Пол Кворрингтон

Ураган

После четырех часов гроза и ливень начали стихать, и тогда на макушке грот-мачты, на самой вершине центрального стержня, мы увидели Святые огни. Это зрелище чрезвычайно обрадовало наших людей, так как появление Святых огней на мачте обычно означает, что шторм идет на убыль, а вот когда их видят на палубе, это является дурным знаком.

Святые огни — это маленькие мерцающие огоньки, напоминающие звездочки, когда они появляются на грот-мачте или ноке рея; но когда они возникают на палубе, то они больше похожи на крупных светлячков. Испанцы называют их по-другому и, как я слышал, при виде их тут же начинают молиться, благословляя себя за то, что им был послан этот счастливый знак. Слышал я и рассказы некоторых невежественных моряков, утверждавших, что они видели, как эти огни ползут по шпигатам, предвещая ужасные события…

Уильям Дампиер.

«Новое путешествие вокруг света»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Когда-то существовал на свете остров под названием Банка Дампиера. Он лежал к юго-западу от Ямайки, составляя вместе с ней и Каймановыми островами правильный треугольник. Формально Банка Дампиера находилась под владычеством Англии, и официальной валютой в ней являлся фунт стерлингов. Однако на самом деле фунтами никто не пользовался, и все сделки осуществлялись с помощью американских долларов.

Банка Дампиера представляла собой узкую полоску земли длиной в несколько миль, которую природа без всяких на то причин вытолкнула из воды на поверхность. И все же это была земля, и люди строили на ней свои дома. Поскольку земли было немного, цены на недвижимость здесь были относительно высокими. Несколько состоятельных белых имели здесь поместья. Чернокожее население, работавшее на владельцев усадеб, жило в крохотной деревушке под названием Уильямсвилль, которая располагалась в центре острова. Банка Дампиера простиралась с севера на юг с изгибом посередине. Именно в этой впадине располагалась гавань, однако, не считая пары местных рыболовецких траулеров, ею мало кто пользовался.

На обоих концах Банки Дампиера располагались курортные зоны. На южной оконечности находилась большая гостиница. Считалось, что именно там были лучшие пляжи, и, по местным меркам, отель пользовался достаточно большой популярностью среди туристов. На северной оконечности было расположено место под названием Урез Воды — несколько зданий, скучившихся у подножия единственной на острове возвышенности.

Этот холм носил название Горба Лестера. Сначала репортеры были несколько смущены этим обстоятельством, так как после описываемых событий на вершине холма был обнаружен мужчина по имени Лестер в компании двух белых женщин. Однако название появилось еще двести лет назад, когда Уильям Дампиер отправил на вершину Лестера Купера, чтобы тот отнес туда выпивку и съестные припасы. Ибо Дампиер чувствовал, что приближается шторм.

Однако на следующий день, 4 июля, около четырех часов пополудни с северо-востока налетел ветер, небо потемнело, и черные тучи, висевшие все утро на горизонте, двинулись по направлению к нам.

Восточное побережье острова, по крайней мере большая его часть, представляло собой каменную скалу, которая вздымалась над уровнем моря на высоту двадцати пяти футов и могла считаться вполне сносным укрытием на случай, если вода и непогода вступят друг с другом в сговор. Однако Уильям Дампиер видел много странностей за время своих путешествий и еще о большем количестве слышал. В частности, ему рассказывали о волнах высотой в тридцать ярдов. Поэтому он приказал Лестеру Куперу взять муку, сахар, околопочечный жир и прочие продукты и отнести их на вершину, хотя все остальные только издевались над ними и прозвали этот холм Горбом Лестера.

В настоящее время на его вершине стоит небольшой побеленный деревянный крест, у подножия которого разбита цветочная клумба. Под холмом наблюдаются смутные намеки на порядок и цивилизацию — валяются бревна, куски металла и арматуры. Еще дальше к югу вповалку, словно спички, высыпанные из коробка, лежат выкорчеванные деревья. Ниже расположено место, где когда-то стоял Уильямсвилль. Там в наспех выстроенных хижинах до сих пор живет горстка чернокожих. Как ни странно, на острове сохранилось несколько поместий в довольно приличном состоянии, однако их владельцы заколотили окна и выставили оптимистические вывески «Продается». Сохранилась и большая гостиница, только теперь в ней нет туристов, ибо Банки Дампиера больше не существует.

Исчезнуть с лица земли Банке Дампиера было не так уж сложно — собственно, она никогда громогласно и не заявляла о своем существовании. Даже не все карты сообщали о месте ее расположения, так как многие из них были сделаны с оригиналов Уильяма Дампиера, являвшегося королевским картографом, хотя он и занимался большую часть времени пиратством в компании своих джентльменов удачи. Как ни странно, назвав остров в честь себя, Дампиер не стал изображать его на карте и лишь вывел большую красивую букву «К», с которой начиналось слово «Карибы».

Для того чтобы добраться до Банки Дампиера в те дни, когда она еще существовала, человек должен был точно знать, куда он направляется, так как с островом связывала лишь одна крохотная авиалиния, начинавшаяся в бунгало под Майами, штат Флорида. Все остальные попадали туда волею случая.

Гейл и Сорвиг, с которыми вам еще предстоит познакомиться, узнали о существовании этого острова в нью-йоркском туристическом агентстве. Одна из них случайно взяла проспект, рекламирующий Урез Воды. В плохо пропечатанном на копировальной машине тексте сообщалось о ценах, которые во многом уступали любому другому курорту. Кроме того, в буклете была изображена глянцевая реликтовая хрящевая рыба очень свирепого вида. Рисунок был сделан человеком по имени Мейвел Хоуп, хотя при встрече с ним в это трудно было поверить. Хоуп лично сделал этот проспект и отнес его на почтовое отделение в Уильямсвилль, где вместе с почтальоншей отпечатал на мимеографе двести экземпляров. Потом наугад на почтовом компьютере они выбрали двести туристических бюро по всему миру и разослали в них проспекты.

Все это Мейвел Хоуп проделал вопреки протестам своей гражданской жены и владелицы Уреза Воды Полли Гринвич. Полли обладала оптимизмом утопленника и считала, что дела идут как нельзя лучше. Сама Полли была родом из Новой Зеландии и на Банке Дампиера оказалась совершенно случайно. Ее первый муж умер от рака; после похорон Полли села на самолет, не задумываясь о том, куда он летит, а потом купила себе каюту на круизной яхте, которая в один прекрасный день остановилась у Банки Дампиера. Пока остальные пассажиры занимались подводным плаванием, Полли отправилась бродить по острову и добрела до группы строений у подножия Горба Лестера. Там она пообедала в маленьком ресторанчике, а затем, потягивая кофе, решила купить все это место. Конечно, это была не та жизнь, о которой она мечтала, и тем не менее это была жизнь со своими целями и определенными преимуществами. Кроме того, в качестве поощрения она получала любовника, высокого и загорелого инструктора по рыбной ловле капитана Мейвела Хоупа.

Мейвел оказался на Банке Дампиера еще более случайно — он здесь родился. Точно так же как Лестер Воэн, оставшийся на Урезе Воды в качестве садовника и подсобного рабочего. В детстве они были лучшими друзьями, а в юности провели не один вечер в «Королевской таверне», где поглощали огромные количества рома в честь своих предков. Однако все меняется. Мейвел бросил пить, да и Лестер стал утверждать, что его это больше не интересует, хотя он по-прежнему довольно часто возвращался к бутылке. То и дело он исчезал на несколько дней, а потом его находили спящим на маленьком кладбище рядом с бледно-голубой церковью.

Кроме этого, нам предстоит познакомиться еще с тремя людьми. Их появление на Банке нельзя назвать ни случайным, ни предумышленным, скорее оно было определено сочетанием случая с умыслом. То есть я хочу сказать, что эти трое выбрали Банку Дампиера именно в силу ее местоположения в надежде встретиться с тем, чего большинство людей всеми силами пытается избежать.

_____

Как только был зарегистрирован тропический циклон, Комитет по ураганам западного полушария при Всемирной организации метеорологов тут же присвоил ему имя «Клэр». Практика присвоения ураганам имен зародилась после Второй мировой войны; до этого они получали чисто географические названия, например Большой ураган в Галвестоне.

Ураган в Галвестоне разразился в 1900 году. Вода начала подниматься ранним утром 8 сентября. Люди вышли на берег, и дети играли в прибое, радуясь тому, что природа ведет себя так странно. По берегу взад и вперед верхом на коне скакал главный метеоролог города, который кричал, что давление стремительно падает, ветер усиливается и все должны подняться на возвышенность. Большая часть населения его проигнорировала, а остальным просто негде было искать возвышенности, так как Галвестон находился на высоте восьми-девяти футов над уровнем моря. А приливная волна оказалась высотой в пятнадцать футов. К утру следующего дня восемь тысяч человек были мертвы.

Возникшая после тропического циклона «Клэр» начала двигаться на запад. Метеорологические службы выдавали ее изображение, снятое из космоса, — миленькое белое завихрение с дыркой посередине. Это завихрение от часа к часу меняло свое местоположение, и его передвижения регистрировались огромным количеством встревоженных людей. Объяснялась ли их тревога тем, что их к этому обязывала служба, или их дома находились на пути продвижения урагана, — сказать трудно.

Были и такие, кого очень интересовало, не сменит ли «Клэр» направление своего движения, и они размещали ее изображения на собственных сайтах, которые носили названия вроде weatherweenies.com и stormwatch.com. Это были охотники за ураганами — мужчины и женщины, стремящиеся к столкновению с экстремальными погодными условиями. «Клэр» зародилась в воскресенье, а к утру вторника уже находилась посередине Атлантики. Основываясь на науке, истории и магии, охотники за ураганами начали выдвигать свои предположения относительно траектории ее движения.

И лишь трое угадали.

Многие были близки к истине. Например, некоторые отправились на Мартинику и остров Святой Лусии, где были до нитки вымочены дождем, который налетал стеной и ревел, как согнутый лист металла. Но, пользуясь жаргоном охотников, эти люди «просто вымокли». Безжалостная стихия, плясавшая вокруг ока «Клэр», прошла мимо этих островов, направляясь к Банке Дампиера.

2

Таможенник уставился на монитор компьютера, пытаясь определить, не является ли Колдвел террористом или каким-нибудь преступником.

— Куда вы направляетесь, мистер Колдвел?

Колдвел помедлил — обращение «мистер» явно застало его врасплох.

— В Галвестон, — наконец ответил он и снова изумился, на этот раз уже собственному ответу.

Таможенник был полным веснушчатым парнем, и Колдвел догадывался, что он страдает от обильного потоотделения. Наверняка это делало его раздражительным, так как от него постоянно воняло. Многих таможенников привлекает в этой работе власть, но этот явно нуждался лишь в прохладном воздухе международного аэропорта Торонто.

— Вы часто ездите в Соединенные Штаты, — заметил он.

Колдвел не стал отвечать, так как вопроса в этом утверждении не содержалось.

— Почему вы так часто ездите в Соединенные Штаты? — переиначил таможенник свою фразу.

— Рыба.

— Вы покупаете рыбу?

— Нет-нет. Ловлю ее. На удочку.

— Понятно.

— И еще погода.

— Вам нравится тамошний климат?

— Нет. Погода.

Таможенник взял паспорт Колдвела и начал его перелистывать с некоторым недоумением. Страницы были испещрены поблекшими печатями всех стран мира. Таможенник крякнул, демонстрируя этим, что у него есть подозрения относительно Колдвела, которые он еще не может выразить, и поинтересовался:

— А чем вы занимаетесь?

— То есть?

Колдвел чувствовал, что уже достаточно достал таможенника, и поэтому решил его больше не мучить.

— Раньше я был учителем, — с улыбкой заметил он. — Преподавал физкультуру и естествознание. Но теперь у меня нет необходимости работать. Я разбогател.

Таможенник снова взглянул на монитор, словно эти сведения должны были каким-то образом отразиться в электронном виде, и сильно стукнул по клавиатуре.

— А как вам удалось заработать столько денег, мистер Колдвел?

— Я их не зарабатывал. Я их выиграл в лотерею. Шестнадцать миллионов долларов.

— Ого.

— Вот именно.

Богатство заставляло окружающих взглянуть на него иначе — он явно начинал им больше нравиться. Раньше это его огорчало. То есть не совсем так. Колдвел старался, чтобы это его огорчало, так как подобные вещи должны огорчать честного человека. Но в последние годы Колдвелу это стало все равно.

Веснушчатый таможенник стал явно дружелюбнее. Он снова перелистал страницы паспорта, но на этот раз уже восхищаясь предприимчивостью Колдвела.

— Так куда вы направляетесь теперь?

— В Майами.

— Да?

— Небольшой аэропорт в пригороде Майами. Собираюсь сесть там на самолет и добраться до Банки Дампиера.

— Никогда не слышал об этом месте.

— Я тоже.

— Как это?

— Я тоже никогда раньше не слышал. Это какой-то маленький остров.

Таможенник кивнул и протянул Колдвелу паспорт, но, прежде чем тот успел взять его, снова отдернул руку.

— Постойте, мистер Колдвел. Разве вы сначала не сказали, что летите в Галвестон?

— Да, — кивнул Колдвел. — Боюсь, меня ждет длинное путешествие.

_____

Беверли уже прибыла в маленький аэропорт на окраине Майами.

На автобусе она добралась из Ориллии до Торонто, там пересела на поезд до Буффало, а уже оттуда вылетела во Флориду. Это был самый дешевый способ, хотя ей и пришлось провести ночь в Майами, а номер в самом маленьком задрипанном мотеле, который ей удалось найти, все равно стоил намного дороже, чем она могла себе позволить.

Самолет на Банку Дампиера должен был вылететь в час дня. Беверли явилась в аэропорт уже в половине восьмого утра. Маленькое бунгало по соседству с огромным полем, перерезанным бетонной полоской, выглядело пустынным. В конце полосы рядом со ржавым бараком стоял помятый двухмоторный самолетик.

Все это выглядело настолько заброшенным, что таксист даже побоялся оставлять ее одну. Но Беверли заявила, что все в порядке.

— Я подожду. У меня есть книга.

У нее не было никакой книги. Поэтому, как только такси уехало, она села на ступеньки и сложила руки на коленях.

В девять утра к бунгало подъехал маленький автомобиль, из которого вышел красивый негр, облаченный в синюю униформу с золотым шитьем и золотыми пуговицами. Беверли вскочила и с трудом подавила в себе желание отдать ему честь.

— Доброе утро, мэм, — произнес негр.

— У меня билет на Банку Дампиера, — ответила Беверли. — То есть номер заказа.

— Возможно, рейс будет отложен, — сообщил негр.

— Почему? Из-за урагана «Клэр»?

— Нет. Просто потому, что его обычно откладывают.

— А-а.

— А по поводу «Клэр» не волнуйтесь. Говорят, что она уходит в открытое море.

Беверли кивнула и улыбнулась, сделав вид, что он ее успокоил. Однако она знала, что человеку свойственно ошибаться.

Уход в открытое море был лишь одним вариантом сценария, возможно, наиболее желательным, но, безусловно, не самым вероятным. Ураганы формируются секунда за секундой, словно подпитываясь свежим временем.

Взять, к примеру, «Хейзел». Колдвел регулярно рассказывал об этом в барах всего мира, когда выпивал три лишних рюмки, а возвращаться в свой номер ему не хотелось. Тогда он отыскивал какую-нибудь такую же заблудшую душу и не спеша начинал приближаться к теме ураганов, после чего уже серьезно останавливался на проблеме их непредсказуемости. В надежде на то, что его собеседник слишком пьян и одинок, чтобы его перебивать, он погружался в научные аспекты проблемы.

— На самом деле никто не знает, как именно образуются ураганы, — говорил он. — Возможно, на их формирование влияет коротковолновая впадина в верхних слоях тропосферы, а может, и что-нибудь другое. — И тут, пока слушатель взирал на него остекленевшими глазами, он добавлял: — Главное, что они непредсказуемы. Взять, к примеру, «Хейзел».

Никто не мог предугадать, что ураган «Хейзел» пройдет от Карибов до Каролинских островов вверх вдоль Атлантического побережья и с такой же силой, как при своем возникновении, обрушится на округ Онтарио.

В 1954 году Колдвелу было три года, и его самые ранние воспоминания связаны с ураганом «Хейзел». Хотя, конечно, не все воспоминания были правдивыми. Так, например, он помнил, как родители, лучась от счастья и гордости за своего малыша, укладывают его в постель. Однако этого не могло быть хотя бы по той простой причине, что его родители никогда ничего не делали вместе. Иногда Колдвелу даже казалось, что его собственное сотворение осуществлялось по примеру рыб: его мать оставила маленькую кучку блестящих икринок в углублении матраца, а появившийся позднее отец угрюмо выдавил на них свой липкий вклад. Но как бы то ни было, Колдвел прекрасно знал, что в ту ночь, когда бушевала «Хейзел», его отец был занят борьбой с ураганом.

Для старшего Колдвела история с «Хейзел» была не менее важна, чем для младшего, возможно, потому, что впервые в жизни он делал что-то полезное. Всю неделю шел дождь, и все ручьи и реки к северу от Торонто были уже переполнены. Поэтому, когда в пятницу днем налетевшая «Хейзел» заполонила все вокруг водой и ветром, реки вышли из берегов. Ураган всех застал врасплох — в сводках погоды сообщалось только о дожде, — но к тому моменту, когда маленького Колдвела надо было укладывать спать, никто уже не сомневался в грядущем наводнении. Поэтому, хотя его отец и мог задержаться на несколько минут, чтобы пожелать сыну спокойной ночи, выглядит это очень сомнительным. Почти наверняка он в это время укладывал мешки с песком вдоль берегов обычно смирной Хамбер-ривер.

В то время Колдвелы жили на Королевской улице, всего лишь в одном квартале от реки, и поэтому у отца были все основания опасаться, что вода затопит подвал и уничтожит его верстак и станки. Колдвел не мог припомнить, чтобы его отец что-нибудь изготавливал, зато он точно знал, что на протяжении всей его жизни, куда бы они ни переезжали, он всегда оборудовал в подвале мастерскую.

Однако Колдвел не заснул после того, как его положили в кроватку. Он тут же встал на колени и выглянул в окно. Он был потрясен тем, что предстало его взору. Потоки дождя не падали сверху вниз, а летели во все стороны. Они заслоняли собой весь мир, точно так же как Колдвел зачирикивал свои рисунки, которые считал неудавшимися. Колдвел пришел в полный восторг от музыки, создаваемой ветром. Стекло вибрировало в оконной раме с непрерывным низким гулом.

Потом он, вероятно, заснул, хотя и не помнил этого. Однако Колдвел знал, что он спал, так как позднее ознакомился со всеми газетными отчетами и официальными полицейскими рапортами. Он был в курсе того, как развивались события после трех часов ночи, и видел в них свою логику и предсказуемость. Вода в реке поднималась все выше и выше, пока наконец не смыла пешеходный мостик и не затопила бетонную дорожку, по которой жители Вестмаунта ходили в магазины на Вестон-роуд. Мост рухнул и образовал дамбу, преградившую путь воде, в результате чего та хлынула в сторону. Деваться реке было некуда, и она понеслась по Реймор-драйв.

Дома, расположенные по Реймор-драйв, имели общие дворы с теми, что стояли на Королевской улице. Спальня Колдвела находилась в задней части дома, и когда он снова поднялся на колени и уткнулся подбородком в подоконник, то перед его глазами оказались здания, стоявшие на Реймор. Он не знал, что его разбудило, но, похоже, это был какой-то крик. Когда он повзрослел, то понял, что дома находились слишком далеко от него, а ветер заглушал все остальные звуки. Впрочем, крики могли быть настолько истошными, что им каким-то образом удалось достичь слуха Колдвела, и когда он поднялся, то увидел стену воды, двигавшуюся по улице и сгребавшую за собой постройки. Так уборщик сдвигает стулья в школьном классе. Река стерла с лица земли семнадцать домов и унесла с собой жизни тридцати пяти человек, включая приятеля Колдвела Кенни Джейнса.

И Колдвел видел, как они погибали.

Вдоль стен бунгало стояли пластиковые стулья, и Беверли пристроилась на одном из них в уголке. Негр за стойкой занимался разными делами, отвечал на телефонные звонки, звонил сам и беседовал с кем-то по портативной рации. До Беверли доносились отдельные замечания о скорости ветра и меркаторских координатах.

Постепенно начали прибывать и другие пассажиры. Сначала очень аккуратный мужчина лет пятидесяти. Цвет его кожи напомнил Беверли о кофе, если положить в него достаточное количество сливок. На нем были ослепительно белая рубашка и хорошо отглаженные синие брюки со стрелками.

В руках он бережно держал маленькую картонную коробочку. Усевшись на стул, он не поставил ее рядом на свободное место, а положил на колени и любовно обхватил руками. Беверли подумала, что, возможно, внутри находится какое-нибудь мертвое существо, которое этот человек когда-то нежно любил.

Потом появились две молодые женщины. Они выглядели практически одинаково — обе лет двадцати с небольшим, в футболках и туго натянутых на несколько полноватые бедра синих джинсах. У обеих были длинные золотистые волосы и живые зеленые глаза. Единственное различие заключалось в том, что одна из них была в очках.

Обе источали энергию и имели при себе целую кучу багажа. Сложив гору из своих чемоданов и сумок, они обратились к негру, стоявшему за стойкой.

— Мы на рейс, отправляющийся на Банку Дампье, — сказала одна из них, произнеся название на французский лад.

Представитель авиалинии не стал ее поправлять.

— Рейс немного задерживается, — коротко ответил он.

— Отлично, — заметила другая. — А в чем дело?

— Мы следим за погодой.

— Классно. Вы имеете в виду «Клэр»? Этот ураган?

— Это еще не ураган, — вставила Беверли. — Ветер еще не достиг семидесяти двух миль в час.

Обе девицы уселись на пластиковые стулья и повернулись к ней.

— Мы уже слышали о нем вчера, — заметила одна из них.

— Мы хотели перенести отпуск, — подхватила другая. — Но шеф сказал «нет», гад несчастный. И теперь мы попадем в ураган.

Беверли могла им посочувствовать, так как ее начальник тоже не был ангелом. Когда Беверли заявила, что ей нужна неделя отпуска, мистер Товел пригрозил, что уволит ее. Она сочинила очень изысканную историю о том, что ее двоюродная бабка была арестована за выдачу недействительных чеков, ее дед явился в полицейский участок с пистолетом, потребовав освобождения своей сестры, полицейские сломали ему челюсть, и теперь он должен предстать перед судом по целому ряду обвинений, поэтому Беверли вынуждена будет переводить его стоны и нечленораздельное мычание. Она продолжала громоздить все новые и новые подробности, пока мистер Товел не махнул устало рукой. Никому другому это не удалось бы, но с Беверли всегда случались какие-нибудь несчастья, у нее словно на лбу было написано «жертва происшествий», поэтому мистеру Товелу ничего не оставалось, как согласиться: «Ладно-ладно, отправляйся, бери отпуск».

Затем появилась пожилая пара с чемоданами на колесиках. Они кивнули негру за стойкой и молча сели, так как, видимо, давно уже были знакомы со всей процедурой. Они взялись за руки и шепотом поинтересовались друг у друга, все ли хорошо. Потом мужчина оглядел помещение, нервно откашлялся и произнес:

— Похоже, мы можем попасть в шторм.

— Но урагана пока нет, — откликнулась одна из девиц и посмотрела на Беверли в поисках поддержки. — Правда?

— Да. То есть нет. Пока нет.

Безупречно опрятный мужчина оторвал руку от коробки и поднял вверх палец.

— Что будет, то будет, — произнес он.

В самолете до Майами Колдвел оказался в компании всего лишь одной пассажирки, которая тоже летела первым классом. Это была пожилая женщина, которая сидела от него через проход и, казалось, направлялась на юг для того, чтобы там умереть. На ней были толстое пальто и меховая шапка, слишком теплые для начала сентября, которые она не сняла даже в самолете. Поднятый воротник отбрасывал тень на ее лицо. Устроившись в кресле и вцепившись бескровными пальцами в подлокотники, она погрузилась в беспокойный сон.

Колдвел, не дожидаясь, когда стюардесса задернет занавеску, заглянул в салон экономкласса. Он был битком набит рослыми мальчишками лет пятнадцати в одинаковых ярко-синих свитерах, серых фланелевых шортах, клетчатых гетрах и спортивных ботинках. Это явно были члены какой-то легкоатлетической команды. Они криво усмехались, и весь их вид говорил о том, что они не сомневаются в собственных силах. Колдвел догадался, что они скорее всего уже возвращаются с соревнований; излучаемое ими удовлетворение свидетельствовало о том, что они одержали победу.

Когда половина пути уже осталась позади, Колдвел отложил журнал и потянулся. Старуха, сидящая через проход, что-то буркнула и отпрянула от бездны, видневшейся в иллюминаторе. Колдвел поднялся, раздвинул занавески и направился в салон экономкласса.

Кто-то из мальчишек спал, кто-то ел, и то и другое делалось шумно и аппетитно. У большинства на голове были наушники — не легкие черные кругляшки из пенопласта, предоставляемые авиалинией, а яркие пластиковые вилки, которые глубоко вставлялись в уши. Кое-кто читал романы ужасов.

Колдвел поискал глазами тренера, но так и не нашел ни одного взрослого человека. На какое-то мгновение он представил себя их тренером и руководителем. Ему захотелось сесть вместе с ними, пролистать «Иллюстрированный спорт», а потом задремать, чувствуя удовлетворение от того, что совершили его мальчики.

Колдвел не сомневался, что когда-то уже переживал подобные моменты в своей жизни, только теперь не мог их вспомнить. Он не мог все связать воедино, последовательно расположить события друг за другом. Он умел оживлять эпизоды из своего детства (особенно воспоминания об урагане «Хейзел» всегда у него были наготове); а вот сцены из взрослой жизни всплывали в его памяти самопроизвольно. Но самые большие проблемы у него были с воспоминаниями о последних десяти годах, которые он прожил словно во сне.

В течение какого-то времени он делал вид, что все дело заключается в недостатках его памяти. Он начал ходить по врачам, и некоторые из них были настолько потрясены состоянием его здоровья, что принялись назначать ему комплексную терапию и прописывать волшебные таблетки. Он послушно все выполнял, с особым энтузиазмом принимая таблетки, пока не стало очевидно, что его неспособность вспомнить свою жизнь связана с самой жизнью, с огромным провалом, лежащим посередине, который, как черная дыра, поглощал материю. Когда это стало понятно (собственно, понятным так ничего и не стало, скорее просто туман немного рассеялся), Колдвел начал придумывать, чем бы заполнить время. Особого интереса к своим занятиям он не испытывал, за исключением того факта, что они убивали время. Например, он начал разгадывать кроссворды. Ему было все равно, удастся решить их до конца или нет; иногда он вписывал заведомо неверные слова и впихивал по две и даже по три буквы в маленькую клеточку. Он наживлял мережку, насаживая на маленькие крючки перышки и кусочки шерсти своими неуклюжими пальцами. Впрочем, он никогда не ловил рыбу с помощью мережки.

Как-то хороший знакомый Колдвела Дентон Маколи в надежде развеять приятеля взял его с собой на рыбалку на север Онтарио. Убежденность Дентона в том, что Колдвел нуждается в отвлекающей прогулке, свидетельствовала о его неувядаемом оптимизме. Приглашая его с собой, Дентон сказал: «Прошло уже два года», словно это что-то значило.

Когда-то Дентон и Колдвел вместе играли в хоккей в команде юниоров, и их отношения сохраняли оттенок грубоватой простоты. Поэтому, несмотря на то что Колдвел продолжал утверждать, что он никуда не хочет ехать, Дентон настаивал на своем. Дентон был врачом, хирургом-косметологом, и специализировался на пересадке кожи пострадавшим от ожогов. Однако, разговаривая с Колдвелом, он по-прежнему оставался хоккеистом. «Нет, ты, черт побери, поедешь ловить рыбу», — повторял он, тыкая пальцем ему в грудь.

Они самолетом добрались до какого-то жуткого захолустья и пешком дошли до большой бревенчатой хижины, обитатели которой днем ловили щук, а по ночам пьянствовали. Дентон из шкуры вон лез, чтобы развеселить приятеля: он рассказывал анекдоты, обменивался добродушными шутками с другими рыбаками и поднимал Колдвела в пять утра, чтобы отправиться на рыбалку. Дентон жестикулировал и болтал без умолку, и ему даже удалось вызвать улыбку на лице их проводника Герберта, индейца из племени кри, который, судя по всему, вообще никогда раньше не улыбался. Но Колдвел оставался безучастным. Он сидел сгорбившись на носу моторной лодки, сжимая руки в подобии молитвы.

В последний день своего пребывания они остановились посередине озера, настолько огромного, что его берегов не было видно. Герберт встал, отрегулировал румпель, чтобы лодка точно застыла в самом центре пустоты, и бросил якорь — банку из-под яблочного сока, залитую бетоном.

— Здесь что, мель? — в некотором недоумении спросил Дентон Маколи.

Герберт пожал плечами и кивками указал налево и направо.

— Это хорошее место, — заявил он. — Большая рыба.

Так оно и оказалось. Дентон бросил приманку, и вода вокруг прямо закипела. Он забросил крючок, и тут же из воды появилась огромная щука с разинутой пастью, издавая мощный, хотя и беззвучный вопль.

— Черт побери! — воскликнул Дентон.

Колдвел отказался ловить рыбу, хотя Дентон его и умолял.

— Давай, старик. Ты же любишь ловить рыбу. Ты когда-то ловил ее не переставая. Ты только посмотри на этого верзилу.

Но Колдвел не отвечал и лишь смотрел на огромную тень, сгущавшуюся на горизонте.

Герберт снял с крючка улов Дентона, тот снова забросил приманку в воду и почти сразу же вытащил еще одну рыбину. Эта была еще больше предыдущей, и Дентону пришлось повозиться, водя ее на легкой рыболовной снасти. Наконец щука появилась на поверхности и, крутясь из стороны в сторону, начала запутываться в леске. Герберт схватил весло и принялся тыкать им в рыбину, пытаясь заставить ее вращаться в противоположном направлении. Все были настолько этим заняты, что никто не обратил внимания на то, что в это время внезапно потемнело.

Тень от грозовых облаков все больше и больше наползала на поверхность воды.

Удочка Колдвела стояла рядом с ним на носу лодки, и он вдруг услышал, как леска натянулась и начала тихо потрескивать. Ветра не было (то есть звук его слышался, но сам ветер не ощущался), и тем не менее леска ходила ходуном.

Герберт перестал тыкать рыбу и поднял голову.

Как раз в этот момент их накрыла тень.

— Ого, — произнес Герберт и швырнул весло, как бейсбольную биту, прямо в Колдвела.

Колдвел пригнулся, и весло, разрезав воздух над его головой, опустилось точно на удочку, расколов ее надвое. Герберт бросил его с такой силой, что обе половинки разлетелись в разные стороны, ручка катушки зацепилась на мгновение за отворот джинсов Колдвела, потом удилище взлетело вверх, и тут небеса разверзлись.

Все было настолько странно, что потом все присутствовавшие — и Колдвел, и Дентон, и Герберт — описывали все по-разному. Герберт утверждал, будто услышал, как трещит леска, увидел, что надвигается гроза, и швырнул весло в удочку Колдвела, чтобы сбить ее за борт, опасаясь, что в нее может ударить молния. Молния ударила в удилище, когда оно достигло верхней точки своего полета, затем оно упало в воду, и вода унесла с собой электрический разряд, только поэтому все остались живы. (Именно поэтому Герберт утверждал, что полученные им пятьдесят долларов были слишком незначительной суммой.) Дентон, будучи ученым, настаивал на том, что молния ударила в воду в нескольких сотнях футов от них. А если бы это произошло ближе, то они бы все погибли.

Но Колдвел не сомневался, что молния ударила именно в него. Он почувствовал, как небесный огонь пронизал его тело. А то, что у него не остановилось сердце, объяснялось лишь тем, что по большому счету оно и так у него не билось. Более того, когда Колдвела поразила молния, его сердце забилось снова, и именно в тот момент, когда Дентон начал судорожно заводить моторку, чтобы лететь к берегу, он встал и, неловко покраснев, произнес:

— Эй, мы сюда приехали рыбачить или дурака валять?

3

Джимми Ньютон появился в бунгало за десять минут до назначенного времени вылета. И Беверли сразу его узнала.

Джимми был не только самым известным в мире охотником за ураганами, но как-то раз Беверли сопровождала его во время поездки в «Коридор смерчей». Однако ее ничуть не удивило то, что взгляд Ньютона скользнул по ней не остановившись. В этой поездке принимало участие два фургона охотников, и Беверли была в группе, возглавляемой Ларри де Виттом, с которым у нее случился роман на одну ночь. Вспомнив об этом, Беверли ухмыльнулась и попыталась отогнать это воспоминание. Не то чтобы ей было стыдно за свое поведение — за последние несколько лет ею было совершено достаточное количество постыдных поступков, — просто ее до сих пор не покидало ощущение горького разочарования от этой встречи.

За плечами Ньютона болтались камера и компьютерные сумки. Оставляя за собой аромат высоких технологий, Ньютон подошел к стойке, скинул сумки на пол и обратился к красивому негру:

— Привет, шеф. Ну что, полетели?

— Да, сэр, — ответил тот. — Просто у нас небольшая задержка.

— Как всегда, — пробормотал Ньютон.

О задержке рейса впервые было объявлено официально, и все присутствующие в маленьком зале ожидания повернулись к негру.

— Видите ли, — пояснил представитель авиалинии, обращаясь ко всем сразу, — погодные условия нестабильны.

— Они нестабильны в нескольких сотнях миль отсюда, — откликнулся Джимми Ньютон.

— Да, сэр. Но мы пытаемся оценить потенциальную угрозу для пассажиров и пилота.

— Я вам могу это сказать: угроза составляет ноль целых ноль десятых.

— Есть мнение, что сегодняшний рейс следует отменить. Мы перенесем его на завтра. А на ночь все будут доставлены в Майами.

— Это означает, что ураган уже начался? — поинтересовалась одна из девиц.

— Да, — ответил негр. — Скорость ветра увеличивается. Метеорологической службой объявлено дежурство по наблюдению за ураганом, и оно включает в себя Банку Дампиера.

— Давайте внесем ясность, — насмешливо заметил Джимми Ньютон. — Дежурство по наблюдению за ураганом означает, что он ожидается в период от суток до полутора. А лететь до Банки всего полтора часа.

— Я не понимаю, почему вы так рветесь лететь, когда известно, что существует потенциальная угроза.

— Потому что она слишком мала. Да и будь этот ураган здесь, все равно он не представлял бы никакой опасности. Летать можно при любых ураганах. Однажды я с охотниками влетел прямо во «Флойд». Мы прорезали барьер и оказались в самом оке. А сила «Флойда» составляла четыре балла.

Негр за стойкой немного отступил и повысил голос:

— Рейс номер семьсот шестьдесят четыре откладывается до дальнейших уведомлений.

— Но не отменяется? — поинтересовалась Беверли.

— Этот вопрос еще не решен. — Негр взял рацию, мобильник и исчез за дверью, находившейся у него за спиной.

Джимми Ньютон ухмыльнулся и сделал несколько шагов по направлению к центру. Беверли заметила, что у него большое туловище, короткие руки и ноги и одет он как маленький мальчик: кроссовки, белые шорты и футболка, заткнутая за эластичный пояс. Ньютон запихал руки в карманы и подтянул шорты.

— Это была фантастическая история, когда мы влетели во «Флойд», — произнес он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Мы врезались в его стену как в товарный вагон — все заскрежетало, а потом — оп-ля! — и мы уже в оке. А там прямо как в раю. Тихо, спокойно, плывут пушистые облачка, и идет такой странный серебристый дождь, похожий на свет. Точно как падающий свет.

Пожилая пара встала и покатила свои чемоданы к выходу.

— Вы куда? — поинтересовался Ньютон.

— Они собираются отменить рейс, — безропотно ответил мужчина.

— Никакой чертов рейс не будет отменен. Садитесь.

Пожилая пара послушно вернулась на место. Ньютон так и остался стоять, глядя на что-то такое, что только он один мог видеть.

Через полчаса дверь зала ожидания открылась и вошел Колдвел. На плече у него висел моряцкий вещевой мешок, на носу были темные очки, которые он так и не удосужился снять. Колдвел увидел Ньютона и тихо произнес:

— Джимми.

— А вот и наш рыбак.

— Ну и что тут делается? — поинтересовался Колдвел.

— У авиалайнера хвост трясется от страха.

Колдвел кивнул в знак того, что он понял. Беверли подумала, что если бы самолет вылетел по расписанию, то этот человек не успел бы к отправлению. Однако возможно, он предвидел задержку; судя по его загару и потрепанному вещевому мешку, он производил впечатление опытного путешественника. Но были и другие варианты, и Беверли пристально уставилась на вновь вошедшего в поисках их подтверждения. Он был высоким, широкоплечим, в белой рубашке для гольфа и легких серых брюках, которые обычно носят учителя по физическому воспитанию. Он и вправду очень походил на учителя физкультуры, словно его вытащили из какого-то другого времени и перенесли в это странное бунгало во Флориде.

Вернувшийся в зал ожидания негр встал за стойку и призвал всех к вниманию.

— Последние сведения о рейсе семьсот шестьдесят четыре на Банку Дампиера. В свете предостережений, объявленных…

— Билет на самолет является своеобразным договором, — оборвал его Ньютон. — Официальным договором. Вы обязуетесь предоставить услуги…

— Однако в случае… — как это говорится? — форс-мажорных обстоятельств…

— Пожалуйста, не отменяйте рейс, — взмолился учитель физкультуры. — Мне очень надо на остров. У меня там семья.

— Семья, — повторил негр без вопросительной интонации и посмотрел на Колдвела. Его взгляд красноречиво свидетельствовал: он понимает, что члены семьи должны быть вместе, особенно во время катастроф. — Я поговорю с пилотом. — Он взял рацию и нажал на кнопку. — Эд?

Колдвел подхватил Ньютона под локоток и отвел его в сторону.

— Ну так что ты слышал? — тихо спросил он.

— Это просто котенок, новорожденное дитя, — ответил Ньютон.

Колдвел кивнул и начал прислушиваться к разговору по рации.

— Но у человека там семья, — защищал его негр.

— Но зато сразу за «Клэр» движется еще один циклон, — продолжил Джимми Ньютон. — Если она его заглотит, то достигнет двух, а то и трех баллов к тому моменту, когда дойдет до суши. А может даже… — Он плотно сжал губы и умолк, чтобы не сглазить то, на что он так рассчитывал.

— Ты где остановишься? — спросил Колдвел.

— Место называется Урез Воды.

— Я тоже там, — кивнул Колдвел, хотя, похоже, ни тот, ни другой не испытывали по этому поводу особой радости.

— Ладно, — произнес негр, выходя из-за стойки. — Всем садиться в самолет, — мрачно добавил он, — пока все не взлетело на воздух.

_____

Пассажиры двинулись через поле к самолету в том же самом порядке, в котором они прибывали в бунгало. Шедшая впереди Беверли специально замедлила шаг, чтобы все могли ее обогнать — безупречно опрятный мужчина, две девицы, пожилая пара, Джимми Ньютон и красавец негр, который толкал перед собой детскую повозку, нагруженную их общим багажом.

Когда с ней поравнялся учитель физкультуры, Беверли бросила на него взгляд и улыбнулась.

— У вас же нет никакой семьи на острове, — заметила она.

— А вы откуда знаете? — спросил Колдвел.

— Знаю, потому что я поступила точно так же, как вы.

4

В салоне самолета было пять рядов кресел, по два с каждой стороны узкого прохода. Беверли выбрала место у иллюминатора посередине. Она надеялась, что рядом с ней сядет учитель физкультуры, но вместо этого рядом плюхнулся безукоризненно опрятный мужчина, по-прежнему продолжавший сжимать в руках картонную коробку.

Учитель физкультуры поднялся по трапу последним. Он окинул взглядом свободные места и выбрал себе ближайшее к иллюминатору. Сидевший в следующем ряду Джимми Ньютон скинул ремень безопасности и пересел к Колдвелу.

Стюардессой оказалась темнокожая женщина с коротко подстриженными и выкрашенными в немыслимо светлый тон волосами. Склонившись над соседом Беверли, она попыталась забрать у него коробку.

— Я поставлю ее на верхнюю полку.

— Нет, мэм.

— Может, вы положите ее под свое сиденье? По крайней мере, во время взлета.

— Нет, я буду это держать на коленях. — И он посмотрел на стюардессу таким взглядом, что та сразу поняла: с ним лучше не связываться.

— Ну что, Колдвел, чем занимался? Где побывал за последнее время? — спросил Джимми Ньютон.

Колдвел попытался вспомнить. Перед его внутренним взором начали мелькать образы — тропический остров, возможно Фиджи, Новая Зеландия, потом какой-то европейский город. Он не мог доподлинно сказать, когда это происходило. Потом вспомнил, что у него в кармане остались старые авиабилеты, и вытащил их наружу.

— Я был в Торонто, — сказал он, так как именно там находились офисы его бухгалтеров. — И в Сиэтле. Потом где-то в штате Вашингтон. Ловил рыбу.

— Да брось ты. Наверняка опять пытался поймать молнию.

— Может быть. Мне нравятся молнии, — кивнул Колдвел.

— А мне нет, — отрезал Ньютон. — Молния — это что-то вроде прелюдии. А мне нравится, когда меня трахают.

Двигатели загудели, маленький самолетик двинулся вперед и, хотя казалось, что он никогда не достигнет необходимой скорости, взмыл вверх и начал подниматься к солнцу.

Джимми Ньютон продолжал что-то ворковать, и его бесстрастный голос звучал ровно на четверть тона выше гула двигателей, вследствие чего Колдвелу приходилось затыкать себе уши. Ньютон говорил что-то о количественном определении хаоса, которое в случае успешной реализации может в сотню раз повысить действенность динамического моделирования погоды. Колдвелу все это было совершенно неинтересно, потому что эти сведения его только озадачивали. Действительно, он когда-то преподавал естествознание, но только потому, что сокращения бюджета требовали, чтобы все учителя физкультуры выполняли еще какие-нибудь обязанности. Колдвел хотел преподавать географию, так как эта наука казалась ему доступной, поскольку он мог опираться на атласы и рассказывать об истории географических открытий. Но вместо этого ему досталось естествознание в девятом классе. Программа включала в себя метеорологию. Колдвел изучил методички и на занятиях блистал такими терминами, как «конвекция», «скрытая теплота» и «потенциальная энергия». Он с запинками рассказывал о том, как формируются ураганы и как у побережья Африки солнцем нагревается вода в океане, что приводит к ее кругообразному движению. А когда ученики задавали ему вопросы, он находил себе убежище в истории. Он принимался рассказывать им об урагане «Хейзел», который унес жизни тридцати пяти его соседей.

Джимми Ньютон продолжал разглагольствовать о новой прогностической методологии — количественном определении хаоса, но Колдвел его уже не слушал, ибо он знал, что наука ему недоступна. Собственно, она была недоступна и Джимми Ньютону, поэтому, используя технические термины, он то и дело повторял «или что-то в этом роде». Но для того чтобы понимать ураганы, Ньютону не нужна была наука.

Его называли Мистер Погода. Имя Джимми Ньютона было занесено в Книгу рекордов Гиннесса — он видел большую часть торнадо и больше всех имел дело с циклонами — всеобъемлющим термином, включающим в себя как ураганы западного полушария, так и тайфуны восточного. Ньютон регулярно мелькал на экране телевизоров. И когда ураган двигался по направлению к Флориде, Ньютон сообщал зрителям, чего им ожидать. «Этот просто пыжится, чтобы оправдать свое название. Вы можете спать спокойно». Или: «Задраивайте люки. Сила урагана три балла». Когда ураган разражался где-нибудь за пределами Флориды, Джимми Ньютона было невозможно найти, ибо он находился там, где проносился ураган. Зато позднее он появлялся на телеэкране, где рассказывал о своих впечатлениях, демонстрировал фотографии и видеозаписи.

Ему нравилось, когда его узнавали на улицах. Ему нравилось, когда дети, показывая на него пальцами, кричали: «Вон идет Мистер Погода!» Когда-то Ньютон мечтал об участии в «Опра-шоу», и не потому, что оно ему нравилось (и даже не потому, что он регулярно его смотрел), просто он терпеть не мог мелкотравчатости. Канал «Майами» был дешевкой, принадлежавшей какому-то накачанному красавцу и бабе с большими титьками и длинными волосами.

Кроме этого, у Ньютона был собственный сайт, пользовавшийся огромной популярностью среди любителей-метеорологов. За день его посещало несколько тысяч человек, в основном те, кто интересовался какими-то конкретными системами. Ньютон отслеживал все активные погодные процессы по всему земному шару, и его прогнозы и предсказания обладали исключительной точностью. Национальное океаническое и атмосферное ведомство не скрывало тот факт, что его сотрудники ежедневно посещают сайт Джимми Ньютона и по меньшей мере учитывают его соображения в своих прогнозах. Некоторые заходили на сайт потому, что были наслышаны о его фотографиях и видеосъемках. Он завоевал репутацию отважного человека, хотя чаще всего эта отвага была следствием безрассудства. Отправляясь на встречу с ураганом, он брал с собой камеры и снимал невиданные сцены буйства и разрушений.

Внезапно оставив проблему хаоса, Ньютон указал в иллюминатор.

— Ты когда-нибудь ощущал это, Колдвел?

— Что именно?

— Мы ведь сейчас находимся в облаке, так?

Колдвел повернулся и увидел за бортом белесое марево.

— Так.

— А сейчас мы немного подождем… и видишь? Мы уже не в облаке.

— Ну?

— Но ощутил ли ты, когда мы из него вышли? Это невозможно сказать. Мы понимаем, что вышли из облака только тогда, когда оно остается позади. И наоборот: никогда невозможно понять, когда ты в него влетаешь…

— Знаешь что, Джимми? Я немного устал. Попробую вздремнуть.

— Конечно, — кивнул Ньютон.

Колдвел отвернулся и прижался лбом к плотному овалу пластика. Самолет снова влетел в облако.

_____

Как-то воскресным утром, когда Колдвел был еще учителем физкультуры и одновременно преподавал естествознание, он сел за кухонный стол и развернул газету. Сначала по привычке изучил спортивную колонку, отметив про себя счет встреч по хоккею и баскетболу, затем обратился к новостям и, быстро просмотрев их, перешел к карте погоды. Из прерий к ним приближался атмосферный фронт. Местный прогноз обещал снег. Колдвел повернул голову и выглянул в окно. «Снова дует», — отметил он про себя с чувством какого-то внутреннего удовлетворения. Снег уже падал густыми хлопьями, окрашивая все вокруг в серебристые тона.

Затем Колдвел обратил внимание на шесть номеров в рамочке в верхнем правом углу первой страницы — 6, 22, 47, 16, 8, 9. Ах да, лотерея. Билет он купил накануне, поэтому просто порылся в кармане и извлек его на свет. Он приобрел его совершенно случайно, испытав какой-то необъяснимый порыв, хотя и делал это довольно регулярно. У Колдвела не было никакой системы выбора цифр, он считал, что случай следует оставлять в руках богов. Поэтому предпочитал пользоваться услугами магазинного компьютера, который выдавал ему купон с наугад выбранными цифрами. И вот теперь, вынув билет, он увидел: 6, 22, 47, 16, 8, 9.

Колдвел отложил билет в сторону и побарабанил пальцами по столу. В доме никого не было, и он не сразу вспомнил, куда все подевались. Потом до него дошло, что Джейм повезла Энди на тренировку по хоккею — это была ее неделя, и именно поэтому он мог воспользоваться роскошью одиночества и разложить субботнюю газету на кухонном столе.

Он посмотрел на часы. Сейчас они уже должны быть на полпути домой. И Колдвел взял телефонную трубку.

Прежде всего он позвонил не сестре и не своим ближайшим друзьям, а набрал номер Мэтти Бенна. Если бы Джейм была дома, она наверняка набросилась бы на него: «И зачем ты звонишь этому кретину?»

Действительно, зачем? У Колдвела были на то основания. Во-первых, хотя Мэтти Бенн и не был его близким другом, в данный период они довольно часто общались. И Колдвел проводил с ним больше времени, чем со своим якобы лучшим другом Дентоном Маколи. Вот и предыдущий вечер он провел с Бенном. Они, как обычно по пятницам, встретились в «Тайне», где пили виски, запивали его пивом и пялились на голых женщин.

Возможно, Мэтти Бенн и был кретином — например, в «Тайне» он то и дело разливал выпивку и с перерывом в несколько секунд орал: «Отличные сиськи!» Однако Джейм, видимо, не понимала, что и сам Колдвел был кретином. Ему тоже нравилось пить, а порой и он подхватывал наиболее громкие вопли Мэтти.

Во-вторых, Мэтти Бенн был репортером, который вел колонку сенсационных сообщений в «Наблюдателе». Он писал как раз о таких вещах, одна из которых только что произошла с Колдвелом, и, набирая его номер, Колдвел уже представлял себе заголовок «Местный житель выиграл несколько миллионов». Он представлял себе и фотографию — он, улыбаясь, держит в руках огромный чек. Он не станет ухмыляться и демонстрировать свои слегка кривоватые зубы, на его лице будет просто легкая улыбка, словно все это шутка, разыгранная им самим и Крутым Парнем на небесах. (Естественно, на следующий день на первой странице ничего такого не появилось. В газете была напечатана лишь маленькая фотография Колдвела с размытыми от снега чертами, залезающего в полицейскую машину.)

Но на самом деле Колдвел позвонил Мэтти Бенну, потому что тот был знаком с Дарлой Фезерстоун. Колдвел не верил в то, что Бенн спит с репортером Четвертого канала, какими бы подробностями тот ни пересыпал свои рассказы об этом. Ему хватало и того, что Мэтти был с ней знаком.

И сам Колдвел тоже не стремился к тому, чтобы переспать с Дарлой, — дело было не в этом. Просто когда несколько лет тому назад она впервые появилась в новостной программе Четвертого канала, Колдвел поймал себя на мысли, что еще никогда в жизни не видел такой красивой женщины. В жилах Дарлы Фезерстоун текла самая необычная смесь разных кровей — что-то китайское, африканское и шведское. Естественно, у Джейм ничего подобного не было. Ее предками было несколько поколений канадцев, первые из которых произошли от угрюмых шотландцев, приехавших сюда в поисках трудностей, для того чтобы испытать силу своего характера. Джейм была сильной и мускулистой — бывшая чемпионка по плаванию, Дарла Фезерстоун — хрупкой и изящной. При желании Колдвел мог бы составить целый список различий между своей женой и этой женщиной на телеэкране. Да и разве было в этом что-то дурное?

Как-то вечером Колдвел сидел в гостиной, изучая очередной учебник и пытаясь понять содержащиеся в нем загадки, чтобы потом объяснить их своим подающим надежды ученикам. С телеэкрана раздался голос, сообщивший что-то вроде: «А теперь с новостями Четвертого канала Дарла Фезерстоун».

Голова у Колдвела дернулась, и Джейм, лежавшая на диване, рассмеялась.

— Она тебе нравится, — мягко пожурила она мужа.

— Нет, — возразил Колдвел.

— Да ладно, признайся. Она тебе нравится.

— Нет, — снова солгал Колдвел.

…Когда Мэтти Бенн наконец снял трубку, Колдвел выпалил:

— Я только что выиграл в лотерею!

— Святые угодники! — воскликнул Мэтти, потом задал Колдвелу несколько вопросов и добавил: — Знаешь что? Я сейчас позвоню Дарле.

— Отличная мысль, — ответил Колдвел. Потому что он был настоящим кретином.

5

Беверли рассматривала через иллюминатор Банку Дампиера, которая действительно оказалась очень маленьким островом. Больше всего она напоминала длинную макаронину, и эта ассоциация заставила Беверли закрыть лицо руками.

Безупречно опрятный мужчина в белоснежной рубашке и отглаженных синих брюках, сидевший рядом, сочувственно покачал головой и повторил:

— Что будет, то будет.

Беверли не ответила; это глупое сравнение с макарониной словно повергло ее в паралич.

— Только Он знает, что будет дальше, — повторил мужчина и еще крепче обхватил свою картонную коробку сильными матовыми пальцами, которые, казалось, были сделаны из бронзы. — Знаете, я сочинил сто пятьдесят второй салом.

«Макароны, — вспомнила Беверли, — даже не макароны, а какая-то вермишель из пакетика с сырной присыпкой».

— Раньше я говорил, что написал сто пятьдесят первый салом, но потом узнал, что он был кем-то найден в пустыне. И написан он был раньше моего, так что мой теперь сто пятьдесят второй.

Маргарет очень нравились макароны, и у Беверли от этого просто сердце разрывалось. Она просто не могла вынести, что Маргарет нравятся помои, которые раздают бесплатно нищим. Маргарет с желтой пластмассовой миской в руках, на которой когда-то были изображены феи, с бешеной скоростью запихивает себе в рот макароны и делает передышки лишь для того, чтобы выкрикнуть: «Ням-ням, никому не дам!»

— Первые сто пятьдесят написал Давид, — продолжил сосед с кожей кофейного цвета, и Беверли повернулась, чтобы остановить его. У него были очень темные и добрые глаза. — Потом еще один отыскался в пустыне, и еще один написал я. Так что всего сто пятьдесят два.

В те далекие макаронные дни Беверли постоянно ходила на свидания. Пока Маргарет на кухне ела макароны с сыром, Беверли переодевалась в спальне, решая, что бы такое надеть. И не то чтобы ей так уж нужен был любовник, просто она мечтала о том, чтобы у Маргарет был отец. Похоже, у Маргарет было врожденное стремление к норме, она мечтала об обычной жизни, и ей было довольно сложно обходиться без отца.

Все кандидатуры Беверли делились на два типа. Одни давно жили в Ориллии, и им было кое-что известно об истории ее семьи. Такие мужчины считали ее потаскухой, и свидания заканчивались не нежным поцелуем в щечку, а тем, что мужчина расстегивал свою ширинку и пытался запихать себе в брюки руку Беверли. Ко второму типу относились люди, недавно приехавшие в город, и с ними все было гораздо лучше. Такие звонили на следующий день и интересовались, когда они увидятся снова. На следующем свидании какое-то извращенное представление о честности вынуждало Беверли рассказать им историю своего детства. И о третьем свидании после этого уже никто не заикался.

— Ах вы говорите о псалмах! — внезапно озарило Беверли.

— Вот именно, — кивнул ее сосед. — О салмах.

— Ну и как звучит ваш псалом? — поинтересовалась она.

— «О Господи, иногда кажется, что Ты от нас очень далек, — начал мужчина, не нуждаясь в дальнейшем поощрении и прикрывая глаза. — Ты отнимаешь у нас свой горький сосок и не даешь к нему прильнуть».

Почему-то разговор с этим безумным человеком подействовал на Беверли успокаивающе. Она не боялась выживших из ума и больше опасалась тех, кто продолжал цепляться за столпы цивилизации.

_____

— Колдвел?

Колдвел оторвался от иллюминатора и повернул голову к Джимми Ньютону.

— Я не оставил названия острова, — промолвил тот.

— Что?

— На своем сайте. Я никому не сообщил, что лечу на Банку Дампиера.

Колдвел еле заметно кивнул, плохо понимая, о чем ему говорит Ньютон.

— Ладно.

— Поэтому кроме нас здесь больше никого нет. Только ты да я. Да еще эта шлюха.

— Кто?

— Эта тупая блондинка сзади.

Колдвел оглянулся, хотя прекрасно понимал, о ком говорит Джимми. Женщина сидела закрыв глаза и слегка опустив голову. Ее сосед, оторвав руку от коробки, вздымал вверх палец, который дрожал не то от страха, не то от негодования. Он что-то говорил, но его слова тонули в шуме моторов.

— Она тоже охотница? — спросил Колдвел. — Я никогда ее раньше не встречал.

— Она как-то участвовала в поисках торнадо.

— А за что ты ее так ругаешь? — поинтересовался Колдвел.

— Ты знаешь, что учудила эта цыпочка? — ответил Джимми Ньютон. — Она трахнула Ларри де Витта.

— Трахнула? Тебе что, двенадцать лет?

— Ларри мне все рассказал. Это была одна из обычных поисковых партий, я вел один фургон, а Ларри другой. И шесть дней мы проездили впустую — ни единого ветерка. И вот в последний день мы наталкиваемся на настоящий ураган. Просто супер. Даже на меня это произвело впечатление. Торнадо разлетались в разные стороны, как щенки от разъяренной суки. И вот эта цыпочка… Кстати, с ней что-то произошло.

— Произошло?

— Я точно не знаю, но де Витт мне сказал, что у нее не все дома Короче, все наконец добрались до мотеля, Ларри пошел принять душ, и тут она заваливается к нему в номер. Понимаешь? В одном халате, да и тот расстегнут, так что все вываливается наружу. Потом она стаскивает с Ларри полотенце, хватает его за член, и у них начинается дикий секс. А де Витт ей даже никаких намеков не делал. Она просто взяла и набросилась на него.

— Во время урагана?

— Что?

— Ураган в это время еще продолжался?

— Да. Ты что, болен?

Колдвел потряс головой в надежде, что все внутри у него уляжется.

— А тебе никогда не хотелось сделать что-нибудь такое? Ну, понимаешь? С кем-нибудь. В тот момент, когда весь мир разваливается на части.

— Ответ отрицательный, Хьюстон.

— А мне казалось, ты сказал, что тебе нравится, когда тебя трахают.

— Да. Но только не бабы.

— А-а.

— Шутка, Колдвел.

— Понял.

— К тому же я знаю, чем тебе нравится заниматься во время ураганов, — добавил Джимми Ньютон. — Я тебя как-то видел.

— Видел меня?

— Тысяча чертей. Это какая-то болезнь.

— Совершенно безобидная.

— Нет, опасная.

— Не настолько уж и опасная, — возразил Колдвел, бросая еще один взгляд на женщину сзади. Она по-прежнему сидела закрыв лицо руками, и плечи у нее подрагивали. Ее сосед продолжал говорить, еще выше подняв свой палец, так что тот теперь чуть ли не доставал до багажной полки.

— Короче, я попытался создать модель количественного определения хаоса, — продолжил Джимми Ньютон. — Сначала учитываются все необходимые факторы: давление, тепловые волны, относительная сила Кориолиса в зависимости от расстояния от экватора — ну знаешь, все это обычное дерьмо, — потом все это вводишь в формулу и получаешь коэффициент хаоса. Я был уверен в том, что все будет идти по плану, но через семь часов ураган взял и поменял траекторию движения. Я сверился с картами и рванул на Банку Дампиера. Билет-то я взял, но адреса на сайте не оставил.

— Почему?

Джимми Ньютон пожал плечами.

— Не знаю. Наверное, для того, чтобы избавиться от конкурентов.

— Понятно.

— А может, и нет.

— Что ты имеешь в виду?

— Знаешь, когда я попадаю внутрь, у меня такое ощущение… — Ньютон раздвинул пальцы, поднес кисть к лицу и принялся ею двигать из стороны в сторону, — что все мои внутренности сжимаются, — и Ньютон так крепко сжал кулак, что костяшки его пальцев побелели. — Понимаешь? Но на этот раз, как только я услышал название Банка Дампиера… — Джимми снова сжал кулак. — Это не просто так, Колдвел.

— И при чем тут остальные?

— Да ни при чем. Просто я не хочу ни с кем этим делиться. Знаешь, я специально взял камеру. Может, мне потом удастся это показать в «Опра-шоу».

— Конечно.

— Или получить сюжет в «Шестидесяти минутах».

— Вполне возможно.

— И может, мне даже удастся пройти сквозь Жемчужные врата…

— Чего?

— Кстати, ты так и не сказал, а ты-то как здесь оказался?

— Ну… — Джимми Ньютон не знал, что у Колдвела проблемы с памятью. И не потому что Колдвел пытался их скрывать, просто Ньютона мало интересовали другие люди. Поэтому Колдвел просто сменил тему, что он делал регулярно, даже не осознавая этого. — А ты знаешь, что он был пиратом?

— Кто?

— Дампиер. Уильям Дампиер. Человек, в честь которого назван остров.

— Забавно. Нет… я этого не знал.

Колдвел довольно часто размышлял о пиратах. В некоторые места он отправлялся только потому, что когда-то они были излюбленными пристанищами головорезов. Так он объехал все Галапагосские острова, и в то время как остальные восхищались морскими игуанами, доисторическими птицами-фрегатами и прискорбно неспособными летать бакланами, он думал исключительно о слугах «Веселого Роджера». Он представлял себе их корабль «Утеха холостяка», пришвартованный в тихой гавани. Он видел перед собой этих пьяных вояк, лежащих на берегу рядом с ящерицами и морскими львами, их обожженные солнцем и покрытые ракушками обнаженные тела. Больше всего Колдвелу нравилось в пиратах то, как они относились к своим семьям. Именно потому, что пираты совершали ужасные вещи и обладали черствыми душами, они могли позволить себе испытывать глубокие чувства, которые их не разрушали. И поскольку их возлюбленные находились от них на большом расстоянии, эта любовь не причиняла им боли.

6

Самолет приземлился на узкой полосе, вырубленной между кокосовыми пальмами, и начал подруливать к небольшому деревянному строению. Стюардесса поднесла к губам микрофон.

— Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки самолета, — пропела она.

Однако ее уже никто не слушал. Сосед Беверли вскочил со своего места и бросился к выходу. За ним встали девицы, которые тут же начали стаскивать с себя рубашки; на одной оказался цветастый лифчик от бикини, а на другой лифчик с завязками на шее. Лица у них были мрачные и решительные, и они явно не собирались отказываться от своего намерения поразвлечься. Джимми Ньютон снял с полки свои камеры и компьютерное оборудование, пожилая пара тоже поднялась и, по-прежнему держась за руки, двинулась по проходу. Беверли встала лишь потому, что это сделали все остальные: она предпочитала поступать как все, чтобы не привлекать к себе внимание.

И лишь Колдвел продолжал сидеть и смотреть в иллюминатор. Потом он покачал головой, словно чему-то изумившись, и тоже встал.

Стюардесса открыла дверцу, пассажиры начали вылезать наружу. Беверли уступила дорогу Колдвелу, сделав жест рукой, и его, похоже, это смутило: он наградил ее таким взглядом, словно увидел перед собой пришельца.

— Проходите, пожалуйста, — помедлив, произнесла Беверли, и Колдвел, схватившись за спинку кресла, вылез в проход.

Роль таможенника и представителя иммиграционной службы исполнял молодой парень лет семнадцати, сидевший за изогнутым деревянным столом. Он забирал паспорта и декларации и интересовался целью приезда. Пожилая пара заявила, что у них на острове есть собственность и они приехали присмотреть за ней на случай, если налетит ураган.

Парень кивнул, но, похоже, ответ его не удовлетворил, и он снова уставился в паспорта пожилой пары.

— У вас здесь собственность? — переспросил он.

Оба еле заметно кивнули, так, чтобы в случае необходимости ничто не помешало бы им отрицать это.

— А где ваше постоянное место жительства? — официальным тоном продолжал допрашивать парень.

— Да перестань ты, Лансер, — раздался чей-то голос. — Это же мистер и миссис Джилкрайст. Давай заканчивай, чтобы я мог забрать желающих на Урез.

И парень принялся штемпелевать паспорта.

Видя, что дело двинулось, спаситель, стоявший в проеме дверей, развернулся, выплюнул хабарик и исчез из виду.

Прибывшие нашли его уже на улице. Он стоял у ржавого микроавтобуса с надписью «Урез Воды» на боку. Это был высокий худой тип в белых шортах и футболке, на которой была напечатана его собственная фотография и подпись «Реликтовая хрящевая рыба Мейвел». Его веснушчатая, красная от солнца кожа свисала складками на локтях и под коленными чашечками. На голове у него была бейсбольная кепка, низко натянутая на лоб, на глазах темные очки, так что единственное, что оставалось от его лица, это облупившийся нос и узкие губы, в которых торчала новая сигарета.

— Кто на Урез Воды? — пропел он и сделал жест в сторону микроавтобуса.

Первым вперед бросился безупречно опрятный мужчина, вытянув вперед коробку, как подношение. Мейвел взял ее у него, и тот, забравшись через боковую дверь, начал пробираться к заднему сиденью. Мейвел забросил коробку в открытое окно, и она опустилась точно между передними сиденьями.

Пожилая пара двинулась прочь, таща за собой чемоданы на колесиках, поднимавших язычки пыли. Все остальные направлялись на Урез Воды. Девицы стащили с себя джинсы и, запихав их в сумки, водрузили на самый верх пирамиды из багажа. На обеих были трусики-стринги, так что со спины они казались полностью обнаженными.

— Привет, — обратилась одна из них к Мейвелу. Та, что была в очках, сняла их, и теперь красоток невозможно было различить. Обе щурились от яркого солнечного света.

— Я займусь вашим багажом, — откликнулся Мейвел. — Садитесь в автобус, мэм.

— Мэм, — повторила одна из девиц, другая хихикнула, и обе залезли в автобус.

Джимми Ньютон указал на свои сумки.

— С этим поаккуратнее, парень. Если что-нибудь разобьется, я буду знать, кто в этом виноват.

Мейвел напрягся, затянулся сигаретным дымом и нехотя кивнул.

— А… — начал было он, но Колдвел догадался, что тот с грубоватым высокомерием истинного пирата сказал «да». Мейвел поднял одну из сумок Джимми и затолкал ее наверх. На крыше автобуса было устроено багажное отделение, огражденное ржавыми трубами и потертой проволокой. Колдвел самостоятельно забросил туда свой вещевой мешок, и Мейвел тут же обернулся.

— Совершенно не обязательно, сэр, — промолвил он. — Это — моя обязанность.

Беверли тоже подняла свой чемодан и подошла к автобусу. Мейвел отшвырнул сигарету и, словно обороняясь, поднял руки.

— Нет, мэм, — рявкнул он, пытаясь вырвать чемодан из рук Беверли. — Позвольте это сделаю я.

— Я могу сама, — возразила Беверли.

— Это моя обязанность, мэм.

Беверли зашвырнула чемодан, и он хотя и не встал ровно, но все же удержался на крыше.

Явно недовольный этим Мейвел с удвоенной энергией и раздражением принялся бросать наверх оставшийся багаж. Затем он закурил новую сигарету и сел за руль.

Беверли почувствовала, что вся уже взмокла от пота, и помедлила, размышляя над своим гардеробом, поглядывая на почти голых девиц. На Беверли был все тот же костюм, в котором она покидала Канаду, — синяя юбка с жакетом и белая блузка. Она сняла жакет, а затем, мгновение поколебавшись, и блузку, решив, что по части скромности девицы все равно будут ей уступать. Сложив одежду и перекинув ее через руку, она поднялась в автобус, села на переднее сиденье и сразу же ощутила, как напрягся Мейвел. Только тут до Беверли дошло, что она осталась в нижнем белье, и даже если она была менее обнажена, чем девицы, выглядело это гораздо более вызывающе. Беверли редко вспоминала о том, что, несмотря на странный образ жизни, который она вела, тело ее по-прежнему сохраняло форму, а кожа была в идеальном состоянии. На протяжении двух лет она изо дня в день приходила в ту же самую затхлую таверну, в которой проводил время ее дед, и сидела там вместе с ним и его старыми дружками. Она громко смеялась, плакала и пила виски, а когда бросила это, то начала посещать собрания анонимных алкоголиков, которые проводились в не менее мрачном и затхлом подвале церкви. И тем не менее, когда она с ними рассталась, кожа ее продолжала сиять как у младенца.

Но, как поняла Беверли, реакция Мейвела была вызвана еще и тем, что она села на переднее сиденье, хотя сзади еще оставались места. Просто она увидела свободное кресло и устроилась в нем, забыв обо всем на свете, возможно решив, что находится где-нибудь в Оклахоме и продирается к оку торнадо.

Мейвел повернул ключ зажигания, автобус затарахтел и начал неохотно разворачиваться.

— Есть какие-нибудь новости об урагане? — поинтересовалась Беверли.

— Новостей масса, мэм, — передернул плечами Мейвел. — Хотя толку от них никакого.

— Вы считаете, он захватит этот остров? — спросили девицы.

Мейвел поднял голову и устремил взгляд в зеркало заднего обзора.

— Нет. У нас слишком маленький остров. Большой ураган не станет связываться с Банкой Дампиера.

— Что будет, то будет, — произнес с заднего сиденья мужчина с кожей кофейного цвета.

— Ничего не будет, Лестер, — оборвал его Мейвел.

— А на Урезе Воды сейчас живет много людей? — поинтересовалась одна из девиц.

— Нет, не очень, — признался Мейвел. — Кое-кто решил не приезжать.

— И что, совсем нет молодых людей? — перебила его вторая девица.

— Нет, мэм.

— Совсем-совсем?

— Да, мэм.

— «Мэм», — передразнила его девица и отвернулась к окошку.

Они проезжали через деревушку Уильямсвилль, которую прорезала длинная мощенная камнем улица с универмагом, почтой, баром и двумя почти пустыми лавками сувениров.

Мейвел в основном смотрел в зеркало заднего обзора и мало обращал внимания на дорогу. Обитатели острова хорошо его знали и при виде его автобуса предпочитали укрываться между зданиями.

— Мы получили несколько отказов в самый последний момент, — повторил Мейвел, внимательно рассматривая Колдвела и Джимми Ньютона. — Хотя в этот же момент было сделано несколько непредвиденных заказов, — добавил он, поворачиваясь к Беверли.

— Меня зовут Беверли. — Она намеревалась произнести это вежливо и даже нежно, но почему-то получилось громко и раздраженно.

— Да, мэм.

Одна из девиц сказала, что ее зовут Гейл, а у другой было очень странное имя — Сорвиг или что-то в этом роде.

— Значит, вы уверены, что ураган нас не заденет? — спросили они, обращаясь к спине Мейвела.

— Да, мэм.

— Ха! — пролаял Джимми Ньютон и тут же повернулся к Колдвелу, словно это было дружеское восклицание. Девицы тоже сделали вид, что не слышали его, и Сорвиг обратилась к Мейвелу со следующим вопросом:

— Значит, вас это не волнует?

— Нет, мэм.

— Почему?

— Ураганы всегда направляются к более существенным местам — во Флориду или Каролину, чтобы потом о них можно было сообщить в семичасовых новостях, — ответил он.

— А как же «Фред»? — поинтересовалась Беверли.

— Прошу прощения, мэм?

— «Фред». В октябре восемьдесят шестого во время этого урагана на острове погибло семнадцать человек.

— Вряд ли вам понравится слушать о «Фреде», мэм.

— «Фред» отнял у меня сына, — заметил с заднего сиденья Лестер.

И оставшуюся часть пути до Уреза Воды они проделали молча.

Колдвел не обращал на все это никакого внимания, потому что к нему снова вернулись воспоминания. Он смотрел в окно, словно наслаждаясь видами, но его глаза за темными очками повлажнели. Одно из воспоминаний, часто посещавших Колдвела, было связано с летящим и улыбающимся человеком.

Этим человеком был Боб Джейнс, и Колдвел много чего про него помнил. Он был отцом приятеля Колдвела по детским играм, Кенни. Они жили в доме тридцать два по Реймор-драйв, и когда налетел ураган «Хейзел», мистера Джейнса не было дома. Он работал по ночам на упаковочном предприятии «Доминион», руководство которого предпочло обратить внимание в прогнозе лишь на обещанный дождь и настояло на том, чтобы Джейнс вышел на работу в ночную смену. Поэтому Боба Джейнса не было, когда его дом и семья были унесены ураганом. Он был не единственный: Эдди Дукаммен тоже работал на этом предприятии и тоже потерял жену, сына и мать. После того как это произошло, Эдди куда-то исчез, и никто не увидел в этом ничего необычного. А вот Боб Джейнс остался жить по соседству, проводя большую часть времени в ресторане «Свежий листок», из меню которого он исключил все, кроме пива и виски. Он пил круглосуточно, но все понимали, что он потерял семью. Когда он принимался бродить по улицам, дело обстояло еще хуже: Боб Джейнс превратился в страшного склочника и по малейшему поводу, а то и без оного набрасывался на окружающих. У Колдвела он вызывал неизменное изумление.

Так вот воспоминание: Колдвел выходит из углового магазина, зажав новый комикс про Супермена под мышкой и разворачивая жвачку. А посередине улицы Блор Боб Джейнс, как матадор, увертывается от идущих машин, вихляя бедрами так, чтобы они его не задели. Потом он вдруг теряет равновесие и падает назад. И наскочившая на него машина, красный «эдсель», подбрасывает его в воздух, так что мистер Джейнс приземляется у самых ног юного Колдвела. Ореол красных брызг разлетается из его головы, и Колдвел видит, что Боб улыбается.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1

Вздрогнув, Беверли резко проснулась. Она всегда так просыпалась, и врачи считали, что это ненормально и она нуждается в особом внимании. Дед ее обычно, не успев вернуться к жизни, тут же впадал в состояние нарастающей тревоги и принимался изрыгать ругательства. И даже Маргарет, ее Маргарет, посещали кошмары. По несколько раз за ночь девочка вдруг резко садилась и начинала кричать, словно кошмар можно было отогнать оглушительными воплями. Единственным из близких родственников Беверли, кто спокойно переходил от сна к бодрствованию, был ее бывший муж дон Пибоди.

Беверли огляделась и вспомнила, где она находится: Банка Дампиера, Урез Воды, коттедж «К». Женщина за регистрационной стойкой, которую звали Полли, произвольно и властно распределила постояльцев по разным коттеджам. Гейл и Сорвиг получили коттедж на полпути к главному зданию, и, когда они поинтересовались, не могут ли поселиться поближе к пляжу, Полли решительно покачала головой и бросила взгляд на доску с расписанием, словно та была призвана подтвердить ее правоту. Джимми Ньютон был в «А2» — одном из четырех номеров, выходящих в прямоугольный коридор.

— Только чтобы там было побольше розеток, — попросил он. Но Полли не ответила, так как была занята выдачей ключей от коттеджа «Г» учителю физкультуры.

Номера «Г» и «К» находились в одном коттедже, разделенном посередине стеной. И Беверли предполагала, что номер учителя физкультуры является зеркальным отражением ее собственного. Через перегородку она слышала, что тот спит или пытается заснуть, так как кровать стонала и скрипела при каждом повороте его тела.

Беверли подумала, что он, видимо, тоже страдает бессонницей. Что касается ее, то на этот счет разногласий среди профессионалов не было. Ей выписывали таблетки и рекомендовали соблюдать режим дня. Но таблетки Беверли выкидывала, а на режим не обращала никакого внимания. Вот и то, что она сделала сейчас, было строго запрещено специалистами. День клонился к вечеру, и вместо того, чтобы спать перед обедом, она должна была дождаться предписанного времени и лечь в половине одиннадцатого. Беверли огорчало и раздражало то, что ей отказано в приятном дневном сне, но такова была ее жизнь. В стране проклятых не бывает дневного сна.

Беверли вылезла из кровати и отправилась посмотреть в большое окно. Кусты и зелень лезли через ограждение, как беженцы в поисках укрытия. Впрочем, возможно, так оно и есть, подумала она; она верила в духовное единство жизни и в то, что ее самые безмолвные представители — растения, животные и нерожденные дети — обладают самыми глубокими познаниями. Согласно этой несколько сыроватой теории, растения знали о приближающемся урагане и лезли через ограждение в поисках компании.

Беверли двинулась в ванную и включила воду. Пластмассовая стойка душа находилась посередине крошечного помещения, что определялось расположением слива и сложным переплетением толстых труб.

Возможно, Беверли страдала бессонницей именно по той причине, что ею не страдал дон Пибоди. Таким образом она оказывала ему сопротивление. Врачи очень гордились, когда обнаружили это («Ах у вас развились эти странные привычки во время замужества? Очень интересно!»), но, собственно, Беверли никогда и не скрывала этого. В период замужества она специально не давала себе заснуть, даже когда у нее слипались глаза. И даже тогда, когда все ее тело требовало сна, она намеренно рано вставала. Это была ее форма протеста против собачьей преданности дона традициям.

Дон Пибоди был воплощением нормы и преклонялся перед Беверли как перед идеалом. Например, когда он за ней ухаживал, он поцеловал ее на первом свидании, погладил грудь на втором, осторожно поласкал ее на третьем и лишь на четвертом решился заняться с ней любовью. После чего сделал ей предложение. Медовый месяц они провели на Ниагаре. Беверли взирала на все это сквозь пелену недоумения, но не сомневалась в том, что это и есть романтическая любовь. В течение какого-то времени ей это даже нравилось.

Однако для дона Пибоди норма была наркотиком, и в этом смысле он был безнадежным наркоманом. Возможно, это многое объясняло и в отношении их дочери Маргарет — скорее всего, здесь была задействована какая-то генетическая составляющая. И не то чтобы Беверли верила в эту ерундистику, но она настолько устала от предписанных судом постоянных посещений специалистов, что время от времени с колким сарказмом сама начинала играть в их игры. Поэтому в конце концов Беверли решила, что нечего удивляться приверженности собственной дочери традициям, так как та была зачата во время законного и правильного сношения на матраце в форме сердечка под музон, льющийся из крохотных динамиков под потолком.

А «выжимка» из этого сводилась к тому (всем специалистам очень нравилось делать «выжимку», словно они считали себя ведьмами современности), что у дона Пибоди отсутствовало какое бы то ни было воображение. То есть он не умел импровизировать. Дон полностью зависел от намеков и установок, получаемых им из разных источников — телевидения, журналов, а то и газетных колонок неожиданных происшествий. Складывалось впечатление, что он постоянно участвует в предварительном голосовании, а потом поступает так, как большинство.

Когда медовый месяц на Ниагаре закончился и они оказались в съемной квартире в кондоминиуме, дон потерял ориентиры. Он перестал понимать, что надо делать дальше и как себя вести. Он мог только следовать схеме. Он ходил на работу, по вечерам смотрел телевизор и в одиннадцать вечера ложился спать. Когда родилась Маргарет, он пощекотал ее под подбородком. Это был максимум, на который он был способен. Он щекотал ее под подбородком так часто, что вскоре Маргарет начала улыбаться, стоило ему наклониться. И тем не менее до поры до времени все были относительно счастливы, пока дон не вспомнил, что при сложившихся обстоятельствах он может сделать еще одну вещь, о которой много слышал, которую видел по телевизору и которую в свое время совершил его отец. Он бросил Беверли и нашел себе другую женщину.

Один из специалистов, доктор Херндорфф, как-то спросил ее: «Как вы думаете, а почему вы вышли за него замуж?»

— А вы выясните это, — ответила Беверли и для пущего эффекта мелодраматически пожала плечами.

Она принципиально не желала участвовать в поисках истины и взаимопонимания. Потому что именно в этой области она обладала интуицией. По сути, дон был хорошим человеком, ибо, для того чтобы быть злодеем или извращенцем, надо обладать воображением. Более того, он был абсолютно неспособен сделать выводы из ее биографии, а это означало, что дон Пибоди был единственным холостяком города Ориллия, на которого она могла претендовать.

Краны душа регулировались плохо, и, чтобы не обварить себя кипятком, Беверли пришлось так сосредоточиться, словно она была пилотом, сажающим самолет на взлетную полосу. Она стояла под водой, не убирая руку от кранов и то и дело поворачивая их то в одну, то в другую сторону. Однако не прошло и минуты, как горячая вода закончилась. Беверли вывернула левый кран до отказа, но вода сначала стала теплой, а затем холодной. И тем не менее женщина вызывающе схватила кусок мыла и принялась намыливать свое покрытое гусиной кожей тело. Затем она запихала мыло между ног и подставила тело под струю воды. Та стала уже настолько холодной, что у Беверли перехватило дыхание. Откуда здесь могла взяться такая холодная вода? Неужели трудно подогреть воду на пропекаемой солнцем Банке Дампиера? Она специально заставляла себя думать о подобных вещах, чтобы отвлечься от леденящей боли, пронизывавшей ее тело. Когда вода смыла всю пену, Беверли, порозовев от холода, вылезла наружу.

Она снова посмотрела в открытое окно — венецианские шторы были неровно подвязаны наверху — и увидела Лестера Он стоял под самым окном и обстригал садовыми ножницами свежие побеги со старых веток. До Беверли наконец дошло, чем он здесь занимается, но эти занятия были тут же прерваны, как только он поднял голову и увидел ее в окне.

Беверли отвернулась и почувствовала, как ею овладевает настоящий животный голод, но, пока она стояла, согреваясь в потоках теплого воздуха и решая, что бы надеть, она поняла, что просто хочет есть. Когда же она ела в последний раз? В Канаде? Беверли порылась в чемодане и вытащила зеленые шорты с огромным количеством карманов, которые предназначались для изнурительных походов по удаленным районам Онтарио. Она натянула шорты и простую белую футболку и снова выглянула из окна. Лестера уже не было.

Отодвинув большую стеклянную дверь в сторону, что потребовало недюжинных усилий, Беверли вышла на свет божий.

Спаренные коттеджи «Г» и «К» стояли у самой воды, гораздо ближе, чем другие строения; для того чтобы добраться до берега, надо было всего лишь перейти гравиевую дорогу и преодолеть полосу колючей травы. Таким образом, они находились дальше всех от основного курортного комплекса, территория которого заканчивалась за стенами их коттеджей. Чуть ниже находилась маленькая церковь, выстроенная из фанеры и выкрашенная в синий цвет. Рядом располагалось маленькое перенаселенное кладбище, изобиловавшее надгробиями, однако все имена на них поросли лишайником. Между каменных надгробий виднелись простые кресты, сделанные из сколоченных крест-накрест досок, имена на которых были написаны обычной белой краской.

Урез Воды представлял собой группу зданий, громоздившихся по периметру небольшой бухты. Офис и ресторан находились в длинном низком здании, расположенном на возвышенности. Оттуда в разные стороны расходились ряды коттеджей и маленьких домиков. Возвышенность вела к еще более высокому холму — Горбу Лестера, но горы и пригорки мало интересовали Беверли.

Вода с подветренной стороны острова была спокойной и отсвечивала изумрудной зеленью в лучах заходящего солнца. Поднимаясь по каменным ступеням к главному зданию, Беверли слышала тяжелые удары прибоя с наветренной стороны. Добравшись до вершины, она прошла немного вперед мимо главного здания и идеально выстриженного газона и оказалась на скале высотой в двадцать — двадцать пять футов. Осмотревшись по сторонам, она увидела груды валунов, маленькие пещеры и заводи. Спуститься вниз не представляло особой сложности, и, как заметила Беверли, Гейл с Сорвиг уже сделали это.

Огромные волны с грохотом набегали на берег, и девушки резвились в прибое — соленая вода облизывала их тела, а они визжали и хихикали. Футах в тридцати от них Беверли заметила темную тень — там двигалась одинокая и безжалостная акула.

Беверли дружелюбно помахала девушкам рукой и пошла обедать.

2

Колдвел никак не мог устроиться. Он испробовал все возможные положения — и на спине, закинув руки за голову, и на боку, засунув их между ног. Он даже попытался перелечь на другую кровать, поскольку в коттедже «Г» под прямым углом друг к другу стояли две односпальные кровати. Колдвел задумался, какая ситуация может подвигнуть людей на такое расположение, какая семейная пара может захотеть спать таким образом, когда головы находятся рядом, а тела безнадежно разделены.

Он слышал, как за перегородкой ворочается женщина. Она беспокойно крутилась в постели и издавала легкие звуки «тук-тук-тук-тук-тук». Перегородка была исключительно тонкой, и Колдвел подозревал, что соседка его услышит, даже если он пукнет. Потом до него донеслось шипение и плеск воды. Перед его глазами возникло несколько картинок, и он спокойно позволил им проплыть мимо внутреннего взора. Он был не в состоянии узнать всех обнаженных женщин, но потом в его сознании возник образ, с которым он был очень хорошо знаком, — женщина с широкими бедрами и большой грудью, обтянутыми мокрой лайкрой. Колдвел закрыл глаза и прислушался к грохоту прибоя. Сначала звук долетал еле слышно, но потом шум и грохот достигли такой силы, что стали практически нестерпимыми. Было такое ощущение, что сорвавшаяся трамвайная эстакада изо всех сил лупит по опорам. И Колдвел снова погрузился в дыру, разверзшуюся посередине его жизни.

— Отличная мысль, — ответил он Мэтти Бенну, когда тот предложил позвонить Дарле Фезерстоун.

Когда разговор был закончен, Колдвел сжал трубку руками и неподвижно замер около аппарата. Он сидел, положив руки на колени и сжав кулаки с такой силой, что у него побелели пальцы. Он больше не стал никому звонить, хотя новость и была грандиозной. Будучи учителем, Колдвел получал не так уж много и спускал все заработанные деньги. Он даже не знал, как это получалось, поскольку не имел экстравагантных замашек и хобби. Он любил ловить рыбу, и у него был катер длиной в четырнадцать футов и с мощностью мотора в двадцать пять лошадиных сил, но это была ерунда, так как он видел на озере Симко подростков на огромных сверкающих четырехмоторных катерах. Раз в две недели он играл в покер, но ставки были не больше двух долларов. Естественно, по пятницам он ходил в «Тайну», где пил пиво и иногда заказывал пару танцев у себя на столе. Нет, Колдвел положительно не знал, куда уходили его деньги. Их, словно листья во дворе, подхватывал ветер и уносил куда-то.

Когда телефон наконец зазвонил, Колдвел уже знал, кто это. Он поднял трубку и произнес «алло» таинственным голосом, практически пропев два слога.

— Это правда?

— Да. У меня есть билет со всеми цифрами.

— Надо поехать в офис лотереи. Нет-нет. Постойте. Лучше мы к вам приедем — снимем ваш билет, а потом снимем вас — вы уверены, что все цифры совпадают?

— Абсолютно уверен. — У Колдвела было такое ощущение, что он наблюдает за собой на телеэкране.

— Отлично. Значит, мне надо связаться с оператором. Сегодня суббота. Черт! Скажите мне свой адрес.

Колдвел назвал свой адрес и даже начал объяснять, как до него добраться, но Дарла Фезерстоун его оборвала:

— Я знаю эту улицу. Или вы считаете, что живете в мегаполисе?

Она была права. Колдвел и правда в воображении жил в другом городе, с огромным количеством предместий и кварталов, где можно было с легкостью завести любовную интрижку. Но стоило Дарле Фезерстоун сказать «я знаю эту улицу», и вся картинка рассыпалась в мгновение ока. Это был апофеоз его супружеской неверности. Однако колеса уже завертелись. Это было как ураган. Позднее Колдвел не раз вспоминал об этом. Ураган начинается с того, что солнце освещает воду, что двое встречаются, как солнце и вода.

— Ладно, — добавила Дарла Фезерстоун, — сидите и не шевелитесь. Сейчас я найду оператора — черт, там действительно что-то начинается.

Колдвел выглянул в окно и не увидел ничего, кроме белизны.

Вздрогнув, Колдвел резко пришел в себя, услышав, как из коттеджа «К» раздается какой-то болезненный стон. Потом до него донесся стук стеклянной двери, и он понял, что его соседка вышла из комнаты.

Она была одной из тех, кого он видел обнаженными в своем воображении; и как ни странно, ее образ по сравнению с другими казался настоящим воспоминанием. «Я поступила точно так же, как вы», — сказала она ему. Колдвел опустил ноги на пол. «Черта с два», — произнес он и решил, что ему надо поесть — он просто умирал от голода. Точно так же издав легкий стон, он открыл дверь и двинулся по направлению к главному зданию.

Проходя мимо ряда домиков, он услышал, как его окликнули по имени. Заглянув сквозь зарешеченное окошко, он увидел Джимми Ньютона, который сидел за маленьким столиком перед компьютером, светящийся монитор которого был единственным источником света. Компьютер был подключен к маленькому изящному принтеру и еще к какой-то странной металлической башне. Все пространство было завалено бумагой — пол, кровать и даже крохотная раковина в углу. Это были распечатки снимков урагана, сделанных из космоса. Три листочка были приколоты к стене.

Джимми Ньютон прижимал к уху мобильный телефон, а еще пять аппаратов лежало на полу рядом с ним.

— Боже милостивый, — пробормотал Ньютон и бросил свой телефон к остальным. — Я оплатил все это из собственного кармана, — прорычал он. — И думаешь, что-нибудь работает?!

— Ты кому звонил? — спросил Колдвел, так как знал, что у Ньютона нет близких, и это была одна из тех деталей, которая ему в нем нравилась.

— Хотел поговорить кое с кем, выяснить, совпадают ли наши впечатления. — И Ньютон снова схватился за телефон. Он открыл его, поднес к уху и, даже не удосужившись что-нибудь нажать, отбросил в сторону. — Глухо.

— Не можешь ни до кого дозвониться?

— У меня компьютер завис. Джи-эс-эм. Никакой спутниковой связи. И вот теперь мы с тобой будем сидеть в черной дыре на этой третьей планете Солнечной системы. Ты знаешь, что это место официально считается клоакой мира?

— Значит, ему-таки удалось ее найти.

— Ты о чем, Колдвел?

— Об Уильяме Дампиере. Он со своими джентльменами удачи обошел весь мир в поисках края земли. И теперь ты мне сообщаешь, что именно здесь он и находится. Значит, он его нашел.

— О господи, — пробормотал Ньютон, качая головой. — По-моему, меня окружают сплошные идиоты.

— Ты не хочешь есть? Может, пойдем пообедаем? — Колдвел не мог объяснить, но ему почему-то хотелось общения.

— Подожди минутку. — Джимми нажал на клавиатуре на кнопку возврата, откинулся назад и стал смотреть, как на экране появляется новое изображение. Колдвел не мог его рассмотреть с того места, где находился, и видел лишь пульсацию монитора.

— Ого, — промолвил Джимми Ньютон.

— Что там?

— Смотрю новый NOGAPS. Почти то же самое, что и у метеорологической службы Великобритании.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Всемирная регистрация бароклинного распределения массы. — Ньютон встал и потянулся. — Что же ты за охотник, если не знаешь этого?

— Никудышный, — согласился Колдвел.

— Вот именно. — Джимми Ньютон открыл дверь и вышел на улицу. — А вот я еще на что-то способен. Но тоже не на многое.

— Что ты имеешь в виду?

— Похоже, он изменил направление.

— А?

— Ураган, балбес. Врубаешься? Тот самый, ради которого мы потратили несколько сотен долларов. Он меняет направление.

— Угу.

— В настоящий момент он находится милях в четырехстах к северу отсюда. Куба. Надо было лететь на Кубу. Уже не говоря о том, что там гораздо веселее, чем в этой дыре. И выпивка там лучше, и голые девочки. Черт. Мы опять промазали, Колдвел.

Но Колдвелу было не привыкать к промахам — с ним такое случалось неоднократно. Он мог бы попросту поселиться на Гуаме, на который обрушивается штормов больше, чем на какое-либо другое место в мире, но Колдвелу нравилось двигаться, как это нравилось акулам, патрулировавшим береговую полосу.

— Ну и ладно, — ответил он. — Не так уж меня это и волнует. На самом деле я приехал сюда ловить рыбу.

Они вошли в главное здание, миновали стойку регистрации и двинулись в ресторан. Полли встретила их со строгим выражением лица.

— Вы опоздали, — заметила она.

— Извините, — ответил Колдвел.

А вот Джимми Ньютон, который совершенно не был склонен извиняться, принялся энергично рыться в карманах шортов.

— Ладно-ладно, просто я только что получил сообщение от своей больной мамы.

— У нас существует распорядок, — пояснила Полли. Ей было сорок с небольшим, и она была миловидна, хотя, казалось, пыталась это скрыть. Светло-золотистые волосы были собраны сзади в такой тугой узел, что натягивали кожу на лбу. — Повар в семь часов вечера уходит домой.

— Извините, — повторил Колдвел.

— А знаете что, — начал было Джимми Ньютон и умолк. В проходе, отделявшем ресторан от бара, стоял Мейвел Хоуп. В углу рта у него была очередная сигарета, и он щурился от дыма, отчего глаза его казались темнее. Ньютон перевел взгляд на Полли и еле заметно кивнул. — Да, извините, — проговорил он.

Полли проводила их к столику и положила меню на пластиковые подставки. Блондинка, сидевшая неподалеку от них, беседовала с двумя девицами, устроившимися за соседним столиком. Обе по-прежнему были в купальниках, а на их плечи были наброшены мокрые полотенца.

— Надо остерегаться обратного прибойного потока, — говорила женщина. — Даже сильным пловцам иногда не удается с ним справиться.

Со своего места Колдвел видел ее профиль. Нос у нее был слегка вздернутым — чисто клиническое наблюдение, но именно ими Колдвел и занимался в последние годы. Она отодвинула свою тарелку с нетронутым салатом и пила кофе.

— Однажды на пляже Акапулько в Мексике обратный прибойный поток в считанные секунды унес двадцать четыре человека, — говорила она.

— Как нам повезло, что мы не в Акапулько, — откликнулась Гейл.

— Да, мы не в Акапулько, — кивнула женщина.

Однажды Беверли собралась поехать в Мексику вместе с Маргарет. Она приобрела путевку, включавшую в себя все расходы — перелет, гостиницу и двухразовое питание, — на курорт под названием Виста-Плайа-де-Оро в Манзанилло. В каком-то смысле идея этой поездки принадлежала Маргарет. Когда девочка пошла в школу, она довольно быстро сообразила, что классический ежегодный цикл должен включать в себя поездку на юг во время весенних каникул. Маргарет плохо представляла себе, что такое юг, единственное, что она знала, что там есть море, которое кишмя кишит змеями. Она знала, что большинство детей уезжает туда на зимние каникулы, и росшая без отца с заклейменной пороком матерью Маргарет твердо вознамерилась примкнуть к их рядам.

Когда Маргарет еще ходила в детский сад, Беверли ничего не могла сделать, но на протяжении всех каникул девочка была такой мрачной, что она твердо решила изменить положение. Беверли устроилась на вторую работу в бакалейный магазин Пилмера, где должна была упаковывать товары по вторникам и четвергам. Ей нравилась эта работа, хотя она и не слишком хорошо с ней справлялась. Ленты конвейера, по которым плыли продукты, представлялись ей неразрешимой загадкой. Закусив губу от сосредоточенности, Беверли пыталась представить себе, как все это можно упаковать, и тем не менее у нее всякий раз оставалась какая-нибудь банка растворимого кофе. Беверли предпринимала несколько бесплодных попыток затолкать ее в битком набитый мешок и в конечном счете вручала покупателю.

Однако ее не увольняли, потому что она была симпатичной и еще потому, что мистер Пилмер ее жалел. Ей удалось накопить достаточное количество денег, после чего она произвела изыскания и нашла самый дешевый курорт. К началу осени все уже было организовано, и по крайней мере в этом отношении Маргарет начала чувствовать себя нормальной. Беверли даже поймала себя на том, что сама с нетерпением ждет этой поездки. Брошюру о Виста-Плайа-де-Оро она положила в ванной рядом со старыми журналами «Дом и сад». Теперь она регулярно ее перелистывала, изучая предлагаемые в ней развлечения и бытовые удобства.

И вот как-то вечером она наткнулась на странную фразу в разделе, посвященном водным видам спорта: «Временами наблюдается сильный обратный прибойный поток». Конечно, она уже неоднократно видела это предложение, так как перечитала брошюру вдоль и поперек бесчисленное количество раз, но, вероятно, раньше, охваченная детским энтузиазмом Маргарет, она воспринимала это явление как еще одну достопримечательность. Возможно, сильный обратный прибойный поток особенно привлекал серфингистов и рыбаков. Теперь же, когда до нее дошел истинный смысл, она вся покрылась холодным потом. Эта фраза означала, что под водой живет чудовище, собирающееся похитить у нее ребенка.

На следующий же день она отправилась в библиотеку, чтобы все разузнать об обратных прибойных потоках. Персонал публичной библиотеки состоял из трех пожилых дам, которые, стоило Беверли сообщить, что ее интересует, тут же разразились целой чередой кошмарных историй и наводящих ужас предостережений. Однако книг на данную тему в каталоге библиотеки не оказалось.

В поисках достоверной информации Беверли даже позвонила своему школьному учителю мистеру Харди. Поздоровавшись, она назвала фамилию по мужу, и сначала мистер Харди не мог ее вспомнить. А когда она напомнила свое имя в девичестве, тот надолго умолк.

— Да, Беверли? — наконец произнес он очень любезным тоном.

В период обучения в школе Беверли постоянно ставила мистера Харди в неловкое положение, но она надеялась, что за прошедшие десять лет он уже забыл об этом. Эта неловкость объяснялась целым рядом причин. Во-первых, он дружил с ее матерью, вырос с ней на одной улице и ходил в одну школу. Поэтому мистер Харди не просто знал о том, что произошло с матерью Беверли, — об этом знали все в городе, — он еще и воспринимал это как личную утрату. Кроме того, мистеру Харди могло быть не по себе потому, что на уроках химии он регулярно вставал за спиной Беверли и наблюдал за тем, как она работает с микроскопом. Он спрашивал, как она поживает, и заглядывал ей за ворот блузки. Он ставил Беверли хорошие оценки, и от этого ему становилось еще более неловко. И судя по всему, эта неловкость не прошла, потому что он снова переспросил:

— Да, Беверли?

— Вы что-нибудь знаете об обратных прибойных потоках?

— Извини?

— Об обратных прибойных потоках, — как можно отчетливее повторила Беверли.

— Что-то я тебя не очень понимаю, Беверли.

Беверли объяснила, что собирается поехать отдыхать с дочерью, но боится обратных прибойных потоков.

— A-а. И чем я могу тебе помочь?

Беверли ответила, что не знает, и повесила трубку. Она очень разозлилась, потому что на самом деле он мог ей помочь. В конце концов, он был учителем естествознания. И он мог объяснить ей, способна ли наука противодействовать этому явлению и может ли сила знаний его победить. Она истолковала ответ мистера Харди как отрицательный и решила, что, раз наука бессильна, надо ко всему как следует подготовиться.

Когда жаркими летними днями они ходили в Коронационный парк, Маргарет бултыхалась в воде, как все остальные маленькие дети. Она даже немного плавала, правда очень своеобразно — держа руки вдоль тела и отталкиваясь ногами. Когда ей надо было сделать вдох, она на мгновение выкидывала руки вперед и высовывала из воды голову. Все это выглядело очень изящно и напоминало какое-то морское животное. Возможно, выдру, особенно учитывая то, что Маргарет прятала длинные золотистые волосы под купальную шапочку и голова у нее становилась гладкой и блестящей. Но обратные прибойные потоки только и поджидали девочек, умевших плавать разве что в тихих канадских заливах и заводях. Поэтому Беверли села на телефон и принялась наводить справки о местах, где учат плавать.

Беверли подняла голову и увидела, что все присутствующие смотрят на нее. Неужто она потеряла над собой контроль и издала какой-то стон? Видимо, так оно и было, потому что стоило ей с кем-нибудь встретиться глазами, как люди тут же отводили взгляды. Гейл и Сорвиг сразу же погрузились в свой десерт, Мейвел Хоуп вернулся в бар, Полли отошла к маленькому столику и занялась кофейником, а Джимми Ньютон начал сосредоточенно наливать в стакан кока-колу из банки.

И лишь учитель физкультуры снял наконец свои темные очки и прямо посмотрел на нее. У него были голубые глаза, такие же голубые, как безоблачное небо. Их цвет напомнил Беверли об одном научном факте — одном из той дюжины, которую ей удалось сохранить в памяти: даже если небо абсолютно чистое и на нем нет ни единого облачка, всегда остается потенциальная возможность того, что пойдет дождь, из-за которого может начаться потоп.

3

Джейм и Энди вошли в дом через несколько минут после того, как Колдвел повесил трубку. Он так и не встал с белой табуретки, стоявшей рядом с телефоном, и продолжал смотреть на падающий за окном снег. Хлопья падали все сильнее, ударяясь об оконную раму и заставляя ее дребезжать.

Джейм, скинув ботинки и не снимая пальто, поднялась из прихожей наверх и тут же принялась поливать цветы, расставленные на полках. Снег, усеявший ее волосы и плечи, начал подтаивать, и она от этого словно покрылась блестками. Такие большие снежинки изысканной формы приносил лишь ветер, который дул с залива. Жена Колдвела всегда возвращалась с тренировок сына полной сил и энергии. Отчасти поливка цветов являлась формой укора, хотя и добродушного. Они оба совершали этот ритуал, возвращаясь с тренировок, даже в тех случаях, когда их ждали неотложные дела, для того чтобы другой ощутил чувство вины.

Энди подошел к кухонному столу, раскрыл газету в поисках результатов хоккейных матчей, состоявшихся накануне, и принялся их тщательно изучать. Он не мог выучить таблицу умножения, зато мог назвать любого игрока НХЛ, а также перечислить все забитые им голы и сделанные передачи; стоило назвать одного из его любимцев, и он тут же выдавал процент точности ударов и количество штрафного времени; когда же дело доходило до кумиров, тут Энди готов был рассказывать всю их биографию, начиная с команды юниоров. Энди встал коленями на стул и обхватил голову руками, чтобы на глаза не падали волосы. В течение какого-то времени в доме царила полная тишина, и Колдвел даже не подозревал, что это последние минуты покоя в его жизни.

Наконец Джейм что-то почувствовала и, оторвавшись от цветов, с тревожным видом повернулась к Колдвелу:

— Что случилось?

Она передернула плечами, и пальто сползло на пол. У нее была привычка скидывать одежду прямо там, где она стоит, как только та становилась ненужной.

— Лемье сделал хэт-трик, — сообщил Энди.

— Что случилось? — осторожно повторил Колдвел. — Мы разбогатели.

Когда Джейм сталкивалась с чем-то непонятным, она хмурила брови и начинала вглядываться в глаза собеседника в поисках разъяснения. То же самое она сделала и теперь, уставившись в глаза Колдвелу и пытаясь понять, что он имеет в виду.

— Так, и что это значит? — наконец расслабившись, осведомилась она и принялась стаскивать с себя свитер, свидетельствовавший о том, что когда-то она играла за женскую хоккейную команду «Бэрри Берриз». Нижняя рубашка тоже задралась, и на какое-то мгновение Колдвел увидел грудь жены.

— Это значит… — Колдвел щелкнул пальцами, и плотный бумажный прямоугольник взлетел вверх. Он уже не помнил, как давно держит билет в руках, — что мы выиграли в лотерею.

— Долбаный карась! — Джейм никогда не ругалась — она бы не сказала «дерьмо», даже если бы в него вляпалась. У нее на каждое бранное слово находились свои заменители.

Колдвел протянул жене билет и увидел, что рука слегка подрагивает.

— Сынок… — промолвил он, и лишь после этого Энди оторвался от статистики — судя по всему слово «разбогатели» мало что для него значило, — видишь эти цифры вверху первой страницы?

Энди отыскал нужную страницу, разложил ее на столе и, опершись на сложенные руки, начал зачитывать цифры вслух. Джейм сделала шаг вперед, чтобы лучше видеть билет, и, когда последняя из шести цифр была произнесена вслух, издала дикий визг.

— Что же нам делать, что же нам делать, что же нам… — Она резко себя оборвала. — А ты позвонил матери?

У Колдвела опустились плечи.

— Нет.

— Почему?

Потому что он прежде всего вспомнил о Дарле Фезерстоун. Нет, у него были все основания утверждать, что он не позвонил своей матери из соображений заботы о ее хрупком здоровье и нестабильном душевном состоянии. Мать Колдвела давно уже бродила в теплом халате с ворсом по коридорам частного приюта. Ее нервная система была окончательно расстроена, все связи разрушены, и она очень редко приходила в себя. Столь значительная новость запросто могла вызвать перегрузку, чреватую полным отключением. К тому же Колдвел с ней попросту плохо ладил. Он попытался закрыть тему, вернувшись к первому вопросу Джейм, хотя она и не договорила его до конца.

— Мне надо поехать в офис.

— Давай.

— Ой… — издал легкий смешок Колдвел. — Сюда же едет бригада новостей. Они хотят снять, как я буду уезжать из дому.

— Зачем?

— Ну, знаешь…

Джейм на секунду задумалась, решила, что это не ее дело, пожала плечами и двинулась к Колдвелу. Тот напрягся, не догадываясь о намерениях жены. Джейм протянула руку, сняла телефонную трубку, висевшую рядом с его головой, и начала набирать номер.

— Я звоню твоей матери, — сообщила она.

Джейм ладила с матерью Колдвела. Она и с отцом его неплохо ладила и была единственной, кто мог с ним разговаривать, когда тот умирал от рака легких и представлял собой сморщенное, пропитанное никотином существо, потерявшее интерес к чему бы то ни было.

— Будьте добры миссис Колдвел, — произнесла Джейм в трубку, а затем повернулась и спросила: — А где находится офис лотереи?

— Прямо на Симко. В здании банка. — Колдвел сам поразился собственным познаниям. Вероятно, в его памяти отпечаталась реклама, вывешенная в одном из темных окон единственного небоскреба, имевшегося в городе. Или скорее он обратил на нее внимание в приступе ясновидческого озарения этого дня.

— Привет, мама, — раздался голос Джейм. — С тобой хочет поговорить твой мальчик. — И она передала трубку Колдвелу, который взял ее не сразу.

— Мам?

— С тобой произошел несчастный случай? — осведомилась миссис Колдвел. Это была ее классическая реакция на любые непредвиденные обстоятельства. Если на пороге дома внезапно появлялся какой-нибудь родственник, даже если это был праздник и в руках у него были подарки и выпивка, первый вопрос, который задавала миссис Колдвел, звучал так: «С тобой что, произошел несчастный случай?» Естественно, ирония судьбы заключалась в том, что никаких несчастных случаев ни с кем не происходило, и в течение долгих лет шло лишь медленное и постепенное увядание.

— Я выиграл в лотерею! — ответил Колдвел.

— Мой муж Фред тоже как-то выиграл в лотерею, — промолвила миссис Колдвел. — Десять тысяч долларов. И устроил мне волшебный отпуск.

Ничего подобного никогда не было. Отец Колдвела действительно однажды выиграл тысячу долларов. Это привело его в такой восторг, что он позвал сына и заявил, что все они поедут в волшебный отпуск, но дело кончилось тем, что все деньги, как подозревал Колдвел, ушли на сигареты.

Колдвел сделал вид, что может нормально разговаривать с матерью.

— Да, но, видишь ли, я выиграл немного больше. — Миссис Колдвел умолкла, и он бросился заполнять паузу. — Я выиграл шестнадцать миллионов долларов.

Джейм закашлялась, пытаясь повторить услышанное, и принялась колотить себя кулаком по груди.

— Да. Это больше, чем десять тысяч, — согласилась миссис Колдвел. — Так ты возьмешь меня с собой в волшебный отпуск?

— Еще бы, — бодро откликнулся Колдвел. Он не знал, куда может захотеть поехать его мать, но спрашивать ее об этом опасался.

Но тут к нему подскочила Джейм, которая выхватила у него трубку и принялась строить планы:

— Сейчас я за тобой заеду. Колдвел здесь ждет каких-то операторов. Поэтому мы с Энди заберем тебя, потом встретимся с ним в центре и устроим самый роскошный завтрак за всю историю завтраков. Слышишь?

Услышав какой-то ответ, Джейм кивнула, хотя Колдвел мог поспорить, что скорее всего его мать просто хрюкнула. Ничего более изысканного он не мог себе представить. Джейм повесила трубку, чмокнула мужа и снова принялась одеваться.

— Поехали, Эндрю, — величественно произнесла она, — надо забрать деньги.

— А вы мне купите новый «Гейм-бой»? — робко поинтересовался Энди.

— Сын, мы купим тебе сотню «Гейм-боев», — ответил Колдвел. — Уже не говоря о «Гейм-гёрлах». Мы теперь богатые люди.

— У меня такое ощущение, что я сплю, — заметила Джейм. — Вот только голого Антонио Бандераса не видно. Так что, может, это все-таки реальность? А, Колдвел? Это правда?

— Да, — кивнул он, — это правда.

Беверли выехала на окраину, где на холме стояло здание Всемирного альянса молодых христиан. День клонился к вечеру, и солнце уже садилось, придавая ему тяжелый и мрачный вид. Сидевшая рядом Маргарет крутила ручку радио, пытаясь отыскать Торонто, расположенное в ста километрах к югу. Маргарет очень не нравилось то, что они живут в Ориллии — городе с населением в несколько тысяч. Она уже знала, что в мегаполисах живут миллионы людей, и ей тоже хотелось жить в мегаполисе. Но она не могла туда переехать, потому что ее мать каким-то непонятным для Маргарет образом была привязана к этому маленькому городу.

Они вошли в здание, и первая мысль, которая возникла у Беверли, заключалась в том, что оно похоже на больницу: чистые стены и длинная регистрационная стойка, за которой виднелось несколько молодых людей в белых рубашках. Более того, это помещение походило на больницу в гораздо большей степени, чем сама местная больница, с которой Беверли была отлично знакома, так как регулярно возила туда по ночам своего деда. По меньшей мере дважды в месяц он умирал — звонил Беверли и требовал, чтобы она отвезла его в больницу. Он постоянно отправлялся туда в незавязанном халате и подходил к регистрационной стойке, когда полы уже расходились в разные стороны. Потом большую часть ночи они проводили в ожидании приема, и Беверли листала журналы с устаревшими новостями, после чего врач в очередной раз сообщал деду, что тот просто алкоголик и пока еще не умирает.

Более того, он был жив по сей день. Он жил в затхлой квартирке, и за ним присматривала женщина необъятных размеров по имени Нэнси, которая на основании того, что дед постоянно пил и принимал дорогие лекарства, полагала, что у него есть деньги, которые она и получит после его смерти. Время от времени Беверли его посещала, и всякий раз это заканчивалось страшными скандалами, так как было единственным развлечением, которое осталось в то время у старика.

Молодые люди в белых рубашках хотели получить довольно крупную сумму за семейное членство в Альянсе, но Беверли и глазом не моргнула и спокойно выписала чеки, которые не только опустошили оба ее счета, но еще и заставили залезть в деньги, отложенные на поездку. Как только они с Маргарет получили свои удостоверения, Беверли тут же поинтересовалась уроками плавания. «Ах, — воскликнули молодые люди, — так это вам надо поговорить со Стивом».

Стив оказался высоким и загорелым парнем. У него было крепкое телосложение пловца и приятная улыбка. Они договорились, что Маргарет будет заниматься вечером по четвергам и днем по воскресеньям. Беверли считала, что этого недостаточно, но других вариантов не было. Стив успокоил ее и сказал, что Маргарет всегда сможет приходить и плавать самостоятельно.

После третьего занятия, передавая Маргарет в руки Беверли, Стив поинтересовался, не хочет ли она с ним встретиться как-нибудь вечером. Беверли была польщена хотя бы по той причине, что Стив был гораздо моложе ее — как выяснилось позднее, почти на девять лет.

Стив был симпатичным парнем. Он умел слушать, сочувственно при этом кивая, никогда ее не перебивал и лишь время от времени вертел головой, чтобы лучше слышать. Сначала Беверли решила, что у него что-то не в порядке с ухом, но потом заметила, что Стив крутил головой как в одну сторону, так и в другую. «Вода», — поняла она. Его уши были постоянно залиты водой из бассейна.

О том, насколько он был симпатичным, говорит хотя бы тот факт, что, когда на третьем свидании она принялась рассказывать ему о своем детстве, о Джеральде и Бренде, он впервые оборвал ее и сказал: «Да, мне рассказывали об этом ребята. Странная история, правда?», после чего вновь вернулся к своему бифштексу. «Ну, парень, — подумала Беверли, — тебя сегодня ждет роскошный секс».

Маргарет почти сразу начала агитировать ее за то, чтобы она выходила за него замуж. И Беверли не пыталась разрушить ее фантазии. «Посмотрим, что будет дальше», — отвечала она или: «Подожди, не спеши».

Так они провели несколько самых счастливых недель в своей жизни. Если не считать занятий плаванием. Стив сразу сказал Маргарет, чтобы она забыла о своем способе плавать, что та и сделала. И похоже, первое, чему она научилась, так это опускаться на дно бассейна, вызывая панику у окружающих. Беверли сказала об этом Стиву еще до того, как они начали встречаться, но он попросил ее не волноваться.

Стив во всех ситуациях говорил «не волнуйся». Он сам ни о чем не беспокоился и не мог понять, как могут беспокоиться другие. Так, например, когда он впервые занялся с Беверли любовью, он просто толкнул ее на матрац и прошептал: «Не волнуйся». Он так и не объяснил, почему ей не следует волноваться — обладал ли он даром предвидения, был бесплодным или собирался на ней жениться?

И Беверли продолжала переживать по поводу самых разных вещей, но больше всего из-за обратных прибойных потоков. Неделя за неделей Беверли не отрываясь смотрела на бассейн через огромное стекло вестибюля. Маргарет, согнув конечности, все так же плавала по-собачьи, и ее голова, как поплавок, подпрыгивала над поверхностью воды. Стив пытался научить ее плавать брассом, но Маргарет не могла поднять верхнюю часть тела своими худенькими, как веточки, гуттаперчевыми ручками и в результате каждый раз опускалась на дно, как крохотная розовая субмарина.

Шло время, мир за стенами здания обнажился и стал холодным. Внутри же сохранялась субтропическая температура. Но Беверли была готова сражаться с любой непогодой, лишь бы Маргарет не была похищена обратным прибойным потоком. Как-то Беверли отправилась с ней на занятия, когда разразился первый зимний ураган, унесший три жизни. Но она даже не задумывалась о нем, а просто ехала сквозь снег и ветер по направлению к зданию Альянса.

4

«Логово пиратов» представляло собой вытянутое в длину помещение, прилегавшее к ресторану, с большими окнами, выходившими на подветренную сторону Банки Дампиера, а именно на маленький заливчик, где стояли пришвартованными три небольших суденышка. После обеда все потянулись в бар. Первым шел Мейвел Хоуп, так как он выполнял обязанности бармена. Войдя внутрь, он с изумлением обнаружил Лестера, который сидел у стойки, сложив на коленях руки, словно прятал в них бутылку пива. Мейвел замер и наградил его долгим взглядом. После чего откинул крышку стойки, зашел за нее и принялся протирать стаканы.

— Ты записал это, Лестер? — после долгой паузы наконец поинтересовался он.

— Да, сэр. Я не вор.

Затем появились Гейл и Сорвиг, оповестив о своем приближении смехом. Они вели себя шумно и оживленно, так как их по-прежнему не покидала надежда на то, что где-нибудь на этом проклятом острове что-нибудь произойдет. Однако стоило им войти в бар, и лица их вытянулись. Они устроились за маленьким столиком и с вызывающим видом поинтересовались у Мейвела, умеет ли он делать бостонский коктейль.

— Нет, мэм.

— Мэм, — полушутя-полураздраженно повторила Гейл. — А кокумакоку?

Мейвел отрицательно покачал головой.

И Гейл оглядела ряд бутылок, выстроившихся за его спиной.

— А почему бы вам тогда не взять все это и не слить в одно ведро? — осведомилась она.

— Я сделаю вам наш фирменный коктейль, — предложил Мейвел.

— И как он называется?

— Он называется фирменный коктейль, мэм.

— Мэм, — повторили хором обе девицы, и Мейвел принялся смешивать им напиток.

Вошедшие Джимми Ньютон и Колдвел устроились на высоких табуретах у длинной стойки.

— Смотри-ка, телевизор, — указал Ньютон в дальний конец бара.

Мейвел на мгновение оторвался от своего занятия.

— Правильно, это — телевизор, — подтвердил он.

— И знаешь, что самое поразительное? — продолжил Джимми Ньютон. — Стоит нажать на эту кнопочку с надписью «Сеть», и экран заполнится световыми точками, которые будут образовывать разные картинки.

— Здесь, на Урезе Воды, предпочтение отдается живому общению, сэр.

— И кто же ему отдает предпочтение? Вы?

— Угу, — проворчал Мейвел. — В частности, я.

Появившаяся Полли перегнулась через стойку, достала тряпку и двинулась протирать столик, за которым сидели девушки.

— Он не дает нам смотреть телевизор, — пожаловалась ей Сорвиг.

— Мей? — обернулась Полли к Мейвелу.

— Сегодня день заезда, — отрезал Мейвел, опуская два стакана на стойку. — Люди должны познакомиться друг с другом. Что вы будете пить? — повернулся он к Ньютону и Колдвелу.

— Пиво, — ответил Джимми.

— Какое?

— Без разницы. Попробуем мочу местных ослов.

— Если гости хотят смотреть телевизор… — снова начала Полли.

— Там, кроме глупостей, ничего не показывают, — возразил Мейвел. — Лучше бы они пообщались друг с другом. Познакомились бы.

— А вы откуда? — поинтересовалась Гейл у Мейвела.

Мейвел пожал плечами и еще ниже натянул козырек своей бейсбольной кепки.

— Отсюда.

— А я из Ориллии, округ Онтарио, — внезапно раздался чей-то голос, и Беверли осторожно переступила через порог «Логова пиратов».

— Вот видите. Что вам налить? — спросил Мейвел.

— Я не пью, — ответила Беверли. — Я — алкоголичка.

— А мне пива и стакан рома, — вмешался Лестер.

— Будет тебе пиво, Лестер.

— Интересно, и где вы учились этому делу? — поинтересовалась Сорвиг.

Но Мейвел пропустил ее вопрос мимо ушей и обратился к Беверли:

— Может, стакан ананасового сока?

— Пожалуй, — согласилась она.

— А вам, сэр?

— А я, пожалуй, выпью эля с кубиком льда, если можно.

— Я из Ориллии, округ Онтарио, — повторила Беверли, устраиваясь на табурете рядом с Колдвелом. — Таким образом, я — канадка. Я случайно заметила, что у вас тоже канадский паспорт.

— Да, — подтвердил Колдвел.

И на мгновение в баре воцарилась тишина, так как все надеялись на то, что он продолжит.

— Ничего из этого вашего общения не получается, — заявила Гейл.

— Давайте включим телевизор, — попросила Сорвиг.

— Почему ты не даешь мне рома? — осведомился Лестер. — Мисс Полли! Можно мне стаканчик рома?

— Лестер, вспомни, сколько раз ты сам просил меня не наливать тебе больше рома!

— Но я не имел в виду данный случай, мисс Полли.

Мейвел подвинул к Беверли стакан с соком. Она сделала глоток, с довольным видом облизнула губы и спросила:

— Мистер Хоуп, а почему бы вам не рассказать нам что-нибудь из истории Банки Дампиера?

Колдвел не взялся бы судить, шутит она или говорит всерьез. Похоже, это не мог определить и Мейвел, который, прежде чем ответить, долго смотрел ей в глаза в поисках признаков насмешки или снисходительности. Однако поскольку ему не удалось обнаружить ни того, ни другого, он в конце концов пожал плечами и произнес:

— Банка названа так в честь Уильяма Дампиера, который был официальным картографом ее величества королевы, а в качестве побочной деятельности занимался пиратством. Видимо, потому что это доставляло ему удовольствие. Ему и его джентльменам удачи.

— А сейчас здесь живут какие-нибудь пираты? — поинтересовалась Сорвиг.

— Живут, — кивнул Мейвел без тени иронии.

— Мы бы с удовольствием с кем-нибудь из них познакомились, — добавила Гейл.

— Все парни, с которыми мы работаем, такие тихони, — заметила Сорвиг. — А вот пират — это звучит здорово.

— Пират не станет трястись из-за шторма, — подхватила Гейл.

— Так выпьем же за пиратов! — воскликнула Сорвиг, и они чокнулись стаканами.

— Дайте-ка я угадаю, — сказала Беверли, указывая пальцем на Мейвела. — Вы и есть один из них. Значит, ваш прапрапрадед был…

— Что-то вроде этого, — пожал плечами Мейвел.

— …и плавал вместе с Уильямом Дампиером. Потрясающе.

— Вполне возможно, — уклончиво ответил Мейвел. — Джентльмены удачи брали себе жен с островов, поэтому здесь так много людей с кожей кофейного цвета, как у Лестера. А вот во мне нет негритянской крови. Моя прапрапрабабка приплыла на корабле вместе с Дампиером.

— Вот это здорово! Плыть на корабле, полном пиратов! — воскликнула Гейл.

— А чем вы занимаетесь? — резко повернулась к девицам Беверли.

— Мы… — начала Гейл.

— …работаем в кабельной сети, — договорила Сорвиг.

— Она называется «Планета мужчин».

— Только мы ее между собой называем «Планетой долбоебов».

Никто ничего не понял, поэтому некоторое время в баре царило молчание.

— Это телевизионный канал для мужчин, — пояснила Сорвиг.

— Он показывает спортивные программы и всякие спортивные шоу, где эти долбоебы трындят о спорте, а по ночам — киношки, в которых много сисек, попок и всего прочего, — добавила Гейл.

— Но никакого секса, — снова встряла Сорвиг.

— Ни в коем случае, — подтвердила Гейл. — Похоже, эти долбоебы вообще никогда не трахаются.

— А вот мой опыт подсказывает мне обратное, — выразительно промолвила Беверли.

И все рассмеялись. А Беверли стало неловко за то, что у нее вдруг вырвалось это горькое признание, поэтому она махнула рукой в сторону телевизора и добавила:

— Ну что, давайте посмотрим, что там показывают.

— Сплошной хлам, — покачал головой Мейвел Хоуп.

— Послушай, если ты волнуешься, что они нам что-нибудь сообщат об урагане… — начал Джимми Ньютон.

— Я не волнуюсь.

— …так можешь не волноваться, — договорил Ньютон.

— Просто я не вижу смысла в том, чтобы тревожить остальных, — заметил Мейвел.

— Что будет, то будет, — прокурлыкал Лестер.

— Заткнись, Лестер. Прибереги это для своей очередной проповеди.

— Он изменил направление, — пояснил Ньютон.

— Нет, он приближается, — прошептал Лестер и, допив остатки пива, поднял руку, словно призывая в свидетели Господа. — «И воздвиг Господь на море крепкий ветер, и сделалась на море великая буря».

— Только этого нам не хватало, — пробормотала Гейл. — Стоило поехать в отпуск, и на тебе.

— «Возьмите меня и бросьте меня в море! — закричал Лестер. — И море утихнет для вас, ибо я знаю, что ради меня постигла вас эта великая буря».

— Ну ладно, довольно, — угрожающе произнес Мейвел.

— «И повелел Господь большому киту поглотить Иону; и был Иона во чреве этого кита три дня и три ночи». Но дело не в этом, — уже спокойнее добавил Лестер.

— Никакого урагана не будет, Лестер.

— Нет, будет, Мейвел Хоуп, — возразил Лестер, ударяя по стойке с такой силой, что на ней подпрыгнули все стаканы. — И если бы ты не покидал остров в поисках плотских утех, ты бы знал, что он приближается. Ибо тогда бы ты ощущал его точно так же, как я.

— Ах ты его ощущаешь?

— Я чувствую его присутствие повсюду, сэр. Я ощущаю наводящую ужас силу и гнев Господа Бога. Пожалуйста, налей мне немного рома.

— Дело в том, что, насколько я понимаю, «Клэр» не заденет этот остров, — заметил Джимми Ньютон. — Я бы вам сказал больше, если хотя бы один из этих идиотских телефонов работал. Кстати! А у вас нет случайно приемно-передающей радио-установки?

— Есть, — ответил Мейвел и, сделав шаг назад, открыл дверцу шкафчика. — Вот здесь.

— Это что такое? — с изумлением уставился туда Ньютон.

— Радиоустановка, — ответил Мейвел.

— В каком таком музее вы ее раздобыли?

— Это радиоустановка, — повторил Мейвел.

— Это же детекторный приемник. Боже милостивый. О таком можно услышать только от Теда Мака в «Часе радиолюбителя»!

— Он отлично работает, — заметил Мейвел, поворачивая тумблер. Приемник был сделан из бакелита, из которого торчали стеклянные трубочки с проводочками, образующими крохотное соцветие. Мейвел подождал пару секунд, но ничего не последовало. — Подождите! — вспомнил он и, достав из-под стойки бара картонную коробку, которую Лестер всю дорогу в самолете держал в руках, разрезал на ней бечевку, вышвырнул пенополистироловую упаковку и извлек какую-то трубку. Внимательно изучив ее, особенно разъем со сложной системой ответвлений, он заявил: — Стоит только это вставить, и все будет прекрасно работать.

— Мистер Хоуп, — поинтересовалась Беверли, — если вы были так уверены в том, что урагана не будет, зачем же вы послали Лестера во Флориду?

Вместо ответа Мейвел приподнял брови и слегка кивнул в сторону Полли. Она уже присоединилась к Мейвелу за стойкой и разбирала там какие-то накладные, поэтому заметила его жест.

— Нет ничего важнее, чем удобство и безопасность постояльцев, — заявила она. — И Мейвел тоже так считает. Не правда ли, Мей?

Хоуп мрачно кивнул. И Полли порывисто поцеловала его в щеку.

— Именно поэтому он сейчас включит телевизор, — добавила она.

— Ладно-ладно, посмотрим, что к чему.

Мейвел взял пульт дистанционного управления и, направив его на телевизор, нажал на кнопку включения. После чего начал переключать каналы, и яркие изображения стали чередоваться с серыми статическими полосами. На экране то и дело появлялись игроки в бейсбол, женщины в купальниках и какие-то мужики, запихивающие себе в рот неизвестных пушистых животных.

— Что это? — изумленно воскликнули девушки.

Наконец на экране появилась карта Карибского моря, и Мейвел отложил пульт в сторону. Всю карту пересекала ровная линия, в центре которой располагался маленький значок, показывавший, что ураган «Клэр» в настоящий момент находится далеко в море. Влево от него уходила пунктирная линия, показывавшая вероятное направление его движения.

— Ну, что я тебе говорил? — повернулся Джимми Ньютон к Колдвелу. — Надо было ехать на Кубу.

— Черт, — выругалась Беверли.

— А что я тебе говорил? — осведомился Мейвел Хоуп. — Видишь, Лестер?

— Я вижу только карту и какие-то черточки, — ответил Лестер.

— Ну, это успокаивает, — заметила Сорвиг.

— Хотя здесь и не предвидится никаких молодых людей, — добавила Гейл, и обе девицы, допив свои коктейли, попрощались.

— Ладно, — промолвил Джимми Ньютон, слезая с табурета, — пойду попробую узнать, как выбраться с этого проклятого острова.

— Думаю, вам следует успокоиться, сэр, — крикнул ему вслед Мейвел. — Отсюда и в хорошую погоду непросто выбраться. Похоже, вы и впрямь огорчены, — повернулся он к Беверли и Колдвелу.

Оба пожали плечами, хотя и по разным причинам. Беверли не могла себе позволить более решительных действий из опасения, что обуревавшая ее ярость перехлестнет через край. А для Колдвела это было самой обычной реакцией. Все чувства стали для него недоступными, точно так же как недоступно кабельное телевидение на Галапагосских островах.

— И тем не менее на Банке Дампиера существует множество развлечений, — продолжил Мейвел с интонацией председателя Торговой палаты — как ни парадоксально, эту должность он как раз и занимал. — Например, подводное плавание. Или ловля рыбы в открытом море. Но главной достопримечательностью Банки Дампиера является реликтовая хрящевая рыба. Кто-нибудь из вас занимается рыбной ловлей?

— Я, — кивнул Колдвел.

— А я когда-то рыбачила с дедом, — ответила Беверли. — То есть я часами сидела рядом с ним в лодке и наживляла крючки. Впрочем, когда он напивался, мне приходилось самой вытаскивать рыбу.

— К счастью, на Банке Дампиера живет самый лучший в мире проводник. Я уже не говорю о том, что на протяжении двенадцати лет он был чемпионом острова по ловле на муху. — И, выпятив грудь, Мейвел продемонстрировал собственное изображение на футболке. — Мейвел Хрящевая Рыба — это я.

— Ну что ж, тогда давайте ловить рыбу, — сказал Колдвел.

— Да, давайте, — подхватила Беверли.

— Только выходить придется на рассвете, — предупредил Мейвел. — Прилив начинается с первыми лучами солнца.

— Мне все равно, — ответил Колдвел. — Я могу выйти когда угодно.

5

В течение недели ураган не подавал никаких признаков жизни.

Беверли впервые совершала такое путешествие, хотя в тот момент она считала, что оно будет последним и единственным. Тогда оно ей представлялось концом длинного пути. Сначала были два года, проведенные в стране проклятых, которые теперь, как ни странно, казались ей праздником. И лишь после этого в ее сознании забрезжила догадка, что на самом деле она никогда и не покидала этой страны, она родилась в ней и была ее законным гражданином.

По прошествии двух лет у нее возникли проблемы с законом. Ее обвинили в появлении в общественных местах в голом виде. Дело яйца выеденного не стоило, поскольку Беверли арестовали в абсолютно голом виде в Коронационном парке. Но в полицейском протоколе ни слова не было сказано о водоеме, на который она набрела, бог знает откуда возвращаясь домой. В нем ничего не говорилось о том, что озеро Кучичинг в то утро было гладким как зеркало, а поверх него поднимались завихрения тумана. Поэтому Беверли сорвала с себя одежду и отправилась бродить между ними, а если это чем-то встревожило марафонцев Ориллии, возвращавшихся с утренней пробежки, то она ничем им здесь не могла помочь. Судья проявил снисходительность и вместо того, чтобы присудить Беверли срок или штраф, ограничился тем, что обязал ее посещать психотерапевта. Беверли терпеть этого не могла, так как все специалисты только тем и занимались, что совали нос в чужие дела.

Потом ее арестовали за причинение вреда общественной собственности и обвинили в вандализме. Это было уже серьезнее — но кто же знал, что витражи могут быть такими дорогими? Как бы там ни было, Беверли удалось смягчить себе наказание, так как она заявила, что во всем виновата выпивка. Она призналась в том, что является алкоголичкой, и пообещала посещать собрания анонимных алкоголиков. Она посещала их довольно регулярно, хотя у нее и не было проблем с отказом от спиртного, так как оно все равно было бессильно дать ей то, в чем она нуждалась. На самом деле Беверли даже не знала, что ей надо, поэтому просто решила отказаться от всех тормозов, чтобы посмотреть, к чему это приведет.

В результате она поймала себя на том, что болтается по улицам в непогоду.

Она с маниакальной страстью гналась за новыми физическими ощущениями и тратила сотни долларов, разъезжая по ярмаркам и праздничным мероприятиям в Южном Онтарио.

И вот наконец все совпало. Жарким летним днем она каталась в городе Стейнер на чертовом колесе и находилась на самой его вершине, наблюдая за тем, как лизоблюды высаживают и усаживают в кабинки посетителей И вдруг налетел ветер, который начал раскачивать кабинки на изношенных кронштейнах. Снизу раздались крики. Столбы пыли летели во всех направлениях, закрывая видимость и вздымая вверх конфетные фантики и сахарную вату. Вихрь привел все в движение, и мир словно завертелся вокруг.

А потом наступила гробовая тишина. На самом деле ураган был совсем незначительным, но местные жители еще никогда не видели ничего подобного. Зато Беверли поняла, что ей надо.

Она не могла пустить все на самотек, особенно учитывая ее невезучесть. Как говорил ее дед, она была проклята Богом. (Порой, когда у деда заводились небольшие деньги, он садился в автобус, ехал в Барри на ипподром и делал ставки на рысаков. При этом он всегда оставлял Беверли дома, даже когда ей было всего пять-шесть лет, опасаясь, чтобы она не сглазила удачу. Он возвращался пьяный и без цента в кармане и все равно во всем обвинял ее.) А потом однажды она прочитала в газете объявление о фирме, которая набирала людей для поисков торнадо. «Вот оно!» — подумала Беверли. Она набрала указанный номер телефона и пришла в ужас, когда узнала, сколько ей это будет стоить: несколько тысяч долларов за саму поездку, уже не говоря о перелете в Оклахому. Она не могла рассчитывать на такие деньги, работая в страховой компании «Ваубшин», поэтому отправилась снова в бакалейный магазин Пилмера и спросила, не возьмут ли ее обратно на должность помощника кассира. Мистер Пилмер, памятуя о ее последних «подвигах», отнесся к этому предложению без восторга, но в конце концов согласился.

Беверли потребовалось несколько месяцев, прежде чем она смогла оплатить свое участие в экспедиции охотников за торнадо. Однако она не зря потратила время. Беверли успела выяснить, что Южный Онтарио является идеальным местом для тех, кто любит непогоду и всяческие стихийные катаклизмы. Она научилась пользоваться научными данными, а также различать небесные признаки приближающихся ураганов, уже не говоря о том, что прочитала огромное количество книг по метеорологии.

Именно тогда она впервые узнала о Галвестоне.

Однако в отличие от Аллеи торнадо, проходившей посередине нескольких американских штатов, экспедиций в Южный Онтарио никто не организовывал. Помимо всего прочего Беверли хотела присоединиться к этой экспедиции потому, что фирма пользовалась услугами Джимми Ньютона. В те времена у нее не было собственного компьютера, но она иногда пользовалась библиотечным и таким образом стала поклонницей Мистера Погоды.

Когда Беверли приехала и обнаружила, что приписана к микроавтобусу, возглавляемому юным Ларри де Виттом, она испытала легкое разочарование. Джимми Ньютон вел фургон, шедший впереди, а Ларри лишь следовал за ним и при этом слишком много курил и постоянно пил кофе.

Джимми Ньютон быстро доставил их в область смерчей, и они довольно долго наблюдали за огромными темными мемориалами в честь вечной энергии. Они поднимались к самым небесам, разбрызгивая снопы молний. Зрелище было потрясающим, но Беверли ехала не за этим. Она поняла, что, несмотря на весь ее интерес к погодным катаклизмам, ей не стать настоящей охотницей за ураганами. Она не могла по достоинству оценить их ответвления, какими бы живописными те ни были, и ее не приводили в восторг горизонтальные вихревые воронки.

И хотя Беверли понимала, что это глупо, всю вину за отсутствие настоящих торнадо возлагала на Ларри. Джимми Ньютона она ни в чем не обвиняла, так как тот, точно так же как и сама Беверли, демонстрировал свое презрение к проявлениям несфокусированной энергии. Сжав кулаки и уперев их в бедра, он, как матадор, подходил к темным завихрениям, словно пытаясь их разозлить и заставить расколоться. Когда нигде ничего не предвиделось, он принимался метаться из стороны в сторону, задрав нос и принюхиваясь к ветру. «Едем в Огаллалу, — заявлял он. — Там что-то намечается». А Ларри продолжал пялиться на очередной смерч с помутневшим от восхищения взором, так что порой Беверли приходилось его оттаскивать. «Мистер Ньютон сказал, что надо попробовать поближе к Огаллале», — говорила она, а Ларри де Витт только моргал, пытаясь вспомнить, кто такая Беверли и почему он стоит посередине какого-то фермерского поля в Небраске.

Поэтому она обвиняла Ларри в том, что он не может выследить добычу; более того, он был скучным — Джимми Ньютон с нескрываемым сарказмом называл его Ларри Давит с ударением на первом слоге, — и единственным его достоинством была относительная миловидность.

Гораздо больше Беверли нравился другой участник экспедиции — профессор, занимавшийся средневековой литературой, с длинными пшеничного цвета волосами и шрамом на щеке. И хотя она так и не спросила, каким образом он его получил, ей нравилось представлять себе, что он бился на мечах, оспаривая какую-нибудь научную гипотезу. Похоже, она ему тоже нравилась, ибо по вечерам он всякий раз отыскивал ее в баре какой-нибудь гостиницы или мотеля и усаживался рядом пить виски, глядя на то, как она поглощает кока-колу. Однако между ними так ничего и не произошло. Профессор оказался настолько скромным, что производил впечатление существа не от мира сего. Впрочем, так обычно и бывает с большинством алкоголиков. К тому же в какой-то момент Беверли настолько расслабилась, что поведала ему историю своей жизни, и с этого времени, глядя на нее, он видел только зияющую рану.

И вот в конце недели, в последний день экспедиции, они натолкнулись на настоящий торнадо. Как ни странно, погода ничего не предвещала. Они стояли на краю поля и смотрели на темные тучи на горизонте, и никто из членов группы, за исключением Джимми Ньютона, не ощущал ничего обнадеживающего. Ньютон прыгал на месте и размахивал от нетерпения своими маленькими ручками, и когда Беверли посмотрела в нужном направлении, то увидела, как воздух на краю земли начинает двигаться. Это движение было заметно прежде всего потому, что пыль, сухая солома и прочая мелочь начала подниматься вверх, но Беверли предпочла не концентрировать на этом внимание. В ее воспоминаниях воздух просто начал темнеть и крутиться с бешеной скоростью, опускаясь все ниже и ниже, пока не коснулся земли.

Впрочем, это лишь Джимми Ньютон сказал, что он ее коснулся, на самом деле это было не совсем так. Потому что не смерч опустился вниз, а земля поднялась к нему навстречу. Вспучившаяся пыль взлетела вверх и соединилась с темной воронкой ветра. И тогда оживший торнадо, танцуя, двинулся прямо на их микроавтобусы.

Все члены экспедиции за исключением профессора-медиевиста вооружились компактными цифровыми камерами и принялись снимать это зрелище. Только у Джимми был огромный зеркальный фотоаппарат, который он установил на хитрой треноге. Но ему удалось сделать лишь один снимок, после чего ее сразу же пришлось разбирать.

Беверли не отрываясь смотрела на циклон, не обращая внимания на царившую вокруг нее суматоху. Она слышала, как Джимми Ньютон уговаривает людей садиться обратно в автобусы, но для нее это ровным счетом ничего не значило. Подошедший Ларри взял ее за руку, но не попытался увести прочь, а вместе с ней маленькими шажками двинулся навстречу торнадо. «Пойдем, Бев», — наконец произнес он, но она вырвала свою руку и со всех ног бросилась навстречу смерчу. Нагнав ее, Ларри повалил Беверли на землю, и она ощутила вкус пыли во рту и легкие прикосновения ветра, раздувавшего ее волосы. Ей почти все удалось, но Ларри оказался сильнее, чем она думала. Он подхватил ее на руки и понес обратно к автобусу, несмотря на то что она щипалась и царапалась и вела себя еще хуже, чем это когда-либо удавалось Маргарет. Остальным членам экспедиции пришлось силой удерживать ее на заднем сиденье, чтобы она не вырвалась. «Черт, черт, черт!» — повторял Ларри, нажимая на газ, и если бы торнадо внезапно не отклонился в сторону, скорее всего они бы все погибли.

Тем же вечером она отправилась в номер Ларри и застала его в душе. Он открыл дверь в полотенце, обмотанном вокруг костлявых бедер. Беверли тоже была мокрой до нитки, так как на улице все еще бушевала гроза. То и дело раздавались раскаты грома, а сполохи молний освещали все вокруг, как безвкусно яркие неоновые огни Лас-Вегаса.

Беверли вошла в комнату, сорвала с Ларри полотенце и толкнула его на кровать. Ларри решил, что это благодарность за то, что он спас ей жизнь, но все было с точностью до наоборот. Он все испортил, и теперь Беверли предоставляла ему возможность загладить свою вину.

Они с дикой страстью набросились друг на друга, царапаясь и яростно целуясь. Но как только он в нее вошел, Беверли поинтересовалась, что ему известно о Галвестоне.

Ларри продолжал ритмично двигать бедрами, но для Беверли это ничего не значило, так как не доставляло никакого удовольствия.

— Что ты знаешь о Галвестоне? — повторила она, поскольку Ларри не отвечал.

— Я хочу трахаться, — ответил он.

Беверли вцепилась пальцами в его ягодицы, что вызвало в нем какой-то спазм, доставивший ей на мгновение удовольствие, но цель ее заключалась в ином. В конце концов, это ведь он ее трахает, подумала она, а следовательно, смысл его заявления заключается в том, что он хочет делать это, не отвлекаясь ни на что другое.

Таким образом, приключения Беверли с охотниками за торнадо не стали для нее концом путешествия. Потому что когда она еще раз прошептала: «Что тебе известно о Галвестоне?», Ларри ответил лишь стоном.

И тогда она расплакалась.

— Многое, — ответил Колдвел, поворачиваясь на звук голоса и обнаруживая перед собой лишь стену. — Мне все известно о Галвестоне. — Порой образы и картины Галвестона всплывали перед ним с такой яркостью, словно это были воспоминания, хотя он уже и не помнил, как они должны выглядеть.

Затем он встал и принялся всматриваться в темноту в ожидании, когда глаза к ней привыкнут. Потом он отправился в ванную помочиться и с изумлением обнаружил, что его пенис напряжен, по крайней мере гораздо напряженнее, чем обычно. У Колдвела уже очень давно не было эрекции, но сейчас его пенис был настолько твердым, что он начал раздумывать, что же такое ему снилось. Он взялся за свой член и из экспериментаторского интереса потянул за него. Тот откликнулся чем-то отдаленно напоминающим физическое удовольствие.

— Мне все известно о Галвестоне, — прошептал Колдвел.

_____

Как-то раз (Колдвел не мог вспомнить, когда это было, возможно недавно) он заказал в свой гостиничный номер девушку по вызову. Когда он набрал номер телефона, диспетчер засыпала его целым ворохом вопросов, пытаясь выяснить его предпочтения.

— Блондинку или брюнетку? — поинтересовалась она.

— Все равно. Блондинку, — решил он, испугавшись, что девушка с темными волосами может напомнить ему Джейм.

— Хорошо. Как вы относитесь к пышнотелым девушкам? — Диспетчер говорила прокуренным голосом, время от времени делая паузы, чтобы жадно затянуться.

— Мне все равно. Мне просто нужна девушка. Только побыстрее.

— Ну, тут, голубчик, возможно, придется подождать. К нам движется ураган.

— Пусть поспешит, — повторил Колдвел. — Надо, чтобы она добралась сюда прежде, чем начнется ураган.

Диспетчер истолковала это по-своему, как заботу со стороны Колдвела.

— Ладно-ладно. — После этого наступила длинная пауза, и Колдвел представил себе, что диспетчер сверяется с расписанием или чем-нибудь в этом роде. — Знаешь, я могу отправить к тебе Хестер, и она будет у тебя через двадцать минут, но у нее темные волосы. И к тому же она не всем приходится по вкусу.

— Присылайте Хестер. — Колдвел отдернул занавеску и уставился на небо. Если бы его в этот момент спросили, где он находится, он бы не знал, что ответить, — земля была плоской и бесконечной, и он мог находиться как в канадских, так и в американских прериях; единственное, что он знал досконально, так это небо, за которым наблюдал весь день. Он видел, как формируются облака, как они поднимаются к тропосфере, а затем сплющиваются и образуют нечто вроде огромных наковален. Он видел, как они темнели и превращались в черные тучи, которые теперь распространяли жуткие зеленоватые отблески. Времени оставалось совсем мало, поэтому пусть присылают эту Хестер.

Однако циклон обрушился раньше, чем появилась девушка. Колдвел видел, как он прокатился по главной улице, заставая врасплох пешеходов. Он срывал шляпы с голов и вырывал из рук сумки. Люди разбегались по парадным и прятались под навесы. Ураган играючи несся вслед за ними, срывая зеленый брезент и швыряясь градинами размером в мяч для гольфа.

Колдвел следил за женщиной, которая продолжала идти по улице, наклонившись вперед, отказываясь от каких бы то ни было укрытий. Ветер пытался сорвать ее мокрое до нитки платье. Так что Колдвелу была видна не только форма ее груди, но и темные соски. Под платьем были крохотные трусики, и Колдвел догадался, что это и есть Хестер, поскольку она не отрывала взгляда от гостиницы.

Ветер сбил ее с ног, и она упала на тротуар. Ей удалось приподняться на одно колено, и она замерла в ожидании, когда стихнет очередной порыв. Когда завывания ветра стали глуше, она вскочила и бросилась бегом по направлению к гостинице, исчезнув из виду. Через пять минут в дверь Колдвела тихо постучали.

Когда он открыл, внутрь ввалилась одурманенная и полубезумная женщина.

— Черт бы побрал эту погоду, — провозгласила она. — Прямо-таки какая-то библейская буря.

Колдвел понял, почему диспетчер сказала ему, что Хестер не всем приходится по вкусу. У нее были очень странные черты лица — слишком длинный нос, слишком маленькие глаза, а рот был рассечен шрамом, отчего губы выглядели кривыми. Из-за этого шрама многие слова, которые произносила Хестер, звучали по меньшей мере странно — вместо «с» из ее рта вырывался свист, а звук «ф» звучал как выдох.

Колдвел подошел к мини-бару, открыл его и предложил женщине выпить.

— Конечно, все что угодно, — откликнулась та, оглядывая себя. Одно колено у нее было разбито и кровоточило, с платья стекала вода, темные волосы облепили спину и плечи. — Знаешь, малыш, я в полной жопе, — заметила она и направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок, правда не закрыв при этом за собой дверь. — Мой отец совершенно сдвинулся на религии, — прокричала она, пытаясь заглушить шум фена. — Так вот, он считает, что с помощью ураганов Господь Бог нам показывает, как мы Его достали. То есть проявляет свой гнев. И вот пока я шла сюда, я подумала, может, этот ураган поднялся из-за того, что я шлюха и Господь недоволен этим. Но если Он злится на меня, то при чем здесь остальные?

— Хороший вопрос, — откликнулся Колдвел. Он сидел на кровати, глядя в зеркало, в котором отражалось происходящее в ванной. Хестер стояла, обмотавшись полотенцем, и, подняв руки, просушивала феном волосы. — В Средние века люди считали, что молния — это знак гнева Божьего, — продолжил Колдвел.

— Да, в этом есть своя логика.

— Поэтому они отправляли на церковную колокольню какого-нибудь звонаря, чтобы тот звонил в колокол и ублажал Господа. Но, естественно, во время грозы хуже места, чем колокольня, не придумаешь. И эти звонари регулярно погибали от разрядов молнии. И тем не менее люди продолжали это делать на протяжении нескольких веков. — Колдвела довольно часто посещало ощущение, что в одной из предыдущих жизней он был звонарем.

Хестер вышла из ванной, подошла к Колдвелу и сбросила полотенце.

— Ты хочешь что-нибудь конкретное, малыш?

Когда он отрицательно покачал головой, она взяла его руку, провела ею по своей груди, животу и, наконец, зажала ее между своих мягких ляжек.

Колдвел посмотрел в окно. Ураган миновал, оставив после себя лишь серое небо и непрерывно идущий дождь. Гроза израсходовала все свои силы.

— Малыш? Ты здесь?

Дождь размывал контуры предметов — дома растворялись в улице, проезжая часть смешивалась с землей.

Хестер опустилась на кровать рядом с Колдвелом и, протянув руку, прикоснулась к его пенису.

— Ну давай, малыш, — прошептала она, — давай перейдем к выполнению программы. — Она расстегнула его брюки, запустила внутрь руку и принялась ласкать его член. — А-а… — Она чуть помедлила, а потом спросила нежным голосом: — У нас небольшие проблемы с гидравликой?

— Прости, — выдавил из себя Колдвел.

— Ничего, не волнуйся. Хочешь, я попробую оживить его губами?

— Вряд ли это поможет, — ответил Колдвел.

— Знаешь, есть такие таблетки, которые можно принимать…

— Знаю.

— Ты ведь сам позвонил, малыш. Ты сделал заказ, теперь тебе придется платить. Скажи, что ты хочешь, и мы тут же этим займемся.

— Можно я расскажу тебе одну историю?

— Черт побери! — воскликнула Хестер. — Мне рассказывали об извращенцах — извини, — которым надо только поговорить, но сама я еще ни одного такого не встречала. Конечно, малыш, рассказывай свою историю.

Колдвел облизнул губы и задумался, с чего бы начать.

— Однажды утром я проснулся, — начал он. — Это была суббота, в доме никого не было, и я разложил на кухонном столе газету…

Рассказывая свою историю Хестер, Колдвел не стал упоминать о том, что целый час прождал появления Дарлы Фезерстоун. Жена и сын уехали за его матерью, с тем чтобы потом встретиться с ним у офиса лотереи, предъявить чек и сфотографироваться. Колдвел поднялся в спальню и рухнул на кровать, репетируя праздную жизнь, которую ему теперь предстояло вести. Он потянулся, удовлетворенно погладил живот и вдруг заметил, что у него наступает эрекция. Дарла Фезерстоун сказала, что приедет через некоторое время, и Колдвел справедливо решил, что у него в распоряжении есть по меньшей мере пять-десять минут. Он попытался напомнить себе, что вечером они с Джейм наверняка займутся сексом, так как это было ее любимой реакцией на хорошие новости, но не мог решить, благотворно или отрицательно повлияет на это мастурбация. При этом его игра с собственным членом только усугубляла ситуацию — теперь он был одержим похотью.

И вот он начал теребить член, представляя Дарлу Фезерстоун (не то чтобы он намеренно вызывал ее образ, просто она возникла сама по себе). Она танцевала перед ним, как одна из девиц в местном баре. На ней было расшитое блестками бикини, но она почти сразу же сорвала его с себя. Для того чтобы это сделать, она повернулась к Колдвелу спиной. Попка у нее была безупречной. А потом, расстегивая лифчик, она обернулась, и Колдвел увидел ее грудь; соски указывали на небо, так как в мечтах сила земного притяжения отсутствует.

Колдвел судорожно попытался вообразить на той же иллюзорной сцене Джейм, так как ему стало стыдно, что он мастурбирует, представляя себе Дарлу, и грезит о ее теле с наивным энтузиазмом своих учеников, находящихся во власти неуправляемых гормонов. Он прекрасно понимал, что в реальной жизни ее тело не может быть таким совершенным и что оно, точно так же как и у всех, покрыто морщинками и складками. Похоже, Джейм именно на это и намекала: когда она оказалась рядом, то наградила Дарлу испепеляющими взглядами. Тело Джейм было отмечено влиянием времени. То, что в двадцатилетнем возрасте, когда она была чемпионкой межуниверситетских игр, являлось налитыми мускулами, начало постепенно обрастать жиром. И все равно Колдвел любил тело жены, и он принялся дергать себя за член со всем энтузиазмом, на который только был способен. Но когда он кончил, перед его глазами снова стояла Дарла Фезерстоун.

Он открыл глаза и увидел мир за окном спальни. В покрытое изморозью стекло стучал град. «Вот, наверное, почему эти телевизионщики задерживаются…» — подумал он.

В дверь постучали. Колдвел вскочил с кровати и с изумлением обнаружил отсутствие всего того, что он ожидал увидеть — ни ночников, ни до блеска отполированного комода, украшенного тремя хоккейными кубками, которые Джейм неохотно и со смехом позволила ему хранить в их спальне. Вместо этого перед Колдвелом были две кровати и старая раковина, тускло освещаемые еле занимавшимся рассветом. За стеклянной дверью, обхватив себя руками, чтобы согреться, стояла Беверли. И Колдвел неуверенно открыл дверь.

— Ну что, рыбачить будем или дурака валять? — поинтересовалась Беверли.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1

У Мейвела оказался длинный катер с большим подвесным мотором, который был прикрыт тентом. Так что сесть им было некуда, за исключением маленькой скамейки, расположенной рядом с приборной доской. Все остальное пространство было занято удочками, канатами и длинным толстым шестом с заостренным концом.

Беверли показалось, что они довольно быстро очутились вдали от берега. Когда она рыбачила с дедом, поездка до нужного места занимала гораздо больше времени. Дед останавливался в марине, чтобы заправиться, и исчезал в здании, оставляя Беверли сидеть в лодке, пока какой-нибудь подросток заливал бензин в их оранжевый бак. Через полчаса дед появлялся, не очень твердо держась на ногах, но зато полный оптимизма относительно грядущего улова. При этом он почти всегда забывал купить червяков, ради чего, собственно, и заходил в здание марины. Дело кончалось тем, что он закуривал сигарету и отправлял за червяками Беверли.

Мейвел вел катер в гробовом молчании, что также отличалось от того, как это обычно делал дед Беверли. Он пел, рассказывал грязные анекдоты и вспоминал о своем детстве. Через много лет Беверли пришлось это пережить еще раз, когда она снова встретилась с ним в стране проклятых и день за днем проводила в баре «Доминион». Временами она, вздрогнув, выходила из своего ступора, вдруг понимая, что знает конец очередной рассказываемой истории. Больше всего ее поражала скудость жизни деда, который успел накопить лишь дюжину заплесневевших историй и был лишен какой-либо перспективы пережить новые.

У Колдвела были свои воспоминания о рыбалке, он отправлялся на нее с сыном, сидевшим на носу катера и глядевшим вперед. Энди всегда надевал странную шляпу — что-то вроде того, что могли бы носить иностранные легионеры, — с длинным козырьком спереди и куском материи, свисающим на шею для защиты ее от солнечных ожогов. Он надевал ее, подражая своему кумиру в области рыбной ловли, который посредством одноименного журнала и еженедельного телешоу забивал голову мальчика странными и сложными идеями. В результате Энди считал озеро Симко «мезотрофным» и стремился ловить рыбу там, где она никогда не водилась. Колдвел ссылался на то, что он уже давно живет на берегу этого озера и узнал его секреты с помощью друзей и разных дядьев, но Энди был непоколебим. Он отыскивал какую-нибудь заросшую заводь и требовал остановиться именно там. Колдвел настаивал на том, что рыбы там нет и никогда не было, а отсутствие улова огорчит Энди. Хотя, по правде говоря, Энди было все равно, поймают они что-нибудь или нет: сохранение верности кумирам было для него важнее, чем реальные результаты. Гораздо больше переживал Колдвел. В то время когда он еще был способен к переживаниям, он реагировал на малейшие неприятности сына.

Из воды внезапно поднялась уродливая гряда, состоящая из ноздреватых камней красного цвета, за которой начиналось мангровое болото. Мейвел резко подал на себя дроссель, и катер, взревев и несколько раз дернувшись, остановился. Затем Хоуп нажал на тумблер, и раздалось легкое шипение. Колдвел догадался, что это автоматическое устройство для подъема тента. Взяв длинный шест, Мейвел переступил через Беверли, ловко вскочил с ним на навес и принялся осторожно раздвигать мангровые побеги, вглядываясь в мелководье.

— Вы когда-нибудь ловили хрящевую рыбу? — поинтересовался он.

— Да, — ответил Колдвел.

— Нет, — сказала Беверли.

— Рыба кормится на отмелях. Она приходит вместе с приливом, с которым пришли и мы, так что мы можем ее обнаружить. Увидеть ее довольно сложно. Если она станет двигаться на нас, то можно будет заметить движение тени. А если ляжет на бок, то заметить ее будет невозможно. У них бока как зеркало, так что они становятся невидимыми.

— Надо же, какие умные! — восхитилась Беверли.

Мейвел повернулся к ней с невозмутимым видом и тихо заметил:

— Их ум здесь ни при чем, мэм. Это все природа.

— Значит, природа умная.

— Природа тоже не умная и не глупая, — возразил Мейвел. — Природа — это природа.

— А вы как думаете? — повернулась Беверли к Колдвелу.

— Природа умная, — откликнулся Колдвел, беря в руки удочку. — Только не настолько, насколько ей это кажется. — И он встал на нос катера, слегка согнув ноги для равновесия. Несколькими быстрыми и уверенными движениями он размотал леску и сложил ее петлями у себя под ногами. Затем оглянулся, удостоверился в том, что сзади никого нет, забросил леску в воду и, уже не оборачиваясь, поинтересовался у Мейвела: — Ну и что делать дальше, капитан?

Мейвел бесшумно оттолкнулся шестом, и катер чуть подался вперед. Мейвел принялся крутить головой, высматривая рыбу, и вдруг резко выпалил:

— Рыба!

Колдвел начал поворачиваться направо, и резиновая подошва его туфли слабо скрипнула.

— Ну все, — заметил Мейвел. — Вы их спугнули.

— Что? — хриплым шепотом переспросил Колдвел.

— Надо соблюдать тишину, сэр, — ответил Мейвел. — Это пугливые создания.

Колдвелу уже доводилось рыбачить с проводниками, и он понимал, что за индифферентным словом «сэр» скрывается нечто гораздо более презрительное.

— По-моему, все создания пугливы, — заметила Беверли.

— Именно так, мэм. — Мейвел обхватил одной рукой шест, повозился с коробком спичек и закурил следующую сигарету. — Это естественно. Рыба, сэр.

Колдвел напрягся и повернулся, стараясь не отрывать стоп от предательски скрипящего дерева.

— Где? — шепотом осведомился он.

— На два часа. В пятидесяти футах от вас, сэр.

Колдвел прищурился, но ничего не увидел.

— Ушли, сэр. Вы слишком долго ждали.

— Вон рыба, мистер Колдвел, — показала пальцем Беверли.

— Где? — снова прищурился Колдвел.

— Три… — прошептала она и для точности добавила: — На двадцать.

На этот раз Колдвелу удалось заметить тени.

— Трое, сэр, — подтвердил Мейвел.

Колдвел вытянул леску и забросил ее еще несколько раз.

— Нет, сэр, они ушли. Слишком много суеты.

Колдвел ощутил, как в нем начинает назревать какой-то пузырек раздражения, но он лопнул, так и не успев подняться на поверхность. Он спустился вниз с платформы и передал удочку Беверли.

— Попробуйте вы.

Она взяла удочку и чуть не взлетела на платформу. Сняв леску с катушки, она аккуратно разложила ее внизу и полуприсела, внимательно вглядываясь в воду.

— Вы когда-нибудь раньше удили на муху, мэм? — тихо спросил Мейвел.

— Нет.

— Это не так просто, как кажется, — добавил Мейвел.

— В этой жизни вообще нет ничего простого. — Она внезапно напряглась. — Рыба, сэр.

— Где? — спросил Мейвел.

— Три сорок семь. — Беверли внезапно вскинула удочку и забросила леску назад. Та зазмеилась по днищу катера, так что Колдвелу пришлось сделать шаг в сторону, чтобы не наступить на нее, и взмыла в воздух. Беверли подергала леску взад и вперед, отчего та поднялась большой дугой, и все же ей удалось довольно аккуратно уложить ее на воду. Крючок с наживкой начал тонуть, и не успел Мейвел произнести: «Да, мэм, я вижу их», как леска напряглась. С громким визгом она разрезала воздух, и рыба взмыла вверх.

— Не опускайте удочку, мэм.

— Я ее и не опускаю.

— Да, мэм.

Ее дед тоже всегда говорил «не опускай удочку». В конце дня это было одним из тех немногих высказываний, на которые он еще был способен. К этому времени он уже успевал выпить бутылку виски и лежал на дне лодки, положив голову на одну банку, а ноги на другую. Неудивительно, что он был недоволен уловом, ошибочно считая себя лучшим рыбаком Ориллии. Много лет назад во время ежегодного дерби ему удалось оказаться в невероятно удачном месте, и, несмотря на то что с тех пор прошло несколько десятилетий, он продолжал считать, что всякий раз, когда отправляется рыбачить, его улов оценивают именно в соответствии с теми прошлыми достижениями. Поэтому он заставлял Беверли ловить двумя удочками — по одной с каждого борта — и всякий раз, когда она выдергивала рыбу, кричал: «Не опускай удочку!»

— Не опускайте удочку, — повторил Мейвел, и тут Беверли поддалась искушению, испытанному ею впервые еще в десятилетнем возрасте. Она опустила удочку в воду и закричала:

— Беги!

Смешно было советовать рыбе бежать, и она рассмеялась, но тут же, испугавшись, что сделала что-то выходящее за рамки нормы и ее снова заставят посещать психотерапевтов, умолкла.

Однако никто из присутствующих, похоже, ничего не заподозрил. Колдвел лишь негромко рассмеялся, отчего все его тело заколыхалось. Мейвел отреагировал гораздо энергичнее и спрыгнул со своей платформы в воду. При этом шест рухнул в катер, а Мейвел, высоко задирая ноги, бросился догонять удочку, которую утаскивала за собой пойманная на крючок рыба. Все это было проделано им без каких-либо комментариев, словно было обычным делом для проводников — вылавливать удочки, брошенные в воду женщинами, которые никак не могли простить своих дедов-алкоголиков.

Мейвел нырнул вперед, обхватил руками пробковую рукоятку удочки, встал на колени и, вытащив удочку из воды, отклонился назад, пытаясь ощутить напряжение лески. Однако верхняя часть удочки выскочила из металлического обода, и удилище сложилось пополам. Мейвел ухватился за леску выше соединения, изогнул кисть, чтобы сжать ее покрепче, и попытался подняться на ноги. Затем он высвободил леску из катушки и отшвырнул ставшую ненужной удочку. Ухватившись обеими руками за леску, он принялся двигать ими, как профессиональный боксер, работающий с грушей, пока не подтянул к себе рыбу.

Та с плеском выскочила на поверхность в ста ярдах от них, и Мейвел, выплюнув сигарету, принялся тянуть. Он поднял руки на уровень груди, а затем, вращая ими с огромной скоростью, начал подтягивать леску. Она врезалась в его пальцы все глубже и глубже, пока не прорезала пергаментную кожу и кисти Мейвела не окрасились кровью.

— Отпусти ее, — посоветовал Колдвел.

— Нет, сэр, — пробормотал в ответ Мейвел.

Наблюдая за Мейвелом с неоспоримым восхищением, Беверли заметила, что тело его то покрывается тенью, то вновь освещается. Она подняла голову и увидела, что небо покрыто маленькими облачками, которые быстро неслись в сторону острова. Она взглянула на мангровые побеги и заметила, что их колеблет ветер.

— Направление ветра изменилось, — тихо произнесла Беверли, но Мейвел ее услышал. На мгновение он позабыл о своей схватке, поднял голову и увидел бегущие по небу облака. Но тут рыба снова всплеснула не более чем в пятидесяти футах от него, и он опять принялся тянуть леску; вода вокруг него стала окрашиваться в красный цвет.

Потом он зажал ее зубами, скинул с рук образовавшуюся петлю и начал выбирать леску более энергичными движениями, так что вскоре рыбина затрепыхалась на расстоянии в двадцать футов. Мейвел сделал несколько шагов в сторону и вытянул ее на небольшую песчаную отмель. Он тянул, дергал, тащил и подсекал и наконец быстро выкинул левую руку вперед. Первая попытка оказалась неудачной, но со второй он подцепил рыбу под брюхо и поднял ее в воздух. Ее серебристый бок отразил солнечные лучи, и на мгновение показалось, будто вся рыбина соткана из света.

— Пожалуйста, отпусти ее, — взмолилась Беверли. — Я не стану ее есть.

Мейвел пытался выровнять дыхание, что было непростой задачей, учитывая все выкуренные им сигареты. Он кашлял, и прошло довольно много времени, прежде чем ему удалось выдавить из себя:

— Хрящевых рыб никто не ест, мэм.

Потом он опустил рыбу в воду и развел руки в стороны. Разбрызгивая воду, он добрел до катера, устало забрался внутрь, завел мотор и объявил:

— На сегодня достаточно.

Когда катер приблизился к Урезу Воды, Колдвел увидел, что перед главным зданием, уперев руки в боки и подняв голову к небу, с самодовольным видом стоит Джимми Ньютон. Колдвел сразу узнал эту позу, так как ее регулярно принимал Джордж Ривз в старом телешоу «Супермен». Неподалеку находился Лестер. За плечом у него висел брезентовый мешок, и он поспешно перебегал от одного растения к другому.

Мейвел начал притормаживать в самый последний момент, забрызгав попутной струей не только опоры, но и вывеску «Якорей не бросать». Однако вряд ли это имело какое-то значение, ибо поблизости не было видно ни одного судна. Когда они уезжали утром, в маленькой пристани стояли спортивная яхта и два более крупных судна, но, похоже, все они ушли в поисках лучшего укрытия. Колдвел понял, что залив был слишком открытым. Противоположный берег острова был менее удобным, но и этот залив нельзя было назвать тихой гаванью. Образующие его мысы были закруглены, и на них росло лишь несколько пальм.

Мейвел соскочил на причал, набросил фалинь на крепительную утку и двинулся через дорогу к главному зданию.

Лестер стоял на коленях около маленького побега и втыкал рядом с ним толстую подпорку. Затем, достав из брезентового мешка скотч, он ловко прикрутил стебелек к подпорке и с удовлетворенным видом вытер руки.

— Лестер, что ты делаешь? — окликнул его Мейвел.

— Укрепляю слабые руки и придаю силы шатким коленям, — ответил Лестер.

Колдвел вылез из катера и, повернувшись, протянул руку Беверли. Она улыбнулась ему, но предложенной помощью не воспользовалась, предпочтя ухватиться за поручни беленой лестницы. К Урезу Воды она пошли вместе.

— Ты же слышал, что говорили по телевизору, — заметил Мейвел. — Ураган пройдет мимо.

Ньютон с довольным видом кивнул Мейвелу и Беверли, когда они проходили мимо, и произнес, не поворачиваясь к Мейвелу:

— Я бы на твоем месте снова включил телевизор, дружок.

— Что вы хотите этим сказать? — повернулся к нему Мейвел.

— Я хочу сказать, что этот земной шарик похож на бильярд-автомат и «Клэр» только что врезалась в огромный фронт холодного воздуха. Аномалия. Хаос. Циклон отшвырнул ее обратно, и она возвращается. И не одна, а с ответвлением.

Мейвел перевел взгляд на Лестера, продолжавшего стоять на коленях рядом с жалким побегом.

— Прекрати, Лестер, — рявкнул он.

Лестер резко поднялся и отскочил в сторону, но лишь для того, чтобы снова опуститься на колени рядом с другим молодым побегом, колеблемым ветром. Достав подпорку и скотч, он принялся его подвязывать.

— Салом восемьдесят второй, — произнес он. — «Боже мой! Да будут они как пыль в вихре, как солома перед ветром. Как огонь сжигает лес и как пламя опаляет горы, так погони их бурею Твоею и вихрем Твоим приведи их в смятение».

Мейвел махнул рукой в сторону Лестера и сосредоточил взгляд на Джимми Ньютоне.

— Так они говорят, что ураган может нас задеть?

— Да, они говорят, что может, — ответил Ньютон. — А я утверждаю, что именно так и произойдет.

Мейвел закурил очередную сигарету и снял с помертвевшей кожи обветренных губ крошку табака.

— Не пройдет и нескольких часов, как они еще что-нибудь скажут, — заметил он.

— Смотрите! — воскликнула Беверли, указывая на восток, где огромная тень постепенно заволакивала горизонт.

Все повернулись в указанном направлении. Горизонт был размыт плотной черной линией, которая мерцала и пульсировала.

— Что будет, то будет, — прошептал Лестер. — И похоже, нам недолго осталось ждать.

— Это еще не ураган, — покачал головой Джимми Ньютон.

— Кажется, я знаю, что это такое, — откликнулся Мейвел Хоуп.

Колдвел тоже знал, что это такое и почему оно изменяет форму, дрожит и пульсирует. Но только он собрался произнести это вслух, как Беверли подняла палец:

— Тссс! Слышите?

И до них донесся звук, словно тысяча скрипичных смычков трепетали на струнах где-то на небосводе.

— Да, я читал об этом, — промолвил Мейвел.

По мере приближения тень начала раскалываться, взрываясь мощными аккордами. Воздух пришел в движение от целой какофонии звуков — визгов, стонов и криков, которыми сопровождалось каждое расщепление.

Все небо заполнили птицы.

— Как красиво, — прошептала Беверли и схватила Колдвела за руку.

Остальные словно онемели, пока наконец Джимми Ньютон не изрек:

— Черт, я видал, как улетают птицы перед ураганом, но ничего подобного еще не встречал.

— Небо потемнело, — начал Мейвел.

— Потемнело? — переспросил Джимми.

— И во всех его частях появились всевозможные птицы.

— Откуда это? — поинтересовалась Беверли, но Мейвел уже быстрыми шагами удалялся к зданию.

— Мне надо заняться делами, — бросил он через плечо.

— Ну что, теперь ты видишь, что ураган приближается? — окликнул его Джимми Ньютон.

— Да, — кивнул Мейвел Хоуп. — Люди могут лгать, ошибаться и верить в собственные выдумки. Но птицы… — Мейвел обернулся и раздраженно махнул рукой. — Пошли, Лестер.

2

Первую часть своей истории Беверли рассказала Колдвелу за кофе, когда они сидели в «Логове пиратов». Она опасалась, что он может испугаться, но приближение бури лишило ее осмотрительности. И все же она начала не сразу.

— Мне понравилось ловить с вами рыбу, мистер Колдвел.

Колдвел кивнул, однако так и не назвал своего имени и никак не откликнулся на комплимент. Он уже чувствовал, что ему не избежать беседы с этой женщиной. Им придется обмениваться сведениями, забавными историями и отрывками из собственных биографий, и его пугала эта перспектива.

— Я ловила рыбу только со своим дедом на озере Симко, — продолжила Беверли.

Колдвел открыл рот и издал какой-то слабый звук. Беверли расценила его как знак вежливости и проявление интереса и поэтому продолжила, пока ее никто не остановил:

— Меня воспитал дед. Мои родители умерли, когда я была совсем маленькой.

На самом деле у Колдвела чуть не вырвалось: «Надо же, я тоже рыбачил на Симко, сначала с отцом и дядей Бейзилом, а потом с сыном Энди». Но он не сказал этого, и теперь Беверли ему рассказывала о том, как умерли ее родители.

Начала она с воспоминаний о своей матери Бренде. На самом деле они ни на чем не были основаны за исключением пьяных утверждений деда, что Беверли похожа на мать, так что иногда в его помутившемся сознании обе оказывались сестрами. Беверли представляла себе Бренду мечтательной и поэтичной, такой же, какой хотела стать сама, если бы ей не помешала ее несчастная судьба.

— Моя мама была очень одухотворенной женщиной, — говорила она. — И ее привлекало все таинственное.

Самым таинственным явлением являлся ее отец. Дед Беверли редко вспоминал о Джеральде, разве что когда окончательно вырубался в баре «Доминион», но по какой-то необъяснимой причине дар речи его все еще не оставлял. Поэтому, рассказывая свою историю Колдвелу, Беверли приходилось приукрашивать те немногие факты, которые были ей известны. Так, например, она знала, что отец родился в Англии, поэтому в ее рассказе он приобрел какой-то процент королевской крови. По крайней мере, он безусловно был аристократом, и у него не было профессии, впрочем, он в ней и не нуждался. У Джеральда были средства для того, чтобы удовлетворять свои немногие, но довольно дорогостоящие потребности: ему нужны были деньги на сигареты, которые он выкуривал тысячами, на выпивку, которую потреблял литрами, и на героин.

Составляя представление об отце, Беверли пользовалась несколькими источниками. Во-первых, она помнила фотографию Джеральда. На нем была футболка, очки в толстой оправе, а во рту сигарета; даже на поблекшем черно-белом снимке на его руках были видны табачные пятна.

Она довольно часто видела эту фотографию в кабинетах своих психотерапевтов, которые полагали, что в основе так называемых проблем Беверли лежит история ее отца и матери. А одна из них — агрессивная доктор Нот — как-то даже вытащила старый номер «Телеграммы» в разгар наискучнейшего сеанса Вероятно, она полагала, что это поможет вовлечь Беверли в оживленную дискуссию, хотя на самом деле она была далека от этого как никогда. Прежде всего это объяснялось постоянным приемом транквилизаторов, которые ей прописывала сама доктор Нот, так что почему эта толстая неприятная женщина вдруг решила, что фотография может возродить Беверли к жизни, остается только гадать.

Беверли смотрела на снимок, и в ее голове вяло всплывали праздные вопросы. Каким образом это фото попало в газету? Почему на нем не было матери? Беверли видела, что снимок сделан в Ориллии, и действительно, Джеральд стоял в Коронационном парке, а за его спиной виднелся пруд. Беверли казалось, что отец никогда не расставался с матерью и они постоянно были вместе, но потом ей пришло в голову, что Бренды нет на фотографии, потому что она-то и снимала отца. Она протянула газету доктору Нот, ноздри которой трепетали от предвосхищения, и промолвила: «Сукин сын слишком много курил».

Беверли знала, что отец пил, ибо и она унаследовала ту же черную кельтскую жажду. Можно было, конечно, предположить, что это проклятие ей досталось от деда, но оно было настолько сильно, что его источник не мог отстоять от нее более чем на одно поколение.

Знала она и о героине, потому что об этом знали все в городе и отчасти именно этим объясняли причину происшедшего. «Ну естественно, — говорили люди, — он же был наркоманом». Хотя на самом деле никто в Ориллии ничего не знал про героин и людям просто нравилось приукрашивать свои рассказы фразами типа «И не забывайте, что он принял целую тонну героина». Беверли представляла себе, а может, помнила, как это было на самом деле, как Джеральд часами стоял с ложкой у плиты, методично приготавливая наркотик, как он дезинфицировал шприц, так как до смеха боялся микробов, а потом ловко всаживал иглу в вену.

Заметив смущенный вид Колдвела, Беверли умолкла.

— Вы все время повторяете: «Я себе представляю, а может быть, помню», — промолвил он.

— Да, именно так, — согласилась она и отхлебнула кофе, пытаясь объективно оценить свое поведение и проверить, не допустила ли опять каких-нибудь странных выходок. Однако, похоже, все пока было нормально. — Память — очень интересная штука.

— А вот у меня ее нет, — неожиданно для самого себя заметил Колдвел.

— Прошу прощения?

— У меня нет памяти. По крайней мере, в том смысле, как у большинства людей. То есть воспоминаний, которые тянутся из прошлого к настоящему. У меня есть воспоминания, но я не могу их расположить в правильном порядке.

— А в каком порядке вы хотите их расположить?

— Просто чтобы они шли по порядку. Сначала было это, потом то.

— В хронологическом? Или причинно-следственном? Это произошло из-за того, что случилось то-то.

Колдвел проигнорировал этот вопрос.

— Но что вы хотите сказать этой фразой — «Я себе представляю, а может быть, помню»?

— Я видела это, — ответила Беверли. — Я знаю, что видела, как отец готовит героин. У нас была только одна комната, и я должна была его видеть. Но когда это случилось, мне не было еще и двух лет.

Беверли сидела на высоком детском стульчике в углу. Перед ней стояла тарелка супа, а в руках у нее была деревянная ложка. Ей давали деревянную ложку, так как она была очень активным ребенком. Однажды она порезала рот металлической ложкой, и с тех пор ей стали давать деревянную.

Беверли не знала, о чем спорят родители, потому что ей не было еще и двух лет. Все молодые пары ругаются; Бренде было всего девятнадцать, а Джеральду двадцать пять. Возможно, они ссорились из-за денег. А может, из-за пристрастия Джеральда к наркотикам, но Беверли почему-то казалось, что не из-за этого. Они жили в мире, где наркомания была обычным делом, и нужно было быть поистине отважным человеком, чтобы жить без костылей и подпорок. В стране проклятых большинство людей пьет, а те, кому свойствен авантюризм, принимают наркотики. Поэтому Бренда скорее всего стояла в углу и наблюдала за Джеральдом, время от времени поднимая ложку, когда Беверли бросала ее на пол.

А может, они даже и не ругались. Это уже люди предположили, что они должны были подраться. Вполне возможно, что ничего такого не было. Скука и обыденность могут быть не менее разрушительными, чем злоба.

Появились Гейл и Сорвиг, еще мокрые после купания в океане. Они по-прежнему жаждали развлечений, хотя на их лицах и появилась печать тревоги. Следом за ними вошел Ньютон. Теперь, когда он не сомневался в том, что к острову движется ураган, он готов был расслабиться и повеселиться. На нем были одни плавки, его плечи уже покраснели от солнца, а нос и лоб были покрыты цинковой мазью.

— Я только одного не понимаю, — заявила Сорвиг, — если к нам приближается этот страшный ураган, почему вокруг так красиво?

— Хороший вопрос! — с готовностью откликнулся Мистер Погода. Только Джимми мог вообразить, что эти барышни будут очарованы его метеорологическими рассуждениями. — Это связано с эффектом выдавливания. Дело в том, что ураган своей силой вытесняет все остальные погодные явления, и на какое-то время не остается ничего, кроме чистого неба.

— Ну что ж, хотя бы загорим перед смертью, — заметила Гейл.

Беверли представляет себе, а может, помнит только тишину. До нее доносится спокойная музыка. У них был старый проигрыватель и огромное собрание разнородных пластинок. Джеральд обычно слушал блюзы и кантри, но на этот раз он вытащил один из своих классических альбомов «Павану на смерть инфанты» Равеля. По крайней мере, в ушах Беверли звучит именно это произведение. Только музыка, только ее жалобные причитания. Джеральд перерезает Бренде горло и начинает кромсать ее тело, но Беверли не слышит никаких криков. Она просто стучит своей деревянной ложкой. Тем же ножом Джеральд убивает себя. Этот момент особенно смущал людей — они были потрясены не столько убийством молодой женщины, сколько тем, что Джеральд точно таким же образом смог покончить с собой, сначала вскрыв себе горло, а затем брюшную полость.

Беверли смотрела в глаза Колдвелу. Она не искала в них сочувствия, ибо отдавала себе отчет, что ее история ничего не объясняет и сама по себе является необъяснимой. Она могла лишь описать чудовищную сцену. Беверли хотела лишь понимания и подтверждения того, что эта жизнь полна черных дыр. А может, ей и вовсе не нужна была никакая реакция. Искреннее отсутствие интереса к ее прошлому поистине стало бы для нее актом гуманности.

И Колдвел задал совершенно не относящийся к ее рассказу вопрос, словно он ее и не слушал.

— А что вы имели в виду, когда сказали в аэропорту, что поступили точно так же, как я?

— Я воспользовалась прошлым и связанными с ним страданиями, чтобы добиться того, чего я хочу, — ответила Беверли. — И знаете, что самое странное? Большинство сочло бы это бесчеловечным и стало бы утверждать, что мы бесчувственные люди. Они просто не понимают. Когда достигаешь того момента, когда можешь эксплуатировать прошлое, это означает, что ты уже миновал страдания, обычные страдания и… — Беверли умолкла в поисках верного слова.

— Уже находишься за их пределами, — предположил Колдвел.

— Да.

— И как вы думаете, что для этого надо? — поинтересовался Колдвел.

— Всего лишь воля Господня, мистер Колдвел, — ответила Беверли.

3

Полли лежала в ванне, поскольку регулярно принимала водные процедуры между одиннадцатью и полуднем. Конечно, она не всегда позволяла себе нежиться в воде целый час, хотя и такое случалось. Ванна входила в ее распорядок дня, и она не собиралась его менять из-за какой-то бури.

В помещении, которое занимала Полли, — две большие комнаты за регистрационной стойкой с узкой умывальней посередине — стояла глубокая старинная ванна на ножках в форме львиных лап. Поперек располагался пластиковый поднос, крепившийся с помощью крючков за бортики, который был завален счетами, накладными, письмами и газетами. Здесь Полли выполняла большую часть канцелярской работы, решала кроссворды и читала. Больше всего она любила детективы, особенно выпущенные издательством «Пингвин», хотя найти их на Банке Дампиера было непросто. Книжного магазина на острове не было, а в универмаге Милроя продавались лишь бестселлеры — триллеры, посвященные серийным убийцам и самым жутким преступлениям. Но даже эти книги никто не покупал, и они постепенно покрывались пылью и коробились. Местное население просто не понимало, что такое чтение. Взять хотя бы ее любовника Мейвела — у него была всего одна книга.

Вошедший в ванную Мейвел остановился, чтобы взглянуть на Полли. Носки ее скрещенных ног, лежавших на бортике, были направлены прямо на него. Приветствуя его, она пошевелила пальцами ног, так как в одной руке у нее была газета, а в другой карандаш. Она пыталась вспомнить слово из пяти букв, обозначающее животное с тремя пальцами, однако при виде Мейвела отвлеклась от этого занятия. В такие моменты Мейвел казался ей художником, взирающим на незаконченное полотно. Он окидывал ее тело холодным и уверенным взглядом, который вбирал в себя все недостатки, но и все достоинства.

Помолчав, Мейвел хрюкнул и двинулся дальше. До Полли донесся звук поднимаемого стульчака и шум водопада.

— О Мей, — пробормотала она.

— Мне надо ехать, — возразил он. — А мочиться на улице ты запрещаешь.

— Естественно, там тебя могут увидеть постояльцы, — парировала она.

— Мы с Лестером уезжаем в Уильямсвилль.

— Зачем?

— Приближается ураган.

— М-м-м?

— Нам нужны продукты.

— У нас все есть, — откликнулась Полли, вписывая в клеточки слово «тапир». — Помнишь? Ты же купил воду, бензин, батарейки, фонарики…

— Угу. — Мейвел наконец закончил. — И тем не менее надо кое-что еще.

— Ладно.

— С такими вещами никогда нельзя быть уверенным.

— Да. — Полли отлично знала, что имеет в виду Мейвел, однако решила не акцентировать внимание на этой теме. В конце концов, это была его жизнь. Она отложила кроссворд и карандаш и снова погрузилась в ванну. — Только не забывай, что здесь еще масса дел. Надо заколотить окна…

— Да, мэм.

— Все закрепить и убрать мусор.

— Да, мэм.

Ей нравилось, как Мейвел говорил это «да, мэм» — безразлично и в то же время высокомерно.

— Знаешь что? — промолвила она. — Что-то меня дрожь пробирает.

Мейвел приподнял одну бровь.

— Наверное, что-то в воздухе, — добавила Полли. — Ведь атмосфера заряжается перед бурей.

— Вполне возможно, — ответил Мейвел.

— Все это будоражит, правда? То есть, конечно, все это страшно, но в то же время… не знаю… может, угроза гибели способствует появлению желания…

Мейвел подошел к ванне, отодвинул поднос и обнял Полли. Вытащив из воды, он перенес ее в соседнюю комнату и уложил на постель.

Лестер ждал Мейвела в «Логове пиратов», пытаясь придумать, что бы сделать полезного. Зайдя за стойку, он вытащил электронную лампу, за которой его посылали в Майами, и весь сморщился от стыда, охватившего его при воспоминании о проведенной там ночи. Вечером он отправился в клуб, где разгуливали обнаженные женщины, лицезрение которых, может, и доставляет удовольствие, но абсолютно не подобает проповеднику. Лестер считал это одним из своих основных занятий — он был садовником, сочинителем псалмов и проповедником.

Он не был рукоположенным священником, но обитателей Банки Дампиера это не волновало. Островитяне скептически относились к священникам, назначаемым церковью, предпочитая проповедников, не скованных узами традиций. Лестер проповедовал с вдохновенным энтузиазмом джазиста, заводя глаза под веки, когда обращал их к небесам. Его проповеди, которые он обычно произносил на огромных валунах, высившихся на берегу океана, пользовались огромной популярностью. И люди с готовностью прощали ему его невоздержанность, которую и сравнить было нельзя с тем, что ему было свойственно в юности. Тогда от Лестера не ждали ничего хорошего, особенно когда он оказывался в компании этого ни на что не годного Мейвела Хоупа.

Лестер открыл дверцу шкафа и уставился на приемник. Вставив новую лампу, он повернул тумблер и удостоверился, что все функционирует. Затем он снова закрыл дверцу и вернулся на место, так как чистой работой должен был заниматься Мейвел, хотя он и не разбирался ни в одном электрическом приборе. Поэтому Лестер зачастую выполнял эти обязанности за него и не упоминал об этом. Когда Мейвел обнаружит радио в рабочем состоянии, то он даст понять мисс Полли и всем остальным, что починил его сам. И в общем, это было справедливо — это была одна из немногих наград, которые Мейвел заслужил тем, что проник в постель мисс Полли.

Иногда Лестеру прямо-таки хотелось смеяться, когда он думал о том, как хорошо Мейвел устроился в этой жизни. Когда-то он был тощим пацаном, последним представителем ненавистного рода Хоупов, к которому никто не испытывал симпатии. Все Хоупы были злобными и ленивыми людьми, склонными к выпивке. К тому же их генеалогия смутна и неопределенна. На последней странице семейной Библии Лестера было изображено генеалогическое древо его семьи, и он часто восхищался, разглядывая все его ответвления. Ему нравилось изучать имена своих предков и заново обнаруживать, что он находится в дальнем родстве с Шерманом Воэном, покинувшим остров четырнадцать лет тому назад и теперь игравшим на трубе у Би Би Кинга. Или с Марселлой Найт, которая была самой красивой женщиной на острове, что на самом деле было огорчительно, так как Лестер с удовольствием бы попробовал ее тело, но вступать в связи с лицами, упомянутыми в генеалогическом древе, было категорически запрещено. Короче, если бы у Хоупов была своя семейная Библия, вряд ли на ее последней странице можно было бы найти столь же разветвленное древо. Родословная Хоупов тянулась от отца к сыну, всегда единственному, словно он появлялся на свет без участия женщины. Казалось, в какой-то момент Хоуп просто делился на две половинки, как медуза, хотя какой-то парень в таверне как-то сказал Лестеру, что медузы так не делятся.

И вот наконец, натянув поглубже бейсбольную кепку и нацепив на нос темные очки, Мейвел Хоуп вошел в «Логово пиратов». Кивком он подозвал Лестера и вышел из здания. Лестер поспешил следом и догнал Хоупа лишь на середине спуска.

— Ты сказал мисс Полли, что мы едем в город? — с невинным видом поинтересовался Лестер, хотя и понимал, что спрашивать об этом глупо — сколько нужно времени для того, чтобы сообщить женщине, что ты едешь в город? И Мейвел тоже прекрасно понимал это.

Однако на этот раз он пропустил вопрос мимо ушей. Иногда он умел проявлять терпимость, а иногда как с цепи срывался и обрушивался на человека, не стесняясь в выражениях. Было время, когда Лестер мог дать ему сдачи и в прямом смысле слова надирал его тощую белую задницу. Но с тех пор как Мейвел пробрался в постель мисс Полли, все изменилось. Теперь Лестер был вынужден ходить за Мейвелом, как собака. Мейвел занимался лишь чистой работой, а вся грязная доставалась Лестеру.

Они залезли в ржавый микроавтобус, и Лестер уселся на переднее сиденье. Когда Мейвел перевозил постояльцев, ему приходилось идти в самый конец. Но сейчас их было всего двое, и, несмотря на все свои сложные переживания, Лестер был бесконечно счастлив.

Мейвел повернул ключ, и автобус завыл. Он включил скорость (не первую, как отметил про себя Лестер, так как Мейвел был никудышным водителем) и вырулил на гравиевую дорогу. Лестер высунул локоть в открытое окно и откинулся на спинку сиденья, сделав вид, что они с Мейвелом по-прежнему лучшие друзья.

— В городе у нас много дел, — ни с того ни с сего заявил он.

— На Урезе у нас тоже масса дел — надо подготовиться к урагану, — откликнулся Мейвел. — Поэтому я не хочу, чтобы ты заходил в бар.

— Нет, сэр, ни в коем случае. — Хотя Лестер знал, что сделает это, и пошел Мейвел Хоуп к черту. Он все равно будет делать то, что ему нравится. Лестер отвернулся и стал смотреть на море. Далеко на востоке, у самой линии горизонта, небо продолжало темнеть.

Мейвел остановился перед универмагом Милроя. Лестер выскочил из автобуса и рванул в «Новую королевскую таверну».

— Чтобы через полчаса был на месте! — крикнул ему вслед Мейвел.

— Да, сэр! — откликнулся Лестер, хотя все это было полной показухой. Мейвел затруднялся сказать, для кого все это делалось, но и его начальственный вид, и смиренная покорность Лестера — все это было игрой. Мейвел понимал всю горечь Лестера, а Лестер обижался на то, что Мейвел делит постель с мисс Полли и получает за это определенные привилегии. Единственное, чего Лестер не понимал, так это того, что Мейвел по-настоящему любил Полли. Впрочем, он не мог это знать, так как Мейвел держал это в тайне. Он скрывал свою любовь, полагая ее порочной. Да и можно ли было ожидать иного от последнего пирата?

У самых дверей универмага Мейвела остановил Аптон Белшоу. Он снял шляпу и, прежде чем заговорить, несколько раз поклонился.

— Говорят, ураган будет очень сильным, — наконец произнес он.

Мейвел кивнул.

— Да, будет ветер с дождем, Аптон. Так что заколоти окна.

— Все дело в том, Мейвел, что переднее окно у нас разбилось и я не успел его заменить. Ты считаешь, его все равно надо заколачивать?

— Я бы заколотил, Аптон.

— Угу.

— Не волнуйся. Все быстро закончится.

— Просто я побаиваюсь, что мой дом… Боюсь, он не выдержит. А у меня дети, Мейвел.

— Я знаю, Аптон.

— Может, мы приедем в Урез Воды?

Мейвел представил себе главное здание, стоящее на возвышенности.

— Я бы на твоем месте отвез семью в большую гостиницу.

И оба вошли в универмаг. Полки были почти пусты. Они редко ломились от товаров и в лучшие дни, но сейчас на них стояло несколько коробок крупы и пара консервных банок. Мейвел подошел к кассе и бросил взгляд на Джун, в глазах которой застыл страх.

— Блок «Сладкой махорки», — попросил он, доставая из кармана деньги и разглаживая купюры.

Джун еле заметно покачала головой:

— У нас не осталось блоков.

— Тогда все, что у вас есть.

— У нас все кончилось, — еле слышно прошептала Джун.

— Тогда «Ротманс».

— Извини, их тоже нет.

— «Винстон», «Силк Кат», «Синьор Сервис».

— У нас нет никаких сигарет, Мейвел.

Мейвел медленно повернул голову, внимательно оглядываясь по сторонам, словно в поисках хрящевой рыбы на отмели. Перед ним были лотерейные билеты, несколько видеокассет и сданные пустые бутылки.

— Никаких?

— Люди запасаются. Мы должны были получить сегодня, но рейс отменили.

— Джун, мне нужны сигареты.

— Мейвел, ты ведь говорил, что собираешься бросать. В прошлый раз ты сказал, что покупаешь последний блок.

— Брось, Джун, я это говорю каждый раз.

— Прости, Мейвел.

— Ты абсолютно убеждена, что в магазине нет ни одной пачки? Может, ты посмотришь на складе или еще где-нибудь?

— Мейвел… у нас нет сигарет.

_____

Мейвел вошел в «Новую королевскую таверну», роскошное название которой абсолютно не соответствовало ее внутреннему убранству. Сколоченная из фанеры стойка была украшена двумя устаревшими фотографиями «Тоттенхэм Хотспурс». Тут и там были расставлены табуреты, два из которых были заняты. В углу сидел Джонни Рейс, а Лестер устроился у стойки, чтобы можно было на нее опереться. При виде Мейвела Лестер опрокинул стаканчик рома и постучал по стойке, требуя следующий. Керби медленно двинулся вдоль стойки, достал откуда-то снизу большую бутылку «Капитана Моргана», наполнил мерный стаканчик и перелил его Лестеру. Затем он налил еще и подвинул стакан Мейвелу.

— Ты же знаешь, я это не пью, — откликнулся тот.

— Просто я подумал, может, тебе уже надоело сладкое молочко, — ответил Керби.

Лестер рассмеялся излишне громко:

— Как он тебя, Мейвел! «Сладкое молочко». Я бы на твоем месте это так не оставил.

Мейвел понял, что его особу обсуждали здесь еще до его прихода. Он перевел взгляд на Джонни Рейса, который кивал, разглядывая свои ноги.

— Мейвелу уже должно надоесть сладкое молочко, — повторил он.

— Молоко очень полезно, — заметил Мейвел. — Оно необходимо для роста. Пошли, Лестер.

— Я, пожалуй, пропущу еще один стаканчик.

— У нас дела.

— Эта женщина заставляет тебя работать? — осведомился Керби. — Черт, Мей, у нее что, это место медом намазано?

— Хватит, Керби. Тебе что, нечем заняться? По-моему, на нас идет ураган.

Джонни Рейс оторвался от изучения своих ног, резиновых шлепанцев и блестящих мозолей.

— Эй, Мейвел, — еле слышно пробормотал он, — надеюсь, на этот раз ты никуда не собираешься свинтить?

Мейвел Хоуп уезжал с Банки Дампиера всего два раза за свою жизнь. Он знал, что многие сочли бы это обстоятельство по меньшей мере странным. Поэтому его представление о мире было очень ограниченным и черпалось в основном из телевизионных программ, да и те он смотрел довольно редко. Иногда по вечерам, когда Мейвел стоял за стойкой в «Логове пиратов», а постояльцы относительно цивилизованно и мирно посасывали свои коктейли, ему становилось скучно и он включал телевизор. Он смотрел Си-эн-эн и слушал истории о хаосе. Ему редко доводилось слышать о странах, упоминаемых репортерами. Он вырос в Уильямсвилле, в котором всего лишь двадцать лет назад какой-то проезжий представитель английского правительства учредил обязательное среднее образование. До этого получение образования зависело от личного желания, а для Мейвела, обремененного фамилией Хоуп, оно было и вовсе недоступно.

Представления Мейвела о земном шаре по большей части были основаны на бесконечном перечитывании «Нового путешествия вокруг света» Уильяма Дампиера. Таким образом, Мейвел знал, что существует Атлантическое море, а Банка Дампиера расположена на Карибах. Крупнейший остров к юго-западу он называл Эспаньолой, хотя и знал, что тот уже довольно давно разделился на Гаити и Доминиканскую Республику. Хоуп понимал, что его своеобразные ориентиры вызывают у окружающих нездоровое любопытство. Его клиенты по рыбной ловле зачастую с пристрастием расспрашивали его о современной географии, и когда Мейвел смущенно упоминал Новую Андалузию, они разражались таким хохотом, что чуть не вываливались за борт.

Однако никто даже не догадывался о том, какие фантастические познания включало в себя мировоззрение Мейвела благодаря чтению «Нового путешествия вокруг света». Ему, например, было известно, что «пингвиновые фрукты полезны и не вызывают раздражения желудка; однако обильное их поглощение вызывает жар и чувство щекотки в основах организма». Эта книга была переполнена сведениями, способными повергнуть в ужас любого репортера Си-эн-эн: «Поэтому капитан Сван тут же покинул город, и все его люди последовали за ним; а когда он добрался до назначенного места, то увидел, что все вышедшие с ним утром мертвы. Они были раздеты донага и настолько изуродованы, что он никого не мог узнать».

Мейвел Хоуп впервые прочитал эту книгу еще в раннем детстве. То есть ему читали ее вслух, когда он ложился спать. Это была одна из трех книг, которые имелись у его отца, — две другие были посвящены проблемам навигации. Отец Мейвела Марлон был полуграмотным человеком, но его способность читать эту книгу, изобилующую причудливыми словами, явно компенсировала этот недостаток. Марлон, точно так же как и другие представители Хоупов на протяжении многих поколений, подозревал, что на ее страницах должен содержаться ключ к разгадке их происхождения. В книге не упоминался ни один член экипажа по имени Хоуп, но их прародитель мог изменить имя, или оно могло измениться за прошедшее время. Вполне возможно, что Марлон и Мейвел (а также Максвел и Мелвел Хоупы) были потомками первого помощника Дампиера по имени Бейзил Рингроуз. Или они могли происходить от хирурга мистера Вейфера, несчастного малого, на которого одна за другой сыпались неприятности: «Здесь с нашим хирургом мистером Вейфером произошло очередное несчастье: суша свой порох, он беззаботно закурил трубку, искра попала на порох, тот взорвался и сильно повредил ему колено…» Но еще большей тайной была овеяна Ева рода Хоупов. Если на борту судна Дампиера и была женщина, он нигде о ней не упоминал.

Но больше всего Мейвел любил следующую историю: как-то Дампиер и его джентльмены удачи попали со своим судном «Утеха холостяка» в страшный шторм. Они зашли в бухту, бросили там якорь и свернули все паруса, чтобы их не порвал ветер. И все было неплохо, пока ветер не начал меняться. Вследствие интенсивного вращения ураганов ветер сначала дует на запад, а затем, после прохождения ока, меняет свое направление на противоположное. Необходимо было развернуть судно, но Дампиер понимал, что не сможет расправить паруса. Поэтому он распорядился, чтобы все члены экипажа поднялись на такелаж и прильнули к мачтам. Мейвел представлял себе, как все эти люди висят высоко над палубой, держась за скрипящие канаты и друг за друга, и постепенно корабль начинает поворачиваться.

В такие моменты больше всего на свете ему хотелось оказаться среди них.

Потому что Мейвел всего дважды за свою жизнь покидал остров. Один раз он летал на Кубу, а другой раз на Ямайку. Оба путешествия были предприняты им с целью поиска женщин, так как к этому моменту он уже переспал на острове со всеми, кто был на это согласен. И оба раза за время его отсутствия на Банку Дампиера обрушивались ураганы. Первый был не очень серьезным: он разрушил несколько домов в Уильямсвилле и потопил пару яхт в Правительственной гавани. Во второй раз над островом пронесся «Фред», унесший жизни семнадцати человек, включая сына Лестера Пауэлла. Когда Мейвел вернулся домой, он увидел, что с лица земли исчезло многое. Даже «Королевская таверна» была уничтожена, и на ее месте лежал лишь безжизненный холодильник с распахнутой настежь дверцей.

4

Колдвел и Беверли сидели в «Логове пиратов» и ждали ураган. Оба казались спокойными, однако это спокойствие было продиктовано разными причинами: Колдвелу было свойственно терпение рыбака, готового ждать до бесконечности, Беверли же с трудом сдерживала эмоции. Владеть собой во время потрясений ее научили психотерапевты.

Джимми Ньютон появился вместе с Гейл и Сорвиг. Девушки по-прежнему были в купальных костюмах, а вот Джимми надел куртку цвета хаки и шорты, карманы которых были забиты всякой всячиной — электросчетчиками, очистителями линз и проводами для подсоединения всего его электронного оборудования. Там же были два маленьких фотоаппарата, огромная тридцатипятимиллиметровая камера свисала у него с шеи, а в отдельном кармане на ремне хранилась его гордость, его самая любимая игрушка — цифровая мини-камера, которая позволяла вести прямую трансляцию.

— Я просто хотела спокойно прожить свою жизнь, — говорила Гейл. — Так, чтобы не заразиться каким-нибудь смертельным заболеванием, не общаться с психопатами и не попадать в ураганы…

— Да, — качая головой, откликнулся Джимми. — Только это разные вещи. Одно дело люди, а другое… не знаю, как бы это сказать…

— Бог? — высказала предположение Сорвиг.

— Да, погода — это Бог, — согласился Джимми Ньютон. — А Бог — это погода. Понимаете, когда первобытные пещерные люди видели, как небо освещает молния, когда они слышали, как грохочет гром, они говорили: «Да, там кто-то есть, и он недоволен». Так что, безусловно, это божественное явление, но главное, что оно во много раз сильнее человека. Вот ты, Гейл, хотела спокойно прожить свою жизнь. Но, предположим, ты заболела раком, или подцепила ВИЧ-инфекцию, или твой приятель по два раза в неделю набрасывается на тебя с мачете. Ну, или представь себе еще какие-нибудь неприятности. А потом выйди с ними на улицу, когда там бушует ураган в три балла. И они тут же развеются, детка Все твои проблемы улетят, и ты станешь спокойной как никогда.

— Боюсь, я не могу с вами согласиться, мистер Ньютон, — возразила Беверли. — Я думаю, что Бог занимается мелкими людскими проблемами. А все остальное — чистая показуха. Дешевые трюки. Типа «забудьте о том, что за занавесом люди».

— Можешь считать все что угодно, но, по-моему, ты просто ку-ку му-му.

— Возможно, но я знаю, о чем говорю. Наверно, вы меня не помните, но я как-то была с вами в одной из экспедиций.

— Я тебя помню. Ты — подружка Ларри де Витта.

— Ну, мы с ним только один раз переспали, и это не означает, что мы стали друзьями.

— Да.

— И знаете, что меня тогда потрясло? Что когда мы наконец наткнулись на торнадо благодаря вам, мистер Ньютон, он целиком состоял из отбросов человеческой жизнедеятельности. Презервативов, конфетных оберток, гвоздей, обручальных колец.

— Я понимаю, о чем вы говорите, — попробовал было сказать Колдвел, но запнулся на первом же слоге и протянул руку за стаканчиком виски.

— Вот интересно, кто-нибудь вставил эту фигню на место? — произнес Джимми, заходя за стойку бара. Он открыл дверцу буфета и уставился на старый бакелитовый радиоприемник. Протянув руку, он повернул тумблер, и в лампах зажглись серебряные нити. Джимми снял сбоку маленький микрофон — серебряный диск, умещавшийся на его ладони, — и нажал на кнопку. — Ну давай же, давай. — Ответом ему был только глухой гул статического шума. — М-да, — пробурчал он и принялся вертеть диск в поисках работающей частоты.

— Алле! — раздался чей-то надломленный голос. — Кто это?

— Кто это? — откликнулся Джимми Ньютон. — Это Мистер Погода. А с кем я говорю?

— Это Берт Джилкрайст. Мы с женой прилетели присмотреть за домом на случай урагана, — ответил ему голос. — Но, похоже, мы совершили ошибку. Что нам теперь делать? Что нам делать, когда налетит ураган?

— Ну что ж, Джилкрайст, вы знали, что делали, когда покупали собственность в опасной с метеорологической точки зрения зоне.

— Кто это? — воскликнул Берт Джилкрайст, и кроме его голоса можно было расслышать еще и крик его жены: «Кто это?»

— Прием закончен, отбой, — ответил Ньютон, поворачивая диск и глядя на то, как стрелка выходит за пределы сетки. — Ной, ну давай же, Ной. — В ожидании ответа Джимми откинул кисть и принялся поигрывать микрофоном. Через мгновение он снова повторил попытку, поднеся металлический диск к губам: — Ной, давай, Ной. Это Ньютон с Банки Дампиера.

— Ньютон? — внезапно раздался голос. — Ты на Банке Дампиера?

Джимми Ньютон широко улыбнулся и окинул гордым взглядом присутствующих.

— Да! Я на Банке Дампиера, — сообщил он в микрофон.

— Приятно слышать тебя!

— Ага! — радостно закричал Ньютон. — Значит, он не шуточный?

— Джимми, перейди на закрытый канал, — произнес голос. — Частота восемьдесят семь.

Ньютон повращал диск, приемник затрещал и начал издавать отрывистый электронный писк.

— Ты здесь, Джимми? — снова раздался тот же голос.

— Да.

— Ну что ж, сынок, на этот раз ты попал в точку. «Клэр» втянула в себя Дафну и идет на запад со скоростью двадцать узлов в час, но в любой момент ее скорость может увеличиться. И похоже, уже ничто не сможет заставить ее изменить направление… Поэтому если на Банке Дампиера есть какая-нибудь возвышенность, я советую тебе на нее подняться.

— Я нахожусь на высоте двадцати пяти футов. Выше она не поднимется.

— Это может оказаться недостаточным, Джимми.

— Ладно. Она что, достигнет четырех баллов? — спросил Джимми Ньютон.

Его собеседник ответил не сразу.

— По меньшей мере четырех, Ньютон.

— Спасибо, Ной. Прием закончен, отбой.

Беверли знала, что такое Ной.

Она понимала, что Ньютон разговаривал с Национальным океаническим и атмосферным центром, но ей казалось, что предсказателем в данном случае выступал праотец Ной. Он стоял на борту своего ковчега, хмуро смотрел на небо и предсказывал, что дожди продлятся сорок дней и сорок ночей. Его сыновья, сжав в руках изогнутые посохи, загоняли в ковчег животных. Как известно, каждой твари было по паре, но в воображении Беверли это были супружеские пары, связанные между собой любовью и преданностью. Сороконожки ползли, синхронно передвигая ногами и соприкасаясь головами. Кое-кто из птиц умудрялся спариваться прямо на лету. Более экзотические приникали друг к другу животами, а всякие голуби и чайки совокуплялись по-собачьи, махая крыльями в аритмичном экстазе.

Потом Беверли представила себе всех проклятых и умирающих существ. Вода все больше закрывала лицо земли, и все вокруг было пронизано диким воем, стенаниями и плачем. По мере того как вода затапливала долины и поднималась к подножиям гор, она образовывала водовороты, которые затягивали животных. Глаза у них были пустыми и побелевшими от ужаса.

И тогда она рассказала Колдвелу вторую часть своей истории.

Несмотря на занятия, Маргарет по-прежнему плохо плавала, и хотя Стив постоянно повторял Беверли, чтобы она не беспокоилась, та ничего не могла с собой поделать и постоянно убеждала дочь, что она должна больше тренироваться. Беверли сверилась с расписанием, полученным в Альянсе, и выяснила, что с двух часов по субботам бассейном можно пользоваться бесплатно.

И вот Беверли повезла Маргарет на занятия. Маргарет крутила ручку радио на приборной доске, пока не нашла песню, которая нравилась всем окружающим. Она откинулась на спинку сиденья и принялась подпевать, как вдруг ее лицо изменилось от внезапно возникшей мысли:

— Ты взяла мою купальную шапочку?

— Нет, — огрызнулась Беверли. — Это не входит в мои обязанности. Я слежу только за тем, чтобы твои костюм и полотенце были сухими и чистыми. А что касается твоей купальной шапочки, мыла и шампуня — это твое дело.

— Я забыла ее взять.

— Ну что ж, значит, тебе придется заниматься без нее.

Маргарет надулась.

— Хлорка плохо влияет на волосы.

— Я знаю. Именно поэтому тебе и говорят, чтобы ты надевала шапочку.

Маргарет гордилась своими волосами. Но еще больше ими гордилась Беверли. Золотистые пряди вились и волнами ниспадали до самой талии девочки. Маргарет хорошо за ними ухаживала, и это недоразумение с купальной шапочкой отнюдь не было показательным и совершенно не свидетельствовало о чьей-либо нерадивости.

(Колдвел протянул руку и сжал кисти Беверли, которые лежали у нее на коленях, как два раненых зверька. Ее обе руки поместились в его ладонь.)

В вестибюле Альянса было несколько круглых столиков, окруженных табуретками. У стены пожилая женщина с белесыми глазами продавала бутерброды, яблоки и кофе. Противоположная стена была сделана из стекла, так что родители могли наблюдать за своими детьми, плавающими в бассейне. Беверли села за один из столиков, на котором лежали стопки книг. Перед поездкой она хотела хотя бы немного освоить испанский и познакомиться с историей страны.

Время от времени она поднимала голову и бросала взгляд через стеклянную стену. Бассейн был переполнен, словно все дети города решили заняться плаванием. И вели они себя из рук вон плохо, как это всегда бывает с детьми. Они бегали по скользким доскам и прыгали на мелководье, где это делать было запрещено.

И куда только смотрят инструкторы? И Беверли была не единственной, кто так думал, потому что женщина, сидевшая рядом, тоже произнесла эти слова. Роль спасателей выполняли два подростка — мальчик и девочка. Мальчик разгуливал вдоль бортика, держа под мышкой доску для серфинга. А девочка сидела на небольшой вышке, сложив руки и скрестив ноги, вместо того чтобы с ястребиной зоркостью вглядываться в то, что происходит внизу.

Стив время от времени высовывался из своего кабинета или обходил бассейн по периметру. На нем были спортивные брюки, свитер и кроссовки на толстой подошве — все это красноречиво свидетельствовало о его железном спокойствии, потому что, если бы ему пришлось прыгать в воду, все это одеяние явно затруднило бы его спасательные действия. И действительно, этот вопрос был поднят в дальнейшем во время расследования, но никто не обратил на него внимания. Стив проявил отвагу, и даже Беверли была вынуждена признать это.

Беверли пыталась убедить себя, что за стеклянной стеной ничего особенного не происходит. Возможно, так оно и было. Позднее, в ходе прокурорского расследования, когда она сидела, опустив голову и уставившись на носки своих туфель, чтобы избежать любопытных взглядов газетчиков, выяснилось, что второй инструктор в этот день отсутствовал из-за болезни.

Но складывалось ощущение, что даже если бы он был и оба инструктора бдительно следили за тем, что происходило в бассейне, трагедии было не избежать. Ибо, как указал Стив во время допроса, инструкторы сосредотачивают свое внимание на центре бассейна, где действительно можно утонуть. У бортиков никому ничего не грозит, именно поэтому никто и не обратил внимания на Маргарет. Никто не заметил, что она уже в течение нескольких минут находится под водой. И никто не знал, что ее длинные прекрасные волосы были втянуты внутрь одной из труб фильтрационной системы.

Первым это заметил Стив — он засвистел в свисток и криками выгнал всех из воды. Он прыгнул в бассейн, но все его яростные попытки спасти Маргарет ни к чему не привели. Он так и не смог вызволить дочь Беверли.

В процессе расследования причина этого была разъяснена врачом из университета. Во всем была повинна воронка, образуемая водой при попадании в сточную трубу.

Некое подобие циклона.

5

Беверли и Колдвел вышли на улицу, чтобы ветер осушил ее слезы. Ветер был теплым и еще довольно слабым.

Они двинулись по гравиевой дороге, миновали коттеджи «Г» и «К» и остановились у маленького кладбища рядом с церковью. Древние надгробия были покрыты мхом и лишайником. Кое-где высились кресты, сколоченные из побеленных досок. Время уничтожило большую часть имен, но на некоторых крестах они еще виднелись: Анджела, два года; Наоми; Марвел, младенец. Ни на одной могиле не было видно цветов; если они и были здесь раньше, их сдул ветер.

— Я как-то читал об одном парне, — промолвил Колдвел, не отрывая взгляда от грубо сколоченного креста с надписью «Эндрю», — который купил себе барометр.

— Да?

— Он принес его домой, вынул из коробки и увидел, что тот показывает очень низкое давление, не знаю, какое именно…

— На уровне моря нормальным давлением считается семьсот шестьдесят миллиметров ртутного столба, — заметила Беверли.

— Ну, возможно, оно было несколько ниже, — продолжил Колдвел. — Может, семьсот пятьдесят или что-нибудь в этом роде. Суть в том, что он решил, что ему подсунули брак, поэтому поехал в город на почту, чтобы отослать барометр изготовителю, а когда вернулся…

«…его дома уже не было», — подумала Беверли.

— …его дома уже не было.

— Правда?

— Его снесло ураганом.

— Наверное, это был ураган тысяча девятьсот тридцать восьмого года, который застал врасплох все северо-восточное побережье Соединенных Штатов.

— Вероятно. Он тогда уничтожил пятьсот человек.

— Почти шестьсот.

Колдвел кивнул, представляя себе, кто составил эти шестьсот человек — двести детей, двести женщин и двести мужчин, которые в это время не были дома. Они в это время ездили по делам — проверяли неисправные барометры, ну и тому подобное.

И Колдвел тоже рассказал конец своей истории Беверли.

Приехав, Дарла Фезерстоун прикоснулась пальцами к груди Колдвела. В тот момент Колдвелу показалось, что это очень двусмысленный, если не сексуальный жест. За спиной Дарлы стоял оператор; он присел на корточки и, прищурившись, прильнул к объективу камеры, над которым тут же загорелся красный огонек. Колдвел понял, что его снимают, и расплылся в улыбке. Над головой оператора высился пластиковый зонт, который каким-то образом был прикреплен к его плечам. Зонт был усыпан снегом и покрыт изморозью.

Колдвел, не понимая, почему Дарла и оператор не входят в дом, открыл дверь шире. Дарлу передернуло, и ее верхняя губа задрожала. Однако Колдвел отнес это на счет холодной погоды и жестом указал на теплую кухню. И тут, то ли ощутив пустоту за своей спиной, то ли прочитав что-то по выражению лица Дарлы, он все понял, еще не услышав слов.

— Произошел несчастный случай, — произнесла Дарла Фезерстоун.

— Она отвезла меня на место, — продолжил Колдвел. — Дарла Фезерстоун. Оператор сидел на заднем сиденье. И, кажется, он снимал. Хотя точно не могу сказать. Я не оборачивался, но он точно сидел с камерой сзади. И я помню, что в тот момент думал: она везет меня туда из человеколюбия или потому, что из этого можно сделать интересный сюжет для новостей? И тут мне стало совсем плохо, потому что не я был героем этих новостей. Я хотел им быть. Я должен был им быть. Но героями были Джейм, Энди и моя мать.

— Я помню этот ураган, — откликнулась Беверли. — Я помню эту субботу. Я везла Маргарет на занятия по плаванию.

— Грузовик ехал на север по Двадцать шестому шоссе — там рядом находился мамин интернат, — наверное, он шел на большой скорости, потому что пересек разграничительную линию и… раздавил нашу машину, как жука. Так было напечатано в «Сан». Огромный заголовок. «Раздавлен, как жук». Потому что у нас был «фольксваген», который все называют «жуком».

Беверли помнила этот заголовок. Она подошла к вывешенной газете довольно близко, чтобы рассмотреть первую страницу. Одного взгляда было достаточно, чтобы догадаться, что скрывается за загадочным заголовком, и какая-то часть ее сознания отметила его оригинальность. Она не стала покупать газету, так как не испытывала желания упиваться чужим горем.

— На следующий день, — продолжил Колдвел — он с ужасом вспоминал об этом дне в течение нескольких лет, когда у него еще не было проблем с памятью, — ко мне пришел директор похоронного агентства, который начал показывать фотографии разных гробов, а я спрашивал, сколько стоит этот, сколько стоит тот, и вдруг я вспомнил. Я ведь богат. Я только что выиграл в лотерею. Шестнадцать миллионов долларов. И тогда я открыл его папку на последней странице, где были позолоченные гробы, и сказал: «Три вот таких».

Рядом откуда-то возник Лестер. Он остановился неподалеку от них и тоже уставился на маленькое кладбище. В руках у него была бутылка рома, и прежде чем заговорить, он сделал глоток.

— Имейте в виду, что у Мейвела отвратительное настроение, — заметил он, после чего попытался подтянуть брюки и пролил на них часть своего рома. — Ну ладно, у меня дела. Надо обрезать все слабые ветви. С бамбука и араукарий. И сухие сучья с капока. Потому что если ураган вырвет деревья из земли, — продолжил он, сделав еще один глоток скорее из соображений риторики, — это только усугубит ситуацию. — Лестер указал на надгробный камень в углу кладбища, и из его глаза выкатилась слеза. — Последний ураган налетел, когда стояла ночь. Мы даже не догадывались о том, что он приближается. Никто ни о чем не предупреждал. Я даже не знаю, они специально ничего нам не сказали или сами ни о чем не догадывались. Но я уверен, что они не умерли.

И в этот момент пошел теплый дождь. Лестер поднял голову вверх, чтобы капли дождя смыли его слезы, осушил бутылку и отшвырнул ее в сторону.

— Ну, с нами будет все в порядке, — заметил Колдвел.

— Вы правда так думаете? — взглянул на него Лестер. — Или вы считаете, что на самом деле этот остров будет смыт с лица земли?

Колдвел оглянулся и пожал плечами:

— Знаете, Лестер, что будет, то будет.

Лестер слабо улыбнулся.

— Вы чертовски правы, сэр. — И после этого заявления он лег на землю и погрузился в глубокий сон.

Беверли кинула взгляд на Колдвела.

— Думаю, надо отнести его в какое-нибудь укрытие, — заметила она, распахивая калитку. Колдвел нагнулся, подхватил садовника под мышки и поволок его к голубой церкви.

Ручки у двери не было, но она легко открылась, когда Колдвел ее толкнул, и лишь ее петли издали душераздирающий скрип. Внутри стояло всего восемь скамеек, по четыре с каждой стороны от прохода, и грубо сколоченная кафедра. Колдвел втащил Лестера внутрь и уложил его в проходе. Лестер повернулся на бок и подложил сложенные ладони под голову.

Беверли вошла в церковь вслед за ними, и хотя Колдвел заметил, что она дрожит, он отнес это на счет того, что внутри было темно. Он не догадывался, что Беверли не может примириться с Господом, что она ненавидит Его и ожидает, что Он отплатит ей тем же.

Сам Колдвел не испытывал ненависти к Богу прежде всего потому, что никогда Его особенно не любил. Возможно, в юности он и допускал существование Всемогущего и, занимаясь спортом, зачастую вставал вместе с остальными игроками в кружок и обращался к Нему с мольбами о победе. Однако после матча, если его команда побеждала, Колдвел никогда не произносил благодарственных молитв, как делали остальные, более религиозные члены команды. Он просто скидывал с себя форму, вставал под душ и наслаждался своей собственной силой. Как тогда он не нуждался в Боге, так и сейчас не обвинял Его.

С Беверли все было иначе.

У нее были претензии к Богу, и она их не скрывала. Более того, однажды она даже попала в неприятную ситуацию из-за этого. Возможно, власти и не обратили бы внимания на этот инцидент, если бы он не произошел вскоре после ареста Беверли за появление в общественном месте в голом виде. На самом деле власти отнеслись к ней исключительно лояльно и сняли обвинение в вандализме, так что в результате Беверли была вынуждена оплатить лишь стоимость витража и начать посещать дополнительного психотерапевта.

В полицейском отчете сообщалось, что она швыряла камни в уникальный древний витраж церкви Всемилостивой Богородицы, на котором была изображена безликая Дева Мария (лицо ее было скрыто капюшоном) с маленьким Иисусом на руках. Обе фигуры были окружены сотней птиц, расположенных настолько близко друг к другу, что металлическая перегородка, образующая край крыла одной птицы, одновременно являлась верхом крыла другой.

В полицейском отчете не содержалось никаких упоминаний о погоде и приближающемся урагане. (Точно так же как власти не обратили внимания на то, что появление Беверли в голом виде у пруда не было связано с нудизмом и объяснялось лишь странными завихрениями тумана, поднимавшимися к небу.) Никто не заметил, что, когда Беверли арестовывали, небо закрыли черные тучи, а голубоватые всполохи молний начали с треском разрезать все окружающее пространство. Однако ни дождя, ни града не было, что чрезвычайно изумило Беверли. При этом следует помнить, что Беверли была под хорошим градусом, так как в течение нескольких часов причащалась алкоголем в баре «Доминион». Ее дед валялся на мусорных бачках за церковью. Он дополз до них, полагая, что его должно вытошнить, и это была единственная мысль, способная родиться в его пьяном мозгу. Впрочем, его не вытошнило в основном благодаря тому, что он уже в течение нескольких дней ничего не ел, поэтому он всего лишь несколько раз рыгнул и погрузился в сон, оставив Беверли размышлять над тем, почему с неба ничего не падает. Это привело ее к мысли о том, что Господь Бог ничего не может сделать правильно, что Он просто шут гороховый и только все портит. И именно в приливе ощущения беспомощности Беверли подняла пригоршню камней и принялась швырять их в Иисуса и Деву Марию, сиявших над ее головой. Она сама удивилась, когда витражные стекла начали раскалываться. Она вспомнила истории о женщинах, проявлявших нечеловеческие способности, защищая своих детей: как они могут поднять машину, сбившую ребенка, или справиться с полярным медведем, угрожающим младенцу. Здесь было то же самое. И за несколько минут Беверли разбила практически все панели.

— Может, пойдем обратно к коттеджам? — предложил Колдвел.

Но Беверли покачала головой:

— Нет. Еще рано.

Она наклонилась вперед, встала на цыпочки и поцеловала Колдвела в губы.

— Пошли, поможем готовиться к встрече урагана, — сказала она. — Сначала надо выполнить все мелкие дела.

6

Мейвел Хоуп, стоя под дождем и изнемогая от желания закурить, заколачивал окна. Вообще, это было обязанностью Лестера, но Мейвел почему-то испытывал к нему странное чувство жалости. Это чувство плохо уживалось в его душе, поэтому время от времени он просто делал за Лестера его работу. Тем более что Лестер всегда выполнял свои обязанности достаточно небрежно, особенно после того, как принимал несколько стаканчиков рома. Уже не говоря о том, что в тот момент его нигде не было видно. Кроме того, Мейвелу надо было чем-то занять руки, привыкшие к сигарете. Он и рот заполнил длинными трехдюймовыми гвоздями, ощутив горьковатый привкус ржавчины.

— Помочь?

Мейвел обернулся и увидел мокрого от дождя, но странно довольного Колдвела. Мейвел еще никогда не видел его улыбающимся. Он выплюнул гвозди, чтобы восстановить дар речи.

— Если вам не трудно, сэр, прижмите этот щит плечом.

Колдвел налег на фанеру. Мейвел примерился и начал вколачивать гвоздь.

— Вы мне позволите задать вам один вопрос, сэр?

— Валяйте.

— Что с вами такое делается? С вами, этой женщиной и Ньютоном. Похоже, вам нравятся ураганы. Почему?

— Ну… — Колдвел сделал вид, что задумался, хотя это была одна из немногих вещей, которую он знал абсолютно точно. — Энергия.

— То есть?

— Ураганы несут с собой энергию.

— Ну…

— Это трудно объяснить.

— Отчего же? Я все понял, — покачал головой Мейвел. — Ураганы несут энергию. А вам ее, как я понял, недостает.

Колдвел пожал плечами.

— Видите ли, со мной кое-что произошло.

Хоуп тремя прицельными ударами загнал в щит еще один гвоздь.

— С каждым из нас кое-что произошло, — заметил он. — И лично я ни с кем не стал бы меняться местами.

К собственному удивлению, Колдвел рассмеялся.

— Вы абсолютно правы, Мейвел.

— Значит, вы добились своей цели, сэр. А вам не приходило в голову, что вы можете погибнуть?

— Жизнь и существование не одно и то же, — ответил Колдвел.

— Ну, вот этого я не понимаю, — откликнулся Мейвел и, взяв новый лист фанеры, отправился к следующему окну.

Беверли помогала Полли переносить продукты в кладовую — узкую расщелину, расположенную за баром, в которую вел люк. Полли, вытянув руки, стояла, по пояс высунувшись из проема, а Беверли передавала ей ящики с бутылками, коробки и банки, которые та аккуратно укладывала внизу.

— Похоже, вы поладили с мистером Колдвелом, — заметила Полли.

— Гм. — Беверли откинула с лица прядь волос и подняла ящик с бутылками пива. — Странное выражение. В чем поладили? Где поладили?

И Полли, не удержавшись, вдруг начала произносить текст, который звучал как выдержка из рекламной брошюры:

— Теплый целительный климат Карибских островов способствует возникновению многочисленных романов.

— Серьезно? — Беверли отнеслась к этому как к новым сведениям, которые необходимо обдумать. — Тогда вам нетрудно будет представить, что произойдет, когда налетит ураган.

БОльшую часть своего оборудования Джимми Ньютон перенес в главное здание Уреза Воды. Цифровую камеру, подсоединенную к одному из ноутбуков, он установил на треноге в ресторане, а сам ноутбук, подсоединенный, в свою очередь, к небольшой металлической антенне, расположенной точно по центру помещения, положил на столик.

Затем он сел за стол, удовлетворенно сложил руки и улыбнулся.

— Эй, — произнес он, — я на Банке Дампиера, о которой вы, ребята, даже никогда и не слышали. Я сижу в гостинице, которая называется «Урез Воды», и мы ждем прихода урагана «Клэр». Скорее всего, он достигнет нас через три — три с половиной часа. К этому времени еще не стемнеет, и, если все это новое оборудование меня не подведет, я собираюсь кое-что заснять, и вы, ребята, получите это в прямой эфир. А вот и мои подружки Гейл и Сорвиг, — добавил он, оглядываясь на раздавшийся за спиной звук. — Они не занимаются охотой за ураганами, поэтому им немного страшно… Эй, девочки, идите сюда, улыбнитесь в камеру и передайте привет близким.

Гейл и Сорвиг сели за стол и с вопросительным видом посмотрели на камеру. Они наконец сняли свои купальные костюмы и облачились в джинсы и футболки. У обеих в руках были щетки, которыми они пытались расчесать мокрые волосы.

— Что это такое? — поинтересовалась Гейл.

— Это, — гордо ответил Ньютон, — моя новая цифровая камера, а вон там — система Джи-эс-эм, с помощью которой, если нам повезет, мы выйдем во Всемирную паутину.

— Живьем? — спросила Сорвиг.

— Да. Вы хотите кому-нибудь передать привет?

— Да, мы хотим передать привет нашему начальнику Энди Проберту, — ответила Гейл. — Привет, говнюк…

Но Сорвиг не дала ей закончить:

— Ты еще пожалеешь, что не перенес наш отпуск на другую неделю.

Наверное, пробило шесть вечера, когда, предваряемые фанфарами волн, внезапно обрушившимися на восточную сторону острова, на Банку Дампиера налетели первые по-настоящему сильные порывы ветра. После чего раздался странный шум, ибо все, что не было укоренено в земле, начало стонать и содрогаться. Высокими голосами жалобно завыли провода. Устало застонали линии электропередач.

Мейвел Хоуп осторожно вошел в церковь. Так в разгар ночи в свой дом входит выпивший не в меру человек, стараясь не разбудить родных и не натолкнуться на разные предметы. Он остановился в проходе и начал ждать, когда глаза привыкнут к сумраку. Как и у всех Хоупов, у него было странное отношение к церкви. В каком-то смысле она являлась для него запретным местом, и он сюда никогда не входил, особенно когда внутри происходили какие-нибудь религиозные церемонии. Например, во время венчаний Мейвел всегда стоял снаружи. Островитяне считали хорошим знаком, если первую пригоршню риса бросит Мейвел Хоуп, но он-то понимал, что таким образом они просто проявляют к нему свое расположение, ибо его присутствие в церкви поставило бы их в неловкое положение. И не потому, что его дед, отец или он сам совершили что-либо неподобающее; просто имя Хоупов традиционно было овеяно каким-то мраком. Он родился безбожником с пиратским сердцем, и все это знали. Зато никто не догадывался, что именно Мейвел Хоуп каждый год заново перекрашивал церковь в голубой цвет, чтобы она была одного цвета с небом.

Он сделал несколько шагов вперед, опустился на колено и прикоснулся к плечу Лестера. Садовник тут же проснулся, вскочил на ноги и повернулся к Мейвелу, который стоял в ожидании, когда кошмары Лестера окончательно рассеются.

— Пошли в дом, — наконец сказал он.

Лестер сделал шаг и споткнулся, все еще чувствуя себя неуверенно на ногах после выпитого рома. Мейвел обхватил его за плечи, и они вместе вышли из церкви.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

1

Теперь не оставалось ничего другого, как только ждать.

Все собрались в «Логове пиратов», которое из-за заколоченных окон выглядело сумрачно и неуютно. Пространство освещало лишь слабое мерцание телеэкрана, на котором время от времени появлялся репортер Си-эн-эн, остановившийся со своей операторской бригадой в большой гостинице на другом конце Банки Дампиера. Он стоял на фоне обезлюдевшего бассейна, в одной руке сжимая микрофон, а другой прижимая к уху наушник. На нем был старомодный бежевый плащ, подпоясанный широким ремнем, назначение которого заключалось не столько в том, чтобы спасти репортера по имени Сет Воллаби от дождя, сколько в том, чтобы все понимали, что он журналист. К тому же трепыхание и отчетливое хлопанье пол и обшлагов этого одеяния давало представление о силе ветра. И каждый раз, когда на экране снова появлялся Сет Воллаби, это хлопанье становилось все более ожесточенным.

Хотя приближение «Клэр» не являлось самой большой новостью дня, Национальный океанический и атмосферный центр сообщал, что ураган минует несколько островов — Ямайка уже готовилась к его приближению — и обрушится на Центральную Америку. Метеорологи предполагали, что, столкнувшись с островами, он несколько ослабеет и, набрав силу над открытым водным пространством, повернет к северо-западу. Он мог угрожать Белизу, Юкатану и некоторым областям Мексики, однако явно не представлял никакой опасности для Соединенных Штатов, вследствие этого Си-эн-эн и уделяла ему соответствующее внимание. У журналистов хватало других, более оптимистических новостей. Например, они сообщали, что один конгрессмен спит с дочерью другого конгрессмена; и хотя девушка была совершеннолетней, тот факт, что один был республиканцем, а другой демократом, придавал этой истории пикантный оттенок.

Стоило Сету Воллаби появиться на телеэкране, как Полли раздраженно цыкала и произносила:

— Мог бы и здесь остановиться. Вместе со своими операторами, продюсерами и всеми остальными. Уж я бы их устроила. И номера у нас лучше.

Это утверждение было достаточно спорным, так как большая гостиница с элегантными коваными балконами выглядела поистине величественно, однако возражать никто не осмеливался. Мейвел только крякал после каждого такого заявления, но этот странный звук можно было принять за выражение какого угодно мнения.

— Ты помнишь, когда у Миллера Фулбрайта родилась дочь? — внезапно обратился он к Полли.

— Что?

— У Миллера Фулбрайта. Дочь. Несколько недель тому назад. Ее еще назвали Антуанеттой.

— Да, помню, только с чего ты…

— Он подарил мне сигару.

— Да.

— И я положил ее куда-то сюда, за стойку бара.

— Да. Она высохла и начала крошиться, поэтому я ее выбросила.

— Ух.

— Извини меня.

— И давно ты ее выбросила?

Гейл и Сорвиг установили в конце бара маленький динамик и с мрачной решимостью принялись танцевать.

Время от времени к ним присоединялся Лестер. Как ни странно, он оказался хорошим танцором, хотя и несколько своеобразным. Он наклонялся взад и вперед, вскидывал руки и проворно переступал ногами, временами поднимая то одну, то другую вверх. Он подпрыгивал, выпятив грудь к небесам, и опускался, вращая бедрами.

Ветер за стенами здания завывал уже настолько громко, что музыку было едва слышно. Казалось, Гейл, Сорвиг и Лестер танцуют под звуки бури, подлаживая свои самые выразительные движения под те моменты, когда ее рев достигал крещендо.

Колдвел сидел рядом с Беверли, положив свою руку поверх ее.

— Ты что-нибудь знаешь о Галвестоне? — улыбнувшись, спросила она.

— Да, — кивнул Колдвел.

— Это хорошо.

Через некоторое время ветер начал проникать внутрь здания.

Конечно, это был еще не сам ураган, а его ответвления и щупальца. Странички, прикрепленные к доске Полли, стали трепетать и переворачиваться. Цветы в горшках принялись раскачиваться из стороны в сторону, теряя листья и лепестки. Ветер взъерошил Беверли волосы, и они, упав на лицо, закрыли ей глаза.

Затем «Клэр», требуя, чтобы ее впустили внутрь, начала проверять крепость гвоздей, вбитых Мейвелом. Она отдирала доски, заставляя их скрипеть и стонать, как под пытками. И когда гвозди устояли после первого натиска, Полли заметила:

— Хорошая работа, Мей.

— Это еще не ураган, — напомнил ей Джимми Ньютон. — Он еще не приземлился.

Раздался треск радио, и в «Логово пиратов» ворвался голос:

— Это Берт Джилкрайст и его жена. Пожалуйста. Кто-нибудь.

Мейвел ухмыльнулся, потер физиономию, взял микрофон и переключил тумблер. Радиоприемник взвизгнул и заскулил.

— Привет, мистер Джилкрайст, — произнес Мейвел. — Как у вас дела?

— Я ей изменял, — ответил Берт Джилкрайст. — С Дорис Блембекер. Я признался в этом жене.

Мейвел окинул взглядом присутствующих в баре, пытаясь прикинуть, кто из них годится для того, чтобы справиться с этой ситуацией. После длинной паузы он снова нажал большим пальцем на тумблер и произнес:

— Это хорошо, что вы достигли мира с самим собой, мистер Джилкрайст.

— Но она сказала, что тоже мне изменяла.

— Ну что ж, вы теперь квиты.

— Что вы хотите этим сказать? — осведомился Берт Джилкрайст.

— Сейчас не время выяснять отношения, — ответил Мейвел. — Просто скажите жене, что вы ее любите.

— Потому что нам предстоит погибнуть?

— Это вполне возможно.

— А у вас… случайно, нет там священника?

— Нет, сэр, нету. А теперь, мистер Джилкрайст, вам придется отключиться. Мы должны держать линию связи свободной.

— С Питом Карни. Моим лучшим другом.

— Связь закончена, отбой, — ответил Мейвел Хоуп.

Раздался удар грома, всколыхнувший все вокруг. Гейл и Сорвиг упали в объятия друг друга. Лестер приземлился на свою костлявую задницу. Стакан с виски выскочил из рук Колдвела и, упав на пол, разбился.

Джимми Ньютон вцепился в свою тридцатипятимиллиметровую камеру и заорал:

— Свет, камера… мотор! Идем, Колдвел! — после чего бросился к выходу.

— Нет, я… — Но Колдвел не успел договорить.

— Мне нужны хорошие снимки для журналов, — рявкнул Джимми. — Надо, чтобы ты меня подержал.

Раздался еще один раскат грома, который, казалось, нарушил всю молекулярную структуру и изменил плотность воздуха.

— Идите, мистер Колдвел, — промолвила Беверли. — Время еще не настало.

И Колдвел слез со своего табурета.

Джимми Ньютон налег плечом на входную дверь и ощутил яростное сопротивление ветра, не желавшего выпускать его наружу.

— Помоги-ка мне, Колдвел.

— Отойди, — сказал Колдвел, и Джимми Ньютон отскочил в сторону. Колдвел отступил назад, разбежался и оттолкнулся обеими ногами, врезавшись правым плечом в дверь. Та хрустнула и распахнулась настежь, так что Колдвел рухнул на землю.

Он мгновенно промок до нитки, и волосы облепили его голову. Он ощутил странное желание раздеться донага и встать под этот освежающий душ, словно только что вышел с футбольного поля или хоккейной площадки.

Ньютон, полусогнувшись, выскочил следом, пытаясь прикрыть камеру верхней частью тела.

— Ура! — вне себя от восторга заорал он. — Молнии!

Воздух прорезал разряд молнии, и хотя он сопровождался оглушающим ударом грома, он показался Колдвелу столь же хрупким, как и потрясенный им мир. Он рассеял вокруг узкие шипящие искры и исчез. Перевернутое дерево бирюзового мерцания исчезло и тут же возникло вновь в другом месте. Это напомнило Колдвелу об изумительной красоты сеточке голубоватых кровеносных сосудов, которые покрывали грудь Джейм, когда она носила Энди.

Колдвел мечтал о том, чтобы в него попала молния, чтобы она наполнила его своей сверкающей энергией, хотя и знал, что этого не произойдет, ибо он уже объехал весь мир в надежде на это, но она ни разу не ударила даже рядом, за исключением того, первого, случая. И прежде всего, для этого существовало научное объяснение — молния редко ударяет в землю, несмотря на кажущуюся видимость. Обычно она просто разрезает небо, соединяясь с другими разрядами, и хотя один из них в конечном счете может угодить в дерево, он скорее напоминает нападающего с мячом, в то время как остальные члены команды разражаются громкими криками и исчезают.

К тому же разряды молний не всегда сопутствовали ураганам. Когда же происходила, по выражению Ньютона, «иллюминация», Колдвел, несмотря на отсутствие веры, преисполнялся оптимистическими предчувствиями. Он тут же бросался вперед выполнять какие-нибудь обязанности, что остальные охотники за ураганами принимали за отвагу. «Вон в той машине осталась женщина!» «Похоже, из того дома не все вышли!» Но чаще всего стоило ему выйти из гостиницы, и вся «иллюминация» заканчивалась.

Колдвел вынужден был признаться, что ему не хватало в этом деле целеустремленности. Хотя однажды он отправился в штат Вашингтон и заплатил лесному рейнджеру тысячу долларов за то, чтобы тот позволил ему на неделю занять его место на вышке. Но в то же время Колдвел прекрасно знал, что гроз в южном Онтарио бывает не меньше, если не больше, чем в любой другой точке земного шара, поэтому если бы он серьезно относился к данному вопросу, то с таким же успехом мог бы оставаться на месте. Рядом с домом. Но он, естественно, этого не хотел. Именно по этой причине он охотился за ураганами.

Торнадо Колдвела никогда не интересовали, хотя он с интересом читал газетные отчеты о произведенных ими разрушениях. Иногда они проносились один за другим, по тридцать-сорок штук, освещая землю сполохами. Одно такое нашествие 1985 года нанесло ущерб Пенсильвании, исчисляющийся в четыреста пятьдесят миллионов долларов. Тысячи людей оказались в больницах, семьдесят пять погибло. Родной город Колдвела Барри тоже был опустошен торнадо. Он промчался по шоссе, поднимая машины и расшвыривая их в разные стороны. Налетев на ипподром, он поднял в воздух лошадей. Несколько человек погибло, хотя тогда Колдвел не обратил на это никакого внимания, ибо лишился семьи. Хотя Джейм и Энди были дома на расстоянии нескольких миль от пути прохождения торнадо. После того как в жизни Колдвела образовалась дыра, он узнал об экспедициях в Аллею торнадо, хотя стремился не к этому. Он представлял себя защитником на синей линии, стоящим на фермерском поле и бросающимся налево и направо с тем, чтобы оказаться на пути движения смерча. Ураганы по своим размерам были гораздо больше, и стоило их засечь, как можно уже было больше не двигаться.

На полпути ветер сбил Джимми с ног. Не выпуская из рук камеры, он приземлился на зад и локти.

— Помоги мне встать, помоги мне встать, — залился он смехом.

Колдвел подхватил Джимми под мышки и поднял его. И тут же рядом полыхнула молния — это было настолько близко, что Ньютон вздрогнул, однако на Колдвела это не произвело никакого впечатления. Он обхватил Ньютона за плечи и принял устойчивое положение, выбросив одну ногу вперед, а вторую отставив назад.

— Чудненько. — Джимми поднял камеру, стер с крохотного видоискателя капли дождя и приник к объективу, нацелив его на судорожно раскачивающуюся обнаженную пальму. Внизу, сбивая деревянные сваи, как дикая лошадь в загоне, метался на швартовах катер Мейвела. Джимми нажал на затвор объектива и пробормотал: — Еще одна Пулитцеровская премия.

И это еще была подветренная сторона, со странным спокойствием отметил про себя Колдвел. На самом деле шторм обрушился на противоположный берег Банки Дампиера. Похоже, Джимми Ньютона посетила та же самая мысль, потому что он стряхнул с себя руки Колдвела, развернулся и двинулся через мощенный камнями дворик. Колдвел последовал за ним. Оба шли, нагнув головы и склонившись вперед, с трудом передвигая ноги. Несмотря на то что ширина дворика не превышала двадцати футов, они еле-еле его преодолели, и когда Колдвел достиг противоположного края, он чуть было не вскинул вверх руки в победном жесте.

Колдвел никогда не мечтал о том, чтобы стать профессиональным спортсменом, его даже в детстве не посещали подобные идеи. Хотя он играл в подростковой хоккейной команде «Барри Блейдз». Именно таким образом семья Колдвелов и оказалась в Барри, ибо за исключением хоккейной карьеры их пятнадцатилетнего сына им особенно не к чему было стремиться.

Колдвел схватил Джимми за плечи и уперся ногами в землю, пытаясь противостоять ветру. Ньютон поднял камеру и навел объектив на море. Длинный металлический протектор здесь был бессилен, и дождь все равно проникал по трубке на стекло линз. Однако, похоже, Джимми уже было все равно — он несколько раз щелкнул затвором, потом опустил камеру и просто принялся смотреть на приближающийся ураган.

— Эй, Колдвел, — повернув голову, крикнул он. — А если волна накроет эту скалу?

— Думаешь, это возможно? — откликнулся Колдвел, глядя через плечо Джимми.

— Вот это будет жуть.

И хотя Колдвел никогда не планировал стать профессиональным спортсменом, где-то глубоко в душе он всегда хотел быть учителем физкультуры. Даже в подростковом возрасте он носил серые спортивные брюки и белые рубашки для гольфа, в то время как все его друзья щеголяли в джинсах и футболках. Сверстники отращивали длинные волосы, которые зачастую выглядели неопрятно, а Колдвел носил короткие стрижки и инстинктивно стремился к максимальной простоте.

Джейм тоже хотела стать учительницей физкультуры.

Они познакомились в Университете Западного Онтарио на первой лекции по кинесиологии. Колдвел не очень понимал, зачем ему надо посещать эти занятия, поскольку в воображении уже представлял себя учителем физкультуры, и единственное, чего ему не хватало, так это висящего на шее серебряного свистка. И тем не менее он оказался в аудитории с круто уходящими вверх рядами столов. Стены были завешаны изображениями обнаженных тел, некоторые из которых были более чем обнажены, то есть представляли собой лишь пучки мышц и соединительных тканей. Профессор оказался маленьким человечком, что очень разочаровало Колдвела, так как он полагал, что весь преподавательский состав будет состоять из учителей физкультуры, суперучителей физкультуры в ослепительно белых рубашках для гольфа.

Колдвел начал погружаться в полудрему, так как накануне выпил слишком много пива, обсуждая с другими молодыми людьми, которым, как и ему, суждено было стать учителями физкультуры, учебную программу, когда дверь за спиной профессора открылась и в аудиторию вошла эта девушка. Остальные заходили через дверь в конце аудитории и осторожно спускались вниз по проходу. Она же, судя по всему, пробиралась какими-то неведомыми подземными ходами и теперь, войдя внутрь, оказалась прямо перед указкой преподавателя, когда он произнес: «…здоровое и сильное человеческое тело».

Студенты рассмеялись, поскольку экземпляр как нельзя лучше соответствовал этому определению. Девушка просто лучилась здоровьем, словно была каким-то подопытным субъектом, которого откармливали молоком и тренировали в лабораторных условиях где-то в недрах здания, а теперь предъявили в качестве экспоната.

— Хи-хи, спасибо, — промолвила она, что вызвало в аудитории новый взрыв хохота, а разозленный этим профессор заметил:

— Вы опоздали.

— Я заблудилась, — пояснила она.

Позднее Колдвел узнал, что это не совсем соответствовало действительности. Джейм всегда утверждала, что заблудилась; на самом деле это означало, что она не прилагала особых усилий для того, чтобы выяснить, где находится или куда идет. Она предпочитала определять свое местоположение в мире с наивной непосредственностью исследователя семнадцатого века. Поэтому, заглянув в тот день в расписание занятий, она запомнила лишь корпус и номер аудитории.

— Больше не опаздывайте, — предупредил профессор, и она кивнула, словно заключая с ним сделку, после чего, перепрыгивая через ступеньку, взлетела наверх и уселась рядом с Колдвелом.

— Ну и что мы уже узнали за это время? — шепотом поинтересовалась она, поспешно раскладывая на столе рабочие принадлежности — тетрадь, ручку, карандаш и резинку.

Стол Колдвела был абсолютно пуст, и, когда она задала этот вопрос, он с удивлением обнаружил, что не имеет ни малейшего представления о том, что рассказывал преподаватель. Похоже, ему ничего не удалось усвоить. Он судорожно попытался вспомнить. Речь шла о связках, лигатурах или чем-то таком. Он догадался, что этого будет недостаточно для такой девушки, когда она заправила короткие русые волосы за уши и приготовилась его слушать. «Да всякую чушь собачью», — без колебаний произнес бы он, если бы не сосед слева. Однако наверняка она и так уже сочла его идиотом, потому что он продолжал молчать. Поэтому он заявил, что, насколько он понимает, все это не более чем анекдоты для мужчин. И хотя Джейм любила возмущаться по поводу того, что первыми его словами, обращенными к ней, были «Может, встретимся?», она даже не подозревала, что они-то и отражали истинную сущность болвана Колдвела.

2

Дверь распахнулась, и Колдвел с Джимми Ньютоном влетели обратно в «Логово пиратов». Их одежда была помята и насквозь мокрая.

— Боже милостивый, — промолвил Джимми, размахивая своими маленькими ручками, — никогда в жизни не видел ничего подобного. И главное, ураган еще не подошел к нам.

— Как это не подошел? — огрызнулась Гейл. — Еще как подошел. Вы только послушайте.

Беверли прикрыла глаза и склонила голову, прислушиваясь к завываниям погибших душ.

— Эй, чему вы там улыбаетесь? — окликнула Беверли подошедшая Гейл, и Беверли открыла глаза. Та стояла перед ней, с суровым видом сложив на груди руки.

— Простите, я просто задумалась, — откликнулась Беверли.

— Я от вас просто балдею. — И Гейл обвела взглядом Джимми, Колдвела и Беверли.

— А в чем дело? — поинтересовалась Беверли.

— Потому что вы хотите умереть, — ответила Сорвиг.

Ньютон вытер голову полотенцем, висевшим в баре, и пригладил назад свои редкие волосы.

— Ко мне это не относится, — откликнулся он. — Конечно, доля опасности в этом есть, но не больше, чем в любом другом виде экстремальной деятельности. Неужели вы никогда не совершали рискованных поступков?

— Нет, — ответила Гейл.

— Ну вот, например, вы знаете, что такое цунами? — продолжил Джимми.

— Конечно, — ответила Сорвиг.

— Приливная волна, — поддакнула Гейл.

— Это — энергия. Цунами — это когда весь океан вздымается и движется на тебя. — Джимми сложил руки одну поверх другой и развел их в стороны, чтобы проиллюстрировать сжатие. — Если цунами возникает за сто миль от берега, ему требуется не больше семи волновых движений, чтобы достичь земли. Вы только вдумайтесь. А знаете, что происходит перед появлением приливной волны? Вся вода уходит. Гавани внезапно высыхают до самого дна. А потом появляется волна. Стена воды высотой в сотню футов. — Ньютон с мечтательным видом покачал головой. — И вот я иногда представляю себе этот момент за мгновение до того, как волна опускается на берег. Я думаю, что это, наверное, потрясающе — стоять и смотреть на нее снизу вверх. Но я знаю, что следующий момент уже не будет таким восхитительным. Поэтому я стараюсь как можно ближе подобраться к переживанию первого момента с тем, чтобы меня не накрыл второй.

— Лично меня интересует то, что происходит между этими двумя моментами, — заметила Беверли.

— Я же говорил, что у вас с головой не все в порядке, — ответил Джимми.

— Ну что ж, похоже, консенсус достигнут, — согласилась Беверли.

— А чего именно вы ждете от этих встреч? — осведомилась доктор Нот, поправляя папку на своих полных коленях и наклоняя вперед мощный торс, так как, судя по всему, они приближались к самому главному. Она имела в виду скрытные поступки, о которых ей рассказывала Беверли: ее страсть блуждать по улицам города в непогоду и заглядывать в гаражи, чтобы проверить, кто прячется в их сумраке.

Никто из психотерапевтов не раздражал Беверли так, как доктор Нот. Она источала странный запах и испытывала неутолимый голод к тому, что на ее языке называлось ответами. Беверли на мгновение сжала губы:

— Думаю, ничего, кроме самих встреч.

— А почему для вас так важна погода?

— Гм, интересный вопрос. — Беверли часто пользовалась этой фразой, общаясь с доктором Нот, и та никогда не замечала заключавшегося в ней сарказма. Беверли поднесла палец к лицу и сделала вид, что глубоко задумалась. — Наверное, все дело в биофизике. То есть в ионизации. Многие любят ураганы. Они дают энергию.

— А впитав в себя эту энергию, вы испытываете потребность вступать в сексуальные отношения с совершенно неизвестными вам людьми?

— Ну, у меня не так уж много знакомых.

Доктор Нот что-то записала, но Беверли даже не могла предположить, что именно. Беверли знала, что представляет собой исключительный случай для доктора Нот, о котором та хотела написать статью для какого-то медицинского журнала. В жизни Беверли было такое количество трагедий, что определить причину ее неадекватного поведения для психолога было равносильно тому, что для математика доказать теорему Ферма. Некоторые специалисты связывали ее неадекватность с убийством матери и самоубийством отца. Другие задавали бесконечные вопросы о ее деде в надежде на обнаружение признаков сексуального насилия. Но большинство, естественно, указывало на смерть Маргарет, маленькой прелестной Маргарет с длинными золотистыми волосами.

Однако поведение Беверли изумляло не только доктора Нот, но и всех остальных специалистов. Она вполне успешно справлялась с работой. И даже мистер Товел, который по большому счету не испытывал симпатии к Беверли, с готовностью признавал, что она является полезным работником. Их офис являлся филиалом большого международного концерна, и в обязанности Беверли входило ведение учета. На самом деле с этим занятием у нее возникали те же самые проблемы, что и с упаковкой бакалейных товаров; у нее в руках постоянно оставалась какая-то стопка бумаг, которой уже не было места в ящике. Поэтому Беверли запихивала их куда-нибудь наугад, хотя в этой случайности существовала своя логика и ей удавалось поддерживать репутацию квалифицированного работника, который всегда может найти необходимое. «Принесите мне папку „Донландс“», — рявкал мистер Товел, когда другим сотрудникам не удавалось отыскать ее в ящике с буквой Д. И Беверли отправлялась рыться в ящике под буквой М, потому что, когда она была маленькой, молоко им доставляла фирма «Донландс».

Вот так она обычно и справлялась со своими служебными обязанностями. После смерти Маргарет она переехала в квартиру, располагавшуюся над магазином форменной одежды, в котором продавались медицинские халаты и белые туфли на толстой подошве. Она поднималась в свое жилище, состоявшее из спальни и кухни — в спальне стояла кровать, шкаф и маленький комод, а на кухне старый холодильник с фруктами и коробками молока разной свежести. Здесь же на полке был маленький телевизор, а на кухонном столе стоял компьютер. Не успев войти в квартиру, Беверли включала компьютер и, пока он загружался, шла переодеваться. Она натягивала футболку и усаживалась перед монитором, после чего щелкала курсором по иконке, которая соединяла ее с Интернетом. Каждый вечер она обследовала целый ряд сайтов, содержащих сведения о погоде и охоте за ураганами. Она, прищурившись, разглядывала снимки, сделанные со спутников, и разыскивала крупные скопления белых масс.

Однажды она обратила внимание на легкое белое облачко, заслонявшее собой острова Кабо-Верде у западного побережья Африки. Это вызвало у нее страшное воодушевление, хотя она и понимала, что в этом нет ничего необычного. Однако все происходило в начале сентября, который открывал сезон ураганов, и ее энтузиазм был подобен оптимизму рыбака, который тот ощущает в день открытия путины вне зависимости от прошлых неудач. На следующий день это белое скопление чуть увеличилось в размерах и немного продвинулось по направлению к Америке. Беверли сверилась с сайтом Национального океанического и атмосферного центра и выяснила, что им отмечено незначительное понижение давления. Она щелкнула курсором по белому завихрению и провела им через экран, повинуясь какому-то внутреннему чувству, а когда тот наткнулся на крохотную черную полоску, увеличила изображение. С помощью следующего щелчка она наложила на изображение сетку, рядом с которой возникла надпись «Банка Дампиера».

И теперь, когда ураган был уже неподалеку, а Колдвел снова сел рядом с ней у стойки бара, Беверли вдруг все поняла и почувствовала острую потребность позвонить доктору Нот, вот только телефонов на Урезе Воды не было. Да и та связь, которая еще оставалась на Банке Дампиера, вскоре должна была выйти из строя. Но если бы у Беверли была возможность поговорить с психотерапевтом, она бы сказала: «Все очень просто. Я ищу человека, которому было бы нужно то же самое, что и мне».

После лекции по кинесиологии Колдвел отправился в бассейн спортивного центра колледжа. Он нашел свободную дорожку, нырнул и в течение получаса плавал туда и обратно по ее правой стороне. Он был не слишком хорошим пловцом, но умел преодолевать довольно большие расстояния. Порой он даже раздумывал, не принять ли ему участие в каком-нибудь марафонском заплыве через озеро Симко или что-нибудь в этом роде. Он мечтал об этом с самого детства, хотя тогда эти фантазии были связаны с тем, чтобы достичь нового и неизведанного берега.

И когда он в очередной раз доплыл до дальней стенки, до него донесся чей-то голос: «Простите». Колдвел даже не подумал о том, что это может быть обращено к нему, и продолжил заниматься своим делом. Он развернулся и еще дважды проплыл туда и обратно. В следующий раз голос прозвучал гораздо резче. «Простите». Колдвел прервал переворот, оттолкнулся от стенки и замахал руками, чтобы сбавить скорость. Затем он обернулся и увидел стоящую наверху женщину.

Эта картина сохранилась в памяти Колдвела навсегда. Он регулярно возвращался к ней до того, как в его жизни образовался провал. Он часто прибегал к ней, когда они с Джейм занимались любовью и она уже кончала, а он мог позволить себе все, что взбредет в голову огромному неуклюжему спортсмену, которым он и являлся. После того как он лишился памяти, эта картина начала возникать у него перед глазами самопроизвольно в самые неожиданные моменты, и всякий раз он был вынужден бросать свои занятия и выжидать, когда она исчезнет.

Снизу бедра Джейм казались еще более массивными, чем были на самом деле. Она была профессиональной пловчихой, и многочисленные часы, проведенные в бассейне, существенно видоизменили ее тело. Бедра раздались и налились мышцами. На ней был скромный черный купальник, с монашеским целомудрием закрывавший верхнюю часть ног и грудь. Однако по дороге к бассейну она уже успела зайти в душ, и теперь мокрая ткань облегала ее маленький округлый животик и грудь.

Колдвел снял очки, и этот образ навсегда отпечатался в его памяти.

— Дело в том, — начала Джейм, делая круговые движения рукой, — что на дорожке положено делать круги. Вперед вы плывете по правой стороне, а назад по левой. Тогда по одной и той же дорожке смогут плавать сразу три, а то и четыре человека.

— А я вот подумал, почему бы нам не встретиться, — откликнулся Колдвел.

Джейм, до этого смотревшая на воду и теоретически пытавшаяся организовать процесс тренировок, наконец сконцентрировала взгляд и поняла, с кем она разговаривает. Для этого потребовалось несколько мгновений, но в итоге она расплылась в улыбке.

— Почему бы и нет? — пробормотала она и нырнула. Ее тело колыхалось и переливалось под водой силой, как у дельфина. Она вынырнула посередине бассейна и тут же начала рассекать воду мощными гребками.

Колдвел внезапно спрыгнул со своего табурета. Он кинул взгляд на Беверли и улыбнулся.

— Мне надо кое-что сделать, — промолвил он, затем наклонился и легко поцеловал Беверли в губы, после чего поспешно вышел из «Логова пиратов».

Джимми Ньютон взял свою цифровую видеокамеру и направил объектив на присутствующих. Над объективом зажегся яркий осветительный прибор, луч от которого настолько слепил глаза, что людям приходилось щуриться. Особенно Мейвелу, который и так постоянно щурился без особых на то причин.

— Убери от меня эту хреновину! — воскликнул он.

— Нас сейчас увидят во всем мире, — откликнулся Джимми. — Не хочешь передать кому-нибудь привет?

— Нет, — ответил Мейвел, поскольку единственный человек, который для него что-то значил, находился рядом с ним.

— Сорвиг? — перевел взгляд Джимми.

Сорвиг на мгновение задумалась, потом махнула рукой в сторону камеры и заговорила на каком-то странном языке. Беверли прислушалась, пытаясь распознать знакомые слова. Иногда ей казалось, что она может понимать любой язык, так как на самом деле слова значат гораздо меньше, нежели принято считать. Они представлялись ей старыми ржавыми замками, которые можно открыть с помощью шпильки.

И действительно, Сорвиг употребляла кое-какие слова, которые были известны Беверли. Она говорила «загар» и «ураган». И Беверли задумалась о родине Сорвиг, в языке которой отсутствовали такие понятия, словно там никогда не было ни солнца, ни ветра.

— Ну, а как ты, Гейл? — Джимми перевел объектив на подругу Сорвиг.

— Ну, наверное… привет, Черил. Жаль, что тебя нет с нами. — И Гейл вместе с Сорвиг рассмеялась.

— Ну а наша безумная? Я имею в виду Беверли.

Был ли у нее кто-нибудь, кому она хотела бы передать привет? Уж точно не деду. Не то чтобы она его ненавидела, просто чаще всего он вызывал у нее раздражение и чувство обиды. Безусловно, он тоже был на нее обижен за то, что она пережила свою мать, ибо когда полиция наконец выломала дверь, они застали маленькую Беверли сидящей в своем стульчике и издающей радостное бульканье. Возможно, дед не мог ей простить именно этого радостного бульканья, хотя Беверли предполагала, что эта часть истории была специально им выдумана для оправдания его антипатии к ней.

А если не деду, то кому еще? И Беверли вдруг показалось забавным, что во всем мире у нее нет ни одного близкого человека Она никогда не была замкнутой и никогда не сторонилась людей, и тем не менее была одна-одинешенька.

Но Беверли чувствовала, что должна что-то сказать.

— Я шлю огромный привет всем тем, кому довелось потерять близких людей, — произнесла Беверли. — Не знаю, возможно, всем нам приходилось кого-то терять. По крайней мере, большинству. И я просто хочу сказать, что, возможно, они не умерли, то есть не исчезли. Потому что стоит задуматься… — Беверли подняла руку и принялась медленно вращать ею, воспроизводя движение циклона. — И начинаешь понимать, что ураган поглощает все — и людей, и время. Поэтому вам может показаться, что вы чего-то лишились, но на самом деле это не так. Подумайте об этом, и вы поймете, что вас засосал тот же самый ураган. Может, я говорю непонятно, но на самом деле никто не погибает, потому что мы все являемся частью единого целого, просто когда он налетает, все начинает идти кругом и… О господи, где мистер Колдвел?

Техника забрасывания лески очень проста, и любой человек, даже не занимающийся регулярно рыбной ловлей, знает, что удочку надо подвигать по поверхности воображаемого циферблата с часа на одиннадцать. Колдвел учился забрасывать удочку именно таким образом, однако теперь он представлял себе все иначе, ибо тот предыдущий способ включал в себя понятие времени. Теперь ему больше нравился образ, предложенный одним седым новозеландским проводником: «Представь себе, что стоишь в пустой комнате с кистью в руках. Теперь брызни краской на стену, которая находится перед тобой, а потом на стену, которая сзади». Этот образ привлекал его тем, что он придавал акту забрасывания удочки определенную разрушительную злонамеренность. Однако сам Колдвел всегда повторял свою любимую мантру: «Бросили топорик — проткнули небо». На самом деле он не удосуживался произносить первую часть и лишь повторял: «Проткни небо, проткни небо, проткни небо».

Естественно, все это было абсолютно бесполезно, когда вокруг бушевал ветер ураганной силы. Однако он не мог остановить Колдвела Всюду продолжали сверкать молнии. Удары грома раздавались реже, однако сила их возросла, и у Колдвела были все основания надеяться на то, чтобы оказаться на пути молнии. Он остановился на скалах, нависавших над океаном, и обратил лицо к приближавшейся «Клэр». Он нашел площадку, расположенную чуть ниже вершины на высоте двенадцати-тринадцати футов над уровнем моря. Океан ревел под его ногами, то и дело выбрасывая свои щупальца, пытавшиеся утянуть его за собой. Однако Колдвел твердо стоял на ногах, и, как ни странно, это не требовало от него особых усилий. Обратный прибойный поток, которого так боялась Беверли, был усмирен штормом, ибо, как известно, природа функционирует с помощью равновесия и противовесов. Обычно водные молекулы волн, набегающих на берег, тут же должны замещаться, именно таким образом и возникает обратный прибойный поток. Однако «Клэр» гнала всю воду на Банку Дампиера, самостоятельно компенсируя ее дефицит. Поэтому Колдвелу было относительно легко стоять на каменной площадке, хотя она и была скользкой.

Но забросить удочку было значительно труднее. Колдвел пытался держать ее как можно ровнее. Сухожилия на его руках надулись, вены налились кровью, и ему начало казаться, что правая рука вот-вот разорвется. Поднятая вверх леска замерла над его головой, образуя почти неподвижный перпендикуляр по отношению к земле. Однако гроза уже заканчивалась, по крайней мере та ее часть, которая разразилась над Банкой Дампиера. Теперь «Клэр» собиралась пустить в ход свои главные силы — ветер и, что гораздо страшнее, воду.

— Мистер Колдвел?

Колдвел оглянулся, и ветру хватило этого краткого мгновения, чтобы вырвать у него из рук удочку. Она как стрела пролетела около семидесяти футов и, врезавшись в одно из заколоченных окон главного здания, разлетелась в щепки.

В нескольких шагах от него стояла Беверли. Колдвел обернулся и внимательно посмотрел ей в глаза. Он понял, зачем она пришла.

— Пора, — сказала Беверли.

3

У Мистера Погоды все уже было готово.

Сумка с включенным ноутбуком висела через плечо. Видеокамера была подключена к цифровой камере и передатчику, транслирующему радиосигнал, и Ньютон очень надеялся на то, что странное металлическое сооружение, стоявшее посередине ресторанного зала, передаст этот сигнал по всему миру. И тогда охотники за ураганами смогут получить сведения о «Клэр» из первых рук. Хотя по большому счету ему было все равно, сработает техника или нет. Главное — он находился здесь.

Ньютон поковылял к двери, остановился и принялся поправлять на плече оборудование, чтобы не потерять равновесие. Все это выглядело чрезвычайно странно. Передатчик размером с книжку в мягкой обложке, который весил около двадцати фунтов. И из чего они его только делают? Из криптонита, что ли?

Джимми понял, что без помощника, подносящего оборудование, ему не обойтись. Если бы рядом был Колдвел, то Джимми попросил бы об этом его, но Колдвел был странным типом и теперь, перед самым ураганом, отправился ловить рыбу. Ньютон видел, как тот стоит перед ревущими волнами с поднятой вверх удочкой в надежде, что та заземлит какой-нибудь разряд молнии. Мужик явно был не в себе, но, с другой стороны, следовало признать, что никто из охотников за ураганами не отличался душевным здоровьем.

И, следовало отдать ему должное, Колдвел никогда не исчезал, когда возникали экстренные обстоятельства. Напротив, ему нравилось изображать из себя героя. Как-то раз — Ньютон пробежался по каталогу, хранившемуся у него в голове, и решил, что это был ураган «Фрэнсин», — все они собрались в большой гостинице… в каком-то богом забытом месте. Ньютон плохо запоминал географические названия. Единственное, что он знал точно, — это была какая-то страна третьего мира, так как гостиница, несмотря на размеры, располагалась посередине какой-то деревни, состоявшей из грубо сколоченных деревянных домишек. Большая часть жителей собралась около гостиницы, и руководство с неохотой пустило их в широкий вестибюль, что привело людей в неимоверный восторг. Они болтали и играли в карты, а несколько мужчин, встав в кружок, бросали камешки и обменивались монетами. Охотники собрались у высокого стеклянного окна, дребезжавшего от порывов ветра. Это обстоятельство очень нервировало менеджера, пытавшегося соблазнить их обещаниями вкусной трапезы и бесплатных напитков, но охотники за ураганами не сдавались. И не то чтобы ураган «Фрэнсин» был очень сильным — всего-то два балла.

Как бы там ни было, они стояли у окна, и Ньютон фиксировал производимые ветром разрушения, когда вдруг из одной хижины выскочила женщина. Они не могли ее слышать, но, судя по ее открытому рту, было понятно, что она кричит от страха. Колдвел тут же рванул с места и вылетел из гостиницы. Все видели, как он, преодолевая ветер, перешел через дорогу и добрался до женщины. Та принялась судорожно жестикулировать, указывая на хижину. Колдвел ринулся внутрь как раз в тот момент, когда ветер начал сдирать с жилища крышу. Доски и дранка разлетались в разные стороны, а когда строение рухнуло, все увидели Колдвела, который стоял, держа в руках ребенка. Нос у него был сломан, а лоб рассекала глубокая рана. Охотники разразились громкими приветственными возгласами. Колдвел выбрался из развалин, обхватил свободной рукой женщину за плечи и повел ее к гостинице.

Но сейчас Колдвела рядом не было, а Мистер Погода должен был отнести все на место, чтобы начать передавать прямые сообщения об урагане. И тогда Джимми пришла в голову мысль. Он поднял глаза и с некоторым удивлением увидел, что на него пристально смотрит Мейвел Хоуп. Взгляд его был холодным и тяжелым, а вокруг глаз собралась целая сеть морщинок.

— Нет, — промолвил он.

— Но я же ваш гость, — возразил Ньютон. — Вы несете за меня ответственность.

— Это верно, — согласился Мейвел. — Именно поэтому сидите здесь.

— Но я — фотограф! — взорвался Джимми. — Я должен заснять этот ураган. Для потомков. Для науки. Чтобы исследователи могли его изучать.

Больше всего на свете Хоупу хотелось курить.

Джимми Ньютон решил поподробнее остановиться на том обстоятельстве, что съемка урагана принесет пользу всему человечеству.

— Видите ли, — начал он, — многие считают, что ураган — это не шторм, то есть не шторм в обычном смысле этого слова. И никто не знает, как он образуется. Поэтому ученым, таким как мои друзья из Национального океанического и атмосферного центра, нужны для исследования кадры… — Ньютон развел руки в стороны, словно подтверждая очевидность своей точки зрения. — Пойдем, — снова обратился он к Мейвелу. — А то скоро стемнеет. Света и так уже недостаточно.

Мейвел не мог избавиться от мысли, что где-то здесь должна быть спрятана пачка сигарет. Он уже бросал курить несколько месяцев тому назад, по крайней мере, тогда он сказал Полли, что больше не будет курить никогда, и в течение этих четырех мучительных дней рассовывал сигареты повсюду.

— Ладно, пошли, — ответил он. — Снимайте свой ураган.

— Дело в том, Мейвел, что мне понадобится твоя помощь, — заметил Ньютон. — Ты не мог бы взять кое-что из оборудования?

Слово «помощь» попало в точку. В конце концов, во время предыдущих ураганов Мейвел отсутствовал на острове. И теперь настало время залезать на мачты вместе с остальными пиратами.

— Ладно, Ньютон, — ответил он. — Пойдем заниматься твоими делами. А потом вернемся обратно и встанем здесь на якорь. Договорились?

Джимми Ньютон протянул руку, но так и не дождался рукопожатия.

— Договорились, — ответил он.

4

Колдвел взял Беверли за руку, и они двинулись по направлению к коттеджам. Ветер дул им в спину, и не успели они сделать и несколько шагов, как были сбиты с ног. Беверли и Колдвел обнялись, и губы их соединились. Оба ощутили вкус крови.

Затем Колдвел поднялся, и Беверли, уцепившись за пояс его шорт, тоже начала подтягивать себя наверх. Царапая его кожу ногтями, она обхватила туловище Колдвела и, когда наконец ей удалось встать, прильнула к его телу, которое казалось огромным и мускулистым и не уступающим по силе самому урагану.

— К тебе или ко мне? — прокричала Беверли, пытаясь заглушить рев Клэр.

Колдвел бросил взгляд на бухту. Выброшенный волнами катер Мейвела лежал на сходнях и медленно погибал. Колдвел отметил, что вода уже затопила причал, и попытался определить, начался ли прилив. Они с Беверли и Мейвелом ездили рыбачить во время прилива, пригонявшего хрящевую рыбу на отмели, кишевшие моллюсками; Колдвел начал прибавлять часы — четыре часа прилива, четыре часа отлива и так дальше — и пришел к выводу, что прилив еще не начался. Он знал, что главная волна придет, когда они минуют око урагана, и то, что «Клэр» подняла воду уже настолько высоко, вызвало у него изумление. И даже тревогу. Если прилив совпадет с этой волной… В животе Колдвела сгустился комок страха — первое ощутимое чувство, испытанное им за много лет.

Колдвел внезапно осознал, что снова существует во времени. Он жил вне его координат начиная с того субботнего утра, когда смотрел на настенные часы и сверялся с наручными, пытаясь определить, где сейчас находится Джейм и когда может приехать Дарла Фезерстоун со своей бригадой. После того дня он стал жить вне времени. Он бродил по миру, лишь изредка наталкиваясь на время. То ему сообщал о нем бармен, то гостиничный служащий усаживал его в вестибюле и просил подождать, так как регистрация начиналась позже. И естественно, Колдвел постоянно забывал вовремя расплатиться, что давало администрации возможность добавить к счету стоимость еще одних суток проживания. Ни время, ни география не определяли тот мир, в котором Колдвел прожил последние несколько лет: он находился лишь во власти сил природы.

Беверли взяла Колдвела за руку, и они бегом бросились к своим спаренным коттеджам. Беверли остановилась у стеклянных раздвижных дверей коттеджа «К». Деревья вокруг тряслись как в лихорадке. Беверли налегла на дверную ручку и попыталась открыть дверь, но та не поддавалась. Поэтому Колдвелу пришлось положить свои руки поверх ее, и вместе им удалось сдвинуть дверь на фут в сторону. Первой в коттедж проскользнула Беверли, а за ней последовал Колдвел. Он закрыл дверь, обернулся, и Беверли упала в его объятия.

— Давай потанцуем, — прошептала она — по крайней мере, голос ее прозвучал как шепот.

Стены коттеджа были не особенно крепкими, и ветер проникал внутрь через дальнюю стену. И если снаружи он издавал вой, то внутри слышались лишь его слабые вздохи.

— Давай, — откликнулся Колдвел.

Они соединили левые руки, правыми обхватили друг друга за талию и принялись кружить по комнате. Колдвел двигался несколько неуклюже и постоянно натыкался на разные предметы. Беверли положила голову ему на плечо и нежно прикоснулась губами к его шее. Колдвел чуть повернулся и ощутил, что ее волосы пахнут морской пеной.

— Думаю, нам надо снять всю эту мокрую одежду, — произнесла Беверли, уже более решительно целуя его шею и с властностью рефери на ринге давая понять, что им пора выйти из клинча.

Она отошла в сторону и сбросила белые кроссовки, покрытые песком и грязью, потом расстегнула зеленые шорты, стянула нижнее белье и вытянулась. Колдвел увидел, что ее лоно покрывают светлые пушистые волосы. Ему всегда казалось, что нижняя часть женского тела выглядит гораздо более возбуждающе, поэтому, когда они занимались любовью, он иногда просил Джейм не снимать с себя верхнюю часть пижамы.

Беверли скрестила руки, опустила их вниз, ухватилась за край футболки и сняла ее. Грудь у нее была маленькой, гораздо меньше, чем у Джейм, зато изумительной формы, и соски были почти пунцовыми.

Колдвел закинул свои кожанке туфли в угол. За один присест он стащил с себя шорты и трусы. Как только они соскользнули на пол, Беверли сделала шаг вперед и положила свою мягкую ладонь на его член, который тут же шевельнулся от ее прикосновения. Беверли отступила и внимательно посмотрела на Колдвела. Тот снял футболку. Беверли кончиками пальцев прикоснулась к его груди и обвела ее по периметру. Ее руки замерли над его сосками, и она ущипнула их, понемногу увеличивая давление, пока ему не стало больно. Колдвел вздрогнул, улыбнулся и тоже положил руки ей на грудь, которая оказалась прохладной и гладкой. Особенно нежной ее кожа была с внешней стороны, и Колдвел провел по ней своими загрубевшими пальцами. Он нетерпеливо прикоснулся к ее тут же налившимся соскам, а когда сжал их, они приобрели еще более темный красный оттенок. Беверли издала приглушенный стон, а потом промолвила:

— А теперь скажи мне, о чем ты думаешь.

И Колдвел понял, что она знакомит его с правилами и дает общие ориентиры поведения.

— Когда-то я учил мальчиков естествознанию, — ответил Колдвел. — Я плохо разбирался в науке, а сейчас уже и подавно ничего не помню. В голове осталось лишь несколько разрозненных фактов.

— Каких? — Беверли погладила его по шее и, встав на цыпочки, поцеловала его грудь.

— Ну вот, например… ты знаешь, что такое магнетит?

Беверли высунула язык и облизнула сосок Колдвела, умудрившись одновременно отрицательно покачать головой.

— Люди начали находить эти камни, отличавшиеся от всех остальных, еще тысячи лет тому назад. Китайцы называли их влюбленными камнями, потому что они как будто целовались друг с другом. — Колдвел вспомнил, как фыркали его ученики, когда он им об этом рассказывал, те самые мальчишки, которые робко опускали глаза всякий раз, когда он демонстрировал им схему репродуктивных органов. — Моряки обнаружили, что стоит положить эти камни на кусок дерева и спустить его на воду, как камень точно укажет на Полярную, путеводную звезду. Магнетит — это то, что мы сегодня называем магнитом. Но не каждый кусок магнитного железняка обладает этими свойствами. У него должна быть определенная кристаллическая структура. — Эти подробности мистер Колдвел обычно пытался осторожно обойти. И хотя он знал, что имеется в виду микроскопическая структура, он всегда представлял себе отшлифованные камни с таким же количеством граней, как хрусталь в люстре бального зала. — И это еще не все, — добавил Колдвел. — Для того чтобы магнитный железняк стал магнитом, в него должна попасть молния.

Беверли опустилась на колени и рукой направила пенис Колдвела себе в рот. Колдвел тоже открыл рот, хотя еще не знал, что именно хочет сказать. Возможно, что-то по поводу тщетности подобных попыток. Возможно, он хотел процитировать тонкое наблюдение Хестер о том, что у него проблемы с гидравликой. Но прежде чем он успел что-либо произнести, его член начал набухать. Он прислушался к налетавшему порывами ветру и замер.

Беверли обхватила Колдвела за бедра и чуть привстала, следуя за его все более круто поднимавшимся членом. Она убрала язык и прикоснулась к нему зубами, после чего принялась двигать головой из стороны в сторону, балансируя на грани причинения боли, но не причиняя ее.

И в это мгновение у Колдвела возникла мысль, хотя ее и нельзя было назвать неожиданным откровением. Она сопровождала его все эти годы, усаживаясь напротив него за стойками баров и укладываясь на соседнюю постель в стерильных гостиничных номерах. Все это время Колдвел старался не обращать на нее внимания и лишь стыдливо опускал глаза при ее появлении. А всякий раз сталкиваясь с ураганом, он старался отстраниться от этой мысли как можно дальше. И чем сильнее был ураган, тем больше он увеличивал дистанцию в надежде, что когда-нибудь ему доведется столкнуться с ураганом такой силы, который разлучит его с этой мыслью навсегда.

Как нетрудно догадаться, это было просто осознание того, что он очень любил свою жену Джейм. И Энди был плодом этой любви.

И тут в коттедже «К» что-то произошло. Откуда-то раздался низкий гул почти на уровне инфразвука, и ярко-голубой свет пронизал стены, проникая внутрь через щели. Все стало лазурно-голубым — волосы Беверли, ее рука, сжимающая его член, и даже сам воздух. А затем коттедж содрогнулся, причем настолько сильно, что мебель сдвинулась со своих мест. Колдвел напряг слух и вдруг начал судорожно вдыхать воздух с ритмичным отчаянием рыбы, выброшенной на берег. Беверли отпустила его член и тоже сделала несколько глотков воздуха Похоже, она лишь в этот момент обратила внимание на голубоватое сияние, разлившееся по комнате. Постепенно оно распалось на легкие завихрения, и эти аквамариновые пряди начали просачиваться наружу.

— В нас попала молния, — промолвил Колдвел.

— Ты так считаешь? — Беверли подалась назад и опустилась на кровать. Она раздвинула ноги, откинулась и улыбнулась Колдвелу. — Тебе хорошо?

— Да, — кивнул Колдвел. — Это значит, что мы превратились в целующиеся камни.

5

Мейвел принес оборудование, размещавшееся в несообразно смехотворном зеленом пластиковом чемодане. Он снял бейсбольную кепку и натянул зюйдвестку, завязав ее под подбородком аккуратным узлом. Затем Джимми Ньютон вручил ему передатчик и компьютер, подсоединеные к видеокамере, что означало, что оба будут связаны и должны держаться друг от друга на расстоянии не более чем восемь футов.

Перед тем как выйти, Мейвел остановился перед Полли, как школьник, демонстрирующий себя матери.

— Я скоро, — произнес он.

— Мне тебя будет не хватать.

Мейвел открыл было рот, чтобы что-то добавить, но так и не придумал, что именно. Он кивнул, подмигнул Полли и повернулся к Джимми.

— Ну, пошли, Ньютон.

Джимми задержался около стола, за которым сидели Гейл и Сорвиг.

— Увидимся, ребята, — бросил он им.

Девушки кивнули и осторожно улыбнулись, потому что этот тип был законченным сумасшедшим. Во-первых, он одержим своими ураганами. А во-вторых, он здесь единственный подходящий парень (что доказывает, как они были не правы, решившись на эту поездку) и при этом не проявляет к ним ровным счетом никакого интереса. И не то чтобы у кого-либо из них была завышенная самооценка, но они вполне заслуженно угодили на это светопреставление.

Каждая считала, что инициатором поездки была другая, но обсуждать это уже не имело смысла. Они вместе ходили к агенту по туризму — довольно симпатичному молодому человеку, которого звали Шлемой — что страшно смешило и Гейл, и Сорвиг, ибо напоминало им сомнительный анекдот и они представляли себе его член с огромной головкой, напоминающей шлем. Как бы там ни было, они заявились к нему в обеденный перерыв и принялись перелистывать глянцевые буклеты, в которых рекламировались курорты с названиями типа «Солнце и чувственность». Именно к этому девушки и стремились. И расположены все эти курорты были на островах, названия которых были известны Гейл и Сорвиг. Буклеты изобиловали фотографиями отдыхающих на пляже, в бассейнах и на танцплощадках. Шлема объяснил, что и сам бывал во многих из этих мест и это было здорово. «Там все время что-то происходит», — повторял он, и подруги истолковали это как необузданное сексуальное буйство с такими же парнями, как он сам, обладающими огромными мясистыми членами. А потом одна из них (каждая считала, что это была не она) протянула руку и взяла грязноватую листовку, отпечатанную на мимеографе, на которой сообщалось о курорте Урез Воды на никому не известном острове под названием Банка Дампиера.

Все здание скрипело и стонало. Ветер рвал фанеру, которой были заколочены окна. Несмотря на отсутствие видимых расщелин, дождь заливал внутрь, и пол ресторанного зала уже был покрыт узором из луж. Гейл и Сорвиг могли видеть это со своих мест. Полли боролась с ними с помощью половой тряпки, но как только она вытирала одну, на ее месте тут же появлялась другая. Полли сама уже была мокрой насквозь, однако продолжала трудиться с немыслимым усердием.

— Идите сюда, присядьте, выпейте что-нибудь, — окликнула ее Гейл.

— Да, все равно от этого нет никакого толку, — поддержала ее Сорвиг.

— Надо поддерживать порядок! — откликнулась Полли. — Стоит опустить руки, и все выйдет из-под контроля.

Впрочем, все уже шло наперекосяк. Стены стонали так, что, казалось, громче уже невозможно, и тем не менее каждый следующий звук был еще сильнее. Гейл и Сорвиг уже пережили свой страх и оставили его далеко позади. Теперь все внутри у них словно онемело. Все чувства сжались в один бесформенный комок, затаившийся где-то внизу живота. Обеим оставалось только гадать, выдержат ли стены напор ветра, но выяснить это было не у кого. Но с другой стороны, какой смысл был бы строить это здание, если оно не могло выполнить своего непосредственного предназначения, а именно служить защитой от дождя и ветра? Дома и существуют для того, чтобы защищать людей от ненастья. И где это слыхано, чтобы непогода представляла собой смертельную угрозу для человека? Гейл и Сорвиг жили в Нью-Йорк-сити, где по вечерам на улицах появлялись целые орды садистов с самыми жуткими намерениями. Но и там им удалось остаться в живых, а теперь их жизни угрожал такой пустяк.

В бар вошел Лестер. Девушки не знали, где он был, но явно не на улице, так как его одежда была относительно сухой. В руках, как символ своей полезности, он держал молоток.

— Что будет, то будет, — опережая его, хором произнесли девушки.

— Аминь, — откликнулся Лестер. Он подошел к стойке бара и посмотрел на пустые полки, на которых прежде стройными рядами стояли бутылки с выпивкой.

— Полли все куда-то убрала, — пояснила Сорвиг.

— Только битых стаканов здесь не хватало, — добавила Гейл.

Им нравился Лестер. И действительно, несмотря на то что ему было сильно за пятьдесят, он сохранил отличную форму. Все парни, работавшие в «Планете долбоебов», постоянно качались — на тридцать пятом этаже офиса располагался фитнес-центр, — но ни у кого из них не было таких хорошо очерченных мускулов, как у Лестера. Кроме того, он умел танцевать — способность, которую высоко ценили как Гейл, так и Сорвиг. Все их знакомые, которых полоумные боги послали им для так называемых свиданий, страдали параличом.

— К тому же вы и так уже довольно выпили, — продолжила Гейл.

— Хотя лично я бы не отказалась от глотка спиртного, — добавила Сорвиг.

— Я тоже, — кивнула Гейл.

Лестер внезапно повернулся, словно пытаясь схватить бутылку и улизнуть. Однако Гейл и Сорвиг догадались, что на самом деле его привлек странный, почти музыкальный звук, напоминающий хриплый атональный йодль.

— Что это? — спросили они вместе.

Лестер задумался, поджав губы.

— Ветер, — помолчав, ответил он.

— Да, но кроме ветра что-то еще, — уточнила Гейл.

Лестер подозрительно прищурился, поднял молоток и, угрожающе им размахивая, двинулся прочь, словно намереваясь дать отпор непрошеному гостю. Гейл и Сорвиг рассмеялись, потому что это было действительно смешно, однако смех их тут же оборвался, ибо обеих одновременно посетила тревожная мысль. Гейл высказала ее первой:

— Даже не представляю себе, что мы будем делать, если здание не выдержит.

Сорвиг кивнула, в ужасе замотала головой и еще раз кивнула.

— Куда нам тогда бежать?

Вряд ли можно было рассчитывать на коттеджи. Хотя главное здание, стоявшее на вершине возвышенности, в наибольшей степени было подвержено ударам урагана. А их коттедж стоял чуть ниже на склоне, так что, возможно, ветер там был слабее.

Возле их стола возникла Полли с половой тряпкой в руках.

— Где Лестер?

— Послушайте, может, мы пойдем в какое-нибудь другое место? — промолвила Сорвиг.

— Зачем? — нахмурилась Полли.

— Потому что мы боимся, что это здание не выдержит напора ветра, — ответила Гейл, обводя взглядом пространство.

— Глупости, — ответила Полли. — Где Лестер?

— Пошел что-то прилаживать, — сказала Сорвиг.

— Приладить надо щит у того большого окна, — отрезала Полли. — Он уже болтается с одной стороны.

Гейл и Сорвиг кивнули.

— Мейвел еще не возвращался… — Полли произнесла это с интонацией с легким оптимистичным повышением в конце предложения, видимо надеясь получить какой-нибудь ответ типа «Нет, он вернулся, просто его не видно, потому что он…» — потому что он чем-то там занят. Но Гейл и Сорвиг лишь опустили глаза.

— У нас все в порядке, — заявила Полли. — Так что можете не волноваться.

— Ладно, — сказала Гейл.

— Ладно, — согласилась Сорвиг, однако стоило Полли вернуться к своему занятию, как обе закатили глаза:

— Ничего себе в порядке.

Дверь с грохтом распахнулась, и в «Логово пиратов» спиной вперед влетел Ньютон, который, прежде чем рухнуть на пол, преодолел по воздуху добрых десять футов. Гейл и Сорвиг в ужасе вскочили, опасаясь, что в открытую дверь ворвется ветер, однако в проеме тут же появился Мейвел. Рука все еще поднята, лицо искажено яростью — нетрудно было догадаться, что хотя Ньютона и внесло внутрь ветром, но ускорение ему придал последний пират.

— Но согласись, это был классный кадр, — не вставая с пола, промолвил Джимми.

— Нет, — ответил Мейвел, развязывая узел на зюйдвестке. Он стащил ее с головы и стряхнул с нее воду. Все его кудри под ней распрямились и лежали ровно, плотно облегая голову. Лоб был рассечен, и кровь, перемешиваясь с водой, окрашивала его лицо в розоватый оттенок, а по щеке струились пунцовые ручейки.

— Да что ты понимаешь! — раздраженно буркнул Ньютон и начал подниматься на ноги, разбрызгивая вокруг себя воду.

Хоуп и Джимми начали с того, что обошли здание по периметру, держась поближе к стенам. Ньютон отснял пальмы, склонявшиеся до земли и вздымавшие с мольбой ветви. Пальмы всегда поклонялись ураганам и при первых же порывах ветра принимались трепетать и бить поклоны.

Деревья к югу от Уреза Воды переносили его гораздо хуже. Дубы и бирманское розовое дерево были гораздо крепче и устойчивее, и ураган обрушил на них всю свою силу. Часть из них уже была повалена, остальные стояли без сучьев и листвы. Поваленные стволы накатывались на еще стоящие деревья и ускоряли их гибель.

— Мне надо подойти поближе, — заявил Ньютон Мейвелу.

Мейвел, прищурившись, смотрел на юг, прикрывая ладонью глаза, чтобы в них не попадал дождь. Он пытался разглядеть Уильямсвилль, но уже темнело, и дождь был слишком сильным.

— Для этого придется выйти на открытое пространство, — ответил он.

— В том-то все и дело. Чтобы устоять там.

Мейвел закряхтел, обдумывая эту перспективу.

— Пойдем, — сказал Джимми, и они вышли из-под ненадежного укрытия здания. Мейвел шел сзади, держа Джимми за плечи. Стоило им сделать несколько шагов, как ветер обрушился на них со всей своей силой. Джимми поднял видеокамеру.

— Думаю, скорость ветра где-то восемьдесят-девяносто миль в час, а порывы чуть больше сотни, — прокричал он. — Но фронт пока далеко, поэтому нас еще не то ждет, старик.

После этого они перебрались к противоположной стене здания, выходившей на восток и наветренную сторону. Они остановились, прижавшись к стене, и уставились на то, что происходило перед ними.

— Боже милостивый! — восхищенно произнес Джимми Ньютон. — Ты только посмотри на это!

Мейвел еще никогда не видел такого подъема воды. Окинув взглядом береговую линию, он понял, что волны уже наполовину затопили скалы и вода продолжала прибывать. В отличие от Колдвела Мейвелу не надо было заниматься расчетами, ритм его жизни полностью совпадал с ритмом океана, и он нутром ощущал приливы и отливы.

— Нет, это надо снять! — завопил Джимми Ньютон, прижимаемый ветром к стене. Он схватил Мейвела за руку, словно они были школьницами на прогулке, и ринулся вперед. Не успели они подойти к краю обрыва, как налетевший порыв ветра повалил их на землю. Ньютон, скрестив руки на груди и пытаясь защитить висевшую на шее камеру, упал на спину.

Мейвел с трудом поднялся на четвереньки и стукнул Джимми по плечу.

— Пойдем, — рявкнул он, уже не задумываясь над тем, что они делают, и, тупо следуя намеченному плану, двинулся вперед с видом, не допускавшим возражений. Добравшись до края, он уцепился за выступ скалы и лишь после этого оглянулся на Ньютона.

Как только тот подобрался ближе, Мейвел схватил его за шиворот и подтолкнул вперед. Брызги разбивавшихся внизу волн окатили их лица.

— Это тебе надо? — закричал Мейвел. — Тогда снимай.

Ньютон поднял камеру, стер с объектива воду, установил прибор перед собой и нажал на кнопку. Однако она не проработала и нескольких секунд, как Джимми снова отключил красную лампочку записи.

— В чем дело?

— Я хочу снять волну, которая идет прямо на меня, — закричал в ответ Ньютон. Он подполз к обрыву и заглянул вниз. — Надо спуститься, — заявил он. Пятью футами ниже располагался небольшой уступ, естественная V-образная расщелина. — Я спущусь туда, а ты будешь держать меня отсюда, это будет потрясающе.

— Это опасно, — ответил Мейвел, указывая кивком на океан. — Посмотри, что там творится.

— Да брось, парень, — пробасил Ньютон, не в силах сдержать возбуждения. Он перевернулся и свесил ноги вниз. Теперь его лицо находилось в паре дюймов от лица Мейвела. Мейвел протянул руку и ухватил Ньютона за плечо, крепко сжав ткань его рубашки. И Ньютон соскользнул вниз. Голова Джимми исчезла из виду, и Мейвел, царапая о камни живот, пополз к краю, однако не ослабил хватку.

Ньютон коснулся ногами выемки, образованной обнаженной породой, согнулся и уперся локтями и коленями в скалу. Волны с яростью разбивались о его ноги, а иногда доставали и до живота. Мейвел Хоуп сполз почти до самого края и спустил руку вниз, продолжая держать Ньютона за шиворот.

Джимми повозился с камерой и поднял ее вверх. Ему уже было наплевать на видоискатель, и он уже не утруждал себя тем, чтобы нацелить ее на что-то конкретное, он просто поднял ее как можно выше и нажал на кнопку записи. Он снимал темную воду и темное небо, а океан внизу бурлил и кипел.

Колдвел, как водится, опять сделал неправильные выводы. Обратный прибойный поток был не столько усмирен ураганом, сколько всего лишь ослаблен. Весь мир вышел из равновесия, и обратный поток просто не мог справиться с таким количеством воды в своем обычном рабочем режиме. Поэтому эта работа выпала на долю куда как более свирепого его родственника, называемого обратным течением. Оно вспахивало береговую линию, отгоняя огромные массы воды по узким невидимым протокам, и при малейшей возможности отхватывало куски суши. Что оно проделало и сейчас в том самом месте, где находился Джимми Ньютон. Внезапно его словно схватила за ноги огромная лапа и, вытащив из укрытия, поволокла на край света.

Мейвела она тоже захватила, и в мгновение ока он оказался в воде с раскроенным лбом. Однако он не отпустил Ньютона — не в его привычках было отпускать что-либо раз схваченное. Конечно, если бы его предупредили заранее, возможно, он предпочел бы отдать Джимми Ньютона урагану, но пока он и сам оказался в воде, ощущая, как его затягивает вглубь это огромное чудовище. Будь море поспокойнее, компьютер и передатчик наверняка утянули бы его на дно, но в данный момент вода кипела и бурлила с такой яростью, что вес не имел особого значения.

Мейвел выпростал свободную руку и принялся бешено колотить по воде, раздирая костяшки пальцев о камень, пока ему не удалось за что-то ухватиться. И тут же его растянуло, как на дыбе, так что плечи чуть не выскочили из суставных сумок. Одной рукой он ухватился за скалу, другой держал Джимми Ньютона, и его пронизывала такая нестерпимая боль, что он даже кричать не мог. Стоило ему открыть рот, и туда сразу бы хлынула вода, а Мейвел всегда боялся утонуть. Поэтому он молча переждал этот бесконечный момент, а потом боль отпустила, его снова сжало, как меха гармошки, он подтянул к себе Джимми Ньютона, и через мгновение волна вынесла обоих на скалы. Она швырнула их туда со всей силы, так что основной удар принял на себя Мейвел, смягчив его для Ньютона. Оба снова оказались в расщелине, и Мейвел с бешеной скоростью принялся искать, за что бы ухватиться. Ему удалось подтянуть Ньютона и вытолкнуть его наверх, и через некоторое время оба уже лежали наверху, прильнув к камням. Почувствовав себя в относительной безопасности, Ньютон рассмеялся и, подняв видеокамеру, издал победный клич: «Снято!»

_____

— Ну и как там? — спросила Сорвиг.

— Плохо, — ответил Мейвел Хоуп.

— Никогда в жизни не видел ничего подобного, — изрек Джимми. — Ураган небольшой, но очень плотный, как «Эндрю». И движется сюда со страшной скоростью.

— Движется сюда? — переспросила Гейл. — Да он уже и так здесь.

— Самый сильный ветер концентрируется вокруг ока, — ответил Джимми.

— Вокруг ока, — повторила Сорвиг.

— Внутри этой малышки.

Из зала с тряпкой в руках вышла Полли. Она прекрасно понимала всю бесплодность своих усилий, но ей надо было держать в руках что-то, что символизировало бы ее бдительность.

— Мей, — промолвила она, — надо забить еще несколько гвоздей в те щиты. А то они все время вылетают.

— Полли, а ты случайно не находила здесь где-нибудь сигарет? — оглядываясь по сторонам, поинтересовался Мейвел. — Может, их кто-нибудь запрятал или что-нибудь в этом роде…

— Эти дамы немного волнуются, — откликнулась Полли, указывая движением плеча на Гейл и Сорвиг. — Может, ты мог бы заняться этим прямо сейчас?

И тут погас свет.

Девушки вскрикнули, хотя между наступившей тьмой и царившим до этого сумраком разница была небольшая. Что касается Мейвела, то лично он был удивлен лишь тем, что электричество продержалось настолько долго. Он не сомневался в том, что все столбы уже повалены, — урагану стоило выдернуть один, чтобы остальные попадали как спичечный домик.

Снова раздался какой-то звук, напоминающий вопль умирающего животного, вернее, животного, которое отказывается умирать, несмотря на то что все лапы у него оторваны и кровь хлещет из разверзшихся ран.

Сорвиг со своего места могла наблюдать за происходящим в зале ресторана, где с усердием сердечной мышцы пульсировал какой-то странный свет.

— Что это? — спросила она.

Мейвел Хоуп задумался: может быть, это Святые огни? Он читал о них в книге Дампиера.

— «Святые огни — это маленькие мерцающие огоньки, — процитировал он по памяти. — Появление Святых огней на мачте обычно свидетельствует о том, что шторм идет на убыль». — Мейвел всегда мечтал увидеть это явление, сотканное из чистого света.

— Это просто щиты сейчас слетят с окон, — заметил Джимми Ньютон.

Мейвел сделал несколько шагов вперед, и остальные последовали за ним. Он заглянул в зал и увидел, что Ньютон, черт бы его побрал, был прав — ураган оторвал края фанерных щитов, и в зал начал просачиваться сумеречный свет.

И тут до них донесся новый звук — на фоне завывания ветра раздавался слабый стук.

— Что это? — прошептала Гейл, одной рукой обхватывая за плечи Сорвиг, а другой сжимая чью-то рыхлую липкую ладонь. Она подозревала, что это ладонь Джимми Ньютона, но это уже не имело никакого значения.

— Это Лестер, — ответил Мейвел. — Пытается все приладить на место.

Несмотря на то что рот Лестера был забит гвоздями, он продолжал декламировать сто пятьдесят второй псалом, сочиненный им вскоре после смерти сына. Псалом пришел ему в голову, когда он сидел на том месте, где когда-то стояла «Королевская таверна». Копаясь в развалинах, он нашел бутылку рома, и, когда начал пить, на него снизошли слова, которые он стал произносить вслух: «О Господи, иногда кажется, что Ты от нас очень далек. Ты отнимаешь у нас свой горький сосок и не даешь к нему прильнуть». Лестер чувствовал, что эти слова ниспосланы ему свыше, ибо некоторые из них ставили его в тупик. Раньше ему никогда не приходило в голову, что у Всемогущего могут быть соски, но в принципе это было вполне возможно.

Лестера швырнуло на щит, который представлял собой лист фанеры в шесть футов длиной и четыре шириной. В него было вколочено достаточное количество гвоздей, но ветер оторвал края и теперь выдергивал их один за другим. Они выскакивали и, проглоченные ураганом, тут же исчезали. Гвозди Лестера были длиннее, и два из них ему удалось загнать в нужные отверстия. Он вынул изо рта третий, но тот тут же был похищен ветром. Он достал следующий в надежде на то, что, если ему удастся как следует укрепить края фанеры, все будет в порядке.

Лестер, отодвинувшись в сторону, начал заколачивать гвоздь. Однако поскольку левая рука у него была занята гвоздем, а правая молотком, ветер тут же вжал его в стену, так что оторваться от нее было невозможно. Ему пришло в голову, что если повернуться к стене спиной, а гвоздь и молоток переложить из руки в руку, то, возможно, ему удастся изогнуться и попасть по шляпке.

Он пропихнул руку с молотком между животом и стеной и ощутил, как острие гвоздя сдирает кожу. И тем не менее, несмотря на текущую кровь, ему удалось ухватить гвоздь. Лестер выкрикнул слова из своего псалма, сделал глубокий вдох, закрыл глаза, поменял гвоздь и молоток местами и в то же мгновение резко дернулся назад. Ветер тут же прижал его к стене, но на этот раз он стоял к ней спиной, а ураган яростно хлестал его по лицу.

— Давай, сукин сын, давай, — пробормотал Лестер. — Посмотрим, на что ты способен. — И действительно, он настолько разозлился, что, перекинув левую руку через тело, принялся колотить по фанере и даже несколько раз попал по гвоздю. Однако «Клэр» продолжала просовывать свои щупальца под фанеру и выдирать гвозди — сначала снизу, а потом сверху. Затем она проскользнула внутрь, и Лестер ощутил давление на спину. Через мгновение последние гвозди вылетели, и щит оторвался полностью.

Лестер выронил молоток и, раскинув руки, изо всех сил налег спиной на щит. Было несколько мгновений, когда ветер помогал ему в этом, но они перемежались более длительными отрезками времени, когда вихрь пытался поднять его вверх или скинуть вниз. Однако Лестер устоял, поскольку он был зол и готов был послать этот ураган куда подальше.

— Однако Ты одарил нас зрением, — прокричал он, — дабы мы могли лицезреть Твое изобилие! В малейшем из цветов и величайшем из деревьев. В капле воды и в морском шторме. В легчайшем дуновении ветерка и дыхании урагана…

И в этот момент Лестер увидел незнакомца, внезапно появившегося в бушующей мгле. Он стоял на скале в пятидесяти футах от него. Лестер понял, что он всегда там был и лишь ждал прихода урагана, чтобы появиться на свет и заявить о своих притязаниях. Он возник из ничего и, сладострастно вращаясь, начал подниматься к небу, как поднимается змея, откликаясь на призывные звуки флейты факира. «Черный дух», — подумал Лестер, хотя Джимми Ньютон назвал бы этого незнакомца «вертуном», а Колдвел, пользуясь книжной терминологией, определил бы его как небольшое торнадо, образованное ураганом.

Именно это существо и приближалось теперь к главному зданию гостиницы, не то чтобы оно двигалось к нему целенаправленно — оно металось из стороны в сторону и даже иногда отступало, но намерения его были очевидны. Оно надвигалось на Лестера.

— Батюшки светы! — заорал тот и принялся повторять свой псалом: — Господи, иногда кажется, что Ты от нас очень далек…

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

1

— Все жители Галвестона собрались на берегу. — Беверли закусила нижнюю губу, сжала кулаки и ударила ими по матрацу, одновременно приподнимая бедра и разворачивая их к Колдвелу. — Повсеместно царила праздничная атмосфера. Люди приходили целыми семьями, словно в день великого воссоединения. Повсюду продавали хот-доги и стояли палатки художников-моменталистов. — Колдвел все глубже засовывал свой язык, и Беверли, задохнувшись, откинулась на спину. Она вытянулась и сжала в руке одеяло из грубой шерсти. — И хотя в то утро… кстати, а какой это был день, Колдвел?

Колдвел на мгновение замер.

— Восьмое сентября тысяча девятисотого года, — ответил он.

— Верно.

И как только он снова всунул свой язык, Беверли содрогнулась от пробежавшей по ее телу дрожи.

— Я хочу тебя, — произнесла она, приподнимая голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

Колдвел встал, обошел кровать и остановился, глядя на Беверли. Коттедж был освещен тусклым сумеречным светом, и Колдвел выглядел просто более темным сгустком тени.

Он уперся руками в кровать и пополз вперед, пока не остановился над Беверли. Она развела нога, обхватила ими его за талию и притянула к себе, так что его член мягко соскользнул внутрь ее тела.

— И несмотря на то что в некоторых районах города вода уже поднялась на два фута, горожане продолжали вести себя абсолютно беззаботно, — прошептала Беверли. — Они стояли на берегу и наблюдали за тем, как поднимается вода. Дети запускали воздушных змеев. Другие плескались в набегавших волнах. — Колдвел продолжал двигать бедрами с нежным упорством. Ее ноги были по-прежнему сцеплены у него за спиной, и, всякий раз вздымая бедра, он без усилий поднимал ее вверх, словно она лишилась веса и стала неподвластной силе тяжести. — Ам-м, как хорошо, — простонала она.

Колдвел прильнул к губам Беверли, и их языки соприкоснулись сначала нежно, потом грубее и еще грубее, пока Беверли не затрясла головой и не прервала этот поцелуй. Она прикоснулась к его лицу и нежно провела пальцами по неровной поверхности его носа, который был неоднократно сломан во время хоккейных побоищ.

— Представитель метеорологической службы носился взад и вперед, убеждая людей вернуться домой и искать укрытия, — произнесла она. — Он объяснял, что те, кто живет в низинах, должны подняться на возвышенности.

Она пропихнула руку между собой и Колдвелом, выскользнула из-под него, приподнялась на локтях и сдула пряди волос, упавших ей на лицо.

— Я хочу сверху, — заявила она, и они поменялись местами. Колдвел лег на спину и уставился в потолок. Беверли взяла в руки его член и нежно обхватила его пальцами. Она погладила им свои влажные чресла и подвела к влагалищу. Колдвел издал стон. Он уже различал на потолке темные полосы, осознавая, что это следствие оторванной дранки, и догадывался, что ветер уже взялся за доски.

— Ты был тогда на берегу? — спросила Беверли.

Колдвел, превратившийся в комок боли, покачал головой.

— Да, был, — ответила она за него. — Ты тоже пришел на берег вместе с семьей.

Колдвел закрыл глаза.

— Да, — ответил он, внезапно испытав невероятное облегчение, и тут же Беверли, как всесильный циклон, засосала его внутрь себя. — Я пришел на берег вместе с Джейм и Энди. Чтобы посмотреть. Энди взял удочку в надежде на то, что прилив принесет с собой морского окуня. А у Джейм был с собой купальник. Она собиралась переодеться в кабинке на берегу, только…

— Только никаких кабинок уже не было, — договорила Беверли.

— Да, — ответил Колдвел и провел кончиками пальцев по набухшим соскам Беверли. — Но Джейм было все равно. Она сняла одежду и переоделась прямо на берегу.

— Наверное, окружающие решили, что она не в своем уме, — промолвила Беверли. Она схватила руку Колдвела и прильнула к ней всем телом. — Я тоже была на берегу вместе с Маргарет, — сообщила она. — Я не хотела идти, но Маргарет было не переубедить. Она всегда поступала так, как остальные. — Беверли спокойно и равномерно принялась поднимать и опускать бедра. — Она тоже хотела поплескаться в волнах, но я ей сказала: «Нет. Ты недостаточно хорошо плаваешь. Тебе надо еще позаниматься».

— А у Энди с собой в кармане были червяки, — подхватил Колдвел. Ветер оторвал с крыши одну доску, потом следующую и еще одну, и с истошными визгами они присоединились ко всем остальным предметам, которые уже кружили в небе. — Он нацепил одного из них на крючок и забросил леску в море.

— Да, — кивнула Беверли, резко опускаясь вниз, так что один из ее сосков оказался прямо напротив губ Колдвела. Он поцеловал его и обвел языком. — Продолжай, не останавливайся.

— Я был уверен, что ему ничего не удастся поймать, и беспокоился о том, что это может его огорчить. И вдруг я увидел, как леска натянулась, и будь я проклят, если там не было здоровенного окуня фунта на четыре.

Беверли наклонилась, и ее правая грудь скользнула мимо лица Колдвела. Он поймал ее губами, облизнул и слегка укусил за сосок.

— Да… да… — пробормотала Беверли и растопырила пальцы руки, чтобы опереться. Вторая ее рука скользнула между их тел, и она обхватила мошонку Колдвела. — А представитель метеорологической службы продолжал всех уговаривать вернуться домой. — Беверли чуть подвинула руку, так, чтобы дотянуться кончиками пальцев до своего клитора, и принялась елозить по нему из стороны в сторону, словно играя на каком-то музыкальном инструменте. — И поэтому я сказала: «Маргарет, пошли домой…» — Беверли на мгновение умолкла, изо всех сил работая рукой. Колдвел помогал ей, ритмично поднимая бедра и вздымая ее вверх к отверстиям в потолке, через которые протекал дождь. Простыни были мокрыми насквозь, а тела Беверли и Колдвела влажно поблескивали. Она была уже очень близка к пропасти, но ей не хотелось пока переходить эту грань, потому что что-то было не так. На самом деле все было не только так, но гораздо лучше, чем это когда-либо испытывала Беверли.

— Джейм пошла купаться, — промолвил Колдвел, представляя себе Джейм в купальном костюме. Она плескалась в набегавших волнах, и ее короткие волосы развевались в разные стороны. Она окунулась раз, два, три, и всякий раз, когда она выныривала, купальник все плотнее облегал ее тело. Сначала Колдвел увидел лишь обтянутый влажной тканью бугорок между ее ног, затем округлый живот и наконец грудь. Джейм подняла руки над головой и сложила ладони.

Колдвел протянул руку и прикоснулся к крепким мышцам ягодиц Беверли. Ветер и проникавший внутрь дождь остужал ее кожу. Первый уже производил в коттедже разрушения: со стены было сорвано зеркало, и прикроватный столик отброшен к стене.

— И безумная Джейм поплыла, — промолвил Колдвел. Он представил себе, а может, вспомнил, как Джейм ныряет в воду и сильными бросками начинает удаляться в сторону горизонта. Излюбленным стилем Джейм был брасс, от которого, казалось бы, мало толку при таком волнении, однако Джейм удалялась все больше и больше, пока не скрылась из виду. — А Энди играл с другими детьми. — Колдвел не помнил, где они находились, но точно знал, что им хорошо. — И Маргарет тоже была с ними, — добавил он.

— Замолчи и просто трахай меня, — произнесла Беверли, сама изумляясь тому, что говорит, — пока я не кончу.

2

Циклон подхватил Лестера и поволок его прочь. Он корчился и изгибался, как рыба в клюве пеликана, пока ураган не выплюнул его и не отшвырнул к прибрежным скалам. Придя в себя, Лестер был неимоверно удивлен тем, насколько далеко его унесло от здания. Ему не было страшно, он испытывал лишь изумление с легкой примесью почтительности. Он предполагал, что приземление будет довольно болезненным, поэтому прижал локти к телу, а кулаки поднял к лицу, защищая глаза. Однако он опустился в теплую пенистую воду. Его тут же прибило к скалам, хотя скалами это считать уже было трудно, так как их вершину от поверхности воды отделяло лишь несколько футов. Теперь островитяне уже не могли считать восточное побережье Банки естественной защитой, ибо волнолома больше не существовало. Лестер подумал, что этими сведениями следует поделиться с Мейвелом Хоупом. И именно это соображение, а не инстинкт самосохранения заставило Лестера выбираться из того положения, в которое он попал.

Он протянул руки и попытался ухватиться за камни, но они в этом месте были округлыми и склизкими, и руки постоянно соскальзывали. Лестер снова погружался в бурлящую воду, а уж та обращалась с ним, как стиральная машина со старым носком. Лишь благодаря боли, которая то и дело пронзала разные части его хрупкого тела, он догадывался о местонахождении скалы. Всякий раз, получая удар по лицу, он понимал, что пора действовать. Наконец левой рукой ему удалось нащупать расщелину, а правой уцепиться за какой-то выступ, острые камни которого с силой врезались ему в ладонь. Теперь надо было подтянуться и выбраться на сушу.

— О Господи! — закричал Лестер, обращаясь к небесам, и вдруг понял, что не может вспомнить слова своего сто пятьдесят второго псалма. — О Господи! — повторил он, но в памяти так ничего и не всплывало. — Ты наконец поможешь мне или что?

Когда ураган подхватил Лестера и зашвырнул его в разъяренный океан, лист фанеры, который он пытался прибить, безвозвратно исчез. Он испарился в мгновение ока, словно по мановению волшебной палочки. Он приземлился на заднем дворе Берта Джилкрайста, где срезал у самого основания высокий скворечник. Впрочем, толку от последнего было мало, так как птицы им все равно не пользовались. Берт с женой купили его в Вермонте, где они жили постоянно, и он был специально приспособлен для певчих птиц. Крупные водоплавающие птицы Банки Дампиера по большей части его игнорировали, и лишь однажды на его крышу опустился большой баклан, который в течение нескольких часов сушил на нем крылья, стоя сначала на одной ноге, а затем на другой.

Дом Джилкрайстов находился всего лишь в паре миль от Уреза Воды, но ураган здесь проявлялся совсем иначе — он тоже ревел и буйствовал, но, по крайней мере, это буйство было целенаправленным. Берт вместе с женой стояли на крыльце и наблюдали за происходящим в сгущающихся сумерках. Полы их одежды развевались, и ветер выл настолько оглушительно, что разговаривать было бесполезно, но они могли держаться за деревянные колонны и наблюдать за действиями урагана. Они видели, как, колеблясь, подобно ковру-самолету, мимо пролетел лист фанеры. Затем он врезался в их скворечник, и тот рухнул на землю.

Пока это было самым страшным происшествием с момента начала урагана. Ставни держались крепко, и лишь маленькую прачечную немного залило, но это помещение и прежде время от времени затапливалось.

И тем не менее их жизнь была окончательно погублена. И если жена Берта Вера, в девичестве Доусон, могла простить мужу его роман с Дорис Блембекер, то Берт никак не мог смириться с тем, что Вера спала с его лучшим другом Питом Карни. Берт не мог поверить, что Карни на такое способен, и больше всего негодовал из-за того, что Вера допустила подобное предательство.

_____

Мейвел Хоуп отогнал всех в самый дальний угол «Логова пиратов», как можно дальше от окон, бара и прохода в зал ресторана. Ветер продолжал срывать с окон фанерные щиты, и стекла звенели и дребезжали.

Ночь уже спустилась, и постепенно всех начало охватывать отчаяние. Сорвиг про себя заключала сделки с Господом, хотя у нее были сильные сомнения в том, что Он почтит их своим вниманием. Гейл составляла в уме список своих прегрешений, и больше всего ее удручало то, насколько они были мелкими: разрыв с Джошем из-за недопонимания, отказ примириться с ним из гордости и тому подобное. Гейл чувствовала, что вся ее жизнь прожита зря, что само по себе было достаточно плохо, но еще хуже было погибнуть в результате подобного рокового невезения.

Джимми Ньютон сидел опустив голову и вслушивался в завывания урагана, как меломан, пытающийся различить в известной симфонии новые нюансы и вариации. Он молчал, но внимательно наблюдавший за ним Мейвел, казалось, с легкостью читал его мысли.

— Ну что там слышно, Ньютон? — осведомился он. — Как бы нам не получить то, о чем ты так мечтал.

— Похоже, так оно и будет, — кивнул Джимми, стараясь умилостивить пирата. Впрочем, сам Ньютон всю жизнь мечтал о встрече с таким ураганом, поэтому спокойно ожидал его прибытия. Его не тревожили мелкие человеческие заботы. Он воспринимал себя не как маленького толстячка, страдающего от отсутствия общения, а как Мистера Погоду, находящегося в самом центре роскошного урагана. Поэтому Джимми слушал его, как слушают симфонию, и вся его душа пела с ним в унисон.

Полли неподвижно стояла рядом с Мейвелом, держа его за руку. Очевидно, это требовало от нее невероятных усилий воли, потому что бездействие было не в ее характере. В процессе подготовки к приходу урагана она сделала все от нее зависящее — заказала у поставщика во Флориде новую лампу для радиоприемника, отправила за ней Лестера и оплатила его авиабилет — больше она ничего не могла сделать. Но эта страсть действовать, чем-то заниматься продолжала кипеть в ней, зарождаясь в животе, поднимаясь к груди и сдавливая дыхание. И чем больше она кипела, тем сильнее перерождалась в состояние паники, и Полли чувствовала, что терпение ее иссякает.

Ураган уничтожал коттеджи «Г» и «К» в обратной последовательности их сооружения — сначала подсобные строения, затем хлипкую обшивку стен, двери, окна и наконец взялся за деревянный остов. Стропила были закреплены противоторнадными скрепами, и ветру пришлось над ними как следует потрудиться. Однако много времени это не заняло. «Клэр» явно знала, как это надо делать, — она раскачивала их в разные стороны, пока металлические скрепы не сгибались и не выскакивали наружу.

— И лишь вечером мы пошли домой, — продолжил Колдвел, выдавливая из себя слова с коротким придыханием. — Мы жили на улице В. — Планировка Галвестона в Техасе была очень правильной — улицы, идущие от берега, были названы по алфавиту. — Ты тоже жила там.

Беверли не ответила. Колдвел обхватил ее за узкую талию и замедлил свои движения.

— Я иногда видел вас, когда ты с дочерью шла по улице. У нее были такие красивые волосы. Золотые и длинные.

Мир вокруг рушился. Беверли давно ждала этого момента, тратя несусветные деньги на то, чтобы засечь его возникновение. И вот теперь, когда бегство в Галвестон стало реальным, она чувствовала, что этот мир притягивает ее физически — ее удерживали большие руки Колдвела, его мускулистые бедра и член с рельефно проступившими венами. И не то чтобы с ней это происходило впервые или он обладал какими-то особыми талантами. Просто он делал это с невероятной страстью изголодавшегося человека, с бесконечной страстью, в которой они оба нуждались.

_____

Мейвел чувствовал, что с Полли что-то происходит, и решил как-нибудь отвлечь ее, хотя придумать, как это можно сделать, было довольно сложно. Они редко беседовали с Полли, и Мейвел не считал, что это обедняет их отношения. Оба много работали, потом занимались любовью, а в остальное время молчали, ощущая спокойствие и умиротворенность в обществе друг друга. Поэтому если бы Мейвел сейчас начал задавать вопросы, например о ведении хозяйства, Полли насторожилась бы и, возможно, лишилась бы даже той зыбкой почвы, которую ощущала под ногами.

Он решил сказать Полли, что любит ее, — все равно рано или поздно это надо было сделать, — и сейчас было самое время, так как вскоре оно могло и вовсе истечь. Мейвел облизнул сухие губы, ставшие от лучей солнца пергаментными.

Но не успел он открыть рот, как Полли сорвалась с места и бросилась в зал ресторана. Мейвел отстал от нее всего лишь на два шага, но он знал, что два шага — это очень много. Она застала его врасплох, его нечистая пиратская любовь сделала его бесчувственным. Он нагнал Полли, схватил ее за плечо и начал разворачивать к себе.

— Пойдем обратно.

— Мне надо…

И тут оконное стекло взорвалось. Его словно засосало в черную дыру зала и все его молекулы будто бросились врассыпную, стремясь обрести свободу. Мелкие осколки впились в лицо Мейвела. Он видел, как несколько более крупных кусков в форме треугольников еще парили в воздухе, и именно один из них врезался Полли в шею, вспоров яремную вену. Кровь брызнула фонтаном. Полли упала в объятия Мейвела, и он унес ее обратно в «Логово пиратов».

— Вечером мы пошли домой, — продолжил Колдвел. — Вы ведь тоже тогда пошли домой, Беверли? Как бы там ни было, я вместе с Джейм и Энди поднялся в спальню. Потому что первый этаж уже на фут был залит водой. Тогда я, да и все остальные обитатели города, не сомневался в том, что выше вода уже не доберется.

Колдвел встал. Беверли, обхватив его ногами за талию, обняла за плечи. Сбегавший по ее лицу пот перемешивался со слезами.

— Бев? Ты помнишь, как это было? Ночью налетел шквал. Вода фонтанами хлынула через пол и затопила спальни. Энди прибежал из своей комнаты и забрался к нам в кровать. Я не знал, что делать. Вода поднималась все выше и выше. А потом раздался непонятный грохот. Позже выяснилось, что вода смыла трамвайную эстакаду и та налетела на наш дом. Стены рухнули, и мы оказались на улице. Никто не знает, что с нами стало потом, — наши тела так и не были обнаружены.

_____

Мейвел зажимал рану рукой, пытаясь стянуть ее края. Кровь гейзерами била между его пальцами.

— Где-то за стойкой должна быть аптечка! — крикнул он Гейл и Сорвиг и повернулся к Джимми Ньютону: — Попроси по радио помощь.

Джимми залез в карман, вытащил фонарик, и узкий яркий луч света прорезал темноту.

— Почему ты раньше его не включил? — спросила Сорвиг.

— Раньше он был не нужен, — ответил Ньютон.

— Неужели ты не понимаешь, что со светом было бы совсем другое настроение?

— Извини, — пробормотал Джимми. — Давай.

И все трое двинулись к стойке, сопротивляясь порывам ветра, задувавшим из зала в бар.

Когда девушки нашли белую жестяную коробочку с красным крестом на крышке, Ньютон направил луч фонарика на радиоприемник.

— Черт, — вздохнул он и двинулся обратно. Добравшись до Мейвела, он опустился на колени в лужу крови рядом с Полли. — Я думаю, надо поднять ей голову, — произнес он. — Положи ее себе на колени. И не отпускай…

— Ты вызвал помощь?

— Я не могу этого сделать. Электричества нет, и батареи нет…

— Что это значит?!

— Это значит…

— Черт бы побрал тебя, Ньютон!

— Послушай, Мейвел, я не виноват, что в этом несчастном приемнике нет батареи.

Щеки у Мейвела вдруг задрожали, и все его лицо сморщилось.

— Я в этом ничего не понимаю, — признался он, и черты его лица снова заострились.

— Ладно, слушай, у меня где-то там есть переносной генератор.

— Тащи его.

— Ладно.

Преодолевая страх и нервическое возбуждение, Ньютон попытался вспомнить, куда он мог его запихать. Генератор остался где-то в зале ресторана. Небольшой приземистый прибор с двумя портами для батарей. Ньютон не мог вспомнить, почему он оставил его там, но сейчас это уже не имело значения. Главное, что генератор находился в зале, в котором сейчас бушевала «Клэр».

Сжавшись в комок, чтобы как можно меньше подставлять свое тело ударам ветра, Ньютон пополз по проходу в сторону зала. Он понимал, что все это совершенно бессмысленно. Во-первых, вряд ли кто-нибудь сможет до них добраться. Даже мощному вертолету Сикорского не под силу преодолеть этот ураган, который, как теперь не сомневался Ньютон, достиг пяти баллов (наконец-то!). А во-вторых, у них было очень мало времени, то есть его не было вовсе — женщина явно умирала. Но Джимми не мог спорить с Мейвелом Хоупом, уже не говоря о том, что нельзя же прожить всю жизнь абсолютно бесполезным человеком. И поэтому Ньютон пополз дальше искать переносной генератор.

Лестера выкинуло на берег. Господь откликнулся на его молитву, невзирая на всю ее дерзость («Господи, Ты наконец поможешь мне или что?»). И теперь, когда он был спасен, Лестер понимал, что ему уготовано другое, более важное испытание. Он знал, что на всем острове отключилось электричество — звездочки, свидетельствующие о благах цивилизации, мигнули и погасли, — и теперь он пробирался к хижине, в которой располагался генератор. Крохотное строение с удивительным упорством выдерживало натиск бури. Лестер удовлетворенно улыбнулся, ведь этот домишко он возводил собственными руками. Он знал, что его навыки строителя гораздо хуже, чем способности в области садоводства, и тем не менее, судя по всему, он неплохо потрудился при строительстве этого жилища.

Он собирался включить генератор, вернуться в главное здание и попросить Полли, чтобы та налила ему выпить. В конце концов, Господь создал выпивку именно для таких случаев. Лестер почувствовал, как на него нисходит сто пятьдесят третий «салом». Он ждал этого много лет, и вот теперь текст начал звучать у него в голове: «О Господи, Ты взял свое семя и опустил его в золотые воды…»

Он был всего в десяти футах от хижины, когда налетевший ураган закружил его вокруг собственной оси. Лестер пустился в танец с адским ветром, который вел себя как неотесаный мужлан. Он быстро понял, что лучше ему не сопротивляться, и поэтому просто закрыл глаза, открывая их лишь в те мгновения, когда вихрь немного ослабевал. По прошествии неопределенного времени он разомкнул веки и смутно различил перед собой строение, к которому гнал его ветер.

Он врезался головой в стену, и хижина рассыпалась как карточный домик. Лестера швырнуло на генератор, который высился как металлическое божество на цементном фундаменте. От удара кишечник Лестера бешено заработал и издал громкий звук, присоединяя его к общей торжественной какофонии. Лестер, переводя дыхание, прильнул к генератору и попытался вспомнить, как он включается. Один рычаг надо было опустить вниз, а другой поднять вверх, но это надо было сделать правильно. Стоит перепутать рычаги, и механизм затрещит и сломается, и тогда Мейвел его точно не похвалит. Он скинет с его головы шляпу, вытрет со лба пот тыльной стороной ладони и пробормочет себе под нос: «Лестер, ну сколько можно повторять одно и то же?» А Лестер будет идиотски улыбаться и пожимать плечами. «Простите, сэр», — скажет он. И хотя он терпеть не мог называть Мейвела сэром, он бы предпочел, чтобы этот разговор произошел прямо сейчас.

Рычаги располагались с двух краев генератора, и Лестер знал, что Мейвел сочинил какую-то фразу, которая помогала запомнить, в каком положении они должны находиться. Кажется «левый вниз, правый стоймя». Лестер был почти уверен, что именно так, и уже схватился за рычаги, когда ему пришло в голову, что левый тоже может быть «стоймя». Он вцепился в генератор и прильнул к его боку. Но ураган хотел забрать не только Лестера, но и генератор. И несмотря на то что тот был привинчен к фундаменту шестидюймовыми болтами, его трясло и раскачивало из стороны в сторону.

Левый стоймя, правый стоймя. Лестер понимал: даже если ему удастся включить генератор, тот долго не продержится, но это не было основанием для того, чтобы отказываться от этой затеи. Что-то врезалось ему в висок, но он был настолько сосредоточен, что даже не обратил на это внимания. Левый стоймя, правый стоймя. Лестер решил исходить из того, что правые всегда правы, а потому должны брать верх, следовательно, именно правый рычаг нужно было поднять так, чтобы он принял вертикальное положение. Люди ходят, держа тело в вертикальном положении, и поэтому они лучше обезьян. Придя к этому выводу, Лестер взялся за рычаги и сделал глубокий вдох.

_____

Мейвел хотел сообщить о Полли о своей несовершенной любви, но боялся, что это может ее встревожить. Что тогда она догадается: ее положение очень серьезно. А он не хотел признаваться в этом даже себе, поэтому предпочел молчать.

Все молчали. Когда Гейл и Сорвиг вернулись с аптечкой и открыли ее, никто и слова не промолвил о том, насколько бесполезно ее содержимое — она была битком набита мазями от солнечных ожогов и пластырями.

Гейл порылась в аптечке и выудила самый большой пластырь размером два на два дюйма. А Сорвиг нашла бинт и что-то сказала Гейл, но из-за дикого рева ветра Мейвел не разобрал ее слов.

— Быстрей! — рявкнул он, выведенный из себя бесстрастным поведением девиц, хотя и сам старался сохранять невозмутимое выражение лица.

Гейл проворно разорвала обертку и сняла защитную пленку, которая тут же была унесена ветром.

— Убери свою руку, — попросила она Мейвела.

Он приподнял пальцы, и Гейл заткнула кровавую расселину пластырем. Затем она осторожно приподняла голову Полли с колен Мейвела, и Сорвиг принялась бинтовать ей шею.

Мейвел убеждал себя в том, что Полли знает о его чувствах, хотя он и проявлял их в несколько грубой форме — например, он любил хлопать ее по заднице. Впрочем, и сама Полли никогда не говорила Мейвелу, что любит его. И он понимал, что призрак ее покойного мужа не позволяет ей это делать. Он часто, выполняя в спальне супружеские обязанности, спиной ощущал его взгляд и чувствовал, что Полли с ним не до конца открыта. Но его это вполне устраивало.

— Не слишком туго? — кивком указал он на бинт.

— Хорошо, — откликнулась Гейл, хотя бинтовала Сорвиг.

Мейвела уже не интересовало, любит его Полли или нет. Все вопросы такого рода были унесены ураганом в океан.

— Мей, — прошептала Полли, вложив все свои силы в этот выдох, который каким-то образом прозвучал как его имя.

Джимми Ньютон продолжал ползти по полу, усыпанному осколками и черепками, которые постоянно перемещались и вздымались вверх, словно это было дно океана. Он подумал было о том, чтобы подняться на ноги, но ветер, оказавшийся в ловушке, так неистовствовал, что Джимми просто размазало бы по стенам. Как бы там ни было, ему нужно было установить местонахождение генератора, а снизу это сделать было проще. Поэтому он старался не придавать значения новым порезам и ссадинам, которые каждую секунду появлялись на его ладонях и коленях.

От ресторана уже мало что оставалось, и было трудно провести грань между улицей и помещением. И человеческие представления о различиях мало что меняли. Джимми это напомнило игру, в которую он любил играть в самолетах, определяя точный момент, когда лайнер входит в облако. Определить это было невозможно, ибо у облаков нет границ. Человек видит или то, что самолет находится в облаке, или то, что облака нет. И вот теперь весь мир бесконечно переходил из одного состояния в другое.

Джимми Ньютон пытался вспомнить, где он оставил генератор, но проблема заключалась в том, что подобные мелочи его никогда не интересовали. Они его настолько не интересовали, что он даже на свою жизнь не обращал никакого внимания.

Он дополз до угла зала, но искомого там не оказалось. Откуда-то из темноты на него налетело кресло и рассекло ему лоб, после чего поднялось в воздух и начало неуклюже удаляться, как вертолет с перекрученными лопастями. Джимми Ньютон охнул и выругался.

Затем на него налетел еще один предмет. Этот был небольшого размера. Он проскользнул между рук Джимми и прижался к его груди, как голодный младенец. Ньютон приподнялся на корточки и увидел, что это ящик с двумя портами для зарядки батарей.

— Ага! — воскликнул он и осторожно посмотрел наверх. Джимми редко задумывался о Всевышнем. Он считал это тоже своеобразной игрой с облаками и знал, что сможет сказать что-либо определенное, лишь оказавшись на небесах, а установить момент перехода так и не представится возможным.

3

Вцепившись в развороченные бревна, Колдвел вместе с семьей уплыл из Галвестона. И теперь он возвращался к настоящему. Колдвел знал, что время на исходе, что к ним приближается око и что весь мир будет разрушен.

Колдвел осторожно опустил Беверли на кровать. Она оперлась на локоть и перевернулась на живот, подставив ему в темноте свою очаровательную попку. Она чуть приподняла ногу, и он, опершись одной рукой о кровать, пропустил другую между ее ног, так что его средний палец оказался между влажных губ ее влагалища. С осторожной властностью он прикоснулся к ее клитору, и Беверли еще шире раздвинула ноги.

Ветер подтолкнул его в спину и швырнул на кровать, словно он мешал «Клэр» закончить производимые в коттедже разрушения. Беверли опустила руку, обхватила член Колдвела и, слегка подвигав бедрами, вобрала его в себя.

Она закрыла глаза и прислушалась. Теперь оглушительный вой ветра, от которого и так лопались барабанные перепонки, заглушал еще какой-то более громкий звук. Это был грохот волн, удвоивших свои усилия. Казалось, сам Бог спустился с небес, чтобы призвать людей к покорности и почтению.

Она вспомнила, как волны ударялись о стены ее маленького домика на улице В, где она жила вместе с Маргарет. Вечером 8 сентября 1900 года в их дверь постучались волны, и вода начала быстро подниматься. Беверли оплакивала потерю ковра, лежавшего на первом этаже, и не сомневалась в том, что всю мебель придется ремонтировать. Но ей не было страшно, по крайней мере до тех пор, пока не раздался страшный грохот.

— Что это было?

— Железнодорожная эстакада, — простонал Колдвел.

— Верно. — Беверли сжала в руках испачканную простыню и вернулась в прошлое.

Снова раздался страшный грохот, еще один, и Маргарет перепугалась не на шутку. Именно поэтому для нее были так важны краеугольные камни нормы — они создавали иллюзию, что мир приручен и неопасен. Именно поэтому она настаивала на том, чтобы мать покупала стиральный порошок «Лаури», так как он широко рекламировался и пользовался наибольшей популярностью, хотя Беверли знала, что существуют другие, более эффективные моющие средства. Грохот не прекращался, словно за дверью притаилось чудовище с огромными клыками и неуемным аппетитом.

Беверли вжалась в кровать и расслабилась, пытаясь найти правильное положение, которое даст ей возможность кончить. Впрочем, все это было проделано абсолютно бессознательно, ибо все ее мысли были заняты продолжающимся грохотом и глухими раскатами грома.

Стены начали дрожать — сначала при каждом ударе эстакады, а потом уже независимо от них. Беверли подхватила Маргарет на руки. Та была настолько испугана, что у нее не было сил даже на то, чтобы плакать, и лишь ее хрупкое тельце сотрясалось от беззвучных рыданий. Беверли провела рукой по ее волосам, мягким, длинным и золотистым благодаря ежевечернему ритуалу, когда девочка по сотне раз проводила по ним эбонитовым гребнем, и закрыла глаза. Она не молилась, потому что была зла на Господа, но в глубине души пыталась заключить сделку с этим воинственным и высокомерным выскочкой, чтобы Он спас ее дочь.

«Нет», — ответил Бог.

— Да! — закричала Беверли и кончила в тот самый момент, когда опоры рухнули, дом развалился и вода хлынула внутрь.

4

Свет в «Логове пиратов» зажегся как раз в тот момент, когда в дверном проеме появился Джимми Ньютон со своим генератором. В слабом свете он увидел трех человек, склонившихся над Полли. Девушки чуть откинулись назад, что свидетельствовало о том, что они больше ничего не могут сделать. Мейвел, напротив, почти касался головой Полли в надежде на то, что она найдет силы что-нибудь произнести.

Когда зажегся свет, Мейвел на мгновение оторвался от Полли и заметил:

— Лестер включил генератор. Ньютон, включи приемник, передай, что нам нужна срочная помощь.

Джимми Ньютон без каких бы то ни было претензий отставил генератор, несмотря на то что, добывая его, он в хлам порезал руки и колени, вскочил на ноги и бросился к стойке. Шкала приемника мерцала слабым светом. Ньютон схватил микрофон и переключил передатчик на частоту SOS.

— Мисс Полли, — раздался из прохода голос Лестера, — если вы не возражаете, мэм, я буду вам очень благодарен, если вы мне нальете выпить. — Лестер долго сочинял и репетировал эту фразу, добиваясь того, чтобы она сочетала в себе твердость, уверенность и покорность, поэтому сейчас продолжал произносить ее, одновременно пытаясь осознать то, что предстало его глазам.

Мейвел поднял голову и произнес:

— Будь ты проклят, Лестер.

Лестер чуть не упал: Мейвел никогда еще не позволял себе такого по отношению к нему, и его проклятие кое-что значило. Еле передвигая ноги, Лестер сделал несколько шагов вперед и упал на колени, пытаясь понять, что здесь произошло, что означают кровь и потемневшие бинты на шее Полли.

Джимми Ньютон посылал сигналы SOS. Он знал координаты Банки Дампиера в системе Меркатор, именно с их помощью он лучше всего определял свое местоположение, ибо вся картина мира существовала для него исключительно в цифрах. Поэтому он продолжал повторять набор этих цифр в микрофон, завершая каждую передачу напевным S-O-S. Однако в ответ ему раздавался лишь статический шум.

— Скажи, что у нас несчастный случай, — крикнул ему Мейвел Хоуп.

Ньютону не хватило духа сообщить Мейвелу о том, что вряд ли где-то на земном шаре их услышали, поэтому исключительно ради спокойствия Хоупа он добавил в микрофон:

— Нам нужен врач. У нас ранена женщина.

— Я буду молиться за душу Полли, — промолвил Лестер, обращаясь к Мейвелу.

— Она в этом не нуждается, — пробормотал в ответ Мейвел. Полли шевелила губами, но ничего не говорила.

Джимми Ньютон не мог удержаться от искушения: он повернул ручку, нашел нужную частоту и затараторил:

— Ной? Ну давай, Ной. Это Джимми Ньютон.

— Ньютон?

Голос звучал едва слышно. Может, его и вовсе не было, но Ньютон был уверен, что кто-то назвал его по имени.

— Сколько баллов? — спросил он. — Пять?

— Пять, — прозвучало ему в ответ.

Услышав слово «пять» — а он ни секунды не сомневался в том, что на том конце ему сказали «пять», — Джимми улыбнулся и пришел в такой восторг, что чуть было не вскинул вверх кулак в знак победы, но тут рядом появился Мейвел и нанес правой рукой мощный удар ему по лицу. Ньютон врезался в полки, на которых стоял старый радиоприемник, и закрыл лицо руками, так как из носа у него брызнула кровь. Затем он ощутил удар по спине и, поняв, что на него свалился передатчик, быстро обернулся и попытался его поймать. Ньютону удалось схватить его, но руки его были в крови, а каркас прибора был сделан из какого-то гладкого пластика, так что поймать его было бы сложно и при других, более благоприятных обстоятельствах. Устройство рухнуло на пол, расколовшись как яйцо, и Ньютону только осталось наблюдать за тем, как, умирая, слабо трепещут огоньки ламп.

— Ну вот, теперь мы в полной жопе, — сообщил он.

Лестер произносил импровизированную молитву, прося у Господа благополучного вознесения бессмертной души Полли. Он не сомневался, что ничего лучше ему еще не случалось произнести. Он не отдавал себе отчета в том, что говорит, но сердце его билось с такой силой, а грудь так распирали чувства, что в результате должно было получиться нечто невероятное. Лестер по-своему тоже любил Полли. Он работал на нее не покладая рук так, как не работал ни на кого другого. Кроме того, он считал ее красивой, очень красивой, самой прекрасной женщиной, которую только удалось сотворить Господу Богу. Она была так добра и безупречна, что ей было гарантировано место на небесах. И тем не менее Лестер продолжал молиться, вкладывая в эту молитву все свои силы.

Гейл встала, сделала несколько шагов и, высунувшись в коридор, осторожно заглянула в зал ресторана. В лицо ей тут же ударил порыв ветра, однако в нем не было уже прежней силы и скорее сквозила неуверенность. Она сделала еще один шаг вперед, подставив ветру все свое тело, и хотя он заставил ее отступить назад, она тем не менее устояла на ногах. В зале ресторана все двигалось и дергалось, как конечности умирающего животного.

— Эй! — крикнула Гейл. — Знаете, что я вам скажу?

Лестер завершил свою молитву. Губы Полли шевельнулись, и Лестеру показалось, что она его поблагодарила, но на самом деле она была уже настолько далеко, что вряд ли говорила с ним. Скорее всего, она обращалась к Господу, который протягивал к ней десницу и приглашал войти в свое царство. Лестер представлял себе, что Полли уже в раю и взирает на тихие голубые воды, прекрасные цветы, райских птиц и терновые венцы.

— Что? — откликнулась Сорвиг.

— По-моему, все кончилось.

— Нет, не кончилось, — промолвил Ньютон, стирая кровь с лица и выходя из-за стойки.

Мейвел Хоуп продолжал стоять с радиопередатчиком в руках, глядя на его внутренности в надежде на то, что они еще оживут.

— А я думаю, все кончилось, — повторила Гейл. — Там даже солнце показалось.

И действительно, зал ресторана был пронизан странным фиолетовым сиянием.

— Это — око, — произнес Джимми Ньютон. — Око урагана.

— Когда они обещали прибыть? — спросил Мейвел, не сводя глаз с Полли. Ему было страшно подойти ближе, потому что с этого расстояния он мог и дальше убеждать себя в том, что она просто спит.

— Я не знаю, услышал ли кто-нибудь мое сообщение, — ответил Джимми. — Не знаю, удалось ли мне пробиться. Но даже если удалось, трудно сказать, сколько им потребуется времени для того, чтобы преодолеть фронт.

— Но ураган закончился, — повторила Гейл. Никогда в жизни она не видела ничего более странного и в то же время прекрасного, чем этот лавандовый свет, окрашивающий новый мир.

— Нет, не закончился, — повторил Ньютон. — Мы сейчас в его оке. И лучше бы нам отсюда убраться.

— Куда? — шепотом спросила Сорвиг. — Перейти в другое здание?

— Пять баллов, — покачал головой Ньютон.

— Что это значит? — спросил Мейвел.

— Это значит, что в соответствии со шкалой Саффира — Симпсона, измеряющей силу ураганов от одного до пяти баллов, этот — самый мощный из возможных.

— Цифры, цифры, цифры, — презрительно выплевывая слова, произнес Мейвел. — Знаешь, Джимми, любой ураган таков, каков он есть.

— Категория пять, — повторил Ньютон. — Катастрофические разрушения. Ветер больше ста пятидесяти пяти миль в час. Приливная волна выше восемнадцати футов. Полное разрушение построек, включая крупные здания. Уничтожение кустарников и деревьев. Наибольшим разрушениям подвергаются здания, расположенные менее чем в пятнадцати футах над уровнем моря и на расстоянии пяти сотен ярдов от береговой линии. — Ньютон сделал паузу. — И это как раз мы.

Полли уже почти не дышала. Лестер молился о том, чтобы Господь сотворил чудо. Вся его удивительная религия зиждилась исключительно на чудесах. Читая проповеди, он всегда представлял себе чудеса, упомянутые в Библии, а иногда присовокуплял к ним и свои собственные — например, как Иисус взмахивает рукой и выжженная пустыня покрывается цветами. И тут ему пришло в голову, что он может поспособствовать совершению чуда — в конце концов, он ведь был орудием в руках Господа, — поэтому Лестер нагнулся и поцеловал Полли. Он прильнул к ее губам и попытался вдохнуть жизнь в ее тело.

— Так давайте отсюда убираться! — воскликнула Сорвиг.

— Ураган закончился, — повторила Гейл.

— Нет, Гейл, — возразил Джимми Ньютон. — Мы в оке. Сейчас на нас обрушится второй фронт, и это будет гораздо хуже.

Лестер поднял голову и вгляделся в лицо Полли. Ему показалось, что она улыбается, что она возвращается к жизни, и он снова приник к ее губам.

— Что ты делаешь, Лестер? — вскричал Мейвел.

Лестер указал на мисс Полли, пытаясь убедить Мейвела в том, что они с Господом занимаются реанимацией. Но Полли уже не шевелилась.

Мейвел сделал шаг и медленно двинулся вперед.

— Что же нам делать? — спросила Сорвиг.

— У нас есть только один путь, — ответил Джимми Ньютон. — Наверх. Надо подняться как можно выше.

— Но там нет никаких строений, — возразила Сорвиг.

— Если вас это интересует, то я сообщу вам неприятную новость: здесь их тоже больше нет.

Мейвел Хоуп оттолкнул Лестера в сторону, опустился на колени рядом с Полли и прильнул к ней губами. Он не стал вдыхать в нее жизнь, как это делал Лестер, он просто нежно ее поцеловал, чего прежде никогда не делал. Обычно он не был слишком ласков, и Полли никогда ничего не имела против. Но сейчас Мейвел постарался вложить в этот поцелуй всю свою нежность, надеясь на то, что Полли сможет оценить его любовь, которая, хотя и была несовершенной, являлась самым лучшим его достоинством. Мейвел надеялся на то, что в ней достаточно осталось жизни, чтобы почувствовать это. И стоило ему признаться себе в том, что она умирает, как он понял, что она уже мертва.

5

Беверли вылезла из кровати и огляделась. Она сделала это так лениво и разнеженно, словно это субботнее утро, подумал Колдвел, словно она собралась искать прессу, небрежно брошенную мальчиком-велосипедистом на газон. Стена, разделявшая коттеджи «К» и «Г», исчезла, но Беверли мало что удалось увидеть через пролом — разве что искривленную стойку душа и вылезший вперед каркас кровати. Впрочем, кое-какие стойки, включая эмалированную раковину, уцелели. Беверли вспомнила, что это удобство было абсолютно бесполезным, так как не было подключено ни к одной трубе.

— Мммм, — промурчала она, снова поворачиваясь к Колдвелу и передергивая плечами.

Резко упавший на нее луч света придал сияние всему ее телу. Оно окрасилось во все цвета радуги: грудь стала розовато-лиловой, живот зеленоватым, одна нога желтой, а другая сиреневой.

— Ты прекрасна, — промолвил Колдвел не столько для того, чтобы сделать ей комплимент, сколько для того, чтобы поставить ее об этом в известность.

— Смотри! — воскликнула Беверли, указывая вниз. Весь пол был усеян круглыми пульсирующими огоньками, которые метались из стороны в сторону, словно в поисках убежища. — Странно, правда?

Колдвел тоже вылез из кровати и остановился рядом с Беверли в луче света. Она улыбнулась и провела рукой по его груди.

— Нам пора уходить отсюда, — заметил Колдвел.

На лице Беверли появилась странная улыбка.

— О чем ты?

— Мы в оке, — передернул плечами Колдвел.

— Да, — кивнула Беверли. — Скоро ветер начнет дуть в другую сторону.

— Да.

— Он начнет дуть в другую сторону, и все снова вернется на свои места.

— Гм.

— Все, что было разрушено, будет восстановлено. Все снова станет целым и невредимым.

— Нет, Беверли, это не так.

Беверли поднялась на цыпочки и легко поцеловала Колдвела в губы.

— Подожди и увидишь, — прошептала она.

— Приливная волна приходит с правым фронтом урагана, — произнес Колдвел. — Ветер с тыла дует по направлению к берегу, а ветер с переднего фронта дует к центру, отгоняя воду назад. Понимаешь? — Колдвел заглянул в глаза Беверли в поисках понимания точно так же, как он заглядывал в глаза своих учеников в надежде, что они поймут то, чего он сам понять не мог. Но на этот раз Колдвел все прекрасно понимал. Более того, он осознавал весь механизм действия урагана — понижение давления в области тропиков, возникновение эффекта Кориолиса и образование воздушных фронтов. Он наконец понял, что не наука объясняла мир, а мир объяснял себя с помощью словаря научных терминов.

— Понимаю, — откликнулась Беверли, показывая своим тоном, что ее это нисколечки не волнует. — И все это сопровождается так называемым эффектом «содовой через соломинку».

— Вот именно! — энергично подхватил мистер Колдвел. — Когда мы всасываем содовую, то создаем внутри соломинки резкое понижение давления. Именно это гонит жидкость наверх. В оке урагана давление ниже всего, и оно заставляет воду по краям подниматься — приблизительно фут на дюйм атмосферного давления. — И Колдвел развел руки, демонстрируя этим, насколько все просто.

— Ну и что? — спросила Беверли.

— А то… что лучше было бы подняться повыше.

— Зачем?

— По-моему, я уже объяснил.

Беверли вышла на улицу, для чего потребовалось лишь переступить через то место, где раньше был порог, и, разбрызгивая грязную воду, двинулась туда, где еще недавно находилась дорога.

— И пожалуйста, не считай себя обязанным оставаться вместе со мной, — крикнула она не оборачиваясь. — Если ты хочешь подняться повыше… — И Беверли, повернув голову влево, кинула взгляд на Горб Лестера, который слабо маячил в отдалении в отблесках нездешнего света. И тут ее внимание привлекло что-то другое. — Эй, посмотри! — крикнула она.

Маленькая голубая церквушка по-прежнему стояла на своем месте. Ее стены были мокрыми насквозь, а на крыше лежало несколько крупных пальмовых листьев, однако надгробия и даже деревянные кресты на кладбище остались нетронутыми.

Колдвел подошел к Беверли и остановился рядом. Она улыбнулась ему, кивком указала в сторону церкви и обхватила обеими руками его большую ладонь.

— Просто какое-то чудо.

— Действительно, — ответил Колдвел. Он уже различал звуки возвращающегося урагана — еще не рев, а гул, словно где-то вдали проходил грузовой поезд. Только вот его машинист напился и спал беспробудным сном, грезя о вечной любви, которой был обделен. — Просто я хочу сказать, что волна накроет те скалы…

— Ну так иди, — откликнулась Беверли, указывая на вершину Горба Лестера.

— Мы пойдем туда вместе.

— Что ты себе вообразил, Колдвел? Что мы потом обвенчаемся? И будем счастливо жить до самой смерти?

На самом деле Колдвела сейчас волновал только поиск укрытия. Беверли же интересовали куда более серьезные вопросы. Она размышляла о том, что оставила в Ориллии, и пыталась понять, есть ли смысл туда возвращаться. Она не обязана была присутствовать при кончине деда, так как его смерть не обещала ничего нового. Старик умер много лет тому назад и все последние годы существовал в состоянии постоянного алкогольного опьянения. Никто не нуждался в ней на работе, а документы, разложенные ею не в те папки, должны были рано или поздно обнаружиться. У нее не было ни одного друга, и даже странная компания охотников за торнадо, членом которой она являлась, ее не принимала. Они не могли понять ее одержимость циклонами и ханжески воротили нос от ее сексуальной озабоченности. Единственное, что у нее осталось, это воспоминания о Галвестоне и преподавателе физкультуры по фамилии Колдвел, который останется с ней навсегда вне зависимости от того, будет он спасать свою шкуру или нет.

— Ступай, — сказала она. — Со мной все будет в порядке.

— Но приливная волна…

— Про волну я все поняла.

— И что ты собираешься делать?

Естественно, Беверли ничего не собиралась делать, и тем не менее она ответила, так как, похоже, Колдвел ждал от нее этого ответа.

— Я пойду в церковь, — сказала она.

Ирония этого заявления позабавила Беверли и даже доставила ей особое удовольствие, приправленное сарказмом, ибо она знала, что проклята. Она родилась в стране проклятых в проклятой семье и сама была проклята на веки вечные.

И Колдвел был проклят, ибо он позволил себе разлучиться с любимыми. Он отказался от своей любви. Он думал, что это ненадолго, всего на час, что они поедут в одно место, а он останется в другом, но теперь он понимал, что любая разлука абсолютна и не имеет градаций. Либо ты один, либо с кем-то.

— Ладно, — кивнул Колдвел и двинулся в сторону голубого строения. — Рискнем и попробуем остаться в церкви.

Не существует отчетливой границы между бытием и небытием. Это подобно все той же игре с облаками. Полли соскользнула из жизни в смерть, и никто не мог сказать точно, когда это произошло. Однако теперь все понимали, что ее больше нет.

Мейвел встал и потер кулаками глаза, но он постоянно это делал, поэтому трудно было сказать, связано ли это с выступившими слезами или нет. Гейл и Сорвиг протянули к нему руки, но прикасаться не стали. Джимми Ньютон нахмурился и, оглянувшись, начал прикидывать, что необходимо сделать. Следует ли пытаться починить приемник и снова передать сигнал SOS? Несмотря на очевидную бессмысленность этого предприятия, он продолжал размышлять на эту тему, только чтобы отвлечься от лежащей на полу женщины. Собственно, единственный признак того, что Полли умерла, заключался в том, что Лестер замолк. Он не сомневался в действенности своей молитвы и был поистине поражен, когда та не помогла.

Мейвел зашел за стойку, нагнулся и открыл люк, который вел в подпол, забитый бутылками и ящиками с пивом и содовой. Он спрыгнул вниз и принялся перекладывать запасы, чтобы царившая здесь неразбериха не вызвала у Полли раздражения. Однако стоило этой мысли, напоминающей о жизни, промелькнуть в его голове, как его охватила ярость и он принялся пинками сдвигать ящики в одну кучу, пока из них не образовался грубый траурный помост. Затем он вылез наружу, открыл ящик и начал в нем рыться.

— У нас не так много времени, — заметил Джимми Ньютон.

— Да пошел ты, Ньютон, — откликнулся Мейвел.

— Понял. — Ньютон с улыбкой окинул взглядом остальных присутствующих и пожал плечами, словно Мейвел был его непослушным и неуправляемым братом.

— Ты уверен, что ураган еще не кончился? — спросила Гейл. В тучах появились разрывы, сквозь которые виднелся слабый свет. Приближался рассвет, и, казалось, все возвращается на круги своя.

— Нет, не кончился, — решительно ответила Сорвиг.

Лестер чуть было не изрек свое излюбленное «что будет, то будет», но вдруг его осенило, что, пожалуй, следует отказаться от этой фразы навсегда. Все могло бы быть иначе. Лестер решил, что посвятит этому свою следующую проповедь и в процессе подготовки к ней все как следует обдумает. Правда, пока он не мог сказать, кому из островитян доведется ее услышать и сможет ли он ее произнести, потому что Банке Дампиера были уготованы крутые перемены. За несколько часов было разрушено все то, что создавалось веками.

Мейвел Хоуп вытащил из ящика клочок бумаги и карандаш и нацарапал на нем несколько слов. Затем он склонился над телом Полли, заправил ей за уши волосы, сложил на груди руки, вставил в ее холодные пальцы исписанный клочок и осторожно опустил ее в подпол. Потом он выпрямился и отряхнул руки. Он понимал, что это выглядит по меньшей мере странно, и вовсе не пытался с помощью этого избавиться от смерти. Просто он хотел, чтобы все как можно больше походило на настоящие похороны, и поступил бы так, если бы только что бросил в разверстую могилу пригоршню земли. Он родился с черной меткой, но Полли никогда не обращала на это внимания, и Мейвел знал, что будет страшно по ней тосковать.

— Может, скажешь несколько слов, Лестер? — попросил он.

— Господи, это — Полли, — произнес Лестер.

Эти слова пришли к нему довольно легко, но стоило их произнести, как он ощутил повисшую вокруг тишину.

— Полли, — после долгой паузы продолжил он, — это — наш Господь.

И Мейвел захлопнул люк.

— Нам нужна веревка. Пойдем, Лестер. — Мейвел двинулся в сторону стойки регистрации, и Лестер, поспешно перебирая ногами, устремился за ним.

— Я знаю, где лежат веревки, Мейвел. Внизу под стойкой.

Мейвел резко обернулся, и Лестеру даже показалось, что он чем-то разозлил его. Но тот протянул руку, схватил его за плечо и сжал с такой силой, что Лестер даже вскрикнул.

— Лестер, — произнес Мейвел, — мы должны спасти постояльцев.

Лестер кивнул.

— Я рассчитываю на то, что ты мне поможешь. Не подведи меня.

— Я вас не подведу, сэр.

— И не надо называть меня сэром, Лестер.

— Я не подведу тебя, Мейвел.

Мейвел кивнул.

— Знаешь что, Лестер? Я бросил курить.

— Правда?

— По крайней мере, вряд ли мне удастся выкурить еще хоть одну сигарету до смерти, — ответил Мейвел Хоуп.

Они рассмеялись и на мгновение снова стали джентльменами удачи.

6

Из главного здания двумя группами вышли пять человек, обвязанные за талию веревками. Длина каждой составляла около шести футов. Лестер шел с Гейл и Сорвиг, а Мейвел был связан с Джимми Ньютоном.

— А где еще двое? — спросил Мейвел.

— Колдвел в состоянии позаботиться о себе самостоятельно, — ответил Ньютон. — Да и о…

— Беверли, — подсказал ему Мейвел.

— Да, — откликнулся Джимми и вдруг понял, что до него что-то дошло. — С ними все в порядке. Пойдемте. У нас мало времени.

Они посмотрели на темную махину Горба Лестера, который высился в нескольких сотнях ярдов от них.

— Пошли, — кивнул Мейвел.

Кратчайший путь до вершины пролегал по гребню скал. Конечно, безопаснее было спуститься на дорогу и подниматься по ней, но это заняло бы лишнее время, которого у них не было. С востока приближалась огромная черная стена, сочетавшая в себе все известные элементы — естественно, воду, ветер и огонь, так как вспыхивавшие зигзаги молний образовывали чуть ли не правильные геометрические формы, но кроме этого и землю, которую ураган вобрал в себя по дороге, опустошая острова. Темная масса равномерно опускалась сверху, как занавес. Люди на мгновение остановились, и каждый по-своему истолковал это зрелище.

Мейвел услышал голос Уильяма Дампиера: «Часть неба потемнела».

Гейл вспомнила об одной картинке, виденной ею в кошмарном сне.

Сорвиг вообразила себя сидящей на коленях деда. Она представила его белоснежную бороду, лицо с красными прожилками и туго затянутый клерикальный воротничок. Он часто рассказывал ей о грядущем конце света, и то, что происходило сейчас, очень напоминало ей эти рассказы.

В сознании Лестера всплыла цветная вставка из семейной Библии — он не знал, что именно она иллюстрировала, так как еще не умел читать, однако и представить себе не мог, что Всевышний заставит ее ожить.

Джимми Ньютон видел то, о чем мечтал всю жизнь, — пятибалльный ураган, с которым ему предстояло столкнуться.

Они двинулись вдоль гребня. До берега оставалось более двадцати футов, но, несмотря на это, их то и дело окатывали брызги волн, разбивавшихся о скалы.

Слева внизу виднелась голубая церковь. И все, кроме Джимми Ньютона, были несказанно удивлены тем, что ей удалось уцелеть. Что касается Джимми, то он неоднократно слышал истории о таких аномалиях, когда один дом оставался стоять, а все соседние были сметены ураганом. «Как бы там ни было, — думал Ньютон, — ничего удивительного в этом нет, так как вскоре ее все равно смоет приливной волной. — Ньютон бросил взгляд направо и добавил про себя: — С минуты на минуту».

Внутренние часы Ньютона работали без перебоя. Он посмотрел вперед и прищурился. Заря еще не занялась, и вокруг бушевал темный ветер, поэтому разглядеть что-нибудь было довольно сложно. Однако они еще не начали подъем на предстоящие пару сотен ярдов, что должно было занять как минимум пять минут. Затем он оглянулся и определил скорость приближения черной стены. Та продвигалась вперед с ужасающей быстротой.

— Пошли, Ньютон! — закричал Мейвел Хоуп, словно его напарник стоял на месте, хотя тот и не собирался останавливаться. — Налево!

— Да-да, — откликнулся Джимми и сменил направление движения, полагая, что это удовлетворит Хоупа Он залез в карман куртки, нащупал там тридцатипятимиллиметровую автоматическую камеру, накинул ее ремешок на руку и снял крышку с объектива.

— Скорей, — очень спокойным голосом произнес Мейвел, что свидетельствовало о высшей степени испуга.

Джимми Ньютону очень хотелось посмотреть направо, но это выдало бы его. Он и так ощущал приближение фронта. Все остальные чувства, кроме зрения, свидетельствовали о его приближении. До подножия Горба Лестера оставалось совсем немного, вскоре они поднимутся на вершину, и у них появится шанс спастись. Джимми Ньютон представил себе Опру, которая заявляет: «Будь я на твоем месте, я бы думала только о том, чтобы добраться до вершины!»

«Ты просто не улавливаешь логику моего сознания», — ответит Джимми с хитрой улыбкой, которую еще надо будет порепетировать перед зеркалом.

«Боюсь, мало кто из нас способен это уловить», — ответит Опра, и оба рассмеются.

Однако Мейвел явно был способен на это. Он прекрасно понимал, что собирается сделать Ньютон. Он не знал, зачем ему это надо, но чувствовал, чего можно от него ожидать. Точно так же он чувствовал время прихода и ухода хрящевой рыбы.

Мейвел понимал, что Ньютон очарован этим чудовищем справа, которое сопело, пускало слюни, вздыхало и облизывалось, предчувствуя вкус новых жертв. Как все пираты, Мейвел боялся утонуть и всегда считал, что морю не удастся его похитить, если он будет твердо стоять на земле. И вот теперь оно наступало, и, когда Ньютон резко к нему повернулся, Мейвел был готов к этому.

Джимми кинулся к берегу и поднял камеру. Он нащупал указательным пальцем затвор и, прищурившись, прильнул к объективу. Однако видоискатель не показывал ничего, кроме тьмы. Ньютон поднял голову и увидел, что черная стена нависает прямо над его головой.

Мейвел налетел на него сзади, ударив по ногам, так что Джимми согнулся и рухнул на колени.

— Идиот! — рявкнул он. — Ты что делаешь?!

Джимми Ньютон поднял камеру, словно это была жертва, которую он предлагал черному божеству, нависавшему над ним.

— Снимаю. — И это были последние слова, которые он произнес в своей жизни.

Приливная волна обрушилась на Банку Дампиера. Не то чтобы она захлестнула его — сама по себе она была не так велика, как можно было бы себе представить. Просто весь океан переместился. Часть воды была остановлена сушей, но двадцатифутовая волна (позднее Национальное океаническое и атмосферное агентство оценило ее высоту в сорок пять футов), разрезанная острыми скалами, просто прокатилась по острову до противоположного берега. Ибо вода стремится к воде — этот научный принцип настолько общеизвестен, что его понимал даже Колдвел.

Она забрала с собой все, кроме скального основания, включая Мейвела Хоупа и Джимми Ньютона. Гейл видела, как они исчезли. На протяжении многих последующих месяцев ей вновь и вновь снилось, как Джимми и Мейвел, обнявшись, словно любовники, уносились прочь, даже не пытаясь сопротивляться. Сама Гейл в это время вместе с Сорвиг и Лестером лежала на склоне. Конечно, он был не настолько высок, чтобы их вовсе не задела вода, однако сила волны здесь была гораздо меньше. Их швыряло и бросало, но рядом были деревья и скалы. Иногда Гейл и Сорвиг казалось, что их уже уносит, но они тут же ощущали боль от натянувшихся веревок, которые врезались им в кожу, и те возвращали их обратно на землю.

А Лестер держался за камень. Судя по всему, тот уходил в самое чрево земли, ибо никакой ураган не смог сдвинуть его с места. Лестер держался за него из последних сил. Веревка на его талии натягивалась с такой силой, что у него перехватывало дыхание, но это больше не имело значения, так как молитв у него не осталось.

7

Позднее появились вертолеты — одни смогли наконец откликнуться на SOS Ньютона, другие были посланы на место событий новостными агентствами. Репортеры были одеты в противоштормовые желто-зеленые прорезиненные костюмы, закрывавшие их с ног до головы, хотя ураган давно уже рассеивался над территорией Мексики. Капюшоны были снабжены огромными козырьками, закрывавшими лица, так что казалось, будто на Банку Дампиера высадились странные существа — полулюди-полуптицы. Репортеры рассыпались по острову — одни снимали произведенные разрушения, другие что-то произносили, записывая свои впечатления на диктофоны.

Они же обнаружили в подполе тело Полли. В ее руке виднелся мокрый клочок бумаги, который настолько расползся, что разорвался пополам, когда его попытались вытащить из ее крепко сжатых пальцев. Когда обе половинки сложили, репортеры смогли прочитать текст: «Это — Полли Гринвич. Она хорошая женщина. Я ее очень люблю. Мейвел Хоуп».

Эта история была пересказана журналистами по-разному. Одни утверждали, что Мейвел просто сбросил тело в подвал и бросился наутек, другие усматривали в положении трупа признаки уважения и почтительности, которые Мейвел оказал мертвой женщине, несмотря на угрожающую ему опасность. Однако, естественно, никто не изложил эту историю правильно. Никто не написал о гибели последнего пирата, и никто не сказал о том, что, хотя Мейвел и появился на свет с сердцем разбойника, умер он с душой честного человека.

Спасатели и репортеры поднялись и на Горб Лестера, где обнаружили негра и двух белых женщин. Все трое спали, а на губах у них играли слабые улыбки, словно им снились восхитительные сны. Мужчина был одет в комбинезон и белую рубашку и, несмотря ни на что, производил впечатление чистоты и опрятности. Вымокшая одежда женщин облегала их тела, так что обе выглядели довольно соблазнительно. Позднее эта фотография появилась на первых страницах многих газет. Гейл Форстер и Сорвиг Ласкин прославились как Ураганные Девушки, и хотя вначале это прозвище им не очень нравилось, они довольно быстро поняли, что оно приносит всеобщую любовь и уважение.

Что касается Джимми Ньютона, то он показался репортерам малоинтересным, и его имя лишь дважды было упомянуто в газетах. Хотя Интернет кишмя кишел выражениями соболезнований и воспоминаниями. Несмотря на то что Джимми не пользовался особой любовью охотников за ураганами, все остро ощущали его потерю. Он был Мистером Погодой, и в отсутствие его указаний все оказались брошенными на произвол судьбы и зависели теперь лишь от собственных догадок. Мир снова начал казаться пугающим и непознаваемым, и бывшие коллеги скорбели по Джимми Ньютону и называли его лучшим из лучших.

Возможно, вы сочтете святотатством то, что Беверли и Колдвел вновь занялись любовью в церкви, той самой, выкрашенной в лазурно-голубой цвет. Беверли и вправду делала это со злорадством — она находила особое удовольствие в том, чтобы опускаться на колени перед деревянным крестом, складывая руки с притворной набожностью, а затем падать на пол и раздвигать ноги. Колдвел входил в нее. Беверли начинала стонать, подвывать и наконец кричать во весь голос. Она хотела перекричать ураган, чтобы донести до Господа весь свой гнев. Впрочем, те из вас, кто считает это святотатством, должны верить и в то, что Господу было все известно о ее гневе и Он простил ее. Вам следует принять на веру и тот факт, что, когда волна перевалила через гребень скал и начала сметать все на своем пути, она просто осторожно подняла церковь и унесла ее в море. Однако если существующие научные представления не позволяют вам допустить подобную вероятность, давайте предположим, что после того, как «Клэр» разрушила своими огромными лапами церковь, от нее уцелело несколько досок, которые можно было использовать как плоты. Тогда вам нетрудно будет представить, что Беверли и мистер Колдвел плыли на этих плотах до тех пор, пока их не выбросило на берег маленького острова, обнаженные аборигены которого встретили их с дарами и улыбками.

Герои романа прибывают на маленький остров в Карибском море. Именно туда движется мощный ураган «Клэр». Каждый ищет встречи с опасностью по своим причинам.

Колдвел потерял память и интерес к жизни после перенесенной трагедии. Беверли — постоянная клиентка психотерапевтов. Джим Ньютон — уникальный специалист по ураганам. В компании с ними оказались две блондинки, случайно купившие путевку на никому не известный курорт, а также потомок пиратов, бороздивших Карибское море сотни лет назад.

Столкновение с безжалостной стихией заставит искателей приключений примириться с прошлым и понять себя, однако вернуться с острова удастся не всем…

Роман канадского писателя, музыканта, режиссера и сценариста Пола Кворрингтона приглашает заглянуть в око урагана.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Пол Кворрингтон
Ураган

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

2

3

4

5

6

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1

2

3

4

5

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1

2

3

4

5

6

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

1

2

3

4

5

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

1

2

3

4

5

6

7