Алисы. Она отвечала ему, не слыша собственного голоса. Смеясь и целуясь, они добрались до комнаты и упали на кровать…

Пусть Алиса и не могла ощутить самого главного наслаждения в своей жизни, но ей нравилась близость с Романом. Ей были приятны его прикосновения, сам этот мужчина, его запах, звук его голоса. Ей хотелось слышать этот голос, слушать Романа, прикасаться к нему, утыкаться лицом в его грудь, обнимать его плечи.

Некоторое время они просто лежали рядом, обнявшись, постепенно успокаиваясь.

– Половина четвертого, – вдруг громко, отчетливо произнес Роман.

– И что? – немного встревожилась Алиса.

– Мы еще успеваем сегодня.

– Куда?

– Куда мы собирались…

– В ЗАГС?!

– Ты… против?

– Нет.

– Так что же ты тут валяешься, а? Бегом, бегом… – Роман принялся ее щекотать.

Алиса захохотала, уворачиваясь.

– Погоди, сейчас такси вызову. – Он принялся пальцем тыкать в экран своего телефона. – О, пишут, что через пять минут авто будет у дома. Вставай… Паспорт твой где? Блин, а мой? А, он там, в пальто! Алиса, Алиса… Алиса! Ты хочешь за меня замуж?

– Хочу. Очень хочу, – серьезно ответила она. Потом опять засмеялась.

Продолжая хохотать, смеяться и шутить, Роман и Алиса наконец собрались. В начинающих сумерках вышли из дома – такси уже ждало их у подъезда.

В ЗАГСе не было никакой очереди, лишь они одни, веселые и немного сумасшедшие. Наверное, странными они показались молоденькой регистраторше, которая их приняла.

День регистрации брака назначили на будний день, на начало февраля.

– А кольца? – спохватилась Алиса, когда они с Романом оказались на улице, перед зданием ЗАГСа.

К этому моменту повалил снег, и вокруг стало белым-бело. Темное, серо-синее небо, оранжевые фонари и снег вокруг…

– Какие кольца? А-а… – Роман на некоторое время задумался, точно прислушиваясь к самому себе. – Ты права, обязательно надо купить кольца.

– И ты будешь носить кольцо? – с веселым любопытством спросила Алиса.

– Буду. И ты, обязательно! Чтобы все видели. Чтобы уже никто не смел… – он не договорил, махнул рукой. – Алиса, вот честное слово, но я уверен, что этот твой гипнотизер Карташов по уши в тебя влюблен. Ничем другим я его идиотский поступок объяснить не могу.

– Нет! – возмутилась Алиса. – Поступок идиотский, тут я согласна… Но он меня не любит и не любил никогда. Я бы это поняла, почувствовала.

– Все равно я с ним разберусь… – в голосе Романа послышались недобрые нотки, настолько недобрые и мстительные, что Алисе на миг стало страшно.

– Пожалуйста, нет, – с тоской произнесла она.

– Тебе его жалко?

– Ни капли. Мне на него наплевать. Я не собираюсь с ним больше общаться, – с отчаянием произнесла Алиса. – И не только из-за этого его поступка. Анатолий в последнее время стал каким-то… странным. Крышу от славы ему снесло, что ли? Очень нехороший снобизм в нем появился, больные его стали раздражать. А это последнее дело, когда врач позволяет себе такое… Но, понимаешь, я хочу работать в этой поликлинике. Это моя работа, мое любимое дело, мои пациенты… Никто не должен знать про наш конфликт с Карташовым.

Роман ничего не ответил, вздохнул. Взял Алису под руку, и они медленно побрели по заметенной снегом дороге.

– Ты помнишь, у нас ведь на сегодня еще одно дело запланировано, – произнес он.

– Помню, – усмехнулась она. – Значит, ты и насчет этого не передумал?

– Не передумал! Сейчас к тебе, и перевезем часть вещей ко мне… Будешь жить со мной.

– Хорошо, – покорно ответила Алиса. – Я тоже этого хотела, не буду скрывать.

– Ты как будто не рада? – встревожился он. – Ты мне не сиделка, ты не мой лечащий врач, не бойся. Ты мне ничем не обязана. Просто будь рядом.

– Но все равно, это так странно… и непривычно. Как будто я – уже не я. И не представляю, честно, как мы будем жить вместе. Все эти бытовые моменты…

– Мы же это сто раз обсуждали. Ну что ты все сомневаешься? – рассердился Роман. – Если ты мне веришь, то уж верь до конца. Как я тебе.

Он обнял ее, Алиса тоже обхватила Роман за шею. Они стояли так, прижавшись друг к другу, вокруг них вилась метель, словно затягивая обоих в снежный водоворот.

«Как же я счастлива, боже мой, это невозможно… – подумала Алиса. – Только бы ничего больше не случилось!»

С этого самого вечера она переехала к Роману насовсем. Поначалу было непривычно, странно – новый дом, рядом человек все время. Но Роман так старался, чтобы Алисе было хорошо с ним, что она быстро успокоилась. И сама старалась быть ему нужной, приятной… Не душить навязчивой заботой, но помогать, участвовать в организации совместного быта.

В ближайшие выходные Алиса с Романом поехали в подмосковный дом отдыха. Там она учила своего жениха кататься на лыжах – опять же, старалась делать это без фанатизма.

По приезде в Москву они отправились искать обручальные кольца. Роман выбирал украшения с удовольствием. Судя по всему, экономить он не собирался, присматривался к очень дорогим изделиям.

– Но я не смогу это носить, – сказала Алиса. – Буду бояться потерять. И потом, на работе я без колец. Положу куда-нибудь, забуду. Нет-нет, давай купим что-нибудь демократичное…

– Потеряешь – новое купим. Делов-то.

– Нет, нет! – настаивала она.

– Но я хочу. Я всю жизнь жил без этого, я никогда не покупал обручальных колец, теперь-то мне, наконец, можно? – возмущался Роман.

В итоге кольца приобрели недешевые и очень стильные.

Когда Роман улетел на пару дней в Сочи, ведущим какого-то мероприятия, Алиса, оставшаяся в Москве, впервые за много лет отправилась гулять по торговому центру и накупила себе кучу одежды – благо, шли распродажи со значительными скидками.

Раньше Алиса не стремилась выделяться в толпе, теперь же ей хотелось быть красивой. Она еще молодая женщина, и у нее самый счастливый период в жизни!

Об Анатолии и том происшествии, когда бывший друг запер ее у себя дома на целую ночь, Алиса старалась не вспоминать. Сталкиваясь иногда с Карташовым в стенах поликлиники, лишь кивала в ответ на его приветствие и проходила мимо.

Да он, судя по всему, и не собирался с ней общаться. Глядел надменно, снисходительно, с раздражением. Как врач порой смотрит на нерадивую пациентку, презревшую все его рекомендации…

Но однажды Анатолий все-таки решил прервать молчание.

– Алиса… погоди. – Он преградил дорогу Алисе, когда та, одетая, уже собиралась выходить из поликлиники – как раз закончилась ее смена.

– Толик, мне некогда.

– Буквально на пять минут.

– Меня ждут.

– Пять минут, я сказал. – Карташов взял ее под руку, повел в сторону. Сопротивляться – а холл перед регистратурой был полон людей – было неудобно, и Алиса смирилась.

Карташов отвел Алису к запасной лестнице, которой в обычное время никто не пользовался.

– Толик, мы теперь только коллеги, и все, – недовольно произнесла Алиса. – Я на тебя не сержусь, но мы не друзья с тобой больше.

– Прекрасно. Вот ты уже начала рушить свою прежнюю жизнь, обрываешь старые связи… – язвительно произнес Анатолий. – Ну что ты голову отворачиваешь, смотри мне в глаза. Или боишься, что я тебя загипнотизирую?

– Ты же сам говорил, что я не гипнабельна.

Анатолий раздраженно захохотал, словно Алиса посмела усомниться в его профессиональных способностях. Оглядел ее нахально.

– Пальтишко новое, ботиночки моднючие… – произнес он с иронией. – Причесочка, помада яркая. Лондон, Париж. Секси вумен. Да ты красотка, Мусатова. Ради своего звукорежиссера стараешься или как? Ты все еще с ним?

– Да, – спокойно ответила Алиса. «Опять он про звукорежиссера… А вот не буду реагировать!» – Мы уже подали заявление. И даже кольца купили. Ничего у тебя не вышло, Толик, не разлучил ты меня с женихом, не получилось.

Анатолий вдруг побледнел, отшатнулся:

– Ты серьезно? Свадьба все-таки состоится?

– Да. И скоро. И мы уже живем вместе. И счастливы. И ты мне больше не друг. Я на тебя не злюсь, Толик… – настойчиво повторила она. – Но ты мне теперь чужой человек. Навсегда.

– Вот видишь, видишь, твой жених уже манипулирует тобой, заставляет отдалиться от старых друзей…

– Это мое решение.

– Но сделанное под его влиянием, подумай, признайся! – настаивал Анатолий. – Что ты молчишь? Неужели ты не понимаешь, что эта свадьба – бред и безумие. Я не знаю, для чего, но этот твой звукорежиссер тебя явно использует. Ты превратишься в самку, в домашнее животное, в прислугу, в сиделку – я тебе уже об этом говорил. Родишь и утонешь в быту.

– Нет.

– Ну как нет, сейчас все тетки офонарели, бросились рожать под сороковник…

– Толик, у меня не может быть детей. Не стану грузить тебя диагнозами, хоть ты и врач, но я знаю, мужчинам неприятны все эти гинекологические подробности… Короче, я совершенно бесплодна, так что мне даже ЭКО не поможет, – усмехнулась Алиса. – Но мне все равно. Мне настолько все равно, что, видишь, я уже ничего не скрываю. Я изменилась. Стала другой. И при этом счастлива!

– И этот твой… знает о бесплодии?

– Ну конечно, – спокойно ответила она.

– У него есть дети? Нет?! Слушай, но тогда это точно безумие… Он мужик в возрасте, как я понял, но еще не старый. Пройдет год-два, лет пять, может, и – вот увидишь – запоет по-новому! Он бросит тебя, уйдет к молодой, к той, от которой у него могут быть дети… Я знаю, о чем говорю, я сам мужчина и профессиональный психолог ко всему прочему. Вот я детей пока заводить не собираюсь, но в будущем – обязательно. Мужчине нужен наследник, родная кровь!

– Толик, ты о людях судишь по себе. Ладно, я пойду. – Алиса развернулась, направилась к выходу. Она испытывала в этот момент досаду. Наверное, не стоило откровенничать с бывшим другом. Но, с другой стороны, лишь откровенность могла отрезвить Карташова… Он привык всеми командовать, манипулировать, и Алису, похоже, уже считал своей собственностью. Это точно ревность. Ревность, да! Роман был прав, но в данном случае ревность – дружеская. Эгоизм!

Но почему же так неприятно, тягостно на душе? Может быть, Анатолий и прав в чем-то? И не стоит Алисе заводить отношения с мужчиной, у которого нет детей. Ведь рано или поздно отцовский инстинкт у Романа может проснуться. И так больно будет им обоим разрывать тогда эти отношения…

* * *

Все утро Роман, закрывшись в своей студии, занимался озвучиванием нового проекта – цикла научно-познавательных передач. Работа приятная, легкая, и Роман прямо чувствовал, как его голос вливается в ткань фильма, расцвечивает его новыми красками.

Подобные передачи предназначались в основном для молодежи. Хотя они привлекательны для всех, кто интересуется наукой, в ком еще живо любопытство.

Роману тоже было интересно все это. Он любил свою работу еще и за возможность узнавать новое.

Около трех часов дня Роман выключил аппаратуру и покинул студию. Отправился на кухню, быстро приготовил омлет с овощами. Иногда готовил он, иногда – Алиса. Сегодня Роману хотелось порадовать свою невесту.

Три тридцать, защелкали замки входной двери. Роман вышел в коридор.

Появилась Алиса – свежая, пахнущая морозным днем, с румяными щеками, красивая до невозможности. И почему Роман не смог разглядеть эту женщину сразу? Еще сомневался, приглядывался в первые дни после знакомства… Прелестна же!

– Привет…

– Детка, ну наконец-то. – Он расцеловал ее. – Обедать будешь?

– Конечно!

Алиса ела мало и была очень выборочна в своих пристрастиях. Это забавляло Романа – ну точно птичка какая… Это не хочу, то не буду, а того – самую капельку.

Алкоголь она почти не пила. От вина, пусть даже самого хорошего, у Алисы начинала болеть голова, от шампанского приключалась резь в желудке, от коньяка – бессонница, от виски, даже от одного его запаха, Алису начинало тошнить. Иногда она позволяла себе маленькую кружку хорошего пива, вот от пива с невестой ничего не случалось, и Роман охотно составлял ей в этом компанию.

Когда-то он много пил, употреблял крепкий алкоголь и ел что попало. Теперь, рядом с Алисой, все прошлые привычки окончательно исчезли.

Алиса была необходима Роману, как воздух. Как чистая вода. Рядом с ней он ожил, он больше не чувствовал себя больным и умирающим. Рядом с Алисой Роман – жил.

– Ты как, работал?

– Да, вот как раз закончил на сегодня. Пошли куда-нибудь? На Воробьевы горы?

– Далековато… Туда лучше на выходные. А поехали сейчас в Аптекарский огород? – предложила Алиса. – Это недалеко, и в будни там народу мало. Говорят, шикарно азалии в оранжерее цветут. Завотделением с внуками туда на днях ходила, под впечатлением…

– Гениально. Это просто гениально! – Роман чмокнул Алису в лоб.

Раздался звонок в дверь.

– Ты ждешь кого-то? – спросила Алиса.

– Нет. Это, наверное, из ЖЭКа. Они ремонт в подъезде собирались делать, – вспомнил Роман. – Вчера объявление повесили.

– А, да, точно.

Роман вышел в коридор, мельком глянул в «глазок»: похоже, за дверью стояла какая-то девица, в пуховике и платке. Распахнув дверь, он похолодел – перед ним стояла Ида.

– Привет, – обиженно произнесла она и шагнула в квартиру.

– Ты? Зачем? – пробормотал он с неприязнью. – Почему бы не позвонить для начала?

– Ромусик, это не телефонный разговор.

– Ида, я тебя прошу… – прошипел он, пытаясь оттеснить гостью обратно к двери.

– Не толкайся, я могу упасть, а мне нельзя. Я беременна, Рома.

– Что? – брякнул он грубо. В этот момент в прихожую из кухни вышла Алиса. И уставилась на Иду. Ида, в свою очередь, принялась сканировать взглядом Алису.

Роману стало вдруг так тоскливо, нехорошо… Он вспомнил: в прошлом году у него с Идой случилась близость… Или он все-таки ни при чем?

Как назло, по животу Иды ничего нельзя было определить из-за этого непривычного пуховика…

– Здравствуйте, – сказала Ида Алисе. – Это вы – новенькая у нашего Ромочки?

– Ида! – заорал Роман, схватившись за голову. Если бы он мог, то пинками бы выгнал Иду, но не мог поступить так с беременной женщиной.

– Не кричи. Можно сесть? Ноги устают. – Ида опустилась на банкетку. – Я ведь не хотела… так получилось.

– Что получилось? – спокойно, даже доброжелательно, «докторским» голосом спросила Алиса.

– Рома не рассказывал? – захлопала ресницами Ида.

– Ладно, не буду мешать, – все так же доброжелательно произнесла Алиса и скрылась на кухне.

– Ты что делаешь?! – прошипел Роман, склонившись над незваной гостьей. – Зачем этот спектакль?

– Прости. Хотя если честно, то ответственность за случившееся теперь на нас обоих.

– Ида, у меня свадьба через неделю!

– А мне что делать? На аборт я не успела, да и не хотела – возраст-то у меня… Жила как в тумане, ни о чем не думая. Или это гормоны так на мозг влияют, что я словно в отключке все время? – пожала плечами Ида. – Работу так и не нашла. Живу на то, что от прежних сбережений осталось. Машка меня буквально растолкала, велела к тебе идти.

– Ида, я тебе не верю, – устало произнес Роман. – Не знаю почему, но…

– Конечно, незащищенным сексом занимался, а теперь не верит он!

– И что ты хочешь от меня?

– Не знаю, – вздохнула Ида. – А она ничего… твоя невеста. Лисичка такая. С носиком… Себе на уме, очень хорошо держится, не то что я, дура простодушная.

– Ида, я к тебе не вернусь. Деньги на карту перечислять буду. Номер у меня где-то записан, поищу. Иди уже. Я готов помогать, раз облажался… но я не вернусь к тебе. Позже созвонимся, ладно?

Ида с обиженным видом поднялась, прошла мимо Романа к двери. В этом пуховике она казалась совсем бесформенной, огромной. Как будто уже была на сносях. А сколько на самом деле прошло? Месяца три? Нет, меньше…

Роман закрыл за Идой дверь, вернулся на кухню.

Алиса стояла у окна, сложив руки на груди, смотрела куда-то вдаль. Повернулась на звук его шагов, произнесла спокойно:

– Я сейчас уйду.

– Куда?

– Нет, прошу тебя… Не надо меня держать. Это твоя бывшая девушка? Ну как же ты мог, как ты мог с ней…

– Погоди! Дай объяснить. Помнишь, я тебя выслушал, поверил. Дай теперь мне возможность оправдаться!

– Это другой случай! Тут слова бесполезны, ты на ней должен жениться, не на мне. Это твой ребенок, ты же не можешь его бросить!

– Я готов помогать Иде, я пообещал. Деньги давать, и все такое… Но я не собираюсь к ней возвращаться…

Алиса махнула рукой, попыталась опять рвануть к выходу, но Роман схватил ее за руку, оттеснил обратно к окну.

– Ну чего ты добиваешься? – с отчаянием спросила Алиса. Лицо у нее стало некрасивым, несчастным. С таким выражением лица она рассказывала о своем бывшем муже, его детях от второго брака. – Ты что, хочешь, чтобы я разлучила тебя с твоим ребенком? Да ни за что! И почему ты наврал? Я-то тебе не врала! Ты говорил, что уже полгода с этой Идой не видишься! Ей рожать вот-вот, а ты…

– Дай я тебе все объясню! Ничего ей не вот-вот…

– Пусти меня!

– Я тебя никуда не пущу! – заорал Роман, схватив ее запястья. – Я искал тебя всю жизнь… Я не отдам тебя!

– Что ты мне руки ломаешь, пусти…

– Ты, ты, именно ты мне дороже всего сейчас, я с тобой только жить начал как человек…

– А я тебе не костыли! Ты сам должен справиться, без чужой помощи!

Они метались по кухне, опрокидывая стулья, роняя чашки на пол. Алиса, при всей своей воздушной хрупкости, отличалась необыкновенной силой, не так-то просто было ее утихомирить.

– Алиса… да стой ты! Вот же упрямая… Но я еще упрямей! – с раздражением зарычал он. – Не пущу. Пока не поговорим, никуда не пущу.

Алиса наконец остановилась. Некоторое время словно раздумывала, затем перевела дыхание. Поправила волосы, села на стул.

Роман сел напротив. И тоже не сразу заговорил, глядя Алисе прямо в глаза:

– С Идой я встречался лет пять или даже больше. Не помню точно. Жениться на ней никогда не собирался. Она сумасшедшая. Не в прямом смысле, но… Ты помнишь, я тебе рассказывал, она – фейерверк и вечный праздник… Но потом меня уже тошнить стало от этого праздника. Я понял, что не могу так дальше, да и она, кажется, тоже устала от меня. Полгода назад, а может, и раньше, мы с Идой расстались окончательно, по обоюдному согласию. Так бывает, когда отношения полностью избыли себя…

– Значит, она уже тогда была беременная? – спросила Алиса с тоской в голосе.

– Нет! Ты не понимаешь… Ида – не из тех, кто все держит в себе, она сначала делает, потом думает и говорит. В ней ничего не держится, она человек без дна, вываливает все бездумно, что надо и что не надо – свои мысли, чувства, то, что с ней случилось, все происшествия и события…

– Тогда откуда ребенок, если вы полгода не виделись?

– Вот это правильный вопрос. Ты помнишь, я в начале ноября загремел в больницу. Думал, сердце. И пусть страшные прогнозы не оправдались, но у меня что-то перевернулось в голове. Я словно другим человеком стал. Совсем другим… – с нажимом повторил Роман.

– Но при чем тут Ида? – нетерпеливо выпалила Алиса.

– Погоди… Сейчас поймешь. Я тогда решил полностью переменить свою жизнь. Я решил жениться. И… я искал невесту. Знакомился с разными женщинами… И все не то, не те… Ну, ты понимаешь. Потом решил: а чем плоха Ида, может, она изменилась, может, я был не прав. И мы с ней встретились, – Алиса дернулась, отвернулась. – Это было до встречи с тобой, до тебя, Алиса! – подняв руку, возвысил голос Роман. – И вот тогда… Да, я уж не помню точно, середина или конец ноября… Было у нас с ней.

– Ненавижу тебя, – глядя в сторону, белая, точно мел, с отвращением прошептала Алиса.

– Я дурак. В одну реку нельзя входить дважды. Ровно в тот же день я понял, что не хочу оставаться с Идой, что мы с ней разные люди. Она мне чужая. Я тогда уходил от нее, понимая, что уже никогда не вернусь.

– Но почему, почему ты тогда не сделал так, чтобы… чтобы… – Алиса не договорила, замолчала. Потом едва слышно добавила: – Чтобы не было никаких последствий.

– Не успел. Не получилось. Мой промах. Ви-новат.

– Ты теперь должен вернуться к ней.

– Ничего я не должен! Вот еще. У меня одна жизнь, я себе должен, а не ей! – возмутился Роман. – Если хочешь знать, то мне теперь все женщины отвратительны. Кроме тебя, Алиса.

– Я не самое выгодное приобретение, – странным, насмешливым голосом произнесла та.

– Ты мое самое выгодное приобретение! – фыркнув, засмеялся Роман. – Ты спасла меня, ты меня поставила на ноги, ты меня изменила, и в самую лучшую сторону.

– Ты переоцениваешь возможности лечебной физкультуры и значение режима дня, – тоже усмехнулась Алиса.

Надо было себе честно признаться – все последние дни Алиса жила с ощущением, что должно произойти нечто. Да, она купалась в абсолютном счастье, но где-то в самых дальних уголках мозга пряталась мысль – ну не может быть все время так хорошо и гладко.

В сущности, если копнуть еще глубже, то Толик Карташов оказался прав. Толик, как знаток психологии, как мужчина, как человек, наблюдающий со стороны, точно ухватил суть возможной проблемы.

Дети. Ребенок!

Алиса не хотела детей в принципе. Ей хватало Рыжика. И даже несмотря на возраст и физическое здоровье, если бы была возможность, она не решилась бы на еще одного ребенка. Ее психика не выдержала бы вновь всех этих переживаний и тревог, связанных с материнством. Кому-то материнство в радость, а вот такие, как Алиса, вечно раздавлены страхом за ребенка. И это просто удача, что Рыжик уехал к отцу, иначе Алиса испортила бы жизнь своему мальчику переживаниями и давящей заботой и себя окончательно доконала бы.

Она, Алиса, безнадежно бесплодна, а у Романа (которому уже почти сорок пять) своих детей еще нет. Да, он пока не задумывался о потомстве, но рано или поздно очнется… Потому что с возрастом человек понимает, какие возможности он упускает, чего может лишиться. И потому с Романом лучше расстаться сейчас, пока еще нечего терять, пока еще ничего не связывает, пока еще можно быстро восстановить сбитое дыхание, успокоить сердце.

Как же был прав Толик, как мудр, как самоотверженно он пытался остановить свою подругу, а она, Алиса, оттолкнула его…

Алиса отчетливо слышала весь разговор Романа с Идой. Поначалу, в первые мгновения, Алиса испытала шок, отчаяние. Но очень скоро пришло осознание того, что их союз с Романом развалился. Никакой свадьбы не будет, ничего не будет, надо уходить прямо сейчас и забыть об этой истории навсегда.

Конечно, Роман пытается остановить Алису, но толку-то… И даже рассказывает ей, насколько она «полезна» для его здоровья. Вот он, махровый мужской эгоизм в полную силу! Однако даже эгоизм Романа почему-то казался ей милым. Дурачок, точно, наивный дурачок.

Некоторое время Роман молча хмурился.

– Ладно, я пойду, – не выдержала Алиса.

– Нет, – упрямо произнес он.

– Но почему нет? – нетерпеливо, с раздражением, вздохнула Алиса.

– Да потому что я люблю тебя, – вдруг поднял голову он. И улыбнулся.

Это было так странно – и его слова, и улыбка, что Алиса моментально растерялась. Она замерла, обескураженная, с изумлением глядя на Романа.

– Я тебя люблю, – повторил он. Взял Алису за руку, поцеловал ее, прижал ладонь к своей щеке. У него даже заблестели глаза. – Что ты молчишь? – спустя время, спросил он.

«Это шантаж», – хотела сказать Алиса, но не стала этого делать. Опять все слова показались ей лишними, ненужными, даже глупыми.

– Алиса…

– Я не знаю. Ну что мне теперь делать! – в отчаянии всхлипнула она.

– Ничего не делай. Не уходи. – Он потянул ее за руку к себе, посадил на колени, обнял. – Я тебя люблю. Я тебя очень-очень люблю, моя Лисичка.

Алиса горько разревелась, обнимая Романа. Она чувствовала, как слезы капают на его шею, стекают за воротник его рубашки. Уткнулась мокрым лицом в плечо Романа, вдохнула. Ей нравился запах этого человека, запах казался ей родным и милым. И весь Роман с его недостатками, эгоизмом, безалаберностью был ей дорог.

«А я ведь тоже, наверное, люблю его, – подумала Алиса. – И это все полностью меняет!»

– Ты знаешь, Лисичка… Мне кажется, со стороны я выгляжу ужасно. Подлец, оттолкнувший несчастную, беременную женщину. Но я не отталкивал Иду. Я честный человек, я готов помогать ей и ребенку, я не отказываюсь от своих обязательств… Я не собираюсь нудно рассуждать о том, кто из нас больше прав, кто виноват… Так уж случилось. Только, ты знаешь, я не верю Иде.

– Почему? – всхлипнула Алиса.

– Как сказать… Я ее хорошо знаю и понимаю. Если бы Ида была действительно в положении, то она прискакала бы сразу, она раструбила бы об этом на весь мир. Ну, не знаю, может быть, правда, дело в гормонах… А, и вот еще что. Она ведь звонила мне сразу после Нового года. Звала встретиться. А я ей отказал. Признался, что не один, что собираюсь жениться. Ох, как она разозлилась… А ведь Ида к тому времени, если верить ей, уже была в положении. Ведь на тот момент после встречи прошло больше месяца… Хотя… Не знаю, не знаю, – с тоской произнес Роман. – Если ребенок родится, я хотел бы провести экспертизу ДНК.

– Женщины обижаются на такое предложение, – пробормотала Алиса.

– А что такого, не понимаю… Ладно бы я был ей мужем и ни дня от нее не отходил, тогда мое предложение о ДНК выглядело бы обидным, но в этом случае… Да и во время нашей совместной жизни, если честно, мы особо не предохранялись. А тут, получается… Ах, я не знаю! – с тоской произнес Роман. – Ладно, пусть будет, как будет, там посмотрим. Только ты не уходи. Я тебя очень люблю. Хочу, чтобы ты стала моей женой. Я буду верен тебе, я на все готов ради тебя… И меня ничего не может остановить, или смутить, или стать препятствием… Мне нужна ты, и только ты. Ты одна.

– Пройдет время, ребенок родится, и ты… вдруг ты решишь уйти к Иде? – тихо спросила Алиса.

– Нет. Я давно к ней ничего не чувствую, и даже ребенок не сможет нас с ней соединить. И к ребенку я сейчас тоже ничего не чувствую, вот честно. Мужчины, они… порой не очень-то сентиментальны в таких ситуациях.

– Сейчас не чувствуешь, а потом?

– Не знаю. Не знаю. Как же мне… нехорошо, – сдавленным голосом произнес он.

– Тихо, тихо. – Алиса смахнула со своего лица слезы, отклонилась назад. – Посмотри сюда. Теперь сюда. А теперь наклони голову…

– Да на душе у меня нехорошо! – с отчаянием расхохотался Роман.

– Что ж ты меня пугаешь! – возмутилась Алиса. Она опять обняла его.

Через неделю они расписались. Обошлись без торжественной регистрации. Правда, Роман принес планшет, и за росписью по скайпу наблюдал Макс.

Сын Алисы в это время находился с друзьями в туристической поездке по Европе. Романа он увидел только на экране своего монитора. После церемонии, уже в коридоре, Макс и Роман немного поговорили. Макс поздравил мать и отчима. Хоть и смущался сильно, но вел себя очень благожелательно, улыбался. Роман пригласил его в гости.

Уже на улице, помогая Алисе сесть в такси, Роман произнес удивленно:

– Какой замечательный у тебя сын! И такой взрослый… Слушай, он кажется твоим младшим братом, честно!

На следующий день в гости к молодоженам прибыла сестра Романа, Наталья, со своим сыном Виталием.

Наталья чем-то напомнила Алисе даму, занимавшую в их поликлинике должность заведующей отделением, – и внешностью, и возрастом. Виталий оказался старше сына Алисы, но вел себя совсем как капризный мальчишка – не выпускал из рук телефона, постоянно с кем-то обменивался сообщениями, а когда его спрашивали о чем-то – говорил нарочито громким, манерным голосом… Кажется, он ревновал Романа к Алисе – чужому, новому для него человеку.

Наталья вела себя любезно, но казалась абсолютно закрытой женщиной.

– Как тебе моя родня? – спросил Роман Алису позже, когда они остались наедине.

– Нормально.

– Мне кажется, ты Наташе понравилась. Виталька, конечно, выпендривался много, но он хороший парень, поверь…

– Я верю.

– Ты не устала? Ты не обиделась?

– Господи, Рома, на что? – удивилась Алиса.

– Я же знаю, как ты не любишь гостей…

– Глупости! Я не «не люблю людей», как ты утверждаешь, я тяжело схожусь с ними и стараюсь держаться подальше от шумных компаний, вот это правда. Я, если ты помнишь, по своей профессии обязана общаться с людьми! Не любила бы я их, так в жизни не пошла бы в эту профессию. Я просто стараюсь избегать излишней близости, она душит меня…

– Ты сердишься? Мне хотелось бы, чтобы ты подружилась с моими родными.

– Подружимся потом, может быть. И вовсе не обязательно родственникам любить, дружить, нравиться друг другу, – не выдержав, призналась Алиса. – Да и не родственникам тоже! Главное – по-человечески друг к другу относиться, быть между собой вежливыми и честными. Доброжелательными. Я не понимаю этого мира, который поделен на своих и чужих, где либо друг, либо враг… Все обязаны вести себя нормально и доброжелательно, вне зависимости от того – нравится тебе твой собеседник или нет. И ругаться зачем? Мстить, злиться, обижаться? Если нет контакта, – проще отстраниться, ограничить общение. Я никогда ни с кем не ссорилась, знаешь? Даже с Толиком, – подумав, добавила она. – Просто перестала с ним общаться, как раньше, и все.

– Ты удивительная и странная. Ну хоть кто-то тебе нравится?

– Рыжик. И ты. Вы двое – для меня самые главные, – твердо произнесла Алиса. – И я только с вами двумя и близка… Только вам могу открыться. Хотя, вру. Рыжику не во всем могу открыться. Вот тебе – да.

– Я это очень ценю, – дрогнувшим голосом произнес Роман и обнял ее. – Только вот завтра к нам в гости напросился Иван. Очень хочет с тобой познакомиться. Отказать?

– Нет, нет, что ты… – засмеялась Алиса. – Он же твой лучший друг!

На следующий день пришел Иван – огромный красавец, настоящий Аполлон. По его мышцам можно было изучать анатомию, настолько заметно они прорисовывались. Актер, каскадер, спортсмен. Смотрел на Алису изучающе, исподлобья, долго, но, странное дело, с ним ей было проще общаться, чем с родней Романа.

– Ты ему понравилась. Я видел, – после визита друга заявил Алисе Роман. – Он на тебя пялился.

– Ну что ж такое, все не по тебе! – засмеялась она.

– Я слишком неравнодушен и меня волнует, как к тебе будут относиться мои родные и близкие… Я хочу, чтобы тебя все любили, как и я… Но любили по-дружески! – грозно возвысил он голос.

– Ты меня ревнуешь?

– Оказывается, да.

– Но повода нет!

– Нет, но… Если бы ты знала, как ты меня волнуешь… Веду себя как дурак… Взрослый дядька, а собой не владею. Я себя совсем не узнаю! – с трагикомической интонацией воскликнул он.

Реакции мужа и смешили, и вызывали у Алисы умиление. Кажется, Роман действительно был влюблен в нее и, что интересно, не умел обращаться со своей влюбленностью. Словно полюбил впервые в жизни.

Она и сама себя не узнавала, будто тоже влюбилась в первый раз. Это чувство изменило ее, заставило пересмотреть взгляды на многое. Иногда она вспоминала свое прошлое, отношения с Игорем. Безусловно, его Алиса когда-то любила, и любовь эта была настоящей, сильной, но – другой. Та любовь ничего не давала, а лишь отнимала.

Только теперь рядом с Романом Алиса по-настоящему, окончательно сумела простить Игоря. Она стала относиться ко всему происходящему, к людям легко и просто. И даже история с Идой больше не терзала Алису. Исчезло куда-то прежнее депрессивное настроение. Словно у нее за спиной выросли крылья… И все это сделала любовь. Не гипноз, не внушение, не сеансы групповой или индивидуальной психотерапии, не таблетки-антидепрессанты, а одно это чувство…

* * *

Когда-то давно Анатолию нравилось «вскрывать» человеческую душу и в глубинах подсознания пациента находить причины его страхов, зависимостей, фобий, нынешних психологических проблем. Найдешь причину – поможешь человеку изменить жизнь в лучшую сторону.

Хороший врач не делает пациенту внушение напрямую, а вводит его в гипнотическое состояние и сопровождает его во время транса. При этом врач ведет с пациентом непрерывный диалог, во время которого человек сам находит в своем подсознании проблему, причину недуга. И лишь после этого врач помогает больному подобрать ключи к устранению проблемы. Словом, врач лишь помогает своему пациенту закрепить правильные установки.

Но чем больше Анатолий работал, тем безразличнее ему становились людские проблемы. Человек – скучнейшее существо… и жалкое какое-то с этими своими слабостями.

Поэтому он все чаще стал прибегать к так называемому директивному гипнозу. Когда можно ввести пациента в глубокий транс и без всяких душевных копаний внушить ему определенные установки, дать запреты – не пить, не курить, не обжираться. Да, при этом причина заболевания, зависимости не устранялась с корнем, убиралось лишь проявление заболевания, да и еще, конечно, бывало, что одна зависимость сменялась другой… но зато это был очень эффективный метод. И эффектный. Врач сделал внушение – надо похудеть, и больной немедленно начинает сбрасывать вес.

Пациенты, вернее, большей частью пациентки, желающие похудеть, безусловно доверяли Анатолию.

Конечно, он изначально многое делал для того, чтобы расположить к себе женщин, страдающих от пищевой зависимости… начиная с уютной обстановки кабинета, комфортной температуры в нем, приглушенного освещения, отсутствия посторонних шумов и заканчивая собственным поведением.

Да, поведением. Анатолий также следил за тембром своего голоса, интонацией, контролировал свою позу, жесты, мимику. Для того чтобы достичь максимального контакта со своими пациентами, он порой вторил ритму их дыхания, подражал манере их разговора… Сливался с ними. И лишь потом, завоевав доверие пациентки, Анатолий потихоньку перетягивал инициативу на себя и вводил даму в транс.

Однако, как показали время и опыт, можно было и не стараться специально. Пациенты, в основном дамы, мечтающие похудеть, изначально были готовы подчиняться.

Стоило очередной тучной даме просто приблизиться к гипнотизеру, как она после пары пассов руками, сделанных Анатолием, мгновенно впадала в транс. И дальше уже можно было делать ей внушение.

Не жрать. Не жрать. НЕ ЖРАТЬ!

Анатолия теперь мало интересовало, почему та или иная дама страдала от переедания. Были ли у нее какие-то детские травмы, или же она с раннего возраста привыкла заедать свои проблемы жирным, сладким и копченым… Какая разница? Анатолий и так видел каждого больного насквозь – едва тот (чаще – та) переступал порог его кабинета. Augenblick Diagnostic, как говорят немцы, то есть мгновенное определение диагноза. Видел и мысленно морщился. Все то же самое, надоевшее…

Мало того, и сами пациентки порой не хотели, чтобы в их подсознании кто-то копался, они не хотели думать, работать над собой. Это ведь сложно. Проще получить команду со стороны – не переедать!

Они приходили к врачу именно затем, чтобы не брать ответственность на себя. Чтобы врач все решил и сделал за них, дал им (в переносном смысле, конечно) по лбу с размаху!

И вот как после этого любить людей, как стремиться им – ленивым и наглым – помочь наилучшим, щадящим способом, позволяющим закрепить результат? Им скомандуют – а они не обижаются, наоборот, готовы руки лизать. Чем сильнее их унизишь – тем они покорнее и подобострастнее. Значит, что-то есть правильное в этой радикальной, авторитарной методике, которую избрал для себя Анатолий.

…В коридоре поликлиники навстречу ему попалась Алиса, с объемной папкой в руках.

– Привет, – коротко бросил он.

– Привет, – равнодушно отозвалась та, проходя мимо.

Что-то не то. Не так. Но что?

А, кольцо. Кольцо блеснуло на безымянном пальце Алисы, сроду не носившей никаких украшений. Неужели обручальное?

Анатолий спустился вниз, мило (а он умел, когда надо, быть милым) поболтал с гардеробщицей, которая была в курсе всех здешних сплетен. Оборонил осторожно:

– Что-то наша Алиса Николаевна грустной выглядит… Сейчас видел ее. Идет, чуть не плачет.

– Да ну что вы, Анатолий Георгиевич, показалось вам! – всплеснула руками гардеробщица. – Она же от счастья прям светится! А похорошела как, красоткой настоящей стала. В начале ж февраля у ней свадьба была, теперь она официально замужняя.

– Да? А она мне что-то не показалась счастливой. Вообще, Анна Ильинична, я вам честно скажу, как людовед и душелюб профессиональный, брак – это тяжелая вещь. В день свадьбы всегда веселятся, зато потом… сами знаете. Это тяжкий труд, попытка приспособиться к чужому человеку.

– Ну не у всех же…

– У всех, Анна Ильинична, к сожалению. И потом, кто в зрелом возрасте стремится брак заключить? Те, кто пытается с помощью супруга свои проблемы решить. Как я понял, муж Алисы – ее бывший пациент – мечтал себе бесплатного врача заполучить, сама же Алиса Николаевна – в жесточайшей депрессии после отъезда сына.

– Ну да, ну да… – сочувственным шепотом произнесла гардеробщица. – Слышала я про сына. Конечно, тяжело матери от сердца родное дитя отрывать…

– Я как психотерапевт вижу, что не по любви Алиса Николаевна в романтику бросилась, а от тоски… Говорил ведь ей, предупреждал, – вздохнул и Анатолий.

– А что плохого, может, найдут они оба свое счастье?

– Да вряд ли по расчету можно счастливым стать. Когда каждый в паре решает свои проблемы, а о любви, о чувствах и не думают.

– Ну да, ну да! – горячо согласилась гардеробщица. – Без любви нельзя!

– Ладно, пойду. Ждут меня.

Анатолий повернулся и пошел прочь, оставив сентиментальную Анну Ильиничну в горестных раздумьях. И смешно, и глупо – вот так, на раз, провел пожилую женщину, внушил ей свою точку зрения. Получается, немного отомстил Алисе? Обесценил ее скоропалительный брак в глазах общественности? Ладно, ерунда…

У дверей Анатолия уже ждала очередная пациентка – немолодая дама необъятных размеров, вся в золоте и парче. С гривой черных, крашеных волос, «взбитых» по моде восьмидесятых, с броским макияжем и яростным огнем в глазах.

– Голубчик вы мой, Анатолий Георгиевич, на вас одного надежда… Сердце уже с весом не справляется, суставы отказывают, давление! – визгливым, давящим на барабанные перепонки голосом начала дама.

– Тихо-тихо! Сейчас разберемся, поможем го-рю, – солидным голосом прогудел Анатолий. А чем он, в сущности, отличается от Романа Катаева, супруга Алисы, занимающегося озвучиванием? (Да-да, он про него погуглил!) Тоже голосом работает… В общем-то, все люди работают голосом, если подумать.

С дамой Анатолию все было ясно. Достаточно одного взгляда. Когда-то красавица, королева из восьмидесятых. Вертела мужчинами, как хотела, властвовала миром. Потом связалась с крутым бизнесменом – тот в лихие 90-е зарабатывал много, но и позволял себе тоже многое. Настрадалась красавица. Вероятно, и бита была не раз. Вот тогда и начала жиром обрастать, словно защитной пеленой обертывалась. Судя по всему, муж умер или был убит. Денежки у вдовы остались, прежний гонор вернулся. Властвует. Ни в чем себе не отказывает – не жизнь, а вечный праздник. Ленива и зла. Мстительна. Злопамятна. Сентиментальна, как и все злые люди. Смотрит кино и плачет, поди, а соседям в спины шлет страшные проклятия, если кто из них осмелится музыку погромче включить. Утешает себя деликатесами. Страстно мечтает похудеть – и правда, здоровье уже изрядно пошатнулось… С такой надо обращаться спокойно и властно, но мягко – иначе взбрыкнет.

– Прошу, садитесь. Примите удобное положение. Смотрим сюда, на металлический шарик в моей руке. Я буду осторожно его покачивать. Смотрим, глаза от шарика не отрываем. Чувствуете волну приятного тепла, разливающегося по телу? А веки стали тяжелыми, тяжелыми… Блеск металлического шара притягивает ваш взгляд, вы не в силах оторваться от этого непрерывного сверкания. Ваши веки тяжелеют еще больше и окончательно смыкаются. Вы спите, вы погрузились в глубокий сон, освежающий и исцеляющий. Вы крепко спите… – Анатолий сделал паузу, затем продолжил жестко: – Вы чувствуете отвращение к еде. Вам неприятно чувство сытости! Вы больше не будете много есть!

Анатолий говорил, а дама сидела неподвижно, с расслабленным лицом, полностью находясь во власти гипноза.

В ближайшее время она перестанет обжираться. Похудеет. Ей станет легче двигаться. Она начнет трубить на каждом углу о чудесном докторе, который ей помог. Потом, правда, прежние килограммы вернутся, но и что с того… Снова придет, готовая отдать что угодно чудесному доктору за исцеление.

В конце рабочего дня Анатолий снова увидел Алису. Спускался по лестнице и вдруг заметил ее внизу у большого зеркала. Она как раз застегивала на себе пальто песочного цвета – стильное, приталенное, очень ее молодившее. Френч или тренч – как там эта модель называется… Копна рыжих волос, перекинутая через плечо. Тяжелые грубые сапоги черного цвета. Ноги тонкие, пора-зительно стройные, обтянутые черными плотными колготами.

Анатолий остановился на повороте, замер, вцепившись в перила. Эта Алиса ничуть не напоминала себя прежнюю…

Алиса затянула пальто поясом и принялась накручивать на шею пушистый и объемный шарф. Надо же, совсем по-молодежному стала одеваться. Так вот увидишь где на улице и не поймешь, сколько этой тонкой и звонкой особе лет.

Улыбаясь своему отражению, Алиса расправила шарф на плечах. Она выглядела счастливой.

Конечно, ведь у них с мужем медовый месяц. И Роман Катаев обнимает этого нежного ангела своими лапищами, плющит своим тяжелым телом, раздирает ее розовую плоть… А она и рада. Наверное, стонет, кричит, бьется в экстазе от наслаждения. Раньше-то на нее никто не зарился.

Сука!

Анатолий пошатнулся, едва устоял на ногах. Вцепился в перила с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Он ненавидел Алису. Он ее ненавидел. Ненавидел…

Всего за пару мгновений Анатолий словно попал в прошлое, в ту ночь, когда праздновал выпускной и понял, что эта девушка никогда не будет принадлежать ему.

Алиса не любит его! Мало того, и ему, Анатолию, нет больше смысла любить Алису – с тех самых пор, как он узнал о ее бесплодии. Даже мечтать о ней нет смысла… Противная, глупая, гадкая. Пустоцвет. Зачем ему она, зачем?

– Толик, с вами все в порядке?

Анатолий вздрогнул, очнулся. Повернул голову, увидел рядом заведующую отделением.

– Да вот… Жду, пока Алиса Николаевна уйдет, – вздохнул он.

– А что такое? Вы же с ней, кажется, друзья? – удивилась заведующая.

– Она меня избегает.

– Да?!

– Ну как, я же в курсе, что она замуж по расчету вышла… Теперь ей стыдно. Разыгрывает счастливицу перед нашими дамами. А у самой дикая депрессия.

– Ой… А действительно… – встревожилась заведующая. – Я тоже заметила, что она изменилась и как-то нарочито себя стала вести. Словно нам всем нос пытается утереть – глядите, я же замужем! Коллектив-то женский в основном, и большинство – незамужние… А сама даже на свадьбу никого не пригласила!

– Боюсь я за Алису Николаевну, по старой дружбе.

– Толик, может, вы и сами к ней неравнодушны? – лукаво улыбнулась заведующая.

– Ах, ну перестаньте. Мы с Алисой как брат и сестра. С детства вместе. Если бы я хотел или она – у нас же была уйма времени и возможностей, чтобы сойтись, ну сами подумайте.

– Да-да, Толик, вы правы… – согласилась та. – В сестре не видят женщину, у брата нет пола. Но Алиса наша, однако, нехорошо с вами поступает – так отстранила!

– Я не в обиде. Единственное, что меня беспокоит, – ее душевное состояние. Я же вижу: смеется, а глаза грустные. Двигается словно робот. Есть, есть множество мелких примет, которые позволяют диагностировать у Алисы Николаевны тяжелое нервное истощение. Впрочем, чего я. Может, и обойдется. Я уж, во всяком случае, к ней в душу больше не полезу. Она взрослый человек, сама понимает.

– Точно, согласна, – горячо закивала головой заведующая. – Так что не беспокойтесь, Толик, ни в чем вы не виноваты, насильно никого счастливым не сделаешь.

Заведующая поскакала по лестнице вверх, Алиса тем временем уже вышла.

Некоторое время Анатолий стоял в раздумьях, затем бегом спустился по лестнице и выскочил на улицу, где его встретили февральский холод и солнце. Изо рта валил пар, а с длинных сосулек под крышей падали капли.

– Алиса! – крикнул Анатолий, и голос его гулко разнесся в прозрачном зимнем воздухе.

В два прыжка Анатолий догнал Алису.

– Стой…

– Толик, ну что ты… Зачем? – обернулась она, свела недовольно темно-каштановые брови.

– Ты ведь хотела замуж, да? Ты боялась остаться одна? – задыхаясь, спросил он.

– Не надо.

– Выходи за меня! Черт с тобой. Раз тебе так страшно оставаться одной – выходи за меня.

– Толик, я замужем! – с отчаянием закричала Алиса. Сдернула перчатку с правой руки, показала пальцы – тонкие, ровные, длинные. На безымянном блеснуло в лучах солнца обручальное кольцо.

– Это не считается. Брось его, разведись. Он тебя использует. А я готов всеми святыми поклясться, что возьму тебя замуж.

Алиса так и замерла, с полуоткрытым ртом. Потом вдохнула в себя воздух, развернулась и быстро пошла прочь.

Анатолий не стал ее догонять. Вернулся назад в поликлинику, время от времени передергивая плечами от холода.

* * *

Мобильник коротко звякнул, сообщая, что получено смс-сообщение.

Ида потянулась к телефону, открыла сообщение полностью. И обнаружила, что кто-то перечислил ей на карточку деньги. Сумма не слишком большая, но и не копеечная. На такие деньги можно и месяц прожить, пусть и не особо шикуя.

Поначалу Ида, до сих пор сидевшая без работы и проедающая последние накопления, страшно обрадовалась. Наверное, это с прежней работы дошел наконец какой-то последний перевод… Но потом опомнилась – нет же, все, что ей причиталось, давно уже перечислено.

Тогда откуда эти деньги? Результат ошибки?

– Деньги… Ах, ну да! Катаев же обещал присылать мне деньги! – застонала Ида и, отбросив телефон в сторону, схватилась за голову.

Вот дурак, Ромочка! Поверил. И, как миленький, денежки перечислил бедной сиротке…

Но вместо радости от того, что розыгрыш удался, Ида расстроилась. Ей вдруг стало неприятно. Скверный анекдот получился, или как там у классика подобная ситуация называлась…

Ида опять потянулась к телефону, нашла номер Романа.

– Алло… Привет, – сухо отозвался тот. – Значит, получила деньги? Отлично. Хватит пока?

– Катаев… как это все понимать? – с тоской спросила Ида.

– Это на проживание. Через месяц еще отправлю. Ну, я не знаю… Мало, что ли?

– Ты скотина! – плачущим голосом протянула Ида. – Ты думаешь, все в деньгах измеряется, да?

– А в чем? – огрызнулся Роман.

– Ты просто чудовище, понимаешь? Ты даже не представляешь, насколько ты меня этим всем унизил!

– Я тебя и спрашиваю поэтому – мало?

Ида схватилась за сердце, попыталась перевести дыхание. Внутри у нее все клокотало и кипело.

– Катаев… вот что. Давай сегодня встретимся. Надо поговорить.

…Свидание было назначено в кофейне. Роман уже сидел за столом в пальто нараспашку, вертел в ладонях стеклянную бутылку с водой.

– Привет. – Ида опустилась на стул напротив. – Закажи мне вина.

– Ты спятила?

– Девушка, мне бокал красного, пожалуйста! – обратилась Ида к пробегающей мимо официантке.

– Да, конечно! – любезно отозвалась та и умчалась к барной стойке.

– Давай не рассусоливать… О чем ты хотела поговорить? – угрюмо спросил Роман.

Его тон, выражение лица – очень не нравились Иде. Она бросила на стол пачку купюр:

– Вот. Сняла по дороге, не знаю, как переводить обратно. Я не в положении, Катаев. Розыгрыш не удался.

Ничего не дрогнуло в лице бывшего любовника. Он хладнокровно сгреб ладонью купюры и положил их в карман своего пальто. Ида почувствовала себя разочарованной – она надеялась, что эти деньги Роман не возьмет. Скажет: «Ладно уж!» – и забудет. А так… Похоже, ему было совершенно плевать на Иду. Не по-мужски это.

– Когда же свадьба? Скоро? – усмехнулась Ида.

– Уже, – буркнул Роман и пошевелил пальцами правой руки – на безымянном красовалось кольцо.

– Уже?! Надо же… и кольцо согласился надеть? – не выдержав, нервно расхохоталась Ида. – Ты же раньше всю дорогу твердил, что ни одна женщина не сможет тебя окольцевать!

Она смеялась, но в душе у нее все буквально кипело от возмущения, тоски и гнева.

Официантка поставила перед Идой бокал с вином.

– Черт… Пожалуй, после такого известия лучше заказать целую бутылку! – пробормотала Ида. – За твое семейное счастье.

– Тебе надо, ты и заказывай. Имей в виду – каждый за себя платит, – холодно произнес Роман.

– Так что, принести еще вина? – уточнила официантка, умильно заглядывая Иде в глаза.

– Нет, спасибо, – махнула рукой Ида. Официантка ушла. – Ну ты жмот, Катаев, не ожидала…

– С какой стати я должен платить за постороннюю женщину? – пожал тот плечами. – Ты мне никто. И вообще… Ты гадости мне делаешь, а я за тебя – платить? Ты обнаглела вконец.

– Ты мужчина, если ты забыл.

– То есть я раб, я тряпка, я банкомат, но никак не живой человек… Блин, Ида, как ты могла шутить подобными вещами!

– А может, я люблю тебя. До сих пор.

– И что, любовь оправдывает любое скотство, любое свинство? На фиг такую любовь… – с отвращением произнес Роман. Чем дальше, тем сильнее он раздражал и пугал Иду, она не узнавала того человека, с которым провела рядом столько лет. Чужой, совсем чужой.

– Ничего страшного, обычная шутка. Тем более что деньги я тебе вернула, – насмешливо улыбнулась она.

– Ты совсем зарвалась. Другой бы, менее воспитанный, на моем месте тебе точно вмазал бы, – вдруг совершенно спокойно, даже как-то лениво произнес Роман. Иде от этих слов, от этой интонации стало совсем жутко. И сразу слезы защипали в глазах.

– Рома… за что? – с горечью прошептала она. Принялась промокать глаза салфеткой.

– За что? За то, что ты Алису заставила нервничать. За то, что ты едва не расстроила нашу свадьбу. Ты влезла в чужую жизнь, в чужую судьбу из одного желания – подгадить… И имеешь притом наглость строить из себя невинность. Ты должна думать, что делаешь. Должна отвечать за свои поступки! Ты давно не школьница, не маленькая девочка, а взрослая совершеннолетняя женщина. И тебе никто ничего не должен просто так, лишь потому, что пол у тебя женский.

– Ты просто хам, Катаев!

– А ты… – Он не договорил, встал, загрохотав стулом, и, тяжело ступая, направился к выходу.

– Девушка, счет, пожалуйста, – почти прошептала Ида. Перед ней все плыло от слез. На стол лег голубой бумажный листок. Поморгав, Ида вгляделась в него и наконец разглядела сумму. Достала свой кошелек, бросила на стол купюру и, не дожидаясь сдачи, выбежала из кафе.

Скользя по слипшемуся на тротуаре снегу, побрела домой. Но как нести всю эту черноту в себе, невозможно же… Выхватила на ходу телефон:

– Маш… я с Катаевым только что говорила.

– Ида! С ума сойти… – отозвалась подруга. – Только я сейчас занята немного. Кирюшка температурит – тридцать восемь и два!

– Маша, мне очень плохо. Катаев меня по матушке обложил и едва не избил. А я ему все деньги вернула… Он мне деньги перечислил, а я их, как честный человек, вернула, а он…

– Идочка, сейчас никак! Кирюшка, он…

– Ну пусть Пахомов с ним посидит! Приходи ко мне, умоляю. А то я руки на себя наложу, честное слово.

– Ладно. Ладно… – дрогнувшим голосом произнесла Маша.

– Да, и две бутылки красного по дороге захвати. Одной не хватит. Я тебе потом деньги отдам.

Ида едва добрела до дома, а через полчаса появилась подруга – с вином, с пачкой сухих хлебцев.

– Это что за гадость, Маш? – несмотря на свое горестное состояние, не выдержала, рассмеялась Ида.

– Это я худеть решила. Вот, вместо закуски будем грызть.

– Пахомов тебя заставляет?

– Нет, что ты. Он, наоборот, против того, чтобы я худела. Это я сама… хочу быть красивой.

Ида растроганно улыбнулась. Она, конечно, не стала говорить подруге, что та никогда не станет красивой, даже похудев. И даже если ляжет под нож искусного хирурга и тот перекроит Машкину внешность полностью.

Красота – это огонь в глазах. Это нечто, что таится в походке, в повороте головы. В интонациях. В дерзкой улыбке. Это то, от чего у мужчин выбрасываются в кровь гормоны и они, мужчины, теряют голову.

В Маше никакого огня сроду не наблюдалось. Слишком теплая и мягкая, слишком «домашняя» она вся, что ли. Даже непонятно, за что ее полюбил Пахомов и любит до сих пор. Вот почему так несправедлива жизнь? Рохле Маше – все, а красавице Иде ничего?

Может, надо затушить в себе этот огонь, убавить блеск в глазах, стреножить саму себя – изменить дерзкую походку? Гм, забавно. Если сравнивать людей с животными, то она, Ида, – лошадка. Грациозная арабская лошадь. А Маша – корова. В хорошем смысле этого слова! Добродушное, незлобливое животное, дающее молоко и мясо, из чьей шкуры шьют обувь и сумки. Словом, исключительно полезное существо, которое, однако, никого не волнует всерьез, которое каждый день убивают, и при этом никто из общественности и пылких зоозащитников даже и не думает протестовать. Корова же!

А лошадью восхищаются. Лошадь – это красота. Восторг. Это полет. Символ гордой свободы, сама грация. Если кто покусится на лошадь, захочет ее убить – злодея мигом изничтожат и проклянут.

– Чего молчишь? – спросила устало Маша, разливая вино по бокалам.

– Так… задумалась. Я же видела эту его новую, я тебе рассказывала, – задумчиво произнесла Ида. – А сейчас вдруг поняла, кто она.

– Катаевская возлюбленная?

– Да какая возлюбленная, жена!

– Да что ты! – всплеснула руками Маша. – Они уже поженились? Так стремительно?

– Да! И Катаев кольцо носит, такой важный! Я его совершенно не узнаю… Словно другой человек. Но сейчас поняла… Да, за тебя, Машенька, моя дорогая, моя единственная подруженька! Ты единственный человек в моей жизни… – Ида всхлипнула, но сумела сдержаться. – За тебя.

– Спасибо.

– Так вот, Машунь, я поняла, эта Алиса его так изменила. Если сравнивать человека с животным, то Алиса – лисица. И внешне похожа, я тебе говорила. Типичная рыжая: и характер, и взгляд, и поведение как у всех рыжих. Себе на уме, взгляд настороженный. На людях тихоня, а дома помыкает всеми. Лиса Алиса! И носик у нее такой тоненький, остренький. Чем-то Николь Кидман напоминает в молодости.

– Ну, главное, чтобы она мужу своему нравилась, эта Алиса… – пробормотала Маша. – Я, Ида, давно людей по внешности не оцениваю. Что мне какая-то Алиса или какая-то Анфиса… Они не родня мне. Да и к родне я не полезла бы семейные дрязги обсуждать, сами разберутся.

– А я? Тебе на меня наплевать? – с горечью спросила Ида. – Я же не просто так об этом обо всем рассказываю, я пытаюсь разобраться в ситуации, понять, из-за чего все это произошло!

– А какая разница? Смысл разбираться, если уж все развалилось.

– Как нет смысла?! – возмутилась Ида. – Мне следует разобраться, чтобы в будущем новых ошибок не наделать!

– Давай, за мудрость… Я вот что думаю – надо в первую очередь самой измениться. Стать другим человеком. Лучше того, прежнего. Тогда и жизнь изменится, и отношения с людьми.

– Господи, Маша, ты прелесть. Сразу видно – домохозяйка, и сидишь дома сутками, бабские ток-шоу смотришь…

– Я и в Интернете сижу еще. Знаешь, слышала об одном докторе, очень известном. Он гипнозом занимается. И, говорят, очень успешно помогает людям с лишним весом. Доктор Карташов, не слышала?

– Маша, ну перестань, тебе только гипнотизера не хватало! Лучше скажи, как мне теперь жить после такого унижения. Мне кажется, я теперь ни одному мужчине не смогу довериться…

Они так сидели долго, и лишь в одиннадцатом часу Маша ушла, оставив Иду одну.

Ида же потом долго бродила по квартире от окна к окну – хмельная, с беспокойством в душе. Она чувствовала свое абсолютное, беспросветное одиночество, и даже подруга Маша не смогла ей помочь.

* * *

– Привет, Лисичка… Вот и я, твой медведь. – Роман вошел в прихожую, сразу потянулся к Алисе – обнять.

– Погоди! Ну как? Ты видел ее? Что? – Алиса увильнула в сторону, сцепив на груди руки.

– Да что ж ты так всерьез волнуешься… Она сказала, что не беременна, что все придумала. И даже деньги мне вернула. Видимо, совесть ее замучила, – засмеялся Роман. Он в эти минуты чувствовал себя чрезвычайно счастливым и довольным. – Наверное, сама поняла, что нехорошо шутить подобными вещами.

– А вдруг она специально? – не унималась Алиса. – Сказала, что пошутила, а на самом деле нет, и действительно ждет ребенка?

– Тогда она гениальная актриса, вот что я тебе скажу. Ой, и пожалуйста, перестань нагнетать. Я тебе сразу сказал, что не верю Иде. Я знаю ее наизусть, и только не вздумай обижаться на эти слова… Есть же люди без второго дна, все на виду, которые понятны, как фильм категории «Б», где все построено на штампах и шаблонах и сразу ясно, что случится в следующем эпизоде.

Роман разделся, пошел в ванную мыть руки.

Алиса встала за ним в дверях, опершись плечом о косяк. Пробормотала со странной интонацией:

– Ты выглядишь таким довольным…

– Еще бы. Я только что узнал, что мне амнистия вышла! Я снова на свободе! Ура! Надо отметить.

– Ты воспринимаешь родительство как тюрьму? – усмехнулась Алиса. Что-то продолжало беспокоить жену, но Роман пока не понимал что.

– Я воспринимаю все, чем не хочу заниматься, как несвободу. И сам выбираю, что мне надо и не надо, я сам для себя расставляю приоритеты, понимаешь? Это мне нужно, важно, это я хочу сделать и буду делать с удовольствием и радостью, а вон то – нет. Не хочу, не буду, это для меня каторга.

Роман прошел на кухню.

– Кофе? Сам сварю. Я ликеру еще в напиток капну…

– Давай, – вздохнула Алиса и села за стол, склонив голову и сцепив руки пред собой.

– Что тебя мучает, а? – серьезно спросил Роман, насыпав кофе в турку.

– Я сначала очень расстроилась, узнав о том, что Ида, возможно, ждет от тебя ребенка. Но потом подумала: а может, оно и к лучшему. У тебя будет свой родной ребенок, которого я тебе не могу подарить… Да и не хочу, если честно, даже если бы и могла… Так что с беременностью Иды, получалось, что и волки сыты, и овцы целы.

Роман оглянулся – на лице Алисы нарисовалась та самая нелюбимая им гримаса, так портившая ее.

– Какая ты расчетливая, – весело произнес он. Вновь повернулся к плите.

– Да. А теперь я и не знаю, что думать.

– А ты не думай.

– Ты тоже не думал, что женишься когда-нибудь, однако…

– Но это не значит, что я по каждому вопросу теперь начну менять свое мнение!

– Есть вещи, которые можно просчитать заранее, некие правила и законы, общие для всех людей…

– Ну что ты кликушествуешь! – рассердился Роман. – Еще ничего не случилось, а ты трагедию разводишь на пустом месте. Живи здесь и сейчас, живи сегодняшним днем! На вот…

– Спасибо. – Алиса придвинула к себе чашку с горячим кофе.

– Шоколадный ликер…

– Хватит-хватит!

– Лисичка, я мужчина. У мужчин немного другое отношение к деторождению, не столь трепетное. Я не люблю детей, не хочу детей, мне все эти репродуктивные процессы кажутся тягостными и ненужными. Лишними. Для меня, лично для меня! Кому-то это надо, кто-то без детей жить не может, но… только не я.

Алиса пожала плечами, осторожно отпила из чашки. Кажется, жена немного успокоилась, складка между ее бровей разгладилась.

– Может, мы и не доживем до тех времен, о которых ты все время твердишь, – тихим, вкрадчивым тоном добавил Роман.

– Рома… ну зачем ты так! – в ужасе закричала Алиса. Отодвинула от себя чашку, расплескав кофе по столу, бросилась к Роману и, усевшись у него на коленях, обняла изо всех сил.

– Ты точно чокнутая… – с нежностью произнес он. Отстранил и принялся целовать ее лицо.

– А ты провокатор, – обиженно произнесла она.

– А ты такая смешная! Ты, ты для меня важнее и дороже каких-то там абстрактных детей. Я не хочу тебя терять, понимаешь? В этой жизни в любом случае приходится чем-то жертвовать, и человек выбирает для себя: нужно ли ему что-то, или же он вполне может без этого обойтись. Без тебя я никак не могу, Лисичка!

Алиса тоже целовала его не глядя, а потом обняла и затихла, прижавшись щекой к плечу. Роман гладил ее по спине и расплывался в улыбке.

Он думал о том, что все складывается наилучшим для него образом. У Алисы уже есть сын, и взрослый, и далеко отсюда, к тому же возможности забеременеть у нее нет, а значит, никаких лишних хлопот для него не будет.

Союз с Алисой чем дальше, тем удачнее и счастливее ему казался… Но ровно до выходных. Они собирались ехать на спортивную базу, чтобы покататься на лыжах, и тут жена сообщила Роману, что в пятницу утром приедет из Питера ее сын, Максим.

Вот к этому Роман оказался совершенно не готов. Алиса не собиралась отказываться от встречи с сыном. «Пусть Максим развлечется в Москве, как ему самому хочется, ведь он, наверное, планирует повидаться еще и с друзьями», – предположил Роман. Но Алиса отрицательно покачала головой и произнесла с упрямым отчаянием:

– Я соскучилась.

Только тогда Роман вспомнил о том, что всегда будет на втором месте в ее сердце.

– Ладно, ладно, никуда не едем… – развел он руками. – Как скажешь.

– Макс пробудет в Москве дней пять. – Она помолчала. – Разумеется, он будет жить в эти дни в нашей квартире, и… ты отпустишь меня? Вернее, так – ты отпустишь меня к нему, – повторила она с утвердительной интонацией. – Но… надо же вас познакомить лично, да? Или это необязательно, в наше-то время? Смысл… смысл соблюдать эти формальности?

– Да чего уж, надо познакомиться лично, – подумав, согласился Роман. – Ты-то и сестру мою вытерпела с Виталиком, и визит Ивана… Отчего мне не встретиться с твоим сыном?

– Отлично, – просияла Алиса. – Только пре-дупреди заранее, выбери удобное для тебя время. И, да, как это все лучше организовать? Посидим у меня или где-нибудь на нейтральной территории, в кафе? Думаю, все это займет час, не больше… И Макс хороший, ты же видел его, по скайпу с ним общался!

Она говорила так, словно оправдывалась.

– Ты ведь все равно своего сына любишь больше, чем меня? – неожиданно спросил Роман. Знал – нельзя, глупо, нет смысла спрашивать об этом, но не смог, не сдержался.

Алиса нахмурилась. Произнесла мрачно:

– Ты точно провокатор… не надо, зачем?

– А ты скажи.

– А как будто ты не знаешь.

– Знаю. Знаю. Его ты любишь больше.

– Ты ревнуешь?

– Да. То есть… Все правильно, так и надо. Но, правда, я немного ревную тебя к твоему сыну!

– Глупости какие! Все равно это разные чувства, их нельзя сравнивать! – рассердилась Алиса. – Дикий ты человек, Рома, и грубый. Действительно, настоящий медведь!

– Прости. Прости! Сам не понимаю… А ты у меня одна. Я только тебя люблю, тебя одну в этом мире, вот чего я хотел сказать, Лисичка.

В пятницу утром Алиса ушла на работу и напомнила Роману, что днем не придет, отравится сразу к себе домой. Там ее уже будет ждать сын. О совместной встрече втроем договорились на воскресенье. Решили, что посидят в каком-нибудь кафе, после чего Алиса снова отправится к сыну, а во вторник вечером, после того как проводит Макса обратно в Питер, вернется к Роману…

Роман твердо решил провести это время с пользой, то есть полностью посвятить себя работе. Заперся у себя в студии, надел наушники и погрузился в процесс озвучивания.

После восьми решил наконец отдохнуть. Роману нестерпимо хотелось позвонить Алисе, но было неудобно, ведь он тем самым эгоистично отрывал ее от общения с родным сыном. Но все-таки не выдержал и схватился за телефон. Оказалось, Алиса звонила ему днем. Обрадованный, что она не забыла о муже, Роман перезвонил ей:

– Как вы там? Передай привет Максиму…

– И тебе от него привет. Роман… – послышалось шуршание, шаги – похоже, Алиса перешла в другую комнату. А затем негромко спросила: – Ты отдыхал, делал перерыв? О зарядке не забыл?

– Забыл, – честно признался Роман.

– Господи, за тобой же все время надо присматривать! – нетерпеливо произнесла Алиса. – Ну, пожалуйста, не забывай это делать!

– Я постараюсь, – довольно засопел Роман. Алиса помнила о нем, беспокоилась, и это было так приятно… Возможно, есть много мужей, которых душит супружеская опека, которым она не нужна и даже мешает, но Роман, оказывается, не принадлежал к их числу.

Они попрощались с условием созвониться завтра.

Но ночью он так и не смог выспаться. Какое-то нехорошее беспокойство терзало Романа, словно происходило нечто странное и неприятное. Хотя, если проанализировать ситуацию, можно было найти причину всего этого.

Максим. Сын Алисы.

Конечно, Роман с самого начала прекрасно знал, насколько сын дорог Алисе. Чуть пошевели тот пальцем, подстрой какую-нибудь интригу, изъяви недовольство – Алиса тут же покинет мужа. Хотя, конечно, это вряд ли, поскольку юноша, судя по всему, эгоизмом не страдает, но кто знает, как все повернется потом… «Ну вот, просил Алису не загадывать, а сам теперь тем же самым занимаюсь! Но, допустим, не сдаст пацан летнюю сессию… Что тогда? Он же в Москву к матери вернется, а Алиса не допустит, чтобы ее обожаемый мальчик жил один. Или другой вариант, отсроченного действия: Макс заканчивает институт в Питере и решает вернуться в Москву… Алиса же начнет к нему каждый день бегать! Ох, господи, мне, с моим характером, надо было жениться на бездетной сироте…»

Роман вертелся в кровати с боку на бок, ему очень не хватало сейчас Алисы, физически не хватало. Оказывается, он уже не мог спать один, без жены.

Он не мог жить без ее заботы.

И это Романа ужаснуло – насколько он стал зависимым и беззащитным. Он оказался в полной власти одной маленькой, хрупкой рыжей женщины – некрасивой, странной, сложной, проблемной, почти сумасшедшей. Нет, все вранье, все неправда, придуманная сейчас лишь затем, чтобы снизить значимость Алисы! На самом деле она – прекрасный ангел, чудо, бескорыстный дар Небес…

Сейчас Роман и ненавидел Алису, и обожал.

Под утро все-таки сумел заснуть, но продремал всего часа два и поднялся с тяжелой головой, весь разбитый.

Раздался телефонный звонок. Это была Алиса:

– Проснулся?

– Да.

– А что голос такой?

– Голова болит.

– Голова… – потерянно произнесла та. – Сильно? Я сейчас приеду.

– А как же твой сын? Погоди-погоди… Со мной все в порядке, просто я плохо спал. А вы приезжайте, ты и Максим, я жду. Ну нехорошо, блин, вы там, а я тут. Мы же родственники теперь. Надо было сразу вас сюда позвать. Что же я? Будто комнат не хватит…

– Ты что это разнылся вдруг, а? – засмеялась Алиса. – Смешной ты. У нас вчера вечером целая компания Максовых одноклассников была. Ты не выдержал бы такого нашествия. Уф! Лучше бы я с тобой осталась.

– Тогда я приеду к вам?

– Ты не представляешь, какой тут бардак, – с чувством произнесла она.

– Ну и фиг с ним, с бардаком, приезжайте с Максом сюда, если хотите!

Алиса помолчала. Потом ответила спокойно:

– Хорошо. Как скажешь. Мы скоро приедем.

Как только в трубке прозвучали короткие гудки, Роман понял, что он сглупил. Он вовсе не хотел сейчас никаких гостей у себя в доме, он ничего не хотел. Поболтал бы еще немного с женой, а потом завалился бы спать. А потом снова за работу. И вот так незаметно наступил бы вторник, и вернулась бы Алиса, одна, и жизнь тоже вернулась бы в прежнюю колею.

Он на днях прямо заявил жене, что воспринимает все, чем не хочет заниматься, как несвободу. А тут, получается, сам себя заставляет встретиться с сыном Алисы.

Роман общался лишь с теми, с кем хотел. Сам свою жизнь так устроил, чтобы не пришлось сталкиваться с «лишними» людьми – и профессию выбрал соответствующую, и быт так организовал… Да, приходилось Роману иногда контактировать с людьми неприятными, скучными – но это лишь для дела, тут уж никуда не увернуться. Роман к таким людям относился… с полным безразличием. Просто окружающие. Необходимые детали пейзажа, от которых невозможно избавиться. Есть ли смысл злиться на деревья, на дома, на фонари, которые обступают человека в большом городе? Нет, это глупо. К окружающему пейзажу допустимо испытывать лишь спокойное безразличие. Можно улыбнуться, можно нахмуриться – когда, оглядевшись по сторонам, замечаешь какой-либо непорядок, но глубоких, сильных чувств при обнаружении беспорядка в этом случае быть не должно. Всерьез злиться на опрокинутую мусорку, обшарпанный фасад бессмысленно. Вот и люди… Только близкие могут причинить боль, разозлить, а переживать из-за посторонних, чужих людей смысла нет.

Как бы грубо это ни звучало, но до этого момента Макс являлся для Романа деталью окружающего пейзажа. От этого юноши никак не избавиться, поэтому с ним надо просто смириться. Пусть этот Макс живет где-нибудь поблизости, но отдельно. Тогда Алиса могла бы навещать сына, и все остались бы довольны.

Лишь сейчас Роман понял, что от Макса ему никогда не получится устраниться стопроцентно. Никогда.

Роман позвонил в службу доставки, заказал готовой еды на дом. Алиса не особо жаловала ресторанную пищу, но и не причисляла себя к заложницам… Она считала, что, если нет других вариантов, а времени в обрез – можно и воспользоваться подобной услугой. Тем более что ресторан, в котором Роман сделал заказ, – заведение проверенное… Не заставлять же Алису стоять у плиты, да и самому не очень хочется салаты стругать.

Через полтора часа вместе со службой доставки прибыли и Алиса с Максом.

Алиса выглядела взволнованной, Макс – смущенным и немного испуганным.

– Здравствуй, Максим.

– Здравствуйте, Роман Петрович… Давно мечтал с вами познакомиться!

Они пожали друг другу руки. В реале сын Алисы выглядел еще совсем юношей – худощавый, высокий, неуклюжий. Как и Алиса, он легко бледнел и краснел. Но рыжий – словно огонь…

Роман улыбнулся. Потом подумал, что этот Макс, вероятно, как раз из тех, для кого он работает, для кого озвучивает компьютерные игры. Целевая аудитория, так сказать! И с ходу стал спрашивать своего юного гостя, какие игры тот предпочитает. Макс отвечал охотно, и они принялись обсуждать достоинства и недостатки разных игр…

– Первая часть о Ктулху – самая сильная, как мне кажется. А со второй разработчики уже перемудрили.

– Нет, мне все части нравятся, а вот та история о Ведьмаке, кажется…

– Да, помню! Интересно.

– Но, если честно, у меня многое в голове смешалось, ведь почти сто персонажей озвучил…

– Сто?! Неужели сто?

Они сидели за общим столом в гостиной, угощались тем, что «бог послал», вернее, что привезла служба доставки, и говорили, говорили… Алиса молчала. Иногда тоже улыбалась – удивленно и как будто радостно.

Роману было приятно, что юноша с большим энтузиазмом относился к его работе. Ведь теперь Роман для него… отчим? «Ну да, я теперь отчим!» – краем сознания подумал Роман.

Этот вечер прошел как-то очень быстро и незаметно. Макс был в восторге, да и Алиса выглядела довольной: ее мальчики нашли общий язык.

Уже в одиннадцатом часу Алиса отозвала Романа в сторону:

– Рыжик, мне кажется, тебя принял. Но мы не замучили тебя? Нам пора, наверное.

– Куда?

– Поедем с Рыжиком домой.

– И ты с ним? – спохватился Роман.

– Ну да. А ты отдыхай.

– Может быть, вы останетесь? В смысле пусть Максим тут ночует.

– Тут? Мне неудобно! – запаниковала Алиса. – Мы с тобой пойдем к себе в спальню, и он увидит…

– Да что он увидит! Не сходи с ума по пустякам. Как будто твой сын не знает, для чего люди женятся…

– Нет, мне неудобно!

– Ты ханжа, какая же ты дикая, – схватился за голову Роман. – Ладно, прости, я не всерьез, прости, прости!

– Я не сержусь и знаю, что я ханжа, но мне неудобно! Зачем так сразу… – недовольно нахмурилась жена.

Они с Максом уехали, и Роман опять остался один.

И опять он спал плохо, ворочался, думал. Додумался до того, что решил: хочешь не хочешь, а им всем как-то надо научиться сосуществовать втроем. Невозможно же постоянно делить время и пространство и тянуть Алису в разные стороны.

На следующий день Роман позвал жену с ее сыном на экскурсию. Решил сводить их на киностудию, показать, как снимаются фильмы. Правда, сомневался, будет ли интересно Максу. Не перерос ли он все это…

Поначалу было весело – Макс признался, что проболел подобное мероприятие в школе, а тут ему выпал второй шанс. Оказывается, Алиса тоже ни разу не присутствовала на подобной экскурсии. Правда, под конец она пожаловалась, что замерзла. Территория киностудии – огромная, быстро не обойти.

– Ничего, я в кафе посижу, а вы в те павильоны заверните, куда еще не заглядывали, – решила она. И направилась в ближайшее кафе.

Роман с Максом остались одни. Зашагали по заснеженной дороге к следующему павильону.

Поначалу молчали, потом Роман спросил:

– И что ты обо всем этом думаешь?

– О чем?

– Обо мне и маме. Не слишком неожиданно?

Максим вспыхнул, потом ответил очень серьезно:

– Да, неожиданно. Но вообще это не мое дело. Вы с мамой сами решайте. То есть… Нет, я не о том. Мне кажется, я о лучшем муже для мамы и мечтать не мог, Роман Петрович.

– Спасибо! – засмеялся Роман. – Я польщен, честно.

– Мама выглядит счастливой. И даже как будто обо мне не волнуется больше. – Максим опять помолчал, потом продолжил решительно, со странным выражением лица – такое бывало у Алисы, когда ей приходилось говорить о чем-то тяжелом и неприятном: – Она ведь все время обо мне думает, беспокоится, я знаю. И это убивает.

– Почему убивает? – поразился Роман. – Кого? Тебя?

– Ну как… Вот раньше, например, когда я еще с ней жил: иду куда-нибудь, задерживаюсь и знаю, что она переживает за меня. А если у меня еще и батарейка в телефоне разрядилась, то это вообще катастрофа.

– Но Алиса всегда спокойна…

– Она старается вести себя спокойно, но видно же потом, как у нее руки трясутся, как голос дрожит! – с неожиданным раздражением возразил Максим. – Я ей всегда лишнего боялся сказать. Знал, что она переживать начнет. Думал – уеду, мне легче станет. Нет! Что бы я ни сделал, все время с оглядкой на маму, боюсь – а вдруг она переживать начнет? Тошно прямо порой…

– И что в этом плохого?

– Да как что… – нервно засмеялся юноша. – Такое ощущение, как будто мама все время рядом. У меня в мозгах. Даже когда между нами тысяча километров! Свихнуться же можно… Никакой свободы, ни в чем!

Роман помолчал, потом произнес с усмешкой:

– Ну это уже твои тараканы, Макс. Это ты маму в голове у себя поселил.

– Я?!

– Ты. На самом деле ее там нет.

Макс нахмурился, побледнел. Кажется, его ошеломили эти слова.

– Это ты еще не осознал своей свободы, – продолжил Роман. – Я думаю, скоро все пройдет, привыкнешь.

– Вы уверены?

– Да. Со всеми нечто подобное происходило, кто расставался с родными, в большей или меньшей степени. Ну, смотря, насколько сильна была привязанность… Но потом нормальный человек понимает, что только он один теперь отвечает за свою жизнь и свои поступки. Да, и главное, виртуальную пуповину режут обе стороны… И родители должны это сделать, и дети тоже. У твоей мамы получилось отделиться от тебя, теперь очередь за тобой.

Макс вдруг улыбнулся быстрой, нервной улыбкой. Кажется, что-то действительно начало меняться в его сознании.

– Ты думаешь, твоя мама только на тебе сосредоточена? Нет. Она теперь обо мне много думает. И мне нравится, кстати, ее забота, – спокойно, рассудительно произнес Роман. – Еще мама думает о работе, о своих пациентах… У нее, если я ничего не путаю, какая-то аттестация очередная на носу, вот из-за нее она переживает, уж точно не о том, поел ли ты там в Питере вовремя и во сколько домой пришел.

– Она обо мне теперь совсем не вспоминает, что ли? – возмутился вдруг Макс.

– О, вот ты ее и ревнуешь, вот тебе и не хватает мамочки! – захохотал Роман, подтолкнув Макса локтем.

Макс обиженно надулся, но потом вдруг тоже рассмеялся.

Они дошли до последнего павильона, осмотрели там все и повернули обратно. Об Алисе уже не говорили, лишь о кино, как оно снимается. Но было видно, что после этой беседы Максу стало легче.

Алиса сидела в кафе, читала книгу. Перед ней стояла чашка с недопитым чаем. Когда Макс позвал мать, Алиса даже не сразу отозвалась, вся погруженная в чтение.

– Вот видишь, она и обо мне уже забыла, а ты говоришь… – шепотом, на ухо, сказал Максу Роман.

Следующее утро и день Алиса провела с Максом у себя дома, а вечером они втроем отправились на каток в ближайший парк.

Роман, встав на коньки, вдруг понял, что занятие это ему страшно не нравится. Оказывается, не всякий вид спорта был ему по душе. Вот в бассейн он отправился бы с удовольствием! Хотя, если вспомнить, Алиса не умела и не любила плавать… Роман с трудом доковылял до раздевалки, переоделся и ближайший час, пока Алиса с сыном резвились на льду, сидел в буфете, тянул глинтвейн. Один стакан Алиса ему разрешила.

Наверное, раньше Роман страшно возмутился бы, если б кто-то стал им командовать подобным образом («Один стакан, Рома, не больше!»), но тут он подчинился. Ему в отличие от Макса ужасно нравилось, когда только о нем и думали – что съел, сколько выпил… Ему была приятна забота Алисы.

Роман сидел в пустом буфете с напитком, от которого шел пар, а снаружи, за стеной из стекла играла музыка, переливались огни, сновали туда-сюда фигуристы. Алиса красиво скользила по кругу, а Макс болтал с какой-то девушкой, с которой, видно, только что познакомился. И вел себя при этом довольно спокойно. Иногда, правда, оглядывался на Алису. Потом с заговорщицким видом помахал издалека Роману. Роман махнул рукой в ответ.

Во вторник пасынок покинул Москву. Роман с Алисой пошли провожать его на вокзал. Стояли на перроне, ожидая отправления, и улыбались Максу, который уже сидел в поезде у окна и улыбался им обоим в ответ.

Поезд дрогнул, тронулся. Постепенно стал набирать скорость и через некоторое время исчез вдали.

Алиса молча замерла, иногда едва слышно вздыхала и все глядела за горизонт. Потом вдруг порывисто и крепко обняла Романа, словно никуда не хотела его отпускать:

– Как хорошо, что у меня есть вы. Ты и он…

* * *

Несколько дней после отъезда сына Алису не покидало ощущение тихого счастья. И не только потому, что удалось повидаться с Рыжиком, – кажется, Роман и Рыжик нашли общий язык. А главное, у нее притупился страх за свое единственное дитя. Правда, состояние относительного покоя длилось недолго.

Однажды вечером, когда, по договоренности, сын вышел на связь по скайпу, Алиса услышала не самые хорошие новости. Вернее, она, увидев лицо сына на экране, сразу поняла – что-то случилось…

– Рыжик, миленький, как дела? – с тревогой спросила она.

– Мам, ты только не переживай. Все живы-здоровы…

– Да что все-таки случилось? – стараясь выглядеть спокойной, спросила Алиса.

– Дурацкая ситуация… – усмехнулся сын. – Все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо, за исключеньем пустяка. Ну мам, я шучу, а что еще делать! На Милу шкаф упал.

– На Милу упал шкаф? На Милу? Ой… ну нет, бедная Мила! – Алиса уже не знала, плакать ей или смеяться. – С ней все в порядке?

– Руку сломала.

– Руку? А какой именно перелом, какой кости? В травмпункт ходили? Рентген делали? Что врач говорит?

– Мам, я не знаю, честное слово. Вернее, не помню точно все эти диагнозы.

– Погоди, так это Борис или Глеб его уронил?

– Борис, – коротко ответил сын.

– Ох… ведь не в первый раз. И кто сейчас сидит с ребятами? Папа?

– Папа тоже в больнице. Спину потянул, когда шкаф поднимал. У них же там мебель такая… советская. Дубовая. Фиг передвинешь. Я даже не представляю, как это у Бориса опять получилось… Но ничего серьезного, его уже недели через две обещали выписать! – поспешно добавил сын.

– А кто остался с детьми? Бабушка? Ты прав, какая нелепая ситуация, в самом деле, как в той старой песне… Только не говори мне, что и с бабушкой что-то случилось, это уже не смешно! – с тревогой воскликнула Алиса.

– Совсем не смешно. У бабули что-то с сердцем, ее тоже в больницу отправили. Но бабуля, думаю, просто забастовала… – вздохнул Рыжик. – У нее сложные отношения с Милой и с теми детьми, ты знаешь. Она их… нет, не ненавидит, но… она их… не знаю, как описать бабулины сложные чувства к тем внукам и к Миле. Здравствуйте, Роман Петрович! – вдруг бодро произнес сын.

Алиса оглянулась – за ее креслом стоял Роман. Как он тут оказался? Вероятно, от волнения она не заметила, что муж вошел в комнату.

– Привет, Максим, – сказал Роман. – Алиса, прости, я услышал… Знаю, нехорошо влезать, но… Я так понял, в Питере всех резко подкосило?

– Да, – пробормотала Алиса. Чем дальше, тем сильнее ей становилось не по себе. – Мила – это жена Игоря – сломала руку, а у Игоря спина болит, у Эммы Станиславовны вдруг сердце прихватило… А кто же с детьми сейчас, Рыжик? – повернулась она к экрану.

– Мила, – вздохнул сын. – Только от нее толку, с одной-то рукой. Я к ним захожу – и вчера, и сегодня был – приносил еду и прочее. И папу навещал, и бабулю. Вообще я не собирался рассказывать, мам, мы справились бы.

– А что еще случилось? – спросил Роман.

– У Глеба зуб болит. Похоже, сильно. Глеб не спит по ночам и воет. Сказать ничего не может. Мы бы и не поняли, в чем дело, он же не говорит, но у него щека распухла. Надо к врачу сходить, а у Милы с рукой проблема, ей самой больно. Глеба надо держать, ведь он без наркоза врачу не дастся. Борису и Глебу, как я понимаю, только под общим наркозом зубы лечат. Еще и не всякий врач возьмется… – вздохнул Макс. – Это целая эпопея: с такси, с выходом из дома, и вообще… Так-то у папы машина есть, он их всех возил, но сам-то сейчас из строя вышел!

– Так вот для чего тебя Игорь в Питер позвал? – стараясь, чтобы не дрожал голос, сказала Алиса. – Чтобы ты там на подхвате был?

– Ма-ам! – заорал сын. – Нет! Они вообще никогда и ни о чем меня не просили и сами прекрасно справлялись! Я только учился, а бабуля меня кормила. Насильно причем! Я ей сказал, что сам себе буду готовить, а она мне ответила, что я у нее единственную радость отнимаю, любимого внука покормить не даю! Да все в порядке было. Я говорю, если бы не этот дурацкий шкаф…

Алиса инстинктивно потянулась к экрану вперед и вверх, ее буквально распирало от возмущения, но в этот момент она почувствовала, как Роман положил ей руку на плечо и придавил вниз.

– Я, короче, хочу посоветоваться, – мрачно произнес сын. – Может, нанять людей, типа сильных медбратьев, чтобы они Глеба к врачу отвезли? Он брыкается.

– Нет, милый. Глеб чужим людям не дастся, мне кажется, – устало произнесла Алиса. – Проще вам врача на дом вызвать. Хотя это решит только часть проблемы… Потому что, если проблема серьезная, все равно понадобится амбулаторное лечение. Давай так. Я сейчас к себе в поликлинику позвоню и возьму отпуск за свой счет. И прилечу первым же рейсом… Что-нибудь вместе придумаем.

Она постаралась улыбнуться. «В самом деле, чего я сразу психовать, обвинять… Такие форс-мажоры редко случаются».

– Через час созвонимся, ладно? Ты не переживай, мы все вместе справимся! – произнесла Алиса уже спокойно и прервала связь. Обратилась к мужу: – Сейчас заведующей отделением позвоню, договорюсь. Она хорошая тетка. Да и проблема не в ней, а в том, что мне с аттестацией делать… Ее не перенести просто так. Сейчас же без бумажки, без всей этой бюрократии – никуда. А, ладно. Рома, ты можешь билеты пока на ближайший рейс заказать, а?.. Где мой телефон…

Алиса вскочила, забегала по комнате в поисках своей сумочки – кажется, телефон лежал там.

– Закажу, конечно, – сказал Роман. – Но ты говорила, что без этой аттестации тебя до работы не допустят?

– И что теперь? – опять не выдержала, сорвалась Алиса. – Мне сын дороже моей работы…

– И пациенты у тебя сложные. Сама рассказывала, что у людей прогресс пошел и если прервать, то могут не выздороветь.

– Завотделением разберется, еще кого назначит! – затрепетала она.

– Алиса! – Роман схватил ее за плечи, заставил посмотреть в глаза. – Ты сейчас не в себе, успокойся.

– Я спокойна. Я совершенно спокойна! Только пусти меня, пожалуйста… У тебя есть дорожная сумка? А то мне за своей – к себе бежать…

– Давай так, – держа Алису, словно клещами, ласково произнес муж. – Я поеду в Питер и сам со всем разберусь. Хорошо?

– Ты?!

– Да, я. У меня сейчас срочных заказов нет, ничего не горит. Неделя точно свободная.

– Ты серьезно?

– Абсолютно, – хладнокровно ответил Роман.

Алиса некоторое время молчала – она просто не находила слов, да и все мысли куда-то исчезли… Одно изумление. Потом она все-таки разжала губы:

– Это ведь не твои проблемы. Не ты обязан их решать.

– Это уже мои проблемы. Раз они касаются моей жены.

– Ромочка, ну не придумывай…

– А что я придумываю? – возмутился тот. – Ты, когда дело касается твоего сына, просто ужасная паникерша! Ты столько нервов и сил потратишь, если сейчас поедешь туда, начнешь в этом бедламе разбираться… Мне это невыгодно. Я за тебя переживаю, понимаешь? А я чего, я мужик, и, да, в каком-то смысле действительно сторонний. Я на все смотрю холодно и рационально. Я буду решать проблему, а не колотиться в эмоциях. Поэтому я должен туда поехать.

– Да как, как ты решишь тамошнюю проблему? – застонала Алиса. – Если даже я не знаю, что делать?

– Но ты мне доверяешь? – строго спросил Роман, глядя Алисе прямо в глаза. Надо заметить, муж при этом выглядел вполне спокойным.

Она протянула руки, принялась ощупывать лопатки за его спиной.

– Что ты делаешь? – с недоумением спросил муж.

– Крылья ищу, – пробормотала Алиса. – Ты же не человек после этого, ангел!

Она засмеялась, потом заплакала, обняла Романа. Тот в ответ обнял ее. Невозможно даже передать, что Алиса чувствовала в этот момент…

– Слушай, ну чего ты все драматизируешь? – Роман явно растрогался после ее слов. – Мы же с тобой семья. И в горе, как говорится, и в радости… У меня в Питере есть знакомые, есть связи. Что-нибудь быстренько придумаю, организую там всю твою родню.

– Максим! Рома, ты ему скажи, пусть не бросает учебу, это для него главное!

– Да-да, знаю, я понимаю. Я все устрою, а ты оставайся тут. И мне несложно ни капельки, я берусь за это добровольно и по собственному желанию. Сейчас закажу билеты, такси в аэропорт, а ты мне пока сумку собери, ладно?

– Хорошо, – сказала Алиса. – Все в гардеробной, да?

– Да. И там набор мой походный… И сумка такая черная с красной ручкой на колесиках, небольшая.

…Это были какие-то безумные, быстрые сборы. Через полчаса муж уже вышел из дома, катя за собой дорожную сумку-тележку.

– Паспорт я взял, телефон тоже, наличные есть и карточка у меня с собой. Да, а ты мне скинь на телефон адрес Макса в Питере и вообще все координаты. А то приеду и не буду знать, куда идти, – усмехнулся Роман и поцеловал Алису на прощание. – О, вот и эсэмэска – такси внизу… Пока!

Дверь за ним захлопнулась. Только тогда Алиса немного пришла в себя. Села перед монитором, позвонила сыну – Макс был на связи.

– Мам, ну что?

– Рома к вам летит. Жди.

– Роман Петрович?

– Да. Сам вызвался. Говорит, я бестолковая истеричка, он все лучше сделает. Да шучу, шучу, – засмеялась Алиса и замахала руками. – На самом деле, он меня просто спасает. Не знаю, Рыжик… Наверное, Бог мне его послал, правда… Чем я его, такого хорошего, заслужила?

– Круто, – растерянно произнес Макс. – Мам, ты чего, плачешь? Ну серьезно, не надо. Ничего страшного, на самом деле. Мы справимся. А Роман Петрович, ну, я не знаю… – Сын поморгал светло-рыжими густыми ресницами, потом закончил: – Он действительно классный.

Алиса после разговора с сыном и, главное, после стремительного отъезда мужа не сразу смогла прийти в себя. Все ходила по огромной квартире Романа из комнаты в комнату и мысленно продолжала беседу – то с мужем, то с сыном… Пыталась представить, что по прибытии станет делать в Питере Роман, как он сможет помочь Миле с детьми. А Игорь? Вдруг он вздумает ревновать? Конечно, он знал, что Алиса недавно вышла замуж, но как станет вести себя Игорь, увидев своего соперника? Или глупо считать Романа соперником, ведь по-настоящему Игорь за Алису никогда не боролся, и даже его недавнее предложение сойтись вновь всерьез принимать нельзя.

На следующий день Алиса переговорить с мужем не смогла – была занята. А вечером уже Роман не ответил на ее звонок…

Алиса хотела позвонить сыну, узнать, как дела, надавать кучу советов, которые к этому моменту переполняли ее, но потом вдруг передумала. Что толку дергать мужа и сына? Они сами разберутся, без Алисиного участия. Так же бессмысленно обижаться на то, что они не отвечают на ее звонки. Да, она нервничает, переживает – но это ее проблемы. И с этими проблемами должна справиться она сама, а не муж с сыном, занятые своими делами. Захотят, возникнет нужда – сами свяжутся с Алисой.

Роман на следующий день написал лаконичное сообщение: «Все хорошо. Макс учится, Эмму Станиславовну выписывают, Игорю нашли другого доктора, договорились с чудесной Гулей и грузят мебель».

Что за Гуля, какая мебель?

Алисе хотелось и плакать, и смеяться. Но она отправила в ответ мужу лишь два слова: «Люблю, жду».

…Он приехал через три дня.

Алиса вечером пришла домой (да, теперь дом Романа она называла своим), а там ее уже ждал муж. Раскрыл объятия:

– Ну их, эти самолеты… Погода в Питере нелетная, заметает. С поездами проще. Ехал сейчас на скоростном экспрессе. Лисичка, как же я соскучился по тебе! Ты даже не представляешь.

– Представляю… – Алиса бросилась мужу на шею. Вдохнула его запах, почувствовала тепло его тела. – Ты как будто пахнешь путешествиями, так заманчиво!

– В душ еще не успел… А ты-то как?

– Все замечательно, все бумажки на руках, справки оформлены, работа кипит, Савельева уже сама ходит, своими ногами – такой прогресс! Но как? Что там было и кто эта Гуля?

– Короче. Мы когда на такси Глеба в поликлинику везли, познакомились с таксистом. У него мать работала в кафе поваром, заведение закрыли. Мать без работы осталась, а жить не на что, квартиру снимать…

Роман досказывал, уже сидя в ванне. Алиса в это время готовила обед.

– Ты слышишь? Она, эта Гуля, из бывшей республики… Но медицинская книжка у нее есть… – кричал из ванной муж.

– Слышу, слышу. И что с этой Гулей, зачем она вам там понадобилась?

– Так нянька же! – Роман наконец вышел из ванной, сел за стол. Алиса поставила перед ним тарелку с овощной запеканкой и вазу с печеньем.

– Вот чай. А это я утром пекла печень. Кофе лучше не пей сейчас, хорошо? Вторая половина дня, как-никак. А Гуля согласилась быть нянькой?

– Да. И жить ей негде. Теперь Гуля поселилась у Милы, ну и платят ей еще за то, что за детьми присматривает. Немного, правда. Для Гули главное – еда и крыша над головой. Она спокойная дама и приятная в общении. От Бориса с Глебом она не в шоке, как другие, все принимает, все понимает. Это та самая простота, которой от городских жителей, наверное, не дождешься… Теперь Мила может спокойно из дому отлучиться, дети на Гуле.

Роман ел и рассказывал, а Алиса сидела напротив и смотрела на мужа. Он выглядел энергичным, даже возбужденным. Немного усталым, но совсем не измученным. Словно та ноша, что он взял на себя, не показалась ему утомительной и тяжкой.

– А что с мебелью?

– А мы ее выкинули! – засмеялся Роман. – Это была моя идея. Возможно, глупо… Но эти шкафы да комоды какие-то многотонные… Неудобно. У детей прямо-таки нечеловеческая сила и энергия, просто удивительно – роняли их регулярно с диким грохотом, соседи ругались, а Игорь с трудом все это передвигал, ставил на место. Шкафы мы продали ценителям старины. Знаешь, что купили на эти деньги? А такие складные этажерки из пластика и ткани, почти невесомые. Как их… Системы хранения. Теперь даже Мила их одной рукой может поднять. И не пришибет никого такой шкафчик.

– А что с Эммой Станиславовной?

– Симулирует и протестует, – усмехнулся Роман. – Уже выписали. Готова в больницу лечь, лишь бы той семье не помогать. Но кто ее осудит, она пожилой человек, старой закалки, со своими представлениями о мире. Не хочет, и не надо.

– А к тебе она как отнеслась?

– Прекрасно. Она рада, что у тебя есть муж, то есть я, поскольку ее Игорек теперь не может на тебя покушаться!

– А Макс?

– Максим – нормальный парень. Ты не думай… Он умнее и лучше, чем мы все, вместе взятые. Мы с ним на «ты» теперь, кстати…

– А Игорь? Ты его видел?

– Нет, зачем? С Игорем общался Макс, выступал посредником. Требовалась консультация вертебролога, так я нашел через знакомых, вызвали…

– Ах, это практически мой случай, я бы… – сцепила руки Алиса. – Наверное, мне надо было тоже в Питер ехать!

– Послушай, Лисичка, вопрос не той сложности, чтобы созывать консилиум, – покачал головой Роман. – Игорь уже в порядке, скоро выпишут. Пойми, ты не можешь отвечать за все.

Алиса хотела возразить, но не стала. Она протянула руку, провела по еще влажным волосам Романа. И уточнила на всякий случай:

– Игорь будет платить Гуле? Он согласился на няньку для детей?

– А куда он денется? И… Это я заплатил за первый месяц Гуле. Ну, и потом тоже стану ей на карточку перечислять. Мы так договорились. Разумеется, я буду звонить Миле, спрашивать у нее отчет о Гуле.

– Ты, ты согласился платить?!

– А почему ты удивляешься…

– Но ты и так…

– Лисичка, сумма совсем небольшая, я тебе говорил. И потом, ты знаешь, я не благотворитель ни разу. Я не подаю, я с подозрением отношусь ко всем просящим – вон сколько хитроумных мошенников развелось, я особо не верю всем этим благотворительным фондам… В них надо разбираться – где настоящие, где нет, вникать во все, а это долго и сложно. Так что в данных обстоятельствах я верю только себе. И вот у меня появилась возможность действительно кому-то помочь по-настоящему. Я никогда никому не помогал, но… я, оказывается, хотел сделать это. Мне стало жалко Милу, ее детей, и я хочу им помочь. Это совсем немного… и по деньгам, и по всему… вообще.

– Спасибо. Ты необыкновенный человек, – тихо произнесла Алиса. – Вернее, ты… ты настоящий человек. Не знаю. У меня нет слов. – Она не выдержала, отвернулась, пряча глаза.

– Да все мы люди, – весело произнес Роман. – Я, знаешь, по дороге в Питер Хэмингуэя читал. «По ком звонит колокол». На романтически-благородный лад настроился…

– А, вот оно все откуда! – улыбнулась Алиса. – «Не спрашивай, по ком звонит колокол – он всегда звонит по тебе…»

– А может, я просто трус, и от всего деньгами хочу откупиться, – усмехнулся Роман. – Кто знает… От Иды хотел откупиться и сейчас вот тоже… Я, Лисичка, в шоке. Никогда не думал, что эта болезнь, ну, которая у Бориса с Глебом, может протекать в столь тяжелой форме. Обычно в кино, на телевидении, в передачах подобных людей показывают какими-то другими: они понимают, изъясняются, пусть и не напрямую. А у парней, оказывается, тяжелая умственная отсталость, и нет надежды на то, что они станут нормальными, обычными людьми. Можно лишь помочь им немного адаптироваться в этом мире, но сами себя они никогда обслужить не смогут. И только мать видит какие-то отблески сознания в своих детках.

– Бедная Мила… Я ее никогда не видела, не знакома с ней и даже не представляю, что за жизнь у нее.

– У нее вообще нет жизни. Ну, мне так показалось, – сказал Роман. – Ладно, давай не будем об этом.

Он взял руку Алисы, поцеловал ладонь, прижал ее к своей щеке.

На следующий день снегопад добрался до Москвы. Город словно исчез под белой пеленой – в нескольких метрах уже ничего не было видно.

Алиса шла пешком, натянув капюшон на пол-лица, и чувствовала, как снег тает у нее на коже. «Сколько там? – Алиса подняла голову, всмотрелась, что показывают уличные часы сквозь мутную снежную пляску. – Половина восьмого… Как-то я рано сегодня».

– Алиса! – кто-то нагнал ее сзади, подхватил под руку.

Это был Анатолий Карташов.

– А я пешком сегодня… Уф, заметает! Не рискнул на машине, – заявил он самодовольно.

Алиса осторожно высвободила свою руку.

– Ты что, до сих пор дуешься на меня? – засмеялся Анатолий.

– Нет, – холодно ответила она.

Анатолий шел чуть впереди, наклонившись и повернувшись – чтобы снег не летел в лицо, – и внимательно разглядывал Алису.

Она и вправду на него не сердилась, но сейчас старый друг показался ей совершенно чужим, неприятным даже человеком, с которым ей совершенно не хотелось говорить.

– А я ведь тебе только добра желал, Мусатова.

– Путь в ад тоже выстлан благими намерениями.

– О, сколько пафоса… – хихикнул Анатолий, потом лицо у него как-то сморщилось, окаменело, и он резво побежал вперед. Через минуту его силуэт уже исчез за пеленой снега.

Алиса специально замедлила шаг – на всякий случай, чтобы не столкнуться с Карташовым в холле поликлиники.

Облепленная с ног до головы мокрым снегом, она долго топталась в предбаннике. Мимо проходили люди – в основном посетители. Рабочий день уже начался.

– Алисочка, чего стоим? – обогнала Алису завотделением – румяная, с небольшим сугробом на загнутой, наподобие крыши у пагоды, челке.

– Замело меня! – Алиса попыталась улыбнуться, но сама почувствовала, что получилось как-то криво – мысли об Анатолии мешали. Похоже, она потеряла старого друга навсегда… Да и вчерашний разговор с мужем о Борисе и Глебе тоже не выходил из головы.

– Все в порядке? – вдруг серьезно спросила завотделением.

– Да-да, все просто отлично.

– Ты, если что, обращайся.

Завотделением убежала вперед. «Чего это с ней? – с недоумением подумала Алиса. – Или со мной и правда что-то не так?»

В гардеробной для сотрудников она долго стояла перед зеркалом, приводила себя в порядок. «Кажется, и вправду вид слишком мрачный у меня сегодня!» – решила Алиса. Заставила губы растянуться в улыбке, затем, вздохнув, изменила выражение лица на обычное, спокойное и погрозила своему отражению пальцем.

Заметила в углу двух сотрудниц, которые только пришли и раздевались теперь в другом конце гардеробной, – обе психотерапевты, из одного отделения с Карташовым, и смутилась, как девчонка, ретировалась. Потом вдруг вспомнила, что оставила мокрые перчатки в кармане пальто. Метнулась обратно к двери и услышала из-за нее:

– Ты обратила внимание? Мрачнее тучи… Но пытается играть счастливицу.

– Да, кого хочет обмануть! Я, Леночка, все никак не привыкну к тому, что люди не стараются быть самими собой, а хотят кем-то казаться. Вот какой смысл?

– Ну да, все же знают, что у нее брак по расчету, зачем вести себя так, словно миллион выиграла?

– А я всегда своим пациентам говорю, что жить можно лишь с тем, к кому испытываешь приязнь, кого любишь.

«Это они обо мне? – неприятно поразилась Алиса. – Ну да, а о ком же еще! Только вот откуда они взяли про брак по расчету?»

Она не стала возвращаться обратно в гардеробную за перчатками, передумала. И направилась сразу к своему кабинету, на второй этаж. «Психологи, тоже мне. Нет, даже так – психолухи! – с раздражением подумала Алиса. – Развелось их… Целое отделение вместе с Толиком!»

Алиса, пока поднималась по лестнице, почему-то вспомнила свою двоюродную тетку. Женщине изменял муж, пил, бил – словом, весь комплект несчастий, но она упорно вела себя как счастливейшая супруга: вечная улыбка на лице, безмятежное спокойствие в глазах. Потом, правда, тетку из петли едва успели вынуть. «К чему это я? Неужели окружающим тоже кажется, что я все время притворяюсь? И откуда они знают о браке по расчету? Я же никому не говорила!»

У дверей кабинета Алису уже ждали первые пациенты. На время она забыла об утреннем происшествии, о сплетнях за своей спиной, но позже, к середине дня, когда ушел последний пациент, эти мысли вновь вернулись к ней.

Алиса была интровертом, избегала шумных компаний и близких отношений с коллегами, но тем не менее ко всем людям относилась спокойно и доброжелательно. Она не ждала от них особой любви к себе, но и не обижалась ни на кого всерьез. Ее не могли вывести из себя ни капризные, страдающие от боли пациенты, ни медперсонал, любящий посплетничать, – как-никак, коллектив поликлиники состоял в основном из женщин. Иначе бы Алиса просто не выжила в своей профессии.

Она никому не открывала душу и в чужую жизнь тоже не лезла. Минимум откровений на публике. О себе давала лишь какие-то общие сведения, не поделиться которыми нельзя. Вот рассказала недавно, что уехал сын и она без него скучает, а затем сообщила коллегам, что выходит замуж. Однако чересчур личными подробностями она никогда не делилась, нет.

И откуда люди узнали о том, что Алиса вышла замуж по расчету? Откуда?..

«Толик! – внезапно озарило ее. – С Толиком я все это обсуждала, точно!» Но невозможно было поверить в то, что старый друг, пусть и бывший теперь, поделился Алисиными тайнами с окружающими. Он же… мужчина, в конце концов, не какая-то сплетница. Зачем он так поступил?

Алиса принялась анализировать недавнее прошлое, и ей вдруг открылось – а много прозвучало этих странных «звоночков» со стороны, которые она пропускала мимо сознания. Но не обращать внимания на все это и дальше уже было нельзя.

Вот как сегодня с завотделением… Сколько людей уже в последние недели спрашивали, все ли в порядке с Алисой, отчего она такая грустная… Хотя она не грустная, а спокойная. Скорее, погруженная в себя. Или все ждали, что после свадьбы она будет буквально летать от счастья?

«Нет, нет, такое странное внимание именно потому, что они узнали, что я вышла замуж по расчету! И Толик постоянно подогревает это внимание. Он, судя по всему, активно меня обсуждает со всеми, обсуждает и осуждает – иначе бы интерес к моей скромной особе давно утих. Ну по расчету и по расчету, что ж такого. А тут Толик… Да он интригует против меня, а я ушами хлопаю, точно дурочка!» – Алиса, осознав масштабы сплетен, схватилась за голову.

Она заперла дверь кабинета и решительным шагом направилась в соседний коридор. У двери Карташова стояла толпа дам разного возраста и комплекции – в основном солидной. Они бурно и восторженно беседовали с Толиком. Тот с надменным и холодным лицом терпеливо принимал комплименты.

Алиса остановилась чуть в стороне, прислонившись к стене, и принялась терпеливо ждать.

Но старый друг сразу ее заметил, обратился к поклонницам:

– Дамы, дамы, мне некогда, у меня совещание… Алиса Николаевна, прошу!

Алиса оторвалась от стены, направилась вслед за Карташовым.

Они оказались вдвоем в его кабинете, Анатолий закрыл за собой дверь.

– Садись. Ты поговорить хотела? – вежливо, благожелательно спросил Карташов.

– Да.

– Ну что ж, слушаю тебя, моя дорогая лиса Алиса.

– Толик… ты ведешь себя не по-мужски, – мрачно произнесла она. – Может, это, конечно, твоя очередная радикальная терапия в мой адрес… Но не надо разносить обо мне сплетни. Не надо меня обсуждать с другими людьми.

– Я сплетничаю?! – Ноздри у Толика раздулись. – Ты в своем уме, Мусатова?

– А, ты из меня еще и сумасшедшую хочешь сделать? Прелестно. Да, ты обо мне сплетни разносишь. Именно ты, потому что больше просто некому. Лишь с тобой я обсуждала… некоторые аспекты своей семейной жизни. В частности, то, что я вышла замуж по расчету.

– Ты точно ку-ку, душа моя. Мне плевать на тебя и на твоего звукорежиссера!

– Нет, не плевать, – улыбнулась Алиса. – Иначе бы ты не стал запирать меня у себя дома на целую ночь. Ты теперь зол и обижен, потому что у тебя тогда ничего не получилось. И это так мелочно выглядит со стороны… Ты мне мстишь исподтишка.

– А смысл? – зарычал Анатолий. – Какой мне в этом смысл?

– Такой. Задето твое самолюбие. Все тебя слушаются, а я вдруг вышла из подчинения, нехорошая… И это очень мелко и жалко, – со вздохом повторила Алиса.

– Не надо, не надо придумывать… Да кому ты нужна. Мне?! Не смеши.

– А знаешь… я, пожалуй, еще тебе кое в чем признаюсь, – весело продолжила Алиса. – Я не отрицаю, что выходила замуж по расчету. Как и мой муж, которого ты почему-то упорно называешь звукорежиссером… Поначалу у меня с Ромой была сделка, да. Союз двух одиноких людей, созданный для того, чтобы выжить вместе. Но потом… потом я влюбилась. И полюбила. И он меня тоже. И мы счастливы. Очень. И я за своего мужа умереть готова. Я люблю его так, как еще ни одного мужчину не любила. Он мое сокровище. Я его не просто люблю, я его обожаю, я… – Она не договорила, махнула рукой.

На Толика было страшно смотреть. Он сидел неподвижно, все в той же позе, в которой и начинал разговор, – нога на ногу, шея наклонена чуть вперед, так что создавалось ощущение, будто он «набычился», руки на подлокотниках, мощными бицепсами вверх. Поза сильного, доминирующего самца. Но по лицу мужчины словно бежали стремительные тени, ежесекундно меняя его выражение. Как при ускоренной киносъемке…

Алисе стало вдруг жутковато, она опомнилась, прежний запал утих. «И что я делаю, почему не удержалась… Ах, да бог с ним, пусть сплетничает, если хочет! Все равно умные люди ему не поверят, а мнение сплетников меня не интересует».

Ни слова больше не говоря, Алиса поднялась из кресла и покинула кабинет Карташова. А потом, уже бредя домой сквозь продолжающуюся метель, подумала: «Вдруг Толик меня любит, и это ревность у него так проявляется?»

Мысли о том, что друг детства испытывает к ней нежные чувства, и до того несколько раз посещали Алису. Впрочем, очень быстро ее покидали. Ведь Толик ни словом, ни жестом, ни взглядом не показал своей любви (если не считать одной-единственной попытки поцеловать ее на выпускном). Но кто не целовался на выпускном или в слегка захмелевшем состоянии? Подобные выходки ничего не значат. Или вот недавно Толик замуж позвал, предложил бросить Романа… Но это заявление тоже выглядело несерьезно. Скорее это был вызов, ирония…

«А какие еще могут быть проявления любви? – с раздражением думала Алиса, старательно огибая сугробы на своем пути. Нет, я бы почувствовала, я же чуткая еще женщина, несмотря ни на что… Но, с другой стороны, Толик всегда был рядом. И возможно, это не случайность, потому что он всегда появлялся после. Я в медицинский институт – и он за мной. Я пришла в эту поликлинику, и он через полгода тоже оказался здесь. Что, если он преследует меня? И не может сказать о своих чувствах… Вечная проблема всех психологов и психотерапевтов – им бы для начала разобраться в себе, в своих проблемах… А потом Толик узнал о моем замужестве и окончательно потерял контроль над собой!»

На миг Алисе стало жутко. Годами, даже десятилетиями быть объектом столь неистовой страсти! «Нет, неистовая страсть – это перебор, такое только в романах бывает. Скорее Карташов влюбился в меня именно после того, как я вышла замуж. Тогда он вдруг увидел во мне женщину и заревновал. Пожалуй, да, именно так!»

Алиса вздохнула, ужас отпустил ее. И ей стало бесконечно жаль Карташова. Но что поделать, она не любила его, совсем.

Дверь отрыл Роман, обнял ее – всю мокрую, в снегу, с каплями воды на ресницах.

– Детка, наконец-то. Милая, сладкая, птичка…

Он принялся целовать Алису, и она засмеялась.

Вот Романа она действительно любила. Всего, целиком. Любила его лицо, тело, любила его запах, голос. Любила его мысли и чувства.

Муж вызывал в Алисе восторг – буквально до оторопи, до дрожи в коленях. Она ничуть не солгала сегодня, ни на капельку не преувеличила, когда рассказывала Карташову о чувствах к Роману.

* * *

Анатолий покинул поликлинику через задний двор, которым обычно пользовался лишь служебный персонал, – во дворе находилась калитка, уводившая в соседний переулок, где рядами теснились гаражи и мусорные ящики. А что делать… У главного входа Карташова часто караулили пациентки. Жаждали общения, хотели бесплатного совета, мечтали прикоснуться. Надеялись исцелиться, похудеть, минуя кассу? Дикари. Подобное поклонение и льстило, и вызывало отвращение.

Анатолий никогда не смог бы всерьез заинтересоваться какой-то их этих поклонниц. Он мужик, это он должен добиваться от женщины внимания, он – завоеватель, а не добыча. Да, иногда можно воспользоваться обстоятельствами и приятно провести время с какой-нибудь из этих особ, разумеется, с симпатичной… Но это интрижка на один вечер, не больше.

Правда, надо быть осторожнее. Они, эти дамочки, сначала на шею вешаются, а потом претензии предъявляют, думают, что могут требовать к себе особого отношения. Придумывают лишнее. Сначала слабые, просящие овечки, а по результату – наглые и зарвавшиеся шантажистки, хищные волчицы, считающие, что после проведенной вместе ночи мужчина должен им свою душу отдать! Удивительно, сколько женщин считают себя принцессами, а свой «цветок любви» – сокровищем наподобие бриллианта…

В иные моменты Анатолий просто ненавидел женщин. Своих пациенток, поклонниц и всех остальных представительниц слабого пола, кто окружал его, проходил или проезжал мимо… Он видел их насквозь. Томился от их предсказуемости и глупости. Красивые, некрасивые – женщины казались ему одинаковыми. Смысл женщине ухаживать за собой, наводить внешний лоск… Ну, закачает в себя какая-нибудь дамочка ботокс, запихнет в себя силикон, эпилирует зону бикини, надушится каким-нибудь «селективным ароматом» – а толку? Все равно противная и особо от какой-нибудь вокзальной шлюхи не отличается, такая же жалкая и жадная. Лишь масштаб притязаний другой.

Словом, Анатолию не хотелось сейчас с кем-то общаться. В другой день он юркнул бы в свою машину, а сегодня пешком пройдется… И такси тоже не вызовешь – город стоит в сплошной снежной пробке.

Без машины Анатолий чувствовал себя очень неуютно. Как черепаха, потерявшая панцирь. Еще и Алиса ему сегодня скандал устроила…

«А она ведь не врала, что любит своего мужа. Лицо у нее такое было при этом… Вдохновенное. Да она вообще не врет никогда. Это как раз та простота, которая хуже воровства!» – с яростью напомнил себе Анатолий. Но, как ни старался, гнев к Алисе вызвать в себе не смог.

Карташову было больно. Вот почему так?! Почему ее любовь досталась какому-то жалкому типу, мастеру озвучивания с пошлой кличкой «Вискарь»? А не ему, единственно достойному, любящему ее практически всю жизнь!

Хотя что за бред? Это не любовь вовсе, а игры дурацкого разума. Да кто она такая, эта Алиса, что в ней есть такого, чего нет у других женщин? Дело совсем не в ней. Любовь к Алисе – своего рода психический казус, род отклонения, болезнь. Вроде какой-нибудь неврастении, психопатии или как там… А, синдром Адели! Маниакальная привязанность, но никак не настоящая любовь.

По-хорошему, Анатолию надо бы самому лечиться, избавляться от своей зависимости к Алисе, но где найти хорошего специалиста, равного по таланту ему самому, мастеру гипноза и внушения? И вообще сложно все это, муторно и долго, а главное – результат непредсказуем. Лекарства, сильнодействующие средства? Ему ли, специалисту, не знать о побочных эффектах… Иное лекарство страшнее самой болезни.

Но нельзя же всю жизнь мучиться из-за этой рыжей ведьмы, захватившей в плен его рассудок и сердце?..

«Ну вот, допустим, что бы я посоветовал человеку, пришедшему ко мне с подобной проблемой? Близкому другу, который использовал уже все методы и средства, но так и не смог избавиться от своей мании? Близкому другу я, пожалуй, рекомендовал бы нечто радикальное и действенное. Возможно даже, какой-то совсем уж нетрадиционный, шокирующий способ. Даже криминальный! А что, все способы хороши, если речь идет о спасении близкого. Я бы… я бы предложил другу… убить своего соперника. Нет соперника – нет препятствия! Что, если нанять хорошего, проверенного киллера – я уверен, такого человека можно найти – и поручить ему устранить Катаева? Катаева нет, Алиса вновь свободна. Поплачет, конечно, но недолго, поскольку в браке она всего ничего, серьезно привязаться к мужу не успела. И тут появлюсь я – ее спаситель и утешитель, старый друг, практически родной ей человек».

Анатолий вдруг представил, как Алиса будет плакать на его груди после гибели мужа. Они ведь помирятся, два давних друга, а как иначе… Одинокая женщина простит, поймет, что Анатолий запер ее у себя дома из благих намерений, пытаясь спасти от необдуманного решения.

«Путь в ад выстлан благими намерениями», – прозвучал где-то рядом Алисин голос. Холодный, как этот февральский ветер, сотнями мелких льдинок царапающий кожу на лице.

«Но не факт, что Алиса увидит во мне возлюбленного, после того как киллер отправит ее муженька на тот свет. Получается, что нанять убийцу для ее обожаемого Вискаря – не самый эффективный метод. Результат этого действия непредсказуем. А надо сделать нечто радикальное, нечто такое, что раз и навсегда решит мою проблему с Алисой…» – напряженно размышлял Анатолий.

Вдруг остановился, чувствуя: сейчас, вот-вот снизойдет на него какое-то невиданное откровение, блеснет впереди свет истины. Мозг работал интенсивно, на пределе возможностей.

– А что произойдет, если… если исчезнет сама Алиса? – вслух, отчетливо, произнес Анатолий. Произнес и ужаснулся – а как же он без Алисы, зачем ему жить без этой женщины?

Но, с другой стороны, разве он не в плену у нее – многолетнем, мучительном, жестоком? Без Алисы Анатолий станет абсолютно свободным человеком, его разум и воля вырвутся на простор, повлекут его к небывалым вершинам. Невероятным свершениям! Он сможет, наконец, открыть свою клинику, прославиться, заработать кучу денег, пойти в депутаты, в правительство… А сейчас что, сейчас он без Алисы и шага в сторону не может сделать! Куда она, туда и он.

Он ее раб.

Не станет Алисы – и он свободен! Сможет полюбить кого-то еще и взаимно. Женщины перестанут казаться ему отвратительными чудовищами. Он сможет завести детей и полюбит их всей душой, а не по остаточному принципу, сколько после Алисы сердце еще сможет нацедить чувств…

Но как сделать так, чтобы Алиса исчезла? Причем навсегда?

«Да как-как… Элементарно же. Это не Катаева надо убить, а Алису. Вот только как найти киллера и не ошибиться в выборе?»

Анатолий засмеялся, подняв лицо к небу. Конечно, все эти мысли были пока еще не всерьез, зато он вдруг почувствовал облегчение. Впервые за последние годы. Только сейчас он понял, как станет хорошо, если Алиса исчезнет навсегда. Ему хотелось развивать эту мысль и дальше.

«Допустим, я писатель, мастер детектива, сочиняю сюжет. И моему герою надо устранить какого-то человека, сделать это тонко и изящно, чтобы даже комар носа не подточил. Тупо найти киллера, дать ему денег? А как найти? Значит, придется обращаться к каким-то третьим лицам, впутывать в дело посторонних. Но что знают двое, знает и свинья. Киллер или посредник могут потом меня шантажировать. К тому же нанятый убийца может внезапно передумать и сдать меня властям. Он и вовсе может оказаться подсадным, ненастоящим! Вон, в последнее время вал криминальных сводок в новостях – кто-то кого-то заказал, заказчика обезвредили, киллер оказался оперативником… Нет-нет, никаких наемников, это верный путь проиграть, это глупо, подобный сюжет даже для детективного романа не годится!»

Анатолий медленно брел по узкой улочке к метро. Оглянулся зачем-то, увидел на свежевыпавшем снегу цепочку своих следов. «Ну вот и меня как заказчика по каким-нибудь следам вычислят, невозможно же предусмотреть все!»

Он окончательно расстался с идеей нанять киллера для устранения Алисы. Но сам факт того, что выход есть, что теоретически он возможен, уже воодушевлял Анатолия. Можно, например, понадеяться на то, что Алиса умрет как-нибудь сама. Заболеет, например, или попадет под грузовик. Или этот дурацкий Вискарь зарежет ее в припадке ревности… Шансы невелики, но они есть. Как там у классика… Человек внезапно смертен?

«Надо же… Я дошел до того, что стал желать Алисе смерти! И да, мне ее не жалко совсем. Алиса – моя мучительница, моя тюремщица. И испытал бы я облегчение и счастье, если, допустим, она полюбила меня? Нет, конечно. Мгновение радости, а потом бесконечное отвращение, вечная неудовлетворенность с моей стороны. Потому что я эту женщину не любил и не люблю! И в чем-то она мне отвратительна даже».

* * *

Ида лежала на диване, смотрела скучный отечественный сериал, где сюжет и характеры героев были настолько далеки от реальной жизни, что Иду под конец даже некий азарт охватил – а чем завершится вся эта надуманная история, каким именно пошлым штампом?

За окнами опустился серый февральский сумрак, уже второй день шел снег. «И что, вот это – моя жизнь? Чего я добилась, чего достигла? Зачем вообще жила? И ведь долго жила – год за годом проходил, лето за летом… Вроде столько людей прошло мимо, столько встреч случилось! И сколько всего было яркого, красивого, интересного, а результата… нет. Как так?! Вон в этом фильме все герои и то как-то умудрились пережениться, нашли свое счастье!»

На последних титрах Ида не выдержала и, повинуясь порыву, набрала номер Романа.

– Алло, – сухо отозвался тот.

– Ромочка… Ромочка, миленький мой! – забормотала жалобно Ида. – Прости меня, пожалуйста. Я дура набитая, сама не понимаю, что нашло на меня тогда… Я тебя очень люблю, просто хотела тебя удержать, вот и придумала эту ерунду с беременностью.

– Я тебя прощаю, Аделаида. Иди с миром и не возвращайся никогда, – с царственной интонацией произнес Роман. Наверное, именно таким голосом он озвучивал в фильмах и играх заглавных персонажей, королей или военачальников.

Ида нервно расхохоталась. С одной стороны, реплика Романа прозвучала обидно, с другой – ну с юмором же мужик, уникальный… Все остальные мужчины на его фоне теперь кажутся слишком простыми, неинтересными.

– Я жалею, что мы расстались. Я жалею, что отпустила тебя, – пробормотала она, уже готовая заплакать.

– Не ты меня отпустила, а мы оба решили расстаться, если помнишь. Смертельно надоев друг другу. Ты сейчас, адская Ида, просто идеализируешь наши отношения. Живи дальше, без меня, найди себе кого-то более подходящего, – устало и недовольно произнес Роман.

– А ты счастлив, Ромуальдо? Со своей новой? Ты так же смеешься, так же грустишь, как и раньше со мной? – нетерпеливо спросила Ида. – Ты не скучаешь?

– Это не твое дело – как я теперь живу. И… давай закончим на этом. Навсегда. Я сейчас нажму на отбой и занесу твой номер в черный список, честно предупреждаю.

– Секундочку! – взмолилась Ида. – Я ведь не просто так, я с одним важным предложением.

– Каким еще предложением?

– Ты только выслушай до конца… Я уважаю твою жизнь, твои решения. Ты женился, Ромик, и это твое право, я не пытаюсь тебя отговорить от брака… Живи, будь счастлив, плодись и размножайся! Но я хочу сделать тебе деловое предложение. Со своей стороны обещаю полную конфиденциальность, никаких претензий! Могу даже расписку написать…

– Ты о чем? – нетерпеливо зарычал Роман. – По существу, конкретно, Ида?

– Я предлагаю тебе стать моим любовником. Твоя жена, клянусь, никогда об этом не узнает. Ты будешь приходить ко мне раз или два в неделю, когда тебе удобно. И мы…

Ида не успела договорить, хотя находилась на самом взлете своих фантазий, столько невысказанного еще оставалось… Но в трубке внезапно раздались короткие гудки.

– Скотина! – яростно прошептала она, глядя на телефон, и заплакала.

Потом набрала номер Маши. Подруга отозвалась не сразу:

– Ида, мне сейчас некогда… Завтра Ирина Петровна приезжает.

– Какая Ирина Петровна? А, теща твоя!

– Свекровь. Кирюшку приедет повидать, ну и Пахомова, разумеется, – засмеялась подруга. – Она проездом, на два дня. Я сейчас генеральной уборкой занимаюсь. Вот ты птичка без забот, даже в степенях родства не разбираешься!

– Маша, меня Роман послал… окончательно и бесповоротно, – пожаловалась Ида. – Я зайду к тебе? Мне так тошно, хоть на стену лезь. Сейчас вот о том думала, что жизнь моя куда-то в никуда катится. Я погибаю, Маша!

– Хорошо, заходи, – не сразу отозвалась та. – Пахомов с Кирюхой, чтобы мне тут не мешать, в кино отправились, потом у них по игрушечным магазинам рейд. Разделение труда, так сказать. Ты заходи, да только не обижайся, что я тут вся в хлопотах…

– Спасибо, миленькая, да я тебе помогу, мы вдвоем быстро со всеми делами справимся!

…Ида оказалась у подруги через час. С собой принесла вино.

Маша встретила в старом халате, с каким-то полотенцем на голове, вся взмыленная – до прихода подруги она, оказывается, протирала люстру. Посреди комнаты стояла стремянка.

– Вино? Опять? – уставилась подруга на бутылку. – Нет, не буду. Нет, нет, и не проси… Меня сразу в сон потянет, не до уборки будет. Ты на диване располагайся, вон бокал тебе, штопор. Да и муж опять обидится, если я напьюсь.

Маша опять полезла на стремянку.

Делать нечего. Вздохнув, Ида ловко открыла бутылку, села на диван с бокалом красного.

– Я ведь не выдержала, Ромочке опять позвонила.

– Зачем? Он же женился, жену свою любит, как я поняла…

– А я забыть его не могу. Вчера фотографии в телефоне смотрела, где он со мной еще…

– Сотри. Не трави себе душу, – сосредоточенно пробормотала Маша, балансируя на стремянке.

– Не могу забыть. А он, представляешь, сегодня трубку бросил. И сказал, что мой номер в черный список занесет.

– Ладно, не забывай, дело твое, но не звони Роману, не унижайся. Ой… – Маша покачнулась, вцепилась в стремянку. – Уф, чуть не свалилась.

– Зачем тебе все эти подвиги… Подумаешь, свекровь приедет, – вздохнула Ида, наблюдая за подругой.

– Я год эту люстру не протирала. Может, свекровь – это лишь повод для того, чтобы сподвигнуть себя на генеральную уборку. У меня никаких претензий к Ирине Петровне нет. Она раз в год только и приезжает – золото, а не свекровь.

– Господи, Маша, ты меня не понимаешь, а я тебя! – с раздражением произнесла Ида.

– А что ты про меня не понимаешь? – нахмурилась подруга.

– Нет, я не конкретно про тебя, я о семейной жизни вообще. Я не понимаю, зачем люди взваливают на себя это ярмо, а потом корячатся… Семья – это тяжело, это муторно. Вечные споры с мужем, притирки, недовольство с обеих сторон. Магазин, готовка, стирка. А ребенок? Сколько сил на ребенка уходит… Переживаешь за него, воспитываешь. Очереди в поликлинике, ссоры с безумными мамашами на детской площадке… А чужая родня, которая идет в комплекте к супругу? Как можно хотеть семью, я не понимаю! – с недоумением произнесла Ида.

– А разве я тебе жаловалась когда-то? – усмехнулась Маша.

– Нет, но со стороны же видно, сколько сил у тебя и нервов на семью уходит.

– Тогда ты счастливее меня, Ида. Чего ж ты страдаешь все время, не понимаю!

– Потому что я вообще не вижу смысла в жизни, потеряла его! – в отчаянии закричала Ида. Торопливо налила себе второй бокал.

– Может быть, это потому, что ты живешь только для себя? Нет-нет, есть люди, которые хотят жить только для себя и живут, и они имеют на это право, в конце концов. Но ты, ты же, Ида, хочешь, чтобы и все другие люди жили только для тебя.

– Я?!

– Ты. Я для тебя, Ромочка твой – тоже для тебя, окружающие, бывшее начальство на работе, бывшие коллеги, прохожие – все должны думать только о тебе!

– Ага, а ты хочешь, чтобы и я о всех людях вокруг думала! – возмутилась Ида.

– Да. Хочешь получить чего-то – сама делись. Вот посуди… – Маша слезла со стремянки, села рядом с Идой. – Ты обратила внимание, что мы с тобой все время говорим только о тебе? Делаем только то, что тебе нужно и важно? Мои проблемы тебе неинтересны, и мы их и не обсуждаем никогда…

– Да как же, пожалуйста, говори! Я тебя слушаю.

– Ну тебе же это неинтересно! Ты вот даже сейчас… С таким лицом сидишь, будто одолжение мне делаешь. Я тебе неинтересна совершенно! Да, ты готова ради вежливости выслушать меня, сказать пару фраз, дать пару советов общего свойства, чтобы побыстрее отвязаться, а потом – бац! – и ты опять на себя перескакиваешь.

– Ну а что, если правда у тебя все хорошо – есть муж, ребенок… А я одна и несчастная, – возразила Ида. В ней стало нарастать возмущение, обида. – О чем с тобой говорить, на какие твои темы? Пахомова обсуждать? Кирюшкины сопли?

– Ага, а мне больно интересно твоего Ромочку мусолить… И пить, и пить все время… Я не хочу превращаться в алкоголичку! – закричала Маша. – Ты можешь больше не приносить вино, а? Ну что это за дружба у нас такая, можем только одно делать – напиваться вместе и твои невыносимые страдания в стотысячный раз обсуждать!

– Ты не перегибай… А-а, я поняла! Ты мне завидуешь, вот что.

– Я тебе завидую? – Маша вдруг стала какой-то чересчур спокойной. Откинулась назад, на спинку дивана, сложила руки на груди. И продолжила холодно, рассудительно:

– И в чем же я тебе завидую?

Интуитивно Ида чувствовала, что надо бы ей сейчас промолчать, увести разговор в сторону, но сдержать себя не смогла. И с отчаянием выпалила:

– Моей красоте. Да, да! Ты завидуешь тому, что я выгляжу гораздо эффектнее тебя. И интереснее… Я даже не про внешность сейчас, а… про харизму, что ли. Я свободна, причем свободна и внешне, и внутренне, на мне не висит груз тяжких обязанностей. Да, я не замужем. Да, я только что потерпела фиаско в личной жизни. Но ты, Маша, все равно завидуешь, потому что твое замужество еще ничего не значит. Твой Пахомов – это не твоя победа, это твое поражение. Уж лучше одной, чем с таким…

– С каким таким? – нахмурилась Маша. – Он чудесный! Ты вот как о нем? Ты его каким-то «таким» видишь? И меня видишь тоже страшной, завистливой теткой? Какой кошмар…

– Я не говорила, что ты страшная…

– Ладно-ладно, не продолжай, – устало махнула рукой подруга. – Не хочу. Я, знаешь, уже столько раз отодвигала свою семью на задний план ради тебя, что мне теперь стыдно. Это нехорошо. Они мои близкие – мой муж и мой сын. Они у меня должны быть на первом месте, а не ты. Но с тобой иначе нельзя, ты не готова быть на втором плане… Поэтому я с тобой больше не могу общаться, Ида. Вот и все, на этом все. Уходи, пожалуйста.

– Ты меня из дома выгоняешь? – поразилась Ида.

– Прошу уйти, да.

Иду буквально затрясло. Маша, лучшая подруга, выгоняет ее? Это было и обидно до слез, и страшно. Ида не знала, как она теперь будет одна, без Маши.

Она быстро встала, оделась в коридоре и вышла вон из квартиры. Перед тем мелькнула мысль: надо бы и бутылку забрать с собой, чего она там пропадает, но потом решила, что уходить с бутылкой – это как-то не комильфо.

…На улице было еще светло. Совсем недавно в эти же часы над городом стояли сумерки, горели фонари. А сейчас будто был день. Это значит, скоро – весна. Ну да, февраль короткий, до весны осталось меньше недели. А потом и лето наступит.

Ида обожала теплое время года, сутки становились вместительными, в них могло уложиться много разных событий – веселых и интересных. Можно гулять до рассвета, петь, пить, плясать, радуясь свободе.

Но с кем теперь разделить это веселье? Романа нет, и Маша тоже потеряна. Возможно, навсегда.

Никого рядом, ни-ко-го.

* * *

В дверь постучали.

– Да! – крикнула Алиса. – Войдите!

– Алиса Николаевна… А, ты одна, – в кабинет заглянул Анатолий Карташов. – Алиса, можно?

– Заходи, – сдержанно произнесла она. – Слушаю тебя.

– К чему этот официоз… – поморщился тот. – Мне надо поговорить с тобой.

– Говори.

– Нет, не здесь. Это личный разговор. Прогуляемся?

– Наедине я с тобой встречаться больше не хочу.

– Я за тот случай уже извинился сколько раз! – с раздражением произнес Анатолий. – Я был не прав, признаю. Да, порой у меня шокирующие методы, и не всем они подходят. Да, у вас с мужем настоящая любовь, а не брак по расчету. Да, я кое с кем болтал о тебе, и ты вправе называть меня сплетником… Но это лишь потому, что я о тебе беспокоюсь как твой старый друг! Но я не дурак и не сволочь, я обычный человек… Словом, все в прошлом. Прежней дружбы между нами уже быть не может, но… разве нам обязательно оставаться врагами?

– Толик, чего ты хочешь? – осторожно спросила Алиса.

– Разговора, совета. Дело касается меня. Моего будущего. Я тут задумал кое-чего… Ну, ты знаешь, я всегда мечтал собственную клинику открыть, – понизив голос, быстро произнес Анатолий и зачем-то огляделся, хотя в кабинете, кроме них двоих, никого не было.

– Я не специалист в этом вопросе, совета дать не могу, – скороговоркой произнесла она.

– Да мне не нужны советы, мне нужна поддержка и трезвый взгляд. Потяну я это дело или не потяну. И кого из психотерапевтов мне с собой позвать, если я вздумаю уйти…

Алиса взмахнула рукой – тише. Ей вовсе не хотелось, чтобы кто-то из ее начальства узнал, что она обсуждает подобные темы. Да еще в стенах поликлиники!

Она вдруг подумала, что совершенно напрасно подозревала Толика в тайной любви к себе. Какая любовь… Карташов слишком честолюбивый человек, романтика ему чужда. Его интересует лишь работа. Он ищет новые методы и не боится испробовать их на близких. Вот теперь задумал открыть свою клинику и ищет энтузиастов, готовых последовать за ним.

– А с кем еще я могу обсудить, как не с тобой? – яростным шепотом произнес Анатолий. – Я никому не доверяю, лишь одной тебе.

– Хорошо. Хорошо… Давай поговорим, – вздохнула Алиса. – Я через час освобожусь.

– Отлично. Спасибо тебе. Я тебя в машине буду ждать за углом, – сказал Анатолий и, ни слова больше не говоря, ушел.

Так вышло, что крайний пациент, записанный на этот день, не явился на прием. Позвонил в последний момент и сообщил, что свалился с гриппом, просил перенести свой визит на следующую неделю. А потому Алиса освободилась значительно раньше. Звонить ли Роману, предупредить его, что задержится? Муж, принимающий участие в крупном проекте, еще с утра уехал в студию. Ему предстояло совместно с другими актерами озвучивать какой-то фильм… В общем, работа сложная и ответственная. И Алиса решила не отвлекать Романа. Надо будет – сам позвонит, когда закончит с озвучиванием.

Она спустилась вниз и в гардеробной столкнулась с Анатолием.

– Толик! А вот и я… Освободилась неожиданно раньше. Пошли?

– Да.

Они вышли из поликлиники вместе. Кажется, Анатолий разозлился, когда Алиса подошла к нему при всех, но что такого? Не доводить же себя совсем уж до паранойи с этой конспирацией…

Анатолий помог Алисе сесть в автомобиль, захлопнул дверцу и прыгнул на водительское место.

– Сколько у тебя времени? – не глядя на Алису, буркнул он.

– Часа два, наверное. Но имей в виду, не у тебя дома. К тебе я не пойду.

– За кого ты меня принимаешь? – вспылил он. – Делать мне нечего… Да живи ты как хочешь! Я предлагаю посидеть в кафе. Или нет, прогуляемся. Сейчас вроде не холодно.

– Как скажешь. Можно и прогуляться…

Они мчались по набережной, вдоль реки, и Алиса догадалась, куда они едут. Помнится, еще в прошлый раз Анатолий признался, что его постоянно тянет в одно место. Туда, где он жил в детстве. Вернее, где они жили раньше…

Так оно и получилось.

Анатолий припарковал машину неподалеку от стройки, на свободном пятачке, после чего они направились к набережной.

Было уже темно. Горели фонари, за высоким забором монотонно грохотала стройка. Алиса не понимала, как эти места могли нравиться Анатолию, ведь здесь не осталось и следа, напоминающего о прошлом, но, верно, друг детства видел прежние края как-то по-своему…

Асфальт был почти сухой, чистый. Лишь кое-где по краям тротуара сбился комьями темный снег. Все в городе уже напоминало о близкой весне.

Анатолий шел впереди, засунув руки в карманы пальто, Алиса – за ним. Она смотрела на своего друга: короткое пальто, мощные ноги, широкие плечи, шеи почти нет. Со стороны Толик напоминал квадрат.

– Как там у Пушкина? – начал, не оглядываясь, Анатолий. – «Ученых много – умных мало, знакомых тьма – а друга нет…» Дожил почти до сорока, уйма связей, а посоветоваться не с кем.

– Толик, милый, я плохой советчик, я ничего в этом вопросе, который тебя сейчас волнует, не понимаю.

– Мне не нужны советы, мне нужна поддержка.

– Если ты хочешь открыть свою клинику, то я тебя поддерживаю в этом вопросе, – решительно произнесла Алиса.

– Мне страшно. Страшно начинать жизнь заново, по другим правилам.

– А мне как было страшно… – усмехнулась она.

– Ты о своем замужестве? Пфф… – пренебрежительно фыркнул он. – Не сравнивай, это разные вещи.

– Ты груб и заносчив, – холодно произнесла Алиса.

– Ну вот, опять ты на меня наезжаешь!

– А ты ведешь себя как царь, как пуп земли… – огрызнулась она. – И это, кстати, твой большой недостаток, тот самый камень, о который ты можешь споткнуться, – твое самомнение… Ты просил у меня поддержки? Ну так вот, получи ее, получи мое предупреждение. Дело ты задумал хорошее, но некоторые черты твоего характера могут тебе помешать.

Они остановились на мосту, под которым плескалась черная вода. На ее поверхности покачивались островки нерастаявшего льда.

– Я знаю. Моя сила – это и моя слабость. Ты права, – глядя вниз, пробормотал Анатолий.

– Я на тебя не сержусь. Мы давно выросли, стали разными, изменились. И… мы стали совсем чужими, – вздохнув, решительно произнесла Алиса. – Все имеет свое начало и свой конец. Даже дружба. Наша дружба закончилась… И в этом ничего страшного нет.

– Я не хочу тебя терять, моя чудесная Алиса.

– Зачем я тебе, для чего? Привычка? – вдруг засмеялась она. – Почему ты за меня так держишься, не понимаю… Мне одно время даже казалось, что ты в меня влюблен.

– Я? Влюблен? В тебя?!

– Да-да. А сказать почему-то не можешь. Сапожник без сапог, психотерапевт с комплексами, гипнотизер, который сам нуждается в том, чтобы его расколдовали…

Анатолий вздохнул, держась за перила. Повернулся к Алисе. В отдаленном свете фонарей было видно, что он улыбается.

– Глупо, да? Я знаю, – пожала плечами Алиса.

Он уже смеялся в голос, дрожа всем телом:

– Я? Влюбился? В тебя? Господи, Алиса… Ты такая смешная!

– Перестань. Ну правда, мне так показалось, – не выдержала и засмеялась она.

– Я в тебя влюблен… Нет, ну надо до такого додуматься! Ах, Алиса, Алиса… – Анатолий начал постепенно успокаиваться. Спросил уже добродушно: – А какое слово глупое, пошлое – любовь. Влюблен. Любо-овь… – Он словно пробовал эти слова на вкус. Поморщился: – Что-то такое напыщенное, устаревшее, вульгарное во всем этом. Кружева и розочки. Румяные щеки и пудреные парики. Пасторальная чушь!

– А ты не приписывай свои ощущения другим людям, – пожала плечами Алиса. – Может быть, у меня совсем иные ассоциации с любовью.

– Да кто ты такая…

– Перестань меня унижать! – разозлилась Алиса. – Все, я ухожу. Я совершенно зря согласилась встретиться с тобой…

Она повернулась, но Карташов заорал:

– Да стой ты! Господи, как же мне тяжело…

В его голосе было столько боли и отчаяния, что Алиса остановилась, повернула назад. Анатолий стоял, охватив руками голову.

– Толик…

– Я не знаю, какие слова подходят моему чувству. Все слова лгут. Алиса, я болен тобой. Я болен тобой всю жизнь.

«Болен мной? О чем это он?» – растерялась Алиса. Она уже совершенно запуталась. Она не понимала Карташова. С одной стороны, Алиса чувствовала его интерес к себе, с другой – старый друг словно смеялся все время над нею. Почти ненавидел… Едва сдерживал постоянное раздражение к ней.

– Я помню все. Все, что было много лет назад. Здесь. – Он сделал широкий жест рукой, охватывающий пространство вокруг. – На Первое мая, помнишь? Нам с тобой лет шесть-семь было. Такое солнце… И эти тополиные сережки, красные, они были всюду под ногами, у нас во дворе. Мы с тобой отправились в центр, на демонстрацию, протопали несколько кварталов, потом передумали – вдруг родители заругают. По набережной возвращались назад, ели мороженое. Ты была такая худая, страшненькая, с этими жуткими косицами… Не девочка, а пугало огородное. Я шел рядом и все время на тебя смотрел, удивлялся тебе. А потом наступило лето, и я почти три месяца без тебя прожил, чуть с ума не сошел. Приехал в августе и узнал, что тебя записали в обычную школу, а меня в какую-то особую, с углубленным изучением английского. Как я скандалил, как воевал с матерью – чтобы меня перевели в ту школу, куда ходила ты. Нет, нет, Алиса, я ничего тогда еще не понял, просто бунтовал против спецшколы… А оказывается, это все из-за тебя, из-за тебя.

– Не понимаю. Я тебе тогда нравилась? – удивленно прошептала Алиса.

– Нет! Ты мне никогда не нравилась! – нервно расхохотался Анатолий и продолжил, уже с глубокой нежностью в голосе: – Ты просто рыжее чудовище, вот ты кто. Я болен тобой. Это диагноз у меня такой – Алиса Мусатова.

– И долго это продолжалось? – упавшим голосом произнесла Алиса.

– До сих пор, милая, до сих пор.

– Да?.. До сих пор?! А почему ты мне никогда не говорил ничего?

– Говорил.

– Не говорил! Замуж предлагал, да, но это же… шутка была?

– А тогда, на выпускном, не помнишь?

– Ты мне ничего не говорил! – рассердилась Алиса. – Ты меня просто поцеловать хотел!

– А ты меня оттолкнула и сказала, что тебе противно!

– Не ты противен, нет! Сама ситуация… Господи, Толик, ты идиот, а что должна была сказать закомплексованная, дикая девица, какой я почти всю жизнь была! Естественно, я шарахнулась в сторону, но я от любого столба в то время шарахалась!

– Я не любой столб, это я! – зарычал Анатолий.

Алиса передернула плечами, отошла к перилам. Что она чувствовала в этот момент, когда, наконец, все точки над «i» были расставлены, когда Анатолий во всем признался? Она испытывала досаду и… облегчение. Исчезла прежняя неопределенность, то странное состояние, когда рассудок и интуиция находятся в противоборстве друг с другом… Интуиция раньше подсказывала Алисе, что старый друг к ней явно неравнодушен, а мозг кричал – нет, любящие так себя не ведут! И пусть Анатолий сам отказался называть свое чувство любовью, назвал его болезнью – по сути, он только что признался Алисе в любви.

Но эта любовь оказалась Алисе в тягость, отсюда и досада. Толик – старый приятель, странный, порой невыносимый, а иногда очень добрый – никогда не вызывал в Алисе нежных чувств. Он просто друг, не больше. И потому открывшееся – страдания Толика из-за неразделенных чувств – вызывало теперь у Алисы лишь сожаление.

– Ничего не понимаю, – с тоской произнесла она. – Столько противоречий. Сходил по мне с ума много лет и молчал. Терпеть меня не можешь, не нравлюсь, и вдруг – от меня отвязаться не в силах.

– Это амбивалентность мышления. Амбивалентность. Когда присутствует и желание, и отвращение. Особое психологическое состояние. Когда любят и ненавидят одновременно, – со смешком произнес Анатолий. – У рожениц иногда бывает нечто подобное, когда они и обожают свое дитя, только что рожденное ими в муках, и убить его готовы… Синдром Блейлера. Потом проходит, к счастью, без последствий.

– Ну так и лечился бы! – выпалила Алиса. – Столько лет этой фигней страдаешь. Эх ты, врач.

– Амбивалентность – это нормально, это у всех, я не псих. Вот ты, ты сама – разве не испытываешь в своей работе двойственных чувств? А к людям? А к Ромочке своему? Он во всех смыслах тебя устраивает, ты всем довольна?

– А вот про мужа моего не надо…

– Алиса. Алиса… – Анатолий неожиданно сменил тон, его голос обрел глубину, в нем зазвучали нежные нотки. – Ты могла бы полюбить меня? Ну, чисто теоретически.

Алиса повернулась лицом к Карташову. Взглянула ему в глаза.

– Нет, – спокойно произнесла она. – Сейчас – нет. Да и раньше тоже. Хотя не знаю… Может, если бы ты хоть как-то выразил ко мне свои чувства – я и откликнулась бы… Не знаю.

– А давай я тебя поцелую, а? – Он придвинулся ближе. – Ты же добрая женщина, у тебя есть сердце. Подай мне милостыньку, а? Один поцелуй, о большем я не прошу. И отстану от тебя навсегда, на веки вечные! Я получу то, чего ты меня лишила когда-то, и, возможно, моя привязанность к тебе уйдет.

Алиса совсем не хотела целоваться с Карташовым. И не только потому, что была замужем за Романом и любила своего мужа всей душой. Алиса просто не хотела делать это.

– Нет, – подумав, безнадежно вздохнула она.

– Пожалуйста! Чего тебе стоит… это же даже не измена!

– Толик, нет.

– Ты просто чудовище, Мусатова, рыжее злое чудовище, – гневно закричал Анатолий и вдруг схватил Алису за плечи, придвинул к себе, прижался к ее губам, стараясь поцеловать. И вырваться нельзя – Алиса словно попала в железные тиски… Но, к счастью, это длилось недолго.

Анатолий отпустил Алису. Она сделал шаг назад, повернулась к перилам, вцепилась в них.

– Ну ты дура-ак, – потрясенно произнесла она.

– А что ты почувствовала, скажи?

– Ты дурак, вот что я почувствовала. Это противно. Ты мне противен. Это насилие какое-то… Да иди ты к черту со своей больной любовью! – едва не плача, произнесла она. – Иди лечись!

* * *

Анатолий не собирался признаваться Алисе в своих чувствах. Вызывая Алису на разговор, он хотел одного – вернуть прежние отношения, вновь стать с ней приятелями. Потому что без Алисы, без своего «талисмана» рядом он жить не мог. Но как-то так получилось, что он признался… Рассказал наконец о том главном, что носил в своем сердце долгие годы.

С другой стороны – а почему не рассказать? Возможно, это и окажется тем единственным, что в данной ситуации растопит лед между ними. До самого последнего мгновения Анатолий надеялся, что Алиса отнесется к его признанию с сочувствием. Но рыжее чудовище обозвало его дураком и посоветовало лечиться. Вот оно, «сладкое» возвращение в детство, в ту самую песочницу, с которой и началось их знакомство!

И даже поцелуй на Алису не подействовал. Кстати, Анатолий, придумал эту просьбу с поцелуем спонтанно – надеялся на то, что его отпустит и он словно бы окажется в пустыне. Но нет. Поцелуй вызвал у Анатолия обратную реакцию. Ту самую, мужскую. Как и тогда, на выпускном. Желание… Страстное, невыносимое, мучительное. Какая пустыня! В груди Анатолия по-прежнему бушевали огонь и лава, тяжко ворочались пласты раскаленной магмы, точно в кратере вулкана… И это было ужасно унизительно. Как так, почему тело не слушается своего хозяина? Неужели рассудок настолько слаб перед плотью? Зачем тогда нужны развитие цивилизации, все эти изобретения, невиданные технологии, если миром, как и десять тысяч лет назад, правит первобытный инстинкт?

Алиса стояла рядом, вполоборота к Анатолию и, страдальчески сведя брови, смотрела на темную воду внизу. «А я ведь был прав, когда решил, пусть и не всерьез, что мне надо убить ее. Это единственно верное, правильное решение, которое разом избавит меня от всей этой мороки, освободит навсегда. Вот если бы бросить сейчас Алису в реку… А что, плавать она не умеет. Вода ледяная. Сразу пойдет ко дну!»

Анатолий прерывисто вздохнул, огляделся. Вокруг никого не было, лишь в стороне, на противоположной стороне дороги, метрах в ста, грохотала стройка. По дороге изредка проезжали на большой скорости машины… Видеокамер, судя по всему, вблизи не было. Бросить Алису в воду и уйти.

Тело найдут не сразу. Конечно, плохо, что сегодня все в поликлинике видели их – Алису и Анатолия, выходящих вместе, садящихся в его машину. Там-то, кстати, полно видеокамер, откуда они выезжали…

«Ну и что. Скажу, что Алиса сама вызвала меня на разговор. Господи! – У Анатолия пробежали мурашки по спине. На него снизошло озарение. – Даже придумывать ничего не придется! Я и так всем в поликлинике сообщил, что у Мусатовой клиническая депрессия, потому как брак по расчету не оправдал ее ожиданий, и она жаловалась мне… Ссорилась со мной, пытающимся ее спасти, потом мирилась… Вот и сегодня Алиса хотела посоветоваться со мной в очередной раз. Мы поехали с ней по местам нашего общего детства, я уговаривал ее начать лечение, она капризничала… мы поссорились. Я психанул и уехал. А она кинулась в воду. Ну кто ж знал? Да, я в этой ситуации подлец, не слишком хороший психолог, зато не убийца! У меня же для исполнения моего плана все есть, вся почва подготовлена! Чего я медлю, зачем?»

Анатолий вновь огляделся. Никого.

– Зря я согласилась на этот разговор с тобой, – с тоской повторила Алиса. – Ладно, поехали обратно.

Сейчас или никогда!

Анатолий нагнулся и, схватив Алису за щиколотки, одним резким, быстрым движением перевернул ее над перилами, только шарфик взметнулся в воздухе. Миг – и вот уже Алиса летит вниз. Еще через секунду донесся всплеск.

Что там, внизу, Анатолий смотреть не стал. Так же быстро пошел прочь, сел в машину и передернул плечами. «Я справился. Я решил проблему. Радикально. Бесповоротно!»

Он завел машину, погнал ее вперед мимо бесконечной стены, огораживающей стройку. Когда же свернул на соседнюю дорогу, уводящую в центр, вдруг понял, что не учел кое-что. Да, на набережной, где они стояли с Алисой, машин и людей рядом не наблюдалось, но вдруг под мостом кто-то гулял? Подростки, велосипедисты… Или бомжи какие-то прятались… Ведь под мостом – свободный проход с обеих сторон.

«Нет, кто в здравом уме пойдет туда, станет гулять в такой темноте? Какие велосипедисты, еще не сезон! Даже если кто и бродил под мостом, уж никак не мог заметить, что я сбросил Алису вниз. Он мог увидеть лишь то, что женщина падает сверху… Стоп. Ладно, увидеть не мог, а если кто-то слышал наш разговор? Нет, нет, там метров десять до той дорожки, что под мостом… Никто не видел и не слышал. А если и слышал, то можно сказать, что мы ругались, да, но я ушел, а она бросилась… Что же я наделал, я под статью себя подвел!»

Анатолий остановил машину – сердце колотилось от ужаса. Потом вспомнил, как темно, сыро было там на мосту, как свистел ветер, унося все слова куда-то вдаль… Никто не мог видеть его с Алисой, никто не слышал их разговора.

«Ах, я поспешил… Не надо было торопиться, следовало все обдумать досконально! Хотя… другого случая могло и не представиться. А так я решил свою проблему, я сам себя излечил. Я исцелился. Алисы нет, и с ней ушли все мои страдания… Я свободен!»

Он опять нажал на педаль газа. Через несколько кварталов Анатолию в голову пришла новая мысль: а что, если Алиса сумела каким-то образом выбраться из реки, выплыть? Она ведь потом пойдет в полицию! Новая порция адреналина заставила сердце Анатолия затрепыхаться в бессильном ужасе… «Нет, как она выплывет, там вода где-то на метр ниже набережной, и эта ограда… Если только под мостом есть непосредственный спуск к воде… Но туда еще надо доплыть, а плавать Алиса не умеет. На ней одежда, обувь – все это тянет вниз. В конце концов, может, на дне какие-то железяки валялись, арматура… Если так, то вообще голову разобьешь быстрее, чем утонешь».

Кое-как наконец Анатолий доехал до своего дома, припарковался во дворе.

А когда уже ехал в лифте, подумал следующее – кто он теперь? Убийца? Но убийцей Анатолий себя совершенно не чувствовал. Он был доктором, сделавшим самому себе сложную хирургическую операцию.

Раздалась трель сотового. Анатолий дернулся, точно от удара, но все-таки нашел в себе силы поднести трубку к уху.

– Анатолий Георгиевич, прошу прощения… Мне ваш номер дала Зинаида Аркадьевна. Дело в том, что очередь к вам расписана на полгода вперед, а я не могу столько ждать, у меня тяжелый случай…

Анатолий не стал дослушивать эту трескотню, нажал на отбой. Очередная клиентка, жирная корова, мечтающая избавиться от лишних килограммов. «Чего я боюсь? Если бы меня вычислили, то не стали бы по телефону названивать, а пришли бы прямо домой!»

Городской телефон тоже молчал. Ближе к середине ночи Анатолий понял, что скорее всего ему нечего бояться. За ним никто не придет. Но это уже не важно… Главное, Алисы больше нет. И вот именно этот факт надо осознать и прочувствовать.

Каково это – жить в мире, где нет Алисы?

* * *

Роман вышел со студии, когда уже стемнело, – в приподнятом настроении. Они целой командой озвучивали шуточный музыкальный мультфильм – поздравление с Восьмым марта, адресованное всем женщинам страны. Роли зверей отдали известным певцам, сам Роман был голосом Ёжика, ведущего лесного концерта. Катаев и раньше участвовал в подобных проектах – озвучивал героев фильмов, мультфильмов, социальной рекламы, – но сейчас он выполнял эту работу со странным чувством, будто делает это специально для Алисы. Именно свою жену Роман хотел поздравить с грядущим праздником в первую очередь.

«Сколько там, который час? О, Алиса тоже скоро должна закончить…» – Он не стал вызывать такси и прыгнул в автобус, подошедший к остановке. На конечной Роман вышел, спустился в метро.

Вечерний час пик закончился, но людей было много – как-никак рядом с этой станцией располагался вокзал, и пассажиров, торопившихся на пригородные электрички и на поезда дальнего следования, было полно, к тому же с вокзала шел и экспресс до одного из аэропортов…

Спускаясь в метро, Роман каждый раз вспоминал о том, что случилось прошлой осенью, как он потерял сознание на одной из станций. Вот и сейчас Роман машинально начал прислушиваться к своим ощущениям: не кружится ли голова, не замирает ли беспомощно сердце. Вроде все в порядке, но ощущение страха под землей, похоже, останется теперь надолго, если не навсегда. Поэтому в последнее время он редко ездил в метро – не хотел повторения прошлых событий. Хотя с чего бы это? С сосудами у него все более-менее хорошо, тьфу-тьфу-тьфу… «Может, стоит вновь обзавестись личным транспортом? Ага, а если за рулем, в оживленном потоке, у меня сознание выключится – мало не покажется, что мне, что окружающим!»

Роман вышел на своей станции, тут же пересел на трамвай и через четыре короткие остановки оказался у поликлиники восстановительного лечения, где работала Алиса.

Зашел в холл, сел неподалеку от гардеробной.

– Анна Ильинична, добрый вечер! – приподнял он кепку.

– Ромочка… Добрый, добрый! – почему-то смутилась пожилая гардеробщица. – А вы за супругой? Так она ушла уже. Недавно. Ее вроде Анатолий Георгиевич собирался подвезти…

Не сразу Роман понял, что Анатолий Георгиевич – это Карташов, бывший Алисин приятель. Тот самый человек, который пытался сорвать их свадьбу.

Роман подошел к стойке, спросил негромко:

– Что значит – собирался, Анна Ильинична?

– Они вместе сегодня поликлинику покинули. А потом я в окно видела… У нас там окно, где вешалки, – она махнула рукой назад, указывая направление, – так вот, они вместе в его машину сели.

– А. Понятно. Тогда я тоже домой. Всего доброго!

– Всего доброго, – опустив глаза, вздохнула гардеробщица. – Но вы не думайте, у нас доктора, те, кто на своих колесах, часто друг друга подвозят…

«Блин. Да когда ж это кончится! – с яростью подумал Роман, выйдя опять на улицу. – Ну что она, не понимает разве, что так нельзя? Потом всякие старухи в мой адрес постные гримасы кривят, и вообще… Она же говорила, что теперь только здоровается с этим Карташовым, гипнотизером хреновым, мать его…»

Роман достал телефон, позвонил на свой городской номер. Если Алиса уже дома, то она снимет трубку. Потянулись долгие длинные гудки. «Или к себе домой решила заглянуть? К себе? Там же никого у нее! Она и Карташов…»

Роман набрал номер городского телефона Алисы. Затем номер ее сотового. И снова ответом ему были долгие гудки.

«Зачем же она мне врала, зачем опять с ним куда-то отправилась! Куда их понесло?! К Карташову?»

Романа буквально затрясло от ненависти. Он набрал номер Ивана.

– Привет, Вань. Я по делу. Ты можешь найти координаты Анатолия Карташова?

– Привет… Это кто такой? – удивленно спросил старый друг.

– Да мужик один, гипнотизер-психотерапевт, ожирение лечит…

– Ромыч, ты всхуднуть решил? – захохотал Иван.

– Нет. Послушай, этот Карташов работает с Алисой. И он не очень хороший мужик… Долго рассказывать. Он уже один раз фортель выкинул. Мне кажется, он ее опять к себе увез и держит.

– Увез?!

– Да. Я тебе говорю – психотерапевт он… а они… не все, но… короче, что-то он темнит, и тут, я думаю, есть самое простое объяснение – он сам в Алису втрескался и хочет ее от меня увести, гад.

– Она не уйдет от тебя, – твердо произнес Иван. – Я ж ее видел. Не та она женщина, твоя Алиса.

– Да знаю я! Она не та, зато он… Мне в поликлинике неудобно спрашивать, не хочу имя своей жены трепать там, где она работает, а ты спроси у… – Роман назвал имя немолодой известной актрисы, с которой, он знал, его друг давно знаком. Актриса славилась тем, что то худела, то полнела, и в компаниях если о чем и говорила, так только о способах похудания… Такой ценитель диет наверняка знает координаты доктора Карташова.

– А, понял. Сейчас напишу Люсе, может, и правда, она в курсе. Но почему ты думаешь, что они, Алиса и этот… тип именно домой к нему поехали?

– Не знаю. Хотя… Ты прав, Алиса хоть и доверчивая, но очень осторожная лисичка-сестричка…

– Вот! В кафе где, может, сидят… Потреплются да разойдутся. А ты паникер, Рома.

– Я знаю, знаю, – провел ладонью по лицу Роман. – А! Вот чего… Они раньше в одном дворе жили, Алиса и Карташов, и он постоянно мотается на старое место, и ее туда возил, она рассказывала… На Камышинскую набережную. Там где-то рядом, на месте старых домов – в новостях вот недавно говорили – новый стадион собираются построить.

– Ну вот, там, значит, и сегодня решили прогуляться. Ладно, ты не паникуй. Я сейчас Люсе напишу. Только я ничего не обещаю, Люся, может, и не знает о таком докторе, до гипноза в своем желании похудеть она еще не дошла, – засмеялся Иван.

– Да, свяжись с ней. А я вот что… Я на всякий случай на ту набережную сгоняю.

Роман нажал на кнопку отбоя. Хотел вызвать такси, но и этого делать не пришлось – мимо проезжало свободное… Роман махнул рукой, машина остановилась.

– Куда, шеф?

– На Камышинскую набережную, пожалуйста.

Пробки из центра уже закончились. До места назначения домчались довольно быстро, без задержек, двигаясь то по ярко освещенным проспектам, то ныряя в темные переулки…

– Вот она, набережная. Где остановить?

– А здесь… Мерси. – Роман протянул водителю купюру, хлопнул дверью. Такси уехало.

Вокруг – довольно неприветливые, скучные места. Жилые кварталы далеко, вдоль реки – одна большая стройка, огороженная забором. Людей нет, лишь машины иногда проезжают на большой скорости. Роман пошел сначала в одну сторону, потом развернулся и направился обратно. Он уже понял свою ошибку – надо было попросить таксиста объехать эти места, так было бы проще и быстрее. Но сделанного не воротишь.

Роман поднялся на небольшой каменный мост, оглядел с возвышения окрестности. Никого. Решил, что надо прямо сейчас вызвать очередное такси и ехать уже домой…

Достал из кармана свой телефон. И вдруг заметил краем глаза, что внизу, на ограде моста над водой, что-то трепещет на ветру. Какая-то тряпка, что ли?

Подошел ближе и понял, что это длинный шарф, обвившийся вокруг одного из кованых столбов ограды. Роман наклонился, потянул шарф на себя. В женских аксессуарах Роман совершенно не разбирался, но ладони его почувствовали мягкую, нежную, даже воздушную материю. Явно не дешевая тряпка. И висела тут совсем недолго – иначе запачкалась бы, заколодило бы ее от снега с дождем – частого спутника московской зимы.

«У Алисы есть такой шарф? Не помню… Что-то похожее… Да разве подобную ерунду упомнишь?»

Роман держал в руках тонкую, пушистую ткань и чувствовал, как его гнев, раздражение, досада и даже ревность постепенно сменяются страхом.

Что-то не так, что-то в этом не то…

Алиса всегда отличалась незлобивостью, но и упрямством. Насколько мог ее изучить Роман, жена старалась избегать ситуаций, которые оканчивались для нее неприятностями. Наступать во второй раз на те же грабли – не в ее духе. То есть если Алиса вновь пошла за Карташовым, значит, этот человек как-то особенно убедительно уговорил ее… Загипнотизировал?

Или она все время лгала Роману и за спиной мужа крутила шашни с этим своим… другом детства? Нет, Алиса не могла так поступить. Алиса никогда не лгала – не умела, и всегда была ужасающе открыта… Не могло быть так, что она рассказала о своих женских тайнах, в которых не всякая и подруге признаться может, а связь с Карташовым скрыла. Скорее всего дело именно в Карташове. Странный, мутный тип. Да, он дорог Алисе – друг детства, и она никогда этого не скрывала… Но, судя по всему, Алиса и сама в нем разочаровалась. Помнится, отзывалась о нем как о враче с осуждением – специалист, а ненавидит своих пациентов. Авторитарный тип, всеми командует, меры не знает, границ не чувствует. Человек с наполеоновскими планами, способный идти по трупам. Талант и злодей в одном флаконе.

Да, точно… В последний раз так и заявила, когда они с Романом обсуждали тот случай, с похищением… что же Алиса сказала тогда?.. Она заявила, что «в Толике есть злой огонь». Злой огонь!

«Верно, он считал Алису своей собственностью. А она ушла, стала моей. И он не захотел ее отдавать… Наверное, опять решил устроить очередную пакость, как в тот раз. Думает, что сможет нас с Алисой рассорить. Ха! Нет уж, мной этот субъект не сможет манипулировать!»

Неожиданный порыв ветра вырвал шарф из рук Романа. Шарф змейкой полетел вперед и вниз – прямо над водой.

Роман машинально поглядел ему вслед, затем перевел взгляд на темную воду с островками льда, с играющими на поверхности золотистыми бликами от фонарей и заметил какой-то светлый странный предмет. Течение медленно несло его прочь – предмет то уходил под воду, почти исчезая из виду, то вновь всплывал на поверхность. Только этот предмет был больше похож на маску или… на человеческое лицо с остреньким носом, в свете фонарей отбрасывающим тень на щеку.

«Алиса?!» – мысленно ахнул Роман, и волосы зашевелились у него на голове.

Меньше всего на свете он ожидал увидеть подобную картину, напоминающую кошмарный сон. Алиса – в черной московской реке плывет среди осколков льда?..

Раздалась трель сотового. Роман машинально поднес телефон к уху. Звонил Иван:

– Ромыч, ты как? Алиса еще не нашлась? Я сейчас пытался связаться с Люсей, но она пока не ответила, и…

– Ваня. Ваня, ты вот что, – быстро перебил друга Роман. – Вызови спасателей сюда, на Камышинскую набережную. Я нашел ее. Алиса в реке. Упала в воду или что, не знаю… Я тут стою на мосту. Сейчас попытаюсь ее достать… Не знаю как… Срочно, Ваня!

– Понял, сделаю! – отозвался Иван, в трубке раздались короткие гудки.

Белая маска вдруг едва заметно дрогнула и опустилась вниз, исчезла с поверхности черной реки.

– Алиса!!! – страшным голосом заорал Роман.

Но на воде, среди золотистых бликов покачивались лишь разномастные плоские льдинки.

Наверное, надо было бежать вниз по спуску, затем вдоль ограды по самой набережной и там уже лезть в воду и как-то пытаться достать Алису, но этот бег с препятствиями отнял бы много времени.

Роман запомнил место, где скрылась под водой его жена. Он стремительно скинул с себя пальто, отбросил ботинки, перелез через ограду и замер, держась за нее руками. До воды было метров двенадцать-пятнадцать. А какая там глубина? А что на дне?

Это был большой риск – прыгать с моста, но иного выхода Роман не видел. Плавал он когда-то очень хорошо, нырять умел. Главное, не разбиться обо что-нибудь, прячущееся в мутной воде, и не потерять сознание от холода. Остальное ерунда.

Вот странно, он недавно искал женщину, чтобы та спасла его от страха перед болезнью, стала его сиделкой. А теперь, получается, сам готов умереть за свою жену?

Роман зажмурил глаза и «солдатиком» обрушился вниз.

Тело мгновенно обжег холод… Роман коснулся ступнями мягкого, пружинистого ила, затем плавно вытянулся в струнку и потянулся вверх, вынырнул. Холода он уже не чувствовал. Вода почему-то перестала казаться ему холодной…

Он поплыл вперед – туда, где по его представлениям должна быть Алиса. Каменная набережная теперь нависала сверху, прятала Романа от окружающего мира.

Он нырнул, развел в воде руками, потом еще раз, пытаясь нащупать тело жены.

* * *

Алиса сама не поняла, что произошло. Вот только что она стояла, разговаривала с Карташовым, а теперь, похоже, летит куда-то… Мгновение короткого полета, когда она запуталась, где небо, а где земля, затем удар о что-то холодное, плоское, но в то же время зыбкое, и – медленное погружение вниз. Только тогда Алиса догадалась, что упала в реку, а под ней ужасающая глубина… Она погружалась в совсем другую, опасную и неприятную для нее среду.

Воды как таковой Алиса никогда не боялась. Но когда ее было слишком много вокруг – вот тогда и включалась паника… Океан, море, река или озеро – стихия воды ужасала Алису! Это нечто настолько страшное и огромное, что не знаешь, как с этим бороться.

Тем не менее Алиса решила бороться. Затрепыхалась и все-таки смогла поднять голову над поверхностью, закашлялась, с отвращением выплевывая речную горькую воду.

Голову словно сдавило обручем, сердце учащенно забилось и, судя по всему, подпрыгнуло артериальное давление… Тело начала сотрясать мелкая дрожь.

Берега были и далеко, и высоко. Даже если Алиса каким-то чудом сумеет доплыть до берега, вернее, до каменной стены, то что делать дальше? Вверх Алиса не вскарабкается, к тому же наверху еще и ограда, зацепиться не за что…

Намокшая одежда тянула вниз, сковывала движения, мокрые волосы лезли в лицо. И этот холод вокруг, от которого непрерывно сотрясалось тело! Совершенно некстати Алиса вдруг вспомнила, что долго находиться в ледяной воде нельзя – может отказать сердце, не выдержав холодового шока.

Алиса затрепыхалась еще сильнее, в легкие попала вода. Алиса закашлялась.

«А смысл сопротивляться? – вдруг сказала она себе. – Ты же этого хотела, признайся?.. Хотела навсегда избавиться от тревог и беспокойства, перестать мучить сына. И мужа. Надо отпустить их, дать своим любимым свободу. Да, поплачут сначала, а потом вздохнут с облегчением. У Рыжика вырастут крылья – без надоевшей опеки, Роман найдет другую женщину – нормальную, без всех этих глупых проблем, сможет стать отцом… Смерть станет освобождением и для тебя, и для твоих близких!»

А как же работа, пациенты? Ну что ж, на ее место найдут нового врача, Алиса не последний физиотерапевт на свете… Спасибо Толику. Он совершил жестокий, но мудрый поступок, скинув ее с корабля жизни.

Предавшись таким размышлениям, Алиса уже не шевелилась, холод постепенно сковывал ее тело, оно постепенно теряло чувствительность. Алиса плыла, вернее, дрейфовала по течению среди обломков льда. Глубина постепенно стала затягивать ее. Затянет – и отпустит, затянет – и снова отпустит. Но с каждым разом эти промежутки становились все короче, вода забирала Алису к себе осторожно и постепенно.

«Оказывается, это похоже на сон. Засыпаешь потихоньку и совсем не страшно…» В какой-то момент погрузившись с головой, Алиса приоткрыла глаза. Удивительно, но сквозь воду, хоть и смутно, было видно черные берега и луну, слегка размазанную по темному небу.

Только это была не луна. А чье-то лицо. Причем знакомое. Перед Алисой в темной воде небосвода плескалась молодая, очень красивая женщина. Белая гладкая кожа, рыжая копна волос. Широко раскрытые и яркие, чуть уходящие в зелень глаза, розовые губы. Смешной нос, наверное, чуть длиннее, чем требовали общепринятые каноны красоты, но зато такой задорный, миленький…

Перед Алисой покачивалась на волнах чудесная, хорошенькая женщина… Божие творение, единственное и неповторимое в своем роде, другой такой Алисы не существовало в целом мире. Миллиарды людей ходили по земле, но ни один из этих миллиардов не был таким же, как эта Алиса.

«Может, я уже умерла и моя душа отделилась от тела, а я смотрю на себя со стороны? – с интересом подумала Алиса, рассматривая себя непонятно откуда. – Да, наверное, так и есть!»

Но больше всего Алиса удивилась тому, что она, оказывается, очень любит себя. Она самое родное для себя существо, роднее не бывает, ибо в этом теле, как в сосуде, обитает ее душа. Физическая оболочка – это и есть ее дом.

Алиса потянулась всем своим существом к себе самой. Попыталась обнять себя, попыталась вновь втиснуться в это драгоценное тело, слиться с ним.

* * *

Ее нигде не было.

Роман вновь нырнул, принялся шарить вокруг руками. Потом выскочил на поверхность, перевел дыхание. Холод снова дал о себе знать – закололо кончики пальцев, начало сводить икры. И вдруг в двух метрах впереди вновь всплыло бледное востроносое лицо, похожее на маску… Она! Роман заработал руками, вцепился в Алису, тряхнул…

– Алиса! – позвал он.

Затем, придерживая одной рукой жену на поверхности, принялся энергично грести назад. Под мостом можно было попытаться вылезти на поверхность.

– Эй! Кто-нибудь! Тьфу ты… – Он закашлялся, уцепившись рукой за камень. – Сюда!!!

Алиса, повисшая в другой руке, молчала и не шевелилась.

– Сюда!.. Люди!..

Роман попытался подтянуть Алису выше, вытолкнуть ее на каменистую поверхность, но сделать это никак не удавалось.

Где-то поблизости разнесся гулкий топот, эхом разлетевшийся под мостом, затем послышался знакомый голос:

– Ромыч, ты здесь?

– Сюда!..

Кто-то вырвал Алису из рук Катаева, потянув вверх. Затем через минуту эти же сильные руки потянули за собой и Романа.

– Погоди, сейчас вытащу и тебя. Знаешь, я спасателей вызвал и сам решил приехать. Там твое пальто нашел, на мосту…

Снова раздался топот, словно к ним бежало стадо огромных животных. Видимо, это была бригада спасателей.

– Где пострадавшие? Ребята, этого вытаскиваем…

Словно пробка из бутылки, Роман вылетел из воды, его уложили на камни.

– Мужик, ты как?

– Ничего. – Роман закашлялся, сел.

– Так, «Скорая» уже на месте…

– Не проедет. Носилки давайте. На носилках ее понесем… А вы как, идти можете?

– Да я-то в порядке, а вот ее… Ее надо спасти! – пробормотал Роман, вставая. Ему набросили на плечи плед, повели за руки. Впереди со значительным отрывом бежали люди с носилками. На них лежала Алиса.

– Рома, ты как? – тревожно спросил Иван.

– Я ничего, а вот она долго в воде пробыла… – повторил он фразу, словно какую-то мантру.

– Как вы в воде оказались?

– Я за ней полез… А как Алиса в воде оказалась, не знаю!

Сначала отвезли Алису, затем на другой машине в больницу увезли и Романа.

В приемном покое его осмотрели, вкололи что-то в вену, закутали в теплое.

– Ничего, жить будете, серьезного переохлаждения нет, – доброжелательно произнес врач. – Но понаблюдать придется.

– Да в порядке я… – с досадой, словно надоевшее заклинание, произнес Роман. – А что с моей женой, нас вместе сюда привезли?

– Пока не знаем, молодой человек, она в реанимации.

– Значит, она жива? Жива!

– Состояние вашей супруги крайне тяжелое, пока рано делать какие-то прогнозы, – уклончиво ответил врач, возившийся с Романом.

Утром в палату к Роману зашел Иван.

– Я тебе одежды привез, и вот еще, что может понадобиться.

– Спасибо, мне все понадобится, я ведь здоров, сейчас выписаться собираюсь… Как Алиса, ты не узнавал?

– Вроде все так же… Не очень, – мрачно произнес Иван. – Слушай, я там следователя внизу видел, он к тебе сейчас зайдет. Что такое вчера произошло, не понимаю?

– Я сам не понял. Приехал на эту набережную, так, не зная зачем, на всякий случай, а потом, стоя на мосту, каким-то чудом заметил Алису… – растерянно произнес Роман. – Как она оказалась в реке? И никого рядом, заметь… Где был этот чертов Карташов?! Знаешь, мне ее коллеги сказали, что видели, как она вышла с этим человеком и села в его машину…

Через полчаса в палате появился следователь. Иван покинул палату, а следователь принялся расспрашивать Романа. Разумеется, в первую очередь Роман назвал имя своего соперника:

– Карташов Анатолий… Вот он у вас первым подозреваемым должен быть! Он тоже доктор по профессии, работает с моей женой и уже однажды выкинул фортель перед нашей с Алисой свадьбой…

Роман подробно рассказал о том происшествии, когда Карташов запер Алису у себя дома.

– А что можете сказать о душевном состоянии вашей супруги?

– Намекаете, что она сама в воду прыгнула? Счастливая молодая женщина, только что вступившая в брак… Практически – в разгар медового месяца! Любимая, любящая… Здоровая, без каких-либо финансовых и жилищных проблем, с сыном у нее все в порядке, и сын меня, кстати, хорошо принял…

– Хорошо-хорошо, понял, – кивнул следователь. – Побеседую с этим господином, имя которого вы назвали. Надеюсь, когда ваша супруга будет в состоянии говорить, она окончательно расставит все точки над «i»…

Следователь ушел, а Роман отправился к своему лечащему врачу, потребовал выписки. Врач осмотрел Романа еще раз, вздохнул – ну, раз требуете, голубчик, то пожалуйста, держать насильно не станем, только к нам потом никаких претензий, если что, переохлаждение как-никак…

– Все что угодно, готов любую бумагу подписать! – горячо согласился Роман. – Со мной все в порядке. Да я и недолго в воде пробыл. Вон, на Крещение люди специально в прорубь ныряют! Моржеванием занимаются… Я больше о жене беспокоюсь. Меня к ней пустят?

– Ненадолго. И держите себя в руках, без истерик чтобы.

– Какие истерики, доктор, я абсолютно спокоен, – ответил Роман и улыбнулся. Он и в самом деле чувствовал себя спокойным и собранным. У Романа теперь была одна цель – разобраться с Анатолием Карташовым. Раньше он этого не сделал, и это оказалось роковой ошибкой… Все надо делать вовремя, и врагов прощать нельзя, нельзя отпускать просто так…

…Алиса лежала в палате реанимации, вся опутанная проводами, с маской на лице.

– Сильная гипотермия вызвала кому, – сдержанно пояснил уже другой врач, находившийся в палате.

– Она же лечится? – с надеждой спросил Роман. – Кома эта…

– Сейчас трудно что-либо прогнозировать. Состояние тяжелое. Приходится поддерживать дыхание с помощью аппарата искусственной вентиляции легких. Возможно, ваша супруга выйдет из комы в ближайшее время и даже без всяких последствий. Но считаю своим долгом предупредить – есть вероятность того, что у нее может внезапно отказать сердце.

– Что-нибудь нужно? – голос у Романа дрогнул, дыхание сбилось. Первый раз в жизни он на какое-то время перестал владеть своим голосом! И все же нашел в себе силы договорить полушепотом: – Я достану, я все что угодно…

– Все есть, ничего не надо, – так же сдержанно произнес доктор. – И все же у сильного переохлаждения есть свои плюсы. Ваша супруга смогла долго продержаться без сознания с водой в легких и не погибла от асфиксии… У человека, находящегося в холодной воде, замедляются обменные процессы, мозг может некоторое время обходиться без кислорода.

Роман молчал, опустив голову.

– Идите пока, сейчас вы ничем не можете помочь своей супруге. Если что, мы позвоним, – настойчиво произнес доктор.

– Да. Да, хорошо.

Роман вышел из больницы и первым делом отправился в поликлинику восстановительного лечения.

– Карташов на месте? – спросил он в регистратуре, едва сдерживая себя.

– Ой, это вы… Нет, Анатолия Георгиевича нет на месте! – Регистраторша схватила трубку, принялась куда-то звонить.

– Я ведь не уйду, пока его не увижу…

Через пару минут появился главврач – немолодой мужчина с седой бородкой, в очках.

– Вы ведь супруг Алисы Николаевны…

– Да. Алиса в тяжелом состоянии, и врачи пока не могут что-либо гарантировать…

– Очень сочувствую! Мы, ее коллеги, очень сочувствуем, и…

– Да погодите вы сочувствовать! – перебил его Роман. – Карташов – последний, с кем она встречалась вчера, он ее увез на своей машине, и я хочу…

– Послушайте, у нас уже был следователь, я в курсе, давайте спокойно поговорим.

– А давайте! – со злостью согласился Роман. Он был готов на все, лишь бы найти Карташова.

– Пройдемте ко мне.

Они прошли в кабинет главврача, и через некоторое время в разговоре выяснилось следующее. Оказывается, Карташов представил все дело так: Алиса якобы давно была в депрессии, и Анатолий как специалист готов это подтвердить. Алиса считала свой брак по расчету неудачным и страдала. Еще она сильно переживала из-за своей разлуки с сыном. Карташов пытался ей помочь, спасти от скороспелого и ненужного брака (как друг детства, коллега и специалист опять же), но Алиса его не слушала и даже поссорилась с ним, чему свидетелем был весь коллектив поликлиники.

Вчера у Алисы и Карташова состоялся очередной разговор, который ни к чему положительному не привел. Алиса не стала слушать доводы своего старого друга, и во время прогулки прогнала его. Карташов (с его слов) психанул и уехал, за что, кстати, очень себя корит. А Алиса бросилась в воду…

– То есть Карташов представил дело так, будто он пытался спасти Алису, а она сопротивлялась? И это была попытка самоубийства с ее стороны? Ну и бред! – с мрачным отвращением произнес Роман. – Я должен срочно поговорить с этим человеком. Сколько чудовищной лжи он умудрился вывалить на людей…

– Понимаю, у вас стресс. Я слышал, вы самоотверженно спасали свою супругу. Но поверьте, Анатолий Георгиевич ни в чем не виноват. Я ему, кстати, сегодня утром, когда все это завертелось, предложил взять отпуск за свой счет. Вы его не найдете, Роман Петрович. И не пытайтесь свалить на него всю вину… Держите себя в руках, пожалуйста.

– А я и держу, разве не заметно? – пожал плечами Роман. – Только вас всех этот товарищ, похоже, за нос водит. Я еще приду к вам сюда. И докажу, что Карташов лгал.

Не прощаясь, Роман вышел на улицу. Вызвал такси, назвал адрес больницы. Надо быть рядом с Алисой, когда она очнется.

* * *

Анатолий мысленно уже простился с Алисой, отпустил эту ситуацию. Да, в ближайшее время наверняка начнется расследование, и выяснится, что он видел эту женщину последним… Но и что с того? Достаточно рассказать всем хронику событий, то есть правду! Да, встретились они с Алисой после работы, да, поехали на Камышинскую набережную, в те места, где прошло их детство… Да, гуляли, спорили, Анатолий пытался доказать своей подруге, что она губит себя этим браком, Алиса возражала (а кому охота признавать свои ошибки!), затем гнала его от себя, потом они окончательно рассорились, и Анатолий, махнув рукой, уехал.

Что в этой истории неправда? Да все правда, от первого до последнего слова. Любой свидетель, видевший их вместе, подтвердит, любая видеокамера, запечатлевшая движение машины Анатолия в сторону набережной, – тоже…

В этой плотно пригнанной, один фрагмент к другому, мозаике отсутствовал лишь один крошечный элемент. Тот самый эпизод, когда Анатолий одним стремительным и ловким движением бросил Алису с моста. Этот эпизод длился не дольше двух секунд, но кто мог это заметить, какой свидетель? Камер поблизости не было, разве что где-то очень далеко, на стройке, но с такого расстояния… Нет, вряд ли камеры там с хорошим разрешением…

Лгать не надо. Это неразумно. Умный человек никогда не должен лгать и скрываться. Надо всегда говорить правду, оперировать только фактами… Но, разумеется, сместив при этом легонечко акценты.

Приехав утром в поликлинику, Анатолий разделся в гардеробе, прошел по широкому вестибюлю и, тяжело вздыхая, стал подниматься по лестнице.

– Что, Анатолий Георгиевич, так невесело? – догнала его завотделением.

– А что веселиться, я вчера с Алисой опять разругался в пух и прах.

– Да? А в чем причина?

– А причина все та же… Ах, лучше не спрашивайте, я умываю руки, – с желчью в голосе произнес Анатолий. – Ее жизнь – это ее дело. Она, значит, на моем плече рыдать готова, а советы слушать не хочет!

Махнув рукой, он не стал договаривать и ушел.

Через час, закончив прием очередной пациентки, выглянул в коридор, прислушался. Вроде какие-то голоса внизу, достаточно громкие… Кого ищут, кого обсуждают? Кажется, сказали «Мусатова»? Вдруг стало страшно, аж под ложечкой засосало…

Анатолий заперся в кабинете. Зашел в социальную сеть – время от времени он переписывался со своими знакомыми, их у Анатолия было превеликое множество. Карташов старался поддерживать отношения со всеми, кто мог оказаться ему нужным. Коллеги – российские и зарубежные, кое-кто из бывших пациентов со связями, журналисты, бизнесмены, банкиры, юристы…

Анатолий никогда не ленился отвечать на их письма, всегда слал поздравления по праздникам, юбилеям. А как иначе, связи нынче решают все!

Вот и в этот раз, быстро проглядев список входящих сообщений, Анатолий выделил из него Беллу, американку русского происхождения. Года два назад она была в России, лечилась у него. Не толстая ленивая тетка, запустившая себя, а несчастная вдова, набравшая килограмм десять после смерти мужа. Заедала свое горе. Анатолий отнесся к ней со всем уважением – вник в проблему, помог, тем более что Белла не входила в категорию беспечных распустех.

Чуть позже Белла пригласила Анатолия к себе. Около месяца он ездил с Беллой по Америке из города в город как турист.

Роман не роман у них с Беллой случился… Нечто непонятное. Не то друзья, не то любовники… Белла до сих пор хранила память о своем муже, очень небедном человеке, кстати, да и Анатолий ставил себя как труженика науки, медицины – вроде как не до любви ему. Но после поездки Анатолий и Белла продолжили переписку в Сети. То густо, то пусто. То раз в месяц сообщение, то раз в неделю, то дня два подряд бойкий обмен новостями… Много времени эта переписка не занимала. Короткое приветствие, несколько фото, пара фраз в ответ. Но, кажется, Белла, отгоревав свое, потихоньку начала очаровываться Анатолием, его энергией и талантом. Она относилась к тем женщинам, которые могли любить лишь необыкновенных мужчин. Особенных. Белла время от времени звала своего доктора к себе в гости, чтобы вновь прокатиться по городам, съездить в Диснейленд, побывать в диких заповедниках, полюбоваться на водопады… Анатолий не отказывался, он вел их общение в таком ключе, что вот-вот, скоро, и все получится…

И в этот раз Белла прислала ему фото – она на веранде своего дома. На заднем фоне был виден океан, волны с шапкой плотной белой пены. «Черт, хотел бы я оказаться рядом!» – написал Анатолий и присовокупил к записи улыбающийся смайлик. «Так в чем же дело, Толя, приезжай!» – с привычной доброжелательностью отозвалась Белла. «В Москве холод, слякоть, грязь… Ты меня сбиваешь с пути истинного, Белла. Я как раз пытаюсь открыть свою клинику, но эта бюрократия, завистники… Ты не представляешь, как тяжело начинать свое дело в России!» Ответ Беллы, моментальный: «Я тебе предлагаю сделать это в Америке. Тут найдутся люди, способные оценить твой талант. Обещаю помощь». – «Спасибо, Белла… Пока не готов ничего ответить, я ведь привык рассчитывать лишь на себя. Но ты меня так растрогала… Нежно целую тебя, ангел мой!» «Толя, приезжай, осмотрись тут, подумай! Ты гений, в Америке тебя ждет великое будущее». – «Ах, как бы я хотел хоть на несколько дней вырваться из этого холодного города… Тем более что моя туристическая виза скоро закончится, не хотелось бы, чтобы она пропала зря». – «Тогда приезжай в ближайшее время, хоть завтра!»

«А она, оказывается, дама настойчивая, – подумал Анатолий. – Привет-пока, как дела, но едва почувствует слабину, сразу давит. В принципе я у нее ничего не просил, к ней не рвался, она сама меня позвала!»

Анатолий перевел дыхание и быстро написал Белле ответ: «Милая, ты меня вдохновила. Пожалуй, поедем смотреть Йеллоустон, как и собирались, помнишь?»

Он отправил сообщение, выключил экран. Переписка эта заняла минут десять от силы, не больше, а сколько уже решено!

«А правда, что меня держит здесь? Да ничего, абсолютно. И почему, в самом деле, не открыть свою клинику в Америке? Да, в какой-то мере я попаду в зависимость от Беллы, но что с того… Она приятная женщина, пусть и в возрасте. На сколько она меня старше? А, неважно…»

Он, привыкший все делать сразу и быстро, взявши себе за правило принимать радикальные решения, не признавая полумер, вдруг загорелся. Бросить тут все к черту и махнуть в Америку…

Раздался звонок телефона. Кто-то набрал с внутреннего номера.

– Анатолий Георгиевич, будьте добры, загляните ко мне, – услышал он голос главврача. – Тут кое-что экстраординарное случилось.

– Уже бегу! – бодро ответил Карташов.

Закрывая свой кабинет на ключ, подумал со злым азартом: «Ну, началось!»

Так оно и вышло.

В кабинете главного сидел какой-то парень в костюме.

– Вот, Анатолий Георгиевич, из органов к нам пришли. Следователь. С Алисой Мусатовой беда приключилась.

– Беда? – Анатолий прижал ладонь к сердцу. – Да что ж это такое…

– Вы когда в последний раз гражданку Мусатову видели? – спросил следователь.

– Ну вчера же… Господи… С ней все в порядке?

– Да вы лучше расскажите сначала, что вчера было. Я тут со всеми хочу побеседовать…

Анатолий уже заранее выучил свою речь назубок. Поэтому быстро, четко, но слегка дрожащим голосом рассказал вслух всю историю – что именно вчера произошло между ним и Алисой, какие отношения были с ней, каково было эмоциональное состояние подруги детства в последнее время…

В кабинет тихонько зашла завотделением, молча прислонилась к стене, сложив руки на груди. Едва Анатолий закончил, заведущая затараторила:

– Да-да, я готова все это подтвердить, Мусатова явно в угнетенном состоянии находилась всю зиму! Этот несчастный скороспелый брак…

– Да что с Алисой, с ней все в порядке? – нетерпеливо воскликнул Анатолий, обращаясь к следователю. – Скажите же, наконец!

– Ну как… я так понимаю, выводы делать рано, но по предварительной версии на попытку самоубийства уж очень похоже, – ответил тот.

– Попытку? – вырвалось у Анатолия.

– Да. Гражданка Мусатова упала с моста в реку… Видимо, после того как с вами пообщалась, Анатолий Георгиевич. К счастью, муж вытащил ее из воды. У мужа к вам претензии, кстати… Будем разбираться.

– А как она сейчас, как сама? – испуганно спросила завотделением.

– Она без сознания, состояние тяжелое. Врачи пока никаких гарантий не дают. Может, очнется… Я вас потом еще к себе вызову, более детально побеседуем. Всего доброго. Жаль, конечно, Анатолий Георгиевич, что вы вчера свою коллегу в столь нестабильном состоянии бросили.

Следователь ушел.

– Анатолий Георгиевич, вы ни в чем не виноваты! – взвилась завотделением, обернулась к главврачу: – Боже мой, получается, Алиса действительно находилась в жестокой депрессии, а мы… Да, это мы, мы все виноваты, что вовремя не спохватились, не помогли ей!

Она кудахтала, Анатолий сидел с разбитым видом.

Потом попросил себе небольшой отпуск за свой счет. Главврач сразу согласился: «Да я вам сам хотел предложить, Анатолий Георгиевич…»

Анатолий покинул поликлинику, весь персонал которой был взбудоражен последними новостями.

«Так Алиса жива… Но откуда на набережной взялся ее муж? Она успела ему позвонить? Отправила эсэмэску в последний момент? Вряд ли, она у меня на глазах все это время была! А что, если Алиса очнется и на меня укажет? Нет, надо срочно уезжать, пока еще есть возможность. Срочно!»

Мысли об Алисе вызывали у Анатолия раздражение. Эта женщина живучая, словно кошка. Пожалуй, от нее надо уехать подальше. Спрятаться на другой половине земного шара. Может, хоть там станет спокойнее…

* * *

Прошло несколько дней с тех пор, как Алиса впала в кому. Роман вызвал в Москву Максима. А как иначе, не скрывать же от юноши состояние его матери… Может быть, это единственный шанс сына увидеть ее живой.

Все эти дни Роман с Максимом дежурили в больнице – то по очереди, то вместе.

Максим выглядел подавленным, испуганным. Мальчишка ведь, по сути… Они сдружились еще в Питере, когда Роман отправился помогать семье Игоря, и тогда же перешли на «ты», а теперь и вовсе вели себя друг с другом запросто, как близкие люди.

И врачи, и медсестры принимали Романа и Максима за отца и сына. Мать в коме, а муж с сыном рядом, само собой. Так и говорили, обращаясь с какими-либо замечаниями и просьбами: «Максим, найди отца, скажи ему, что состояние мамы стабилизировалось, будем снимать ее с ИВЛ…» «Роман, да, ваша супруга уже сама дышит, но постарайтесь донести до сына, что ее состояние все еще стабильно тяжелое…»

Но ни Роман, ни Максим ни разу не исправили их, не внесли уточнения, что они вовсе не кровные родственники, а пасынок и отчим. Смысл поправлять окружающих? Какая разница… Все меркнет, все теряется – слова, названия, избыточные определения – перед общей для семьи бедой.

В один из этих долгих, тягостных дней Алисиного забытья Роман и Максим сидели рядом в больничном буфете, тихонько переговариваясь между собой:

– …Ты понимаешь, мне этот Карташов сразу каким-то гнилым типом показался. Ну какое его дело, кто из знакомых замуж выходит!

– Дядя Толик, он такой… – мрачно согласился Максим. – Высокомерный. Со мной никогда не здоровался. Я для него и не человек был.

– Я который раз прошу следователя: заключите его под стражу, а тот – нет оснований, нет оснований. Но ничего, я теперь адрес Карташова узнал, сам найду. Мне надо с ним поговорить, он явно темнит…

– Я с тобой, – быстро, не задумываясь, произнес Максим. – Я тоже с ним хочу поговорить.

– Макс, твоя мать меня убьет, если узнает, что я тебя в это дело втянул.

– Откуда же она узнает! – вдруг с отчаянием, даже с досадливым недоумением пробормотал Максим, отодвинул от себя стакан с недопитым кофе. Юноша покраснел, глаза у него заблестели. На миг Роман даже забыл о себе – так ему стало жалко пасынка. Но Максим сумел справиться с собой, продолжил: – Я дядю Толика никогда не понимал. Меня, знаешь, в детстве иногда спрашивали, всякие дяди-тети, соседи и прочие: «Ну а что твоя мама замуж не собирается? Вон Анатолий Георгиевич за ней вроде ухаживает». А как ухаживает, он с ней все время как старший с младшей общался, это правда. Так… так любящие люди себя не ведут.

– Мальчики… вот вы где! – В буфет заглянула Вика, полная добродушная медсестра. – Бегом! Она пришла в себя… Ваша мама. Вот только что. Я же говорила, все хорошо будет, все хорошо…

Роман с Максимом, забыв обо всем, даже не убрав со стола, бросились вслед за Викой.

Но сразу к Алисе их не пустили – ее осматривал лечащий врач. Потянулись минуты томительного ожидания… Наконец врач вышел в коридор, довольно потирая руки:

– Ну что, поздравляю… Ваша мама в сознании, двигается, говорит. Пока явных нарушений не обнаружено. Будем, конечно, наблюдать. Сегодня ее еще здесь подержим, а завтра, наверное, в общую терапию переведем. Да идите, идите к ней, уже можно!

«Опять «ваша мама», – подумал Роман. – Это Максу она мама, а мне… Хотя это они все о ролях в семье. Я, получается, папа, а Максим – сын. Сын… Ох, Господи, сын у меня откуда-то взялся, уже взрослый парень…»

Алиса лежала, все еще в капельницах и проводах, но без маски и с открытыми глазами. Повернула голову, слабо улыбнулась.

– Мама… – первым бросился к ней Максим.

– Тихо, тихо… Осторожнее! – перехватила его Вика. – Не тормоши свою маму. И спокойно себя веди. Ладно, вы тут общайтесь, я в коридоре, рядом, если что.

– Мама…

– Ну ты нас напугала, – пробормотал Роман, подойдя к кровати, на которой лежала Алиса. Опустился на пол рядом, уткнулся лбом в матрас. – Ты даже не представляешь…

– Мамочка!

– Все хорошо, – едва слышно прошелестела Алиса. – Все хорошо.

Роман поднял голову, улыбнулся. Осторожно поцеловал ее пальцы – выше из руки жены торчала капельница.

– Мама, как же я соскучился, мама!

У Алисы вдруг задрожали губы, из уголков глаз потекли слезы.

– Ты только не волнуйся, сама говоришь, все хорошо, – строго произнес Роман.

– Откуда ты здесь, Рыжик?..

– Это я его вызвал. Так надо.

– Я так рада… Рыжик мой! – Она положила ладонь на рыжую макушку сына. – Ты здесь. Вы здесь…

– Алиса, ты помнишь, что произошло?

– Мне доктор сейчас сказал, что это ты меня из реки вытащил. – Алиса протянула другую руку Роману. – Как же так, как ты… – Она не договорила, заморгала, видимо, пытаясь справиться со слезами, опять набежавшими на глаза.

– Мам, ты помнишь, что произошло? Почему ты в воде оказалась?

– Помню, – прошелестела Алиса. Всхлипнула, успокоилась. – Рома, а вот как ты там оказался, на набережной? Как ты догадался?

– Вы в прошлый раз там с Карташовым были, и в этот раз, думаю… Ну а что, других вариантов у меня не было. Карташов говорит, что вы с ним поссорились, и он уехал, а ты там одна на мосту осталась. Все думают, с подачи Карташова, что ты сама в реку… – Роман не договорил. Ему вдруг стало не по себе: а вдруг и правда сама? «Ну и что! Ну и что! Что это меняет! – мелькнуло у него в голове. – Я теперь на нее обидеться должен – ах, дорогая я не сделал тебя счастливой, какая черная неблагодарность с твоей стороны… Даже если она сама в реку бросилась, все равно это ничего не меняет, и я тоже ответственен за то, что не сумел сделать ее счастливой!»

– Сама?! – ахнула Алиса. – Так это он… Это он.

– Он? Мам, он?!

– Да, – с каким-то странным, детским недоумением произнесла Алиса. – Он меня толкнул туда.

«ОН! – Романа словно кто-то в грудь толкнул. – ОН!!!»

Роман обернулся и посмотрел на Максима. И в лице пасынка, как в зеркале, увидел себя. Свой гнев и ярость. Желание отомстить. Убить.

– Мне это не нравится… – простонала Алиса, сморщилась, заерзала под простыней. – Дайте слово. Дайте мне слово! Я умираю, дай своей умирающей матери слово. Ромочка, и ты дай слово…

– Ма-ам!

– Дайте слово! – с яростью произнесла Алиса. – Не хватало еще, чтобы вы из-за этого негодяя пострадали! Только закон, только по закону…

– Ма-ам-а-а… Но он же тебя убить хотел!

– А мы по закону. – Роман положил руку на плечо пасынку. – Мы этого Карташова в тюрьму посадим. А ты что подумала, Алиса? Ну что за глупости…

– Тогда дайте слово! Рома, я не хочу… Чтобы ты и чтобы мой мальчик…

– Да мы даем тебе слово, даем слово!

– Мам, честное слово, только успокойся!

– Ты не переживай, я сейчас следователю позвоню, скажу, что ты пришла в себя, все рассказала. Пусть следователь разбирается, мы же не на Диком Западе, в самом деле.

– Хорошо, – мгновенно успокоилась Алиса, вытянулась. – Странный он. Анатолий. Я даже не ожидала. Всегда считала его другом. А тут он мне заявил, что всю жизнь любил меня. И всегда меня… преследовал, получается. Ну да! – растерянно, глядя в потолок, произнесла она. – Я в мединститут, и он в тот же мед, я в эту поликлинику, и он… И вот еще что, вспомнила, да! Отец Толика, покойный, шутил… давно-давно, в детстве было… что Толик себе будущее порушил, когда заставил родителей в мою школу его записать. Его ведь сначала в какую-то элитную гимназию устроили, а он воспротивился… Толика потом в мою школу, в обычную, перевели. Так, значит, это не шутка. Всю жизнь за мной бегал следом… И молчал. А потом признался во всем, и тут же с моста столкнул. Рассказал о своей любви и попытался убить после этого. Он с ума сошел, верно? Вернее, всегда был таким… странным.

Роман молчал, пытаясь осознать то, что сказала жена. Максим тоже потрясенно молчал.

– Ну как, пообщались? Ну и слава богу! – В палату стремительно ворвался лечащий врач. – А теперь все, все, дайте человеку отдохнуть… До завтра, до завтра, друзья мои!

…Роман и Максим вместе вышли на улицу.

Светило солнце. С сосулек, приросших к карнизу первого этажа, капала вода. Пахло сыростью, землей, и на дорожки тоже натекла вода – с газона, на котором еще лежал рыхлый, словно обуглившийся снег.

– А ведь сегодня уже пятое марта, – вспомнил Роман. – Весна!

– Весна…

– Алиса в себя пришла. И все наладится. А я это так не оставлю.

– Я тоже…

– Не надо «тоже», ты видишь, как она бесится! Она же из-за тебя переживает… Я все сделаю! Упеку этого Карташова куда надо. Если бы меня не было, я знаю – ты бы это сделал сам.

Они пошли вдвоем по длинной дорожке к выходу.

– Я в этом не разбираюсь, но, мне кажется, посадить Карташова будет сложно, – с тоской произнес Максим. – Доказать сложно. Конечно, мамины слова много значат, но… Там же все против нее. Ну, не против, конечно, а больше Карташову верят, а не ей. И прямых доказательств тоже нет…

– Надо предложить ему пройти полиграф. Только Карташов, я уверен, струсит, не пойдет… Но это и будет косвенным доказательством его вины, кстати. Отказался от проверки – значит, есть что скрывать.

– Да! – сжал кулаки Максим. – И он же, Карташов, звезда… Он себя звездой считает, как я понимаю. Маг и волшебник. Целитель. У него поклонницы – из этих, которые худеют, у него репутация. И правда, надо это… разрушить.

– Как?

– Ну как, рассказать в Сети…

– Мало рассказать, за клевету привлекут! Погоди, я знаю, – сказал Роман. – Ведь это же все в архивах где-то есть, все эти сведения, с датами… Сканы документов надо сделать. Алиса, допустим, такого-то числа документы в институт подала, а Карташов – позже. Алису в ее поликлинику тогда-то на работу приняли, а его – позже. Сами числа будут против него. Он ее преследовал… Он ей пытался репутацию разрушить, а мы – разрушим ему. Я все это сделаю, я узнаю, как лучше это организовать… так или иначе, но Карташов получит свое.

– Я тебе верю, – сказал Максим и улыбнулся. И потом… потом сделал то, что Роман совсем не ожидал, – юноша на миг прижался щекой к его плечу.

Этот жест – жест благодарности и приязни, сыновний, в сущности, жест – настолько тронул Романа, что он некоторое время после того не мог и слова вымолвить.

Следующие за тем дни были странные: с одной стороны, наполненные радостью, ведь Алиса потихоньку приходила в себя, и теперь уже прогнозы врачей отличались оптимизмом, а с другой стороны, негативом – оказалось, что Анатолий Карташов и не думает отступать.

Похоже, этот человек надеялся ускользнуть от наказания и для того задействовал все свои связи и знакомства. Но Роман не терял надежды засудить этого человека и тоже задействовал все свои связи и знакомства.

Борьба предстояла долгая и нелегкая. После Восьмого марта Максим уехал обратно в Питер, Алису обещали выписать десятого.

Накануне ее выписки Роман поехал к Карташову домой. Зачем поехал? Какое-то необъяснимое желание посмотреть этому человеку в глаза неотступно преследовало Романа… Ему хотелось увидеть лицо своего соперника. Необоримое, даже страстное, почти мистическое желание…

Дом, в котором проживал Карташов, – новенькая с еще чистеньким, идеально свежим фасадом высотка. Вокруг – забор, просто так внутрь не пройти, за забором – детская площадка; газоны, уже расчищенные от остатков снега и засыпанные свежим черноземом; лавочки и аккуратные дорожки.

Роман сделал вокруг дома несколько кругов, вглядываясь в окна. Занятие бесполезное, конечно, и бессмысленное – кого там разглядишь издалека за мощными стеклопакетами? Поди угадай, за каким именно из них прячется Карташов. Да и дома ли он сейчас вообще? Может, уехал куда на время… Но Романа буквально тянуло к этому месту.

Роман остановился у ворот, глядя на веселого черного пуделя, который весело прыгал по дорожкам вслед за пожилой дамой, вероятно его хозяйкой.

Время от времени из ворот дома кто-то выходил, иногда входили вовнутрь – как раз в нескольких метрах от Романа. Каждого прохожего мужского пола Роман разглядывал с тревожным вниманием – а вдруг Карташов? Но умом понимал – вряд ли вот так, легко и быстро, чудом практически, удастся столкнуться со своим соперником. Подобные «случайные» встречи возможны лишь в кино. Чтобы встретиться с Карташовым лицом к лицу, логичнее было бы попытаться пройти за кем-то из жильцов следом, а уже зайдя в подъезд, навешать лапшу на уши консьержке и подобраться к той самой двери, за которой живет Карташов, но… зачем?

Алиса права – мордобоем и смертоубийством тут ничего не решить. От этого человека должны отвернуться все окружающие, он должен потерять свою репутацию, свою профессию… потерять все! Карташов не имеет права лечить людей, он – зло.

Роман глубоко вздохнул. «Надо идти, и чего я тут торчу, бессмысленное занятие!»

Рядом остановилось такси, из него вышел водитель и закурил неподалеку.

– Везете? – спросил Роман.

– Нет, сейчас не могу. Клиента жду…

– Понятно, – Роман достал телефон, собираясь вызвать другое такси. И в этот момент заметил мужчину, идущего по двору к воротам.

Невысокий, плотный, с широкими плечами и короткой шеей, с круглой головой… Коротко стриженные густые черные волосы, растущие торчком, напоминали шлем. Мужчина нес на плечах несколько спортивных сумок и еще катил за собой огромный чемодан.

Роман не сразу увидел лицо этого человека, поскольку тот энергично и тяжело шагал вперед, опустив голову вниз, словно проседая от тяжести груза. А потом вдруг вскинул голову, и Роман узнал его. Это был Анатолий Карташов собственной персоной. Эту физиономию Роман уже хорошо успел изучить по тем многочисленным фото, что были раскиданы в Интернете, под статьями и интервью с известным гипнотизером.

Судя по всему, Карташов тоже узнал Романа, поскольку скривился, и его и без того грубое, какое-то крестьянское лицо, словно вытесанное топором (бугристые скулы, нос картошкой, выпуклый лоб с тяжелыми надбровными дугами), превратилось совсем уж в карикатуру… Получается, они оба следили друг за другом в Сети.

– Узнал? – спокойно спросил Роман.

– Узнал, – остановился Карташов. Поморщившись, опустил с плеч тяжелые сумки.

– Драпаешь, значит? Струсил…

– А ты следишь за мной, выходит.

– Как иначе? Ты же убийца.

– Я никого не убивал. И потише с обвинениями…

– Ты пытался убить Алису, это факт.

– Не докажешь.

– Почему, докажу.

– Ой, ну перестань. Все равно ничего не вый-дет. И ничего мне не будет. Нет трупа, нет преступления. А попытку – поди докажи. Алиса жива-здорова, насколько я знаю?

– Значит, сознаешься, что ты пытался ее убить?

– Ой, перестань, – усмехнулся Карташов. – Диктофончик, поди, в рукаве прячешь?

– Я тебя иначе уничтожу… – спокойно ответил Роман.

– Кишка тонка.

– А куда тогда сбегаешь, а?

– С чего ты взял, что я сбегаю? Может, я вещи перевожу на дачу? Может, я в отпуск собрался?

– Ты дал подписку о невыезде.

– А я и не собирался Москву покидать! – оскалился Карташов. – Ты что, думаешь, у меня тут одна квартира? Какое тебе дело до меня, вообще?

– Эй, едем или как? – лениво крикнул водитель, уже успевший сесть в свое такси.

– Да погоди ты, все равно по счетчику платить! – с раздражением крикнул в ответ Карташов и опять повернулся к Роману.

И в этот самый момент Роман его понял. Он ведь, оказывается, сюда именно за этим отправился, если подумать. Роман хотел понять, что это за человек такой, Карташов. Что им двигало, когда он Алису столкнул с моста… Почему он столько лет молчал и не мог рассказать Алисе о своих чувствах? Сума-сшедший ли тот или вполне вменяемый? И вообще, как это можно любить столько лет и молчать, а потом, обезумев от ревности, пытаться убить любовь всей своей жизни…

Только поняв своего противника, можно найти оружие, которым и уничтожишь его.

– Мы ведь совсем мало с Алисой друг друга знали, когда решили пожениться, – сказал Роман. – И ты, наверное, в шоке был, когда узнал, что Алиса замуж выходит. «Как, подумал ты, по сути, за первого встречного? А меня, такого хорошего, она даже не замечала, столько лет в упор не видела… Алиса не видела во мне мужчину?!»

Карташов стиснул зубы и неподвижными, широко открытыми глазами уставился на Романа, словно желая прожечь в нем взглядом дыру.

– Да ты просто никто! Все, что у тебя есть, – благодаря Алисе. Ты ведь всегда хотел произвести на нее впечатление? А не вышло. Она тебя так и не заметила, Толик. Все твои таланты. И тогда ты на нее разозлился… Она все, все мне рассказала о том последнем разговоре с тобой на мосту. Ты показал себя полным ничтожеством, неспособным даже любить.

– Это неправда… – сквозь зубы выдавил из себя Карташов. – Плевал я на Алису.

– Да ты даже в любви ей толком не смог признаться, так стремно стало, что даже с моста ее скинул… Ведь ты прекрасно знал, что она не умеет плавать и боится воды, и понял, что это хороший способ избавиться от нее… Ты ведь поклонник радикальных методов, не правда ли, Толик?

На Карташова было страшно смотреть – лицо его неуловимо и ежесекундно менялось, словно внутри этого человека шла какая-то ожесточенная борьба.

– Уметь любить – это ведь не бог весть какой дар… Даже самым простым людям он дан. А тебе – нет. Тебя судьба обделила. Ты даже своих чувств не смог выразить, Толик.

Карташов дышал тяжело, раздувая ноздри. Потом просипел все ту же фразу:

– Плевал я на Алису.

– Ты же сам себе противоречишь, своим знаниям и своему врачебному опыту. Пытаешься умалить свою проблему, не замечать ее? Это не выход, ты же знаешь… как психотерапевт.

– Она тебя не любит…

– Это тебя она не любит. Ты всегда вызывал в ней брезгливость, а знаешь почему? Потому что она всегда чувствовала эту ущербность в тебе… Ты инвалид, только душевный. У одних людей нет ноги или руки, а у тебя нет целого куска души, который отвечает за чувства, – вкрадчиво, негромко, но звучно, одним из лучших своих голосов актера дубляжа произнес Роман.

– Ты сам ничтожество… Тоже мне, нашел достоинство – охмурить женщину, заставить ее вый-ти за себя замуж… – просипел Карташов. – Всю жизнь козлом скакал по чужим огородам… я всё-о-о о тебе знаю, гражданин Катаев. Ты и ее тоже бросишь, ты, старый холостяк, который не привык себе ни в чем отказывать. Думаешь, нашел себе пожизненную сиделку и можно голову ей дурить? Да, ты прав, Алиса мне очень дорога. Да, я люблю ее… Хотя нет такого слова, которое могло бы описать мои чувства к ней… Да что ты знаешь о душе вообще? Вся моя душа принадлежит ей, я всю жизнь одну ее любил и до самой смерти буду любить!

– Опа… а записано все на диктофончик, ты прав, – расхохотался Роман, подняв вверх руку со своим телефоном. – Как это мило. Не знаю, сгодится ли для суда, а вот людям будет интересно…

Карташов побледнел. Потом тоже расхохотался:

– А пускай. Люди мне будут сочувствовать, а не тебе.

– А мне плевать на людей. И на тебя тоже плевать. Мне одна Алиса дорога и ее репутация. Ты хотел из нее самоубийцу сделать, ненормальную депрессивную тетку? А нет, не вышло. Я докажу всем, что она не такая. А ты – гад, и ты ее подставил и зря тут всем про любовь свою неземную втираешь. Любил бы – не подставлял бы ее.

Карташов, сжав кулаки, шагнул к Роману, но споткнулся о собственные сумки и полетел вперед, ударился грудью и лицом о грязный асфальт.

– Тьфу на тебя, – брезгливо произнес Роман и пошел прочь. Ему и в самом деле удалось записать весь этот разговор на диктофон. Как-то само получилось.

* * *

Весна – ранняя, стремительная – обрушилась на город. Таяли сугробы, текло с крыш, повсюду стояли лужи… Алиса, покинувшая больницу, была ошеломлена переменами, произошедшими за это время вокруг.

Вот только что было темно и холодно, и вдруг – глаза слепит нестерпимо яркое солнце. И ветер этот весенний кружит голову, бросается с разбегу в лицо, и пахнет… пахнет как будто морем?

Алиса так и сказала Роману, который шел с ней по дорожке, ведущей от больничного корпуса к оживленной улице:

– Пахнет морем.

– Морем? – удивленно засмеялся муж. – Здесь, в Москве? В центре?

– Ага. Что-то такое… – Алиса сделала неопределенный жест рукой и сама засмеялась.

– А ты там была когда-нибудь? В тех прекрасных южных краях?

– Давно. В детстве, с родителями. Но я почти не помню…

– А с Максом ты разве не ездила на море?

– Нет, – с печальной грустью призналась Алиса. – Покупала ему путевки. Самые хорошие, дорогие. Туда, где за ребенка не страшно. А все равно страшно было… Я ему каждый день в лагерь звонила, по нескольку раз… Не утонул ли. Брр, ужас. Глупо, да?

– Почему? Ты моря боялась, не любила, но понимала, что лишать сына всех этих летних приключений нельзя. Так что вполне разумно.

– Но я помню этот запах… Запах моря. И крики чаек помню. И простор до горизонта, когда даже непонятно, где небо, а где вода.

– Вон наше такси, кажется… Да, Алиса, вот что еще. Я звонил следователю, тот сказал, что Карташов улетел в Америку.

Странное дело, но эта новость нисколько Алису не обескуражила, наоборот, она была вполне довольна таким поворотом событий. Чем дальше Толик отсюда, тем лучше.

– Но как же его отпустили? У него же подписка, и вообще… – тем не менее поинтересовалась Алиса.

– А с подпиской хитро вышло, как я понял. Она ведь на какой-то срок дается определенный, на сколько-то дней. Потом, по окончании срока, следственные органы еще какие-то меры принимают, но Карташов улетел именно в тот момент, когда в отношении него еще никакого решения принято не было… Я думаю, все это не просто так. Разберусь с этим. Завалю жалобами все инстанции… Ну не могли же просто так преступника отпустить!

– Не надо, – сказала Алиса.

– Почему? – поразился Роман, и Алиса заметила, как неприятно стало ее мужу. – Ты его до сих пор жалеешь?

– Ни капли, – спокойно ответила она. – Но сам подумай. Даже если Карташова вернут назад, сколько ему дадут за попытку убийства? Его адвокаты приплетут еще аффект, любовь, ревность… Много не дадут или вовсе ограничатся условным наказанием… Ну даже если дадут ему какой-то срок небольшой, скоро выпустят, за примерное поведение. Какая выгода от этого? Опять он будет где-то рядом бродить… – недовольно поморщилась Алиса. – Пусть уж там сидит, за тридевять земель.

Роман ничего не ответил, но, похоже, слова Алисы поколебали его уверенность.

Они сели в такси и всю дорогу до дома ехали молча.

Приехав, Алиса сразу легла в постель – устала.

Дня два она провалялась в кровати, лишь изредка вставая, чтобы умыться или перекусить.

Муж ее почти что не беспокоил. Иногда садился рядом, целомудренно целовал в лоб. «Может быть, он разлюбил меня? – вдруг задумалась Алиса. – Вся эта история с Карташовым подкосила его… Неприятная история, да. Спасал меня, в ледяную воду за мной прыгнул, волновался, когда я в коме лежала… Слишком много чувств и переживаний, вот и перегорел. Отдал всего себя, и осталась внутри лишь пустота. Боже мой, как жаль, если так…» – Алиса почувствовала, что из глаз потекли слезы. На мужа она не сердилась, ей бесконечно жаль было терять его. Она любила Романа.

Алиса не заметила, как задремала, а через некоторое время вздрогнула – Роман был рядом, стоял у окна.

– Я не сплю, – сказала Алиса и протянула руку.

Роман послушно сел рядом.

– Как ты себя чувствуешь, Лисичка?

– Хорошо. Совсем хорошо. На следующей неделе выпишут, надеюсь, и я не стану сопротивляться. Пойду на работу. – Она помолчала, потом продолжила: – Рома… Не уходи. Или у тебя очередной заказ и тебе некогда? – и тут же спохватилась, что напрягает его.

– Нет, все в порядке. Я никуда не спешу.

– Ты меня больше не любишь? – вдруг спросила она.

– Да что за глупости… – поразился он. – Ну ты даешь, мать!

– Мать?! – возмутилась она.

Роман засмеялся, а затем поцеловал ее. Потом спросил:

– Ты счастлива со мной? Погоди, это не пустой вопрос, только серьезно ответь!

– Не знаю, – сказала Алиса. – Если честно, то я об этом не думала. Мне кажется, такие люди, как я, в принципе не могут быть счастливы. Ведь Карташов знал, на чем меня подловить, и все ему поверили, кстати. Что это я сама решила на себя руки наложить. А ты счастлив со мной? – с любопытством спросила она.

– Не знаю, – эхом отозвался муж со снисходительной, ироничной улыбкой. – Я-то до встречи с тобой мечтал о спокойной жизни рядом с мудрой, понимающей супругой… заботливой… А мне вон в реку пришлось за ней прыгать, за своей супругой, прямо с моста, очертя голову… Я мечтал, что за мной будут ухаживать, а теперь сам варю своей жене супчики и подтыкаю ей одеялко…

– Бедный ты бедный, как же тебе не повезло! – Алиса притянула мужа к себе. Он лег с ней рядом, обнял ее.

– Ну что ты делаешь, я ведь сейчас не сдержусь, – с укором произнес он.

– И не надо, – прошептала ему на ухо Алиса. Принялась расстегивать на Романе рубашку. Поцеловала его, опять прижалась изо всех сил. – Вот ты спрашиваешь, счастлива ли я… Не знаю, не знаю, не знаю. Я только одного хочу – чтобы ты был рядом. Ты такой милый, ты такой приятный. Тебя трогать приятно и нюхать.

– Я что тебе – игрушка, плюшевый мишка? И ты, между прочим, тоже ничего так… на ощупь!

Они дурачились, болтали всякую ерунду, смеялись, барахтались в кровати.

– Я когда-то мечтала о муже… О старом и серьезном дяденьке, которому уже ничего не надо в жизни. А мне достался какой-то безумный раздолбай… Он все время шутит и смеется… и пристает ко мне с супружескими обязанностями…

– Не приставать? – Роман шутливо, демонстративно отстранился.

– Нет, нет! – Алиса схватила его за руки, опять притянула к себе.

– А я мечтал о гламурной красотке.

– Я не красива?!

– Ты больше чем красива. Ты – сказочная. Принцесса. Эльфийская принцесса, за которую ведутся битвы, ты – прекрасна. За тебя надо бороться, из-за тебя можно погибнуть. Ты… будто героиня легенды.

– Это ты на мой возраст намекаешь?!

– На то, что о такой, как ты, во все времена слагались предания.

– Боже, как романтично.

– Ты вызываешь волнение и трепет. Рядом с тобой я помню всегда, что я мужчина, ты будишь силы и желание. Я уже думал о том, как бы мне доживать, но нет… С тобой я только начал жить.

– У тебя голос… Ты говори, говори. Твой голос…

Все, что делал сейчас Роман было безусловно приятно Алисе, каждое его прикосновение, поцелуи вызывали в ней удовольствие. Впрочем, как и раньше. Этот человек всегда был приятен ей. Но именно в эти минуты происходило нечто странное и непривычное. Оказывается, наслаждение от близости может расти. Словно кто-то открыл все двери в доме. Раз – и выходишь в следующую комнату, и идешь все дальше и дальше… Будто кто-то неведомый взял да и открыл все замки. И чем дальше, тем больше пространства открывалось перед Алисой, тем сильнее в ней нарастало напряжение.

Что ждет ее впереди, что там, за последней дверью, распахнется ли перед ней весь мир? Алиса не понимала, где она. Словно находилась в ином измерении… Остановиться было уже невозможно. Алиса толкнула рукой последнюю дверь и, затрепетав, увидела яркий свет. Огромное солнце. Его лучи пронзили Алису насквозь, для них не существовало преград. Она закричала, распадаясь на миллион золотых атомов, и умерла, она превратилась в горстку пепла, который тут же смело ветром и разнесло над всей землей.

…стоп, она и вправду сейчас кричала? И что это было?

Некоторое время Алиса лежала, еще содрогаясь, но потом успокоилась, затихла. Открыв глаза, встретилась взглядом с Романом. Он улыбнулся уголками губ, удивленно покачал головой – ну надо же…

– Что это было? – шепотом спросила Алиса. – Мне показалось, что я умерла…

Роман протянул руку, провел ладонью по Алисиным волосам.

– Ты знаешь, Лисичка… французы, кстати, так и называют это состояние – маленькая смерть. La petite mort.

Алиса откинулась назад, все еще потрясенная, удивленная произошедшим.

Тем временем Роман встал, оделся.

– Хочешь кофе? Я хочу… Вообще я дурак. Зачем спрашивать любимую женщину, счастлива она? Каких слов от нее ждать в ответ? Не надо никаких слов, слова бессмысленны… Я услышал твой ответ, Лисичка, я тебя услышал, и я больше не буду задавать тебе дурацких вопросов.

Он еще что-то говорил и говорил – возбужденный, радостный, энергичный, страшно довольный…

Но Алиса уже не слушала его, вернее, слушала его голос как музыку, ловя общее настроение, бравурную, торжествующую интонацию. Чувствовала она себя при этом прекрасно. А как еще может чувствовать себя человек, только что воскресший из мертвых? Да лучше всех!

* * *

Ида нашла себе работу в одной конторе, неподалеку от дома. Денег платили мало, сами обязанности скучные – бумажки с места на место перекладывать, зато хоть какое-то ощущение довольства возникло… Вроде как Ида теперь не такая уж неприкаянная, да и на хлеб с маслом денежка появилась. Да и новые люди вокруг. Ида любила людей, всегда легко с ними сходилась. Помнится, давно, лет десять назад, вокруг нее всегда ходили толпы – подружки, поклонники, приятели, да и завистники с недоброжелателями тоже, что уж… Как без них?

Это движение масс, постоянные события, открытия, откровения, радости и печали и были Идиной жизнью. Пока Ида любила и ненавидела, спорила о важном и щебетала о пустяках, интриговала и обижалась, она ощущала полноту жизни.

Вот и сейчас, оказавшись на новом месте среди людей, Ида в первые рабочие дни испытывала небывалый подъем и кайф. Кажется, она снова очутилась в своей привычной среде, вернулась к прежнему, удобному и милому ее сердцу способу существования.

Коллектив состоял из нескольких теток предпенсионного возраста, бухгалтерш. С одними Ида сразу же вступила в контры, другие взяли ее под свое крыло, принялись опекать. Девчонки на ресепшен, совсем юные, отнеслись к Иде вполне дружелюбно, стали брать новую сотрудницу с собой на обеды и перекуры. Мужчин в конторе имелось всего трое: начальник, коллега и охранник. Хотя имелся еще и главный босс – солидный господин на иномарке представительского класса, но он появлялся в конторе весьма редко, так что его можно было и не брать в расчет.

Охранника Колю Ида за мужчину не считала – старый, противный, вредный, приставучий, злопамятный. Коллега Митя – обычный товарищ средних лет, женатый, с малолетним ребенком и ипотекой. Весь на нервах и вечно не выспавшийся. Лишь на вечеринках по случаю чьего-то дня рождения, приняв на грудь, он словно расправлял крылья и начинал зажигать по старой памяти. Сыпал тогда остротами, блестел глазами, приставал к девушкам в «кулуарах». Начальник – строгий дядечка под пятьдесят, абсолютно без чувства юмора, требовал от своих подчиненных лишь одного – выполнения плана и соблюдения трудового распорядка. Впрочем, изредка в нем просыпалось что-то человеческое, тогда он выходил из образа человека в футляре и, пожалуй, даже вызывал у Иды какие-то эмоции… В эти моменты ей хотелось с ним поиграть, пококетничать.

Словом, первые недели и даже месяцы на новом месте показались Иде интересным временем. Она интриговала против теток из бухгалтерии, секретничала с девчонками на ресепшен, кокетничала с Митей и разрабатывала далеко идущие романтические планы насчет начальства… Она почти не вспоминала о Романе и Маше, своей бывшей лучшей подруге. Но прошел месяц, другой, зима сменилась весной, а весна плавно перетекла в лето.

К лету Ида уже поняла все и про всех в своей конторе. Она умудрилась переспать с Митей, перессорилась с оставшейся половиной бухгалтерии и, кажется, добилась того, что начальник в нее влюбился. Поскольку тот стал присылать ей ночами стихи собственного сочинения, сколь нелепые, столь и печальные. И подписывал их: «Ослик Иа».

С одной стороны, Ида гордилась своими успехами (ну удалось же ей расшевелить этого Иа!), но, с другой – эти победы настоящего удовольствия ей не приносили.

Ну, на кой сдался ей, например, ипотечник Митя? Семью он свою не бросит, да даже если и бросит, зачем Иде человек с таким ярмом на шее. Потом, начальник. Нет, конечно, какие-то мелкие бонусы есть в его любви… Но он зануда. А зануды – хуже алкоголиков и садистов. Ида, сама фейерверк и праздник, чахла рядом с подобными типами… Так что начальник в качестве любовника тоже был не подарок.

А касаемо подружек. Ну какие они подружки… Это была не дружба, а так, поверхностное общение. Кому-то из этих девиц и теток хотелось просто посплетничать, им было все равно, с кем это делать; другие видели в Иде жилетку, третьи – корыстно ее использовали.

Ни один из новых Идиных мужчин не дотягивал до уровня Романа Катаева, ни одна из ее новых подружек и в подметки не годилась Маше.

Словом, довольно быстро Ида разочаровалась в своем новом окружении, и ощущение полноты жизни опять покинуло ее.

«Возможно, сказывается возраст, – размышляла Ида. – Раньше я ничего этого не замечала, и все мне было в удовольствие, в диковинку… А теперь я людей насквозь вижу и свое с ними будущее могу просчитать. Многие знания – многие печали. Пустое, все пустое!»

Ида все чаще возвращалась воспоминаниями к Роману и Маше. Вот эти люди настоящие. Настоящий любовник и настоящая подруга. И как, как можно было расстаться с Романом, как она, Ида, умудрилась рассориться с Машей… И вообще, что такое эта жизнь, как стать счастливее? Например, одни люди видели свое счастье в семье. Ну вот как Маша – хозяюшка, любящая мама… Маша знала, чего хотела, и она своего добилась, и жила именно в том мире, к которому стремилась.

Другие видели смысл в работе, это и мужчин, и женщин касается… Такие люди строят свою карьеру, нарабатывают опыт, какие-то курсы повышения квалификации проходят – и тем рады. Тот же начальник… Поди, с ужасом о пенсии думает, как он тогда будет жить, без этого вечного офисного движения!

А Ида, она сама, чего хочет? Мужа, детей? Или карьерных успехов? Денег? К чему стремиться, как ей нужно строить свою жизнь, чтобы получать хоть какую-то радость от собственного существования? Ида не знала. Не могла понять, хотя ей на днях уже стукнуло тридцать четыре года.

Ей нравилось, чтобы о ней заботились, чтобы ее веселили. Не напрягали ничем. Чтобы жизнь была как вечный праздник – вечеринки, прогулки, кафе, танцы, много любви, много бурного секса, задушевных разговоров…

Вот как всего этого достичь, что для этого надо сделать? Ида не знала.

Но раньше у нее все это точно имелось – когда рядом были Роман и Маша… А как теперь найти таких же хороших? Где они, новые Роман и Маша? А вдруг подобных вовсе не существует? Дали один раз Иде шанс, нужный комплект, а она его потеряла… И других уже не выдадут. Лимит исчерпан.

От этих мыслей Иде становилось страшно. Просто жутко. Она иногда пыталась представить свое будущее, и по спине у нее пробегал холодок.

Как-то после муторной, тяжелой рабочей недели, наполненной дрязгами, сплетнями и чужим нытьем, Ида готова была разрыдаться… Ей хотелось выпить. Она никогда не делала это одна, только в компании, пусть даже с теми людьми, которые ей не особо нравились, зато не в одиночестве. В этот же раз Ида никого не хотела видеть рядом, никого из своего нового окружения. Она отправилась в ближайший супермаркет. Взяла с полки бутылку вина, затем маленькую упаковку какой-то ветчины в вакууме, уже нарезанной, чтобы было чем закусить, и ахнула – довольно-таки большая очередь вытянулась к единственной работающей кассе. Ах, ну да, конец недели, пятница, вечер…

Было душно и жарко: похоже, что кондиционеры не работали. В очереди стояли какие-то работяги с тележками, набитыми консервами, мрачные тетки с охапками туалетной бумаги (на этот предмет сделали большую скидку), синюшного вида мужики (догоняться, поди, прибежали) со звякающими в корзинках бутылками…

Ида поняла, что не сможет долго находиться в этом тесном, тоскливом пространстве рядом с этими чужими, угрюмыми людьми. Но, с другой стороны, что же теперь, вина не брать? Ида своих планов никогда не меняла, всегда шла до конца.

И тогда она решила применить свою любимую тактику. Не глядя по сторонам, помчалась в начало очереди, к кассе (чем быстрее, тем лучше – люди соображают и реагируют медленно).

– Извините… У меня только одна покупка… Простите… Пустите… Я мигом! – оттерла она кого-то, выкладывающего свой товар на транспортер.

– Куда? – вдруг человек, которого Ида пыталась обойти, схватил ее за плечо. – Совсем обнаглела. Ладно бы ребенку за молоком… Бутылку она несет! Трубы у нее горят, видите ли! И закусь вон…

Теперь этот мужик из очереди тянул ее назад.

– Простите, – пролепетала Ида. – Ну вы же мужчина, пропустите девушку.

– Ну и хамка… Знаю я таких: живут в свое удовольствие, на людей им плевать. По дорогам гоняют, в очереди стоять не хотят, всех локтями расталкивают.

– Ну что вам, жалко… – пробормотала Ида дрожащими губами, на глаза ее набежали слезы.

– Действительно, хамка, – сказал еще кто-то в очереди.

– Эгоистка.

– Ничего святого у людей.

– А такая сейчас молодежь, чего вы хотите.

– Да какая она молодежь, разуйте глаза, ей под сороковник…

– Ни стыда, ни совести!

Ида была уже на грани истерики.

– Давайте, девушка, – равнодушно произнесла кассирша, потянулась к бутылке с нарезкой, быстро пробила товар.

Ида расплатилась, дрожащими пальцами собрала сдачу. У входа оглянулась – ну и люди, за такую ерунду разорвать готовы…

Тот мужчина, перед которым она влезла, хромая подошел к кассе. Одна его нога была заменена протезом – торчала из брючины какая-то стальная конструкция.

Ида и не заметила, что, оказывается, оттолкнула от кассы инвалида.

* * *

Анатолий с Беллой довольно долго путешествовали по городам Америки, побывали в Йеллоустонском национальном парке. Парк этот являлся настоящим чудом природы… Огромное озеро, вулкан, гейзеры, дивные леса, а сколько редкой живности в этих местах водилось…

Пожалуй, природа – самый лучший антидепрессант.

А поводов для того, чтобы упасть духом, у Анатолия имелось предостаточно. Дело в том, что его соперник и главный недоброжелатель – Роман Катаев – опубликовал на своей странице в Сети несколько постов, имеющих целью уничтожить репутацию Анатолия.

Надо отдать должное Катаеву, интригу свою тот провернул весьма тонко… Никакого пафоса, надрывных фраз, все сухо и по делу, без лишних подробностей. Ведь известно же, что публика с подозрением относится к истеричным интонациям и терпеть не может многостраничных излияний.

Итак, Катаев для начала опубликовал короткую сводку из биографий Алисы Мусатовой и Анатолия Карташова, со сканами официальных бумаг в конце.

Алисины родители подали документы в общеобразовательную среднюю школу в июне такого-то года. Родители Анатолия – в конце августа того же года. До того они устроили своего сына в известную московскую гимназию, в которую не так-то легко было пробиться в те времена обычным людям… С чего вдруг родители Анатолия переменили свое решение? По сути, это абсурд – менять лучшее на посредственное… Да и повод-то какой? Далеко ходить, опасная дорога, страшно за ребенка? Так нет, и гимназия, и школа находились на одном расстоянии от дома. Затравили одноклассники, загнобили учителя? Так опять же нет, до сентября еще далеко было! А первая учительница в гимназии, куда изначально собирались отдать мальчика, – одна из лучших и любимых педагогов страны, мечта, а не учительница. Так что же побудило родителей сменить школу, по сути, рискуя будущим своего чада? Известно же, что успех в наше время зависит именно от того, в какой школе учился человек… Катаев давал ответ: возможно, причиной было яростное недовольство маленького Анатолия, который уже тогда стремился лишь к одному – быть рядом с Алисой Мусатовой. Вы представьте себе упорство и настойчивость маленького мальчика, который уже в то время показал непреклонность своей воли…

Еще один документ указывал, когда именно, какого числа и месяца Алиса подала документы в медицинский вуз. Несколькими неделями позже в тот же вуз подал свои документы и Анатолий.

Роман приложил и скан разворота трудовой книжки Алисы, где значилась дата, когда она устроилась в поликлинику восстановительного лечения. Спустя несколько месяцев туда же устроился и Анатолий Карташов…

Словом, Роману Катаеву, манипулирующему датами, удалось показать, что Анатолий всю свою жизнь, словно нитка за иголкой, стремился за Алисой Мусатовой. Куда она – туда и он.

Что это? Маниакальная привязанность одного мальчика к девочке, жившей с ним в детстве по соседству? Любовь к одной-единственной, на всю жизнь?

Роман Катаев в подтверждение тому опубликовал на своей странице диктофонную запись с признанием Анатолия в том, что он любит Алису! И тут же документ, подписанный экспертами, – голос на пленке подлинный, принадлежит гражданину Карташову, запись тоже подлинная, без каких-либо технических изменений, подтасовок и купюр.

Таким образом Роман Катаев убедил читателей своей страницы в том, что Карташов всю жизнь был одержим Алисой.

Вроде бы ничего плохого, наоборот, эта история у многих вызывала сочувствие и восхищение, особенно у женской части Интернета – ах, какая преданность, да о такой любви лишь мечтать можно!

Но далее Роман приводил стенограмму проверки своей супруги, Алисы, на полиграфе… Из этой стенограммы становилось ясно, что Анатолий Карташов никогда Алисе в любви не признавался, только раз пытался поцеловать на выпускном, был отвергнут и долгие годы после того не предъявлял на Алису никаких прав. И лишь этой зимой, после того как Алиса вышла замуж, в первый раз искренне и открыто поведал ей о своих чувствах… Чтобы через минуту после того – столкнуть Алису с моста в ледяную воду.

Этой стенограммой Катаев пытался доказать, что да, любовь была, привязанность Карташова к Алисе несомненна, но это – уродливое и больное чувство. Не любовь, а действительно одержимость. Мания, которая ни у одного нормального человека не может вызывать ни сочувствия, ни восхищения…

Далее на своей странице Роман рассказал о том, как Анатолию Карташову удалось ускользнуть от следствия и скрыться в Америке.

И все это Катаев, как он утверждал, открыл с единственной целью – восстановить доброе имя своей любимой супруги (поскольку Карташов пытался представить ее самоубийцей) и призвать закон на помощь… Преступник должен сидеть в тюрьме. Анатолий Карташов должен понести заслуженное наказание за попытку убийства Алисы либо подвергнуться серьезной психиатрической экспертизе.

Разоблачения Катаева произвели в блогосфере эффект разорвавшейся бомбы. Публика любит скандалы. А тут такая история о маниакальной привязанности, да еще кого – известного психотерапевта, гипнотизера, к своей подруге детства.

Тут же подтянулись конкуренты Анатолия, завистники, его менее удачливые и талантливые коллеги, которые принялись поливать его грязью (ну как же, разве можно упустить такой удобный случай, потоптаться на чужой репутации!).

Одновременно с критикой всей системы психотерапии и вообще психологической помощи выступила другая часть публики. Что, мол, слишком много развелось шарлатанов, бездельников, желающих «срубить бабла» под видом психологической помощи, что настоящих специалистов мало, что надо подвергнуть строгой проверке всю систему в целом… и т. д. и т. п.

Словом, Роман Катаев сумел взбаламутить воду. И показать Анатолия настоящим маньяком. И ведь не обвинишь Катаева в клевете – все свои разоблачения он подтверждал документально.

Дошло до того, что несколько женщин, бывших клиенток Анатолия, стали обвинять его в преследованиях и чуть ли не в изнасилованиях. Ну что с этих дур возьмешь? Но, с другой стороны, в этих обвинениях был какой-то плюс, они из Карташова чуть ли не Джулиана Ассанжа сделали…

Были у Анатолия и друзья, которые верили ему, считали жертвой режима.

Белла, конечно, была полностью на стороне Анатолия, она считала, что ее друг пострадал от интриг завистников. Сопровождала его во всех поездках, помогала освоиться в новых условиях. Она была из тех женщин, что мечтали о необыкновенном, значительном муже рядом и свою роль видели в помощи ему. Белла хотела быть женой героя и, по сути, за счет этой роли – также героиней… Анатолий видел ее насквозь, понимал те мотивы, которые двигали его подругой. Но, в сущности, все это было ему на руку.

В результате Анатолию удалось остаться в Америке уже как политическому беженцу. Он, опять же не без помощи Беллы, открыл свой кабинет, где, проводя сеансы гипноза, помогал людям сбрасывать лишний вес.

Его клиентами была в основном русскоязычная публика, бывшие эмигранты… Но приходили и те, чьи предки жили здесь давно.

Со временем интерес к той темной истории, что случилась когда-то в России, утих. Так всегда – интерес публики не может длиться долго…

Лишь изредка, иногда, какой-нибудь привередливый клиент, из бывших соотечественников, на приеме у Анатолия начинал канючить, требуя уменьшить плату за его услуги психотерапевта. Да, да, вот именно, так бесхитростно и нагло напоминая, что в России по Анатолию тюрьма плачет и поэтому его пациенты тут имеют право на скидку…

Белла же в своих притязаниях на Анатолия не слишком наглела. Эта женщина требовала лишь одного: чтобы все было красиво и романтично. Ей нужны были нежные ухаживания и пылкий восторг, особенно на публике. Анатолий делал ей предложение в известном ресторане, встав на колено. Под аплодисменты окружающих, ставших свидетелями этой сцены, преподнес дорогое колечко…

И это совсем небольшая плата Белле за ее любовь и покровительство. Анатолию было совсем не трудно потакать ей. Ему вообще оказалось легко разыгрывать из себя жертву интриг и преследований, благородного героя, изгнанного из родных мест. Себя настоящего он никому показывать не хотел. Настоящий Анатолий был сух и скучен. Ко многому испытывал равнодушную брезгливость. Люди были ему неинтересны, он видел их насквозь.

Об Алисе Анатолий почти не вспоминал. Даже испытывал удовольствие, что эта женщина, которая принесла ему столько неприятностей, теперь так далеко.

Лишь через год из какого-то упрямого любопытства он решил узнать, где сейчас Алиса, что она делает.

Своей странички в какой-либо сети у Алисы не имелось. Алиса – совершенно непубличный человек… И тогда Анатолий вновь заглянул в журнал Романа Катаева. Да и вообще, решил он, не мешало бы проверить, как там дела в России, не мутит ли опять воду этот актеришка…

Нет, оказалось, не мутит. Время от времени Катаев публиковал все о своем, пустом, бытовом. Много рекламы себя – какой он замечательный актер озвучания. Несколько фотографий с каких-то корпоративов, известные лица.

Что же, он до сих пор живет вместе с Алисой, не бросил ее еще? Анатолий пролистнул несколько страниц журнала Катаева и вдруг наткнулся на очередное групповое фото. За столом собралась куча народа. Видно, что-то праздновали. Ах, вот и Алиса рядом с Катаевым. Особо веселой не выглядит, но руку на плечо мужа положила. А это кто рядом с ней, рыжий-рыжий? Боже, это сын ее, совсем взрослый дядька. Улыбается, довольный, рядом с ним какая-то девчонка. А это кто? Кажется, сестра Катаева…

Анатолий разгадывал чужое фото, точно ребус, сверяясь с фамилиями, указанными сверху, заглядывая на личные странички всех персонажей.

Получалось, что данное фото было сделано в компании родных и друзей Алисы и Романа.

Как странно… Раньше Алиса такой не была. Анатолий помнил ее одинокой затворницей. Жалкой, неприкаянной особой. Карташов мечтал ее осчастливить, вывести в свет… А тут, получается, за него это сделал Катаев.

Нравится ли все это Алисе? Что-то особо счастливой она не выглядит. Хотя, если подумать, Алиса в принципе была не способна к безудержному веселью. Она по темпераменту меланхолик, другой никогда не станет. Поэтому и получилось столь легко обмануть всех тогда в Москве, заявив, что Алиса тяготится своим браком и жизнь ей не мила… Поверили, идиоты. Можно подумать, все тетки, выйдя замуж, начинают искрить от радости… Нормальные люди, наоборот, боятся расплескать свое счастье.

А Алиса, судя по всему, была счастлива со своим Катаевым. Это Анатолий уже замечал как психолог. Различные мелкие детали на фотографиях – в выражении ее лица, в жестах, взглядах – говорили о том, что она любима и любит.

Вот почему Катаеву удалось сделать счастливой Алису, а ему, Анатолию, нет?

С этого самого момента, как Анатолий увидел фото Алисы в социальных сетях, он вдруг снова стал думать о ней. В сущности, все как всегда. Он и раньше то удалялся от Алисы, то вновь притягивался к ней. Но окончательно сойти с орбиты ее притяжения Анатолий не мог. Зачем он затеял всю эту авантюру, зачем уехал из России… Теперь, получается, навсегда, поскольку, если вернется, Катаев опять начнет кампанию против своего соперника. И можно в этом не сомневаться, Роман очень упертый тип – Анатолий видел этого человека насквозь. И даже уважал. А как иначе, своего врага надо уважать.

С тех пор, дав себе слабину, Анатолий почти каждый день заходил на страничку Катаева, искал фото и информацию об Алисе. Ждал почти с жадностью даже.

Через пару месяцев, когда желание увидеть Алису достигло критической точки, Катаев будто бы сделал милость. Выставил очередное фото: Алиса на берегу моря. Белый песок, зонт, шезлонг. Она в раздельном купальнике, лежит, слегка подогнув длинные ноги, половина лица скрыта широкополой шляпой. Странно, какое море, Алиса же терпеть не могла воду?

Анатолий вдруг заплакал. Сам от себя не ожидал. Он ведь не плакал лет сто, в последний раз – после неудачного выпускного вечера, а тут опять… Наверное, потому что слишком долго ждал новостей о своей возлюбленной. И еще потому, что в первый раз увидел ее вот такой, считай что в полуобнаженном виде.

Через пару дней Роман выложил еще одно фото – Алиса и Катаев бредут по мелководью, взявшись за руки. Алиса в длинном прозрачном балахоне, все та же шляпа скрывает лицо. Правда, виден ее острый носик, такой смешной и милый…

* * *

Роман обернулся, протянул Алисе руку. Она, нарочно поднимая брызги, шла следом, придерживая широкополую шляпу. Хоть в конце сезона солнце и убавило свою огненную мощь, Алиса – белокожая и рыжая – привычно пряталась от него и усердно мазалась солнцезащитным кремом. Правда, спина у нее все-таки слегка обгорела.

– И как я могла согласиться на эту авантюру… – со смешком произнесла Алиса. Протянула руку Роману.

Он осторожно вел ее за собой на глубину. Потом подхватил на руки, закружил. В воде тело жены казалось совсем невесомым.

– Страшно? – спросил он.

– С тобой нет. – Алиса обхватила его за шею, уткнулась подбородком в плечо.

Обнявшись, они лениво плескались в морской воде под лучами вечернего солнца.

Еще никогда Роман не чувствовал себя таким счастливым и довольным. И нужным. Словно все то, что происходило раньше, до Алисы, было немного ненастоящим. А теперь он жил полной жизнью. Отныне во всем, в каждом новом дне был смысл и повод для радости. Не надо бояться ни возраста, ни надвигающейся старости. Оказывается, надо опасаться совсем другого… А ведь когда-то он почти не ощущал вкуса жизни. Постоянно беспокоился за свое драгоценное горло – а вдруг простудит?! Не простудил. Даже когда прыгнул в ледяную воду, спасая жену. Лишь спустя несколько дней опомнился – что же я сделал-то… Но тут же мысленно отмахнулся – а, обошлось! Ведь главное не оказаться вновь одному.

Хоть и говорят, что нельзя зависеть от другого человека, что любовь – не самое главное в жизни, но без нее… без нее, наверное, очень тос-кливо.

Как неприятно и страшно было когда-то думать о том, что вот, придет чужая тетка под названием «жена» и попытается отнять все. Движимое и недвижимое. Ну вот, она пришла – и сам все готов ей отдать.

Казалось – начнет мешать, мельтешить перед глазами. Нет, пусть всегда будет рядом, ведь так приятно на нее смотреть, любоваться ею, слышать ее голос.

– Алиса…

– Что?

– Нет, ничего, просто.

Она слегка откинулась назад, посмотрела Роману в лицо. Потом сказала, указав на буйки:

– Плывем туда?

– Как, туда?

– Ну да… Ты же меня научил.

– Если устанешь, скажи, ладно? И держись за мои плечи.

– А ты за мои, если что, – засмеявшись, предложила она.

Они поплыли к буйкам.

Алиса плыла очень забавно, неумело. Честно гребла руками, фыркала. Устала, конечно. Обратно Роман тащил ее на себе. Изображал из себя дельфина. Алиса хохотала.

Вечером они пили коктейли на веранде возле пляжа. Немного потанцевали в толпе других отдыхающих. Роман фотографировал Алису в саду среди пальм и разноцветных фонарей с намерением разместить эти фото у себя в журнале… Алиса дурачилась, отнимала фотоаппарат, сама фотографировала Романа. Роману удалось заснять ее серьезную, необыкновенно красивую, удивительную… Надо же запечатлеть эти счастливые моменты – для себя, для будущего.

Как там у классика – остановись, мгновенье, ты прекрасно…

Content

Татьяна Михайловна Тронина
Страсти по Адели