Таёжный Волк

БОСЯЦКИЕ БАЛЛАДЫ

© Таёжный Волк, 2017

ISBN 978–5–4483–5246–1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Бродяга северный

Вспыхнула спичка в теми глухой,

разом хату задымил старый зека…

Раскинул костыли на земи сухой,

повагом он слепил усталые века…

Царит немота в кандею мрачном,

кочумает и грай воронов стайки…

Кимарит жиган в чаду табачном:

в кичеван воротили его из тайги…

* * *

В тайге сквозят ветры северные,

а зека вандает по лесной стежке:

ласты не связали псы лагерные,

вохра не в цвет попала в слежке.

С сябером он из лагеря схипнул,

но потом в погоне один остался:

в станицу газанов керя влипнул,

с животом он навеки расстался…

Сонце вдали каймится багрецом,

за горизонт модом себя удаляет;

одни тучи нависли над беглецом,

молния по калгану зека ударяет.

С облаков мороха стала крапать,

как арестант выканал из урмана;

на прогале перестал он драпать,

раз менты потеряли след уркана.

Не встретил он никакого сельца,

решил к дороге железной пойти;

скоро докатил до малого озерца,

но не спешит путь домой найти.

Устало шагает по риве жиганец,

ныряет в горные дали зеницами;

долго зекает на журавлей танец:

в синеве парят они вереницами…

Над озерцом тихо падает темень,

светилами ночи осе небо кишит;

вента на холодных водах немень,

и воздухом свежим тайга дышит.

Бродяга сицает на ветхом корне,

а подле него лодка серая торчит;

ворона одинокая стоит на корме,

о тайнах озерца сего она молчит…

Ария в ночи наливается пеленой,

и стынет воряга под сенью сосны,

но задремал под мутной селеной,

во тьме кромешной ловит он сны.

Во снах каторжан садится в дору,

а грести решил к берегам южным;

восе по волнам он катится в гору,

домой спешит с ветром вьюжным…

Таёжный Волк, 09.2014

Таёжный скиталец

Мгла вздымается над урманом,

селена скрывается за туманом;

но потом рассветает в небесах,

темь ночи разгоняется в лесах…

Из за горизонта соле восходит,

кругом снопами свет разводит;

заря сумерки там распахивает,

утром вешним там попахивает…

Жиганец химает на берегу реки,

скоро подымает он мигом веки:

скиталец просыпается от лучей,

и шивой догола умывает ручей…

Ходит по земле влажной босой,

трава дышит рассветной росой;

принимает он и воздух свежий,

кругом играет ветерок нежный…

По тенистым оврагам он ходит,

по лесистым тропам он бродит;

канает потом за своим ворсом,

гонится он за добычею корсом…

Вечер в тайге вмале наступает,

день от мрака легко отступает:

валит сонце со своими лучами,

царит темень с серыми тучами…

Слегка дует холодный ветерок,

бродяга сей зажигает костерок:

пламя вот полыхает на дровах,

и скиталец отдыхает на травах…

Восе лежит под старою сосной,

молча кимарит в глуши лесной:

долго по тайге суровой шастал,

в конце до самой кочевы устал…

Там он листьями покрывается,

от света мыслями забывается;

с охотой он природу созерцает,

а стелы в небосклоне мерцают…

Вскоре гласам зверей внимает,

потом глаза наверх поднимает:

взирает на журавлей в тишине:

кружат они артелью в вышине…

Таче за одною звездой следит:

движется слегка и ярче светит;

узнать тайну светила он рачил,

но подале того вовсе не бачил…

Почил он под мерклой селеной:

пришла ночь с редкой пеленой;

на замине под небом он заснул,

а скрады огонь повагом гаснул…

В дебри густой проводит дремя,

во тьме глухой проходит время;

кимает земля в полной немоте,

луна исчезла в ночной темноте…

Взлетает во снах плавно вверх,

летает в небесах, словно стерх:

вихрем он мчится к той звезде,

но встречает его морока везде…

Над лесами вот рассвет настал,

от гвалтов уркаган седой встал:

ото сна восе рывком оторвался,

с неба наземь сице он сорвался…

Ко свату винта суки приставили

и в кандалы его руки поставили:

с собаками вот и сцапали егеря:

недавно драпу дал он из лагеря…

Таёжный Волк, 04.2014

В кимани арестант

Банк он залепил шагом дерзким,

кольтом старым здание трахнул;

от мусоров свалил бегом резким,

затем с хаврами на море махнул…

Из перрона вскочил он в майдан,

на стыках скоро ударили колеса;

за собой оставил город и байдан,

помчал вагон через горные леса…

* * *

Над морем синим нахта настаёт;

на берегу скиталец один лежит,

сигарету из кармана он достаёт:

на воздух дым табачный бежит…

Кочумает он в стороне тенистой,

тело вора сверху пахты наскают;

шумит там море водой пенистой,

ноги вора слегка волны ласкают…

На волны он со смаком взирает:

сияют они под лунным глянцем;

зефир вдоль по берегам играет;

порхают чайки над его жбанцем…

Кругом доминает густая темнота,

только луна сверкает с блеском;

кругом окутывает глухая немота,

только волны гуляют с плеском…

За селеной волчара один бегает,

вздымая на ходу пыль песочную;

жиганец молодой за ним зекает,

ныряя взором в даль восточную…

Сдалека пристань огнями светит,

и стоят в спокойной гавани суда;

босяк за кораблем одним следит:

силуэт его канает неведомо куда…

За собой дым пароход выпускает,

в открытое море с порту выходит;

века свои вор медленно опускает,

от стороны судна взором отходит…

За туманом пароход скрывается

да сполу растворяется в темноте;

вор от мира земного отрывается,

под небом забывается в дремоте…

* * *

Бродяга ото сна волчьего встаёт,

восходит из за горизонта солнце;

не на берегу морском его застаёт:

лежит урка на камерном шконце…

Мент клацает стальные затворки,

на продоле кипиш он поднимает;

глядит зека в трюмные задворки,

с тоскою сон ночной вспоминает…

Таёжный Волк, 05.2014

В далине морской

Наступают волны на брегов грани,

лаская пирата ноги пенною водой:

кочумает жиганец в ранах и драни,

лежа в одиночке с тёмною брадой…

Над морем вот солнце всплывает,

но кроют облака в маре рассвета;

усталые веки он скоро открывает,

смотрит на орла в сини просвета.

Затем сияет море в очах шальных:

пиратский галеон найти там рачит,

но царит покой на шивах дальних:

ноли туман останки его там начит…

Был он из грозной пиратов банды,

с кем выкатил на морскую кацию:

пошли на райзен в богатые ланды

и делали на торговые суда рацию.

Но заметили их военные фрегаты,

и с ними на пути начали сражение:

с отвагой урыли многих бриганты,

но потерпели во конце поражение.

Их галеон от залпа там взорвался,

и жиганцы в море сгинули грудом;

от врага он один живым сорвался

и ночью доплыл до рени с трудом.

Странник попал в острова пустые,

почил на риваже глубокой лахты;

за плечами его стоят леса густые,

а вдалеке видимы высокие пахты…

К себе манят его морские далины,

но останется там один свене дома:

нету корабля и пиратской малины,

толке наган имеет и немного рома.

От края дикого опаче не поканает,

а впреди скитания жидают разана:

в дебри глухие он помале вканает,

где слышен рык одинокого газана…

Плачет давно по скитальцу плаха,

там в нагарах его ожидает казень,

но покоцает он дале сенца страха

и толке с честью свалится назень…

Таёжный Волк, 01.2017

Дикий вандер

Ноги в стремена поставил

да погнал горса по замине;

луга за спалами я оставил

да ехал по теневой гамине.

Стрелой скакал на комоне

и помчал по склонам горы;

висели шпайки на ромоне,

что носил я с давней поры…

Жил в дикани много роков

и в штацах слыву газаном;

там всегда грачил я лохов,

раз иду по жизни разаном.

Легаши за мною на ворсе,

заплести хотят мои деста,

но проче уканаю на горсе,

ловко запутал свои песта.

Смылся от погони давече

и в глухие терены свалил;

покатил от псов я далече,

но пулю на плечо словил.

С ранами дале кандыбаю,

но шмену вора нет конца;

место для кима надыбаю:

спать мне пора слегонца.

Заметна лачуга в далине:

восе направил туда гасту;

тишина царила в малине,

и я остановился на расту.

Но в домике том не спал,

раз суки там могут найти;

таче идти пешком я стал

и решил в заросли войти.

Тропою докатил до грота

и в начке золото затарил;

раны помыл водой срота

и кофе на костре заварил.

Симанил я иволги шанте

и зекал на зарево захода;

помале входил я в данте:

устал в натуре от похода.

Но покой отняли шорохи:

примчали кони с ветром;

в обоймы налил я горохи

и ждал тварей за петром.

Драпу не задам от швали

и грабли вверх не вскину:

к бою готовы мои шпали,

с последней пулей сгину!

Таёжный Волк, 09.2016

Всадник пустыни

За горизонт вот и сонце сходит,

полыхает небо вдали в зареве;

дым от земли горячей всходит,

колыхаются там дали в мареве…

Восе копыта цокают на земине,

нарушая в краю диком тишину:

всадник один виден на шемине,

взбирается по скале в вышину.

Едет он рысцой на коне гнедом,

стегая шпорой сапога да вицей;

несутся за ним легавые следом,

и провожают равены станицей.

Скоро вышел из рощи тенистой,

прокатив по тропкам скальным;

мчит он по пустыне каменистой,

идя навстречу ветрам шальным…

Сице вернулся в родные ланды,

а по штацам он долго скитался;

нет никого рядом из его банды,

в такой глуши он один остался.

Так снова разбойник на корсах

и стоит сгола за чертой закона;

снова гонятся за ним на горсах:

грабил он два грузовых вагона.

Не повязали на деле его ласты,

и с таланом выкатил на страду;

таче дыбал он место для расты

и хотел ночью развести скраду.

Но нигде невидно грота и неста,

на пути не отыскал он и манже;

загнали ваганта в глухие места,

устал он шибко в долгой ранже…

И скоро вечером вора догнали

да велоче пересекли его драгу:

наконец в угол мусора загнали

и наганы приставили ко врагу.

Но жиганец молодой не сдался,

вальве с кобуры вынул ковбой:

выстрел из него вот и раздался,

затем с куражем ринулся в бой…

* * *

Сумерки над пустыней настают,

покой там рушат ночные вента;

кругом койоты сворой шастают:

под мескитом лежат три мента…

Зрится всадник один в застени,

с мраком силуэт его сливается;

скачет он вдоль каньона стены,

но кровь из ран его срывается…

Таёжный Волк, 05.2016

Одинокий путник

Путник одинокий катит стоком,

нагайкой коня взмахом хлещет;

копыта на травки летят скоком,

вода ручейная с охотой плещет…

В корсах он от ментов рогатых:

с кентом в нагаре залепил хату:

сняли денаро у сватов богатых,

шеметом в конце закатали вату.

Хвостом не промели жиганцы:

сумели одного из них ушатать;

второго не заластали поганцы:

успел рысцой за город умотать…

Теперь на комоне едет по логу;

в натуре канают его лихие дни;

хочет найти к селениям дорогу,

но окружают места дикие одни…

Конь краденый мчит побежкой

и скоро хиляет в гору лесистую:

луга меняются горной стежкой;

вор ныряет в сторону тенистую…

Пузыря пустил в тропах тесных

и скоро к концу шемина дошёл:

босяк оказался в кустах лесных,

в густые заросли модом вошёл.

Он докатил до весеннего ручья

и спрыгнул на зелень с жеребца,

для костра потом собрал сучья

и дым поднял на корне деревца…

Осе кимает ганев под небесами,

на вышину кнайсает он устало,

а темень опустился над лесами,

в краю глухом пасмурно стало.

Тучи серые висят над курганом,

парит в небе стая старых ворон;

вихри вздымаются над урканом,

шелестит листва со всех сторон…

Искры с огня взлетели снопами,

затем костерок от ветра гаснул;

на рассвете вор двинет стопами:

вот и под шатром кедра заснул…

Перед сном видит ясные грёзы,

ему зрится лик убитого керина,

но вскоре конь удрал за берёзы,

урка остался и без того мерина.

Силуэт гнедого озарился луной;

на него скиталец направил очи,

но в темнице испарился груной:

словить его скиталец не в мочи…

Таёжный Волк, 09.2014

Звериной тропой

За спиной с котомкой,

во скрице с махоркой,

шеркая дорогу на северном драю,

шагает бродяга по суровому краю…

Во стеганке от воряги

и с палицей из коряги,

шаркая по снегу стопкою хромой,

шагает бродяга звериною тропой…

Скиталец из ниоткуда прикатил,

таче моментом в никуда укатил;

силуэт свой испарился в тумане,

дикою стегой скрылся в гумане;

над варнаком сонца не светила,

всего одна птица его встретила…

Вентал он подальше от лагерей,

снова драпал от собак и егерей;

гантер за торсом успел смолить,

а вандер корсом сумел свалить;

не схапал телом винта маслину,

не попал он в капкан и трясину…

Без цели таче ландал тропками,

луна седая вышла над сопками;

приложил ко своей ране листок,

да напоил вешнею водой исток;

задремал он под старой сосной,

и полыхал огонь в тиши лесной…

Возле смаги повитает в кимани,

от дремли встанет он в димани;

затем добычу положит на крагу,

примет пищу и выхлит на драгу;

ранец полный за плечи закинет

и место ночлега своего покинет…

* * *

Из кичи гнилой давно смотался,

но в дичи лесной шпан остался;

шатался он по северным горам

и охотился по звериным норам;

по таёжным тропам он кочевал

и на снежном покрове ночевал…

Не искал тепла в домах уютных

и рыскал во стронах нелюдных;

дыбал один крозе бору и холод,

испытал на шкуре дору и голод;

не жахался ни от лютой погоды,

стал он газаном другой породы…

Не шевелит он ногами за порог,

а скитовцем стал зимних дорог;

нету за спалами двора и семьи,

сыном он стал северной земли;

дом его не знает окон и дверей,

ищет он кентов у диких зверей…

Не доживёт он до старости лет,

здоровья и такой крепости нет;

сгинет он в неведомых берегах,

откинет коней в родных снегах;

после смерти падали не найдут,

за бригантом издали не придут…

За спиной с котомкой,

во скрице с махоркой,

шеркая дорогу на северном драю,

шагает бродяга по суровому краю…

Во стеганке от воряги

и с палицей из коряги,

шаркая по снегу стопкою хромой,

шагает бродяга звериною тропой…

Таёжный Волк, 04.2014

В далёком краю

Там в далёком и диком краю,

где не слышна гамора штада,

и незримы совсем его стены,

витает в стороне беглый вор…

Там в далёком и диком краю,

где нету следов людей стада,

и не мешают шуцманов тени,

скитается один с давних пор…

В небе сером проплывают тучи,

а под ними стая орланов голчит;

кроны елей не пробивают лучи,

и за тропами там орман молчит…

Сицает веган на сосновой коре,

при старой мельнице он пыхает:

кимает слегка в вечерной море

и свежий воздух лесов вдыхает.

Там давече шёл резкий ливень,

и пахнут влагой леса дремучие;

недалече от него бежит ривень,

и взирает он на воды гремучие…

Нисходит сонце в завесе дыма,

и над лесом опускается морока;

сидит вандер без крова и рыма,

над главой кружит одна сорока.

С посохом на руке долго кумает,

желает он найти на время рахту:

после долгого пути сице думает,

где стоит вмале провести нахту…

Он давно мыкается в диком раю,

от легашей натура доселе начит;

он гарно кенает в забытом краю,

в рамель пойти совсем не рачит.

Босяк находится в вечных бегах,

но полон внутри себя он праной;

иногда охотится в лесных вегах,

сице кормит сам себя он храной…

Неведомо, что за тропой жидает,

где ныкает пеленой далину мара;

на край гимели он взоры кидает,

и снова скитальцу в дорогу пора…

Там в далёком и диком краю,

где нету вовсе окон и дверей,

и дорнами полон любой путь,

витает в стороне беглый вор…

Там в далёком и диком краю,

где живут стаи лютых зверей,

и на тропах стоит толке муть,

скитается один с давних пор…

Таёжный Волк, 12.2016

Под волчий вой

Гаснут там звёзды в небесах,

и вмале тучи висят ворохом;

веет вологой в горных лесах,

и земля вся дышит морохом…

Там за тропами темень царит,

где заросли неба синь кроют;

кочевой один в зелень зарыт,

а недалече дикие волки воют…

Спи, бродяга, спокойной ночи!

Волки охраняют твой покой,

не мешают гамли да конвой…

Спи, бродяга, спокойной ночи!

Кочумай в этом краю лесном,

но не почивай мёртвым сном…

Спи, бродяга, спокойной ночи!

На горах вот альба настанет,

солнце в пути тебя застанет…

Спи, бродяга, спокойной ночи!

Свинтил он из чалки давече,

где за гниву годами парился;

по шпалам умчал он далече,

затем в леса густые зарылся.

Вохра не смогла зека обнять:

он разом испарился в тумане;

сице на воле шатается опять,

среди зверей в диком урмане.

Повитает он пока в природе,

там за грядами оставив люду,

неске зане родичей в городе,

что ментами кишит повсюду…

Спи, бродяга, спокойной ночи!

Волки охраняют твой покой,

не мешают гамли да конвой…

Спи, бродяга, спокойной ночи!

Кочумай в этом краю лесном,

но не почивай мёртвым сном…

Спи, бродяга, спокойной ночи!

На горах вот альба настанет,

солнце в пути тебя застанет…

Спи, бродяга, спокойной ночи!

Под сумерки он опустил веки

в зарослях на обрыве холма,

а сойти хотел на долину реки,

где замечал на отшибе дома.

Но боле ему не хватало мочи,

и шнипарь не скатился долу:

толком не дохал он две ночи:

до завтра покой нужен вору.

Скоро тьма уступит рассвету,

и затем ожидает долгий путь:

снова пошастает он по свету,

но впереди него только муть…

Спи, бродяга, спокойной ночи!

Волки охраняют твой покой,

не мешают гамли да конвой…

Спи, бродяга, спокойной ночи!

Кочумай в этом краю лесном,

но не почивай мёртвым сном…

Спи, бродяга, спокойной ночи!

На горах вот альба настанет,

солнце в пути тебя застанет…

Спи, бродяга, спокойной ночи!

Сонца на горизонте восходит,

темину гонит снопами лучей,

но беглеца нигде не находит,

кто кимал в засеке дремучей…

Слышен грай ворона с небес

вместо воя волчьей станицы;

следов нет под сенью древес,

кроме шапки зека и палицы…

Таёжный Волк, 09.2015

По тропе волчьей

Бреду нахтой по горе пустой,

предо мной стоит лес густой;

с трудом иду через метелицу,

ветер грозный лупит по лицу.

Старой шерстью я в клочках,

а страха нету в моих зрачках,

раз по тропе волчьей хлыву,

сроду диким зверем я слыву…

На зорьке от погони рванул,

псов и егерей лаче лоханул;

там за рекой ранчо оставил,

но вместо овец пули словил.

С ранами на теле осе брожу,

но внутри я вовсе не дрожу,

раз по тропе волчьей хлыву,

сроду диким зверем я слыву…

Бросил я давно волчью стаю,

на отрыве от толпы шастаю;

дышу я вне семьи да мезона,

под небом на четыре сезона.

Не здоров и вовсе не молод,

но не жахают мороз и голод,

раз по тропе волчьей хлыву,

сроду диким зверем я слыву…

По острию ножа всегда качу,

крест мой терновый я влачу;

снова сойду на дерзкое дело,

скотом раз манит меня село.

Может и назад я не вернусь,

но с пути своей не свернусь,

раз по тропе волчьей хлыву,

сроду диким зверем я слыву…

Ганки на цырлах там хиляют,

под людьми хвостом виляют,

а волчаре служба не в чести,

на охоту мне следует грести.

Свободу не продам за хавку,

не стану я похожим на гавку,

раз по тропе волчьей хлыву,

сроду диким зверем я слыву…

На пути вынесу все напасти

и николи не упаду по масти;

сохраню волчьи мои законы,

гордым волком откину кони.

Меня и в клетках не согнуть:

за волю готов ласты загнуть,

раз по тропе волчьей хлыву,

сроду диким зверем я слыву…

Таёжный Волк, 08.2015

Мёртвый сезон

Мне холодно, я голоден!

Покуда не настала в тайге весна,

натура не встала от зимнего сна…

За синим туманом сонца скрыта,

а сизым саваном земля покрыта…

Мне холодно, я голоден!

Мне холодно, я голоден!

Под снегами остаются все норы,

голым васером пахнут все горы…

Нечего ловить в дремучем лесу,

зверя жизнь от волоска на весу…

Мне холодно, я голоден!

Мне холодно, я голоден!

Со гладом вне цели один брожу,

от хладов тельцем своим дрожу…

Зусман до костей вот достигает,

и в жилах моих кровь остывает…

Мне холодно, я голоден!

Мне холодно, я голоден!

Больше не в силу жидать марта,

шансев нет в лесу видать фарта…

Нет сил вынести мёртвый сезон,

из урмана выйти на охоту резон…

Мне холодно, я голоден!

Мне холодно, я голоден!

Сопки оставлю скоро за спиной,

лапки потопают за край зимной…

По селам вскоре пойду рыскать,

во хлеве снова добычу сыскать…

Мне холодно, я голоден!

Мне холодно, я голоден!

Смело я хлыву с оскалом диким,

снова я слыву волком одиноким…

Надо мне скорой геморы снести

и сквозь ворей напролом брести…

Мне холодно, я голоден!

Мне холодно, я голоден!

Канаю на юга тропой тернистой,

шагаю на юга строной тенистой…

Нема передо мною живой души,

от голяка вою в тайговой глуши…

Мне холодно, я голоден!

Мне холодно, я голоден!

Наверно копыта я загну на пути,

мышцы мои не в ажуре по сути…

Вечным сном я засну от немочи,

и нимало не нужно мне помочи…

Мне холодно, я голоден!

Мне холодно, я голоден!

Видно я лягу на снега замертво,

и сомкнутся мои века намертво…

Видно я мордой в снега вроюсь,

там со следами навека скроюсь…

Мне холодно, я голоден!

Мне холодно, я голоден!

Может и остановят меня черти,

ударом доставят меня к смерти…

Может и люди на зверя спалят,

с пулею на груди наземь свалят…

Мне холодно, я голоден!

Таёжный Волк, 04.2014

Раненый волк

Луна седая вдали блескала,

и ворон один сверху каркал;

река волной тихо плескала,

и волк один кровью харкал…

* * *

Выстрелы грохнули от дула,

слегка ели дрогнули от гула;

разом псы подняли тревогу,

шеблом наехали на берлогу.

Смести хотели дикого волка,

но не вышло никакого толка:

со своей волей не расстался,

но с колючей болью остался.

Зверь оторвался от наглеца,

хоть егерь поранил беглеца;

волчина ловко отдал концы:

не сплели его борзые гонцы.

Крозе гадов задал он драпу,

не попал на шемине в трапу;

таче укатил от погони врага

и покоцал по скатам оврага.

Не забыл он следы вымести,

сумел глад и стынь вынести,

но изнутри его рана снидает

и подранка на земь скидает.

Шерстью разодран в клочья:

на исходе витара его волчья;

пуля суки прокатила по телу:

рухнет гордый зверь по делу.

Рачил варген сойти на брега,

но мордою вонзился в снега:

не может он дойти до ручья:

до грани довела охота сучья.

Понта не видит переть дале,

нифига не светит ему одале:

осе в гимани мутной стынет,

ноли копыта до зари скинет…

* * *

Злая метель в ночи рыскала,

а серый долго выл на скале;

кровь из раны его прыскала,

а под утро застыла в оскале…

Таёжный Волк, 04.2014

В краю тайговом

Шварцом осе кружат равены,

кружат над волчьей стервой:

серый там истерзан в рамени,

а подле гиены снуют хеврой…

* * *

Тайга там витала под снегом,

дул из поля ветер холодный;

на охоту спешил газан бегом,

хромой и до черта голодный.

За стадом лосей валил махом,

как тайком вышел из опушки,

но остался с голым стомахом,

раз грянул выстрел из пушки.

За скору его гантер шиванул,

но маслина пошла не в жилу,

и зверь тропкой иной рванул,

кого гнида замести не в силу.

Следом за ним хортов погнал,

и в засаду они сели под елью,

а серый себя недалеко загнал

и скоро принял псов артелью.

На снегах они затеяли драку,

и волчине шибко дали терца,

но потом он ринулся в атаку

и станице гадов задал перца.

Был волчара в крови до жути,

но в бою хвостом не дрыгнул;

двух собак он задрал по сути,

а вот третий в туман срыгнул…

Так он в краю диком остался,

не умотав от поганых гостей;

на волю того егеря не сдался

и сам порвал ганов до костей.

Не предал он волков правила

и с честью ратовал на морте;

дора своя до памарок давила,

но стоял он в высоком сорте…

Тайгу завесой туман закутал,

и волчина в дебри воротился;

на пути своём следы запутал,

дабы с егерем не встретился.

В пецах лындал он с отвагой,

не ожидая в лесу новой жуды,

но там гиены стояли ватагой,

раз нюхали запах своей руды…

* * *

Шварцом осе кружат равены,

кружат над волчьей стервой:

серый там истерзан в рамени,

а подле гиены снуют хеврой…

Таёжный Волк, 08.2015

Волчья расправа

В краю лесов повагом меркает,

и завесой нахты кроются горы;

волк один добычу там шеркает,

застигает луна его среди моры.

В густые дебри махом вандает,

вступает в земли свои корсом;

снова по тропе глухой ландает,

оставив села вдали за дорсом…

Дрыснул он из гасенды егерей,

где витал со стайном взаперти;

долго держали там они зверей,

и токма вожак избегал смерти.

Без горя прокатил крозе трапы,

что на гайлов ставили гантера;

не сцыкали его мусоров крабы,

и внове стоит на пути вандера…

Сице вернулся в родные места,

но собратья свои кони задрали;

напал варген на падалей реста:

скоры его друзей суки содрали.

Нынче другие в лесах времена:

шакалы всех порвали в клочья;

кишат повсюду сучьи племена,

и прахом пошла братва волчья…

Заметил он лишь одного кента,

и дальше они ратовали вместе;

сломили у поганых псов дента,

коли ночью их застали в несте.

Но скоро порвали корню пасть,

и волчара одному стал брести;

не оставил сию войну за масть,

с урманов сучню хотел смести…

Раз на ганту во тьме кандыбал,

брата встретил в засени кедра:

вот наконец он порча надыбал,

не даст ему смотаться в недра.

Егерей на волков он же навёл,

коли шканали на стаю рогами;

от махача потом хвоста завёл,

своих оставил в бою с догами…

Сице уронил гнида свою честь,

да с шакалами имеет он связи,

но устроит волчина гаду месть,

зане предал законы да в грязи.

Восе рывком на брата прыгнул,

стал драться с родным волком;

в крови сука шванцем дрыгнул

да в ущелье сорвался с голком…

Хотел он затем сойти на ручей,

что течёт в долине за скалами,

но тени заметил в снопе лучей:

шайка псов стояла за спалами.

Встали шакалы на волка драгу,

со злобой за ним секли хором,

ама спину не показал он врагу,

жидал атаки с гордым взором…

Вихрем на него наехали своры,

и настала там страшная драка;

рвал клыками вожак им скоры

и кровь пустил в завесе мрака.

Но на поле брани откинул ноги,

растерзали его и дали крантец;

стерво долу таче скинули доги,

где замертво лежал его братец…

Таёжный Волк, 09.2016

Старый волчара

По жизни волком слыву сроду,

ныне в угол загнанный зверь;

не испоганил я волчью породу,

но заперта предо мною дверь.

В лабет меня поставили черти,

из рамени я хортами зарачен;

два года сице витаю взаперти,

в узкой хате наглухо заначен…

Сице вечно суки волка травят

и на гамине расставляют сети,

но мною николиже не правят,

нравы свои сохраню и в клети.

И в неволе я душою свободен,

надо мной нету совсем власти;

стаду людей ничем я не годен,

и хвостом махать не по масти.

С людьми не стану я дружить:

ласки не нужно дикому волку;

за жратву не стану я служить:

в целях егерей не вижу толку!

Пускай гады мне порвут пасть,

но псицей по жизни не стану,

да если ко мне прикатит масть,

из тюряги я на лыжи встану!

Надо мне пойти в край родной,

в натуре там дичью питаться;

хочется синего неба надо мной,

по лесам таёжным скитаться…

Там на воле влезал на рожон,

никогда не нажал на тормоза;

и везде я держал свой фасон,

не пугали меня ветра и гроза.

Не принимал королей и богов,

никто на лассо меня не водил;

был один пред стаями врагов

и среди зверей в оноре ходил.

Повидал много облав из засад,

в шрамах я от всяких замесов,

но никогда не откатил я назад

и на вечный покой гнал бесов…

Проканал все напряги на пути

и давно я старым волком стал;

ничем и не изменился по сути,

но от живота в кичмане устал.

Не выгоняют суки на свободу,

отсюда нет и шансов удирать:

лучше на вилы посадят сходу,

чем в вольере модом умирать…

Таёжный Волк, 08.2015

В цепи стальной

Под рыльце не кидайте хавку,

не гладите вы руками шерсть;

на хищника не делайте давку,

али увидите вы суками месть!

В хату рога падлами не суйте;

хватит волчаре смех показать;

лапы мои кандалами не куйте:

прикатит время всех наказать!

Не держите на стальной цепи,

не закройте вы на чан дверцу;

пустите меня к вольной степи,

али скоро я всем задам перцу!

Волкам нужно выйти на волю:

дайте по ветру мне кататься;

волкам нужно грести по полю:

дайте за охоту мне шататься!

Передо мною отворите дверь,

не то ко мне пришлите орехи:

взаперти сгинет дикий зверь,

но за собою не оставит грехи!

Хоть и нанесите вы мне розги,

я не оставлю поганку и лесть;

хоть выверните вы мне мозги,

я не потеряю свободу и честь!

Хоть и до гибели дайте треста,

ни сладу нема с диким волком;

хоть потащите меня до креста,

волю мою не рушите ни боком!

Понта не имеет дать мне ласку,

зане пасти не канает смычком;

понта не имеет дать мне таску:

не в масти мне канать ничком!

Не держать меня вам сластью,

волка ни ладом не приручите;

не держать меня под властью,

из волка шныря не получите!

Не сродните вы меня с лайкой:

пред вами не согну я коленце;

не помирите вы меня с пайкой:

из хаты лапы двину я в конце!

Сходу при шанце куплю плеть,

от лохменов на лыжи я встану,

сходу с концами покину клеть,

вольным ветром паки я стану!

Назад меня падлы не обратят,

если покачу к лесам да лугам,

но сначала поделом заплатят,

каждый получит по заслугам!

Таёжный Волк, 04.2014

Фартовый зека

За заплотом лагерным я сижу,

годами солнце в клетке вижу;

давно стала седою моя теста,

а выхода неске от сего места…

Но мною выбран святой путь,

и ничего не сможет его гнуть…

Пускай на зоне трупом стану,

но на колени, бля, не встану!

Много сроков отмотано мной,

зона стала мне хатой родной;

миром забыт в тайговой дичи,

зане стал вечным зеком кичи…

Но со свободою не расстался,

а душой я вольницей остался…

Пускай на зоне трупом стану,

но на колени, бля, не встану!

На воле вечно грачил бобров,

стирал их гаманцы от лавров,

но попадал я на ментов лапы,

да в кандалах гнали на этапы…

Но страхов не знаю от загона,

зане прочно стою вне закона…

Пускай на зоне трупом стану,

но на колени, бля, не встану!

Роками держат под конвоем,

псы ливерят за моим покоем;

сроками за решкою наскают,

в буры да в карцера таскают…

Но завязки нема с прошлым,

и не поканаю гадом пошлым…

Пускай на зоне трупом стану,

но на колени, бля, не встану!

Мусора мне давали по рогам,

чтобы лицом пал к их ногам;

да играют со мною в жмурка,

раз по масти я честный урка…

Но совсем не запорол косяка,

да не раскололи суки босяка…

Пускай на зоне трупом стану,

но на колени, бля, не встану!

Стою теперь на грани смерти

да наверно сгину я взаперти;

зароют меня в глухой засеке,

таче никто не сведает о зеке…

Но укачу я бродягой и вором,

а не сукой паршивой и сором…

Пускай на зоне трупом стану,

но на колени, бля, не встану!

Таёжный Волк, 07.2015

Уркаган седой

Под секой заклацали затворки,

и снова темина залегла на киче…

Шмира его повела на задворки,

а шпанец якоря поднял давиче…

* * *

Бирку менты надели на пахана,

кто оконался весовым урканом;

в амбаре калевой настала хана,

но старца сего давили арканом…

Витал он по шпанским законам

и не пустил на макитру мусоров;

шастал он по крыткам да зонам,

а дышал среди блатных и воров.

Сице рикшу тянул по кичманам,

всю дорогу сманы там куковал,

раз на воле гулял по ширманам,

у штемпов сраных там урковал.

Сице жил он кайсом воровским —

смело стригал капусту кражей;

не топал за нахесом лоховским —

вечно двигал по лезвию ножей.

Не завязал со святым ремеслом

и в социуме не хрячил блатняк:

за финашки не покатил на слом,

зане в таску лавора и западляк.

Не имел урка пенатов и родича,

бичевал по монду свене гралей;

не имел перед собой ни водича

и не признал мелиху да кралей.

На плинтах в отрицалово катил —

ганев там на легавых не пахал:

в парилках вот и марцы хватил —

в застенках сырых вечно захал.

В натуре там оборзели ментяги:

барину творили нагло душняк;

брахали его под лопаря и стяги,

обаче не замарали на глушняк.

Суки по рогам ему давали хором

и мастрячили кумовские мутки,

но всегда вентал в законе вором,

не расшибли и трюмные сутки.

Сице николи не запорол косяка,

за раменами пятна не оставил;

в доску потаранил кроче босяка

да коцы в угол гордо поставил…

* * *

Заховали мусора в краю зечном,

где склеил уркаган седой ласты…

Ныне почиет он в покое вечном,

как легенда из воровской касты…

Таёжный Волк, 09.2015

Таёжный волк

На стыках восе колеса стучат:

на севера этапом ронга рысит;

зека с волей роками разлучат,

на ушах кого пятилетка висит…

Торцают там ветра на верстах,

где встречают вагонов засеки;

там всюду номера на керстах,

где почиют вечным сном зеки…

Сице в тайгу загнали поганцы:

воряга сделал по новой ходку;

сице скоро опустит он кранцы,

затем начнёт в кишлаке мотку…

Суки снова посадили на кукан,

скокаря раскоцали во грандах;

снова на лачио покатил уркан,

долго поторчит он на брандах.

Внове жармо надел кичманец,

кто мало шпацырал по городу;

на каторгах постарел жиганец,

кто вшей кормил там смолоду…

По музе топал он всем кайсом,

всю дорогу витал на шармака;

вор доселе не шнырил вайсом

и пашней не получал сармака…

Нелице гады сажали на пайку,

гоняли вора на этапные драги:

в кандалах вентал крозе тайгу

и вступал на тюремные праги.

Ганева менты давили торбами,

но с куражем роцкал до конца:

им падлы не правили зорбами,

и кастеты не сломали шпанца.

Не упал на варнацком шемине:

осе накопил регалки да шрама;

седни высоце стоит на земине,

нехай пред очами снова брама…

* * *

Ворота галеры закоцала вахта:

волю сице оставил за гаванью…

Босяка старого приняла тахта,

и кодла ему кнецает шаванью…

Таёжный Волк, 10.2015

Сидка в трюме

Опять камерная музыка зычет:

с брадой сицаю на полу голом;

одале стайка журавлей кличет,

но мне захать в зендане полом…

* * *

Так по новой сел на корточки,

и дубаком заперта кичи порта;

осе кручу на пальцах чёточки,

зеницы метаю на серые борта.

Паки в трюм загружен суками,

понеже не выходил на лавору:

не помаран я душой и руками:

восе меня запирают на завору.

Фраера на пашне там брушат,

а мне в падлу спиной гнуться;

свободу свою гады не крушат,

раз не хочу за пане согнуться.

Потому и травят меня всегда,

в карцере сыром часто начат;

на ранзе и сложу ветки сегда,

чего менты злые давно рачат.

Шпилю декохт и хватаю дуба;

порой гады дерут меня дором:

сице жизнь мою снидает губа,

но лапы задеру святым вором.

Меня дальше мусора накажут,

нехай и завтра наденут бирку;

борней лоб зелёнкой намажут,

чем возьму лопату или кирку.

Не за то поканал стегой волка,

чтоб на зоне упирался рогами;

нелице суки мне давали голка,

но доселе не сломан я догами.

Сице до конца понесу я кроче,

на коленца никогда не встану;

из кичмана коли выйду проче,

снова лошню грабить я стану!

* * *

Опять камерная музыка зычет:

с брадой сицаю на полу голом;

одале стайка журавлей кличет,

но мне захать в зендане полом…

Таёжный Волк, 11.2015

За серою стеной

За серою стеной рассвет настаёт,

но каторжан от дремли не встаёт;

полна хата уже дыханием весны,

но каторжан держит зимние сны…

* * *

Горы высокие зеленцой покрыты,

а двери шизо намертво закрыты;

воздух пропитан ароматом лесов,

а двери трюма заперты на засов.

От спячки встаёт нагорный край,

и с неба раздаётся вороний грай;

перья ниц бросают дикие птицы,

в зоне гамают конвойные псицы.

За морилой сияет лучами солнце,

свет его проницает через оконце;

лежит пластом на полу тело зека,

не откоцает воряга усталые века.

Кочумарит он при погоде вешней,

спит в отрыве от монды внешней;

нету под ним шконаря и подушки:

травят легавые в стенах кадушки…

Сиделец устал от витары зечной,

всецело устал от неволи вечной:

уйти надо из каторжного норока,

уйти надо из карцерного морока.

Грести хочет к высоким тополям,

вентать хочет по зелёным полям;

из далей тянет его лесистая гора,

химать на ней стало мечтой вора…

Во снах кичманец нарезал плеть,

тёмной ночкой он оставил клеть:

всею снагой сице подался в бега,

повихрил к заборам беглый зека…

Под пологом дыма спали бараки,

луна закатила за дальние вараки;

с едомы лесной звал волчий вой,

но там на вышке маячил часовой…

* * *

За серою стеной рассвет настаёт,

но каторжан от дремли не встаёт;

полна хата уже дыханием весны,

но каторжан держит зимние сны…

Таёжный Волк, 09.2014

В седых лагерях

Встала заря над густым урманом,

веет прохладой в глуши лесной;

напитаны лагеря сизым туманом,

край острожный дышит весной…

Солнца светом тайга заливается,

на поляне слегонца дует зефир;

с пеленой дым костра сливается:

на траве узники шавают чефир.

Лабает вор на гитаре цыганской:

людей окутывает тоска по воле;

шанты поёт о витаре жиганской:

бродяги тумакают о лихой доле.

Вмале по кругу передают косяки:

тают снега в хладных шаронках;

в кумаре дотемна витают босяки,

летают зека в родных сторонках…

Там на деляне вкалывают зором,

под ливером лохня пилит сосны;

гам собачий те подымают хором,

но в кельдыме шпана видит сны…

Выйти ворам неклява на пашню,

да упираться рогами не по масти:

менты не склонят вегана башню,

неске мазы его с апайками пасти.

Не сломили кумовья тех захарей,

урки правые не согнули коленца:

на отшибе от ветошных пахарей,

только в костры кладут поленца…

Сучьи войны давеча прокатили:

паханы спасли масть воровскую:

от верных понятий не откатили,

не засели под власть гановскую.

Шканать не стали ходом задним —

ворам идейным пути иного нет;

уркам зона стала домом родным —

по этапам раскидано много лет.

Но охота из галеры лапы задать —

тайга весною манит всех зверей;

в делянке до воли рукой подать —

и за спиною край седых лагерей…

Таёжный Волк, 11.2014

В вечной глухомани

Над горою восе матино настало,

от гимели веет светом заревым;

над селом грачей сонце застало:

порхают они с вентом полевым…

Сизый дым выходит за околицу;

пахнет осени праной от мороси;

старый домик стоит на особицу,

давно забытый людой в пороси.

Во ханице глухой лежит темень,

и ржавые замки висят на дверях:

в горницах живой души немень,

а хозяин срока ломает в лагерях…

На северах за снежными горами,

где зонами полон край дальний,

бродяга пайку снидает с ворами,

кимает он под звон кандальный…

Витает под кровом строгой кичи,

сторицей связан с долей зечной;

пролетают года в тайговой дичи,

постарел пацан в неволе вечной…

Немало заманов минуло со дня,

когда вышел вон с отчего дому;

потом кони откинула его родня,

стал он скитальцем без никому.

Умотал от села зверей тропами,

по жизни диким вагантом стал;

катал в места разные стропами,

за награйки одиноко он шастал.

С отвагой много падков грачил,

впервые туза поймал за ниткой;

на каторге долго оковы влачил,

но легавые не сломали пыткой…

Пирата никто не ждал за кичей,

но с гордой душой зоны топтал;

на волчьем пути остался ничей,

но на жребий совсем не роптал…

На северах за снежными горами,

где зонами полон край дальний,

бродяга пайку снидает с ворами,

кимает он под звон кандальный…

Витает под кровом строгой кичи,

сторицей связан с долей зечной;

пролетают года в тайговой дичи,

постарел пацан в неволе вечной…

Сице по этапам вечно кочевал,

годами плавал на юрцах голых;

в сырых казематах он ночевал,

дубаря давал в кандетах полых.

Роками не витал свене застени:

в глухомани его прячет конвой;

кентами вот стали серые стены,

и жальце его покрыло синевой…

Неточно задал тягача на форте,

не смотал от ментов и нароста;

сегда на зоне примет он морте:

по волку давно плачет короста…

Таёжный Волк, 11.2014

Чалма на размотке

Умотал месяц за снежные горы,

пал туман над северным краем;

веет холодом от влажной моры;

немота рушится вороним граем…

Спит тюрьма строгая в тишине,

и все порта зашиты ментарями;

там вертухи торчат на вышине,

на столпах маячат с винтарями…

Не кимается в темнице полной,

дым табачный гоняю за оконце;

вылечу вскоре птицей вольной,

дни конечные катаю на шконце…

Вот скоро заклацают затворки,

И встану с каторжного шконца…

Мусора проведут по задворкам,

И застанет меня светом солнце…

Вот и свободен…

Вот и свободен…

За раменами оставлю я ментов,

Со звонком покину норы загона…

Там за воротами постоят кенты,

Конторой примут вора в законе…

Срок на исходе…

Срок на исходе…

Фуцмен давно шлямает в гробу,

по израде кого накинули аркан:

шпана велоче поймала за крабу

и поделом порвала гаду калган…

Намотали мне судом пятилетку,

на кичеван залетел за штопоры:

по новой роками небо в клетку,

заначена сырая хата на запоры…

Под охраной начит меня власть,

но духовной свободы не лишит;

не расколота святая вора масть,

хоть морана в лицо мне дышит…

Накопил три ходки за плечами,

но грести витой овцы не стану;

не дыбал во храмы со свечами;

до морте на коленца не встану!

Вот скоро заклацают затворки,

И встану с каторжного шконца…

Мусора проведут по задворкам,

И застанет меня светом солнце…

Вот и свободен…

Вот и свободен…

За раменами оставлю я ментов,

Со звонком покину норы загона…

Там за воротами постоят кенты,

Конторой примут вора в законе…

Срок на исходе…

Срок на исходе…

Мордоха светит восе надо мной,

на харитон веют ветры с полей:

за спиной оставил я дом родной,

выхлил вон из туманных далей…

Прикатил вагон ночным рейсом,

севера дальние вскоре покинул;

выскочил я с мохнатым фейсом,

град мой старый взором окинул…

Со дрыном пора идти на разбой:

может снова повяжут мне руки,

но всецело готов норице на бой:

вы гоните навстречу мне, суки!

Таёжный Волк, 11.2014

Крытые вагоны

Вот и столыпин одале спешит:

в майдан зеков пихнула вохра;

старый вор на шконаре лежит,

в ботале его вспыхнула махра…

Снова на майдане он катается,

этапом вора гонят на остроги;

снова по северам он мотается:

ласты на гранде связали доги…

Снова колеса прут по рельсам,

и дремота под стуки слегонца;

снова поезда канают по лесам,

и за решетом вьюги без конца…

Волчий рык заходит в тишину,

свора цепных на зеков злится;

синий дым всходит в вышину,

край этапных дорог не зрится…

Снова крытые вагоны —

на север этапом опять;

На север этапом опять;

снова золотые погоны —

мусорья кругом, блядь!

Мусорья кругом, блядь!

Снова стальные сетки —

мы под конвоем опять;

Мы под конвоем опять;

снова за спиной ветки —

урки закованы, блядь!

Урки закованы, блядь!

Снова дороги дальние —

мы на жестянке опять;

Мы на жестянке опять;

снова нары спальные —

мы на майдане, блядь!

Мы на майдане, блядь!

Снова пурги да метели —

северный ветер опять;

Северный ветер опять;

снова сучьи канители —

собачий шухер, блядь!

Собачий шухер, блядь!

Сопит в угле седой грабитель,

кимает на гамаке среди моры;

терпит урка холод и канитель,

ломают его тело всякие доры.

Вору не снятся вино и шмары,

и кентари ему вакола не льют;

походу снятся одни кошмары,

и ментари кровь сполна пьют…

От жизни года зоны отнимали:

парился за крепкими дверями;

с миром всегда его разнимали:

породнился с дикими зверями.

По драге северной он поканал,

на пути том не оставил гнезда;

за праги лагерные вор заканал,

и на груди ныне светит звезда…

Снова крытые вагоны —

на север этапом опять;

На север этапом опять;

снова золотые погоны —

мусорья кругом, блядь!

Мусорья кругом, блядь!

Снова стальные сетки —

мы под конвоем опять;

Мы под конвоем опять;

снова за спиной ветки —

урки закованы, блядь!

Урки закованы, блядь!

Снова дороги дальние —

мы на жестянке опять;

Мы на жестянке опять;

снова нары спальные —

мы на майдане, блядь!

Мы на майдане, блядь!

Снова пурги да метели —

северный ветер опять;

Северный ветер опять;

снова сучьи канители —

собачий шухер, блядь!

Собачий шухер, блядь!

Видимо до лагерей не докатит,

там больше не отмотает срока:

дубаря на той дороге и хватит,

раз дальше не повидает прока.

Коней двинет на этапе долгом

и загнётся с прикидом зечным:

сице разложит хвора с голком,

и заснёт блатарь сном вечным…

На шконке вот стынет бродяга,

опускает ниц он бледные веки:

во столыпине сгинет доходяга,

простятся с ним соседние зеки.

Гопаря на дикой ланде оставят,

в глуши тайги во землю зароют,

номер на могиле гады поставят,

и лишь волки на гибель завоют…

Таёжный Волк, 04.2014

Во тьме колючей

Крозе хатку и запоры,

крозе вахту и заборы

душа моя на волю скидается;

за кромешною тьмой,

за мрачною тюрьмой

душа моя по полю скитается…

* * *

В карцерной темине,

на холодной земине

я сицаю, как загнанный зверь;

руцами подлых псов

да на прочный засов

заперта снова стальная дверь.

Паки репой в аркане,

лапы свои в капкане,

морда моя к луне направлена;

паки в стенах мешка,

и предо мною решка,

стража под носом поставлена.

На казематах сырых,

на шконарях гнилых

долго мне кандалами звенеть;

гранки мои на спине,

витара моя во стине:

остаётся мне сроками звереть.

На зека снова давки,

удары вместо хавки:

на беспределе сидят злые суки;

во контрах с ганами,

на телянке с ранами

мне вечно хватать жуткие муки.

На пути снова снега:

не подамся я в бега,

не ходить мне по тайге весной;

орлом сице не стать

и на лыжи не встать,

не ходить мне по тропе лесной.

С сединой за спарой,

в шкуре моей старой

наверняка не видать мне воли;

но воряга до смерти,

не согнут я взаперти:

не отканать мне от своей доли!

* * *

Крозе хатку и запоры,

крозе вахту и заборы

душа моя на волю скидается;

за кромешною тьмой,

за мрачною тюрьмой

душа моя по полю скитается…

Таёжный Волк, 04.2014

Во снах волчьих

Не находите волчье логово,

не произнесите слово:

не мешайте мне спать!

Не мешайте мне спать:

сплю в глуши лесной;

оставьте под старой сосной!

Не приходите с зовом весны,

не разнесите мои сны:

не мешайте мне спать!

Не мешайте мне спать:

сплю на моей вышине;

оставьте вы меня в тишине!

Не включите на глаза свет,

не киньте мне привет:

не мешайте мне спать!

Не мешайте мне спать:

сплю под песней птиц;

оставьте за лучами зарниц!

Не разбудите меня навеки,

не подымите мои веки:

не мешайте мне спать!

Не мешайте мне спать:

сплю в туманной ночи;

оставьте в полной немочи!

Не стойте на виду падками,

не помацайте лапками:

не мешайте мне спать!

Не мешайте мне спать:

сплю в метелице злой;

оставьте в темнице сырой!

Не покройте меня саваном,

не кнецайте шаваном:

не мешайте мне спать!

Не мешайте мне спать:

сплю в моей пристани;

оставьте в северной стыни!

Не ищите со мною встречи,

не задерите свои мечи:

не мешайте мне спать!

Не мешайте мне спать:

сплю вдали от городов;

оставьте в стране холодов!

Не шумите своими шагами,

не накатите вы рогами:

не мешайте мне спать!

Не мешайте мне спать:

сплю в долгой немоте;

оставьте в глухой дремоте!

Не играйте в шутки со мной,

не рушите мой покой:

не мешайте мне спать!

Не мешайте мне спать:

сплю в тиши берлоги;

оставьте вне вашей дороги!

Не трогайте вы зверя во мне,

не дубасите по камне:

не мешайте мне спать!

Не мешайте мне спать:

сплю на седой льдине;

оставьте вы волка наедине!

Не оторвите газана от леса,

не закройте вы небеса:

не мешайте мне спать!

Не мешайте мне спать:

сплю на дальнем краю;

оставьте меня в диком раю!

Не накиньте на меня петлю,

не заройте вы в землю:

не мешайте мне спать!

Не мешайте мне спать:

сплю на своих берегах;

оставьте вы меня на снегах!

Таёжный Волк, 04.2014

Тигр одинокий

На рыси тигр одинокий,

уканает на край дикий…

В алой крови его скора,

на хвосте егерей свора…

На рыси тигр одинокий,

уканает на край дикий…

Когти рванул из загона;

снова стоит вне закона…

По новой небо хмурит брови,

покой леса нарушают грома,

но пока видимы следа крови,

из опушки ведущие в дрома.

Вентал вагер по этим местам,

затем в зарослях он скрылся;

егеря следили его по пестам,

но стрелой от погони сбился…

Из вольера дал мигом драпу,

на свободу он подался в бега:

встал он сице на свою тропу

да вернулся в родные берега.

Поймал он на тропе два пули:

егерь из турки в него спалил,

но суки подранка не хапнули,

зане пантера в туман свалил.

Гнал как ветер в чистом поле,

однако во драной шкуре весь;

снова тигер оказался на воле,

с давней поры не витал здесь…

Зверя не покорили взаперти:

за трапезу он охотится опять;

снова за ним прикатят черти,

но едва ли воротится вспять.

При встрече он тигаля задаст

или с оскалом гостей примет;

волю свою никому не отдаст,

скорше на рати коней двинет…

Но поиски его понта не дали,

не нашли зане в краю лесном:

может он лапы загнул вдали

и нынче кимает вечным сном…

На рыси тигр одинокий,

уканает на край дикий…

Без оглядки он спешит,

а морте в спину дышит…

На рыси тигр одинокий,

уканает на край дикий…

Стоит в очах лес густой;

на шемине его не стой!

Таёжный Волк, 08.2015

Чёрный ворон

Из за облаков вылезает селена,

скромные взоры на леса метает;

скоро во мраке исчезает пелена;

чёрный ворон в небесах летает…

* * *

Егеря наскали во мрачной теми,

намедни вылетел на волюшку;

годами держали в вечной тени,

но наконец поменял долюшку.

Слегка разогнул прутья клетки,

после крыльцами он взмахнул,

моментом покинул тугие ветки,

через оконце ворон вспорхнул.

Стрелой ветры занесли тельце,

не встретил запретов и границ;

людей вдали оставил и сельце,

вихрем катил за светом зарниц.

На высоту взлетел он турманом

и к берегам родным свернулся;

вскоре заметил горы с урманом

и к братьям кровным вернулся…

Плавно вот парит в небосводе,

свежим воздухом дышит опять;

вольно вот кружит на свободе:

он больше не обратится вспять…

Натурой он остался вольницей,

не изменяет надменной породе;

по масти остался дикой птицей,

занимается ловлей на природе…

* * *

Из за облаков вылезает селена,

скромные взоры на леса метает;

скоро во мраке исчезает пелена;

чёрный ворон в небесах летает…

Таёжный Волк, 04.2014

Тропа в никуда

Надоели меня городские стены,

достали сполна легавские тени:

отшельником пойду я в никуда!

В никуда я пойду отшельником:

вскоре на края дальние я пойду,

покой на краях дальних я найду.

Кепочку свою на чиму я накину,

котомку свою за спину я закину:

неведомой тропой уйду в туман!

В туман уйду неведомой тропой:

позади меня следов не оставлю,

передо мною цели не поставлю…

Без машины я выйду на дорогу,

из жизни я выкину всю тревогу:

отшельником пойду я в никуда!

В никуда я пойду отшельником:

вдалеке оставлю города и грязь,

навеки оставлю народа и мразь.

Стану идти за красным заревом,

стану грести за синим маревом:

неведомой тропой уйду в туман!

В туман уйду неведомой тропой:

один потопаю стопами лихими,

кони покатаю тропами тихими…

За горизонт пойду я без кентов,

за горизонтом не найду ментов:

отшельником пойду я в никуда!

В никуда я пойду отшельником:

за спиной останется и кутерьма,

да мной раскроется глухая тьма.

Луна скромно осветит мой путь,

меня потом охватит густой муть:

неведомой тропой уйду в туман!

В туман уйду неведомой тропой:

за спалами останется восе день,

за хмарами испарится мой тень…

Бродягой стану я вскоре чапать,

передряги стану я после хапать:

отшельником пойду я в никуда!

В никуда я пойду отшельником:

вдали начну я вечные скитания,

вдали прокачу через испытания.

На стеге не разложит меня глад,

и наземь не положит меня хлад:

неведомой тропой уйду в туман!

В туман уйду неведомой тропой:

не согну я колени перед богами,

стану я по жизни переть рогами…

Стану похожим волчьей породе,

поканаю за добычей в природе:

отшельником пойду я в никуда!

В никуда я пойду отшельником:

поживу там безо всяких дверей

и подышу я среди диких зверей.

Позади останутся дни вонючие,

а впреди жидают пути колючие:

неведомой тропой уйду в туман!

В туман уйду неведомой тропой:

родные места я навечно покину,

вдалеке наверно и кони откину…

Из нагаров не прикатят за мной,

никто не возвратит меня домой:

отшельником пойду я в никуда!

В никуда я пойду отшельником:

доги не смогут песта мои найти,

никто не сможет до меня дойти.

На пути вегана никто не словит,

на пути вегана ничто не сломит:

неведомой тропой уйду в туман!

В туман уйду неведомой тропой:

никто свободу мою не отнимет,

никто с природою не разнимет!

Таёжный Волк, 04.2014

Мёртвый пират

Над урманом всплывает марево,

и земля кроется серыми тучами;

над туманом скрывается зарево,

соле теряется со своими лучами.

В небесах птица одинокая парит,

висит мрачный слой на вышине;

в лесах темница глубокая царит,

и выходит волчий вой в тишине…

На камне скалы заметен трупец,

и лежит он с головою некрытой;

на лапце падали заметен рубец,

и лежит он с бородою небритой.

Над репой пирата ворон торчит,

взор кидает в сторону его ранца;

пред стеной грота ворон молчит,

он не ведает причину его конца…

Когда с морем синим расстался,

накой свень корабля ты остался,

одинокий старый пират?

Куда пропала та хевра блатская,

куда исчезла ухмылка хватская,

родной старинный брат?

Как оказался на краю лесистом,

что повидал на пути тернистом,

одинокий старый пират?

Через какие ты ланды прокатил

и какие завады на пути обкатил,

родной старинный брат?

Помнишь ли ты время золотое,

когда по синим морям шатался;

помнишь ли ты время молодое,

когда по зелым ветрам катался?

Помнишь ли ты берега дальние,

где вентал на рожон с сябером;

помнишь ли ты берега шальные,

где канал на разбой с шабером?

Помнишь ли ты пиратские дела,

как бомбили торговые корабли;

помнишь ли ты пришитые тела,

как долбили врагов твои сабли?

Помнишь ли ты вдали скитания

и все удалые грабежи на порту;

помнишь ли ты свои испытания

и все озорные куражи на борту?

Зачем ты брега родные покинул,

на кой хрен воде мослы откинул,

одинокий старый пират?

Что повело тебя к стране глухой,

что свалило тебя ко земле сухой,

родной старинный брат?

Что ты делал в чертовом оскале,

чего ты хотел на отвесной скале,

одинокий старый пират?

Зачем в диких местах ты рыскал,

что в дремучих лесах ты сыскал,

родной старинный брат?

Хули к высокой скале подыбал,

зачем ты оказался за болотами;

хули в забытом гроте надыбал:

может ты гонялся за золотами?

Кто тебе на тропе своей грозил,

или от голода рухнул замертво;

кто тебя на тропе своей сразил,

или от холода заснул намертво?

Может от пули стал мертвецом,

винтом сразу тебя егеря урыли;

может в погоне упал беглецом,

потом в землю тебя не зарыли?

Хули перед собою ты поставил,

в себе утаивают усталые глаза;

хули за собою на пути оставил,

с неба не поведают злые гроза…

Таёжный Волк, 04.2014

Степной ковбой

Вдали слышны коня топоты:

скачет с пыльными ветрами;

вдали слышны поля ропоты,

и прах подымается метрами…

Виден там всадник молодой:

на коне гнедом едет плавно,

а под ремнем наган золотой;

из кичевана вышел недавно…

По степям пустым,

по травам густым

мчится одинокий ковбой,

а копытами стучит конь вороной…

Со взором резким

и скоком дерзким

мчится на смелый разбой,

к месту спешит глухой стороной…

По степям пустым,

по травам густым

канает до станции поезда,

гонится за майданным товаром…

Со взором резким

и скоком дерзким

вентает до жертвы наезда,

гонится за приличным наваром…

Там сонцем озарена долина,

рядом на скале вран сидит;

на всякий заряжена волына,

но подлых ганцев не видит…

Вентом вольным сице стал

и бродит в родных берегах;

сезон охоты норице настал,

и находится в долгих бегах…

Банки стирает он да вагоны:

выпала ему опасная дорога;

гады за ним делают погони,

довели и до тюрьмы порога…

Но стал газаном свободным

и несходен с ганкой цепной;

нет семьи да крова над ним:

он одинокий жиган степной…

По степям пустым,

по травам густым

мчится одинокий ковбой,

а копытами стучит конь вороной…

Со взором резким

и скоком дерзким

мчится на смелый разбой,

к месту спешит глухой стороной…

По степям пустым,

по травам густым

канает до станции поезда,

гонится за майданным товаром…

Со взором резким

и скоком дерзким

вентает до жертвы наезда,

гонится за приличным наваром…

Может и сегодня не сфартит:

снова в капкан попадёт нога;

может пулю в спину схватит,

но смело жиган прёт на рога…

Босяк до гибели не согнётся

и не свалит из дикого места;

может в пустыне и загнётся,

оставив на земле свои реста…

Таёжный Волк, 04.2014

Вольный ветер

По дороге пыльной,

с ветрягой сильной

канает уркан в края родимые,

впреди него дали невидимые;

с махрой во скрице,

с бородкой на лице

канает зека без конвоя домой:

так снова за лагерной брамой…

Ворота зоны вахтой отначены:

года златые вором заплачены;

треплет ветер бродяги волоса,

за плечами запретные полоса.

Бросил он зековскую шаронку,

обратился в родскую сторонку:

наконец оказался на волюшке,

снова шастает он по полюшке…

Семерик свой вконец отчалил,

из лагеря строгого он отвалил:

не слышен гам подлячих псов,

нету дверей запертых на засов.

Не из за решета светит солнце,

клопов не давит он на шконце;

за урканом нет больше дозору,

легавые не держат зека созору…

У гопника немень кола и двора,

и вдали никто не ожидает вора;

синевой покрыт он всем телом

и не завяжет с босяцким делом…

* * *

За спиной оставил он темницу,

ветер вольный стегает по лицу;

выскочил он с духом прежним,

снова дышит воздухом свежим.

Без цели глухою тропой бегает

и вскоре на просторы он зекает:

вдали жиган от градов и людей,

где нету пошлых гадов и судей…

Горит заря над широкой степью;

птицы в вышине кружат цепью;

гуляют на ветру зерна пшеницы;

парят в небе облаков вереницы…

Осени солнце над скалой висит,

комонь к восходу вольно рысит;

лындает вор по ковылям седым,

бросает взоры за конем гнедым.

На стогах сенца место занимает,

голосам степной земли внимает,

зрит голубей танцы под лучами:

в небесной сини летают кучами…

По дороге пыльной,

с ветрягой сильной

канает уркан в края родимые,

впреди него дали невидимые;

с махрой во скрице,

с бородкой на лице

канает зека без конвоя домой:

так снова за лагерной брамой…

Таёжный Волк, 09.2014

Тропа скитаний

Закинув я лепень за спалы,

шагнул из дрома на шпалы;

канаю сенца голье и ранца,

тропа моя не ведает конца…

Живу давно зверем на пути,

ничего не надо мне по сути,

только водой полная фляга,

для волка остальное шняга…

* * *

Снова дорога передо мной,

и там ожидают испытания;

забыл вовсе гамино домой,

раз видел я одни скитания.

Немало стран уже повидал,

и много шменов за дорсом;

витару дикарей не покидал,

жил я рапинами да ворсом…

Норице в открытом я поле,

в спину мне коцают венты;

свободой я дыхаю на воле,

нехай не помешают менты.

В кобурах я имею вальтера

и по новому заделаю хаты;

смести хотят меня гантера,

но доселе не сцапали гады…

С куражем дыбаю на ранту,

не зная о далинах в гимани;

не страшны дорны ваганту,

раз нечего терять в вимани.

Вечно один я вольно кочую,

по жизни свободен и ничей;

в гротах и под небом ночую,

нет кровли над моей гычей…

Не поклонил голову народу,

держал закон дикого волка;

не поменяю гордую породу

и помру свене людей голка.

Коньки я откину на шемине,

не познав семейного тепла;

навеки я полежу на земине,

оставив от себя кучи пепла…

* * *

Закинув я лепень за спалы,

шагнул из дрома на шпалы;

канаю сенца голье и ранца,

тропа моя не ведает конца…

Живу давно зверем на пути,

ничего не надо мне по сути,

только водой полная фляга,

для волка остальное шняга…

Таёжный Волк, 09.2016

Гоп со смыком

Накинул кепарь свой на чанку,

таче шаркнул я стрелой ханку:

внутри шива согрела жиганца,

с нею кровь сыграла слегонца…

Косточками залил мою шпаль,

корочками угасил мою шмаль;

под ремень поставил я волыну,

позади меня оставил я малину.

На працу взял кентаря с собой,

и на пару повентали на разбой:

никогда не хиляем мы ничком,

всегда играем гоп со смычком…

Напарник мой стоит на цинку,

в шкарнике держит он финку;

сполу на фоксе вальтер кента,

он по делу застрелит и мента…

К зданию направился я смело

и с охраною справился умело:

штуцер ко башням приставил

и шухер лошни там придавил.

Вот из касы лавешки насунул

и все мазлы в мешки засунул;

как заначил я шометом хавры,

причалили к нам ментозавры.

Корень цинканул мне руками,

и мы скоро окружены суками:

мигом на банк нарвался омон,

кругом скоро поднялся гомон.

Разом легаши взяли на мушку,

на них и кореш поднял пушку:

со штемпами начал он пальбу,

но восе прицел навели ко лбу.

Пальцем на крюк нажал гапка:

с хапцем на гопе лежит шапка;

маслины того ментаря на бегу:

хлына моего кентаря на снегу…

Нам гады не угостили винцом,

снова они встретили свинцом:

гуртом же бахнули с шорохом,

и кругом же пахнуло порохом.

Три шпалеры залпом смолили,

сябера на зень махом свалили,

но вскоре выкатил я за дверцу

и своре за керина задал перцу.

На кольтов гашетки вот нажал,

в них болты рикошетом сажал;

броском вот послал им шайбу

и моментом взорвал их лайбу.

С туманицей дым огня слился,

и за стены я вовремя скрылся;

на колени пред ними не встал,

из под ромони обоймы достал.

Залил я цыплятою две наганы

и спалил стоймя в их калганы:

двух ментов я наповал сразил,

мухи шометом в рыла вонзил…

Со цветными играл в жмурки,

но намертво связал я шнурки;

с мильтонами играл в прятки,

но в конце навострил я пятки.

На псов ораву я напал рогами

и крозе облаву скакал ногами,

но маслины ко мне прилетели,

капли крови из тела вылетели…

Мигом сице покатил на таран,

но в итоге получил много ран;

на пути я расстался с мешком

и по окраине потопал пешком…

Боком вышло обеим всё дело,

таском повели раз и моё тело:

не совсем я уканал от погони,

и вскоре помчат меня вагоны…

Таёжный Волк, 04.2014

На окраине глухой

Фраеров склад ковырнул уркан,

башли там украл он с ланцами;

на шнифера не накинули аркан:

от легашей удрал он с концами…

Стиной на стенах он отразился,

проче наспех от погони свалил;

отважно с гапками он сразился,

обаче орех от мильтона словил…

Из пецы вылил кровь жиганец,

но таче повязал шматом ранку;

патронами залил свой наганец,

во дворе принял залпом ханку…

По окраине глухой он поканал,

оставив места людой набитые;

вскоре до железки он доканал,

заметив руины ванов забытые…

Восе по крышам домов бродит:

нема внутри никаких жильцев;

помале сверху на город глядит:

нема вблизи поганых рыльцев…

Вегана стон толпа не услышит,

тока вороны кружат над гычей;

раненый волк на ладан дышит,

но свен помоги витает и ничей…

Под стук колёсный вор кимает:

вагоны вот по рельсам хлывут;

потом он веки свои поднимает:

облака вот по небесам плывут…

Взоры до синих далей заводит,

дымкой сена создавая марево;

вскоре лучи свои соле отводит,

в небосклоне оставляя зарево…

Над городом опускается вечер,

бродяга устало слегка дремлет;

по городе вихрем гуляет ветер,

бродяги волоса шибко треплет…

Сумрак модом стелется вокруг,

из нагара вот мерцают огоньки;

с трудом он подымается вдруг,

в чердак прокоцают его коньки…

Огонь зажёг в темени мрачной

и молча хрястал сухари в тиши;

потом залёг в гимани табачной,

а кругом шастали серые мыши…

В чердаке сыром немота царит,

только враны местами каркают;

ни лампада в темноте не горит,

только светила вдали сверкают…

Время в околице скоком бежит,

и вскоре наступает глухая ночь;

воряга на полу спокойно лежит,

до снов разгоняет мысли прочь…

Светит селена с глянцем рудым,

зыркает через дырку на крыше;

дрожит осе вор тельцем худым,

харкает таче кровью в камыше…

Над штацем скоро заря настаёт,

из за горизонта выканает балда;

от спячки ночной нагара встаёт,

свону в чердак приканает галда…

Свет проникает с аромой весны,

а венто кроны кедров колыхает;

урка не симанит скворца песни,

зане там вечным сном отдыхает…

Таёжный Волк, 04.2014

Ночной странник

Над городом наступает ночь…

От ментовки двинув прочь,

со шрамами на лице

вентает странник по улице…

Мглою серой окутала темень…

Ко штанам стиснув ремень,

с жиганским ножом

вентает странник на рожон…

Во дворах царит лютый хлад…

Скоро покинув мутный сад,

с кепочкой на башке

залепит он хату по замашке…

Лампада горит в глухой тиши…

На пол спрыгнув со крыши,

с махорочкой в устах

тайком он скрылся в кустах…

Толком никто не знает,

из каких мест вандер приходит,

накой рыщет ночами по городу;

толком никто не знает,

в какие места скиталец входит,

что ищет он один свене народу.

Он, словно дикий зверь,

из дальних сторон сюда катает,

по делу чапая глухими тропами;

он, словно дикий зверь,

в нахте тёмной добычу хватает,

на охоту чапая тихими стопами.

Как рецидуй со стажем

по стронам он тернисто взирает,

коцаные хавиры ставив на уши;

как рецидуй со стажем

полные мезоны начисто стирает,

на стирках не заставая ни души.

Как завершает он дело,

шоментом на дорогу выканает,

отрывается со своими ланцами;

как завершает он дело,

по обратным дорогам отканает,

сматывается со всеми концами.

Следы заметая за собой,

не светится на делах шпанских:

тень его с темнотою сливается;

следы заметая за собой,

не зрится в кутерьмах штацких:

тень его до зарянки смывается…

* * *

В дикой житухе одинок:

не гуляет по барам и бардакам,

не имея при себе лавья и друга;

в дикой житухе одинок:

гуляет он по банам и чердакам,

не имея при себе семьи и круга.

Жил в скитаниях всегда,

топал по стране веган ластами,

якорей не запускал на порогах;

жил в скитаниях всегда,

спал в пещерах и под мостами,

здоровье исчерпал на дорогах.

По жизни каная наугад,

ударился с погаными ментами,

порою попадал он под стражу;

по жизни каная наугад,

чалился с лагерными кентами,

долго зоны топтал он за кражу.

Снова в розыске жиган:

браслеты мусора готовят вору,

но пока не зависает в западне;

снова в розыске жиган:

нигде мусора не находят нору,

хоть вовсе не почивает на дне.

Впереди сумрак и туман:

удача зверю ожидает на скоке,

если обратно в заман схипнет;

впереди сумрак и туман:

чалка зверю ожидает на сроке,

если лапами в капкан влипнет…

Над городом наступает ночь…

От ментовки двинув прочь,

со шрамами на лице

вентает странник по улице…

Мглою серой окутала темень…

Ко штанам стиснув ремень,

с жиганским ножом

вентает странник на рожон…

Во дворах царит лютый хлад…

Скоро покинув мутный сад,

с кепочкой на башке

залепит он хату по замашке…

Лампада горит в глухой тиши…

На пол спрыгнув со крыши,

с махорочкой в устах

тайком он скрылся в кустах…

Таёжный Волк, 04.2014

Волчья страда

Град сей тихим сном кимарит,

что стоит под лунным светом;

в гимели ворон чёрный парит,

смотрит он за моим силуэтом…

Чапаю один по улице ночной,

от долгих путей усталый весь;

тайком вышел с хаты дачной,

с уловом ухожу обратно в лес…

Человеком я родился,

но человеком не стал:

на донце не скатился,

на тропу волка встал.

Сице живу особняком,

раз далеко не лохмен:

слыву диким босяком,

и зовут меня Wolfmаn.

Выбрал я же волчью страду

и похлыл в одиночку в леса:

не живу по людскому стаду;

держат меня за лихого беса.

В нагаре я начинаю наскоки,

когда царит там глухая ночь;

без гамов я совершаю скоки,

таче шометом двигаю прочь.

После кражи я ланцы мотаю,

за собою не оставляя метки;

от ментов подальше я катаю,

и петлю не кидают на ветки.

Но нелегко грести без краха,

можно да за решку влипнуть,

раз иду на скачки без страха,

не меняя терновый мой путь…

Человеком я родился,

но человеком не стал:

на донце не скатился,

на тропу волка встал.

Сице живу особняком,

раз далеко не лохмен:

слыву диким босяком,

и зовут меня Wolfmаn.

Витаю в лесах свене народа

и хлыву по жизни одиноким:

иной сице стала моя порода,

давно слыву я зверем диким.

Без корней да семьи шастаю

и сплю под небом открытым;

нужды немень во мне в стаю:

для всех остался я закрытым.

Не знаю законов да властей,

качу только по своему креду;

волей дышу до мозга костей

и ваном считаю дикую среду.

Тропу мою николи не покину,

да морте таким меня примет;

может в неволе коней откину,

но во мне свобода не сгинет!

Человеком я родился,

но человеком не стал:

на донце не скатился,

на тропу волка встал.

Сице живу особняком,

раз далеко не лохмен:

слыву диким босяком,

и зовут меня Wolfmаn.

Град сей тихим сном кимарит,

что стоит под лунным светом;

в гимели ворон чёрный парит,

смотрит он за моим силуэтом…

Чапаю один по улице ночной,

от долгих путей усталый весь;

тайком вышел с хаты дачной,

с уловом ухожу обратно в лес…

Таёжный Волк, 07.2015

Волк и волчица

Порхают враны с порывом ветра,

осе над рощей кружат в темнице;

снегом замело и мазарные петра,

где два гопника лежат в земнице…

* * *

Были уголовною парой громилы,

оба известны в разбоях славных:

банки кагалой отважно грабили;

их отмечали в новостях главных.

Вереница грабежей за той парой;

легаши топали за разбойниками,

но делали ноги с добытой сарой;

гады многие стали покойниками.

Стали кровными врагами закона,

от них шмасти приняли стукачи;

бриганты ловко избегали загона,

но власти не менжевали уркачи.

Босяки по штадам колеса катали,

не имея хоть крыши над гычами;

в прошлом за дела срока мотали,

их монтали покадрили с кичами.

И после призона гнали на гранты,

за собою таранили новый шлейф;

и внове контора готовила кранты,

но скитальцы не засели на дрейф.

Удары хватали в пути тернистом,

и закрыли на воров многие двери;

потом витали в урмане тенистом,

укатив от градов как дикие звери.

Но не вечно светило лихой банде,

и скоро кинул грабителей шанец:

вместе попали в укромной шанде,

падлы на хевру поставили конец.

С концами не отвалили от погонь,

и цветные волчье логово осадили;

таче ганцы открыли залпом огонь

и в них обоймы наганов засадили.

В сизом дыму взлетели все башли,

в крови упали два пробитых тела:

урки вечный покой вместе нашли,

но мир запомнит их славные дела…

Таёжный Волк, 11.2014

Свене рамелей

Наступает заря с лёгкой марой,

заливает светом сонце небеса;

грает птица над зелёной варой,

проникают лучи крозе древеса.

В одиночке я кочумаю в засени:

никого немень со мною рядом;

недалече от меня стоят расени,

и синие дали окидаю взглядом.

Созерцаю я снова осени красу:

тихо падают листья на страды;

вершаю на монте сквозь грасу,

и всходит дым от моей скрады…

Встал давече от ночного кима

вдали от голка да грезы штада:

неске семьи да родного рыма,

не витал николи я среди стада.

Сице стою на вершине горной,

не зная вовсе королей и богов;

не покатил я шеминой торной,

не жил восе по законам лохов…

Толпа там занята своим делом,

гамает и горбит с утра до ночи,

а я же отдыхаю душой и телом,

таче выйду на охоту по-волчьи.

В жизни стал давно я рысаком,

с отвагой делаю доселе райды:

выхожу я на дело под лысаком,

добычу хватаю в завесе найды.

Но на время я витаю в кимане,

восей грачил зане лохов хаты;

сице пока я постою на лимане,

доколе след не потеряют гады…

Таёжный Волк, 11.2016

Морте на гранте

Синий туман осе кроет рамени,

затем исчезает под рассветом;

небо там краснеет от пламени,

леса озаряются ражей светом.

На поляне новый день настаёт,

сизый конь там снедает травы:

без хозяина солнце его застаёт,

а на холке видны пятна крови…

* * *

Всадника вчера псы хлопнули,

коней шаркнул в одном граде:

пронзили сердце жигана пули,

и пал он на разбойной страде…

В лесном краю он один витал,

на отрыве от суеты городской,

но лохов не надолго покидал,

а мчал за добычей воровской.

Слыл он по жизни уркаганом,

с удалью кандёхал на разбой;

бросался он к цели ураганом,

не имея вовсе очага за собой.

Всю дорогу плевал на законы,

был вечно в бегах от властей;

с людьми не наводил он коны

и лаче избегал гадов снастей…

Вчера снова на грант покатил:

тропами в город уехал на коне;

пред закатом на банк накатил

и с маузером вступил на скане.

Внутри там справился амуром,

дерзко выначил из банка лаве,

но менты встретили его буром,

да жиганец оказался в облаве.

На глаза его кнайсали наганы,

готовые свалить наземь врага,

но не поднял он свои карганы,

со стрельбою ринулся на рога…

Отдал концы в бою неравном,

упал по жизни лихой бриганте;

сице застыл на деле славном,

гордо принял морте на гранте…

Таёжный Волк, 08.2015

Райзен по штацу

По этапу восе цыгают колеса,

везут зеков на тайговый край;

ронга вскоре двигает на леса,

мчит пулей под вороний грай…

На шконаре кимарю в вагоне;

на кичман еду я сенца кента:

гады меня повязали в погоне,

а его сразила маслина мента…

* * *

С корешем я витал в райзене,

за границей мы оба шастали;

скачки мы лепили в пайзене;

в конце много сарги достали…

Был на стрёме свой корефан,

кнокал за ситуацией на даче;

вертел я веткой свой клефан,

с замком справился там лаче.

Мы стырили цацки да саман,

отначив тихо малину грачей;

с лантухой откатили в заман,

не оставив за спиною трачей.

Затем крозе речиту махнули

и в туман свалили шементом;

на нас манжетов не рахнули,

не словили падлы кементом.

За кедрами оставили домину,

а окраина кимала в темнице;

вскоре сели тайком в сомину:

в особицу стояла на земнице…

Восе луна застала на гамине,

когда по реке дошли до рочи;

таче ким держали на замине,

почили мы под пологом ночи…

Недолго мы осели на лимане

и оставить решили сие места,

но давиче наступало димане,

и жендармы вышли на песта.

К нам опера двинули скопом,

когда мы скатили на долину;

в заросли шмыгнул я скоком,

а керя мигом достал волыну…

Таёжный Волк, 10.2015

В рейсе ночном

Уркаган седой на рельсе сидит,

и в мальцах его горит сигарета;

воряга никого кругом не видит,

по стрице толке мчится карета…

Заревом заката неба синь горит,

балда повагом пошла за шихан;

одна птица в поднебесье парит,

ландает под нею старый жиган.

По шпалам вор медленно мчит,

хлит ко станции дрена пешком;

шпалер под ремнем его торчит,

вентает он в кардане с мешком…

С хаты штемпов цацки свиснул,

на малину рахманно задал тягу;

на скоке со златом не зависнул,

но давно менты шарят бродягу…

Сумрак настал в старом городе,

и до вокзала бриганте докатил;

долго стоял он в лютом холоде:

паровоз нахтой на бан закатил.

Фрейгер один на него зыркнул,

сбоку тайком ливерил за вором,

но шнифер в майдан шмыгнул,

силуэт за порт скрылся амором…

Босяк на природу выйти решил:

впереди ожидают горы да леса;

паровоз по рельсам вот спешил,

на стыках шарахали его колеса…

Урка сидит молча в купе одном,

в стакане вора налито мартини;

дремлет город ночной за окном,

пред глазами мрачные картины.

С неба дожди весенние моросят;

во кортах лампы мутно пылают;

сизари по кровам домов гарасят;

во шляпах лохи стрелой хиляют…

Багровый месяц к верху всходит;

почивают люди в серых вагонах;

скоро майдан к перрону заходит,

где босяка ждут черти в погонах…

Таёжный Волк, 09.2014

Славная стезя

Жизнь свою поставил на кон:

встал на тропу дерзкого вора;

не присвоил я властей закон:

на киче прошла золотая пора.

Не драпал от опасных дорог,

и витара моя не знала рахты;

вступал часто на зоны порог,

и всегда меня давили махты.

Прокатил я по хатам лагерей,

но ничем не сколот ментами;

чалил я среди лютых зверей,

долго нары нюхал с кентами…

Потрошил я банки тут и там:

в крови гопника нема страха;

легаши подымали шум и гам,

но не нарахает меня и плаха.

Нету конца бегам от властей,

над репой нет никакой сени;

срывал много раз от снастей,

но вечно ходят за мной тени…

Снова один пойду на гранты,

на банки со стволом накачу:

руки в гору вскинут франты,

и с берданкой рыхло откачу.

Толи мент хвостом дрыгнет,

коли заградит на ранте путь;

от пирата шоха не шмыгнет,

он получит маслину в грудь…

В падлу мне завязать узлом;

хлить не по масти на пахоту:

не стану же вентать козлом;

хлить мне по масти на охоту.

Моей душой везде свободен,

канаю до смерти особняком;

людей стаду ничем не годен:

дыбаю по жизни блатняком…

Стареют на креслах фрайера:

не понимают ничего толком;

меня же прикончат шпайера,

кони откину гордым волком…

Таёжный Волк, 09.2014

Святые гопники

А мы разбойники, удальцы!

Мы двора не имеем и кола,

а фрайеров стираем догола.

Бабки стираем, бля!

Мы охотники, мы жиганцы!

Никогда за галье не горбим,

в градах шастаем и грабим.

Грабим славно, бля!

А мы разбойники, удальцы!

С животом играем ватагой,

на рожон хиляем с отвагой.

Канаем наугад, бля!

Мы охотники, мы жиганцы!

На разбой дыбаем на пару,

за собой убираем мы сару.

Хапаем нацело, бля!

А мы разбойники, удальцы!

На дело хлим, наче гантера,

на готове держим вальтера.

Мы с кольтами, бля!

Мы охотники, мы жиганцы!

С керином летим на банки,

на таран катим, наче танки.

Катим на таран, бля!

А мы разбойники, удальцы!

Шпаков на гоп-стоп ставим,

поганых клопов мы давим.

Клопов давим, бля!

Мы охотники, мы жиганцы!

Мы стоим против легашей,

нету менжи в крови нашей.

Нема страхов, бля!

А мы разбойники, удальцы!

Не по одной доги зацепили,

не по одной срок залепили.

Срока влепили, бля!

Мы охотники, мы жиганцы!

В кандалах чапали в клеть,

в кичманах стали мы тлеть.

Трупами стали, бля!

А мы разбойники, удальцы!

По жизни крутые мы урки,

с нами играют и в жмурки.

Буром они прут, бля!

Мы охотники, мы жиганцы!

Кони в постели не двинем,

на разгоне от пули сгинем.

Сгинем от пули, бля!

А мы разбойники, удальцы!

Витаем святыми законами,

не сникаем перед иконами.

Не падаем ниц, бля!

Мы охотники, мы жиганцы!

В ряды псов не проницаем,

королей и богов отрицаем.

Богов не знаем, бля!

А мы разбойники, удальцы!

Не давят воров духи лохера.

нам говоры других до хера.

До фонаря нам, бля!

Мы охотники, мы жиганцы!

Все мы влезем под мазары,

после исчезнут все базары.

Нет базара там, бля!

Таёжный Волк, 04.2014

Хевра кармашей

С сябером вот встал я спозаранку,

из хаты воровской на дело пошли:

снова канали хеврой на карманку,

на громах ждали нас лохов башли…

Не вчера мы приобрели сноровку,

смолоду мы лазили по ширманам;

не раз суки таранили в мусаровку,

да сроками плавали по кичманам…

Но доселе гоним с отвагой марку

и кромсаем гусей кишени майлом;

в штацах тырим с кентагой саргу,

нигде не пашем лопатой и кайлом…

И сице снова мы держим коробку,

где доминают шамота и кипишня;

в толпе телеги мы делаем пробку,

а там лохменами в натуре кишмя.

Принца жирного я надыбал сходу:

стоял он с ренцелью среди шмар;

гаманец его пухлый кнокал споду,

а торчал из чужого кармана шкар.

И почти на переломе сидел саман:

сице стоило мне помыть двойкой;

с прописью нельзя спереть гаман,

зане да стрёмно размыть мойкой.

Пижону повагом я вскоре дал туш,

а фортица на пропуле цинка ждал;

безо всякой напряги я сорвал куш,

а терпила на деле мешать не стал.

В таску я рахманно засунул вилки

да втихаря кису клешнёй свиснул;

фрайну шометом я тусанул филки,

с лантухой он при садке сдрыснул.

Но помале шопу фрайер помацал,

а хрусты нескали в задней нычке;

крозе глоту восе на меня покацал

и дотумкал он о карманной тычке.

Прочухал я, сука в мусарне пахал:

в прошлом он рачил меня смести…

В такую, бля, непонятку же попал:

не смог я лапти вовремя сплести…

В тубане легавый меня заарканил,

и штемпы ласты связали амором;

во траме дебоше гнида сварганил,

и лохня батон крошила с гамором…

Сице корефан мой нарезал винта,

не запоролся в мейдане с боблом,

а меня впереди там ждала цинта,

зане после кражи повидал облом.

Не имел вроде шанцев на лататы,

но фигли мне перейти на зихера?!

Ошмонал меня мент ради лопаты,

ама локше выначил он из вихера.

С мандражем коршун дыбал кожу.

А хуль понту? Я смылся от шмеля.

С куражем швырнул тогда в рожу:

′Срезал я? Где же портмоне, бля?!′

Таёжный Волк, 12.2011

Шнифера скоки

Стал давно я ворягой высшей масти,

искони далече стою от всякой касти.

Не вкалывал да не шестерил ни дня,

зане в мозгах моих не правит фигня.

Выбрал я по жизни босяцкую страду,

у ламдонов на воле за фанеру краду.

Не дам виражей от святого ремесла,

куда бы жихтара шпанца ни занесла.

У меня же воровской немалый стаж,

средь воров слыву я мастером краж.

За мной вечно ливерят гадкие сычи,

травят вора опасного и жителя кичи.

Не однажды на деле поломал денты,

и по острогам таранили меня менты.

Был принят как свой миром зечным,

с годами я стал арестантом вечным…

И вот опять выхожу я в тёмную ночь,

коли нету на улицах людского стада…

На фарт положу я всю ворскую мочь,

раз качу на скоки по районам штада…

И вот опять одному я канаю на дело,

взяв с собой пиявки, рвотку и дрель…

Как всегда, хавиру я заделаю смело,

без особой напряжки попаду в цель…

В прошлом долго колесил по земине,

немало скоков я залепил на шемине.

Глаче замки дверей и кассы отпирал,

фатеры штемпов да лабазы я стирал.

Служат мне лохмены истоком ванта,

много баксов достаю во время ганта.

Беру мане да сверканцы как трофей,

сгола сдираю всегда жирных графей.

Штанами трясу в постоянных гестах,

бризец снимаю в различных местах.

Без корней на работу обычно чапаю,

со взломом или втихую галье хапаю.

Миссером и шпайкой не даю вредов,

да после кражи не оставляю следов.

С тырбажем ноги делаю без кипиша,

чтоб не повидал мусоров да рикиша…

И вот опять выхожу я в тёмную ночь,

коли нету на улицах людского стада…

На фарт положу я всю ворскую мочь,

раз качу на скоки по районам штада…

И вот опять одному я канаю на дело,

взяв с собой пиявки, рвотку и дрель…

Как всегда, хавиру я заделаю смело,

без особой напряжки попаду в цель…

Вольтами я всех оперков облапошил,

в натуре среди фраерков всполошил.

В конторе там лежит много висячков,

не оклемаются зане от моих скачков.

С гвалтом на дыбы встали мильтоны,

да хором суки обначили все притоны.

Но следаки не предъявят по статьям,

баранками я не скован по запястьям.

Пошли потом с кентухой на гастроли,

где на мази медведей двух вспороли.

Ловко мы обошли да зухеров капкан,

гады пошлые не накинули нам аркан.

За мною давно тайком секут филера,

но при тырке не застигают шнифера.

Как ни пытаются в кичманы завести,

доселе не фартит лапы мои замести…

И вот опять выхожу я в тёмную ночь,

коли нету на улицах людского стада…

На фарт положу я всю ворскую мочь,

раз качу на скоки по районам штада…

И вот опять одному я канаю на дело,

взяв с собой пиявки, рвотку и дрель…

Как всегда, хавиру я заделаю смело,

без особой напряжки попаду в цель…

Босотой мы снова кутим в шалманах,

пока лавье стычет в наших карманах.

Но вечно дышу я жиганским азартом,

сице смело хлыву за шатким фартом.

До гробовой доски не сяду на дрейф,

скоро вечером опять колупну я сейф.

Набой дали на вильду пузатого лоха,

и наверно видать мне крупного тоха.

По сторонам вот и зыркнул на месте:

сыскари походу не висели на хвосте.

Рулетками вертанул я серьги наспех:

распахнуто порте безо всяких помех.

Сбондил из коробки солому да рыжи,

с кешером после чего встал на лыжи.

Но пред выходом услыхал шум и гам,

и какие-то, блядь..: неужто суки там?

Таёжный Волк, 04.2012

Шобла скокарей

Раз один шмельцер дал набой,

и мы шарагой пошли на працу;

фомки да вилки взяли с собой

да каретой выкатили на трацу.

Одна луна застала за нагаром,

коли шли мы втихаря на качу,

но впреди там пахло наваром,

раз ехали мы на карасей дачу.

С трудом восе прошли заборы

и вступили мы в темину корта;

со френдом отначил я запоры,

другой стоял на цинке у порта.

Нескали в хазовке той лопухи,

и во станцы закатил с кентом;

в мехаль засовали мы ромухи

да на лыжи встали шоментом.

Вышли во двор сенца шухера,

не оставив следов за спиной;

не уловили на шванце зухера,

но засекли гаморы за стиной.

На стрице мы псов заметили,

коли шканали к нашей тачке;

в туман мы тайком полетели,

но шли гады к соседей дачке.

С ними и наводчика я застал,

кто наколку на дело дал нам:

сице контору за нами таскал:

ноли втайне гнида пахал там.

Но в другой мезон мы вошли,

во тьме спутав адреса ванов:

мусорила восе там не нашли,

да в раже мы застигли ганов.

Мы обратно пошли в малину,

но недолго ждали на лимане:

вскоре менты ушли в далину,

а мы концы отдали в димане.

Сице снова не светило гадам,

и мы лаче обошли шуцманов;

сице снова покатим по хатам,

но дале похлим от фуцманов!

Таёжный Волк, 10.2016

Вихер майданный

Стал на шемину святого вора,

лазил по ширманам смолоду;

нема за спиною кола и двора,

за дело шастает он по городу.

Ходит он по музыке на банах,

где кругом одни лохи топают;

грабли его шарят в карманах,

тайком шмели гусей шопают…

Не знал уркан в жизни труда,

не марал нигде свои смычки;

выходит на працу сизе груда

и смело совершает он тычки.

Воровски добывал он филки,

не брал на плечи свои клажу;

черти долго не вязали вилки,

раз лаче мастырил он кражу.

Вся вита прошла в майданах,

и жертвами его стали пешки,

но раз его завели в кайданах,

в зоне дальней ждали решки.

На нарах долго воряга сидел,

молча пайку хавал он годами;

в карцерах много горя видел,

да на него шли менты рогами…

Вышел со звонком из качухи

со старым картузом на главе;

не имеет вагант даже лачуги,

а в кишенях своих нема лаве.

Вот оказался в родном граде,

где не шлындал с давних пор;

он остался на верной страде,

не сломан вовсе честный вор.

Мусора не раскололи вихера,

да не замазан душой и телом;

не изменил он в себе нихера

да не завязал со своим делом.

Он снова по вокзалу шканает,

за шпаком пасут его шнифта;

в ширме лоха тайно шмонает,

сармак ищет в скуле клифта…

Таёжный Волк, 03.2017

В старом шалмане

Крови ручей из под лепня бежит,

звон гитары нишкнул в шалмане:

на полу замертво уркаган лежит,

лежит плашмя с пулей в калгане…

Руцами шахи его пришило кодло,

хоче николи не застали во траде:

сице вора честного урыли подло:

времена лихие настали во граде…

* * *

Снова стоит шнифер за вратами,

оставил за дорсом хаты и фанзу:

много лет он провёл за гратами:

вечно сажали его гады на ранзу.

Наконец сбросил со плеча кладь,

что сроком он носил в темницах;

с годами поседела уркача владь,

но пламя не померкла в зеницах…

На воле хазовки лохменов гимал,

медведей потрошил он в нагарах;

за скоки в тюряге надолго кимал,

катушки до конца мотал на нарах.

Не кенал давно во штаце родной

и старых кентов шоблы не видал;

вспомнил сразу о таверне одной,

но жульмана там никто не жидал…

Он направился в сторону кабака,

шаркнули по ступеням его спаги;

все там гужевали в дыму табака,

а в катране шпана метала шпаги.

Своих керинов он очами шеркал,

но знакомых лиц не сыскал там;

никто на вора старого не зеркал,

и внутри доминал сплошной гам…

Тишком один семенил за вором,

лампа осветила во шляпе стину;

не встретил его бродяга взором,

а галка шавки смотрела в спину.

Сбили скоро пули стаканов врах,

коли вальтер того гонца смолил;

в затылок его воткнул один грах,

с голком на пол жиганца свалил…

Таёжный Волк, 02.2017

Вилы крысятнику

Слыл он фартовым пацаном,

кого легко приняли в шарагу;

хлыл он ганевским кацаном,

и урки своим считали салагу.

На шнифах испытал вентуру,

с капелой он бегал по хатам;

за кражи попадал в ментуру,

но не рыгнул лишнего гадам…

Раз кентами на дело пошли,

подыбали по набою фазана;

без гамона в малину вошли,

лаче помыли ланцы сазана.

Затем они укатили с хутора,

шометом свалили на тачке;

в манзели дуванили бутора,

а реста затырили в заначке.

Но таче сявка киданул шару,

с барыгой устроил он макли:

с котла гнида вертанул сару,

за фишки замарал он пакли.

Рачил витать гусем пухлым,

восе тайком ограбил шайку;

сице стал он вором тухлым,

позабыл с кем ломал пайку.

С марухой он решил удрать,

но салом пятки не смазали:

вскоре гада пришли убрать,

цветные лапы ему связали.

Мусора смели его с чардом:

захезали шмотки да фанзы;

затем загнали его в нардом,

ждали там шкодника ранзы…

Надел он да клеймо духаря,

разначил метлу без отказа;

но не пойти суке на сухаря,

повидает вилы без отмаза!

Воры ксиву послали в кичу:

ждут в кишлаке его босяки:

на тряпки ему порвут гычу,

спросят в натуре за косяки…

Таёжный Волк, 08.2016

Кента подляны

Снова к стене прижали суки,

в кандалы мне сковали руки;

снова кранты вышли уркану:

осе ментами принят на бану…

По делам сторицей раскован

да в кишлак норице засован;

нема хоть базаров на шанец,

а ломается, блядь, червонец!

Снова загремел я в запретку

да вершаю на небо в клетку;

снова хата заперта на засов,

слышу гам конвойных псов…

Ведут гады шмоне и допрос,

байду и понты гонит барбос;

по новой таранят под венец,

и припаян, блядь, червонец!

Мне состряпали два талмута,

и отмазов нема ни от хомута:

на семь годков влеплен срок,

и трёшник нацеплен за скок…

На хате жду нынче автозека:

этапом на кичу погонят зека;

видно там и прикатит конец,

ведь на ушах, бля, червонец!

На сябера вина лежит дотла,

кто стырил из нашего котла:

за башли сице спорол косяк,

и я в доску пустил как босяк…

Но драный сука не дал дуба,

заканал в ментовку, и труба:

с потрохами выбит засранец,

и на фоксе, блядь, червонец!

Стоит урыть его свене базла:

прокатил под крысу и козла;

из за него мне пайку шамать,

на нарах банта сего шлямать…

Нету никаких вантажей бесу:

над ним вилы торчат на весу;

в спину гана дышит крантец,

а мне мотать, бля, червонец!

Кратко покуражит на халяву:

уркам вскоре тусану маляву:

тыквой о столб и дать гавке,

не отмажут себя и в лягавке…

Со дна хоче достанут сучару,

кодла троче задаст ему жару:

во жбан его заскочит свинец,

и заплатит, бля, за червонец!

Таёжный Волк, 04.2012

Урка на кичмане

Черти на заре псов нагнали,

велоче меня в угол загнали

и снова поставили в лацию.

Надели они оковы на деста,

увели с тырбажем от места

и затворили меня за рацию.

Не удрал со своей кентухой,

попался я со всей лантухой

и конторой снова я зарачен.

Сцыкали гонцы подле хазы,

тигаля задать не имел мазы

и в трюме сыром я заначен.

С чефиром сижу на шконце,

за решетом гляжу на сонце,

и не пускают меня в монду.

Закрыли тормоза на замки,

жизнь мою ставят в рамки,

и кругом они делают ронду.

В торбах страдаю от кахты,

роками не дают мне рахты

и псы наглые вечно травят.

Не подогнали ко мне дачку,

осе дубаки дают мне пачку

и со всех сторон они давят.

Борзеют в кичмане догами,

козлы метут всегда рогами

и снова куму сдают шкурки.

На понты вора берут хором,

часто мусорья дерут дором

и со мной играют в жмурки.

Шанца нет пойти на сухаря,

грозят повесить да глухаря

и на волю поставить точку.

Но не спалил хавиру подло,

не накатал телегу на кодло

и на тварей покатил бочку.

Волка не держат на крюке,

фуцаном не стал на трюке,

и не сколют падлы гопаря!

Не дам сучне меня согнуть,

мне лучше копыта загнуть,

и во славе я двину лопаря!

На ветки наденут кайданы,

по этапу заведут майданы,

и там ожидает меня цинта.

Но в лабет попадут менты,

зеку вмале помогут кенты,

и до чалки нарежу я винта!

Таёжный Волк, 08.2016

Отрицалов кодла

Махра на дубке, чихна и лакши —

в кельдыме кураж день и ночь;

не гнём спину, не трём и пакши —

в кантовке будем срока волочь!..

* * *

Мы чалимся в кичмане строгом,

что стал нашей хавирой родной;

сюда не вместе загнаны сроком,

но все мы связаны долей одной.

Ганевами катим всей кентурой —

в кагале неман поганых мастей;

никак мы не ладим с ментурой —

в отрицаловке до самых костей.

Нам по хрену мильтонов режим,

и сами держим на зонах власть;

задарма ломаем пайку и лежим,

и готовы за фасон репы класть!

Не сколоты в неволе мы суками,

зане плавает путём наш кодляк;

свои законы держим мы зубами

и правилкой спросим за подляк!

На колени воров не поставить:

С этой мастью не разбираться,

Хоть в жмурки с нами играйте!

К племени козлов не отправить:

С такой целью надо убираться! —

Вы карцера замки отпирайте!

Готовы на чулане клопа давить:

Нам в падлу рогами упираться,

Душняком сколь ни спирайте!

Готовы на кадушке дуба ловить,

С голяком наглухо запираться! —

Вы карцера замки отпирайте!

Николи не покатим на делянку —

косанём или влезем под крова;

николи не оставим западлянку —

с лопухами не распилим дрова!

Босяки не берут лопаты, кайло,

не идут на биржу и в придурки:

сколько и ни дерут гады хайло,

не мантулят и не шнырят урки.

Мы не продаём волю за хавку,

не выполняем нормы мусоров:

без конца вот и делают давку —

в шизняк и бур таранят воров.

Но не в масть канает гнуловка —

не становят быдлом и шахами;

из босоты локш тянет кумовка,

раз мы не катим и росомахами…

На колени воров не поставить:

С этой мастью не разбираться,

Хоть в жмурки с нами играйте!

К племени козлов не отправить:

С такой целью надо убираться! —

Вы карцера замки отпирайте!

Готовы на чулане клопа давить:

Нам в падлу рогами упираться,

Душняком сколь ни спирайте!

Готовы на кадушке дуба ловить,

С голяком наглухо запираться! —

Вы карцера замки отпирайте!

* * *

Махра на дубке, чихна и лакши —

в кельдыме кураж день и ночь;

не гнём спину, не трём и пакши —

от работы присно валим прочь!..

Таёжный Волк, 04.2012

Казённый дом

На том краю, по ту сторону заборов

за шаги залихватские мы закрыты;

в тылу стальных прутьев и запоров,

на нарах казённых годами забыты…

В продолах чалки на дозоре конвой,

и с вышек маячат вдоль по ниточке…

Лямку мы тянем за конторы стеной,

зеками торчим на особой крыточке…

На всех штанцы полосатые да роба,

и заперты замками острожные норы…

Козырные каторжанцы мы до гроба,

со сроков букетами фартовые воры…

Босотой сице заброшены за бортом,

всю дорогу раз мы нарушаем закон,

но только воля загашена за фортом,

за свободу раз мы шканаем в загон…

Много сидельцев пухнет за решкой,

и разных мастей бывают арестанты:

кто уркаганцем чапает, кто пешкой;

кому по фене цинта, а кому кранты…

Колёса мы катим по тропе блатной,

в доску почитая шпанские понятки;

испокон веку нам зона дом родной,

там и держим кичманские порядки…

Братвою мы скованы одной долей,

и с иной кастой срам навести коны;

не встанем на колени под неволей —

мы строго соблюдаем свои законы!

На кишлаке мы кровные отрицалы:

у накипи со штабом вечный разлад;

не правят нами, не крутят бейцалы,

не сменят на зоне чёрный расклад!

Мурцовки топаем хавать в морилах —

не прокатим под рогатых и пахарей;

по гроб жизни повитаем в правилах —

менты не согнут бетушных захарей!

Ни в сторону мы не повернём масть;

выставим того, кто крутит варганку;

за беспредел махну разорвём пасть;

отоварим того, кто сыграет поганку!

Конда при мутиловах качает права,

и на толчке мы все рамсы разводим;

при пошлых делах канает расправа:

и на ланцет мы подлячных засадим!

А кто путёвым заходом срока чалит;

чеснягой кандёхает, не порет косяк;

за корефанов мазу тянет и не валит,

то базаров нет — он фартовый босяк!

Таёжный Волк, 05.2012

Блатная масть

Не поганцы мы, не сучня и фраера,

не находимся и в стаде лоховской;

крадунцы мы, жульмане и шулера,

и кандёхаем по страде воровской!

Вне закона витаем до жизни конца

и соблюдаем искони свои понятия;

гнести босоту нет по жизни шанца:

на истовом пути шпанская братия!

Николи не сумеют сломать власти:

не согнёмся, скорее дадим дубаря;

с лохами дышать нам не по масти:

по тропе зверей ходим на глухаря!

Мы не горбим и шарахаем работяг:

за дела восе стопоримся мусорами,

но не боимся мы призона и ментяг:

фасон держим да остаёмся ворами!

Сколько раз цапали да сажали нас,

по бурам и трюмам таранили суки;

сколько раз буцкали, брали на бас,

но по фене были нам всякие муки!

Всю дорогу зоны топчем сроками,

да качуха пристанью стала нашей;

не сгибаем колени перед врагами:

давим рогов и отвергаем легашей!

Зубами держим наш закон и масть;

тянем в общак и постоим за брата,

но за косяки мы сотворяем шмасть

и перед порчами захлопаем врата!

А коли шкуру свою жиган сбросит

и шавкой станет, падлячим вором,

то нет отмаза, и правилка спросит:

перцу мы дадим, замочив амором!

Таёжный Волк, 05.2012

Босяцкая житуха

Со строгача выкатил я днесь,

а пятерик свой отпахал весь;

вылетел с каторги как зверь,

сице шастаю на воле теперь…

Гады пасли меня за забором,

но остался я прежним вором:

не смогли псы меня сломать,

и по новой стану я воровать!

На кичах я поганцем не стал,

ни разу на коленца не встал;

не испорчен за пане и тангу,

и долу не скатился по рангу.

Урке в падлу завязать узлом

да кольми паче идти козлом:

трудом не стану руце марать

и по новой стану я воровать!

Нет у меня семьи да родичей,

не имею ни крова над гычей;

дует ветер в моих ширманах;

ландаю в партаках и шрамах.

Без работы по улицам брожу,

бугай снова дыбаю за кражу:

с утра лохи спешат рабовать,

и по новой стану я воровать!

Снова один я канаю на рога,

не взирая на три свои срока;

снова я рискую своей волей,

раз связан с босяцкой долей.

Но геморы все тихо прокачу,

от бродяжных дел не откачу;

от крахов не стоит пасовать,

и по новой стану я воровать!

Снова суки держат на мушке,

чтоб застать меня в ловушке;

снова на воле покоя не дают,

как собаки, на меня осе лают.

Новый срок мне сице грозит,

но волка ничего не тормозит:

на ментов и чалку наплевать,

и по новой стану я воровать!

Гордо я продолжу свой путь,

и вовсе не хочется свернуть;

не стану я грести за бодягой,

а в доску поканаю бродягой.

Ремесло вора сице не брошу,

до фине поволоку сию ношу;

не по мне назад когти рвать,

и по новой стану я воровать!

Таёжный Волк, 07.2015

Тернистый путь

Не вкатил я в нечистую муть,

сице стал на тернистый путь;

висят надо мной тучи густые,

раз не канаю на лучи пустые.

По законам волчьим я хлыву,

по жизни вольницей я слыву;

гордо стою один против всех,

с лица не стираю дикий смех.

Шагаю я без родины и флага,

шастаю я без керина и врага;

сам себе я краль и господин,

в жизни я играл всегда один.

Не имел вовсе жены и детей,

не в составе я лохеров сетей;

нету за мною гнезда и двора,

набита на спине звезда вора.

Не ограничил я себя заботой,

не испоганил я себя работой;

за капусты не пашу я рогами,

хвостом не машу под ногами.

Под неволей питаются гавки,

мне ловлей достаются хавки;

всегда я кандыбаю на кражу,

пане себе надыбаю да брожу.

Всю дорогу я шагаю по краю,

с судьбою в орлянку я играю;

за мною тайком секают суки,

наручни кидают на мои руки.

На волянке я витаю в гантах,

за дела срок мотаю в бантах;

на нарах зоны долго я сидел,

роками сонца воли не видел.

Гады меня запирали в клеть,

за серою стеной стал я тлеть;

мусора сметали златые пора,

мусора стегали святого вора.

В зендане жали меня хладом

и нагло морили меня гладом;

часто мне торцевали по гыче,

до зела меня пытали на киче.

Но не сумели духовно гнести,

раз я сумел достойно снести;

не покорили меня за решкой,

не стал я поганцем и пешкой.

Босяка не свернут до смерти,

косяка не наденут мне черти;

не сколют они вора в законе,

не поборют и волка в загоне!

Не взяли позорные на свору,

цепные гамли зазорны вору;

от волчьей масти не слинял,

ни сучьей власти не принял.

Не проявил подляну и лесть,

не уронил я свободу и честь;

пошляком не стал за жратву

да ничем не предал я братву.

Все напряги должен одолеть,

уркой мне положено околеть;

никогда с вершины не сойду,

с куражем до финиша пойду!

В падлу мне режиму сдаться,

в доску вором надо остаться;

с честью добраться до грани,

лапы задрать на поле брани!

Таёжный Волк, 07.2016

Каторжанский край

Там, где доминают лютые холода,

где вечно бушуют ветра и метели;

там, где гаморы нескают и города,

и где незримы таёжные пределы,

там же будет вашего духа ломота,

а там года мои вояжные улетели!

Там, куда по шпалам ведут дороги,

майданами зеков по этапам несут;

там, где нас падлы ждут и остроги,

и где сроками под караулом пасут,

там у вас под откос сорвутся ноги,

а подо мной раскорячки не трясут!

Там, где стелется каторжный край,

где встречают на просторе лагеря;

там, где покой ломает собачий лай,

и где легко можно врезать дубаря,

вы сходу догоните, что там не рай,

а я живу там, и воля же до фонаря!

Там, где вохры на вышках маячат,

где винтом орла шометом кокнут;

там, где попкари в кандетах начат,

где зечню в голяке нагло замкнут,

ваши не пляшут, вас там и порчат,

а меня — шпанца николи не согнут!

Там, где стоят с колючкой заборы,

где кичманцы срока свои мотают;

там, где кандалы гремят и запоры,

и где на юрцах долго вату катают,

вы поганите себя во гнеси лаворы,

а мораль мою паскуды не шатают!

Там, где сидят люди разной масти,

бродяги чалятся, козлы да фраера;

там, где вечно идёт потаска чести,

и где дубиналом давят нас мусора,

вам едва ли без косяка себя вести,

а я велице там ношу звание вора!

Там, где жульмане держат власть,

и где босоту не раскололи менты;

там, где за базар гнилой — шмасть,

где не канают выпендра и понты,

выкупят урки и порвут вам пасть,

а меня примут, как всегда, кенты!

Там, где не дают выхода из камер,

и где для псов засраных не места;

там, где наглухо живот мой замер,

где прожил я сенца бога и креста,

в глушине той и залягу под номер,

гордым же волком заведу хвоста!

Таёжный Волк, 11.2011

Толковый словарь

Более или менее устаревшие жаргонные слова из моих произведений, которые имеют иностранные корни

ганев (от немецкого) — 1. вор. 2. мошенник

гнева, гнива (от немецкого) — кража

зихер, зехер (от немецкого) — 1. уловка. 2. обман. 3. шутка

зухер (от немецкого) — сыщик уголовного розыска

ландать (от немецкого) — ходить; шагать

макли (от немецкого) — сомнительные дела

мисер, миссер (от немецкого) — нож; холодное оружие

райзен (от немецкого) — путешествие с воровской целью

ренцель (от немецкого) — сумка; портфель; саквояж

фрайн, френд (от немецкого) — сообщник вора

фрей (гер) (от немецкого) — жертва преступления или обмана

фурман (от немецкого) — случайный человек

шабер (от немецкого) — 1. воровской ломик. 2. нож

шварц, шварце (от немецкого) — 1. ночь. 2. тьма

шварцман (от немецкого) — скупщик краденого

шлындать (от немецкого) — бродить, шататься

шлямать (от немецкого) — спать; дремать

шмась, шмасть (от немецкого) — 1. лицо; рожа. 2. расправа

шмельцер (от немецкого) — наводчик преступления

шниф, шнифа (от немецкого) — кража со взломом

шпацырать (от немецкого) — гулять, прогуливаться

шпилить (от немецкого) — 1. играть. 2. играть в карты

штемп, штымп (от немецкого) — 1. фраер, лох. 2. оперативник

декохт, декохта (от нем. или пол.) — 1. голод. 2. безденежье

лантуха (от нем. или пол.) — украденная вещь; украденные вещи

франт (от польского) — богатая жертва карманника или шулера

фанзы, пензы (от венгерского) — деньги

быть на лаване (от чешского) — скрываться от полиции

амором (от латинского) — быстро, спешно

цинта (от итальянского) — тюрьма

вандать (от итал. или анг.) — бежать

вант, вантаж (от фр. или анг.) — 1. поблажка. 2. благополучие

манжеты (от фр. или нем.) — наручники

плинта (от фр. или нем.) — тюрьма

филер (от французского) — сыщик, шпион, тайный агент

шаландить (от французского) — конвоировать; сопровождать

амбар (от тюркского) — штрафной изолятор; карцер

арап (от тюркского) — жулик, аферист, шулер

быть на лимане (от тюркского) — скрываться от полиции

дуван (от тюркского) — 1. добыча. 2. дележ добычи

кесарь (от тюркского) — нож; холодное оружие

кишлак (от тюркского) — тюрьма

саман (от тюркского) — деньги

сара, сарга, сармак (от тюркского) — деньги

серьга (от тюркского) — навесной замок

сябер (от тюркского) — друг, приятель; сообщник

танга, таньга (от тюркского) — деньги

торба (от тюркского) — изолятор; карцер; камера; тюрьма

чалма (от тюркского) — срок лишения свободы

мензель, манзель (от араб. или тур.) — притон

чифан (от китайского) — еда; продукты питания

лачо, лаче (от цыганского) — хорошо, здорово

мандра, мандро (от цыганского) — хлеб

чардо (от цыганского) — краденое

гвалт (от одесского) — шум, гам; крик; суматоха

зусман (от одесского) — холод, мороз

мелиха (от одесского) — власть; государство

вершать (от офенского (язык офеней)) — смотреть

качуха (от офенского (язык офеней)) — тюрьма

климать (от офенского (язык офеней)) — воровать

котева, кочева (от офенского (язык офеней)) — голова

кресо (от офенского (язык офеней)) — мясо

кумать (от офенского (язык офеней)) — молчать

малево (от офенского (язык офеней)) — дерево (материал)

мехаль (от офенского (язык офеней)) — мешок

рым (от офенского (язык офеней)) — дом

шаван, шавань (от офенского (язык офеней)) — чай

бейцы, бейцалы (от иврита через идиш) — яйца

вихер, марвихер (от иврита через идиш) — карманный вор

гамор, гамора (от иврита через идиш) — шумиха; ссора

гарасить (от иврита через идиш) — ударять

граль (от иврита через идиш) — страх

кагал, кагала (от иврита через идиш) — компания

кисет, кишеня (от иврита через идиш) — карман

кошарь (от иврита через идиш) — тюремная передача

нахес (от иврита через идиш) — счастье; благосостояние

пеца (от иврита через идиш) — рана

сконе, скане (от иврита через идиш) — опасность

сман (от иврита через идиш) — время; срок

талмут, талмуд (от иврита через идиш) — уголовное дело

тахана, таганка (от иврита через идиш) — станция; стоянка

шмира (от иврита через идиш) — охрана, стража

ван (неясного происхождения) — дом

вильда (неясного происхождения) — магазин

захарь (неясного происхождения) — заключённый, сиделец

захать (неясного происхождения) — сидеть

кайс (неясного происхождения) — жизнь

калева (неясного происхождения) — смерть от болезни в тюрьме

кнайсать, кнацать (неясного происхождения) — наблюдать

кнецать (неясного происхождения) — угощать

конда (неясного происхождения) — сборище воров

кухера (неясного происхождения) — воровской притон

лайба (неясного происхождения) — автомашина

лакши (неясного происхождения) — игральные карты

ламдон (неясного происхождения) — фраер, лох

лансы (неясного происхождения) — брюки, штаны

ланцы (неясного происхождения) — 1. одежда. 2. ювелирные изделия

ливер (неясного происхождения) — наблюдение

ливерить (неясного происхождения) — смотреть, наблюдать, следить

манта (неясного происхождения) — плеть, кнут

мантулить (неясного происхождения) — работать

монталь (неясного происхождения) — полицейский

наскать (неясного происхождения) — скрывать, прятать

начить (неясного происхождения) — скрывать, прятать

пакши (неясного происхождения) — руки

рахманно (неясного происхождения) — прекрасно, отлично

регалка (неясного происхождения) — татуировка

рикиш (неясного происхождения) — арест; суд; срок наказания

роцкать (неясного происхождения) — отбывать заключение

сикач (неясного происхождения) — доносчик, осведомитель

симанить (неясного происхождения) — слушать

скрица (неясного происхождения) — зуб; зубы

тубан (неясного происхождения) — паника

тырбаж (неясного происхождения) — краденое

фатера (неясного происхождения) — жилище, дом, квартира

чехнарь, чихна (неясного происхождения) — чай; чифирь

шанда (неясного происхождения) — временное убежище, укрытие

шаха, шоха (неясного происхождения) — 1. шестёрка. 2. стукач

шива (неясного происхождения) — вода

юрцы (неясного происхождения) — тюремные нары

Иностранные слова из моих произведений, которые редко или совсем не употребляются в русском языке

бант, банта (от армянского) — тюрьма

вагер (от армянского) — тигр

ворс (от армянского) — 1. охота. 2. улов

газан (от армянского) — зверь

гайл (от армянского) — волк

данта, данте (от армянского) — дрема, дремота

кацан (от армянского) — тропа

кенать (от армянского) — жить; обитать

крага (от армянского) — огонь

норице (от армянского) — снова, опять

нагара (от санскрита) — город

прана (от санскрита) — 1. дыхание. 2. энергия

фанза (от китайского) — 1. притон. 2. тюрьма

гуман, гумань (от азербайджанского) — тень

сизе (от азербайджанского) — 1. без. 2. вне

заман, земан (от персидского) — время; срок

замин, земин (от персидского) — земля

зендан (от персидского) — застенок; карцер

разан (от персидского) — разбойник

ханица (от персидского) — домик; избушка; хижина

кайданы (от арабского) — кандалы; наручники

мазар, мезар (от арабского) — могила

мейдан (от арабского) — площадь; арена

рахта (от арабского) — покой

шамца, шамце (от арабского) — солнце

брахать (от турецкого) — бросать, кидать

гердан (от турецкого) — шея

деста, десто (от турецкого) — рука

зорба (от турецкого) — насилие

зором (от турецкого) — 1. насильно. 2. с трудом

кахта (от турецкого) — 1. голод. 2. безденежье

кемент (от турецкого) — верёвка с петлёй на конце

ранза (от турецкого) — койка, нары

сват (от турецкого) — лицо

шамота (от турецкого) — шумиха; суматоха

апайка (от тюркского) — плеть, кнут

аркан (от тюркского) — верёвка с петлёй на конце

буран (от тюркского) — метель, пурга, вьюга

ватага (от тюркского) — артель, шайка, гурьба

карга (от тюркского) — ворона

клыч (от тюркского) — сабля, меч

курган (от тюркского) — холм, горка

кутерьма (от тюркского) — суматоха; беспорядок

лачуга (от тюркского) — хижина, халупа, хибара

нагайка (от тюркского) — плеть, кнут

талан (от тюркского) — 1. грабёж. 2. добыча

урман, орман (от тюркского) — лес

шихан (от тюркского) — холм; острая вершина горы

натура (от латинского) — природа

селена (от латинского) — луна

социум (от латинского) — общество, коммуна

лиман, лимань (от греческого) — гавань

стомах (от греческого) — желудок

трапеза (от греческого) — 1. приём пищи. 2. еда, пища

вант, ванта (от голландского) — сеть

варген, варган (от шведского) — волк

веган (от венгерского) — бродяга; босяк; жиган

везан (от чешского) — заключённый, арестант

гамина, гамино (от испанского) — путь, дорога

гасенда (от испанского) — асьенда, фазенда, усадьба, ранчо

гиман, гимань (от норвежского) — туман, мгла, дымка

дора (от португальского) — боль

лахта (от финского) — залив; бухта

ранта (от исландского) — ограбление, грабёж

ронга (от эстонского) — поезд

срот, срота (от гэльского) — ручей

вега (от немецкого) — путь; тропа

гимель, гимела (от немецкого) — небо

дорна (от немецкого) — опасность

махта (от немецкого) — власть

нахта (от немецкого) — ночь

неста, несто (от немецкого) — притон; логово; убежище

плац (от немецкого) — площадь; арена

рамель, рамель (от немецкого) — 1. город. 2. шумиха; суматоха

ранец (от немецкого) — дорожная сумка, котомка, рюкзак

расень, расена (от немецкого) — луг, луговина, лужайка

раст, раста (от немецкого) — отдых; передышка; привал

сицать (от немецкого) — сидеть; садиться

шванц, шванце (от немецкого) — хвост

штад (а), штац (а) (от немецкого) — город

шуцман (от немецкого) — полицейский

виман, вимань (от французского) — жизнь

жандарм, жендарм (от французского) — полицейский

клефан (от французского) — отмычка

ланцет (от французского) — нож

манжа, манже (от французского) — еда, пища

мезон (от французского) — дом; квартира

с куражем (от французского) — с отвагой, с удалью

шанта, шанто, шанте (от французского) — песня; пение

шевал, шеваль (от французского) — лошадь

шемин, шмен (от французского) — путь, дорога

вандер (от английского) — скиталец, странник

вентать (от английского) — идти; уходить

гант, ганта (от английского) — 1. охота. 2. преследование

гантер (от английского) — охотник, егерь

геста, гесто (от английского) — поиск

голда (от английского) — золото

горс, горса (от английского) — лошадь

граса (от английского) — 1. трава; газон. 2. луг; пастбище

дог (от английского) — собака; пёс

драй (от английского) — сухое место; суша, земля

ланда (от английского) — страна; край; земля

маны, мане (от английского) — деньги

найда (от английского) — ночь

на фоксе (от английского) — наготове

призон (от английского) — тюрьма

равен (от английского) — ворон

райда (от английского) — налёт, набег, наезд

ранжа, ранже (от английского) — скитание, странствие

ривень, ривена (от английского) — река

стрица (от английского) — улица

трап, трапа (от английского) — ловушка, капкан

фейс (от английского) — лицо

альба (от итальянского) — рассвет, заря

ария (от итальянского) — воздух

бранда (от итальянского) — койка, нары

бригант, бриганте (от итальянского) — разбойник

вагант, ваганте (от итальянского) — бродяга, скиталец

велоче (от итальянского) — быстро

вент, вента, венто (от итальянского) — ветер

вентура (от итальянского) — судьба; фортуна

вита, витан, витара (от итальянского) — жизнь

галера (от итальянского) — тюрьма

ган, ганец, ганка (от итальянского) — собака; пёс

глаче (от итальянского) — превосходно, отлично

града, грата (от итальянского) — решётка

грот (от итальянского) — пещера

денара, денаро, денаре (от итальянского) — деньги

дент, дента, денто (от итальянского) — зуб

диман, димань (от итальянского) — рассвет, заря

доминать (от итальянского) — господствовать, властвовать

дорс, торс (от итальянского) — спина

дрена, дрено (от итальянского) — поезд

кача, кация (от итальянского) — охота

корна (от итальянского) — рог

корс (от итальянского) — бег

корт, корта, корте (от итальянского) — двор

кредо (от итальянского) — убеждения, принципы

кроч, кроча, кроче (от итальянского) — крест

лавора (от итальянского) — работа

лассо (от итальянского) — верёвка с петлёй на конце

лачио, лация (от итальянского) — ловушка, капкан

матина, матино (от итальянского) — утро

монда (от итальянского) — мир, свет

монт, монта, монте (от итальянского) — гора

морт, морта, морте (от итальянского) — смерть

пайзен (от итальянского) — город

пана, пане (от итальянского) — хлеб; еда

парент (от итальянского) — родственник

песта, песто (от итальянского) — след

петра, петро (от итальянского) — камень

порт, порта, порте (от итальянского) — дверь; ворота

раж, ража (от итальянского) — луч

рапина (от итальянского) — разбой; грабёж

рация (от итальянского) — разбой; разбойничество

реста, ресто (от итальянского) — остаток; останок

речита (от итальянского) — ограда, забор

рива, риваж (от итальянского) — берег

ронда (от итальянского) — патруль, дозор

сантой (от итальянского) — святой

сенца (от итальянского) — без

скарпы (от итальянского) — сапоги

соле (от итальянского) — солнце

с оноре (от итальянского) — с честью, достойно

сорт, сорта, сорте (от итальянского) — судьба, доля

спалы (от итальянского) — плечи; спина

спара (от итальянского) — решётка

станца (от итальянского) — комната; квартира

стела (от итальянского) — звезда

страда (от итальянского) — дорога, путь

таска (от итальянского) — карман

терена, терено (от итальянского) — земля; территория

теста (от итальянского) — голова

трад, трада, траде (от итальянского) — измена

трач, трача, траче (от итальянского) — 1. след. 2. колея; стезя

троче (от итальянского) — жестоко, свирепо

фине (от итальянского) — конец

форте (от итальянского) — сильно; крепко

чима (от итальянского) — голова

шеркать (от итальянского) — искать

Забытые и редкие слова из моих произведений, которые редко или совсем не употребляются в современном русском языке

бачить — видеть

блаже — лучше

боле — более, больше

бора, ворей — северный ветер

брада — борода

брама, брана — ворота

брань — война; битва

брег — берег

вара — холм, горка

варака — пахта, утёс

вдале — далее

вежда — веко

велице, вельце — величественно; велико

вельми — очень, весьма, сильно

ветрина, ветряга — ветер

винт, винтарь — винтовка

витать — 1. жить; обитать. 2. пребывать. 3. парить

вица — плеть, кнут, хлыст, розга

вконец — совсем, окончательно

в лабет — в неловкое положение

владь, власы — волосы

влачить, вачить — волочить, тащить

вмале, вмальце — 1. вскоре. 2. немного

внимать — внимательно слушать; обращать внимание

внове — снова, вновь

воде — вон там; вот тут

волога — влага

волчина — взрослый волк

вольница — свободный человек

ворог — враг, недруг

воряга — вор

восе, осе — вот

восей, усей — намедни, на днях

вран, гавран — ворон

враст — возраст

врата — ворота

врах — ворох, куча, груда

высоце — высоко

вышина — высота; высь

гавка, шавка — собака

галда — шумиха, гомон

гамать — шуметь

гамный — шумный

гаркать — громко кричать, зычно орать

гарно — 1. красиво. 2. хорошо

глава — голова

глад — голод

глас — голос; звук

глота — 1. стадо; толпа. 2. давка; толкотня

глухомань — 1. глухое место. 2. глухость, глухота

глушина, заглушье — глухое место, глушь

глянец — блеск, лоск

гнесь — грязь, нечистота

голк, голка — шум; грохот; крик; ссора

голчать — шуметь; кричать

горница — комната в верхнем этаже

горце — горько, тяжко

горше — хуже, тяжелее

град — город

грай — громкий птичий крик, карканье

грать — 1. петь. 2. играть на муз. инструменте

грах — 1. грех. 2. горох

грачить — грабить

греза — грязь

груной, грунцой — малой рысью, побежкой

гуртом — все вместе, всей компанией; гурьбой, толпой

давеча, давиче, давень — недавно; намедни

дале — далее, дальше

далече — далеко

далина — даль

дебри — густые заросли; чаща

децел — мало, немного

дикань — дикое место, дичь

длань — ладонь

днесь — сегодня; ныне

дозела — очень, весьма, сильно

доколе — как долго, до каких пор

долу — вниз; внизу

домина — большой дом

донага, догола — до зерна, до нитки, дочиста, дотла

донце — донышко, дно

дора, дорка — небольшая лодка

доселе — до сих пор

дотемна — до наступления темноты

дохлина, дохлец — мертвечина, падаль, стерво

драг — страх, испуг

драга — дорога

дрань — рвань, лохмотье

древле — некогда; в старину

древо (мн. — древеса) — дерево

дрема, дремя, дремля — дремота, полусон

дром — дремучий лес

едома — лесная глушь

жармо — ярмо

жахать — 1. ударять. 2. раздаваться. 3. страшить

живот — жизнь

жидать — ждать

житуха — жизнь; житьё

жребий — судьба, участь, доля

жуда — 1. беда, горе. 2. страх, ужас

завада — помеха, препятствие, преграда

заверть — метель, пурга, вьюга

завеса — полог; покров

завора — засов

замычка — замок; запор

зане — потому что, так как, ибо

заплот — забор

зарево — отсвет заката на небе

засека — заповедный лес

засень — 1. затенённое место. 2. сень

застава — засада

застень, стень, стина — тень

зелый, зельный — сильный

земко — внимательно, зорко

земь, зень, земница — земля

зеница, зенка — зрачок; глаз

зеркать — быстро глядеть, зорко смотреть

злато — золото

зорька — заря, зарянка

зрак — вид, образ

зреться — видеться

израда — измена

искони — испокон, изначала; издавна

истовый — настоящий, истинный

казень — казнь

кастить — пакостить, пачкать, грязнить

касть — гадость; пакость; грязь

кладь — груз, поклажа, ноша

клеть — клетка

клич — восклицание, громкий зов, призыв

коли — 1. когда. 2. если

кольми паче — тем более

комонь — конь

короста, керста — гроб; могила

краль — король

краса — красота

крозе — через, сквозь

легоше — легче

марево — 1. туман, мгла, дымка. 2. мираж

махом — быстро, скоро, мигом

мерин — смиренный жеребец

месяц — луна

младой — молодой

модом — медленно, постепенно, не разом

моментом — моментально, мигом, мгновенно

мора, морок — мрак

морана, морена — смерть

морох, мороха — морось, мелкий дождь

мослы — 1. кости. 2. ноги

мысца — сила, мощь

нагишом — в голом виде, без одежды

наглухо — 1. напрочь. 2. навсегда. 3. насмерть

накой — зачем, почему

намедни — на днях; недавно

намертво — 1. накрепко. 2. надолго; навсегда

на особицу — особняком, отдельно

на отшибе — в стороне, отдельно

наручни — наручники

насад, насада — речное плоскодонное судно

насилу — с трудом, едва

нахрапом — насильно; нагло

нацело — полностью, целиком, без остатка

наче — будто, словно; как

недро — нутро; глубь

нелице — сколько

нема, неман, немень — нету (кого/чего-либо)

немога — немочь

немота — тишина, молчание, безмолвие

нескать — не иметься; отсутствовать

неске — нету (кого/чего-либо)

нехай — пусть, пускай

николи, николиже — никогда

нимало — нисколько, ничуть

ниц — вниз; книзу

ничком — лицом вниз, к земле

ноли — 1. может быть. 2. почти

норок — нора, норка

ноча, ноче — ночь

нудой, нудьма — неволей, силой, принуждением

обаче — однако, но

одале — вдали

опаче — назад, обратно

очи, очеса — глаза

паки — опять, снова

пахта — отвесная скала над водой, береговой утёс

паче — более, выше, лучше

перст — палец

персть — земной прах, пыль; материя, плоть

повагом — неспешно, не резко

поделом — справедливо, заслуженно

подле — около, возле, вблизи, рядом

поколе, доколе — до тех пор, пока

покража — 1. кража. 2. краденое

помале — вскоре, немного спустя

помога, помочь — помощь

понеже — потому что, так как, ибо

по новой — снова, вновь

по одной — 1. однажды. 2. один раз

порось — пыль, прах

посвене — особняком, в стороне

походу — похоже

почивать — 1. спать. 2. покоиться

почить, починуть — 1. заснуть. 2. умереть

праве — справедливо

прага — порог

праца — труд, работа, дело, занятие

присно — всегда, постоянно

проче — прочь

равень — равнина

разить — 1. поражать, сражать. 2. сильно пахнуть

рака — гроб

рамень — густой темнохвойный лес

рамо (мн. — рамена) — плечо

рать — война; битва

рахать — бросать, кидать, метать

рачить — желать, хотеть

рвица — верёвочка

рена, рень — песчаный берег

родич, родак — родственник

рок — год

ромонь — ремень

ромухи — ветошь, тряпьё; барахло, хламьё

роча, роче — роща

руда — кровь

рудой — красный; рыжий

руно, рунец — куча; стая

руном, рунцом — толпой, гурьбой

руца (мн. — руце) — рука

рысью, рысцой, на рыси — быстрым бегом

рыхло — быстро, спешно

сгола — полностью, совсем, совершенно

с голком — 1. вдруг. 2. наповал. 3. совсем, вконец

свада, свара — смута; ссора; драка; брань

свен, свене, свень — 1. без. 2. вне. 3. кроме. 4. выше

свону — извне, снаружи

сгинуть — 1. исчезнуть, пропасть. 2. погибнуть, умереть

сегда — 1. вероятно, возможно. 2. сейчас

седня, седне, седни — сегодня

сейци — сейчас

сенци — тотчас

сигать — 1. прыгать, скакать. 2. бежать; убегать

сица, сицо — это

сице — так, таким образом

скитовец — скиталец

скоком, скачью, вскачь — быстрым бегом

скопом — все вместе, сообща; толпой

скора, шкора — шкура

скорше — скорее

скрада — костёр

слегонца — слегка, немного

смага — пламя, огонь

смолоду — с молодых лет

снага — сила

снажный — сильный

снедать, снидать — есть; закусывать

снедь — еда, пища

собина — собственность, имущество

созору — силой, насильно

сомина — большая лодка

сонца, сонце — солнце

со смаком, смачно — с удовольствием

споду — из под; снизу

сполу — сполна, полностью

срыву — рывком

стайно, станица — стая

стан — 1. лагерь, стан. 2. жилище; помещение

старец — старик

стега, стежка — тропинка, дорожка

стезя — путь, дорога

столп — столб; колонна; башня

сторицей — сполна, полностью

строма — обрыв, круча, стремнина

строна — сторона

стынь — стужа, мороз

сходу — сразу

таском — волоком, волоча, таща

таче — 1. потом. 2. тогда. 3. также

теком — бегом

темница — 1. темнота. 2. тюрьма

темь, темина, темень — тьма, темнота

тишком, втихаря — тихо, незаметно, тайком

толи — тогда

толке, токма, тока — только

торный — гладкий, ровный (о пути, дороге)

траца — трасса

турка — винтовка

турманом — стрелой, вихрем, шмелем

тычком — стоймя, стойком, торчмя, торчком, дыбом

хвора — болезнь, хворь

хлад — холод

хмара, хмарь — 1. тёмная туча. 2. мгла, марь

хором — совместно; группой

хорт — борзая собака

хоче — хоть

храна — еда, пища

шастать — бродить, шататься

шваль — 1. сволочь, сброд. 2. дрянь, хлам

шибко — 1. очень, сильно. 2. быстро, скоро

шмат, шматок — лоскут, ломоть, кусок, клок

шоме (н) том, шеме (н) том — быстро, мигом

ПРИМЕЧАНИЯ

Словарь в общем содержит 600 слов, большинство которых употреблено в моих произведениях.

Большинство иностранных слов второй части в литературу внесено мной, и некоторые из них немного искажены.

Этимология многих из тех слов, которые указывают на итальянский, не исконна, в отличие от большой части остальных слов. В основном они произошли от латинского.

Те слова, которые тюркского происхождения, в основном заимствованы из татарского.

Слова третьей части в основном взяты из древнерусского и церковно-славянского языков. А также есть русские поэтические, разговорные и областные слова.

Устарелость и этимология некоторых жаргонных слов немного сомнительны.

Значение остальных жаргонных слов можно легко узнать в словарях блатного жаргона.

Дата: 10.2015 — 10.2016.

Автор: Таёжный Волк.

Content

Таёжный Волк
БОСЯЦКИЕ БАЛЛАДЫ

Бродяга северный

Таёжный скиталец

В кимани арестант

В далине морской

Дикий вандер

Всадник пустыни

Одинокий путник

Звериной тропой

В далёком краю

Под волчий вой

По тропе волчьей

Мёртвый сезон

Раненый волк

В краю тайговом

Волчья расправа

Старый волчара

В цепи стальной

Фартовый зека

Уркаган седой

Таёжный волк

Сидка в трюме

За серою стеной

В седых лагерях

В вечной глухомани

Чалма на размотке

Крытые вагоны

Во тьме колючей

Во снах волчьих

Тигр одинокий

Чёрный ворон

Тропа в никуда

Мёртвый пират

Степной ковбой

Вольный ветер

Тропа скитаний

Гоп со смыком

На окраине глухой

Ночной странник

Волчья страда

Волк и волчица

Свене рамелей

Морте на гранте

Райзен по штацу

В рейсе ночном

Славная стезя

Святые гопники

Хевра кармашей

Шнифера скоки

Шобла скокарей

Вихер майданный

В старом шалмане

Вилы крысятнику

Кента подляны

Урка на кичмане

Отрицалов кодла

Казённый дом

Блатная масть

Босяцкая житуха

Тернистый путь

Каторжанский край

Толковый словарь