Голубкова Вера Витальевна

Ложь [СИ]

Глава 1

Изящная пирога, длинная и узкая, словно лезвие меча, плыла вверх по реке Куйаба. Под монотонные удары шести весел она натужно, судорожными рывками продвигалась вперед, преодолевая быстрое течение.

- И-и, вверх!.. И-и, вверх!.. И-и, вверх!..

Шесть потных, смуглых, мускулистых гребцов снова и снова сгибались и натужно выпрямлялись, погружая в зеленоватую воду широкие лопасти весел...

- И-и, вверх!.. И-и, вверх!.. И-и, вверх!..

Рослый, крепкий, словно вырезанный из кряжистого красного дерева, индеец племени тупи подавал гребцам команды, задавая ритм... Кажется, его голос вселял в них новые силы, и они еще дружнее налегали на весла. Их иссиня черные, узенькие, как щелки, глаза в ожидании похвалы, не отрываясь, глядели на белого человека, сидевшего в середине пироги, но тот не замечал их. Сдвинув на затылок шлем из коры пробкового дуба, он с тревогой вглядывался в неприветливые, мрачные заросли тропического леса, вздымающегося по берегам реки.

- Когда мы приплывем в эту деревню?..

- Люди споро гребут, патрон, но течение сильное.

- Я спросил тебя, когда мы приплывем?..

- Сегодня, патрон, если нас не настигнет буря.

Среди нависших над рекой угрюмых деревьев взору открывался длинный, узкий лоскут неба, и белый человек взглянул на него, словно задавая безмолвные вопросы черным тучам, сулящим ливень и грозу.

- Уже восьмой день, как я в пути. Восьмой день борюсь с рекой. Кажется, этому не будет конца...

- Подниматься по реке – не спускаться. Наберись терпения, патрон.

- Терпение... Терпение!

Белый человек крепко стиснул зубы, сдерживая переполнявшую его боль. Он судорожно сжал в руке конверт, лежавший в кармане сюртука, и вновь пристально вгляделся в темно-зеленый берег.

- Ты нанял мою лодку, чтобы отвезти тебя в Порто Нуэво, я и везу тебя в Порто Нуэво, – коротко ответил индеец с ледяной невозмутимостью, свойственной его народу.

- Порто Нуэво там?.. Это вон те соломенные лачуги, что виднеются на песчаном пляже?..

- Нет, патрон. Порто Нуэво еще далеко, намного дальше...

- Где-то на краю света, как я погляжу!

Это и в самом деле так. На краю света стоит Порто Нуэво, в самом сердце непроходимой сельвы, в дальнем, глухом уголке Эстадо де Матто Гроссо, что в центре Америки, в неизведанных бескрайних чащобах Бразилии. Деревенька горняков, искателей золота – алчных отчаявшихся авантюристов, рискующих жизнью в неприкрытой войне с этим враждебным миром... Таким предстает Порто Нуэво глазам добравшегося сюда человека.

- Приплыли, патрон... Вот Порто Нуэво.

Не медля ни минуты, Деметрио де Сан Тельмо выпрыгнул из пироги на плохо скрепленные доски причала. Словно задыхаясь, он глубоко и жадно втянул в себя липкие, влажные и теплые испарения болот, посреди которых возвышается деревня.

Деметрио высокий, поджарый мужчина с широкой спиной и крепкими кулаками. Пряди его прямых, влажных и слипшихся от жары, темно-каштановых волос свисают на лоб. Серо-стальные глаза постоянно щурятся, непроизвольно демонстрируя природную силу. И лишним доказательством этой силы может служить богатырская грудь, проглядывающая в распахнутом вороте льняной рубашки. Деметрио нетерпеливо топчется на месте, стараясь размять затекшие от долгого неподвижного сидения в пироге длинные ноги.

- Сколько я тебе должен?

- Как договорились, патрон, и сколько пожелаешь этим парням, которые хорошо гребли.

- Получай, возьми свои деньги, а остальные для них...

- Да поможет тебе Бог, патрон.

- Надеюсь. Можешь сказать мне, где живет Рикардо Сильвейра?

- Много лет я привожу на эти пристани груз и отвожу его, патрон, но никогда не высаживаюсь в Порто Нуэво. Почему бы тебе не спросить в таверне?

Индеец снова запрыгнул в пирогу, дал знак гребцам, и лодка отплыла от берега. Деметрио протянул вперед руку, словно желая задержать гребцов, но те продолжали взмахивать веслами, так же размеренно и невозмутимо.

- И-и, вверх!.. И-и, вверх!.. И-и, вверх!..

Лодка уплывала все дальше вверх по реке. Гребцы во главе с индейцем продолжали свой путь, даже не взглянув на Деметрио. Сан Тельмо нахмурился – до сих пор этот загадочный и бесстрастный индеец был его единственным товарищем... Деметрио повернулся и посмотрел на деревушку, с ужасом осознав свое полное одиночество. Вряд ли благородство и знатность обитают в этих разбросанных на берегу реки бараках, в двух дюжинах домишек из необожженного кирпича, сгрудившихся в центре жалкого подобия главной площади, где церковь и таверна сошлись лицом к лицу в извечном противостоянии.

- Порто Нуэво...

Деметрио сунул руку в карман сюртука и стиснул в кулаке сложенный пополам конверт. В письме брат умолял помочь ему, и теперь Сан Тельмо крепко сжимал листок бумаги, словно советуясь с ним, что делать дальше. Секунду поколебавшись, Деметрио решительно направился к таверне.

- Кто-нибудь может сказать, где живет Рикардо Сильвейра?

Посетители таверны ошеломленно и непонимающе уставились на вошедшего. Кто-то указал ему на стоящего у стойки бара рослого, грузного и краснощекого мужчину, с лицом пропойцы, который в эту самую минуту вырывал из рук буфетчика придвинутую к нему бутылку, чтобы еще больше напиться.

- Вы можете ответить на мой вопрос, сеньор?..

- Ботель... Меня зовут Ботель. А с какой стати мне Вам отвечать? Может, Ваши поиски Рикардо не приведут Вас ни к чему хорошему.

- Если Вы знакомы с Рикардо, то прошу рассказать мне о нем. Я только что прибыл в Порто Нуэво. Восемь дней плавания на лодке лишь для того, чтобы увидеться с ним. Индеец, который привез меня, посоветовал, чтобы я расспросил о нем в таверне.

- Минули те добрые времена, когда Рикардо был с нами. Он пошел своей дорогой... так что спрашивайте о нем в другом краю. А до Вас нам дела нет. Какая нам разница, что привело Вас сюда.

Внезапно лицо незваного пришельца исказилось от ярости; он рванулся к пьянчужкам, собираясь что-то сказать, но чья-то крепкая рука мягко, но решительно схватила его за плечо. Всё закончилось, не успев начаться...

- Не желаете ли пойти со мной, сеньор?

- С какой это стати?!

- Прошу Вас, идемте. Думаю, я могу рассказать то, что Вам нужно. Рикардо Сильвейра ждал Вас... Идемте...

Несколько шагов через зал таверны, и вот они уже снаружи. Деметрио с удивлением разглядывает застегнутую наглухо черную сутану, гладко выбритое лицо и синие, спокойные и ясные глаза, смотрящие на него с неподдельным интересом.

- Я видел, как Вы выходили из пироги... А когда Вы проходили через площадь, я стоял у дверей церкви. Вы – Деметрио де Сан Тельмо, не так ли?

- Верно... Откуда Вам это известно?

- Я – преподобный Вильямс Джонсон. Я был довольно близким другом Вашего брата.

- Был?.. Вы хотите сказать, что больше не друг?.. И тем не менее...

- Я отведу Вас в дом Рикардо после того, как мы поговорим, и Вы передохнете с дороги. Я вижу, Вы очень устали, друг мой. Идемте со мной... Я живу недалеко отсюда, возле церкви.

- Не придавайте значения моей усталости... Если Вам известно, где живет Рикардо, умоляю, покажите мне. Я должен немедленно встретиться с ним. Я уверен, что он в отчаянии, и с нетерпением ждет меня.

- Теперь уже не ждет, к сожалению... Не может ждать...

- Что Вы имеете в виду?..

- Ваш брат умер...

***

- Выпейте, друг мой... Пейте, прошу Вас. Сейчас немного виски будет очень кстати... Я вижу, как Вы страдаете, и понимаю, что бедный Рикардо не зря ждал Вас, надеялся, что все будет по-другому, стоит Вам только оказаться рядом с ним. У него были на это причины, но, к несчастью...

- Я опоздал!.. Приехал, но поздно!.. Рикардо слишком долго ждал, нужно было написать мне письмо гораздо раньше, а теперь все мои усилия оказались напрасными... Господь не захотел, чтобы мы снова были вместе!.. Похоже, Бог не смотрит на землю!..

- Успокойтесь, друг мой... Я понимаю Вашу боль. От Рикардо я узнал, как много он значил для Вас...

- Он был моим единственным братом, преподобный отец.

- Полагаю, больше, чем братом, Вы были для него отцом... Несмотря на небольшую разницу в возрасте... Всего несколько лет, кажется восемь, верно?

- Да... Мы были сводными братьями по матери, поэтому у нас разные фамилии.

- Рикардо подробно рассказал мне об этом за несколько дней нашей дружбы.

- Несколько дней?

- Собственно говоря, мы не были друзьями, как таковыми. Понимаете, Рикардо являлся завсегдатаем таверны, и его неразлучным дружком стал тот самый человек, к которому Вы подошли вначале, его имя Ботель. Они были не разлей вода все эти долгие девять месяцев, что Рикардо прожил в Порто Нуэво. С Ботелем Ваш брат обнаружил залежи золота, и с ним же пил дни и ночи напролет.

- Что Вы говорите?.. Этот человек был другом моего брата?..

- Рикардо был не таким, каким Вы его знали. Он сильно изменился здесь, и Вы не должны винить его в этом. Здешняя обстановка, окружение... Впрочем, страдания и боль могут изменить даже самого благородного человека, ослепить его, свести с ума...

- Страдания и боль?

Деметрио вскочил на ноги. В простенькой комнатушке преподобного отца он казался еще выше и сильнее. Его губы беспокойно подрагивали.

- Простите меня, преподобный, но я не хочу пить. – Деметрио почти грубо отталкнул стакан, который настойчиво предлагал ему священник. – Сейчас мне позарез необходимы трезвый ум и здравый рассудок... А еще мне нужна правда... Вы сказали, страдания и боль. Неужели именно они привели Рикардо в Порто Нуэво, заставили его бросить дела, друзей, карьеру, и счастливую жизнь в Рио-де-Жанейро?.. Я всегда боялся чего-либо подобного!..

- В такие места, как это, приходят одни честолюбцы. Те, кто вожделеет золота и алмазов, как Ботель. И те, кто, как я, страстно желает обратить души к небесам... Ваш брат Рикардо был одержим манией разбогатеть, он неутомимо искал залежи, которые за несколько месяцев превратили бы его в миллионера... Но, получив какое-то письмо от некоей женщины, он бросил все...

- Кто она?.. Договаривайте, преподобный Вильямс, прошу Вас... Это точно женщина?

- По-моему, это была та самая женщина, что заставила его искать богатство, а впоследствии и смерть. Когда Рикардо всего добился, она бросила его...

- Подождите-подождите... Что Вы имеете в виду?.. Рикардо покончил с собой?

- Видите ли, все так туманно. Я разговаривал с Рикардо и понял только одно – он знал, что скоро умрет... Залежь, разумеется, он нотариально оформил на Ваше имя...

- На мое имя!..

- Все бумаги находятся у меня, и они в полном порядке... Ну вот, а теперь, когда Вы успокоились и собрались с силами, ступайте в дом Рикардо. Это на окраине поселка, не очень далеко. Там все его вещи. В своей записке Ваш брат просил меня, чтобы все досталось Вам.

- Выходит, мой брат покончил с собой?.. Из-за женщины!.. Могу я узнать ее имя, святой отец?.. Не соблаговолите ли назвать мне его прямо сейчас?..

- Мой бедный друг... Ее имя... я не знаю ее имени. Подозреваю, что один только Рикардо мог бы назвать его, но эту тайну он унес с собой в могилу... Ваш брат страшно пил, а потом принимал лекарства, наркотики, глотал таблетки, чтобы успокоиться... Кто его знает... возможно, и более сильный человек не смог бы вынести этого, и выбился из сил.

- Это немыслимо!.. Невообразимо!.. Беззаботный весельчак Рикардо, который так радовался жизни... Зачем Вы рассказываете мне это, зачем уверяете, что он покончил с собой? Можно подумать, что все это – правда...

- Он что-нибудь написал Вам в письме? Мне он сказал только о самом письме, и ничего больше. Ваш брат верил, что Вы приедете и освободите его, вырвете отсюда, даже против его воли, если будет нужно. Рикардо часто говорил мне о Вашей предприимчивости и решительности, Деметрио...

- Какой от этого прок, если ничего нельзя исправить?

- Они пригодятся Вам на рудниках, так Вам будет легче выдержать это неимоверно мучительное испытание...

- Мои собственные чувства не волнуют меня, преподобный, но... брат... Он был каким-то странным с тех пор, как покинул Рио-де-Жанейро. Его нельзя было понять. Рикардо написал мне какое-то нелепое письмо, в котором даже не указал, куда он едет.

- Как я понял из его слов, он и сам этого не знал. Рикардо уехал из столицы, куда глаза глядят. В поезде он познакомился с Ботелем, который привез его сначала в Матто Гроссо, а затем перетащил в Порто Нуэво. Ваш брат был не в себе, он, как одержимый, искал золото, то самое вожделенное богатство.

- И все ради нее!.. Такова была цена той женщины! Святой отец, расскажите мне честно все, что Вам известно... Я думал, что проеду всю страну, лишь бы быть с ним, я добрался сюда в надежде защитить брата, избавить его от опасности, о которой говорилось в письме... четыре строчки отчаяния и безумия... и что же? Я приезжаю и узнаю, что Рикардо умер. И какой смертью! Он свел счеты с жизнью, чтобы свести меня с ума... и меня тоже!..

- Я понимаю Ваши чувства, но ничего нельзя поделать. Постарайтесь смириться и достойно примите Ваше наследство...

- Меня не волнует это наследство!.. Плевать я хотел на эту проклятую залежь, которая стоила жизни моему брату!.. Единственное, что я хочу, единственное, в чем нуждаюсь, – это выяснить все, узнать правду... Идемте к нему домой, преподобный!..

- К несчастью, я не могу пойти прямо сейчас... Он жил вон в том домишке, что виднеется на вершине холма... с шиферной крышей. Но, повторяю, было бы лучше, если...

- Спасибо за все, преподобный... Увидимся позже. – Деметрио поспешно вышел.

- Святой отец, – за спиной пастора раздался нежный голос, и в проеме двери, отделявшей скромную комнатушку от церкви, появилась босоногая девчушка и неслышно подошла к пастору. Девчушка явно была из местных, медный цвет кожи выдавал ее с головой. Огромные темные, со стальным отливом, глаза задорно сверкали. Одета она была в узкую пеструю тунику...

- Это новый хозяин, падресито?..

- Именно.

- Он брат патрона Рикардо?..

- Верно.

- Он пошел туда?..

- Да, но ты не должна ему мешать... Он хочет побыть один, так нужно.

- Но там моя одежда... и там моя постель... И господин Рикардо заплатил мне за работу на год вперед, а также купил и подарил мне это ожерелье. Я должна расплатиться за это и работать теперь на его брата.

- Возможно, новый хозяин отблагодарит тебя гораздо больше, если ты оставишь его в покое, по крайней мере, до завтра. Позже вы обо всем договоритесь...

- Он останется здесь?..

- Я ничего не знаю, Аеша.

- И он будет жить там, на этой горе, один... и не будет никого, кто приготовит ему еду?.. В доме сейчас беспорядок, ведь ключи были у Вас, и Вы не разрешили мне входить в дом... Только откуда Вам известно, что я не нужна новому хозяину, падресито?..

- Ладно, Аеша... Позже я спрошу его и отвечу на твой вопрос. А сейчас иди со мной. Тебе предстоит очень внимательно выслушать проповедь, которую я произнесу нынче вечером...

***

На вершине одиноко возвышающегося над окрестностями холма, стояли три деревянных лачуги. Первый из домишек позабыт-позаброшен. Мимолетного взгляда достаточно, чтобы понять: в нем уже давным-давно никто не живет. Второй, окруженный деревьями, своего рода тропическим садом, напротив, был недавно покрашен в яркие, кричащие цвета и теперь вызывающе выделяется из прочих. А вот и последний из троицы, с толстой шиферной крышей и мрачными, бесцветными стенами, стоящий на отшибе, и, возможно, самый бедный, невзрачный и унылый на вид. Именно в нем и жил Рикардо. Деметрио де Сан Тельмо открыл дверь дома, и печально оглядел жилище. На душе у него с каждой секундой становилось все тоскливее.

- И это здесь жил и умер мой брат?.. По чьей вине?.. Ради чего?..

В небольшом, настежь распахнутом шкафу, беспорядочно разбросано множество флаконов со снадобьями от малярии, тропической лихорадки и укусов ядовитых насекомых...

- Нет, Рикардо не жил, а существовал здесь. Он был болен и ужасно одинок... Здесь он думал о смерти, а, может быть, отчаявшись, и сам искал ее...

- Здравствуйте...

- Кто Вы?

- Добрый вечер, сеньор... Вы, верно, тот самый родственник Рикардо, которого он ждал?..

- Совершенно верно, но...

- А я – его ближайшая соседка... Живу в том желтом доме... Я – жена доктора Ботеля...

- Вот как! – превозмогая душевную боль, Деметрио де Сан Тельмо пригляделся внимательней к незаметно, чуть ли не украдкой, вошедшей женщине. Она была молода и недурна собой, но несмотря на это, в ее лице читалась усталость. Вот и на висках преждевременно белеет седина. Взгляд женщины печален, а движения плавны. Деметрио невольно залюбовался ею.

- Вы удивлены?

- Признáюсь, да. Я никогда не думал, что этот самый сеньор Ботель женат, и к тому же на истинной даме.

- О-о... Вы очень любезны, впрочем, муж так считает.

- Если это он послал Вас...

- Нет-нет, что Вы... Муж еще не вернулся. Я заметила Вас давно, когда Вы поднимались на холм от деревни. По одежде и внешнему виду Вы не похожи на искателей золота, Вы совсем другой... Когда я увидела, что Вы открыли двери дома Рикардо и вошли сюда, у меня не осталось сомнения, что Вы – его брат, Деметрио. Он очень много рассказывал о Вас... Словом, я решила представиться... Это довольно бесцеремонно, но, видите ли... Тут не так, как в городе. Здешняя жизнь совершенно иная...

- Догадываюсь, сколь это ужасно для такой женщины, как Вы.

- Вы даже не можете представить себе, насколько... Поэтому не стоит осуждать и слишком сильно винить невесту Вашего брата...

- Невесту брата?..

- Вам, вероятно, известна эта история...

- Я абсолютно ничего не знаю. Преподобный Джонсон был единственным, с кем я поговорил в деревне. Впрочем, он не сказал ничего определенного. Насколько я понял, мой брат был болен, и его жизнь превратилась в ад. Рикардо потерял всякую надежду и, возможно, от отчаяния даже покончил собой... И виной всему была женщина... которую Вы, похоже, знали.

- Всего лишь по фотографии.

- Какой фотографии?

- Той, что находилась в этой рамке. Ваш брат порвал ее на куски в тот вечер, когда получил письмо... С тех самых пор он ничем больше не занимался. Он словно с ума сошел, пил и пил беспробудно... На рассвете он с большим трудом притащился домой... И еще приказал девчонке принести побольше виски из таверны... Вот и все... Однако мой муж и батраки продолжали работать в том месте, что он указал, и обнаружили золотую жилу.

- Невероятно...

- Неужели Вы этого не знали?

- Не знал. Брат уехал из Сан Пауло, чтобы работать. Его ждала ответственная должность...

- Кем был Ваш брат?

- Адвокатом. Вы этого не знали?

- Он никогда не говорил об этом.

- Рикардо приехал в Рио-де-Жанейро будучи поверенным в делах миллионера Кастело Бранко... И вот он бросил свою должность. Как оказалось, его свела с ума золотая лихорадка.

- Как-то ночью он разговаривал с моим мужем. Оба они крепко выпили, и я подслушала кое-что из их разговора... Рикардо хотел разбогатеть. Его невеста запретила ему надеяться на что-либо, если он не разбогатеет за год. Он приехал в Матто Гроссо, торговал скотом, пожил среди искателей алмазов в Рио Парана, мучился от болотной лихорадки и малярии... а в Порто Нуэво его привез мой муж...

- Рикардо страдал, боролся, преодолевал все трудности и лишения ради презренной, ничтожной женщины, чтобы купить ее за деньги... Уму непостижимо!..

- Ваш брат и сам понимал это, сеньор Сан Тельмо, но та женщина завладела им... Он был одержим ею и надеялся, что заставит ее измениться... Когда он получил письмо...

- Уже дважды Вы сказали мне о каком-то письме... Вы его видели?.. Читали?.. Быть может, Вам известно, о чем в нем говорилось?..

- Та женщина писала, что хочет выйти замуж за другого... За какого-то миллионера...

- Вот как!

- Тем вечером Ваш брат напился, как никогда. Тогда-то я и услышала его крики и грохот, с которым он крушил мебель... Аеша, индианка, работавшая у него, в ужасе примчалась ко мне домой и заявила, что ее хозяин спятил... Мужа не было дома, но я, несмотря на сильный страх, решилась пойти к нему. Рикардо был один. Он порвал в клочья фотографию той женщины и плакал, как ребенок, над этими обрывками, стоя посреди комнаты.

- Чудовищно!..

- И тем не менее, он ждал Вас... Я понимаю Ваши страдания, понимаю, как Вам больно... – Неожиданно женщина умолкла, заметив муку, отразившуюся на лице сан Тельмо. Ни слова не говоря, она смотрела на него. Под неумолимым бременем горя Деметрио опустил голову, а затем резко откинул ее назад, словно бросая кому-то вызов.

- Как выглядела женщина с фотографии? – спросил он.

- Настоящая красавица, утонченная, изысканная, с аристократической осанкой. В какой-то степени можно понять, что она боялась разделять все эти тяготы с Вашим братом. Для девушки из хорошей семьи, выросшей в столице, здешние места хуже преисподней.

- Однако я не сомневаюсь, что она вертела им, как хотела... Вот он и погряз в этом аду...

- Если родился в роскоши – боишься обеднеть.

- Мой брат никогда не называл ее имени?

- Никогда... Он был истинным кабальеро.

- Как это понимать?..

- Боюсь показаться нескромной, но мне кажется, что прежде она очень сильно любила его...

- Вы имеете в виду, что она была его любовницей?

- Все это столь щекотливо... Конечно, я не совсем уверена, но, думаю, что да... Ваш брат хранил это в секрете даже тогда, когда напился почти до бесчувствия, а это что-то значит, не так ли?

- Полагаю, Вы близки к истине... Последнее, чего не хватало даме с фотографии – быть потаскухой... Будь она проклята!!!

- Сеньор Сан Тельмо...

- Простите меня... я настолько возбужден, что не отвечаю за свои слова. Однако уверяю Вас, что...

- Ой, взгляните!.. Святой отец...

- Не тревожьтесь, сеньора Ботель. – Пастор, как всегда степенно, вошел в дверь. – Я искал сеньора Сан Тельмо на случай, если он захочет переночевать в моем доме и оказать мне честь, поужинав вместе со мной.

- Вы очень любезны, но...

- Надеюсь, Вы не откажете мне в этом. Давайте спустимся в деревню...

- Реверендо... Не думайте, что я пришла сюда из любопытства... Я...

- Ваш муж уже покинул таверну, сеньора Ботель, и вот-вот придет сюда. Ему не понравится, если Вас не будет дома.

- Он уже ушел?.. В таком случае с Вашего позволения... Я со спокойной совестью оставляю Вас в хорошей компании, сеньор Сан Тельмо... Если я могу быть Вам чем-то полезной...

- Доброй ночи, сеньора Ботель...

Женщина торопливо вышла из дома.

- Надеюсь, визит сеньоры Ботель не слишком Вас побеспокоил... – на губах его преподобия появилась сочувственная улыбка. – Сеньора Ботель – хорошая женщина, но муж безбожно тиранит ее. Правда, иной раз она бывает слишком болтлива, но...

- Сейчас она рассказала меньше, чем мне хотелось бы услышать... Прискорбно, но ее и Ваши слова убедили меня в том, что никому не известно имя этой скверной женщины, которая разрушила жизнь моего брата...

- А Вам не кажется, что это к лучшему? Какой прок питать злобу, которая портит Вам жизнь?

- К несчастью, эта злоба живет во мне и разгорается помимо моей воли.

- Вам лучше передать права на залежь какому-нибудь банку и покончить с этим делом. Это будет совсем нетрудно, жила – богатейшая. Золота хватит и на продажу, и на подарки.

- Меня не интересует золото. Этим деньгам я нашел одно достойное применение – месть.

- Ради Бога!.. Это безумие... Против кого направлена ваша месть? Против женщины, чье имя никому не известно?

- Быть может, еще не все потеряно, и отыщется возможность узнать, кто она. Эта женщина молода, красива, она из высшего общества Рио-де-Жанейро и непременно из тех, кто часто бывает в доме миллионера Кастело Бранко. Два года мой брат вращался в этом мире и был счастлив... Подарив ему ложное счастье, она приблизила его к небесам, чтобы затем утопить в этом аду.

- Вы так возбуждены. Прошу Вас, успокойтесь. Вы пугаете меня... Это безумие – думать о мести... Что случилось, то случилось. Вы ничего не сможете исправить, просто погубите свою жизнь.

- Вы думаете, сейчас моя жизнь не разрушена?.. Вы полагаете, что я смогу спокойно жить, после всего? Смогу пользоваться этими деньгами?.. Нет, Ваше преподобие, не смогу... Вы другой породы, у Вас другая кровь... Вы посвятили себя Богу и не понимаете, что творится в моей душе... Но я знаю, что в моей жизни нет ничего, кроме одной цели – получить сполна долг, покарать эту подлость...

- Но как Вам помочь?

- Этого я не знаю.

- Ваше стремление абсурдно. Пусть будет так, как Вы говорите – в моих жилах течет другая кровь, я из другого теста, но я – мужчина, я молод и тоже глубоко возмущен поступком этой женщины. Я, как и Вы, думаю, что это преступление должно быть наказано, но я предоставляю Богу позаботиться о возмездии и наказании... Когда-нибудь ее настигнет Высший суд, и тогда она пожалеет обо всех слезах, что заставила пролиться, и тогда она будет страдать также, как страдал Рикардо...

- Все так и будет, преподобный отец, так и будет. В этом Вы можете быть абсолютно уверены.

- Отгоните от себя дурные мысли, они причиняют Вам боль. Чтобы взять в руки вещи Вашего брата, Вы на все должны смотреть спокойно. Вот в этом саквояже находятся бумаги Рикардо, кое какие драгоценности и добрая пригоршня крупинок чистого золота. Содержимое этого саквояжа стоит несколько сотен миллионов реалов, и все это принадлежит Вам.

Преподобный открыл маленький кожаный саквояжик, который чуть раньше достал из шкафа. Глаза Деметрио безразлично скользнули по крупным кускам золота, на мгновение с грустью задержались на кольце и часах брата и, наконец, заметили какую-то вещицу, которую он через миг уже держал в руках.

- Кружевной платок... Как пить дать – ее!.. – В бешенстве Деметрио смял платок, крошечный, слегка благоухающий шелковый квадратик с кружевами по краям. Крупные буквы, по всей видимости, инициалы владелицы сразу же бросились в глаза Деметрио, словно вызывая его на дуэль. Преподобный Джонсон наклонился к платку и спросил:

- Что это?

- Так, пустячок... Кружевной платок. Однако этого довольно, чтобы указать мне дорогу мести.

Глава 2

- Ай, Джонни... Хватит болтать всякий вздор! – веселилась Вероника. – Своими фантазиями ты меня убьешь, я умираю от смеха.

Было шесть часов пополудни. После вкусного обеда слуги убирали со стола, унося остатки изысканных блюд и великолепный серебряный сервиз.

Стоял прекрасный майский вечер. На застекленной ротонде, пристроенной к террасе, две девушки и молодой человек весело и непринужденно болтали между собой с самонадеянностью, свойственной юности.

- Вероника, вечно ты смеешься над всеми планами Джонни, чтобы помучить его. Скверно с твоей стороны лишать его надежды, – вступилась за кузена Вирхиния.

- Просто мне не верится, что Джонни твердо решил заняться чем-нибудь, – отразила натиск Вероника. – А если я подшучиваю над ним, то только для того, чтобы подзадорить. Неужели это непонятно? Ты действительно считаешь, что это плохо?

- Ты, как всегда права, Вероника, – вмешался в разговор виновник спора. – Я и в самом деле не слишком трудолюбив, зато обожаю жизнь и красоту, обожаю смотреть на небо и на море... и любоваться глазами некоторых женщин...

- Льстец!

- Да-да, восхитительными глазами женщин моей родной страны. Я из тех, кому, обычно, вполне достаточно того, что дарит нам солнце и этот климат. Я не поклонник золотого тельца, и не привык выматываться на работе, страстно желая скопить побольше слитков, зато привык наслаждаться жизнью, хотя многие осуждают нас за это.

- Знаешь, Джонни, я думаю точно также, – поддержала кузена Вероника, – но Вирхинию это возмущает. Она у нас муравьишка, который считает, что нужно трудиться, не покладая рук, и в этом ее жизненный идеал.

- Да, но не настолько, – возразила Вирхиния. – Можете смеяться, но мне нравится заниматься делами. Я небогата, и полагаю, должна научиться довольствоваться малым. Я всегда считала праздность матерью всех пороков.

- Возможно, но праздность также мать совершенства и изысканности, – не осталась в долгу Вероника. – Бездельничая, мы мечтаем, и, думаю, нет ничего лучше грез, кузиночка.

- Браво, Вероника!.. Мне так нравится, что ты защищаешь наши устои.

- Джонни всегда защищает то, что нравится тебе, Вероника. Он выполняет все твои приказы, что бы ты ни пожелала, а я всегда лишняя...

- Бедняжка! – шутливо вздохнула Вероника. – Ты воспринимаешь шутку всерьез? Право, Вирхиния, никто не осуждает твое трудолюбие, но нужно же нам как-то оправдать нашу лень.

- Ах, Вероника! – печально вздохнула Вирхиния. – Ты так очаровательна, что этого уже вполне достаточно...

В ответ на слова кузины Вероника весело рассмеялась, откинув назад красивую голову, с превосходно очерченным греческим профилем. Мягкие волнистые черные волосы с легким синеватым отливом; угольно-черные брови и ресницы, и точно такого же цвета глаза с глубоким обжигающим взглядом; матовые щеки; и губы – сочные, сладкие и свежие, словно спелые ягоды. Все в ней – от плавных жестов, полных утонченного сладострастия, до гордого изящества, с которым она поднимает свою голову, – придает ей огня и страсти. В ней чувствуется власть. Она, действительно, прекрасна, и воспламеняет мужскую кровь, а глаза ее кузена служат ярким тому доказательством.

- Как же замечательно быть такой красавицей, как ты, – завистливо продолжала Вирхиния.

- Вирхиния, ты тоже красавица, – Джонни де Кастело Бранко повернулся к девушке, и выражение его лица вмиг изменилось, став умильно-ласковым, как у любящего старшего брата. Взглянув на Вирхинию, он заметил, как зарделось от смущения худенькое, миловидное личико двоюродной сестры.

По правде говоря, Вирхиния де Кастело Бранко, кузина Джонни и Вероники, тоже была недурна собой и довольно красива: невысокая, хрупкая девушка с большими светлыми глазами, золотистыми волосами и маленьким изящным ротиком. Похожая на миниатюрную и изящную фарфоровую куколку, она была по-детски очаровательна, словно маленький печальный ангелочек.

Но временами она была совсем другой, и тогда ее небесные глаза излучали странный стальной блеск. В них сверкали воля и неожиданная сила, но почти тотчас же веки с густыми ресницами опускались, приглушая и скрывая этот блеск.

- Я знаю, что ничуть тебе не нравлюсь, Джонни – плаксиво протянула Вирхиния.

- Ну что за вздор, малышка!

- Я поняла это с того дня, как ты приехал. Взглянув на Веронику, ты ослеп...

- Ну будет тебе...

- Конечно, тебя нельзя винить. Вероника очаровательна, а я замухрышка...

- О чем ты говоришь, душенька моя?.. – Под сводами арки, отделяющей ротонду от гостиной, появилась донья Сара де Кастело Бранко.

Высокая, импозантная, элегантно одетая женщина, донья Сара до сих пор приковывала к себе взгляды мужчин, сохранив следы былой красоты и царственности. Беспокойный взгляд доньи скользнул по лицу сына и на секунду задержался на великолепной фигурке племянницы Вероники, тотчас же став безразличным. Увидев тетю, Вероника встала, но донья Сара уже опустила глаза и с глубокой любовью посмотрела на белокурую Вирхинию, а та, словно ребенок, поспешила укрыться в ее объятиях.

- Да-да, тетечка, я – замухрышка, и ничего не стою, но ты ведь все равно меня любишь, правда?

- Не только я, – принялась утешать племянницу донья Сара, – в этом доме все тебя любят и высоко ценят. Думаю, все подтвердят тебе мои слова.

Взгляд доньи Сары остановился на примирительно улыбающейся Веронике и снова стал враждебным.

- А-а-а, так вот откуда ветер... это всё ты, Вероника, не так ли? Ну, конечно же, это ты нагрубила сестре! Вечно твои скверные шутки! Ты отлично знаешь, как чувствительна Вирхиния, и как я беспокоюсь, когда ее огорчают.

- Ты несправедлива, мама. Вероника не сделала и не сказала ничего дурного, – возразил Джонни.

- Я знаю Веронику лучше тебя... И знаю ее отвратительные привычки...

- С Вашего позволения, тетя, – прервала донью Сару Вероника. – Если я не нужна Вам, то пойду в свою комнату.

- Вероника! – Джонни попытался задержать сестру.

- Оставь ее, Джонни! – досадливо сказала донья Сара.

- Но, мама, я не могу оставить ее просто так. Ты без всякой причины наговорила ей кучу гадостей. Ведь это я разговаривал с Вирхинией, когда ты вошла... С твоего позволения, мама.

- Это уже слишком! – возмутилась донья Сара. – Джонни... Джонни!

- Не зови его, тетечка. Не сердись на него и не ругай. Я не хочу, чтобы из-за меня кто-нибудь огорчался. По мне, так неважно, что остальные меня не любят... Ты меня любишь – и этого довольно!

***

- Вероника... я хочу попросить тебя, чтобы ты простила маму...

- Ой, Джонни?! – Вероника медленно обернулась, услышав раздавшийся за спиной голос Джонни де Кастело Бранко. Юноша стоял в глубине большой террасы, обращенной в парк, и вдыхал густой, насыщенный вечерними майскими ароматами, воздух. На застекленной ротонде, под голубыми небесами, Вероника казалась еще более ослепительной и красивой, несмотря на тень грусти в глубине ее блестящих глаз.

- Мама дурно обошлась с тобой.

- Не волнуйся, я уже привыкла.

- Что ты имеешь в виду?

- Ничего особенного, Джонни, так что не стоит беспокоиться. Насильно мил не будешь. Мне не посчастливилось понравиться тете Саре, вот и все...

- Уму непостижимо. Почему?

- Ее любимицей всегда была Вирхиния, с того самого дня, как в десять лет она осиротела и стала жить в этом доме, где чуть раньше приютили и согрели меня...

- В этом нет ничего особенного: твой отец был двоюродным братом моего; они с детства были не разлей вода.

- Да, два друга-шалопута. Я слышала рассказы об их сумасбродствах. Мой отец разорился, потому что полюбил. Говорили, что он сорил деньгами направо и налево, жил безрассудно, играл судьбой и жизнью, все промотал и умер в тридцать лет на нелепой дуэли из-за какой-то вульгарной женщины...

- Кто тебе это сказал?

- Это известно всему высшему свету Рио. Тетя Сара часто рассказывала эту историю при мне, когда я была еще ребенком.

- Это непростительно для мамы!..

- Почему непростительно?.. Она могла не знать, что я раньше времени разгадаю половину слов и туманных намеков. И все равно, несмотря ни на что, годы, прожитые в этом доме, были самыми счастливыми в моей жизни.

- Как же так?

- Пока не приехала Вирхиния, тетя больше меня любила, а потом разница между мной и кузиной стала слишком очевидна. Вирхиния была кроткой овечкой, а я – неукротимой задирой, она была гибкой, а я – прямолинейной, она – усердной, а я – нерадивой. Она была ласковой и нежной, а я – вспыльчивой и неудержимой. Вполне естественно, что тетя выбрала покорность и послушание. Вирхиния никогда не перечила тете и мирилась с ее капризами, а я была отважной и мятежной, как учил меня отец. Так что же ты хочешь? У меня множество недостатков, и тетя Сара не желает прощать их мне.

- А мне ты кажешься очаровательной, Вероника... Восхитительной, необыкновенной!

- Ты – самый любезный мужчина из всех, кого я знаю. Но я знаю себя. Я, и в самом деле, не умею сражаться с хитростью, да я и не хотела бороться с Вирхинией за сердце тети Сары. С другой стороны, мне дали не так уж много времени, чтобы завоевать его...

- Да, я знаю, что тебя почти сразу же определили в частную школу, между тем, как Вирхиния осталась дома.

- Она всегда была болезненной, а здесь у нее были личные учителя.

- К несчастью, ее образование не слишком выиграло от этого. Ты, наоборот...

- С моей стороны в том нет большой заслуги, меня заставляли учиться: я училась в столице, в колледже с самой строгой дисциплиной. Тетя Сара считала, что, возможно, там мне дадут то, чего не хватало. Учась в колледже, я увлеклась спортом и игрой на фортепьяно. Учителя меня ценили, и я была довольно счастлива.

- Все, кто общается с тобой, должны ценить и обожать тебя.

- Не стоит преувеличивать. Однако, так или иначе, но моя учеба затянулась, и когда, закончив колледж, я вернулась домой, то была уже чужой здесь, а Вирхиния стала избалованной девчонкой. Да ты и сам видел, как эта хилая неженка заливается слезами в объятиях тети Сары для того, чтобы та порадовала ее чем-нибудь. В этом доме капризы Вирхинии в порядке вещей, не знаю, заметил ты это, или нет...

- Полагаю, что, по крайней мере, отец додумался относиться к вам одинаково.

- Дядя очень хороший, но всегда слишком занят, хотя мы стали чаще видеть его с тех пор, как ты приехал. Он рад твоему возвращению и гордится тем, что ты стал инженером.

- Профессия инженера, как ты резонно заметила раньше, пригодилась мне только в строительстве воздушных замков. Я провел почти десять лет вдали от семейного очага, приезжая сюда на каникулы, вот только каникулы наши, как правило, не совпадали.

- Вовсе нет... Просто тете хотелось, чтобы я для пользы дела училась на каких-нибудь летних курсах... Впрочем, тетина идея, в конечном счете, оказалась не такой уж плохой: именно там я обучилась языкам и немного музыке, научилась плавать и фехтовать...

- Фехтовать?.. Я был рад, когда мне сказали, что ты превосходно фехтуешь. Знаешь, у меня появилось желание вызвать тебя на дуэль...

- Когда пожелаешь. Я к твоим услугам, но уверяю, оно того не стоит.

- А что ты скажешь о прогулке верхом сегодня вечером?..

- Превосходно!.. Если только мы не опоздаем к ужину.

- Когда скажешь, тогда и вернемся. Пойду, распоряжусь оседлать нам лошадей.

- Постой... пожалуй, нужно пригласить Вирхинию... или, по крайней мере, спросить ее, не хочет ли она поехать с нами.

- Вирхиния ужасно ездит верхом и быстро устает. Ей бы еле-еле плестись шагом в унылом экипаже, но стоит нам ускакать вперед, как она злится.

- Тете Саре не понравится, если мы не позовем ее.

- Маму я беру на себя. Лучше мы поедем, не сказав никому ни слова... А может, тебе не хочется оставаться со мной наедине?

- Ради Бога, Джонни, какой вздор!

- Иногда мне кажется, что ты меня избегаешь, что тебя тяготит мое постоянное присутствие.

- Ну что за чушь!..

- Если бы ты знала мои чувства... Если бы я мог сказать... – Джонни, как всегда, сдержался и умолк на полуслове, прежде чем признание в любви сорвалось с его губ, ибо в черных, пылающих странным огнем, бездонных глазах Вероники было что-то завораживающее и одновременно пугающее.

- О чем ты?

- Да так... Хотел бы я знать, о чем ты думаешь, постичь глубину твоей души, вот только душа твоя закрыта... так что, боюсь, мне никогда не понять ее...

- Ты неисправим, Джонни... Ну, так что, едем мы кататься верхом, или нет?

- Едем...

- Предупреждаю, что через пять минут я буду готова, и мне придется ждать тебя...

- Это любой мужчина за минуту может пять раз раздеться и одеться, тогда, как всякая женщина тратит уйму времени на переодевание.

- А ты у нас психолог!..

- А ты – самое очаровательное создание, которое я когда-либо знал. Ты как солнышко Рио...

- Но ведь о солнышке Рио ходят плохие слухи... Говорят, оно печет нещадно.

Джонни и Вероника прошли через просторную террасу. Обаятельный, элегантный юноша неплохо смотрелся рядом с красивой, темноволосой и загорелой девушкой.

Они даже не подозревали, что из-за двери застекленной ротонды за ними следили злые глаза Вирхинии...

- Тетечка Сара, они довольны жизнью... Вот увидишь, Веронике весь свет нипочем, когда она рядом с Джонни. Она сделает все, чтобы прогнать меня.

- Идем, не говори глупости... Я знаю, что ты очень нравишься брату, но, если ты, из гордости, не подходишь к нему и не разговариваешь, то…

- А что он может сделать, если она его приманивает?

- О, боже!.. Что значит, приманивает?..

- Ой, как бы это сказать... Вероника рассказывает ему всякие занимательные вещи, и при этом говорит так, что он не видит ничего вокруг, кроме нее. А потом она уходит, и Джонни, естественно, идет за ней следом, а я остаюсь в одиночестве. И так каждый раз.

- Ну так теперь, если такое произойдет, будь любезна пойти за ними. Куда они – туда и ты... Этим ты окажешь мне услугу... Вот еще не было печали!

- А что, если они меня прогонят?..

- Не прогонят. Мой сын не может так поступить...

- Джонни очень славный, но...

- Никаких “но”. Будь уверена, я улажу это дело... Ох, уж эта мне Вероника!..

- Только ты ничего не говори ей, тетечка... А то потом, она скажет, что ты ругаешь ее из-за меня, что это я виновата, и еще больше разозлится...

- Ну и пусть себе злится, сколько душе угодно, но вести себя с тобой она будет, как следует.

***

- Черт возьми, девочка!.. Какая ты красивая в этом костюме!

- Дядя?.. Я тебя не заметила...

- Ну и ну! По-моему, ты куда-то спешишь...

- Джонни настоял на верховой прогулке, и тетя Сара будет недовольна, если мы припозднимся к ужину.

Стоя в дверях кабинета, Теодоро де Кастело Бранко окинул племянницу по-отцовски горделивым взглядом.

Несмотря на свои шестьдесят лет, этот статный, элегантный и полный достоинства мужчина являет собой образец величия. Величие как нельзя более подходит унаследованному им от предков особняку, можно даже сказать, дворцу. Теодоро де Кастело Бранко родовит. Наследник знатной и благородной фамилии, он одинаково непринужденно воспринимает и свою знатность, и свои миллионы.

Теодоро де Кастело Бранко с ласковой улыбкой придирчиво оглядел каждую мелочь белоснежного костюма для верховой езды и остался доволен увиденным. Ну что тут скажешь, костюм Веронике к лицу, он великолепно подчеркивает ее ладную фигуру...

- Ты могла бы красоваться на обложке иллюстрированного журнала, дочка... Полагаю, что наш плутишка Джонни будет рад возможности блеснуть перед всем городом в компании такой прекрасной девушки.

- Разумеется, я рад, папа... Только я еще больший эгоист, чем ты думаешь: мне нравится сопровождать Веронику повсюду, где только я один могу любоваться ею.

- Ну что ж, это свидетельствует о твоем хорошем вкусе. Вероника – самый прекрасный цветок нашего старинного рода Кастело Бранко...

- Я думаю точно так же, папа.

- И, между нами говоря, давай закончим этот разговор, пока я не покраснел. К тому же, уже смеркается, – заметил Теодоро и добавил, обращаясь к племяннице: – Поцелуй меня, дочка, и если этот важный кавалер двадцатого века, что стоит рядом с тобой, не в состоянии посвятить тебе стихи, поменяй его на своего старого дядюшку...

- Ты слышал, Джонни?.. У тебя соперник в собственном доме!..

- Храни вас Бог, дети! И не слишком задерживайтесь, чтобы не злить Сару.

Молодые люди ушли, но последние слова Теодоро отчетливо донеслись до ушей доньи Сары. С угрюмым видом она подошла к мужу.

- В чем дело? Что-то случилось? – поинтересовалась донья Сара.

- Да ничего, женушка, ничего не случилось.

- Куда пошли Джонни и Вероника?

- Я не расспрашивал, но по одежде ясно, что они поехали кататься верхом.

- Тайком.

- Представь себе, нет. Я только что разговаривал с ними, и они мне прямо сказали об этом.

- О Вирхинии они даже не подумали. Возможно, она захотела бы поехать с ними...

- Вряд ли, Вирхинию не интересуют верховые прогулки. Она всегда боялась лошадей.

- Я уверена, что они ей даже не сказали. Ох уж эта Вероника!

- Оставь ты свои глупости, Сара. Вероника знает, что верховые прогулки Вирхинии не в радость, а в тягость. Впрочем, тебе это тоже хорошо известно.

- Возможно, поэтому она и предложила поехать верхом. Знаешь, совсем неожиданно я узнала, что они никогда не думают о Вирхинии.

- Я догадываюсь, что наша неженка Вирхиния, не успев сесть на лошадь, начнет охать и стонать, а потому, разумеется, им...

- Что разумеется?

- Да то, что им нравится кататься верхом вдвоем, без нее.

- Не понимаю, почему это должно быть само собой разумеющимся!.. Наш Джонни дурачок!

- Дурачок?.. Как бы не так! Этот, как ты изволила выразиться, дурачок выбрал самую прекрасную в Рио-де-Жанейро девушку!.. Конечно, она живет в его доме, и...

- Надо же!.. Он выбрал!.. Как я понимаю, тебе нравится, что Джонни флиртует с Вероникой...

- Вовсе нет. По-моему, скверно, если Джонни просто флиртует. Будет лучше, если они полюбят друг друга и поженятся.

- О, да!

- А что еще нам желать? Разумеется, Джонни может выбирать себе невесту и среди самых богатых наследниц страны, но для двоих и в нашем доме денег достаточно...

- Как я погляжу, ты тоже забыл о Вирхинии...

- С чего ты взяла?.. Я не собираюсь бросать ее на произвол судьбы. Если она полюбит бедняка и решит выйти за него замуж, я помогу ей деньгами...

- Да, уж... милостыней; а между тем, та, что выйдет замуж за Джонни...

- Та, что выйдет замуж за Джонни, станет хозяйкой этого дома. Джонни имеет полное право выбирать себе спутницу жизни сам, и мы должны возблагодарить Бога, если это будет Вероника. Она мила, словно цветок, да и характер славный...

- Ты сильно заблуждаешься, Теодоро!.. Боже, как слепы бывают мужчины, когда пытаются оценить женщину! Им достаточно хорошенького личика, чтобы простить все остальное... Послушай, что я тебе скажу, Теодоро: Вероника не выйдет за Джонни! Слава богу, пока еще не поздно этому помешать. Я не стану терпеть ее остаток своей жизни... Пусть она выходит за кого угодно, лишь бы убралась отсюда! Я не возражаю, чтобы ты помог ей, но Вирхиния – ангел, и я подготовила ее к тому, чтобы она стала женой Джонни.

- Я не могу отрицать, что Вирхиния – ангел, но Джонни не скрывает, что предпочитает жениться на девушке, которая...

- Теодоро!

- Прошу тебя, не будем больше спорить... В конце концов, это не наше дело. Джонни сам решит, на ком ему жениться!

***

На маленьком шелковом платочке, у самого краешка кружева, в глаза бросалась крупная буква. Она гордилась и кичилась, будто эта пустяшная вещица, женская безделица, была ее безраздельной собственностью. На протяжении долгих часов нескончаемой ночи пальцы Деметрио не раз сжимали шелковый квадратик.

- Женщина, чье имя начинается на "В"... Она достаточно богата, если пользуется такими дорогими платками... Вот бы понять еще, что это за духи!

Но аромат духов был почти неуловим... так, мимолетное, смутное воспоминание, но вместо улыбки губы Деметрио скривились в горькой усмешке. Он подумал о том, сколько раз Рикардо комкал в руках этот платок, сколько раз подносил его к своим губам, представляя белую ручку, отдавшую его. А сколько раз витал он в этом неуловимом аромате, безрассудно мечтая о женщине, которую безумно любил.

- Боль за боль... лишения за лишения... Слезы за слезы... Она ответит за все.

Заслышав легкие шаги, Деметрио поднял голову и с удивлением увидел перед собой смуглое, улыбчивое, почти детское лицо.

- Это я, патрон... Аеша...

- Аеша?

- Уже совсем светло, хозяин. Можно потушить лампу.

- Что ты здесь делаешь?..

- Я была служанкой твоего брата, хозяин, а теперь буду служить тебе. Я сделаю все, что прикажешь.

- По порядку и чистоте можно судить о твоем умении...

- Дом грязный и не убран, хозяин, но я не виновата. Это все преподобный. Он не давал мне войти в дом после того, как унесли господина Рикардо. Святой отец запер дверь на ключ. Он сказал, что ты будешь ужинать и спать у него дома, но он обманул, хотя сам ругает всех, кто говорит неправду.

- Преподобный Джонсон, действительно, пригласил меня к себе, но я не захотел идти к нему.

- И ты спал в этой кровати?

- Я не ложился.

- Что тебе принести на завтрак?

- Ничего.

- Если ты ничего не будешь есть, то помрешь с голоду.

- Это не твое дело...

- Я – твоя служанка на целый год. Когда господину Рикардо принесли крупинки золота из залежи, он сразу заплатил мне за работу на год вперед. В лавке Исаака он купил за золото вот это ожерелье. Оно очень красивое, правда? Вот какое – золотое, с кораллами... А еще здесь три синих алмаза из Рио Карони. Но ты не хочешь даже посмотреть на него. Почему?.. Ты грустишь, потому что умер господин Рикардо? Мне тоже грустно... он был очень хороший. Он никогда не бил меня, как бьет своих служанок Ботель.

- Ботель?

- Твой сосед. Он бьет даже белую женщину, на которой женат. Белые мужчины всегда бьют жен, когда напьются, да?..

- Не знаю, но допускаю, что это станет обычаем в Порто Нуэво.

- Что ты хочешь на завтрак? В деревне есть ананасы и грейпфруты, козье молоко и маисовые лепешки. А еще я могу приготовить кофе, как его готовят в Сан Пауло; этому меня научил господин Рикардо.

- Я ничего не хочу, но ты не уходи... Подойди сюда.... Ты помнишь фотографию? Картинку, которая была в этой рамке?..

- Да. Господин Рикардо говорил, что женщина с картинки была красавицей, но мне она не понравилась... У нее было нехорошее лицо!..

- В самом деле?..

- Да. Нехорошее лицо... очень злое, правда?

- Постарайся описать мне ее... Какого цвета были ее глаза, волосы?

- На этой картинке то, что не было черным, было белым.

- Да уж... Ты ничего не знаешь. И ничего не сможешь рассказать мне. Никто ничего не может мне рассказать. Ладно, ступай, и оставь меня в покое!..

- Ты оставишь меня здесь, если я скажу кое-что о женщине с картинки?..

- Ты что-то знаешь? Расскажи мне все, что тебе известно!.. Да говори же!..

- Господин Рикардо ее обожал...

- Это я и так знаю.

- Хозяин садился с бутылкой и стаканом туда, где ты сидишь. Он пил виски и глядел на картинку.

- Продолжай... что еще?..

- Иногда он разговаривал с ней, словно она была живая.

- И что он говорил?..

- Разное: и хорошее, и плохое. Иногда проклинал ее, иногда говорил, что обожает. А еще он писал ей много-много записок... Знаешь, как-то он послал меня отнести письмо и отдать его хозяину большой лодки, которая приплывает сюда каждую неделю.

- Для кого были эти письма?.. Кому их посылали?

- Я передавала письма хозяину лодки, прямо в руки.

- Я имею в виду конверты. Что было написано на конвертах?

- Почем мне знать?..

- Ты не умеешь читать?..

- Нет, патрон.

- Ты никогда никому не показывала ни одно из этих писем?..

- Никогда. Господин Рикардо рассердился бы. Он всегда говорил, что никто не должен видеть эти письма...

- Он все предусмотрел!

- Иной раз, когда хозяин был доволен, он трубил всему свету, что женится на ней, и должен построить ей дворец, такой же красивый, как тот, в котором она жила.

- Он говорил, что она жила во дворце?..

- Во дворце из белого мрамора, а вокруг него – огромный парк.

- А ты никогда не слышала имя... имя той женщины... Ее фамилию?..

- Фамилию!..

- И кого он называл?

- Да иной раз всех деревенских.

- Та женщина не местная, она не из деревни. Рикардо упоминал кого-нибудь из чужаков, кого ты никогда не видела?

- Хозяин называл Кастело Бранко.

- Так я и думал! Ну а кого еще?..

- Больше никого. Только это имя. Ведь он повторял его много раз, иногда глядя на картинку.

- Надо же!..

- Может, ее так звали...

- Возможно!.. – Скрип плохо закрепленных досок на крыльце заставил Деметрио подняться. – Аеша, ступай, посмотри, кто пришел.

- Это я, Сан Тельмо, я ищу Вас.

- Добрый день, преподобный отец... Я признателен Вам за Ваше внимание, это так важно для меня, но...

- Идемте ко мне домой. Там вам будет спокойно. Поживете у меня несколько дней и сможете принять решение...

- Я уже принял его. Завтра утром я еду в Рио-де-Жанейро.

- Вы продаете свою часть залежи?.. Но для этого не нужно ехать так далеко, в городке Куйаба есть банки, которые...

- Нет-нет, я не продам залежь, хочу оставить ее себе... Она обошлась слишком дорого. Понимаю, для этого мне придется встретиться с Ботелем, но, если нужно, я наберусь терпения.

- Я посоветовал бы Вам продать свою долю, конечно, если Вам важен мой совет. Ботель – грубый, своевольный, жестокий человек. В подобной обстановке он чувствует себя, как рыба в воде, Вы же – наоборот...

- Мне все больше нравится здешняя среда. Надеюсь стать такой же рыбой.

- Ботель – опасный враг, он – сущий дьявол.

- Я тоже, святой отец... Вы даже не подозреваете, каким беспощадным врагом могу я быть.

- Жаль, что мои увещевания оказались напрасны, и я не разубедил Вас в Вашем прискорбном стремлении...

- Я уже принял решение, так что, не удивляйтесь, если снова увидите меня здесь.

- Ну что же… тогда идемте.

- Святой отец! – окликнула священника Аеша. – Вы обещали поговорить с ним.

Мужчины удивленно обернулись. Они уже забыли об индейской девчушке, которая напряженно прислушивалась к каждому их слову, притаившись в уголке.

- Да, верно. Аеша хочет остаться у Вас в услужении, сеньор Сан Тельмо, и приглядывать за домом Вашего брата. Рикардо купил этот дом вместе с землей. Прежний владелец разорился и уехал отсюда. Договор купли-продажи находится среди документов, которые я Вам передал.

- Я с большим удовольствием оставлю себе этот прекрасный дом.

- А меня, хозяин?.. Меня ты тоже оставишь?..

- Тебя?.. Ну что же, это неплохая идея.

- Будет лучше, если ты поищешь работу в другом месте, Аеша, – вмешался преподобный Вильямс Джонсон.

- Святой отец хочет выгнать меня, а я хорошо работаю, господин. Вот увидишь, каким красивым, каким чистым будет дом, когда ты вернешься...

- Я желаю, чтобы в этом доме ни к чему не прикасались и даже не убирались. Ты слышала?.. До моего возвращения ты вольна делать все, что пожелаешь.

- Спасибо, господин; ты будешь очень доволен Аешей в тот день, когда позволишь ей заботиться о тебе.

***

- Если Вам угодно поговорить с Ботелем, то сейчас – самое время.

- Вот черт!

- Если Вы оставите часть залежи за собой, то Вам непременно нужно встретиться с ним. Взгляните-ка туда... видите?.. Во-он он идет... – Стоя под навесом крыльца своего неказистого жилища, грубо сколоченной деревянной пристройки к церкви, преподобный Вильямс Джонсон ткнул рукой в сторону проходившего мимо человека. Тот уже сворачивал в узенький переулок между таверной и какими-то несуразными лавчонками.

- Он направился в таверну?

- Пока еще нет. Ботель только что вышел из дома, и теперь пару часов пробудет в консультации.

- В консультации?..

- Ботель – врач, а в этих краях достаточно скряг и бедняков, так что ему есть, кого лечить, хотя ремесло это прибыльным не назовешь.

- Что за чушь! Лечиться у такого врача бессмысленно!..

- В это время Ботель, обычно, трезв, а около одиннадцати он пойдет в таверну, и тогда уж с ним не поговоришь... Впрочем, врачебное чутье наш доктор не теряет, и спас несколько жизней, будучи в еще худшем состоянии.

- Невероятно!

- Я рассказал Вам обо всем, чтобы Вы могли понять, что это за место, прежде чем принять окончательное решение относительно Вашего здешнего имущества.

- Не тревожьтесь, преподобный; я знаю, что Вы хотите, но поступлю так, как хочется мне, и для начала прямо сейчас поговорю с Ботелем. Надеюсь, вечером вниз по реке поплывет пирога. На ней я добрался сюда, и на ней же собираюсь вернуться обратно.

- При разговоре с Ботелем я посоветовал бы Вам быть сдержанным и терпеливым.

- Я буду сдержан и терпелив, святой отец.

- Должен обратить Ваше внимание на одно забавное обстоятельство. У этого человека нет сердца. Он бессовестно обкрадывает и обманывает местных жителей, тем самым проявляя свою ненависть к человечеству, но при этом держит слово, данное белому человеку. Если Ботель что-то пообещал, ему можно верить.

- Спасибо за Ваш рассказ о Ботеле, преподобный, и до скорой встречи.

***

- Добрый день.

- Черт побери!

Хайме Ботель пинками расставлял расшатанные стулья в узенькой и низкой комнатушке, которая одновременно служила ему и приемной, и кабинетом. Приход Деметрио застал его врасплох, и он едва успел водрузить на вешалку свое поношенное охотничье сомбреро. Багровую от пьянства, порочную физиономию Ботеля оттеняла двухдневная щетина, хотя перегаром от него, вроде бы, не пахло.

- Мне нужно поговорить с Вами, доктор Ботель. Я – Деметрио де Сан Тельмо. Не знаю, помните ли Вы, но мы разговаривали с Вами три дня назад. Я спрашивал у Вас адрес моего брата.

- Вы рассказали мне, что случилось, я внимательно выслушал Вас, но в Порто Нуэво мы не привыкли заботиться о пришлых чужаках, сующих нос не в свое дело... Мы здесь неотесанные грубияны, и никто из нас не приучен делать добрые дела задарма. Не угодно ли присесть?..

- Пожалуй. Сидя, мы поговорим спокойней. Опять же не знаю, помните ли Вы, но по воле брата мы с Вами компаньоны.

- Да уж, к несчастью... Я – человек прямой, а потому и скажу прямо в лоб: не нравится мне это. Когда этот дуралей Рикардо сказал, что хочет записать свою долю залежи на Ваше имя, мне кровь в голову ударила, однако мы так и сделали. Когда он отдавал мне документы, я дал ему слово оформить все, как он хотел. Полагаю, Вы пришли сказать, что собираетесь продать свою часть банку.

- Ошибаетесь, доктор Ботель.

- Значит, кому-нибудь еще?

- Никому. Мы сами будем разрабатывать жилу.

- Вы и я?..

- Нет, покамест только Вы, поскольку я уезжаю. Я подумал, что Вы можете заняться разработкой, рассчитать издержки помимо той суммы, которую сочтете уместной за свой труд, а затем отдать мне половину прибыли.

- И Вас это устроит?

- Думаю, так будет лучше всего, если Вы дадите слово делать все на совесть. Во всяком случае, на время...

- Естественно, что слово я дам, но подождите... не торопитесь... Вы излóжите все сказанное на бумаге? Подпишете договор?..

- Да, я не вижу к этому никаких препятствий.

- И куда я должен отправлять Вашу долю?..

- Вы можете отдавать ее преподобному Джонсону.

- Вы чересчур ему доверяете!..

- Я доверяю и ему, и Вам, Ботель. Любому человеку можно доверять.

- А-а, в конце концов, Вы правы... Да какого черта! А всё из-за этих проклятых, продажных баб. Его предали, одурачили. Хорошо еще, что Вы из того же теста, что и я, не такой простофиля, как Рикардо!.. Несчастный глупец, которого обвели вокруг пальца.

- Доктор Ботель...

- Не кипятитесь! Я высоко ценил Рикардо, и больше всего на свете хотелось бы мне увидеть эту дамочку, о которой он рассказывал, эту шлюху, здесь, в Порто Нуэво. Гнусное бабье!.. Они всегда вертят нами, как хотят.

- Но не в этот раз, Ботель... Я поклялся в этом на могиле брата! – решительно и твердо произнес Деметрио, вскочив со стула. Удивленный Ботель с интересом взглянул на него. Словно боясь сболтнуть лишнее, Сан Тельмо подхватил со стоящего у входа стула брошенный им пробковый шлем.

- Полагаю, Вы знакомы с каким-либо адвокатом, или нотариусом, – спросил он Ботеля.

- С четырьмя. Они слетаются сюда, словно мухи на мед. Им-то что? Это мы добываем золото из земли, а они получают лакомый кусок, не утруждаясь и не рискуя жизнью. Еще недавно приходилось спускаться по реке до Куйабы, чтобы нотариально оформить что-либо, теперь с этим легче.

- Буду Вам признателен, если Вы соблаговолите заняться составлением договора.

- Я велю составить его прямо сейчас. В три часа жду Вас в таверне, чтобы подписать договор. Мне не по душе входить в дом преподобного Вильямса Джонсона, а ему и того меньше хотелось бы видеть меня там.

- В таком случае до трех.

- Буду ждать... Простите за нескромный вопрос... Вы отправляетесь в Рио-де-Жанейро… Это как-то связано с Рикардо?..

- Я еду туда исключительно по личному делу. Если Вам что-нибудь нужно...

- Ничего городского. Города меня не интересуют. Больше я не сунусь на их улицы, я задохнусь там. Какая польза от Вашего Рио-де Жанейро? По мне, так ничего стоящего.

***

Пирога, везущая Деметрио де Сан Тельмо обратно, теперь плыла по течению, и казалось, что гребцы без малейшего усилия толкали ее вперед. Лодка уверенно скользила по реке, разрезая зеленоватую воду. Казалось, она и сама знала, куда ей плыть. Владелец пироги, тот самый индеец из племени тупи, изредка задавал гребцам ритм, и широкие лопасти весел послушно погружались в воду, оставляя берега позади. Индеец украдкой поглядывал на белого человека, сидящего рядом с ним на самом дне пироги. Пассажир выглядел очень усталым, бледным и печальным, точно за три дня он прожил целый год. Деметрио рассматривал маленький кожаный чемоданчик, лежащий у него в ногах, словно невиданную драгоценность.

- Ты недолго пробыл в Порто Нуэво, патрон... Я не думал, что так скоро увижу тебя... Я почти никогда не вижу больше тех, кто там остался. Ты быстро нашел золото, правда?

Белый человек сжал губы и не ответил. Его мысли витали далеко отсюда, да и сам он словно и не здесь был. Теперь ему предстояло бороться с течением более стремительным, чем у реки Куйабы. Быть может, ему придется сразиться с целым светом, чтобы вырвать избалованную, изнеженную аристократку из ее обычной жизни, чтобы уничтожить ее, растоптать ее душу и вновь подняться вверх по этим самым водам, везя барышню, как трофей... Но сможет ли он это сделать?.. Полно, разве не мечтал он осуществить невозможное?..

- Если ты спешишь, мы можем грести всю ночь. Люди полны сил...

- Да, я тороплюсь... Я заплачу тебе вдвойне, если завтра мы будем в Куйабе.

- На рассвете я заменю гребцов, и мы поплывем дальше, разве что ты тоже захочешь отдохнуть.

- Нет. Не будем тратить время на отдых. Как бы мне хотелось оказаться уже в Рио.

- Ты направляешься туда?..

- Туда.

Вздохнув, Деметрио сомкнул веки, и, словно исполняя желание, перед его глазами возникло видение города: светлая и праздничная майская ночь – светящаяся, счастливая, живая и чувственная, словно женщина в бальном платье.

***

В особняке семьи Кастело Бранко – праздник, один из многих, которые дон Теодоро пожелал устроить по случаю благополучного возвращения единственного сына с чужбины. Несколько долгих лет Джонни учился, живя за границей, вдали от родного очага. Величественный особняк по-новому сиял и блестел среди залитого лунным светом парка и широких, скромно освещенных террас.

- Где Джонни?..

- Танцует с Вероникой. Где же ему еще быть, тетечка?

- Но с тобой он тоже танцевал, душечка моя.

- Два танца... в самом начале. Тогда все молодые люди увивались вокруг Вероники и не давали ему даже подойти к ней.

- Джонни обязательно вернется, голубка моя... Не думаю, чтобы Вероника очень нравилась моему сыну и так сильно интересовала его.

- Напротив. Говорят, что чем больше парней ухаживают за девушкой, тем интересней.

- Это все глупости. Здравомыслящий мужчина всегда предпочитает порядочную и скромную женщину.

Застекленная ротонда, расположенная между залой и террасой, была одним из излюбленных местечек Вирхинии и доньи Сары. Отсюда они рассматривали кружащиеся в вальсе пары, а также видели тех, кто удалился от шума и спустился по широким ступеням парадной лестницы на засыпанные песком дорожки парка, ища у природы поддержки для слов любви, слетающих с губ.

Но интересующей их пары нет ни в салоне, ни на террасе...

- Я должна проследить, что подают на ужин. Карточки я разложила, указав, где чье место, твое – рядом с Джонни...

- Но Джонни это не понравится.

- Он будет в восторге. Я знаю, как делаются такие дела. Ты пойдешь со мной?..

- Лучше я останусь здесь, тетечка...

- Но, если ты будешь прятаться здесь, тебя не пригласят танцевать, и ты не сможешь развлечься.

- Я потанцую позже, когда Джонни захочет пригласить меня.

- Вот увидишь, он не задержится надолго. До скорой встречи, малышка моя...

Прежде чем уйти, Донья Сара погладила Вирхинию по голове, словно маленького ребенка. Как только Вирхиния осталась одна, выражение ее лица мгновенно изменилось: глаза странно вспыхнули, словно в них схлестнулись молнии. Толкнув боковую дверь застекленной ротонды, Вирхиния стремительным и легким шагом вышла на террасу и спустилась в сад.

***

- Может, вернемся в дом, Джонни?

- Конечно, если ты так хочешь, но ночь так восхитительна. Тебе не кажется, что в доме жарко?..

- Немножко... Однако начнет играть музыка, и нас станут искать.

- Следующий танец принадлежит мне, и, если ты не возражаешь, я предпочитаю пропустить его и провести время здесь, в этом чудесном уголке парка, куда не доносятся ни взгляды, ни пересуды, и где даже музыка кажется более приятной.

- Ты такой романтик.

- Чаще ты говоришь, что я такой психолог. Хотел бы я быть психологом, чтобы разгадать тебя... О чем ты мечтаешь, о чем думаешь…

- Единственное, о чем я думаю, так это о том, что мы должны вернуться в зал. Тетя Сара недосчитается меня, когда распорядится подавать ужин, а ей захочется иметь рядом кого-нибудь, на кого она свалит вину, если что-нибудь пойдет не так.

- Полагаю, для этого достаточно будет дворецкого и экономки.

- Помолчи минутку, пожалуйста... Кажется, кто-то идет.

- Да, это – Вирхиния.

- Простите за то, что прервала вас. Тетя Сара послала меня за тобой, Вероника, и я битый час искала тебя. Ты знаешь, тетя очень обеспокоена тем, что вы не заботитесь о гостях, когда в доме праздник.

- Я считаю, что Вероника не единственная, на кого возложена обязанность заботиться о гостях – в доме есть и другие: ты, мои родители...

- Не хватает тебя, Джонни, потому что праздник в твою честь, и Вероники, за которой бегает большинство молодых людей...

- Вирхиния!.. – возмутилась Вероника.

- Но это – правда. И, по-моему, тебе это нравилось...

- Что ты имеешь в виду?..

- Если ты не хочешь, чтобы я говорила перед Джонни...

- Ты можешь говорить это перед кем угодно.

- Не сердись, и не делай такое лицо, не стоит. Я тоже искала тебя не ради собственного удовольствия, а чтобы предупредить, что тетя очень зла. Она сказала, что пора подавать ужин, а доверить это слугам нельзя, потому что мажордом – это просто несчастье, а за экономкой нужен глаз да глаз. Так что если ты не соблаговолишь сейчас же пойти в столовую к тете, я вернусь и все ей расскажу.

- Не утруждайся, я уже иду. С твоего позволения, Джонни...

Вероника ушла так быстро, что Джонни даже не успел остановить ее. Совершенно сбитый с толку, он смущенно и нерешительно потоптался на месте, а затем двинулся следом за Вероникой.

- Подожди, не уходи. – Вирхиния с легкой улыбкой встала перед Джонни, загородив ему дорогу, прижалась к его груди и крепко обняла обеими руками. – В столовой ты не нужен.

- Но, очевидно, нужен в зале. Судя по твоим словам, гости в одиночестве, и, вдобавок, праздник в мою честь, так что мне крайне необходимо быть с ними. Разве не так, Вирхиния?

- Ты рассердился?

- Мне думается, что вы с мамой иногда путаете роль Вероники в этом доме.

- Я?.. О чем ты, Джонни?.. Что такого я делаю?

- Почти ничего, но Веронике живется не сладко. Ей грустно, потому что вы ее преследуете...

- Джонни!.. Как ты можешь говорить подобное?.. Веронику все любят.

- Думаю, что всё как раз наоборот.

- Ну что ты, все любят ее в сотню раз сильнее, чем меня... даже слуги.

- И в самом деле... я заметил, что слуги любят и уважают ее больше всех. С чего бы это?

- И дядя Теодоро ее боготворит.

- По-моему, отец беспристрастен.

- Даже слишком беспристрастен. По мне, так меня он вовсе не любит, ни капельки.

- Ты заблуждаешься, Вирхиния.

- Так же, как и ты меня не любишь.

- С чего ты взяла?..

- Просто нужно видеть, как ты смотришь на меня сейчас, как разговариваешь. Ты сказал, что я виновата в том, что с Вероникой обращаются не так, как тебе хотелось бы.

- Этого я не говорил. Я сказал, что ты со своей избалованностью и мама с ее чрезмерной нежностью к тебе...

- Боже мой!.. Тебе кажется, что тетя Сара слишком любит меня? Тебя огорчает, что она жалеет меня? Что хочет меня защитить, потому что видит, как я ничтожна и одинока?..

- Ты не одинока и не ничтожна, Вирхиния. Ты живешь у себя дома, где все тебя любят, и я тоже. За эти шесть недель после моего возвращения я заметил, что мама потакает тебе во всем, исполняет любой твой каприз, зато она сурова и несправедлива с Вероникой... Именно об этом я и говорил.

- Тетя Сара отлично знает, что представляет собой Вероника... А ты слишком заблуждаешься на ее счет, да и дядя Теодоро тоже...

- Что такое ты несешь, Вирхиния?..

- Ничего.

- Да уж, совсем ничего. Однако кое-что ты все-таки сказала, и притом нечто весьма щекотливое. Эти твои слова кажутся намеком... ты в чем-то обвиняешь Веронику. Это очевидно...

- Вовсе нет.

- Не нет, а да, и тебе зачем-то это нужно.

- Джонни... ты очень злой.

- Не знаю, злой я, или добрый, но ты сказала кое-что, и должна объясниться. Ты заявила, что мы с отцом не знаем Веронику, и поэтому ценим ее...

- Я не это имела в виду, Джонни... Ты неправильно меня понял. Клянусь, я не хотела говорить о Веронике ничего плохого, но меня бесит, что ты так ее любишь...

- Вирхиния, о чем ты?

- Ни о чем. Ты одержим ею. Ты ослеплен, ну так и оставайся слепым.

- Вирхиния, подожди!

- Я не хочу ждать... Ступай в столовую, поближе к Веронике, и помоги ей разложить тарелки... Носись за ней следом, как преданная собачонка... Меня это не волнует!..

- Вирхиния!..

- Ты – черствый, бессердечный сухарь!..

- Вирхиния!..

Вирхиния помчалась к дому, с легкостью и проворством газели перескакивая через цветочные клумбы. Она молнией пронеслась по лестнице и террасе и затерялась в освещенных залах особняка.

- Ай, Джонни, – Теодоро де Кастело Бранко вышел из дома навстречу сыну. – Куда ты запропастился? Мы искали тебя...

- Я вышел в сад на минутку.

- Один?..

- Конечно...

- Я спрашиваю об этом, потому что видел Веронику в столовой.

- Я был с Вероникой, но мама велела ее позвать. Кажется, она поручает ей всю неприятную работу...

- Вероника часто помогает по хозяйству, но не настолько. Твоя мать немного устала от своих обязанностей хозяйки дома, а Вероника отлично с ними справляется. Это – пустяк, который не должен раздражать тебя. У тебя останется время побыть с ней рядом, поболтать.

- Но не всем этого хочется папа. Всегда найдется кто-нибудь, кто сделает всё возможное, чтобы помешать нам.

- Не переживай, у тебя еще будет время, но сейчас я искал тебя не поэтому. Пришел некий молодой человек, которого никто не знает. Возможно, ты его пригласил...

- Я?..

- Он – инженер, и говорит, что вас познакомили в клубе вчера вечером, и ты дал ему карточку с адресом.

- Да-да!.. Теперь припоминаю. Он попросил нашего общего друга познакомить нас. Он показался мне настоящим джентльменом. Мы поговорили о фехтовании, лошадях, и я пригласил его зайти к нам как-нибудь на днях. Я не думал, что он придет сегодня.

- Возможно, этот человек – проходимец, который желает, чтобы его приняли в обществе. Мне не хотелось бы упрекать тебя, но ты поступил немного легкомысленно. До нас еще не дошли эти американские замашки... Я понимаю, что из-за долгого отсутствия ты все это забыл, но в Рио-де-Жанейро мы гораздо осторожнее, и не открываем двери своего дома первому встречному.

- Ты прав, отец. Я быстро попал под его обаяние, он показался мне таким энергичным, уверенным, таким надежным... Я обожаю сильные натуры, не в пример моей... Боюсь, что уже ничего не исправить.

- Конечно, не исправить, да это и не нужно. Его провели в мой кабинет. Пригласи его на наш праздник.

- Хорошо.

- Послушай... Как его зовут?

- Деметрио де Сан Тельмо. Пойду его искать...

Глава 3

Деметрио сидел один в кабинете Кастело Бранко и разглядывал окружавшее его великолепие. С тяжелых портьер его взгляд переместился на творения именитых мастеров: картины знаменитых художников и роскошные издания сокровищницы мировой литературы, теснящиеся на высоких книжных полках. Эти равнодушные шедевры могли многое видеть и знать, и Деметрио вел с ними молчаливый разговор. Он догадывался, что в этом кабинете Рикардо подолгу работал с миллионером Кастело Бранко. Как знать, может, за этим самымстолом брат писал свои любовные письма, или ожидал обещаний и ласковых слов под этим прекрасным резным деревянным потолком.

Было в этом доме что-то завораживающее, чарующее. Деметрио выглянул в окно, выходящее в сад, а затем пересек огромный кабинет и остановился под сводом распахнутой застекленной двери, ведущей в большую, ярко освещенную столовую, где полудюжина слуг накрывала длинный стол к изысканному ужину. Серебро, фарфор, фирменный хрусталь “баккара”, огромные букеты орхидей и роз в керамических саксонских вазонах, но Сан Тельмо даже не взглянул на эту роскошь. С первой секунды глаза Деметрио были прикованы к девушке, спокойно руководившей слугами, и одно лишь ее присутсвие вгоняло его в дрожь. Он не мог припомнить подобной красавицы. Никогда в жизни ему не доводилось видеть столь восхитительной девушки. Она была само совершенство: мила и решительна, со сладостным, чувственным голосом и вьющимися черными волосами, рассыпавшимися по плечам. Янтарную матовость плеч незнакомки подчеркивало вечернее облегающее платье, окутывавшее ее вишнево-красным пламенем…

- Ликеры на тот стол, Хенаро… – Исполненный тепла, поразительно чарующий голос донесся до слуха Деметрио и растревожил струны его души. – Да, и не забудь поставить вот этот серебряный прибор специально для шведского посла.

Через мгновение Деметрио де Сан Тельмо не думал ни о чем, кроме красоты этой девушки и ее странном, лучистом очаровании…

- Нужно поставить еще один прибор, Хенаро… – Деметрио продолжал слушать завораживающий голос красавицы. – Кажется, неожиданно прибыл еще один гость.

- Куда его посадить, сеньорита Вероника?.. Этот гость – важный человек?

- Даже не знаю. Посади его где-нибудь с краю… О, боже! – Вероника подняла голову, и ее глаза встретились с глазами мужчины, стоящего в дверях. Девушка пригляделась к статному незнакомцу в безупречном смокинге, удивленная его дерзостью.

- Добрый вечер, – поздоровалась она.

- Добрый вечер, – ответил Деметрио.

Молодые люди молча смотрели друг на друга. Вероника отметила надменность незнакомца, жесткий изгиб его губ, упрямые, квадратные скулы, пристальный взгляд его серых глаз и загоревшее под солнцем Матто Гроссо открытое и гордое лицо.

- Прошу простить меня, сеньор… Вам что-нибудь нужно?

- Это Вы должны простить меня. Боюсь, я оказался чересчур бесцеремонным. Полагаю, я и есть тот

самый неожиданный гость, создавший Вам трудности. Из-за меня Вам пришлось накрывать еще одно место.

- О, боже, простите меня… – извинилась Вероника.

- Я не думал, что попаду на праздник. Боюсь, я излишне поспешно принял любезное приглашение сеньора Джонни де Кастело Бранко заглянуть к нему на днях.

- Ну что Вы, это неважно.

- Боюсь злоупотребить добротой хозяев этого дома, но было бы прекрасно, если бы место, которое Вы приказали накрыть “где-нибудь с краю” оказалось бы рядом с Вами…

- О, черт! – В столовой неожиданно появился Джонни. – Сеньор Сан Тельмо… Я так испугался, увидев пустой кабинет. Мне только что сообщили о Вашем приходе, и я подумал, что Вы устали ждать и ушли. Однако, я, безусловно, рад тому, что Вам составили компанию.

- Простите меня. Боюсь, я оказался вдвойне бестактным: я не только пришел на праздник, но еще и позволил себе смелость покинуть кабинет. Полагаю, сеньорита – Ваша сестра…

- Двоюродная. Вероника, позволь представить тебе инженера де Сан Тельмо…

- Вероника?..

- Вероника де Кастело Бранко, – уточнил Джонни.

- Очень приятно, – любезно ответила Вероника.

- Я у Ваших ног, сеньорита… – Деметрио слегка поклонился. Вероника протянула ему руку, и он галантно пожал ее, сдерживая дрожь. Тонкие бледные пальчики с поблескивающими лаком ноготками нежно коснулись его руки... Каким странным и далеким слышался теперь взволнованный и восторженный голос Джонни.

- Сеньор Сан Тельмо, вчера в клубе мы говорили о современной идеальной женщине, так вот Вероника – идеал. С ней Вы тоже можете поспорить о фехтовании и лошадях. Сеньор Сан Тельмо – заядлый спортсмен, Вероника, как и мы, а, кроме того, он влюблен в истинных красавиц нашей страны…

- В таком случае мы подружимся!..

- И к тому же он настоящий инженер. Он не только в воображении строил мосты и дороги, проектировал и прокладывал туннели, разрушал горы.

- Именно такой друг тебе и нужен, Джонни.

- Как я понимаю, Сан Тельмо – настоящий знаток энергетики. В свои тридцать два года он руководил уже шестью крупными строительствами, и четырьмя из них – совершенно бесплатно… Из любви к Отечеству.

- Если так, он – почти герой.

- Я старался выполнять свой долг, сеньорита, и мог осуществлять свои задумки, не более, – пояснил Деметрио.

- Вы говорите “не более”, – подхватил Джонни, – но осуществление всех своих задумок возносит героя в разряд мага, чудотворца…

- Я полностью согласна с этим, и от всей души завидую Вам, – поддержала кузена Вероника.

- Вероника! – позвала сестру Вирхиния, появляясь в дверях. – Тетя Сара разгневана!.. Почему ты не послала предупредить ее, что стол к ужину, наконец-то, накрыт?.. Ой, простите, я не знала…

- Это – сеньор Деметрио де Сан Тельмо… Моя кузина – Вирхиния де Кастело Бранко…

- Очень приятно, сеньор…

- Я у Ваших ног, сеньорита… Думаю, что я единственный виновник этой досадной задержки, и тысячу раз прошу простить меня за это.

- Это Вы должны простить меня. Я не думала, что Вы здесь, – Вирхиния, словно опровергая свои слова, с жадным любопытством оглядела Деметрио, а затем посмотрела на Джонни и Веронику пронзительным и как молния испепеляющим взглядом. – Вы, должно быть, тот самый гость Джонни, которого никто не ждал, не так ли?

- Мы ждали его, Вирхиния, и всегда ему рады. Сеньор Сан Тельмо оказал нам честь своим приходом. Вероника, думаю, ты займешься…

- Я как раз собиралась заняться этим, Джонни, когда ты появился… Хенаро, накрой место для сеньора Сан Тельмо рядом со мной...

Ужин прошел без каких-либо заметных происшествий: чудесные яства и превосходные ликеры, безукоризненная сервировка, упоительная музыка и гости – сливки столичного общества. Словом, это был очередной триумф старинного, аристократического дома Кастело Бранко.

Пока на столе расставляли крошечные фарфоровые чашечки для самого лучшего в Сан Пауло кофе, все гости разбрелись – кто небольшими группами, кто парами. Вирхиния взяла Джонни под руку и с тревогой посмотрела в дальний уголок, где Вероника и Деметрио с видимым удовольствием и непринужденностью старых друзей болтали между собой …

- Тебе было скучно за ужином, Джонни?.. Джонни!..

- Ты что-то сказала?

- Ты меня не слушал?..

- Прости… Я на секунду отвлекся.

- Ты только взгляни на них.

- На кого?

- А он очень красив и статен, твой друг, и к тому же, он пришел последним, что очень важно для

Вероники…

- О чем ты?..

- Ни о чем… Я просто пошутила, но ты не выносишь шуток, если они касаются Вероники.

- Знаешь, Вирхиния… Мне кажется, ты сегодня немного странная.

- В самом деле?

- Я не пойму тебя. Что ты хочешь? О чем говоришь?

- Ни о чем, а что касается желания, так, что толку хотеть, если твои желания не обязаны исполнять?..

- Какие желания? Что не обязаны?.. Уверяю тебя, я ничего не смыслю в загадках, и у меня не хватает терпения разгадывать их.

- Я знаю, что у тебя не хватает терпения быть со мной. Ты злишься из-за каждой ерунды, что бы я ни сказала.

- Ну, хорошо… оставим это…

- Меня огорчаешь не ты, мне больно за себя… Все в восторге от Вероники. Она умеет очаровывать людей, а у меня так не получается. Наверное, мне это не дано…

- Может, поговорим о чем-нибудь другом, что не касается Вероники?..

- Может, скажешь, что тебя раздражает, если мы говорим о ней? Я же знаю, что тебя интересует все, что связано с Вероникой. Иногда тебе даже хочется расспросить о ней, но ты – истинный джентльмен, не так ли?

- Зачем мне расспрашивать о ней, если она с детства жила в моем доме. Жизнь Вероники достаточно прозрачна.

- Как хрустальный бокал…Вот, посмотри. – Вирхиния выливала свой яд осторожно, по капельке. Она взяла наполовину наполненный ликером бокал и с улыбкой поднесла его к глазам. – Видишь? Прозрачный хрустальный бокал. Ты несколько раз мог бы отпить из него, и никто не обратил бы на это внимания. Другой тоже мог бы отпить, и от его губ не осталось бы следов...

- Вирхиния!

- Не будь таким глупеньким, Джонни! Ну что ты, в самом деле? Любая шутка тебя раздражает. Сейчас я выпью то, что осталось в бокале, чтобы узнать твои секреты… Впрочем, и так все ясно. Ты ведь не такой загадочный.

- Я терпеть не могу загадки… Ты уже дважды намекнула на что-то, что касается Вероники, и мне это совсем не нравится. Я понимаю, что иной раз ты могла сердиться на нее из ревности или каких-то ваших женских штучек, но в твоих намеках скрыто обвинение…

- Джонни! Как ты мог такое подумать? Что ты себе вообразил?.. Я люблю Веронику, как сестру… Я не выдала бы ее даже под пыткой…

- Что значит не выдала?.. О чем ты?..

- Да так, ни о чем… Пустяки. Впрочем, есть вещи, которые бросаются в глаза. Она хватается за каждого нового молодого человека, пришедшего в дом. Сам посмотри, взять хотя бы этого сеньора Сан Тельмо.

- Мне не на что смотреть, а что касается инженера Сан Тельмо, то он – мой гость, и ты даже не представляешь, как я благодарен Веронике за то, что она так любезна и приветлива с ним. Если бы все встретили его так же холодно и равнодушно, как вы с мамой, то бедняге пришлось бы несладко.

- Подумать только, ты ей благодарен... Видимо за то, что она села рядом с ним.

- С ним или с другим, какая разница, если мама посадила меня на другой конец стола?

- Рядом со мной, верно? Так вот, должна заметить, что я говорила об этом тете Саре. Я знала, что тебе надоест терпеть меня на протяжении всего ужина.

- Это не так, Вирхиния… Как ты можешь так думать?

- Ты сам сказал об этом. Возможно, тебе и танцевать со мной будет неприятно, ведь первый танец после ужина, согласно обычаю, танцуют с соседями по столу.

- Это не так, я всегда очень рад танцевать с тобой, и это большая честь для меня, Вирхиния, но должен признаться, что этот дворцовый ритуал, сопровождающий все праздники в Рио, кажется мне муторным и старомодным.

- Да, иногда этот ритуал всего лишь утомительная учтивость… Веронику тоже шокируют, так называемые, социальные условности. Впрочем, не всегда… К примеру, сегодня она наверняка с радостью потанцует с твоим другом Сан Тельмо. Ты только посмотри на них. Ну, что я тебе говорила? Они первыми пошли в танцевальный зал… Хочешь, пойдем за ними? Как только закончится музыка, ты сразу же поменяешься с ним парой. Уж это тебе обязательно понравится.

- Тебе хочется, чтобы я снова сказал, что рад танцевать с тобой?

- Каким счастьем было бы поверить в это, я так рада даже капельке твоего внимания.

- Вирхиния, ты – сущий ребенок, как есть ребенок! Глупо воспринимать твои слова всерьез... Идем танцевать.

***

- Я и в самом деле считаю, что в танцах от меня мало проку. Лучше прекратить это мучение. – Так и не сумев приспособиться к ритму танца, Деметрио де Сан Тельмо остановился в дальнем конце зала рядом с аркой, соединяющей зал с застекленной ротондой.

- Полагаю, Вы преувеличиваете, Сан Тельмо…

- Ничуть, танцую я отвратительно, и Вы это понимаете.

- Я думаю, вам не хватает практики. Вы давно не танцевали?

- Бог знает, сколько лет… Думаю, что не танцевал с тех пор, как закончил университет и получил диплом. Я много работал.

- Не так уж и плохо, если работа была выгодной…

- О моем творчестве Вы уже слышали от Вашего кузена: четыре строительства даром и два – за сущие гроши.

- Вам же лучше, если Вы можете работать даром. В том смысле, что Вы и так богаты.

- Вы находите, что у богатства большое преимущество?

- Конечно… Не могу этого отрицать. За деньги покупается почти все, но самое главное, независимость.

- Но не любовь…

- Любовь – понятие слишком растяжимое…

Незаметно для себя Деметрио и Вероника покинули зал и углубились в своего рода “заводь”, образованную застекленной ротондой. Отойдя подальше от салона, они остановились у большого окна рядом с террасой.

- Не желаете присесть?

- С удовольствием, если Вы окажете мне честь и побудете со мной, уделив мне время этого танца.

- Это время принадлежит Вам по праву. Вы, вероятно, забыли о старинном португальском этикете, правил которого строго придерживаются в этом доме со времен императора Педро Первого.

- Я уже заметил это и признаю, как и все, величие и заслуги рода Кастело Бранко.

- Считается, что наш род ведет свое начало от конкистадоров, но, как Вы, вероятно, заметили, я не придаю таким вещам большого значения.

- От Вашего кузена я наслышан, что Вы – современная, деловая женщина и верите во власть, силу и неотразимую привлекательность золота…

- Не буду отрицать, иначе я выглядела бы в Ваших глазах лучше, чем я есть, а самый большой мой недостаток – излишняя честность. Я не умею лгать, создавать видимость, притворяться…

- Однако…

- Однако – что?

- Ничего… Мы знакомы чуть больше часа, и было бы глупо стремиться осуждать Вас, или думать, что мое мнение о Вас более-менее правильное.

- Это правда, Вы не похожи на глупца. Знаете, в Вас есть что-то хорошо мне знакомое. Не знаю точно, что: то ли голос, то ли черты лица. Вы напоминаете мне кого-то, с кем я много общалась…

- Быть может Рикардо Сильвейру? – Глаза Деметрио вонзились в глаза Вероники, точно два кинжала.

- Рикардо Сильвейру? – Темные зрачки девичьих глаз просияли, а цветущие губы улыбнулись. – И правда... Вы и непохожи, и похожи. Неужели Вы – его родственник?

- Я был его лучшим другом, и только! – Деметрио солгал, сдержав раздражение. Он взвешивал и обдумывал каждое слово, будто тщательно выбирал оружие для смертельного поединка.

- Вы сказали, что были его лучшим другом? – Вероника снова улыбнулась. – Хотите сказать, что потеряли его след, как и все остальные?

- Мы простились в Сан Пауло почти три года назад. Исполненный радужных надежд, он вернулся в Рио-де-Жанейро, чтобы работать. Ничто не казалось ему более желанным на земле, чем быть личным адвокатом сеньора Кастело Бранко.

- Дядя очень высоко его ценил.

- Тогда почему он рассчитал его?

- Рассчитал? Не думаю, чтобы дядя рассчитал его по собственной воле. Он несколько раз говорил, что его огорчило желание Рикардо уехать, но он не может упрекнуть его за юношеские амбиции. Вы такой же, как Рикардо, и я уверена, что не будь Вы богатым, то сделали бы все возможное, чтобы стать им.

- Я не верю, что за деньги можно купить счастье, и ненавижу людей, которые ослепли из-за денег. Я презираю их всей душой…

- Они, и вправду, ничтожны. Я тоже презираю их, хотя и не говорю об этом с таким пафосом. Однако, не станете же Вы презирать Рикардо Сильвейру за то, что он чувствовал в крови тягу к приключениям, за желание через год-два стать богатым, а, возможно, и через несколько месяцев. Недавно я как раз прочитала, что искатели алмазов в Рио Карони могут разбогатеть меньше, чем за год, если им немного повезет.

- Кое-кто действительно разбогател, но большинство так и осталось навсегда в том тропическом лесу. Кого-то загрызли хищники, кто-то стал жертвой болотной лихорадки и малярии… Но чаще всего они спивались или становились жертвой предательского ножа кого-нибудь из дружков, уроженцев здешних мест, из тех, кто вынужден работать, как раб.

- Разумеется, старательство – опасное занятие. Оно не могло бы называться авантюрой, если бы не было рискованным. Однако, я не удивлюсь, если мужчина станет рисковать собой, чтобы добиться своего. Более того, мне кажется странным, что такой мужчина, как Вы, не понимает подобных вещей. По-моему, Вы из породы тех людей, что рождены для триумфа, из тех, кто преодолеет все трудности и окажется сильнее тропического леса с его зверями, вероломством и болезнями.

- Возможно, но Рикардо был из другого теста.

- Что Вы имеете в виду? Быть может, у вас есть какие-то известия о нем?.. Что-то плохое?

- Нет, мне ничего не известно о нем. Как я сказал, с некоторых пор, мы жили далеко друг от друга, но мне тревожно. Рикардо не вернулся, и не дал весточки о себе.

- Он уехал месяцев семь – восемь назад…

- Нет. Еще раньше.

- Девять… Максимум десять. Я абсолютно уверенав этом. В прошлом году, в начале весны, Рикардо был с нами. Тогда ему в первый раз сказали, что Джонни возвращается.

- Вот как?

- И он, недолго думая, совершенно неожиданно для всех решил уехать.

- И Вам его поступок кажется правильным?..

- Признáюсь – да; я предпочитаю жить, а не прозябать. Я не согласна с людьми, которые всё берегут, не растрачивая: деньги, жизнь, чувства. Я лучше отдам свое сердце, даже если это принесет мне боль и слезы, буду бороться, чтобы победить или проиграть, я хочу любить и ненавидеть сполна.

- Тут я с Вами полностью согласен, сеньорита Кастело Бранко. Я тоже считаю, что есть только две вещи, которым можно посвятить свою жизнь целиком: любовь и ненависть. Я собираюсь жить ради страсти или ради мести. – В серых глазах Деметрио промелькнула странная вспышка, и Вероника зачарованно смотрела на него. Лицо Сан Тельмо выражало непреклонную решимость, а его слова опаляли, как жаркое пламя. Перед Деметрио девушка чувствует себя точь-в-точь как Джонни перед ней: ее влечет к нему, и в тоже время он ее пугает. Стараясь скрыть смятение, Вероника слабо улыбнулась краешком губ. – Мои слова кажутся Вам смешными?..

- Ничуть, Ваши слова не могут быть смешными. Мне кажется, Вас следует опасаться. К тому же, Вы всего лишь подтвердили мои слова. Я тоже считаю, что могу жить ради большой любви, сильной страсти, или ради великой ненависти…

Деметрио собрался возразить, но на застекленной ротонде показалась белокурая головка Вирхинии.

- Они здесь, Джонни, – прощебетала Вирхиния. – Думаю, вы простите нас, если мы прервали ваш интересный разговор, – тут же обратилась она к Деметрио и Веронике. – Мы с Джонни минут двадцать, не меньше, бродили повсюду, разыскивая вас. Мы вам не помешали?..

- Ради Бога, сеньорита!.. Не желаете присесть? – Деметрио встал со стула, и Вирхиния тут же поспешила занять его место. Джонни медленно, даже с некоторой опаской, подошел к ним, и вопросительно взглянул на Веронику.

- Тебе стало плохо, Вероника? – спросил он с тревогой.

- Плохо? Что за чушь!

- Но вы перестали танцевать.

- Это – моя вина, – поспешил ответить Деметрио.

- Сеньор Сан Тельмо настаивал, что он скверный танцор, хотя, на мой взгляд, было достаточно немного потанцевать, чтобы исправить это. Одним словом, сеньор Сан Тельмо предпочел беседу танцам.

- Не могу осуждать его, поскольку на его месте, я выбрал бы то же самое.

- Тысячу раз прошу простить меня, сеньорита де Кастело Бранко. Надеюсь, в ближайшее время Вы с лихвой компенсируете пропущенный танец.

- Именно это мне и нужно. Вы меня простите, не правда ли?

- Ну что Вы, право, не стоит беспокоиться.

- Идем, Вероника? – Джонни предложил ей руку.

- Идем, Джонни... И не тревожьтесь о том, что не умеете танцевать, сеньор Сан Тельмо, беседовать с Вами тоже приятно. – Вероника приняла предложенную руку, и Джонни чуть ли не силой увлек ее за собой подальше от Деметрио.

- Сразу видно, что они нравятся друг другу, – с напускным равнодушием улыбнулась Вирхиния.

- И в самом деле… Ваша сестра очаровательна…

- Мы и не сестры с ней вовсе, даже не кузины… Вот Джонни и я – кузены. Мой отец и дядя Теодоро были родными братьями, а отец Вероники был им не то двоюродным, не то троюродным братом, словом седьмая вода на киселе. То, что у нас одинаковые фамилии, не более чем простое совпадение.

- Я догадался. Вы с ней почти не похожи, точнее совсем не похожи.

- В этом мне ее не победить, Вероника – настоящая красавица.

- Каждая из вас красива по-своему, – осторожно заметил Деметрио, силясь быть галантным. Он не понимал, почему, но девушка была ему неприятна. К тому же, сам не желая того, он украдкой следил за Вероникой. Где-то вдалеке, в ярко освещенном салоне, она танцевала в объятиях кузена – волнующая, прекрасная и непохожая на других. Глядя на Веронику, Деметрио неожиданно осознал, что именно из-за таких женщин мужчины лишаются разума и воли, и внезапное подозрение вонзилось в его душу, словно маленький смертоносный дротик.

- Возможно, мой вопрос покажется Вам нескромным... – Деметрио снова посмотрел на улыбающуюся Вирхинию.

- Вопрос?.. Какой?

- Вопрос, без сомнения, щекотливый, но, возможно, Вы меня простите. Иногда лучше узнать все заранее, чем потом оказаться бестактным. Ваш кузен и сеньорита Кастело Бранко обручены?..

- Вовсе нет!.. С чего Вы взяли?

- Просто мне так показалось, и на миг я испугался. Надеюсь, Вашего брата не встревожило, что он нашел нас здесь.

- Не беспокойтесь, сеньор сан Тельмо. Джонни хочется, чтобы никто не приближался к Веронике, но, что поделать, если все молодые люди увиваются вокруг нее, а она ко всем благосклонна.

- Хм…

- Впрочем, это естественно. Если девушка такая хорошенькая и привлекательная, поневоле потеряшь голову. Вероника очень славная, и ни в чем не виновата, но тот случай…

- Какой случай?.. В чем ее вина?..

- Не обращайте внимания на то, что я сказала. Право, я обмолвилась, подумав, что Вы из Рио, и в курсе того, что известно всему обществу, но раз вы ничего не знаете, мне лучше помолчать.

- Прошу Вас, расскажите.

- Это было бы дурно с моей стороны…

- Но, если все об этом знают, какая разница, что узнает еще один?

- Ну, хорошо. Если я не расскажу Вам, то расскажет кто-нибудь другой. Понимаете, родители Вероники вели плачевную, достойную сожаления жизнь. Отец был гулякой, и поневоле свел ее несчастную мать в могилу. Веронике тогда не исполнилось еще и пяти. С тех самых пор она жила только с отцом, в окружении его любовниц и слуг. Об этом доме рассказывают всякие гадости, так что, представьте, чего она насмотрелась, и чему научилась там. А когда ее отца, этого скверного человека убили, Вероника пришла в дом тети Сары, но было поздно, она была неисправима.

- Сколько лет ей тогда было?..

- Думаю, чуть больше девяти, но она уже тогда показывала свой характер.

- Вот как?

- Вы даже не представляете, сколько натерпелась от Вероники тетя Сара. Бедняжка, она совсем замучилась с ней. Плохо, что я рассказываю Вам все это... Я не гожусь для подобных рассказов. Я очень люблю Веронику, и от души прощаю ей все неприятности, что она мне доставляет. Ведь она не виновата, правда?..

Деметрио не ответил, лишь обжигающе-пристально посмотрел на Вирхинию. При виде ее ясных глаз, по-детски мягких, невинно улыбающихся губ, нежных щек и по-монашески застенчивых жестов волна неприязни, поднявшаяся в душе Сан Тельмо от слов девушки, мгновенно угасла. Деметрио успокоился, словно перед ним стоял безумец или невольно обиженный им ребенок.

- Ваш кузен влюблен в Веронику, не так ли? – Сан Тельмо не устоял перед искушением продолжить расспросы.

- В Веронику все влюбляются, но ненадолго, поскольку ее любовь ко всем мимолетна. Что с Вами? Почему Вы встали? Хотите танцевать?

- Я ужасно плохо танцую, сеньорита… Но мы можем прогуляться по террасе. Эта ночь по-летнему жаркая…

- Да, Вы правы. Идемте на террасу.

***

Дверь с противоположной стороны салона выходила на террасу поменьше, над которой расстилалось легкое, сладковато-нежное благоухание жасмина и жимолости. В конце танца Джонни улучил момент и вместе с Вероникой вышел на террасу.

- Сегодня ночью слишком жарко. Давай выйдем, подышим свежим воздухом, а то мне что-то нехорошо.

- Я заметила это, когда мы танцевали. Ты ни разу не попал в такт… Что с тобой?

- Ничего.

- Ты чем-то недоволен?

- Да.

- Подумать только. Чем же?

- Так, пустяки. Мало того, что сам праздник – скука смертная, так не доставало еще танцевать всякие кадрили и лансье. Чушь какая! Словно мы живем шестьдесят лет назад.

- Послушай, Джонни, ты же только сегодня утром восторгался величественной атмосферой светских вечеров, сохранившихся в нашем обществе.

- Вероятно, утром у меня было хорошее настроение.

- Да уж, конечно, лучше, чем сейчас. Тебе не понравился ужин?..

- Можешь издеваться надо мной. Это – твое любимое развлечение…

- Джонни, что ты говоришь?.. Когда я над тобой издевалась?

- Каждую секунду… Внимание и заботу ты бережешь для других.

- Надеюсь, твои слова не относятся к сеньору Сан Тельмо? Ведь он твой гость.

- И поэтому ты так любезничала с ним?..

- Я считаю, что быть любезной с гостями, часть моих обязанностей, учитывая, что я живу в этом доме.

- Конечно, но, ты казалась такой довольной, беседуя с ним, и слушала его с таким интересом.

- Он – незаурядный мужчина, и я поняла, почему ты мгновенно проникся к нему симпатией. У него необычная и заманчивая жизнь.

- Недаром я боялся, что ты будешь думать о нем, когда наблюдал за тобой из столовой. Я видел, как ты слушала его. Ты никого не замечала, кроме него.

- Мне приходилось смотреть на него, ведь он разговаривал со мной.

- А вот я смотрел только на тебя, и не обращал внимания на соседку по столу.

- Твоей соседкой была Вирхиния, боже правый!

- Почему ты посадила ее рядом со мной?

- Не я, а тетя Сара. Это она расставляла карточки по местам, а потому вполне логично, что она

посадила рядом с королем праздника любимицу Вирхинию, девочку, взлелеянную в этом доме…

- Ты знаешь, что для меня – ты самая прекрасная и единственная в мире.

- Вот еще.

- Почему ты посадила рядом с собой Деметрио де Сан Тельмо, а не меня?

- Это совсем другое дело. И, кстати, он заранее попросил меня об этом.

- Вот как? Да как он посмел?!

- По-моему, в этом нет ничего особенного. Думаю, ему было бы неловко в обществе, где он никого не знает, а со мной он уже худо-бедно, но поговорил.

- Поручим его заботам Вирхинии. Раз праздник в мою честь, мне и командовать. Так что я повелеваю тебе не отходить от меня ни на шаг, танцевать только со мной, а когда музыканты отдыхают, развлекать меня беседой.

- Ты с ума сошел? Какая муха тебя укусила?

- Ты сама это знаешь и понимаешь, Вероника. Не потешайся надо мной, не смотри такими насмешливыми глазами. Этим ты приводишь меня в отчаяние, воспламеняешь мою кровь… Вероника, я тебя…

- Джонни, замолчи, прошу тебя.

- А ты знаешь, что я хочу сказать?

- Не сегодня, Джонни… Ничего не говори мне… Подожди, прошу тебя… Не сегодня…

- Я люблю тебя, Вероника… Люблю!.. И не могу больше молчать! – Джонни пылко сжал ладони девушки в своих руках, ища взглядом глубину ее черных зрачков, спрятавшихся за опущенными ресницами. Вероника молчала: под бледным лунным светом она казалась холодной, словно статуя.

- Вероника, почему ты молчишь? Ответь мне.

- Я просила тебя замолчать, умоляла подождать, не говорить ничего... только не сегодня, не сегодня... Оставь меня, Джонни!

- Оставить?

- Не обижайся, и не воспринимай все в штыки. Пойми, ты застал меня врасплох… Я так потрясена твоими словами, что…

- Этого не может быть, Вероника, все не так. Если ты просила меня ничего не говорить, значит, знала, что я хотел признаться тебе в любви. Ты просила меня замолчать, потому что хотела отказать мне, отвергнуть меня.

- Именно этого я и не хочу, Джонни, не хочу отвергать тебя. Ты был так добр со мной! Ты достоин того, чтобы тебя любили, Джонни, ты такой милый...

- Вероника… ты хочешь сказать, что я добрый, милый, достойный любви, но ты не можешь полюбить меня, так? Что ты отвергаешь мою любовь и не хочешь быть моей женой?

- Джонни, я знаю цену твоим словам и любви, которую ты мне предлагаешь… Я знаю глубину твоей души и верности...

- Но ты меня не любишь.

- Я люблю тебя, но как брата…

- Вероника…

- Возможно, люблю с чуть большей нежностью, уважением, благодарностью…

- Тебе не за что благодарить меня, разве что простить за то, что был слеп и не понял, что всего этого мало, чтобы желать твоей любви.

- Джонни, прошу тебя, хватит… Не говори глупости. Я же сказала, что считаю тебя самым лучшим мужчиной на свете, самым очаровательным и самым прелестным созданием на земле…

- Хм, созданием… сущим ребенком, верно?.. Маменькиным сыночком…

- Баловнем судьбы и родителей, и это хорошо. Тебя нельзя упрекнуть, ты заслуживаешь это, а я…

- Ты любишь другого?..

- Нет, Джонни…

- В таком случае, что удерживает тебя?

- Множество вещей, Джонни… Ты подумал, например, о том, что скажут твои родители?

- Отец знает о моей любви к тебе и рад этому.

- А тетя Сара?..

- С мамой придется повоевать… Я дам ей бой и одержу победу!

- Не так легко, как ты думаешь. Если ты скажешь маме, что хочешь жениться на мне, то, как нельзя больше, огорчишь ее.

- Ну и пусть, пусть так! Мама несправедлива, и будет очень печально, если она станет упрямиться и стоять на своем, но это меня не остановит. Мне не хватает решимости в других делах, но хватит, чтобы защитить и безумно любить тебя.

- Джонни… ты – очень славный, но…

- Если ты не любишь всем сердцем другого, то ради чего отвергаешь меня? Позволь мне идти рядом с тобой, обожать тебя, бороться до тех пор, пока я не завоюю твое сердце… Если ты меня не любишь, то не отвечай прямо сейчас, я подожду… Если нужно, я смогу ждать, надеяться и молчать…

- Джонни…

- Сейчас уже я прошу, нет, умоляю тебя… Не отвечай мне, не говори ничего. Позволь мне любить тебя, дай возможность тебя завоевать… смотри на меня как на друга, как на брата, а я буду бороться за твое сердце, чтобы когда-нибудь ты полюбила меня, как я тебя люблю… Пылко!.. Всей душой! – Джонни наклонился, чтобы поцеловать девушке руку.

- Хорошо, – потрясенная и растроганная Вероника боролась со слезами, – я согласна… но с одним условием. Мы – только друзья, друзья и не больше. Отныне мы станем чаще вращаться в обществе. Ты начнешь общаться с другими девушками и дашь мне общаться с другими молодыми людьми, а если через полгода ты скажешь, что по-прежнему любишь меня также сильно, как сейчас, если решишь, что только со мной сможешь быть счастлив, я постараюсь сдлать тебя счастливым.

- Вероника, любимая, жизнь моя!

- Тише, Джонни!.. Не так. Друзья не целуются в губы. Ты должен оставаться таким же благоразумным, каким был до сих пор, и даже стать чуточку серьезней.

- Как я люблю тебя, моя королева, мучительница моя, – Джонни снова осыпал поцелуями руки любимой, однако пылкие поцелуи не доходят до сердца Вероники, заставляя его бешено биться. В сердце девушки уже другой. Вероника начала мечтать о других глазах и других губах…

***

- Как Вы находите этого? – поинтересовался у Деметрио Джонни.

- Восхитительный чистокровка, – ответил тот.

- Это – любимый конь Вероники.

- Для девушки он слишком горяч.

- Но не для нее. Позже Вы увидите, как она с ним справляется. Вероника – непревзойденная наездница, – пояснил Джонни, а затем повернулся к одному из конюхов. – Что касается нас, Эстебан, вели оседлать для гостя вот этого гнедого, а для меня бурого.

На часах около семи. Кажется, что этим ярким утром природа ликует и поет от жарких поцелуев золотистого солнца Рио.

В конюшне семьи Кастело Бранко есть все необходимое для верховой езды, в том числе отменные лошади на любой вкус. Конюхи благаговейно сновали взад и вперед, пока Джонни и Деметрио выбирали себе лошадей.

- Да, у этих двоих превосходная стать, – согласился Сан Тельмо, – однако на днях, я увидел в деннике непокорного и довольно дикого гнедого жеребца. Мне хотелось бы поехать на нем.

- Вы, верно, говорите о Султане. Он, действительно, превосходен. Плохо только то, что это конь Вероники. Отец купил его, восхитившись великолепной статью жеребца, или вообразив себе, что из Америки я вернусь ковбоем. По правде говоря, я сидел на нем всего один раз, и это были скверные минуты.

- Возможно, следовало пустить его вскачь, промчаться немного карьером… Если Вам не суть важно, дайте его мне…

- Я не возражаю, но замечу, что это строптивый конь, а мы едем с девушками...

- Нужно быть предусмотрительными, когда имеешь дело с такими отважными девушками, как Вероника де Кастело Бранко… Ни этот прекрасный бурый, на котором поедете Вы, ни гнедой, которого Вы хотите дать мне, не сравнятся с лошадью Вашей кузины. Ее жеребцу они не соперники, а вдруг он взбунтуется?

- Не думаю. Как я говорил, Вероника замечательно с ним справляется, к тому же, как гостеприимный хозяин, я должен позаботиться о Вашей безопасности.

- Обо мне не беспокойтесь, прикажите оседлать Султана.

- Как?.. Вы поедете верхом на” демоне Анд”? – вмешалась в разговор подошедшая Вирхиния. – Так прозвали Султана конюхи, – с улыбкой пояснила она.

- С добрым утром, – почтительно поздоровались молодые люди, повернувшись к ней лицом.

- Видишь, Джонни, я решилась поехать с вами, хотя Вероника хотела испугать меня, убеждая, что к семи мы должны быть готовы. Я встала пораньше, успела сходить к мессе, переодеться, и, как видите, я уже здесь, а Вероники все еще нет. Я славно подшутила над ней – спрятала сапоги для верховой езды. Ну и задала я ей работенку, пусть поищет.

- Право, Вы озорная, как ребенок, – заметил Деметрио.

- Шутка была бы очень прелестной, Вирхиния, если бы не задерживала всех нас, – вскипел Джонни. – Может, скажешь мне, где они лежат. Я пойду и помогу Веронике.

- Сапоги лежат в моем шкафу, Джонни, а ключ от него у меня.

В чудесных брючках для верховой езды и белой шелковой блузке Вирхиния похожа на малышку. Она кажется совсем маленькой и хрупкой: золотистые волосы разметались по спине, губы улыбаются, а в глазах – смешинка.

- Отдай мне ключ, Вирхиния.

- А вот и не отдам! Я отдам его только сеньору Сан Тельмо, поскольку он один улыбнулся, а ты вместо этого корчишь из себя судью.

- Если мы выедем слишком поздно, то не доберемся до Копакабаны.

- Тем более, что вы поедете со мной, и я буду вас задерживать. Ты же это имеешь в виду, правда? Ну так я обещаю вести себя, как наездница, и даже скакать галопом, только будь всегда рядом со мной.

- Отдай ключ, быстрее.

- Я уже сказала, что отдам его только сеньору Сан Тельмо.

- Вирхиния!

- Я с большим удовольствием передам ключ служанке, а вы тем временем попросите оседлать для меня этого пресловутого “демона Анд”.

- Не беспокойтесь, Эстебан приведет его сюда.

- Почту за счастье. Думаю, что найду кого-нибудь в холле. С Вашего позволения. – Взяв у Вирхинии ключ, Деметрио стремительно зашагал к дому. Сейчас на нем не было смокинга, но и в повседневной одежде в движениях Сан Тельмо сквозила горделивая надменность. Вирхиния слегка усмехнулась в спину гостю, заметив легкую небрежность в его манере одеваться.

- Почему он не надел галстук? – вкрадчиво начала она, обращаясь к Джонни и указывая в сторону уходящего Деметрио. – Ты обратил внимание, он и перчатки не носит. Этот твой друг больше похож на старателя, чем на преуспевающего молодого человека. Впрочем, возможно, общение с тобой придаст ему немного аристократизма.

- Не думаю, что ему это нужно, Вирхиния. Все люди разные, и он хорош по-своему.

- Возможно, Веронику порадует, что я спрятала ее сапоги. Ты заметил, что ее интересуют грубые и неотесанные мужчины?

- Нет, не замечал.

- Тогда присмотрись, и увидишь. Я уверена, что она в восторге от Сан Тельмо.

***

- Как?.. Вы уже готовы?..

- Я опоздала на пятнадцать минут, но не по своей вине.

- Знаю, я принес ключ от шкафа Вашей кузины Вирхинии.

- Я открыла шкаф ножом для разрезания бумаги. К счастью, замок был хилый.

- Ножом для бумаг?

- Ну да, я воспользовалась им, как ломом.

- Вы очень находчивая и ловкая.

- Защищаюсь, как могу, от мелких гадостей Вирхинии.

- Вы считаете ее испорченной девчонкой.

- Она уже не ребенок... Впрочем, в данном случае я не придала ее выходке никакого значения, поскольку, как мне кажется, разгадала ее намерения. Вирхиния боялась, что если я соберусь и приду раньше нее, то Джонни настоит на том, чтобы мы уехали, не дождавшись ее.

- Вот как?

- Не думайте о Джонни плохо, и не судите его. Он очень славный и добрый. Джонни – сущий ангел, а Вирхиния донимает его своими глупыми выходками и жеманством. Он терпеть не может ее детские шалости и капризы, особенно на верховых прогулках. Мне часто приходится одной возвращаться домой и просить, чтобы за ними послали машину, потому что Вирхиния, намертво вцепившись в руку Джонни, рыдает в три ручья и отказывается снова садиться на лошадь.

- Могу представить, как она расстроена и недовольна тем, что ее кузен упорно предпочитает Ваше общество.

Вероника и Деметрио вышли через заднюю дверь холла на мраморную лестницу, ведущую прямо в сад. Спустившись на несколько ступенек, они остановились, чтобы спокойно поговорить.

Собираясь на прогулку, Вероника не стала надевать жакет, и теперь белая шелковая блузка выгодно подчеркивала красоту ее фигуры. Восхитительно-роскошные черные волосы девушки обрамляли немного бледное лицо, на котором почти не было косметики. Ее глаза казались Деметрио глубокими, почти бездонными, а губы напоминали кроваво-огненный рубин. Его влекло к Веронике. Все в этой девушке очаровывало, покоряло, манило его – даже страх и опасение, что именно она окажется той женщиной, которой он должен мстить за смерть брата. А счастливая Вероника упивалась вспышкой невольного мужского восхищения. От нечаянного восторга серые глаза мужчины на миг смягчились подобно тому, как меняется вкус простой воды от незаметной капли меда.

- Я понимаю чувства Джонни, – продолжил Деметрио, – а также лютую зависть и ревность Вирхинии, которую она не может скрыть.

- С чего бы Вирхинии завидовать мне? Ее участь гораздо лучше моей.

- Она завидует Вашему достоинству и красоте. Вы столь прекрасны, что...

- Сеньор Сан Тельмо!..

- Простите… Я не смог сдержаться. Мне кажется, что на свете больше не найдется такой восхитительной, очаровательной, удивительной девушки.

От смущения щеки Вероники стали пунцовыми. Кажется, она влюбилась, ибо впервые в жизни ее волнует мужское восхищение.

- Не думаю, что все это так, – тихо прошептала Вероника, – но мне очень приятно, что Вы считаете меня такой и сказали мне об этом... Однако, мы слишком задержались, идемте к остальным!..

***

- С добрым утром, Вероника!

- Привет, Джонни… как ты?

- Замечательно, ведь ты уже здесь. Я не думал, что ты придешь так быстро. Дружище Сан Тельмо, должно быть, кудесник.

- Это Вероника совершила чудо. Вот Ваши ключи, Вирхиния.

- Вы его открыли? Вероника, как ты открыла шкаф? Надеюсь, ты не выломала замок.

- Нет, дорогая, не выломала, всего лишь сломала. Так что защита твоих секретов будет не такой надежной.

- У меня нет секретов. И если бы я знала, что ты сломаешь замок, то...

- То не шутила бы со мной и не прятала сапоги. И кстати, не шути больше так, а то мы теряем время.

- Ваша лошадь, Вероника.

- Вероника, осторожней!.. Хенаро, держи его крепче, – приказал слуге Джонни.

- Разрешите, я буду стремянным, – учтиво предложил Деметрио.

- Я сам собирался подать Веронике стремя, – в тон ему ответил Джонни.

- Не тревожьтесь, мы сделаем это вместе. Готовы?

Вероника отважно и ловко запрыгнула на английского скакуна прежде, чем Джонни успел помочь ей.

- Тебе, видимо, не важно, что я сверну себе шею, Джонни, – Вирхиния мгновенно вцепилась в руку кузена. – Помоги мне сесть на лошадь.

- Твоя кобылка смирнее, комнатной собачки. Ну, залезай же!

- Спасибо, Джонни, ты очень любезен. Достаточно попросить тебя о чем-нибудь всего два-три раза.

- Сейчас тебе не пришлось долго упрашивать меня. Деметрио, Вашу лошадь уже ведут.

- Как? Вы поедете верхом на Султане?

- Джонни был достаточно любезен, чтобы дать мне его.

- Эта лошадь опасна.

- Я люблю таких.

- Вам по душе трудности?

- Да, чтобы преодолевать их. То же самое сказали вы во время нашего первого разговора.

- Должна признать, что это – правда. Но будьте осторожны… Султан может испортить жизнь кому угодно.

- Ваша лошадь тоже не тихоня, а Султан, по крайней мере, сможет догнать ее, если она понесет.

- Вам не стоит беспокоиться.

- Это так, на всякий случай. К тому же несправедливо, чтобы самая горячая лошадь несла девушку.

- Ах, скажите, пожалуйста! Проблема мужского превосходства.

- А Вы не верите в превосходство мужчин, не так ли?

- Иногда…

- Иногда – очень точное слово. Чтобы командовать нами, вы, женщины, полагаетесь на силу, заключенную в вашей слабости.

- Это – наша единственная защита от мужского бахвальства.

- Что ж, это почти что бой.

- А сеньор Сан Тельмо не упустит случая объявить женщинам войну.

- Не женщинам – женщине.

- Надо же! А я и не предполагала, что Вам близки идеи Шопенгауэра.

- Вероника, по-моему, ты встретила достойного соперника, – вмешался в спор Джонни.

- Султан отомстит за меня.

- И не рассчитывайте. Я хорошо разбираюсь в лошадях. Этот конь не такой ужасный, каким кажется. Вот, смотрите.

Деметрио на удивление быстро и легко запрыгнул на горячего жеребца и за считанные минуты укротил его.

- Превосходно!.. Поразительно!.. – раздались восторженные голоса Джонни и Вирхинии.

- Против такого доказательства не поспоришь – заметила Вероника.

- В путь! – весело воскликнул Джонни.

***

- Превосходный вид!

- Я бы сказала – чарующий. Я слышала от многих приезжих, что это – один из самых красивейших уголков на земле.

Деметрио и Вероника добрались до склона горы и остановились на самом краю, залюбовавшись раскинувшейся под ними изумительной картиной. Во всей красе предстали их взору подножие горы Пан де Асукар (Сахарная Голова), бухта Рио-де-Жанейро и пляж Копакабана.

Яркое полуденное солнце подкрашивало дивную лазурь небес и моря и буйную зелень побережья, заставляя их сверкать среди свободных, широких мазков золотистого песка и четких очертаний современных зданий.

Разгоряченных лошадей они привязали к стволу росшего неподалеку тенистого дерева, и те мирно щипали траву, отдыхая от быстрой скачки.

- Порой слова бывают бесполезны, они меркнут перед подобной красотой, правда? – Вероника с восхищением смотрит на сказочный пейзаж, а Деметрио, не отрываясь, смотрит только на нее, и в его печальных глазах отражаются сомнения, вопросы и безумная тоска.

- Где-то здесь, среди камней есть узенькая тропка. По ней можно спуститься к пляжу. А вон в той стороне, возле песка, находится грот с родником. Мы могли бы попробовать спуститься, если бы не было так поздно.

- Сразу видно, что Вы знаете это место, как свои пять пальцев. Вы часто бывали здесь и раньше, верно?

- Иногда... Это любимое место Вашего друга Рикардо, он обожал гулять здесь.

- Вот как?

- Правда, мы очень редко ездили сюда на лошадях. Почти всегда мы приезжали на машине, а потом спускались на пляж по дорожке, о которой я Вам рассказала. Эти прогулки устраивала Вирхиния.

- Вы ездили только втроем?.. Или Джонни тоже ездил?

- Джонни не был знаком с Рикардо.

- Вы решили прогнать Рикардо до возвращения Джонни.

- В каком смысле прогнать? Я Вас не понимаю.

- Неужели?

- Что я должна понимать, и почему?

- Не обращайте внимания. Это все глупости.

- Вы так грустите всякий раз, когда думаете о друге. Вы боитесь, что он попал в беду?

- Вам действительно интересна судьба Рикардо, и Вы хотите ее узнать?

- Конечно, ведь мы дружили, так что вы должны мне рассказать. Он прожил вместе с нами почти два года. Много раз я думала написать ему, но не знала, где он.

- Ваше письмо пришло бы слишком поздно.

- Я не понимаю, что Вы имеете в виду.

- Я хочу сказать, что Рикардо очень далеко, в беспросветных чащобах отчаяния и тоски. И бог знает, почему? Впрочем, это известно: ему пожелали такую судьбу – ад в земле.

- На что Вы намекаете?.. Рикардо умер?..

- А Вы пролили бы о нем хоть слезинку, будь это так?

- Мне было бы очень больно и горько, если бы он умер… Но это неправда, Рикардо жив. Если мы ничего не слышали о нем, то это еще ни о чем не говорит. Те, кто уехал в дикие леса, часто исчезают на годы.

- А чаще навсегда.

- Зачем думать о худшем? И почему Вы говорите об этом так, будто хотите меня помучить?

- Если бы я был уверен в том, что смерть Рикардо для Вас и в самом деле боль...

- Конечно, мне было бы больно. Но почему Вы говорите со мной так?.. Иногда я не понимаю Вас, Деметрио. Порой мне кажется, что Вы сошли с ума… По правде говоря, мне как-то неуютно.

- Не бойтесь, Вероника… Подобные вспышки мимолетны. Иной раз я предаюсь фантазиям, иногда меня посещает нездоровое любопытство, и мне хочется заглянуть в женские сердца… Это была своего рода шутка, боюсь, что довольно скверная!.. Сделайте милость, простите меня.

- Хорошо… Но, уверяю Вас, мне было не по себе. Вам удалось напугать меня… Кстати, не кажется ли Вам, что Вирхиния и Джонни слишком задерживаются?..

- Они уже здесь… Пойду, займусь лошадьми, чтобы они отдохнули.

***

- Ты чем-то озабочен, сынок?

- Что ты сказал, папа?

- Ты какой-то рассеянный, все думаешь о чем-то… И не отрицай, уж я-то тебя знаю. – Дон Теодоро любовно опустил свою холеную, царственную руку на плечо сына и понимающе-ласково посмотрел на него. – Утром ты вернулся с прогулки не в духе. Что случилось?

- Ничего.

- Ты уверен?.. Я сильно подозреваю, что твой друг, я имею в виду сеньора Сан Тельмо, очень некстати влез в твою дружбу с Вероникой.

- Я тоже так думаю, папа, но беда уже случилась. Кроме того, я ничего не имею против него. Сан Тельмо – истинный кабальеро и очень достойный человек, даже слишком.

- Слишком для кого?..Ты не уверен в себе?.. Увидел в нем соперника?..

- Прошу тебя, папа, давай оставим это.

- Но почему? Больше всего на свете меня интересует твое счастье, и затем счастье Вероники. Я видел их, они шли куда-то вдвоем. Да что случилось, в самом деле, раз всё так изменилось? И когда мы выпьем, наконец, шампанского на твоей свадьбе?

- Не знаю, папа.

- Ты так и не решился поговорить с Вероникой об этом?

- Я говорил.

- И что же?

- Я сказал ей, как сильно люблю ее… а она попросила меня подождать.

- Подождать?..

- Да, подождать, чтобы она могла подумать, разобраться в своих чувствах и убедиться в моих. Я считаю, что это каприз избалованной девчонки.

- Если это всего лишь каприз, то все зависит от тебя, убеди ее в своей любви.

- Я от всей души надеялся, что сумею это сделать, папа. Я поговорил с ней почти две недели назад, тем праздничным вечером, когда мы танцевали. Тогда я был уверен в себе и силен. Я был самонадеянным оптимистом, а сейчас все по-другому.

- Из-за Сан Тельмо?..

- Деметрио де Сан Тельмо в десять раз лучше меня, папа, и Вероника, как женщина, понимает это и ценит.

- Не говори так, и не сдавайся – воюй, защищайся, покажи, какой ты есть, и чего стóишь. Будь храбрым, борясь за сердце Вероники. Она знает тебя и любит. Вероника – славная девушка, и если ты так сильно ее любишь, то стоит потрудиться.

- Это правда, папа! Я так сильно люблю ее, что моя огромная любовь заменит достоинства, каких мне не хватает. Я безумно люблю Веронику, папа. Я обожаю ее, боготворю, и всеми силами буду бороться, чтобы вернуть ее… Вероника была почти моей, мне почти удалось завоевать ее сердце, но… Вирхиния! – Повернув голову, Джонни увидел Вирхинию. Побледневшая, но красивая, она стояла в дверях кабинета, жадно слушая его слова. Ее губы кривились от горя, а огромные, ясные глаза сверкали.

- Простите меня, своим приходом я прервала ваш разговор. Дядя Теодоро, тетя поручила мне найти тебя. Она в своей комнате. Ты идешь к ней?

- Уже иду, – дон Теодоро вышел из комнаты, а Вирхиния со слезами на глазах подошла к Джонни.

- Прости меня, Джонни, прости, – начала она. – Я не хотела подслушивать ваш разговор, это получилось нечаянно. Я так расстроилась… Мне так больно от того, что ты сказал.

- С какой стати тебе должно быть больно? И я не вижу причины для слез.

- Еще раз прости меня. Мои бедные слезки уже высохли. Они тебя только сердят.

- Вирхиния!

- Но я больше не стану докучать тебе, не хочу надоедать. Видишь? Я не хочу, но продолжаю плакать, слезы сами текут из глаз. Пожалуй, мне лучше уйти, чтобы ты не видел, как я плачу. Я избавлю тебя от этого отвратительного зрелища. Прости меня, прости, я никчемный человек. – Вирхиния тихонько выскользнула из комнаты, на ходу вытирая слезы и надеясь, что Джонни остановит ее и подойдет к ней, чтобы утешить. Джонни шагнул к Вирхинии и тут же остановился, заметив другую девушку. Ту, что воспламенила его мечты, наполнила сны и душу.

- Вероника! – позвал он.

- Что случилось, Джонни?

- Ничего, почти ничего.

- Вирхиния вышла отсюда заплаканной.

- Ты же знаешь, для слез ей не нужно много.

- Конечно, но…

- Бедная Вирхиния, она славная, но иногда невыносима!

- Джонни!

- Она осталась той же маленькой девчонкой, что не давала мне играть, когда я приезжал домой на каникулы. Ее любимым развлечением было сделать мне какую-нибудь гадость, а потом жеманничать, сюсюкать и лить слезы.

- Не без того.

- Ты смеешься?..

- А что еще мне делать? Она доставила мне удовольствие, показав, что впервые ее метод не сработал.

- Метод? Ты думаешь, что у нее все распланировано?

- Даже не знаю, что сказать. На самом деле та Вирхиния, что представляется тебе наивной простушкой, для меня – загадка.

- Как ты сказала?.. Загадка?..

- Смейся, смейся, но она гораздо хитрее, чем ты думаешь. Хотелось бы мне думать, как ты.

- Вероника, она чем-то насолила тебе, причинила боль? Скажи мне правду.

- Я много думала об этом – я не могу обвинить ее в чем-то конкретно, а если бы и могла, то не стала бы, так что давай оставим эту тему в покое.

- Почему не стала бы? Ты не доверяешь мне?

- Доверяю, конечно, но не люблю жаловаться и осуждать других. Каждый из нас такой, каким сотворил его Бог, и каждый ведет себя по-своему. Одни парят высоко, как орлы, а другие ползают подобно червякам.

- Что ты имеешь в виду? О ком говоришь?

- Ничего и ни о ком. Это всего лишь метафора, чтобы ты мог понять.

- Вероника, – Джонни нежно взял дрожащую руку девушки в свои, словно желая спасти от чего-то, и умоляюще посмотрел в ее черные глаза, – какой ценой заслужить мне твою любовь? В обмен на что? Какой подвиг совершить? Какую жертву принести?

- Джонни, милый, мы договорились не говорить о любви какое-то время.

- Знаю, ноесть вещи сильнее воли. Вероника, ответь на мой вопрос: какое доказательство любви тебе нужно? Какой подвиг? Какая жертва?

- Ради Бога, Джонни, вспомни наш уговор.

- Не могу! Я забыл его, и знаю только, что люблю тебя, очень сильно люблю!

- Деметрио! – вскрикнула Вероника

- Вероника, я у Ваших ног. – Подошедший Деметрио почтительно склонился перед девушкой. – Как поживаешь, Джонни? Боюсь, я пришел некстати. Еще слишком рано.

- Рано для чего?

- И в самом деле, не ко времени. Вы позвали меня пофехтовать сегодня вечером.

- И правда! Прошу меня простить, Деметрио, у меня плохо с головой.

- Я Вас не виню. – Деметрио взглянул на Веронику и слегка улыбнулся. Под взглядом Сан Тельмо девушка совершенно смешалась. Ее щеки порозовели, а глаза под гусыми ресницами забегали. От смущения она еще больше похорошела. – Вы сказали, что обычно по пятницам в оружейном зале собираются несколько Ваших друзей и добавили, что иногда Вероника присоединяется к ним. Это меня удивило и пришлось по душе. Умение фехтовать – единственное, чего не хватало сеньорите Кастело Бранко.

Вероника выпрямилась, словно тонкий дротик язвительной иронии ранил ее до самой глубины души, но тут же овладела собой. Собрав в кулак всю выдержку, она спокойно ответила:

- Мне нравится фехтование, и говорят, что фехтую я не так уж плохо. – Вероника улыбнулась, а в обжигающей тьме ее зрачков полыхнул вызов. – Впрочем, к чему слова? Рапира скажет за меня, сеньор Сан Тельмо. Сегодня вечером, если угодно, я могу сразиться с Вами.

- В самом деле? Не думал, что Вы скрещиваете шпагу с мужчинами.

- В противном случае, я ни с кем не смогла бы скрестить свою шпагу. Думаю, во всем Рио не найдется и трех любительниц. Любовь к фехтованию передалась мне по наследству. Мой отец обожал фехтование. В нашем доме на улице Двух Морей был большой оружейный зал.

- В таком случае, почту за честь.

- С Вашего позволения, я буду первым, – вмешался Джонни. – Я безуспешно пытался пофехтовать с Вероникой с тех пор, как приехал. Какое-то время она не участвовала в поединках. Полагаю, у меня есть право быть первым.

- Не смею с Вами спорить, но настаиваю на праве быть вторым.

- О, Боже, я сейчас же заведу блокнотик, как на танцах. Альберто Герра Камоэс и Хулио Эстрада тоже ждут такого случая. Думаю, они тоже придут сегодня вечером.

- Эти двое – не в счет. Я знаю, ты легко их одолеешь.

- Вероника, иногда Вы вселяете ужас, – усмехнулся Сан Тельмо.

- Не выносите приговор раньше времени, инженер. И подумайте, что в списке Вы последний, но последние могут стать первыми. – Вероника кокетливо улыбнулась, мило указав на великолпные фарфоровые часы, украшающие мраморный камин. – Сейчас четверть шестого, и тетя не замедлит распорядиться накрывать стол. С Вашего позволения, пойду переоденусь к чаю.

- Полагаю, нам всем следует переодеться. Я пришел в костюме, не думая, что буду фехтовать.

- У меня есть два лишних нагрудника и фехтовальные маски. Идемте в мою комнату, поищем что-нибудь подходящее для Вас. – Джонни подхватил Деметрио под руку, но оба не двинулись с места, глядя вслед удаляющейся стройной и хрупкой фигурке, за которой полетела их душа. – Нет другой такой девушки, как Вероника!..

- Вы правы, Джонни, такой – нет!..

***

- Вирхиния?!..

- Ты удивлена, застав меня в своей комнате?

- Немного. В чем дело? Что-то случилось?

- Ничего.

Вирхиния удобно расположилась в маленьком, обитом кожей кресле, стоящем в уютном уголке рядом со светильником, книжной этажеркой и курительным столиком. Сидя в кресле, Вирхиния спокойно курила, с наслаждением вдыхая дым сигареты. Она с любопытством оглядела комнату, и ее холодные, насмешливые глаза остановились на удивленном лице двоюродной сестры.

- Знаешь, атвоя комната очень миленькая и оригинальная. Ты обставила ее с большим вкусом.

- Твоя комната гораздо роскошнее моей.

- Тетя Сара продолжает считать меня маленькой девочкой, и комнату обставила, как для ребенка.

- Как для любимого ребенка. Думаю, твоя мебель самая дорогая в доме.

- Тетя очень любит меня, а тебя это раздражает.

- Ни капельки.

- Именно такого ответа я и ждала от тебя. Тебе безразлично, любит тебя тетя или нет.

- Я так не говорила.

- Зато даешь понять, что тебе все равно. Ты никогда не старалась добиться ее любви, и ничего не сделала, чтобы она ценила тебя, а теперь удивляешься, что тетя противится вашей с Джонни свадьбе.

- Что ты сказала?

- Тебя удивляет, что я в курсе всех событий?

- Как раз это меня не удивляет, я знаю, что ты во все суешь свой нос, и всё про всех знаешь. Меня удивляет твое отношение ко мне, твои слова, и даже то, что ты в моей комнате. Раньше ты никогда сюда не заходила.

- Я пришла выкурить сигарету. Понимаешь, мне нравится курить, но тетя Сара всегда плохо отзывается о курящих женщинах, и я не хочу, чтобы она увидела сигареты и окурки в моей комнате.

- А потому, оставляешь их в моей… Понимаю.

- Тетя Сара почти никогда не заходит сюда, и потом, в конце концов, тебе-то что… Так, пустячок…

- Между прочим, я не курю.

- Подумать только!.. Это – простительный грешок, а у тебя достаточно наглости, чтобы сказать тете Саре, что ты куришь просто потому, что тебе так хочется. Понимаешь, курение вяжется с твоим образом, а с моим – нет.

- Вирхиния, что ты предлагаешь?

- А что ты хочешь? Я ничего не предлагаю, разве что приложить усилия и подружиться.

- Мы родственницы.

- Я знаю, что мы родственницы, но мы никогда не дружили. Ты всегда смотрела на меня свысока, как на ничтожество.

- На ничтожество, способное кусаться и царапаться. Ты впивалась в меня когтями и зубами с тех пор, как вошла в этот дом.

- Ох, Вероника!..

- А потом, рыдая, бежала прятаться в объятия тети Сары, которая ничуть не сомневалась, что тебя обидели.

- Какая ты злопамятная, Вероника! Ты всегда припоминаешь мне те детские глупости.

- Те детские глупости заставили тетю Сару заточить меня в колледж раньше на целых полгода.

- И из этого колледжа ты вышла необычайно образованной. Джонни восхищен твоим образованием, все начали изучать языки, многие из которых ты уже знаешь.

- Полагаю, ты ждешь моей благодарности за это.

- В конце концов, ты могла бы смотреть на это немного проще и быть доброжелательней, а не копить злость.

- Я не держу зла на тебя.

- Вот и славно! Тогда почему бы тебе не присесть, чтобы мы поговорили, как сестры. Мы никогда так не говорили.

- В следующий раз. Сейчас мне нужно переодеться, меня ждут.

- Вот как! Джонни и Деметрио. Я догадывалась, что он придет.

- Догадывалась?

- Ты такая обходительная с Джонни, прямо, сама любезность.

- Так ты шпионишь за нами.

- Шпионаж – очень оскорбительное слово, я увидела вас случайно. Джонни держал тебя за руки и хотел поцеловать. Хорошо, что Деметрио пришел вовремя, а не то…

- Ничего не случилось бы. Не думаю, что Джонни хотел меня поцеловать.

- С твоего позволения, я не поверю.

- Верь, чему хочешь. Извини, но мне нужно переодеться.

- Не думаю, что я тебе помешаю. Могу даже помочь. Ты будешь рада блеснуть в фехтовальном костюме перед своими почитателями. Твои эксцентричные выходки производят на них большое впечатление, и это одна из них.

- Довольно, Вирхиния! Зачем ты пришла? Что тебе нужно?..

- Ничего!

- Почему бы тебе не оставить меня в покое?

- Я хочу посмотреть, как ты одеваешься, раскрыть секрет твоего макияжа, словом, понять из чего складывается твое загадочное обаяние, при помощи которого ты вертишь мужчинами, как тряпичными куклами.

- С чего ты взяла?..

- Это бросается в глаза. Не будем говорить обо всех, кому ты устала давать от ворот поворот, остановимся на двух последних: Деметрио и Джонни.

- Оставь Деметрио в покое!

- Почему? Он – твой любимчик?

- Ничего подобного, оставь меня.

- Он тебе ужасно нравится, я знаю, а нравится потому, что ты не можешь вертеть им.

- Хватит, Вирхиния!

- И, кроме того, он отлично подходит для того, чтобы вывести Джонни из себя и заставить его подумать о женитьбе. Если бы не Деметрио, Джонни не был бы таким храбрецом.

- Замолчи! Мне не интересно, что ты говоришь, и зачем. Я хочу, чтобы ты оставила меня в покое.

- Хорошо, но с одним условием: отрекись от Джонни!

- Что?

- Поклянись, что не будешь слушать его признания в любви и не ответишь на его мольбы, что бы ни случилось.

- Но, по какому праву ты…

- Ты не выйдешь замуж за Джонни, Вероника!.. Ты не станешь хозяйкой этого дома. Поклянись, дай мне слово, что откажешь ему, или будешь иметь дело со мной.

- Да кто ты такая, чтобы требовать у меня такие клятвы?.. По какому праву ты лезешь в мою жизнь и душу? По какому праву собираешься указывать мне? Я буду поступать по совести и делать то, что захочу, о чем попросит мое сердце! Только так, и не иначе!

- Нет!.. Нет, Вероника, ты не выйдешь за Джонни! – злобно выплюнула Вирхиния, подходя к двери и вызывающе вскидывая голову. Она стала похожа на гадюку, готовую укусить – враждебная, быстрая, решительная. В зеленовато-синих глазах Вирхинии металась дьявольская молния, придававшая ей странное сходство с кошкой.

- Вирхиния!. – окликнула сестру Вероника.

Не ответив, Вирхиния выбежала из комнаты. Вероника сделала несколько шагов к двери, будто хотела задержать ее, но замерла в оцепенении, стараясь понять, насколько ей важен Джонни, если только сестринская привязанность заставляет ее покорно выслушивать его признания в любви?

Другой человек стоит перед ее глазами: гордый мужчина с орлиным взором, тот самый Деметрио де Сан Тельмо, властелин и соблазнитель, в чьих странных глазах она столько раз читала слова любви, ни разу не слетевшие с его губ.

Вероника быстро подошла к широкому зеркалу и внимательно оглядела свое отражение. Как и любая другая женщина, она понимала чары своих прелестей и осознавала, сколь всесильно ее оружие. Лишь одно желание пылало в ее груди – достучаться до сердца Деметрио де Сан Тельмо, покорить этого мужчину, сделать своим, а потом убежать с ним далеко-далеко из этого дома, в котором она задыхалась.

Прочь! Подальше от Вирхинии с ее интригами, от тети Сары, подальше от Джонни с его целомудренной любовью, на которую она не могла ответить. Лишь при мысли о дяде Теодоро, так похожем на ее отца, сердце Вероники встрепенулось, но образ Деметрио снова затмил ее мысли. Именно о таком мужчине мечтала она, и вот жизнь преподнесла ей этот подарок.

Это – любовь. Огромная, безмерная, затуманенная слезами, обагренная кровью любовь, и эта любовь умоляла ее пламенную душу сгореть в ней, словно в большом костре, освещающем и пожирающем ее.

Глава 4

- Хочешь еще чаю, Теодоро? – уже во второй раз спросила мужа донья Сара, протягивая ему чашку с чаем.

- Да нет, спасибо, ничего не нужно… Хочу посмотреть фехтовальные поединки. – Теодоро Кастело Бранко отодвинул предложенную женой чашку.

В тот вечер огромный оружейный зал роскошного особняка, где проходили состязания, был заполнен людьми. Собственно говоря, этот зал вполне мог сойти за небольшой театр. Фехтовальная дорожка представляла собой помост в виде сцены. В зрительном зале стояли массивные удобные кожаные кресла и легкие кресла-качалки из Вены, а кроме того, маленькие столики и прочая мебель для различных нужд.

Столы были накрыты и ломились от расставленных на них ликеров, чая и фруктов на любой, самый привередливый вкус. Около дюжины симпатичных юношей в фехтовальных костюмах прохаживались в сторонке от других, обсуждая состоявшиеся поединки…

- Альберто Гомес был изумителен, правда, папа?

- Да, сынок, и Хулио Эстрада тоже. Если и дальше все будут фехтовать с подобным пылом, можно будет вновь учредить награды. Со времен моего деда и отца мы ежегодно разыгрывали здесь кубки и медали.

- Не думаю, что этот пыл сохранится надолго. Теперешние юноши считают фехтование довольно старомодным, – охладила мужа донья Сара.

- А мне нравится фехтование! – с жаром воскликнул Джонни. Это – спорт старинной знати, благородного дворянства, одним словом, истинных рыцарей. Мне не по душе решать вопросы чести кулаками, как это делают американцы.

- Рад слышать, что ты так говоришь, сынок, – похвалил Джонни дон Теодоро. – Это доказывает, что в тебе течет кровь нашего старинного рода.

- А мне нравится только то, как сидит на тебе этот костюм, – снова вмешалась в разговор донья Сара, окинув сына горделивым взглядом. – А все прочее меня ужасает. Мне страшно при мысли, что вы можете поранить друг друга или выколоть глаза этими проклятыми рапирами.

Заметив материнский взгляд, Джонни довольно улыбнулся. Костюм, и впрямь, ему к лицу, сидит, словно с иголочки, и Джонни с постыдным удовольствием отметил, что Деметрио де Сан Тельмо не так хорош собой – одолженный нагрудник ему явно мал.

Сан Тельмо с угрюмым, задумчивым видом сидел в стороне от всех, в тихом уголке, терзаемый мрачными мыслями. Джонни как радушный хозяин быстро направился к нему.

- Вы ничего не взяли, Сан Тельмо, – обратился он к гостю с приветливой улыбкой на губах.

- Мне ничего не хочется, благодарю Вас.

- Не желаете размяться со мной, пока мы ждем Веронику?

- С ней что-то случилось? Почему ее до сих пор нет? Сколько времени ей нужно, чтобы переодеться? Прошло около часа, как мы ее оставили.

- Подумайте о том, что мы тоже опоздали.

- И все же.

- Сюда идет Вирхиния… возможно, она знает. Пойду, спрошу у нее. – Джонни быстрым шагом пошел к двери, в проеме которой показалась Вирхиния в вечернем платье. Гости неторопливо рассаживались по местам перед очередным поединком.

- Вероника тоже спустилась вместе с тобой? – нетерпеливо спросил сестру Джонни, стараясь, чтобы его никто не услышал.

- Нет.

- А где она?..

- В своей комнате, и придет не скоро. Она еще и не начинала переодеваться.

- Не начинала? Почему?

- Ты же знаешь, какая она. Ей нравится, чтобы ее ждали.

- Этого я не знал.

- Знаешь, мне бы хотелось, чтобы она задержалась у себя подольше.

- Почему?

- Да потому, что как только она появится, ты глаз от нее не оторвешь, так и будешь пялиться весь вечер только на нее.

- Ты так считаешь?

- И не без оснований. У тебя будут на то причины. Я не из тех завистников, кто отрицает очевидное. Должна признать, что Вероника очень красива в фехтовальном костюме. – Вирхиния по-детски плаксиво поджала губы и оперлась рукой на плечо смущенного Джонни, который обеспокоенно смотрел на нее. – Может, посидишь со мной немного, пока она не придет? Это не слишком большая жертва для тебя?

- Ничуть, и брось ты эти глупости.

- Я понимаю, что надоела тебе, Джонни, но я так страдаю.

- Страдаешь?.. Ты?

- Иногда я думаю, сколько еще смогу выдержать. Пойдем отсюда… В зале слишком жарко и душно. Мне нужно немного подышать. – Вирхиния крепко вцепилась в Джонни и буквально вытолкала его за дверь.

Дорожка, ведущая от особняка к оружейному павильону с гимнастическим залом, обсажена глициниями и жимолостью. Вдоль нее стоят мраморные скамейки, и Вирхиния, замыслив нечто недоброе, подвела Джонни к одной из них, укрытой от любопытных глаз, густыми ветвями кустарников.

- О, господи, Вирхиния, ради бога…

- Иди сюда, Джонни. Сядь и выслушай меня. Дай мне десять минут, не больше, а потом пойдешь к своей Веронике и проведешь с ней весь вечер.

- Но, Вирхиния…

- Это ненадолго. Если бы ты знал все мои сомнения и тревоги. У меня на душе так беспокойно…

Никто, казалось, даже не заметил, что Джонни и Вирхиния ушли из зала. Никто, кроме угрюмого гостя, прибывшего в столицу из Матто Гроссо. Побуждаемый неведомой силой, Деметрио тихонько выскользнул из зала на аллею. Возможно, по лицу и поведению Вирхинии он догадался, что может услышать нечто важное, а, может, им двигало страстное желание узнать побольше о Веронике. Стараясь двигаться бесшумно, Деметрио незаметно от Джонни и Вирхинии юркнул за скамейку и успел спрятаться за клумбой с вьюнками. Все средства хороши, если он хочет и должен всё узнать, а остальное неважно. Вирхиния и Джонни сели на скамейку, спинкой которой являлась как раз та клумба, за которой притаился Сан Тельмо…

- Вирхиния, честное слово, я ничего не понимаю. Что с тобой? Ты пытаешься сказать мне что-то, но я не понимаю, что.

- Джонни, это так тяжело... Мне трудно говорить об этом, я была бы счастлива, если бы ты сам догадался.

- Но я не волшебник, и не обладаю даром предвидения, клянусь тебе.

- Я знаю. Ты не видишь дальше собственного носа.

- Что ты имеешь в виду?..

- Стараясь быть хорошим, ты остаешься в дураках.

- Вирхиния!..

- Не обижайся, Джонни, печально, но это так. Я не могу видеть, насколько ты слеп. Ты узнáешь всю правду, но мне больно. Я до смерти страдаю, боясь, что ты мне не поверишь и будешь считать скверной клеветницей.

- Ты отлично знаешь, что этого не будет, так, может, оставишь, наконец, этот драматический тон? Ты – сущий ребенок, Вирхиния, очаровательная малышка, которую я люблю, как сестру. Я не хочу, чтобы ты грустила и тревожилась из-за кого-то. Я – твой старший брат, и помогу тебе стать счастливой.

- Я не могу быть счастливой, пока ты…

- Что – я?

- Ничего… Ничего…

- Опять эти слезы?.. Не будь такой плаксой, малышка. Оставь свои глупости и перестань плакать! Ну, хватит, хватит, не плачь, дай мне руку и пойдем обратно в оружейный зал, выпьем пару бокалов портвейна “Опорто”, и ты пообещаешь больше не грустить.

- Единственное, что тебя интересует, это успокоить и любым способом побыстрее избавиться от меня.

- Это не так, Вирхиния.

- Именно так, Джонни, и я отлично это понимаю. Я бы и сама ушла, но мне больно за тебя, Джонни… за тебя, а не за себя.

- За меня?..

- За тебя, Джонни, за тебя… ты ведь ничего не знаешь, а я никому ничего не могу рассказать.

- И что бы ты мне рассказала?

- Это бесполезно, Джонни, ты никогда мне не поверишь.

- Знаешь, что-то мне стало не по себе… как-то тревожно на душе.

- Это хорошо, что ты встревожен, по крайней мере, так тебя не одурачат.

- Кто старается меня одурачить?

- Она.

- О, господи, о ком ты говоришь?

- Для тебя существует лишь одна женщина, Вероника, если быть точнее. Ей одной ты вручил свою жизнь и душу.

При этих словах Джонни побледнел, но еще хуже было потрясенному до глубины души Деметрио Сан Тельмо. Судорожно сунув руку в карман, Деметрио извлек на свет маленький шелковый квадратик, окаймленный тончайшим кружевом. Тот самый женский платочек с ясно указывающей ему путь крупной изящной буквой “В”, который он откопал среди вещей брата.

Джонни вскочил со скамейки, порываясь уйти от Вирхинии и больше не слушать ее, но тоненькое, острое жало ревности уже проникло в его душу, отравило ее, и он, против воли, остался.

- Вот уже несколько дней ты пытаешься рассказать мне что-то о Веронике, но не сказала и половины. Если ты и дальше будешь продолжать в том же духе, то лучше ничего не говори!

- Господи, Джонни, ты не знаешь, что бы я отдала, лишь бы заставить себя молчать, но совесть не дает мне покоя!.. Ох, Джонни, Джонни, ты прав, лучше бы я ничего тебе не говорила! Не мне рассказывать тебе об этом.

- Подожди, Вирхиния, постой, постой…

- Нет, Джонни, нет…

- Не нет, а да! Говори... Ну, говори же.

- Если я скажу, ты никогда не простишь меня, возненавидишь, как будто это я виновна в том, что сделала она.

- Что сделала она?

- Мне лучше замолчать.

- Нет уж, договаривай, раз начала, назад пути нет. Не намекай, а честно расскажи обо всем. Так будет лучше.

- Не буду!..

- Будешь, потому что я приказываю тебе.

- Ох, Джонни! Не сжимай меня так, мне больно.

- Прости, я не хотел, но мне нужно, чтобы ты сказала, что тебе известно о Веронике?.. Неужели она – невеста Деметрио де Сан Тельмо?..

- Если бы только невеста…

- Если бы только невеста?.. Договаривай. Невеста, и что еще?

- Нет, Джонни… С Деметрио – ничего, совсем ничего, насколько мне известно. Только то, что ты видел, и больше ничего. Ах, Джонни, милый!.. Ты мне, как брат. Я и раньше говорила, что ты мне как брат… Я не могу молчать, и говорить тоже не могу… Ты станешь у нее допытываться, затеешь скандал… Об этом узнают дядя с тетей… какой ужас!..

- Будь любезна говорить яснее! – Джонни побледнел, на его висках выступил холодный пот, а руки заледенели. Он выпрямился и глубоко задышал, стараясь держать себя в руках. – Что с Вероникой?

- Если я скажу, ты подумаешь, что я клевещу на нее.

- Ничего я не подумаю. Говори.

- Ох, Джонни, Джонни, чтобы я все рассказала, ты должен дать мне честное слово… Да-да, поклясться жизнью своих родителей, что ни Вероника, ни они никогда не узнают, что это я сказала тебе правду…

- Какую правду?..

- Правду о Веронике…

- И что это за правда?.. Я жду. Надеюсь, ты уверена в ее виновности, и у тебя есть наглядные доказательства. Подумай, прежде чем обвинять ее.

- Я не обвиняю ее, Джонни…

- Тогда что же?..

- Ничего… ничего… Лучше бы я ничего не говорила…

- Теперь тебе придется говорить, даже если ты не хочешь. Я должен узнать всю правду. В чем ты собиралась обвинить Веронику?

- Я ее не обвиняю, и у меня есть доказательства…

- Доказательства чего?

- Того, что порядочный мужчина не должен на ней жениться.

- Что?.. О чем ты?..

- Джонни, ты сломаешь мне руки!.. Отпусти меня!..

- Хорошо, я отпущу, но в последний раз прошу – говори!

- Я не скажу ни слова, пока ты не поклянешься мне, что Вероника никогда об этом не узнает, и что ты ничего не скажешь тете Саре, не заставишь ее страдать… Поклянись мне в этом, Джонни… Поклянись!

- Хорошо!.. Клянусь. Но и ты поклянись мне, что скажешь только правду, и не будешь лгать. Поклянись, что докажешь свои слова… и не будешь больше плакать!

Вирхиния вытерла слезы, ее глаза снова вспыхнули дьявольским огнем. В тревоге и отчаянии она изо всех сил вцепилась в руку Джонни.

- Идем вглубь сада, где никто не сможет нас подслушать, – сказала она. – Вероника может прийти сюда с минуты на минуту. Здесь нас могут увидеть и услышать, а то, что я собираюсь сказать, должен слышать только ты. Я могу доверить эту тайну лишь тебе одному, чтобы спасти тебя от плохой женщины, потому что я люблю тебя, Джонни… Люблю!..

В карих глазах Джонни мелькнул испуг. Он тревожно огляделся по сторонам, а затем яростно сжал локоть Вирхинии и быстро потащил ее прямо через цветочные клумбы в глубину сада, где, как он думал, никто не сможет их увидеть и услышать. Деметрио де Сан Тельмо, дрожа от возбуждения и тревоги, бесшумно двинулся за ними. Он в сотню был бледнее и подавленнее Джонни, предвидя, что последует за этим, и всей душой терзаясь от неминуемого разоблачения…

- Рассказывай!

- Джонни, если бы ты знал, чего мне это стóит, на какую жертву я иду ради тебя.

- Вирхиния, договаривай, что хотела сказать.

- Я вижу, что тебе безразличны моя боль, мои страдания и слезы… тебе не важна даже моя любовь.

- Вирхи-и-и-ния!..

- Теперь я знаю, что для тебя весь свет на ней клином сошелся. Тебя ничто не волнует, кроме нее. Ты ничего не видишь и не слышишь, Джонни… Ты ослеп, сошел с ума… Сейчас ты начнешь выспрашивать ее, и можешь устроить такой скандал, что тетя с дядей все узнают.

- Я дал тебе честное слово, что буду молчать, так что еще ты хочешь? Что еще тебе нужно? Ты издеваешься, смеешься надо мной…

- Джонни, любимый…

- В последний раз прошу – говори! Отвечай, почему порядочный мужчина не может жениться на Веронике?

- Потому что она – не такая, какой кажется.

- А какая?..

- Не делай такое лицо, или я опять не смогу говорить… Она не виновата. Ты знаешь, как она росла, и каким был ее отец…

- Причем здесь ее отец?.. Почему ты считаешь ее непорядочной? Из-за остальных?

- Она подошла бы к алтарю не чистой и невинной!..

- Почему? Из-за кого?.. Кто ее любовник?..

- Джонни, не кричи…

- Но ты сказала, что у Вероники есть любовник!..

- Нет.

- Тогда что же? Договаривай!

- Она любила одного человека, или притворялась, что любила. Этот человек обожал ее, но не мог на ней жениться, потому что был бедным, понимаешь?.. У него ничего не было. А Вероника мечтала стать богатой, быть хозяйкой этого дома, чтобы весь мир был у ее ног…

- Кто был этот мужчина, и что с ним случилось?..

- Он был адвокатом дяди Теодоро, и практически жил в этом доме. Они встречались каждый день, вместе гуляли, часами блуждая по этому саду…

- А что еще?..

- Вдвоем ездили верхом по полям.

- И что же?.. Я тоже езжу верхом вдвоем с Вероникой, но ты же не станешь утверждать…

- Ты – другой, ты не способен на бесчесный поступок…

- А тот человек?

- Он не виноват… она сама заманила его…

- Что?..

- Без злого умысла… просто из кокетства… Но тот, кто играет с огнем, в огне и сгорает…

- И что же дальше?

- Ох, Джонни!.. Ты не хочешь меня понимать…

- Я хочу, чтобы ты говорила ясно, и рассказала все до мельчайших подробностей, опоив сполна ядом своих слов!..

- Ты думаешь, я делаю это со зла?.. Неужели ты не понимаешь?

- Я не желаю ничего понимать, пока не выслушаю тебя до конца… Откуда мне знать, что ты говоришь правду, а не лжешь? Как ты узнала, что тот человек был любовником Вероники и как ты можешь это доказать? А ты утверждала, что можешь.

- Спроси об этом слуг.

- Ты говоришь слуг? Значит, они всё знают?..

- Знают, но не скажут. Слуги на ее стороне. Она умеет удерживать людей: покоряет их, подчиняет, вертит ими, как хочет… А если кто-то от отчаяния что-то скажет, то все думают, что он сделал это со зла.

- Это не так. Допустим, ты говоришь правду, и здесь, действительно, жил человек, которого Вероника любила… Я даже догадываюсь, кто он… Я не был знаком с ним лично, но наслышан о нем. Его звали Рикардо Сильвейра, правда?..

- Да. Сначала они были женихом и невестой, но никто этого не знал, кроме меня… Вероника не хотела, чтобы об этом узнала тетя Сара. Ей хотелось флиртовать с остальными, но не хотелось скандала. Они с Рикардо скрывали свою любовь, встречались ночью, украдкой… в парке. Вот здесь, на этом самом месте. Ты заметил, что в комнате Вероники окно без решетки? В него легко забраться и замести следы… Рикардо залезал в ее комнату.

- Откуда ты знаешь?.. Ты видела это?..

- Да, Джонни, видела много раз… В первый раз я подумала, что это был вор, выбежала из своей комнаты, хотела закричать, но Вероника заметила это и заткнула мне рот…

- В каком смысле?..

- Она затащила меня в свою комнату и избила меня… Да-да, избила… Она гораздо выше и сильнее меня…

- Вирхиния!..

- Клянусь тебе, Вероника грозилась убить меня, если я расскажу тете Саре. Она была похожа на зверя. Сначала я испугалась, а потм мне стало жаль ее. Если бы тетя Сара узнала об этом, она выгнала бы ее из дома.

- Промолчав, ты поступила очень плохо. Ты должна была рассказать моему отцу!..

- Она застращала меня. Дядя Теодоро меня не любит, а ее обожает. Рассказывать о таких вещах ужасно. Если бы я сказала дяде, Вероника возненавидела бы меня, как и ты. Она ни за что не простила бы меня. Ни за что, и никогда. – Вирхиния попятилась назад, закрыв лицо руками. Душу Джонни пожирали тоска и гнев. Без сомнения, Вирхиния сказала правду. Ее рассказ логичен и понятен. Джонни задумался над стоящей перед глазами картиной, а жалобный голосок продолжал расточать доводы и слова, разъедающие душу, словно капли яда. – Конечно же, они любили друг друга… Сильно любили… Но Вероника боялась бедности, она мечтала о жизни во роскошном особняке, о множестве слуг. Когда через два, или три дня я осмелилась поговорить с ней, она сказала, что Рикардо Сильвейра собирался жениться на ней.

- А почему не женился?

- Рикардо пообещал ей, что через несколько месяцев разбогатеет и вернется. Он познакомился с каким-то человеком, который собирался искать алмазы в Рио Карони и договорился ехать вместе с ним. Тот говорил что-то о Матто Гроссо, о золотых приисках в тропических лесах, и Рикардо попросил подождать его.

- А что Вероника?

- Она отпустила его. Сначала они переписывались. Получив письмо от Рикардо, Вероника читала его, а потом сжигала. Она всегда говорила мне, что когда Рикардо вернется, она станет миллионершей, потому что он привезет ей целое состояние… А потом приехал ты, и с твоим приездом все изменилось.

- С моим приездом?

- Ты уже миллионер, и Веронике не нужно было ждать, когда ей улыбнется удача. У тебя есть положение в обществе, имя. К тому же, ей хотелось быть хозяйкой в этом доме, чтобы всеми командовать, навязывать свою волю тете Саре, затыкать мне рот. Ты, вероятно, и сам понимаешь, что так было проще и гораздо лучше. Одним словом, Вероника решила заполучить тебя!

- Это она тебе сказала?

- Нет, Джонни, она не говорила, но это бросается в глаза… Ты влюбился в нее с первого взгляда, а что стало с другим – неизвестно. Не знаю, возможно, она написала ему, что между ними все кончено, возможно, подумала, что он погиб, как погибли многие из тех, кто ушел в сельву. Джонни, милый, прости меня за то, что причинила боль!.. Сейчас ты страдаешь, мучаешься, но, если бы ты женился на ней, то страдал бы еще больше, неизмеримо больше, потому что Вероника тебя не любит. – Вирхиния с тревогой смотрела на раненого жестоким ударом Джонни, ожидая от него чего-то, но тот молчал. С блуждающим взглядом он долго стоял, не шевелясь, до крови кусая губы, словно смаковал беспредельную боль, с каждым мгновением все глубже проникавшую в душу, терзая и разрывая ее на части.

- Джонни, что с тобой? Очнись, Джонни!

- Вероника не любит меня, это – правда, и никогда не любила. Сейчас я понял это, и понял ее сомнения, ее беспокойство… Вот почему она отказала мне, отдалила от себя…

- Что?..

- Да-да… Она отказала мне, сказала, что не любит!.. Вероника поведала мне о своих сестринских чувствах, и только. Сказала, чтобы на большее я не рассчитывал… Должен признать, что, по крайней мере, со мной она была честна!..

- Джонни, прошу тебя…

- Оставь меня, Вирхиния… Мне нужно побыть одному… Я больше не могу!..

- Джонни!.. Джонни, постой! – Вирхиния прямо по садовым клумбам бросилась за братом, а тот, полностью отчаявшись, быстро уходил все дальше, словно стараясь убежать от себя самого. – Джонни!

И никто из них двоих не заметил Деметрио, который крался вслед за ними и прятался за кустом, чтобы услышать исповедь, каждое слово которой было сродни удару кинжала. В его груди вздымались волны слепой ярости и тоски, угрожая задушить его, и глухо рокотали голоса ревности, любви, боли и отмщения. Сан Тельмо сжал кулаки, глядя, как осыпается и превращается в пыль его последняя надежда. Рухнул невольно возведенный им зáмок мечтаний и грез.

- Ну почему, почему из всех женщин мира, именно ты оказалась той роковой женщиной? – В груди Деметрио щемило. Казалось, сердце вот-вот остановится, и он задохнется, и словно по заклинанию магического имени, силы покинули его. – Ну почему ты, Вероника? Ты, единственная женщина на свете, которую я мог бы полюбить!

Глава 5

Машинально, как лунатик, Джонни прошел по крытой галерее мимо двери в оружейный зал, даже не подумав остановиться.

- Джонни!.. Что с тобой? – окликнул сына вышедший ему навстречу дон Теодоро.

- Ох, папа!..

- Что-то случилось?..

- Что происходит, Джонни? – недоуменно спросила присоединившаяся к мужу жизнерадостная донья Сара и добавила. – Мы тебя ждем.

- А что такое? – растерялся Джонни, с трудом подавив горестный вскрик, готовый сорваться с его губ. Присутствие нескольких любопытных друзей удержало его от бурного проявления чувств.

- Подошла твоя очередь выходить на помост, – пояснил дон Теодоро. – Вероника только что одолела Хулио Эстраду, который до этого одержал несколько побед.

- Вероника! – пробормотал Джонни.

- Не хватает только тебя и Сан Тельмо, – дон Теодоро с изумлением смотрел на сына.

- Извинись за меня перед гостями, папа.

- Извиниться за что?.. Да что с тобой?..

- Сынок, ты плохо себя чувствуешь? – встревожилась донья Сара. – Ты такой бледный.

- Что произошло, Джонни?

- Ничего… Абсолютно ничего, папа. – Джонни чудом удалось взять себя в руки. Он должен был молчать, скрывая овладевшую им боль и ярость, но его бесили вопросительные взгляды уставившихся на него людей.

- Послушай, если тебе плохо…

- Нет-нет, ничего страшного, папа. Глупо волновать всех из-за легкого недомогания. Идемте!..

***

Слуга принес Джонни фехтовальную маску, рапиру и перчатки. Молодой де Кастело Бранко одним глотком осушил второй стакан “Опорто”. Он не смотрел в сторону Вероники, не желая ее видеть, хотя девушка сидела неподалеку от него, рядом с помостом, где проходили поединки. Джонни вздрогнул, когда Вероника сама подошла к нему.

- Где тебя носило, Джонни? Ты же был первым в списке… А сейчас я уже устала, и тебе будет легче победить меня.

- Не беспокойся, этот бой я уже проиграл.

- Проиграл?.. Почему ты так говоришь?

- Сама увидишь, – не глядя на Веронику, Джонни нехотя направился к помосту. Ему казалось, что земля уплывает из-под ног. Он машинально, как робот, предоставленный самому себе, брел к помосту, не замечая, что стены кружатся перед его затуманенными тоской глазами. Внезапно все происходящее стало казаться ему глупой и нелепой игрой.

- Джонни, ты готов?..

Юноша надел маску, неуклюже сжал в руке рапиру и тупо уставился на нее, разглядывая оружие мутным взглядом.

- Да что с тобой, Джонни? – Вероника непонимающе нахмурила брови и с удивлением посмотрела на кузена.

- Ничего страшного, мне немного нездоровится. Давай отложим поединок на другой день.

- Вероника, если Вы не возражаете сменить соперника, я с удовольствием займу место Джонни! – Деметрио де Сан Тельмо сделал шаг вперед, продвигаясь к помосту. Никто не заметил, как и когда вернулся он в оружейный зал. Его странное поведение никого не удивляло. Губы Деметрио дрогнули в скорбной улыбке, а глаза сделались холоднее и жестче лезвия рапиры, которую он сжимал в своей руке. – Отдохните, Джонни, – обратился он к юноше, – доставьте мне удовольствие победить ее!

Джонни посмотрел на Сан Тельмо ничего непонимающим взглядом. Ему не удалось овладеть собой настолько, чтобы притворяться и продолжать играть на публику навязанный обстоятельствами фарс. Деметрио, напротив, мужественно взял себя в руки. Во всех его действиях проявляется поразительное хладнокровие и непринужденность.

- Джонни, тебе плохо? – участливо спросила Вероника.

- Не стоит беспокоиться, ничего серьезного. Обычное недомогание, такое с каждым бывает.

- Я ничего не понимаю.

- Не стоит приукрашивать и волноваться, Вероника, – спокойно заметил Деметрио. – Идемте фехтовать…

Вероника посмотрела на противника и гордо выпрямилась, принимая вызов. Резкость Сан Тельмо взбудоражила ее неукротимую душу и воспламенила кровь. У нее возникло какое-то странное предчувствие, что этот человек станет ее заклятым врагом, хотя временами ей кажется, что он влюблен в нее. Есть в нем что-то, что ускользает от ее разума, и она не может понять его.

- Возможно, победа достанется Вам не так легко, как кажется, – надменно ответила она. – Ну так что, попытаетесь?

Один прыжок – и Деметрио уже на помосте. Никогда еще Вероника не казалась ему такой прекрасной: дьявольский блеск в глазах; водопад черных шелковистых волос, рассыпавшихся по плечам, подчеркивает белизну облегающего белого атласного жакета, на котором выделяется алое шелковое сердце; узкие черные атласные брюки до колен, плотное трико и первоклассные фехтовальные туфли довершают наряд, подчеркивая волнительные формы креольской Венеры; в руке, защищенной перчаткой с широким ремешком, сверкает тонкая итальянская рапира.

В зале установилась оглушительная тишина. Все подошли поближе к помосту, чтобы не упустить ни единой детали самого интересного за вечер поединка. Между тем серые и черные глаза скрестили свои взгляды, словно предвосхищая предстоящую дуэль.

- К бою! – воскликнул Деметрио.

- Минутку… Вы не станете надевать защитную маску?..

- Я никогда не надеваю маску, но Вы можете оставить свою, если боитесь получить царапины на лице…

- Смело, но довольно глупо не защищать свою красоту перед такой соперницей как Вероника, сеньор Сан Тельмо, – раздался чей-то голос.

- Я доверю защиту красоты рапире, инженер, и не позволю Вам угрожать ей, – вызывающе ответила Вероника…

- Вы очень уверены в своем мастерстве.

- Немного меньше Вас, но, достаточно…

- С вашего позволения я буду судить поединок, поскольку дело принимает нешуточный оборот – предложил Хулио Эстрада, подходя к помосту.

- Неплохая идея, Хулио, – одобрил дон Теодоро, – Вероника слишком разгорячилась.

- К бою!.. Приветствие… Сближайтесь!..

Тонкие клинки столкнулись в воздухе. Уязвленная в своей любви, Вероника атаковала соперника с головокружительной скоростью, и Деметрио растерянно отступил.

- Браво, Вероника, отлично… Превосходно!!

Деметрио никогда и представить не мог, чтобы женская рука обладала такой ловкостью и силой. Он с трудом сдержал первые удары. Больше кончика рапиры его пугали черные, красивые глаза, в которых полыхал испепеляющий огонь.

Нет, он не сможет бороться с Вероникой. Деметрио содрогался от ужаса от одной только мысли, что он может причинить Веронике боль, ранить ее лицо, которое девушка отказалась защищать, кичась своей бесшабашной отвагой. Неожиданно в голове мелькнуло воспоминание о Рикардо. Полно, не затем ли он здесь, чтобы мстить за него?.. Но, может, не Вероника была той красоткой, из-за которой он потерял единокровного брата?.. А что, если и он не сможет устоять перед ней?.. И не является ли этот поединок знаком судьбы, символизирующим их жизнь в настоящем и будущем?..

- Осторожней!..

Деметрио грубо парировал меткий удар, почти оцарапав кончиком рапиры бархатистую щеку, и внезапно перешел в атаку.

- Черт!.. Вероника, осторожней!.. Берегись, он хочет измотать тебя!.. Чуть-чуть побольше благородства, Деметрио…

Деметрио не слышал и не видел никого, кроме девушки напротив: горящие глаза, раскрасневшиеся губы и алое атласное сердце на белом нагруднике. На мгновение ему отчаянно захотелось, чтобы поединок не был игрой. Он жаждал ранить эту девушку, убить ее, одним ударом пронзив вероломное сердце, ставшее змеиным гнездом для его брата. Одно желание жило в его душе – разом погубить грациозную красоту, совершенство, порожденное для зла.

- Осторожно, Вероника!.. Берегись... Этот гвардеец силен в атаке! – крикнул Хулио, и не напрасно. Вероника, защищаясь, отступила, чудом ускользнув от мощных ударов рапиры и сумев отразить их. Деметрио наносил удары, угрожая ее лицу, щекам, шее и царапая красное атласное сердце на белом нагруднике…

- Стойте! Остановитесь! – крикнул Хулио, но Деметрио продолжал свирепо атаковать. Сейчас он уже не замечал даже лица Вероники, он видел только кроваво-алое пятно на ее груди. Это блестящее украшение вдруг стало бельмом на глазу. Оно сводило его с ума и ослепляло!

-Ах! – вскрикнула Вероника.

- Осторожней!..

Яростный удар разорвал атлас. Вероника шагнула назад, и клинок Деметрио, словно молния, обрушился на ее клинок.

- Деметрио!.. Стойте!.. Стойте!.. Остановитесь! – раздались крики со всех сторон.

- Деметрио! – растерянно охнула Вероника. От чудовищного удара рапира выпала из ее руки, но лицо девушки выражало скорее удивление, чем испуг. Красное облако, ослепившее Деметрио де Сан Тельмо, мгновенно рассеялось.

- Возьмите мою рапиру!.. Продолжим! – предложил он, с учтивым поклоном протягивая Веронике свою рапиру эфесом вперед.

- Не стоит. Вы уже получили удовольствие, одержав надо мной верх…

- Вероника…

- Если Вы стремились к настоящей дуэли, для Вас нет ничего проще, чем убить меня, ведь Вы меня разоружили. Это Ваш триумф… И, кроме того, должна признать, что я устала. Вы – опасный противник, инженер.

- Я считаю точно также! – резко бросил подошедший дон Теодоро и нахмурился. – На сегодняшний вечер состязания для тебя закончились, Вероника!.. Иди, выпей бокальчик “Опорто”, а сеньор Сан Тельмо может продолжать соревноваться с молодыми людьми, пока не растратит излишний пыл… Иди, дочка, ступай…

- Если Вы желаете продолжить, инженер Сан Тельмо, то я к Вашим услугам! – дерзко предложил Хулио Эстрада, но Деметрио неожиданно пришел в себя.

- Премного благодарен, но, по-моему, уже поздно. Прошу меня простить. С Вашего позволения – откланялся он, прощаясь со всеми.

- Деметрио! – теплый мелодичный голос Вероники остановил Сан Тельмо на пороге.

- Вы меня звали?..

- Состязания остались позади. И злейшие враги по спорту после соревнований пожимают друг другу руки. Я умею проигрывать, хоть Вы и не задумывались об этом. – Сняв перчатку, Вероника протянула Деметрио правую руку так трепетно и с такой нежностью, что тот невольно сжал ее в своих руках. – Примите мои поздравления, сеньор Сан Тельмо. Напомню, кстати, что завтра мы едем кататься верхом на лошадях.

- Благодарю Вас, Вероника… Я у Ваших ног, – Деметрио торопливо попрощался с хозяевами и быстро пошел прочь. Теодоро де Кастело Бранко, не скрывая досады, проводил его сердитым взглядом.

- Идем, дядя… Бокал ‘Опорто”, чтобы ты провозгласил тост в мою честь?..

- Мы непременно выпьем в твою честь, Вероника. Идем. – Дон Теодоро отвел Веронику подальше от гостей, которые снова направились к помосту, и по-отцовски заботливо утер ей лоб своим платком. – Этот идиот не имеет понятия о том, что такое фехтование. Я так боялся, что он ранит тебя. Больше не фехтуй без маски, и вообще, не фехтуй больше с этим самым Сан Тельмо. Боюсь, его воспитание оставляет желать лучшего.

- Но он очень достойный человек, дядя, превосходный кабальеро, и, кроме того…

- Не спорю, его заслуга, как инженера и строителя мостов и дорог достойна восхищения и очень почитаема, но он – не тот мужчина, которого я хотел бы видеть рядом с тобой, дочка… и от кабальеро в нем…

- Но, дядя…

- Никто из твоих друзей не позволил бы себе фехтовать подобным образом даже с мужчиной, и уж тем более, с девушкой…

- Я сама виновата, я подшучивала над ним и сама вызвала его на поединок.

- Никакая шутка не оправдывает его поведение. Он был действительно груб, и я хотел, чтобы он это понял. Зачем ты позвала его, когда он уже уходил?..

- Это было плохо с твоей стороны, дядя. Все были неприветливы с ним. Он так растерялся и был так смущен, что, возможно, больше не пришел бы…

- Что было бы чудесно. Именно этого я и хотел: чтобы больше он не появлялся.

- Не говори так, дядя… Если ты меня любишь, не говори так…

- Он так понравился тебе?..

- Не в этом дело, дядя, просто это несправедливо… Он ничего не сделал, это я была виновата. В конце концов, у него была на то причина. Я плохо обращалась с молодыми людьми, бросала им вызов, превозносила себя за их счет, рассчитывая на их галантность. А сейчас я поняла, что они поддавались мне, позволяя победить.

- Они относятся к тебе с должным уважением, которое ты заслуживаешь, и только. Уверяю тебя, будь я лет на двадцать помоложе, я сам преподал бы урок этому джентльмену, как это хотел сделать Хулио Эстрада. То же самое я скажу этому глупцу Джонни… А, кстати, я ведь не знаю, где он.

- Ему по-прежнему плохо?..

- Не знаю. Пойду, поищу его. Не переживай и не обращай внимания на таких гостей. Помни, что ты – краса и гордость этого дома…

- Спасибо, дядя…

- И знай: я хочу, чтобы ты всегда сияла от радости и заняла более важное место в нашем доме.

- Дядя Теодоро…

- Нечего стыдиться и краснеть… Ты и Джонни – мои любимцы; больше я ничего тебе не скажу… Увидимся позже…

Вероника без сил повалилась в удобное кресло и стала ласково поглаживать куклу.

- Дядя прав, – прошептала она самой себе и как-то странно улыбнулась, несмотря на огорчение. – Он не кабальеро, он – дикарь… Очаровательный дикарь, безумно желающий нежности…

Глава 6

- Джонни!..

- Что?.. Кто там?..

- Это я, сынок…

- А-а-а, папа! Гости уже ушли?..

- Пока – нет, за исключением одного, но с гостями Вероника и Сара, они позаботятся о них. Тебе все так же плохо?..

- Да нет, мне стало лучше.

Теодоро де Кастело Бранко подошел к Джонни поближе, с беспокойством всматриваясь в бледное, расстроенное лицо сына. Джонни сбежал от родных и гостей и укрылся в своей комнате, удобном и уютном уголке. Его убежище просторно, но скромно и представляет собой спальню с небольшим смежным кабинетом, пристроенной ванной и верандой, дверца которой выходит прямо в парк.

Джонни страдал, спрятавшись ото всех. Кажется, даже улыбки больно ранили его, и самые безобидные слова и учтивые фразы, адресованные Веронике, терзали душу. Сама же Вероника, присутствие которой он едва терпел, и искренняя озабоченность отца, похоже, лишь усиливали беспокойство и тоску.

- Иди к гостям, папа, и извинись за меня перед друзьями…

- О гостях позаботятся женщины, к тому же остались только свои. Твой незваный инженер Сан Тельмо только что ушел.

- Сан Тельмо…

- Да, он вел себя с Вероникой как невоспитанный и наглый грубиян.

- Что?..

- Я уже сказал Веронике, что не стоит относиться к нему, как к близкому другу. Если этот человек тебе симпатичен, если тебе по душе его профессиональные качества и идеи, пожалуйста, встречайся с ним, но только в казино, в театре, или в клубе инженеров… да где пожелаешь.

- А что сделал Деметрио?..

- Разве ты не видел?..

- Нет.

- Ты же был в зале, когда начался поединок…

- Я сразу же ушел. Жара была невыносимой.

- Этот тип не нашего круга, а Вероника слишком добра с ним.

- Боюсь, у Вероники это вошло в привычку.

- Что?..

- Водить дружбу с людьми не нашего круга.

- С чего ты взял?

- Я…

- Я бы не допустил подобного, да и Вероника не способна на такое, и не столько из-за гордости в крови, сколько из-за воспитания и принципа. Вспомни, ты сам привел в дом этого выскочку, о котором на самом деле никто ничего не знает.

- А Рикардо Сильвейра не был выскочкой?..

- Рикардо Сильвейра?..

- Да, твой адвокат, или секретарь, или кем он там был… который почти два года, можно сказать, жил в этом доме.

- Он был совсем другим…

- Ах, вот как!..

- Рикардо был прекрасным молодым человеком – воспитанным, обходительным, с высокими моральными устоями. Простой служащий стал почти что членом семьи по заслугам.

- Надо же – по заслугам! А, может, это посоветовала тебе любимая племянница?

- Кто?..

- Вероника... Ну да, Вероника!..

- Джонни, но ты же говоришь, как безумец… Что с тобой?..

- Ничего!..

- Не может быть. Ты был совершенно здоров, а сейчас, ты, кажется, сошел с ума от гнева. Твое недомогание в оружейном зале было не физическим – что-то тебя до крайности разозлило, выбило почву из-под ног и почти лишило рассудка… Думается мне, что причиной тому тот самый пресловутый Деметрио…

- Не впутывай в это дело Деметрио. Он не имеет к нему никакого отношения! Возможно, он грубиян, дикарь, но он – честный человек, это очевидно. А вот тот, другой, – напротив!..

- О каком другом ты говоришь?.. Я не думал, что ты разозлился на человека, с которым даже не был знаком, и который не сделал тебе ничего дурного.

- Он принес мне беду, худшую из всех!

- Джонни!.. Что ты имеешь в виду?..

- Ничего. Я не должен, не хочу и не могу сказать.

- Наоборот, я считаю тебе необходимо немедленно все рассказать.

- Ты знаешь, где может находиться Рикардо Сильвейра?..

- Откуда мне знать, где он?.. Рикардо уехал почти год тому назад, и я так и не узнал, зачем и куда он уехал… Его уход из этого дома был необычным и странным… Но к чему все это?.. С каждой секундой ты заинтриговываешь и запутываешь меня все больше, Джонни. Что с тобой? Что тебе сказали?..

- Как ты думаешь, может кто-нибудь сообщить мне, где находится Сильвейра?..

- Не думаю, и я не понимаю, для чего тебе необходимо знать, где он?.. Ты говоришь о какой-то ерунде, как о чем-то жизненно важном. Может, расскажешь мне все, объяснишь?..

- Расскажешь!.. Какой толк в разговорах...

- О чем ты?..

- Так, пустяки, папа. Забудь этот бессмысленный, глупый, пустой разговор. Возвращайся к гостям, позаботься о них, и забудь про меня.

- Джонни, я – не ребенок, которого можно обмануть. С тобой происходит что-то очень серьезное. Я не сдвинусь с этого места, пока ты мне все не расскажешь.

- Даже если я поклялся молчать?.. Чтобы все услышать, я дал честное слово, что никто ничего не узнает.

- Ты считаешь, что я не могу хранить секрет?..

- В данном случае я не смогу сохранить его.

- Ну, хорошо, как бы то ни было мне все равно, что ты поклялся, дал честное слово. Тебе сообщили что-то, что мучает тебя. Ты сошел с ума от злости. Вероятно, это как-то связано с Вероникой. Но раз ты отказываешься рассказать мне, я сам расспрошу всех!..

- Нет, папа, только не это, ты не можешь устроить скандал! Она не должна узнать об этом…

- О чем?..

- Ни о чем!.. Тебе лучше оставить меня, папа!..

- Ты отлично понимаешь, что я не могу оставить тебя. Расскажи мне, в чем дело. Можешь довериться мне, я даю тебе честное слово молчать, а иначе я заставлю Веронику прийти сюда, и ты при ней...

- Нет, папа, я не могу ее видеть сейчас!..

- Значит, дело в ней!.. Тебе рассказали что-то о Веронике? Кто этот сплетник, что оклеветал ее?..

- Это не сплетня и не клевета; к несчастью, все логично, даже слишком.

- Кто обвинил Веронику?.. Надеюсь, это не Сара?

- Нет... Бедная мама…

- Но ведь это кто-то очень близкий… Вирхиния!

- Откуда ты знаешь?..

- Я не знаю, я спрашиваю. Однако ты невольно дал мне ключ… Так что же такого поведала тебе Вирхиния о Веронике?..

- Я поклялся, что никому не скажу этого, тем более, Веронике. Я пообещал, что у нее не будет никаких неприятностей, что я смогу молчать и притворяться, сохранив для себя единственное преимущество – знание правды. Ты не заставишь меня нарушить клятву и мое слово…

- Нет, не заставлю, но мне нужно знать правду. Если Вероника совершила ошибку, если она в опасности, то ты первый должен помочь мне защитить ее, спасти, пусть даже и от себя самой. Мы с тобой – мужчины в доме, и наш долг – храбро и с честью защищать и оберегать наших женщин даже от их собственных слабостей!..

- Но, папа!..

- Это – отличительный признак мужчины и кабальеро вообще, и дворянина из рода Кастело Бранко, в частности!.. В любой благородной семье, как наша, женщины как символ Отечества, как знамя, которое нужно беречь и защищать даже ценой собственной жизни. Позор и бесчестье нам, если знамя окажется в чужих руках!..

- Папа!..

- Подними голову и расскажи мне все, что знаешь, что тебе сообщили. Я мог бы приказать тебе, Джонни, но я прошу тебя, расскажи мне прямо сейчас!..

- Хорошо, я расскажу, и ты все поймешь!

***

- Что случилось с моей голубкой? Она кажется такой испуганной.

- Со мной?.. Со мной – ничего, тетечка… Однако странно, что ни дядя Теодоро, ни Джонни, ни Вероника не спустились к ужину. Тебе так не кажется?..

Вирхиния и донья Сара сидели одни в роскошной столовой, казавшейся даже немного мрачноватой от великолепия. Стол, с расставленными на нем пятью столовыми приборами, казался большим и несуразным. Донья Сара, неисправимая гурманка и сладкоежка с восхищением уплетала яства, к которым Вирхиния едва притронулась.

Безупречно вышколенная пара лакеев в ливреях прислуживала им, храня абсолютное молчание. Заученным, точным движением они вновь наполнили белым вином изящный хрустальный бокал, который Вирхиния уже несколько раз с жадностью опустошила.

- Не первый раз, Вероника и Теодоро нашли предлог, чтобы поужинать у себя.

- Но этого не случалось с тех пор, как вернулся Джонни, а сейчас еще и сам Джонни не пришел…

- Ему стало плохо в оружейном зале, ты же знаешь…

- А дядя Теодоро?..

- Теодоро – маньяк, так что не обращай на него внимания. Тебе известна его теория о том, что человечество слишком много ест. Будь его воля, мы умерли бы от голода... Подай мне еще немного куропатки, Хенаро, она восхитительна… Теодоро, как всегда, непременно твердил бы мне о возможных заболеваниях... Но ты же ничего не ешь, доченька…

- Мне не хочется, тетечка, нет аппетита. А Вероника с ними или в своей комнате?..

- Ну зачем ей находиться с ними?.. Разве ты не заметила, что она сразу же пошла к себе, как только ушли молодые люди, точнее, ушел Деметрио де Сан Тельмо? Теодоро должен серьезно поговорить с Вероникой, отчитать за то, как она фехтовала с Сан Тельмо. Что за дурацкая манера?

- Дядя Теодоро никогда не ругает Веронику, зато он рассердился на Сан Тельмо и был резок с ним.

- Мне показалось, что у них была настоящая дуэль. В какую-то минуту я даже подумала, что онивот-вот убьют друг друга. Впрочем, может, оно и к лучшему – Вероника нашла того, кого искала. Как ты говоришь, они с Сан Тельмо два сапога пара.

- Ты так считаешь?..

- Этот молодой человек с характером!.. Ах, если бы они поженились, если бы он увез ее подальше отсюда, если бы нам не пришлось больше терпеть ее!.. Ты была бы рада, правда?..

- Ай, тетечка, почему ты спрашиваешь меня о таких вещах?.. Ты отлично знаешь, что Вероника меня изводит, заставляет меня страдать и мучиться, но я не желаю ей ничего плохого…

- Я тоже. Я просто хочу, чтобы у нее был сильный, решительный муж, который увез бы ее далеко, и сбил бы с нее эту спесь и замашки дикой кобылицы.

- Но Джонни, вероятно, очень сильно страдал бы, если бы Вероника вышла замуж за другого и уехала… Тетечка, если бы кто-то рассказал Джонни что-нибудь плохое о Веронике, что-то такое, из-за чего он больше не мог бы любить ее, он бы сильно страдал, правда?..

- К несчастью, сын иногда кажется мне таким же глупцом, как его отец, а потому ничуть не сомневаюсь, что сначала он пострадал бы немного. Впрочем, впоследствии, Джонни был бы только рад, что избавился от подобной напасти. Он переболел бы своей дурацкой влюбленностью, как корью, и обратил бы внимание на ту, на кого должен был смотреть с самого начала.

- Об этом я даже не мечтаю, тетечка, и не питаю никаких надежд, скорее злюсь.

- Но что тебя злит, голубка моя?

- Не знаю, мужчины такие странные…

- Ничего странного, доченька, все очень просто. Мужчины с годами умнеют, становятся благоразумными, но в делах любви они слегка наивны, а потому мы, женщины, должны хватать этих простофиль за руку и вести туда, куда нам нужно.

- Но, тетечка, я не умею.

- Когда придет время, я все сделаю за тебя, а постепенно ты и сама научишься…Ты пока еще ребенок, сущий ангел, но, если будешь слушаться моих советов, то победишь.

- Твоих советов…

- Вот именно, малышка, моих советов… немного терпения и больше ничего. С Джонни держись всегда скромно, естественно, будь с ним ласкова, чтобы он всегда находил тебя милой, приятной девушкой и видел в тебе идеальную жену… все остальное я беру на себя ради счастья вас обоих…

- Я так благодарна тебе, тетечка, ты такая добрая! А сейчас ты разрешишь мне пойти в комнату Джонни, спросить его, как он?

- Ты очень этого хочешь?

- Я волнуюсь, ведь ему плохо!..

- Вместе с ним отец, а потом я зайду навестить его, но, если ты хочешь пойти раньше...

- Да… да, тетечка… Позволь мне пойти прямо сейчас, я прийду к нему чуть-чуть раньше, подкрадусь на цыпочках и преподнесу сюрприз… Ты простишь меня, если я оставлю тебя одну за столом?

- Одного я не смогу тебе простить – что ты ничего не съела.

- Это потому что мне грустно, и не терпится… ну, разреши мне пойти прямо сейчас, тетечка…

- Ну, иди, иди; позже я принесу тебе стакан молока в постель, и ты его выпьешь, если не хочешь меня огорчить.

- Все, что пожелаешь, милая тетечка… Я тебя обожаю…

- Это просто ребенок… сущий ангелочек!.. Любовь отбивает аппетит… Хенаро, а теперь принеси мне жареное мясо.

***

В полном одиночестве Деметрио де Сан Тельмо сидел перед распахнутым окном в номере отеля. Он уткнулся лицом в ладони и погрузился в пучину размышлений, стараясь разобраться в своей душе.

Деметрио не заметил, как наступила ночь, и не замечал мерцающего сияния и блеска разноцветных огней города. Наконец, он очнулся от раздумий и поднял голову. На бледном лице Сан Тельмо застыло суровое выражение, взгляд стал еще упрямее и жестче, а тяжелый, волевой подбородок выдавал решимость.

- Я сделаю то, что должен! – Деметрио подошел к столу и зажег небольшую лампу, отыскал в ящике ручку, конверт и бумагу и сел за стол. – Ну что же, один фарс против другого! – в голосе Сан Тельмо звучало злое спокойствие. – Ложь против обмана; одна фальшивая любовь против другой, еще более лживой!..

Уверенной рукой, не дрогнув, он начал писать любовное послание:

Вероника, душа моя… Вас удивит начало этого письма и та манера выражаться, которую Вы

от меня не ждете. Я не в состоянии высказать чувства словами, гораздо легче доверить их бумаге. Молю Бога, чтобы Вы не оторвали глаз от этих строчек… Продолжайте читать, Вероника, или я буду слишком несчастен…

***

- Для меня?..

- Да, сеньорита. Его принес паренек-посыльный в униформе отеля “Палатино” и сказал, что не будет ждать ответа.

- Хорошо. Спасибо… Ах, да, подожди... отнеси все это.

- Вы едва притронулись к ужину, сеньорита. Вам плохо?..

- Пустяки, немного устала… Лягу спать пораньше.

Горничная быстро собрала почти нетронутый ужин, оставленный девушкой в комнате, на столике, а Вероника подошла к креслу и зажгла небольшую лампу, чтобы скорее прочитать желанные строчки письма, отправитель которого был угадан с первой секунды.

Размашистый и твердый почерк на длинном конверте с грифом отеля, выдает крепкую руку, чью безрассудную, слепую, безотчетную власть и грубую животную силу вспоминает влюбленная Вероника, и на губах ее появляется легкая улыбка.

- Вы ничего не желаете, сеньорита?..

- Нет-нет, ничего. Ах, да!.. Как Джонни? Он в порядке?

- Не знаю, сеньорита. Ни он, ни дон Теодоро не спускались к столу на ужин, но я не слышала, чтобы за ним нужен был уход. Если хотите, я спрошу.

- Вечером я сама спрошу.

Оставшись одна, Вероника вскрыла конверт с письмом, в котором было всего несколько строчек, и, не торопясь, стала читать. Ее глаза скользили по скупым словам, а сердце билось все быстрее, разгоняя по жилам кровь.

Вероника… Если Вы можете простить непростительное, быть может, Вы извините меня за приступ ярости тем вечером.

- Дикарь мой! – улыбнулась она.

Боюсь, я слишком далек от общества, по крайней мере, от общества Вашего круга, и, боюсь, неловкие фразы этого письма не послужат мне достаточным оправданием. Вы оказываете мне честь, подтвердив приглашение на завтрашнюю верховую прогулку, и я умоляю Вас прийти немного раньше остальных. Я буду ждать Вас у боковой двери получасом раньше условленного, в надежде, что Вы соблаговолите выслушать меня, и тем самым осчастливите. Это не отнимет у вас много времени, всего несколько минут. Целую Ваши ноги и надеюсь на снисхождение. Ваш покорный слуга, Деметрио де Сан Тельмо…

Небесной музыкой, перезвоном серебряных колокольчиков и хрустальных бубенцов звучит сейчас это имя на губах Вероники, и эхом отдаются в душе слова… Да, она влюблена, и только чудесная мечта о возвышенной любви, смогла пролить на душу потоки безграничного счастья.

- Мария!.. Мария!.. Мария! – нетерпеливо позвала служанку Вероника, подбежав к двери.

- Вы меня звали? Что-то случилось, сеньорита?..

- Где тот паренек, что принес это письмо?..

- Как я и говорила тот посыльный из отеля “Палатино” передал письмо и ушел. Но, если сеньорите угодно послать кого-нибудь из слуг с ответом…

- Нет, Мария, не нужно, раз он не велел посыльному ждать ответного письма.

Взволнованная Вероника подошла к тому самому незарешеченному окну, возле которого толстые стебли вьюнков образовали усыпанную цветами лестницу, чтобы тихой, безмятежной ночью среди тысяч озаряющих небо вывесок и миллионов мерцающих вдали огней постараться отыскать того, кто, стоя у окна другой спальни, испытывает то же, что она. Как знать, быть может, откуда-то оттуда Деметрио де Сан Тельмо смотрит на окна ее спальни.

***

- Не верю! Ни единому слову не верю! – взволнованный Теодоро де Кастело Бранко в гневе вскочил на ноги и выпрямился, всем своим видом выражая возмущение. Ни разумом, ни сердцем не мог принять он только что услышанную, непостижимую историю. – Неправда! Все неправда, и глупо верить в эту ложь.

- Выслушай меня, папа... послушай... Клянусь, первое, что я сделал – отчаянно закричал: “Нет, я не верю!..” Я не хотел верить в это.

- И потому единственное, о чем ты продолжаешь думать, что Вероника – распутница и вульгарная авантюристка!

- Это не так, папа, совсем не так, ведь она вполне могла угодить в сети любви…

- Любви?.. К кому?.. К этому глупцу Рикардо?..

- Раньше ты говорил, что он был незаурядным человеком. Ты отзывался о нем, как о благородном, обаятельном мужчине, истинном кабальеро.

- Да, конечно, не отрицаю, только при чем здесь это?.. Какая разница, из-за кого порядочная девушка из рода Кастело Бранко потеряла голову…

- Вероника – женщина из плоти и крови, и неважно, что она – Кастело Бранко. Она может любить как все, и, как все сходить с ума, если какой-нибудь мерзавец станет нашептывать ей на ухо завораживающие слова, от которых женщины обычно тают!..

- Никогда бы не подумал, что Рикардо окажется подлецом…

- Люди часто обманываются, думают одно, а на деле – по-другому... Ты много раз говорил о дружбе Вероники с этим человеком.

- Не стану отрицать, Рикардо был больше, чем друг, он был своим человеком в доме, почти членом семьи.

- Они всегда были вместе, и повсюду ходили вдвоем…

- Этого я тоже не могу отрицать. С ними почти всегда ходила Вирхиния, но она возвращалась вся в слезах и жаловалась каждому встречному и поперечному, что они не обращали на нее внимания.

- Куда уж яснее?.. У них были одни и те же увлечения: рисование, игра на фортепьяно, спорт… они читали одни и те же книги.

- Для обвинений всего этого мало. Где доказательства? Будь любезен, предоставь их… Уму непостижимо, как ты мог, не имея ни одного доказательства, поддаться на обман.

- Какие еще нужны доказательства, если и так все очевидно?..

- Кто их видел?..

- Вирхиния…

- Это – неправда!..

- Она не раз своими глазами видела, как Рикардо влезал в комнату Вероники через окно. Вирхиния плакала и клятвенно уверяла меня, что это правда. Она часто видела их, но молчала из жалости и еще потому, что Вероника вынуждала ее молчать!..

- Чушь! Чудовищная и смехотворная небылица.

- Эта чудовищная и смехотворная небылица порвала мне душу в клочья, к тому же она отлично объясняет последующее поведение Вероники…

- Какое поведение?..

- Вероника мне отказала. Она боится моих признаний в любви и взамен предложила сестринскую любовь, скрываясь за непонятным молчанием.

- Отказала?..

- Да, папа, совесть вынудила Веронику отказать мне.

- Ты не можешь строить домыслы.

- Это не домыслы, папа, это похоже на ужасную правду. Подумай сам: помнишь, ты говорил, что любишь Вернику, как родную дочь, но тебя не ослепляет отцовская любовь. Ты тысячу раз давал мне понять, что…

- Предположим, что Рикардо был влюблен в Веронику. Я тысячу раз видел, как он шептался о чем-то с Вирхинией, и предположим, что она была его жилеткой для слез, задушевной подружкой, которая выслушивала жалобы на муки безнадежно влюбленного…

- Безнадежно?..

- Порой Вероника была очень жестока с Рикардо: посмеивалась, что он недостаточно честолюбив, что он романтик… а он воспринимал ее шутки всерьез.

- Шутки?..

- Конечно… Вероника имеет привычку подшучивать над друзьями, но не считает себя лучше других; она достаточно прямолинейна, чтобы говорить открыто, и достаточно смела, чтобы выражать свои мысли, не заботясь о том, что это может кому-то не понравиться…

- Да, Вероника именно такая, но в этом чудовищном случае все сходится на том, что она ломала комедию. Вероника любила Рикардо, и ее шутки были маской, за которой она скрывала душевную правду. Она любила его и хотела заставить измениться, перестать быть ничтожным фантазером-бедняком… и он из любви к ней…

- Ш-ш-ш!.. За дверью кто-то есть. Если это – твоя мать, она ничего не должна знать. Слышишь?.. Ни единого слова!.. Молчи и притворяйся. Ступай, открой дверь…

Джонни послушно пошел к двери.

- Вирхиния?! – удивленно воскликнул он.

- Джонни… Дядя Теодоро… Простите меня, но, проходя по коридору, я услышала ваши голоса. – Вирхиния со страдальчески-печальным, кротким лицом стояла в дверях. – Дядечка, миленький, я не хотела, чтобы ты узнал об этом. Джонни не сдержал слова, но я его не виню. Он так страдает.

Теодоро с трудом сдержался, чтобы не выплеснуть в словах неудержимый гнев, клокочущий в душе. Перед этим кротким смущенным личиком и синими, вечно заплаканными глазами любое, даже самое безобидное возражение кажется неоправданно грубым…

- Я очень плохо поступила, Джонни. Мне не нужно было говорить тебе об этом. Я знала, что ты не сдержишь клятву, не сможешь сохранить в секрете мой рассказ. Но я была в отчаянии, видя, как ты страдаешь из-за Вероники… Я знала, что этот кошмар когда-нибудь случится… Теперь об этом узнают все, узнает тетя Сара… Вероника никогда не простит меня!.. Мне не следовало прощать тебя, Джонни, потому что ты поклялся молчать… О, господи!..

- Тебе незачем так убиваться, Вирхиния. И незачем упрекать Джонни, у него на душе и так всего предостаточно. К тому же, я тоже дал слово молчать, и первый воспротивлюсь тому, чтобы Сара узнала что-то об этом скандале…

- Конечно, ты хочешь защитить Веронику. Ты такой добрый, дядечка… Тетя Сара очень справедливая и честная, но ее не проведешь. Твоя любимица не смогла ее обмануть, тетечка никогда не заблуждалась на ее счет…

- У меня нет любимчиков!.. И я не согласен с тем, что Сара честней и справедливее меня. Однако, именно для того, чтобы быть честным и справедливым, нужно знать всю правду до мелочей, на которых основаны обвинения.

- Я никого не обвиняла, дядечка. Если вы не хотите верить мне – не верьте. Если думаете, что я солгала, я уйду из этого дома… Буду просить милостыню или пойду в услужение. – Дрожа всем телом, Вирхиния закрыла лицо руками.

- Ты – самый справедливый в мире, папа, это я виноват, – потрясенный Джонни вплотную подошел к отцу. – Вирхиния не хотела говорить, но я ее заставил.

- Тебе не нужно кого-то защищать, сынок. Мы – семья, а не суд. До сих пор наш домашний очаг был чистым и добропорядочным, и всем нам одинаково важно, чтобы тень позора и бесчестья не упала на наше незапятнанное имя. Даст бог, и о только что раскрытой нами гнили и моральной проказе не узнают ни друзья, ни слуги. А тебя, Вирхиния, больше всего нужно упрекать за то, что ты до сих пор молчала, и никому ничего не говорила. Ты должна была рассказать мне, когда это только что случилось. Тогда было время предотвратить эту пагубную дурь. Я поженил бы Рикардо и Веронику, потворствуя их слабости, и исправил их безрассудство…

- Но, папа…

- Я говорю так, чтобы вы знали: никто не уйдет из этого дома опозоренным, и не будет ни единого слуха, который может оскорбить, или запятнать нас. Одним словом, никто из вас не останется без денег. А чтобы я знал, как мне вести себя в дальнейшем, и что делать, я должен понять: то ли Вероника – распущенная женщина, то ли ты – ничтожная клеветница!

- Нет, дядечка, нет! – испуганно вскрикнула Вирхиния.

- Правда не просочится за пределы этих стен, но она необходима, и я требую ее. Пойди, поищи Веронику, Джонни…

- Что ты хочешь, папа?

- Дядечка, миленький! – взмолилась Вирхиния.

- Пусть Вероника немедленно придет сюда, Джонни, но без твоей матери. А ты, Вирхиния, повторишь при ней слово в слово то, что рассказала Джонни!..

- Дядечка, родненький, я уже поклялась тебе, что это – правда… что я своими глазами видела того мужчину, как он залезал в окно ее комнаты. Я много раз слышала, как он выходит из двери ее спальни, видела, как они целуются в парке, на верховой прогулке… Зачем только я сказала?.. Разве я могла придумать такую чудовищную ложь?.. Я рассказала об этом только для того, чтобы спасти Джонни от женщины, которая недостойна его… Жизнью своей клянусь и памятью моих родителей!..

- Ну, хватит, довольно! – прервал Вирхинию Джонни. – Ты и сейчас не веришь ей, папа? Не знаю, может ты и сомневаешься, но я абсолютно уверен. Мне больше ничего не нужно, чтобы поверить ей. – Джонни встал перед отцом, а Вирхиния, скорчившись, упала на диван, готовая рискнуть и пойти ва-банк.

- Что ж, этот нервный срыв очень кстати! – заметил дон Теодоро.

- От волнения ты совсем потерял рассудок, папа!.. К тому же, вспомни, что ты не имеешь права воспользоваться ее признанием. Вирхиния не виновата. Я сотню раз сказал тебе, что заставил ее говорить… Вирхиния!.. Вирхиния!.. Сделай же что-нибудь, папа, помоги мне!..

- Откройте! – за дверью неожиданно раздался голос доньи Сары. – Немедленно откройте дверь!

- Только этого нам и не хватало! – пробурчал себе под нос дон Теодоро. – Входи, Сара, дверь не заперта!

- Джонни, Теодоро! Что происходит?.. О, боже, Вирхиния, душенька моя! Да что же с ней?.. Доченька!

- Не переполоши всех, Сара, у Вирхинии просто разыгрались нервы.

- Я говорила с доктором, и отлично знаю, что с ней, в отличие от тебя! – Набросилась на мужа донья Сара. – Ты всегда недолюбливал Вирхинию, и тебя никогда не интересовало, что с ней, а вот я ее любила и люблю! Нужно позвать врача, слышишь?

- В доме есть десяток слуг, которые в состоянии вызвать врача, а меня оставьте в покое!..

- Джонни, позови доктора Андреса, скорее! – суетилась донья Сара. – Поторопись, Джонни, прошу тебя!..

- Мама, успокойся, я уже иду. Я съезжу за ним на машине.

Глава 7

Вирхиния раскинулась на диване среди подушек в комнате Джонни. Слуги и горничные суетились вокруг нее, выполняя распоряжения доньи Сары.

- Где я, тетя Сара? – Вирхиния слегка приоткрыла глаза, возвращаясь к жизни.

- В комнате Джонни… ты пришла справиться о его злоровье, и сама немного приболела. Тебя кто-то расстроил, правда? Не иначе, Теодоро!

- Ах, тетечка, родненькая!.. Дядя Теодоро меня не любит, а я так его люблю…

- Доченька, милая!.. Что тебе сделал этот вспыльчивый старикашка?..

- Ничего, тетечка, ничего… Он ни в чем не виноват, это все я… Я такая неловкая!.. Теперь я знаю, что при дяде нельзя обсуждать проделки Вероники…

- Так это из-за Вероники?..

- Я поступила плохо, тетечка, я не должна была даже упоминать ее имя. Я сказала какую-то глупость, и дядя просто озверел. И все равно я виновата, я поступила очень плохо. О, господи, и когда я только научусь?

- Тебе не нужно ничему учиться, и больше не плачь из-за этого! Все будет хорошо! Я сейчас же поговорю с Теодоро о том, что творится в нашем доме.

- Не нужно, тетечка, пожалуйста!.. Не ругайся с дядей, не то он еще больше меня невзлюбит, а я ни с кем не хочу ссориться.

- Ради тебя я поссорюсь с кем угодно, если будет нужно!

- Нет, тетечка, прошу тебя!.. А где Джонни?..

- Поехал за врачом.

- Сам? Он так беспокоился за меня? Джонни такой добрый.

- Ты заслуживаешь доброты, и Джонни это понимает. Мне показалось, он был очень зол на отца. Ну-ка, закрой глаза и не двигайся, я не хочу, чтобы у тебя снова закружилась голова.

- У меня такая слабость… кажется, я вот-вот умру... сердце еле бьется… Я не переживу еще одной ссоры, тетечка. Одно грубое слово окончательно меня убьет.

- Никто не скажет ничего такого, что расстроит тебя. А сейчас, Хенаро и Эстебан отведут тебя в твою спальню.

- Только не сейчас, тетечка! Мне здесь так хорошо… Я побуду здесь до приезда Джонни.

- Хорошо, полежи пока здесь.

- Как Вирхиния? – озабоченно спросил Джонни, входя в комнату. На его погрустневшем лице читались сочувствие и жалость.

- Лучше, сынок, гораздо лучше. А где доктор Андрес?..

- Я не нашел его ни в консультации, ни дома, должно быть, он пошел куда-то еще, может, на праздник. И дома, и в консультации я оставил ему записку, его пытаются найти по телефону. Я вернулся, чтобы спросить, может нам позвать другого врача? Когда еще доктор Андрес доберется до нас.

- Джонни! – слабым голосом пролепетала Вирхиния.

- Вирхиния, малышка, тебе лучше? – участливо спросил Джонни. – Все прошло?

- Мне уже лучше, но я чувствую себя такой слабой. Мне так грустно!

- Ты все еще плачешь?

- Твой отец – одержимый, что он ей сказал? – вмешалась донья Сара.

- Мама!..

- Я отлично знаю твоего отца, Джонни, он, наверняка, ругал ее.

- Тетечка, я же сказала, что сама виновата. Я глупая, а дядя Теодоро очень добрый и хороший. Джонни, ты тоже попроси маму не ругаться с дядей. Умоляю тебя, если ты попросишь ее не ссориться с ним…

- Хорошо, доченька, если ты не хочешь, я ничего не скажу Теодоро, но зачем быть такой терпеливой и доброй, если кое-кто плохо обращается с тобой. Да что тут происходит, в конце концов?..

- Пустяки, тетечка, ничего серьезного, правда, Джонни?..

- И в самом деле… Просто папа рассердился, а… а Вирхиния увидела его и испугалась.

- И где он сейчас? Куда пошел?

- Заперся в кабинете.

- Один или с Вероникой?..

- Один.

- Вот и пусть выпускает там свой пар! А ты успокойся, и ничего не бойся. Сейчас твой дядя примется читать греческих философов и выйдет из кабинета тише воды, ниже травы... Джонни, позови слуг, чтобы они отвели Вирхинию в ее комнату.

- Если Вирхиния не против, я и сам могу проводить ее. Кстати, мама, ты так ничего и не решила по поводу врача. Мы можем позвать другого.

- Доктор Андрес единственный, кто смыслит в медицине. Я поговорю по телефону с его медсестрой, чтобы он непременно зашел к нам в любое время, и сразу же вернусь. – Донья Сара вышла из комнаты, оставив молодых людей наедине.

- Джонни! – тихо позвала Вирхиния и протянула к брату хрупкую, слабенькую руку.

- Тебе и вправду лучше?.. Недомогание проходит?..

- Чуточку лучше, но у меня очень сильно болит вот здесь, в груди. Я как буто задыхаюсь… Знаешь, это сердце. Тетя Сара не знает об этом, и я не хочу, чтобы она узнала.

- У тебя больное сердце?..

- Не волнуйся, доктор Андрес знает. Он лечит меня, но никому не говорит об этом…

- Но как же так?

- Я узнала случайно, и договорилась с доктором, чтобы он не говорил об этом тете Саре. И ты тоже ничего не говори ей…

- Хорошо…

- Не хочу, чтобы ты таил злобу на дядю Теодоро и Веронику, если я…

- Если – что?..

- Если я не выдержу тот ужасный допрос…

- Нет необходимости в допросах, Вирхиния. Папа был прав, сказав, что это не суд и не слушание дела. Мы оставим все, как есть…

- Но дядя Теодоро не захочет…

- Позже я поговорю с ним. В конце концов, если Вероника меня не любит и прямо заявила мне об этом, то зачем мне ворошить ее прошлую жизнь, требовать какие-то отчеты о том, что меня не касается.

- Джонни… какой ты добрый и благородный!..

- Я буду молчать, и папа тоже. Обратно ничего не воротишь, и зла не исправишь. Если этот человек когда-нибудь вернется, то…

- Не вернется!..

- Почему?..

- У меня предчувствие, что он умер.

- Предчувствие?..

- Почти уверенность… даже больше, я абсолютно уверена в этом.

- Но как ты можешь быть уверена?..

- Есть газета, в которой появляются имена тех, кто умер в других странах.

- Вероника знает, что он мертв?..

- Она сама сообщила мне об этом и показала газету, но ты не говори ей об этом, не то она рассердится на меня.

- Не беспокойся. Вероятно, я очень долго не буду разговаривать с ней ни об этом, ни о чем другом.

- Именно об этом я и собиралась просить тебя! Джонни, Джонни, ты – самый лучший человек на свете. Я так тебя люблю… так люблю! – Вирхиния вцепилась в руку Джонни, осыпая ее пылкими поцелуями, а Джонни, стиснув зубы, молча глотал свою боль и ярость.

- Для меня Вероника мертва! – глухо выдавил он, наконец. – Да, мертва!..

***

- Папа!..

- А-а, это ты?..

- Я пришел попросить у тебя прощения. Я не владел собой, будто с ума сошел.

- Знаю, я так и понял. – Теодоро де Кастело Бранко поднялся из-за письменного стола в стиле Возрождения и отодвинул книгу, которую читал. Это, действительно, была одна из заумных философских книг. Именно из них дон Теодоро черпал душевное спокойствие и умиротворение, чтобы хладнокровно противостоять бурям.

Теодоро де Кастело Бранко был аристократом не только по общественному положению, но и духовно, что сквозило в каждом его движении, в каждом жесте, и сейчас он передавал сыну свои жизненные критерии.

- Любой человек в какой-то момент может потерять опору. И ты не единственный, Джонни. Я тоже потерял ее, но обязан был держать себя в руках, и я рад, что к нам обоим вернулся разум.

- Да, папа.

- Это был тяжелый удар, поскольку мы оба обожали Веронику и привязались к ней.

- Привязались?..

- Да, сынок, мы привыкли видеть в ней своего близкого и родного человека, неразрывно связанного с нашей семьей и сердцами, но она – независимая женщина, хозяйка своей судьбы. Мы не имеем права приказывать ей, и нам остается только одно – скрывать свои чувства.

- Папа, в этом деле я пострадал больше всех. Никому не было так больно, как мне, и все же, я хотел попросить тебя быть терпимее. Я…

- Нет, ее поступок не заслуживает нашей снисходительности.

- Значит, теперь ты тоже думаешь, что она действительно оступилась?..

- У меня было время не спеша все обдумать. Я много размышлял, вспоминал, сопоставлял даты и детали. Если Вирхиния оклеветала ее, то клевета очень похожа на правду. Взять хотя бы то, что она отказала тебе.

- Полагаю, отказ – единственное, за что я должен быть ей благодарен, это был последний крик ее совести.

- Это так. Понимаешь, я взглянул на вещи трезво, и вот что подумал: разве женщина сможет отказать тебе, если она не любит другого мужчину? Чтобы бедная девушка отказала богатому, молодому, красивому и доброму мужчине, должна быть очень веская причина… Например, любовь к другому мужчине, или слишком безобразное пятно в ее прошлом.

- Папа, мне хотелось бы, чтобы ты оставил в покое эту тему, не стоит докапываться до истины... Я хочу забыть об этом, и показать ей, что мне безразлично, что она меня не любит. Сегодня вечером я вел себя перед всеми, как круглый идиот. Оставь все, как было. Безразличие и презрение сохранят мое достоинство!..

- Надеюсь.

- Кроме того, есть кое-что, о чем ты не знаешь… Вирхиния больна…

- Больна?..

- Да. Сегодня у нее был не просто нервный срыв. У нее больное сердце.

- Откуда ты знаешь?..

- Похожие симптомы были у моего университетского приятеля. У него болело сердце, и он страдал от сердечных приступов. Тот приятель умер незадолго до того, как я вернулся…

- Ну и дела! – дон Теодоро серьезно посмотрел на сына. – Так вот на что намекала Сара.

- Выходит, мама знает? А Вирхиния не хотела, чтобы она узнала.

- Это не наше дело, оно касается только двоих: Вирхинии и врача. Собственно говоря, я никогда особо не вмешивался в жизнь Вирхинии и не вникал в ее дела... Как она? Ей лучше?.. Боль прошла?

- Похоже, лучше. Я сам проводил ее до спальни. Рядом с ней мама и горничная.

- А что Вероника?..

- Она закрылась в своей комнате и не выходила оттуда. Кажется, она сказала горничной, что сразу же ляжет спать, чтобы завтра встать прямо с рассветом.

- Вы едете верхом.

- Я не собираюсь ехать с ней. Она отлично может прокатиться вместе с Деметрио де Сан Тельмо!.. Наверняка, она уже поговорила с ним, вот и пусть катятся.

- Она при мне пригласила Деметрио, несмотря на его грубость. Вероника позвала его, когда он уже собрался уходить, и напомнила о завтрашней прогулке.

- Похоже, низкопробные мужчины ее любимчики.

- Никогда не поверил бы, но это очевидно!.. Ты уже ложишься спать, сынок?

- Нет, собираюсь пойти куда-нибудь, хочу отвлечься на время. Рио-де-Жанейро во всем мире прославился своим шумным весельем. Смешно сказать, я уже два месяца здесь, и ни разу никуда не выходил.

- Этот недостаток поправим.

- Да уж, худшая судьба выпала на долю того, кто своей жизнью заплатил за наслаждение любить ее.

- Жизнью?..

- Да, этот соблазнитель погиб.

- Погиб?.. Ты говоришь, погиб?.. Откуда ты это знаешь?..

- Вирхиния знает это от Вероники, она сама сказала ей об этом.

- Ты хочешь сказать, что Вероника продолжала переписываться с ним?..

- Вроде бы, она прочитала об этом в одной из провинциальных газет, в которых иногда печатают сведения о тех, кто отправляется в лесные дебри. Она сохранила вырезку и показала ее Вирхинии. Поэтому она и боялась.

- Чего?

- Вирхиния не сказала точно, но я предполагаю того, что, считая себя абсолютно свободной, Вероника сделала меня своей добычей, нимало не колеблясь. И вот что я скажу, папа, именно это горше всего разочаровало меня в ней: она ни секунды не грустила, не пролила ни единой слезинки из-за человека, который погиб, стараясь разбогатеть, чтобы добиться ее.

- Сынок!..

- Я мог бы простить ей то, что она низко пала ради любви, что боялась бедности, но то, что у нее нет сердца…

- Я понимаю тебя, сынок. Никто не поймет тебя лучше меня. Крепись, сынок, возьми себя в руки! И очень хорошо, что ты собираешься сегодня ночью повеселиться. Ступай, сынок, веселись… Иди и думай, что мир велик, что в нем предостачно женщин, что ложь это еще не вся жизнь, и что человек рождается, чтобы властвовать над своими чувствами, а не для того, чтобы сделаться их рабом. До встречи, сынок… Я вижу, что ты ведешь себя, как настоящий, сильный мужчина, и рад этому. – Дон Теодоро просто, как другу, пожал руку сыну, стирая дистанцию, установленную между ними сыновним уважением и отцовской нежностью. – Наша прекрасная мечта разбита, но мы не можем позволить себе опуститься. Мне очень хотелось, чтобы мои внуки были дважды Кастело Бранко, ну да как бы там ни было, а я хочу познакомиться с ними.

***

Первые яркие лучи жаркого солнца Рио едва успели золотистой каплей меда разлиться по земле, а на боковой аллее парка Кастело Бранко, обсаженной деревьями, уже выделялась на фоне густой листвы стройная фигура Деметрио де Сан Тельмо. Не зря с какой-то болезненной и отчаянной злостью заботился накануне Деметрио о своем костюме, предусмотрев все до мельчайших деталей. Безупречно сидящий на нем пиджак делает его еще стройнее, на тщательно выбритом лице почти незаметны следы неистовой душевной бури, но жесткие губы кривятся в подобии горькой улыбки, придавая лицу отпечаток суровости, а глаза кажутся темней и холодней стали.

- Вероника!.. Какой сюрприз!..

- Отчего же сюрприз?.. Разве не Вы написали это письмо? – Вероника показала Деметрио длинный конверт со штампом отеля. Она прислонилась к прохладной, сверкающей от утренней весенней росы решетке и улыбнулась.

Похоже, Вероника тоже не теряла времени зря, подбирая себе наряд с особым тщанием. Сверкающий черный ореол шелковистых волос, еще влажных от недавнего душа, подчеркивал овал ее бледно-янтарного лица, делая его еще красивее, губы казались необычайно цветущими и соблазнительными, а полупрозрачная кожа еще сильнее воспламеняла страсть. Сердце девушки колотилось все быстрее, разгоняя кровь.

Белый костюм для верховой езды забыт. Сегодня Вероника надела черные облегающие бриджи и алую, как вспыхнувшее пламя, блузку с широкими рукавами, заменявшую жакет, в руках она вертела тонкий, как тростинка, хлыст. К волосам девушка кокетливо прикрепила большой цветок белой гардении, чей аромат смешался с запахом ее волос.

- Я не ждал Вас так рано. Идемте, я хотел поговорить с Вами. Я решился просить Вас спуститься чуть раньше остальных, но даже не смел надеяться, что Вы согласитесь.

- Вам не кажется, что Вы излишне скромны для для такого напористого фехтовальщика, господин инженер?

- Вы все еще вспоминаете ту злосчастную вчерашнюю стычку?

- У меня кисть до сих пор опухшая.

- Вероника…

- О, не беспокойтесь!.. И не делайте такое озабоченное лицо. Это не помешает мне заставить Голиафа пуститься вскачь. Я отлично… послушайте, я просто пошутила, чтобы посмотреть, каким станет Ваше лицо… Вы так расстроились… так что Вы прощены…

- Я хотел сказать Вам, что Вы очень добры и обходительны. Вы выполнили мою просьбу и пришли сюда, это так любезно с вашей стороны. Я послал письмо наудачу, не строя излишних иллюзий относительно вашей доброты... Я доставил Вам такое беспокойство…

- А если я скажу, что Вы доставили мне удовольствие?..

- Вы были бы слишком любезны…

- Там видно будет, слишком, или нет. Если бы Вы попросили посыльного подождать, то узнали бы ответ еще вчера.

- Вы не шутите?..

- Я послала за ним горничную, но он уже ушел, и ей не оставалось ничего другого, как вернуться. Впрочем, даже видя, как Вы удивлены моему приходу, мне подумалось, Вы были уверены в том, что я выполню Вашу просьбу.

- И тем не менее, я почти не смел даже надеяться на это. Хотя теперь, когда я стою перед Вами, мне почти кажется ложью...

- Ложью? Что?

- Всё. Ваш вид, взгляд, голос, интонации… Любой сказал бы, что Вы искренни, откровенны…

- Я вас не понимаю.

- О, простите меня!.. Я не умею правильно выразить мысли. Я хотел сказать, что не заслужил подобного внимания с Вашей стороны, поскольку вел себя вчера как хам. Именно поэтому я умолял Вас поговорить со мной с глазу на глаз. Я хотел извиниться перед Вами и поблагодарить за то, что спасли меня от презрения Вашего дяди и пренебрежения Ваших друзей, имеющих на то все основания.

- Быть может, оставим, наконец, в покое тот поединок? Вы напоминаете мне о самом скверном мгновении в моей спортивной карьере. Это был разгром по всем статьям.

- Нет, Вероника.

- Несомненно. Вы разнесли меня в пух и прах. А Вы знаете, что кончик Вашей рапиры почти полностью отодрал украшение с моего жилета? Я до сих пор не понимаю, как смогла уберечь от ран свое лицо? Вы удивительно сильны и безалаберно неудержимы… Знаете, в какую-то минуту я даже испугалась…

- Ради Бога!..

- Я призналась в этом только Вам… Меня испугали Ваши глаза, Деметрио. У Вас был такой странный взгляд, точно Вы люто ненавидите меня.

- Какая чушь!..

- Какое облегчение – слышать Ваш смех и эти слова “какая чушь”! Да, было глупо бояться Вас, Вы не смогли бы причинить мне зло. Странно, но с самой первой секунды у меня сложилось впечатление, что рядом с Вами женщина всегда в безопасности.

- Вы мне льстите.

- Скорее, говорю правду.

- Вам доставляет удовольствие хвастаться откровенностью и прямотой…

- Рядом с настоящими друзьями мне нравится быть такой, какая я есть. Вы не благодарите меня? Я считаю Вас первым из них… Или я ошибаюсь?..

- Вероника, ради Бога! – Деметрио смутился, стараясь держать себя в руках. Как легко и просто было там, в гостиничном номере, вдали от нее, представлять, как вести себя и что делать. А сейчас, под лучистым взглядом этих сияющих глаз, вблизи от сочных, прохладных губ как тяжела душевная борьба с самим собой! Как трудно невыносимую тоску и тревогу выдавать за непреодолимую робость!

- Ну, хорошо, как я поняла, мне лучше не задавать Вам трудных вопросов… Судя по Вашему письму, Вам нужно было поговорить со мной... Вот тут, позади кустов, есть скамейка. Давайте присядем, и Вы сможете сказать мне все, что хотели.

- Так много всего...

- Ну так начинайте… Идите сюда… Вам не кажется, что здесь лучше?..

- Поразительно… Вы знаете парк, как свои пять пальцев, каждый его уголок.

- В этом нет ничего странного. Можно сказать, я жила в нем.

- Да-да, конечно.

- Знаете, я обожаю цветы. Часто, сидя здесь, я представляла, что нахожусь на поляне посреди густого леса. Я говорила Вам, что во мне немало первобытного… Я ужасно счастлива от единения с природой.

- С природой парка… С песчаными дорожками, ухоженными и аккуратно подстриженными садовником кустами. Согласен, такая природа весьма приятна и мила, но многим отличается от сельвы Матто Гроссо, например…

- А если я скажу, что хотела бы уехать в сельву?

- Должно быть, Вы смеетесь надо мной.

- Судя по всему, Вы думаете, что я не вынесу ни малейшей трудности, однако, Вы глубоко заблуждаетесь. Если речь пойдет о сердечных делах, я выдержу все.

- Вы так считаете?

- В подобном случае, чащи тропического леса меня не испугают… Я поехала бы туда вместе с мужем, если бы он был, к примеру, строителем дорог и мостов…

- В самом деле?..

- А Вы сомневаетесь в моих словах?

- Ничуть. Я необычайно рад слышать это, поскольку верю, что достаточно любить только самому, чтобы вынести все.

- Любить самому, и только? Я не поехала бы в сельву ради собственной любви, только ради любви взаимной.

- Вероника!..

- Что Вы хотите мне сказать? – Вероника придвинулась к Деметрио вплотную, чтобы заглянуть в серые глаза любимого. Воля Сан Тельмо ослабела, и глаза вмиг затуманились. Они много раз молчаливо говорили Веронике о любви, но сейчас избегают ее взгляда: в них слишком много боли, смятения, муки .

- Остальные вот-вот спустятся в парк, – Деметрио с трудом поднялся со скамьи. – Пожалуй, нам лучше выйти из кустов.

- Ах, да!.. Я совсем забыла сказать Вам, они не придут.

- Почему?..

- Вы же знаете, Джонни вчера немного приболел, а Вирхинии нездоровится с завидным постоянством. Впрочем, полагаю, ничего серьезного, раз доктор не приходил, ведь тетя Сара разыскивает его по малейшему поводу.

- О Вас так не заботятся, верно?..

- К счастью, у меня отличное здоровье. Так я позову конюха?..

- Нет-нет, подождите минутку, не стоит торопиться. Возможно, я сумею сказать Вам кое-что, что хотел сказать.

- Я была готова выслушать Вас и раньше…

- Да, я знаю… Простите меня… Я – осел, и не умею владеть собой, как это может показаться... но мне нужно сказать... нужно объясниться... Вероника, я не знаю, какого Вы обо мне мнения, но…

- В самом деле не знаете?..

- Вероника…

- Деметрио, сейчас Вы кажетесь мне ребенком, и это так необычно... Мне кажется, что Вы хотите сказать и боитесь, сомневаетесь и дрожите от страха... Но разве я не подала Вам пример откровенности?.. Не открыла Вам свое сердце и душу?.. Это – безумие, Деметрио, святое и возвышенное безумие, которым я больна также, как и Вы… Вы продолжаете молчать?.. Быть может, мне самой тогда сказать Вам, что...

- Нет, Вероника. Я скажу… Я мечтал… Я хочу… очень хочу…

- Чего?.. Чего же?..

- Будьте моей женой...

- Деметрио! – Вероника обвила его шею руками и наклонила к себе его голову, приблизив сладкие, обжигающие губы к его губам. Сан Тельмо понял, что он ослеплен и снова сошел с ума. Деметрио поцеловал Веронику в губы, испив сполна горькую желчь собственного сердца вместо медовой сладости поцелуя…

Глава 8

Деметрио вместе с Вероникой объездил все вдоль и поперек. Бравый наездник в сопровождении прекрасной амазонки побывал в самых важных и многолюдных местечках Рио, и повсюду вслед ему неслись шушуканье, перешептывания, пересуды, восхищенные и завистливые взгляды.

Солнце поднялось в зенит и с бирюзовой синевы небес водопадом расплавленного золота проливало на город свои жаркие лучи. Султан и Голиаф подошли к ограде фамильного особняка Кастело Бранко и, поравнявшись друг с другом, быстро зашали рядышком по широкой, усыпанной песком дорожке.

- Ну вот, мы и здесь, Деметрио.

- Разреши мне помочь тебе?

- Разумеется! – улыбнулась Вероника. – Хенаро! – позвала она слугу. – Хенаро, займись лошадьми, пожалуйста, – она передала поводья подбежавшему к ней конюху. – Сегодня они славно поскакали.

- Да, но мы проскакали галопом совсем немного. Я почувствовал, что они устали…

- Ты не захотел доехать до Копакабаны.

- Боялся, что придется поздно возвращаться.

- Еще и двенадцати не было, так что времени было с лихвой.

- А почему ты не сказала этого раньше?..

- Хотела доставить тебе удовольствие. Мне показалось, что тебе очень хотелось покататься по городу.

- Верно, по самым многолюдным местам. Тебя беспокоит, что нас видели вдвоем?

- Беспокоит? Я тебя не понимаю.

- Ты не боишься разговоров?

- А почему я должна их бояться?.. Я абсолютно свободна, и я – хозяйка своих желаний…

- Кое-кто из друзей видел тебя со мной, возможно, некоторые из них ухаживали за тобой.

- Да, Хулио Эстрада видел нас.

- Он был твоим женихом?

- У меня никогда не было жениха, Деметрио.

- Серьезно? – Сан Тельмо зашагал к дому по центральной аллее, чтобы укрыться в тени огромных платанов. Вероника прислонилась к старому стволу ближайшего дерева, и Деметрио вопрошающе посмотрел на нее твердым и властным взглядом. – Правда? Ты уверена в этом?

- Конечно! И почему я должна быть не уверена в своих словах? Ты всегда переспрашиваешь меня, словно сомневаешься во всем, что бы я ни сказала.

- Я, действительно, сомневаюсь.

- Плохо, что сомневаешься, но узнав меня лучше, ты поймешь, что я никогда не лгу.

- Твое уверение звучит слишком хорошо.

- Однако очевидно, что ты не веришь мне. Знаешь, иногда ты напускаешь на себя вид инквизитора. У тебя такой жестокий, безжалостный взгляд.

- И ты его очень боишься, правда?

- Даже не знаю, что ответить. Не то, чтобы очень, но…

- Но что?..

- Мне больше нравится, когда ты смотришь на меня с теплотой и нежностью, когда твои глаза говорят мне о любви, ведь губы твои так скупы на слова.

- Губы?

- Да, это – не упрек, но мы все утро провели вместе, а ты ни разу не сказал того, что я хотела услышать. Конечно, мы были в местах, не очень подходящих, и все же.

- И что же ты хотела услышать от меня?

- Если я тебе скажу, слова лишатся своей прелести.

- Думаю, я уже сказал тебе об этом.

- Да, в четырех словах. Ты попросил меня стать твоей женой, но не сказал, что любишь.

- Полагаю, это и так ясно.

- Конечно. К счастью, я – бесприданница и бедна, как церковная мышь, так что никто не сможет сказать, что ты женился на мне из расчета, а не по любви. Только любовь может заставить мужчину жениться на мне.

- Верно, любовь, и только любовь. Есть вещи, которые не требуют расспросов.

- Но неужели ты не понимаешь, как чудесно это слушать? Не понимаешь? Так я подам тебе пример. Деметрио, любимый мой, неужели так трудно сказать, что ты меня любишь? Мне нужно сотни раз повторять тебе, что я люблю тебя? Быть может, тогда, слушая признания, твои губы научатся говорить слова любви?

- Вероника!..

- Не трудись, я вижу, что у тебя не получается. Тебе легче своими руками пробурить тоннель или лопатой снести гору, но это неважно, я тебя понимаю и очень-очень сильно люблю. И, быть может, оттого, что ты такой, люблю еще сильнее.

- Вероника…

- Постепенно ты изменишься, я уверена в этом. Но даже, если нет, даже если ты останешься прежним, я все равно буду любить тебя. Я люблю тебя таким, какой ты есть. Думаю, я полюбила тебя с первого взгляда, когда, обернувшись, увидела тебя в дверях дядиного кабинета. Ты стоял и изумленно смотрел на меня, будто ослепленный.

- Ослепленный! Ты нашла точное слово. Я был ослеплен геенной огненной, в которой вскоре сгорю, пропаду. Я предчувствую свою погибель.

- Погибель? Как странно ты говоришь.

- Забудь.

- Забыть – это самое простое решение, которое ты предлагаешь всегда, когда я не понимаю твоих слов. Не проще ли объяснить?

- Не беспокойся, мне нечего объяснять. Лучше пойдем в дом. Возможно, было бы уместнее прямо сегодня поговорить с доном Теодоро.

- Нет, Деметрио, не сегодня.

- Но после того, как нас видели вместе в самых многолюдных местах Рио, с моей стороны это было бы самым правильным. Но, если ты хочешь остаться свободной, если тебя беспокоит мысль, что у тебя будет официальный жених, если ты не хочешь говорить обо мне, то…

- И как тебе в голову пришла такая мерзкая мысль? Не говорить о тебе! Разве ты не знаешь, что я счастлива? Не понимаешь, что мне хотелось бы на весь свет кричать о своей любви к тебе?

- Тогда почему ты не хочешь, чтобы я поговорил с твоим дядей?

- Это всего лишь несколько дней, может, даже часов. Дай мне время подготовить дядю и поговорить об этом с Джонни. Наша помолвка причинит ему боль, а я не хочу, чтобы наша любовь причиняла страдания тем, кто меня любил и защищал, кто был добр ко мне. Я не хочу быть неблагодарной!

Вероника легонько коснулась рукой плеча Деметрио, и ее лицо осветилось безграничной нежностью. Ей хотелось побыть с ним еще немного и, быть может, сорвать с суровых губ желанные слова любви. А может, она лелеяла надежду заглянуть поглубже в его страстную, но угрюмую душу через окошки огромных серых глаз.

- Неблагодарной?.. Тебя тревожит мысль показаться неблагодарной?

- Все не так, как кажется, Деметрио. Джонни меня любит. Ох, не делай такое лицо! Я понимаю, что тебе это не нравится, но нет причин для недовольства. Он полюбил меня еще до твоего прихода, и теперь думает, что у него украли то, что он считал своим…

- Вот, значит, как – он уже считал тебя своей. Что ж, очень мило слышать это от тебя.

- Не смотри на меня так, ревнивец мой. Он любил меня, и по наивной самоуверенности влюбленного перепутал с любовью мои сестринские чувства.

- А почему ты его не любишь?..

- Ты снова будешь спрашивать глупости? Или, хочешь услышать мой ответ, что сердцу не прикажешь? И что я, по чистой случайности, люблю другого? Не такого ласкового, не такого галантного, но самого дорогого на белом свете.

- Вероника!. – Деметрио вздрогнул, подумав о своем.

- Извини, если это не очень лестный портрет, – продолжила Вероника с улыбкой, – но зачастую ты не заслуживаешь ничего большего. Ты такой требовательный, такой недоверчивый и подозрительный, что иногда я спрашиваю себя: как ты можешь любить меня, имея обо мне столь низкое мнение?

- Прости меня, Вероника. Я – странный человек, но, если бы ты знала, как мне хочется сделать тебя своей, увезти далеко отсюда, оказаться там, где были бы только ты и я, вдвоем, добиться, чтобы ты обожала меня, боготворила.

- И чтобы ты тоже боготворил меня?

- Чтобы чувствовать, что ты моя и только моя, – Деметрио грубо стиснул ее в своих объятиях, не понимая, что с ним. Глаза мужчины бешено сверкали. Он прижался губами к губам Вероники, и поцелуй его был столь страстным, что от восторга девушка закрыла свои черные глаза, наслаждаясь мгновением упоительного счастья.

- Деметрио!.. Любимый… жизнь моя, – жарко прошептала она.

- Вероника… Ты любишь меня?..

- И ты еще спрашиваешь? Неужели ты не видишь? Не чувствуешь? Ты ничего не делал, только намекнул, а моя любовь покорно стала пред тобой. Мои жесты, взгляды говорят больше слов… Деметрио, почему мне кажется, что твои глаза постоянно спрашивают меня о чем-то?

- Возможно потому, что я не верю, что ты смогла полюбить меня. – Деметрио почтительно поцеловал руку Вероники, и ему тотчас же захотелось убежать отсюда, куда глаза глядят. – До вечера, Вероника.

***

- Вирхиния!.. Ты уже встала?.. Тебе лучше? – любезно поинтересовалась Вероника.

- Вероника, твоя приветливость бросается в глаза. Должно быть, ты весело провела сегодняшнее утро.

- Да, прогулка была великолепной.

- Ты ездила одна?

- С Деметрио, и ты отлично это знаешь, поскольку подсматривала за нами из окна.

- Какая проницательность!.. Как ты смогла меня увидеть, если шторы были задернуты?..

- Плотно задернутые шторы – твоя особенность, Вирхиния, мы не первый день друг друга знаем.

Вероника столкнулась с Вирхинией на повороте в просторный холл с тремя большими боковыми окнами, выходящими в парк. Распустив свои длинные светлые волосы, Вирхиния в шелковом пеньюаре, наброшенном поверх пижамы и домашних тапочках, вышла навстречу кузине. Она, поистине, была бы подобна ангелочку, если бы не насмешливое выражение лица и не злобная усмешка, появляющаяся на ее губах почти всякий раз, когда она оказывалась наедине с Вероникой.

- Должна предупредить, что не я одна слышала, как ты любезничала с инженером под деревьями. Хенаро с горничной тоже видели тебя, так что не думай, что это я разношу сплетни, если ваш разговор долетит до ушей всех остальных. Ну что, Сан Тельмо уже объяснился тебе в любви?

- Да, объяснился, и очень скоро поговорит об этом с дядей Теодоро, так что можешь не удерживаться от соблазна донести обо всем тете Саре. Если хочешь, можешь пойти и рассказать ей.

- Ты же знаешь, что до этого ей и дела нет. Тетя хочет, чтобы ты вышла замуж за кого угодно, лишь бы убралась отсюда подальше. Не знаю, почему, но она, бедняжка, терпеть тебя не может.

- Я могла бы многое тебе ответить, но сегодня не хочу спорить ни с тобой, и ни с кем другим. Я слишком счастлива, чтобы обращать внимание на тебя. Твои злобные намеки меня не волнуют. Счастье – очень крепкая и прочная броня!

- Ты, действительно, счастлива?

- Да, Вирхиния, счастлива, и если бы ты только знала, какой хорошей хочется мне быть от счастья!

- Правда?

- Все сразу кажется другим! Как легко прощаются все мелкие обиды, отравлявшие жизнь в пасмурные, тусклые дни! С какой щедростью и великодушием хочется поделиться своим счастьем. Мне хочется раздавать его полными пригоршнями, чтобы все радовались и были счастливы, чтобы все видели, какое чудесное утро! В моей груди уместилось целое солнце!..

- Неужели это все из-за Деметрио де Сан Тельмо?..

- Ты не веришь? Думаешь, я лгу?

- Полагаю, ты ополчила на бедного инженеришку всю свою любовь, лишь бы покорить его.

- Речь не об этом, вернее, это я покорена. Меня заворожила, опутала его любовь! Она охватила меня до мозга костей и как кровь струится в моих жилах, заставляя сердце биться чаще.

- Надо же – любовное безумие! По-моему, это зовется именно так.

- Смеешься, шутишь? Тебя это удивляет, Вирхиния? Ты ведь никогда никого не любила, правда?

- Ты о чем?

- Да, ты никогда и никого не любила. А мне сейчас впервые хочется поговорить с тобой по душам. Полюбив, я вдруг подумала, что, может быть, от твоего недуга есть средство.

- От какого недуга? Что ты имеешь в виду?

- Ты – эгоистка. У тебя каменное сердце и пустая душа… Ты живешь только для себя, притворяешься, обманываешь, ловчишь. Твоя алчность беспредельна. Ты бедна и жаждешь богатства… Ты надменна и высокомерна, но притворяешься скромной и смиренной, чтобы все терпели твое тщеславие и высокомерие… Ты не умеешь радоваться жизни, потому что благо, которым наслаждается другой, – единственное, что ты хочешь.

- Вероника, ты меня обижаешь!..

- Я впервые сказала тебе правду. Я по-сестрински и по-дружески открыла тебе, как стать человеком! Бог знает зачем, но ты много раз просила меня об этом, и вот я сказала тебе, что ты хотела. Вирхиния, ты – подлая дрянь, но то зло, что ты совершаешь, никоим образом не приносит тебе счастья, а потому ты упрямо продолжаешь пакостить, врать, притворяться, плести мелкие интриги. Но что это даст тебе, в конечном счете? Новую одежду? Мебель подороже? Драгоценности и подарки? Еще одну улыбку тети Сары?.. Ты думаешь, стоит мучиться, пресмыкаться, как червяк, ради таких ничтожных мелочей?

- Что ты несешь? Как ты можешь?

- Быть искренней? Говорить с тобой открыто, от чистого сердца? Да, Вирхиния, могу, потому что счастье делает меня такой доброй, такой храброй, такой сильной, что я могу любить даже тебя! Я дам тебе самый лучший совет, Вирхиния: полюби! Полюби кого-нибудь, открой свое сердце чистой любви, и люби искренне, всей душой не только для того, чтобы быть счастливой, но и для того, чтобы постараться сделать счастливым любимого, и тогда наградой тебе станет твое собственное счастье!

- Хватит! Довольно! Что ты возомнила?

- Я думаю, что, быть может, ты полюбишь Джонни по-настоящему, ведь он так заслуживает, чтобы его любили.

- Замолчи!..

- Дорога к его сердцу свободна для тебя. Я тебе не помеха. Иди к нему, и будь счастлива. Возможно, ты станешь хорошей!

- Хватит, слышишь? Хватит! Ты, приживалка, нахлебница, нищая попрошайка… Чья-то там дочь, которая не должна находиться в этом доме, где живу я, и у меня есть все права на это!..

- Вирхиния!..

- Подлая злодейка! Будь ты проклята, дрянь! Я всегда ненавидела тебя. И теперь ты бросаешь мне Джонни, словно объедки, которые швыряют собаке!

- Вирхиния! Ты помешалась и не понимаешь, что говоришь?

- Ненавижу тебя, ненавижу! Я с детства ненавидела тебя, и скоро увижу то, что хотела: тебя изгонят отовсюду, и все будут презирать тебя, как последнюю шлюху.

- Что?!

- Как продажных девок, рядом с которыми ты выросла, живя с отцом.

- Замолчи!

- Твой отец был подзаборной пьянью, нищим оборванцем, вором!

Больше Вероника терпеть не могла – ее рука взметнулась раз и другой, яростно раздавая пощечины.

- Тетя Сара! – пронзительно завизжала Вирхиния, будто ее убивали.

- Что такое? Что случилось? – подбежала всполошенная и испуганная донья Сара.

- Тетечка, родненькая! – по-детски рыдая, бросилась в объятия тети Вирхиния.

- Девочка, солнышко мое, что она тебе сделала? – донья Сара метнула разъяренный взгляд на Веронику.

- Надавала пощечин за то, что оскорбила память моего отца, – Вероника выдержала разгневанный взгляд.

- Что?

- Ах, тетечка, миленькая, я хочу умереть! И умру!

- Да как ты осмелилась на такое, дрянь? Ах ты, негодная! Как ты могла поднять руку на Вирхинию, ведь она такая слабенькая, болезненная! Клянусь, это тебе даром с рук не сойдет! Я сейчас на все способна!

- Успокойся, Сара, не стоит идти по этой позорной, жалкой дорожке! – дон Теодоро крепко схватил жену за руку и устремил взгляд на Веронику. Между тем подошел и белый, как мел, Джонни.

- Дядя Теодоро! Вы же не знаете, что она мне сказала! Не знаете, – Вероника, побледнев, в замешательстве обернулась к дяде. Ее всю трясло.

- Тебе следовало подумать о том, что Вирхиния больна! И следовало помнить, что под этой крышей заведено одно незыблемое правило – порядочность, достоинство и взаимное уважение.

- Но, дядя!

- Я не знаю, и знать не хочу, что сказала тебе Вирхиния. Я вижу только, что твое поведение отвратительно и достойно сожаления, и пока ты живешь в этом доме, подобное не должно повториться. Это – всеми уважаемый дом, и я не смогу простить тебя, если ты совершишь еще одну ошибку, живя в нем.

- Дядя, я…

- Сделай милость, ступай в свою комнату и избавь нас от удовольствия видеть тебя за столом!..

***

Вероника машинально, ничего не понимая толком, вошла в свою спальню. У нее подкашивались ноги, в горле застрял комок и нестерпимо давило в груди. Ей казалось, что она задыхается. Девушка медленно добрела до окна, чтобы глотнуть свежего воздуха. Она искала причину такого поведения дяди, и не находила ее.

- Все против меня. И дядя Теодоро тоже! Он, как будто, презирает и ненавидит меня. Да что же это такое? Почему? За что? – спрашивала себя Вероника, но ее опечаленная душа не находила ответа на этот мучивший ее вопрос, а мысли разлетались, как птицы, выпущенные из клетки на свободу.

- Деметрио, любимый мой! Ну почему я не рядом с тобой? Почему ты не здесь, чтобы вернуть мне прежнее, такое чистое счастье? Ты подарил мне его, но оно почему-то так быстро испарилось. Почему?

Content

Голубкова Вера Витальевна Ложь [СИ]

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8