Нора Бекк

Я вижу твой голос

Жанр «фантастический детектив» – это не отсылка к научной фантастике, может, только самую малость. Ведь никто не знает, что происходит в многочисленных исследовательских институтах, где великие научные умы вот прямо сейчас превращают фантастику в реальность…

Эта странная и почти невероятная история началась со звуков божественной музыки, которая заполнила собой всё пространство вокруг. Увертюра к великой «Кармен» пронизывала тело тысячью маленьких стрел, и это было так сладостно, что она заплакала.

Плакала Лора Оралова, которая слушала любимую музыку в зале оперного театра. Оркестр играл громко и душевно, певцы старались, но в коротких промежутках между сценами, когда музыка уходила на пиано, было слышно, как соседка по ряду тихо и раздражающе бормотала: «Вот, вот, вот». Когда знаменитая прима Ольга Корвенко начала петь хабанеру, не в такт раздался громкий хлопок и голос певицы оборвался. Женский визг раздался через бесконечную секунду полной тишины. Началась паника. Зал заходил ходуном. Оралова слышала крики упавших и затоптанных людей. Через её голову кто-кто перелезал, острый локоть больно заехал в затылок. Она пыталась спросить: «Что случилось?» Но никто не слушал и не отвечал, только один мужчина злобно прошипел: «Чего расселась, дура?! Хочешь тоже на воздух взлететь?!» Из этих слов Лора поняла, что случилось что-то ужасное, но с места не сдвинулась. Минут через десять в зрительном зале никого не осталось, но послышались новые звуки: взволнованные голоса, характерное сопение собак, новые интонации в речи вошедших. «Полиция приехала, надо же, быстро как…»

Смысла двигаться к выходу не было – за ней приедут не раньше, чем через два часа. Она могла бы позвонить, но не хотела лишний раз дёргать Женьку – и так он всё время на подхвате. Лору не очень взволновала сложившаяся ситуация, поскольку она ничего не увидела, а посмотреть, ей-богу, было на что! Кармен-Корвенко вышла на середину сцены и на словах: «У любви, как у пташки, крыль…» взорвалась. Как консервная банка, оставленная на батарее! Ольгу Корвенко разнесло на сотни тысяч капель, и в этом было что-то нереальное. Кровавый снег залепил лица артистов и зрителей в первых рядах. От певицы ни-че-го не осталось. Это было настолько неожиданно и несуразно, что свидетели катастрофы поначалу впали в транс и лишь потом, осознав весь ужас происходящего, валились в обморок, рвались к выходу, кричали. Во всём этом было что-то слишком театральное. Некоторые зрители поначалу подумали о смелом режиссерском решении и чудо-спецэффекте…

Голоса и собаки приближались к Ораловой.

– Гражданочка, я же вам показываю: «На выход, на выход»! Вы что, не видите, что здесь происходит? – услышала она мужской голос.

– Нет, – коротко ответила Лора, и голос осекся.

– Извините, я не сообразил, – голос помягчел. – Вас проводить?

– Да, будьте добры. И скажите, что случилось?

– Пока ясно одно: погибла Ольга Корвенко.

– Как погибла?

– По словам очевидцев, взорвалась…

– Кто-то бросил гранату? Но не было слышно взрыва, только хлопок какой-то.

– Ничего сказать не могу.

За время этого короткого диалога Лора и её спутник дошли до выхода из театра.

– Вы из полиции?

– Да. Я запишу ваши координаты, хорошо? – Лора продиктовала свой телефон. – Как вы до дома доберетесь?

– У меня есть мобильный. Сейчас позвоню и попрошу, чтобы за мной побыстрее приехали, а пока постою, подумаю.

– О чём это?

– Мне кажется, что я забыла что-то сказать вам, что может помочь, но пока не могу сообразить, что именно.

– Возьмите мою визитку. Меня зовут Вячеслав Павлович Мутовкин. Капитан Мутовкин. Я буду вести это дело.

– Вячеслав Павлович… Очень приятно. Продиктуйте, пожалуйста, ваш телефон, я запомню…

* * *

Евгений Проминец, Женька, появился сразу после ухода Мутовкина. По дороге к своей любимой девушке-очереднушке, как называла всех его пассий Лора, Проминец услышал по радио в машине новость про взрыв в театре и сразу стал набирать Лорин номер, но её сотовый бесстрастно сообщал, что «абонент временно недоступен». Женя запаниковал и на повороте чуть не сбил двух старушек. Когда он увидел одиноко стоящую у театра подругу, то не вышел, а выпрыгнул из машины:

– Лорка! Живая! Зачем телефон отключила? Я же поседел, пока доехал!

– Я сама пыталась тебе набрать, но ничего не получалось. Посмотри… – Она протянула ему трубку.

– Ага, ага… Понятно. Он же разрядился, балда!

– Не может быть, ведь перед выходом только зарядила… Ой, совсем забыла! – она стала рыться в сумке. Конечно, диктофон! Вот, о чём она не рассказала капитану Мутовкину!

Оралова любила музыку беззаветно. Она относилась к меньшей части населения Земли, которое любит классическую музыку, и готова была слушать симфонии, скрипичные концерты и особенно оперу в любом количестве. Иногда она просила друзей покупать ей билеты на оперные спектакли. Окружающие удивлялись, зачем, когда дома есть интернет. И из квартиры выходить не надо: Мария Каллас и Энрико Карузо с доставкой, так сказать. Лора каждый раз терпеливо объясняла, что по-другому воспринимает музыку, когда слушает её вживую, каждый раз обижалась, но потом быстро отходила. Она понимала, что доставляет немало хлопот своим близким. Ведь купить билет – полдела. Надо, чтобы кто-то её сопровождал: отвёз, привёз, выгулял в антракте, довёл до ряда. Она хорошо ориентировалась, но в больших пространствах чувствовала себя неуютно.

Лора Оралова была инвалидом по зрению – незрячей, слепой. Слепота для неё была таким же привычным атрибутом, как рука или нога. Она прекрасно понимала, что не такая, как все, но родители, честь им и хвала, деликатно и мудро подготовили свою дочь к взрослой действительности. Открытие собственной неадекватности не стало для девочки шоковым. Она была готова к большому миру и в детстве развлекалась тем, что слушала звуки. Вот капает кран на кухне. Это всех раздражает. Но Лора превратила раздражение в увлекательную игру: вот так капает вода, попадая на невымытую ложку в раковине, вот так – на губку, так – на замороженную курицу, а вот – на пустой целлофановый пакет. Складывая мозаику из звуков, девочка имела информацию обо всём. С утра она ежедневно провожала, а вечером встречала соседей по подъезду. Знала распорядок жизни каждой квартиры. Могла безошибочно определить, на какой и с какого этажа едет лифт. Когда Лоре исполнилось десять, родители подарили ей диктофон. С этого дня она с ним не расставалась. Мать говорила:

– На ночь-то выключай его, ведь батареек не напасешься!

– Мамуля, а вдруг я пропущу что-нибудь интересное и важное?

– Зачем тебе всё это?

– Это мой мир, – ответила дочка, и мать больше никогда не поднимала эту тему.

* * *

– Поехали, Лорка, поехали отсюда! По дороге всё мне расскажешь!

Женька Проминец был сыном близких друзей семьи Ораловых. Когда-то он был влюблён в Лору. Будучи мальчиком, на всех торжественных совместных сборищах он не мог отвести глаз от маленькой девочки в тёмных очках, которая, как ему казалось, не ходила, а ступала по земле. Женя даже думал, что она заколдованная принцесса, и один раз попробовал расколдовать Лору, поцеловав в щёчку, на что немедленно получил короткий и прямой, не свойственный принцессам удар в нос. Этот случай выбил из Женьки романтический настрой, зато навел на мысль, что и девчонка может быть «классным парнем». Дружба Лоры и Жени перевалила за второй десяток лет, и никто из них не собирался этот счёт прекращать.

* * *

Лоре было уже тридцать два года, но она часто вспоминала свои детские развлечения.

Вот Михаил Александрович спускается на лифте с двенадцатого этажа, как всегда, в семь пятнадцать, девочка каждый раз ощупывала свои наручные часы с выпуклым циферблатом – ни разу не опоздал! Сейчас начнутся ежеутренние мучения с его старенькой тойотой. Эта машина будто специально каждую ночь накапливала силы для борьбы с хозяином. Семья Ораловых жила на втором этаже, и особенно летом, когда все окна были настежь, Лора дословно слышала все ненормативные подробности интимных взаимоотношений Михаила Александровича со своей «ласточкой». Ага, восемь десять, Анька Князева бежит в школу. Живя на десятом, Аня никогда не пользовалась лифтом ни вниз, ни вверх. Она скакала через ступеньки, непонятно как удерживая равновесие. Лора дружила с Князевой, которая была на пять лет младше.

Подруги выросли, но Анька так же каждый день перепрыгивала ступеньки, с той только разницей, что теперь она проделывала это на двенадцатисантиметровых шпильках. Однажды Оралова попросила подругу показать ей туфли, которые издавали такой неимоверный грохот на лестничной площадке. Анька сняла с ноги обувку и всунула в Лорину руку. Лора обиделась, решив, что её разыгрывают, поскольку такое иезуитское приспособление не может надеваться на ноги. В этом ходить нельзя! Недоразумение было улажено, но с тех пор Лора каждый раз с тревогой прислушивалась к Анькиному галопу, боясь, что та свернет себе шею.

Девять утра, спускается лифт. Ах, до чего же сладко сжимается сердце! Несколько месяцев назад в их подъезд переехала семья, в которой было трое детей: две девочки и мальчик Максим. Лора ещё не была знакома со всеми членами семьи, но на Макса она натолкнулась в буквальном смысле. О чём-то задумавшись, девочка отключила свой внутренний радар и не услышала, что в спускавшемся лифте кто-то есть. Двери открылись, она решительно шагнула внутрь и оказалась в сильных объятиях. Семнадцатилетний Максим не мог поступить иначе, поскольку Лора вдавила его в стенку тесной кабины. Тогда она очень испугалась, но, услышав голос предполагаемого насильника, расслабилась. Инцидент был разрешен, они познакомились и посмеялись. Но с этого дня в Лоре открылись неведомые до того ощущения. Она вспоминала невольные объятия Макса, его запах. Что-то внутри сжималось и становилось тепло-тепло. Лора спросила у Ани, как выглядит их новый сосед, на что подруга пожала плечами: ничего особенного. А Оралова подумала: «Зачем спросила? Какая мне разница, как он выглядит?»

День Лоры делился на две части: с десяти утра до четырех дня она занималась с репетиторами по всем общеобразовательным предметам, после этого девочка была предоставлена самой себе и до возвращения родителей с работы занималась пополнением своей звуковой коллекции. Лора всегда была аккуратна и даже несколько педантична. Она тщательно разработала систему, по которой подбирала ноты окружающего её мира. Коллекция делилась на множество подкаталогов. Большую часть кассет занимали «шаги», которые подразделялись на детские (мальчик-девочка) и мужские-женские (по возрасту и состоянию). Также были шаги именные: мама, папа, друзья, подруги, тёти, дяди, племянники. Гордостью коллекции Лора считала «дыхания и храпы». Не раз родители в испуге подскакивали ночью, когда дочь случайно будила их, пытаясь записать звуки сна. Однажды, не сознавая нелицеприятность своего поступка, она засунула диктофон под родительское ложе. Стоны и другие странные звуки, которые Лора услышала наутро, удивили девочку, и она обратилась с естественным вопросом к родной матери, которая была вынуждена посвятить дочь в некоторые подробности физиологических взаимоотношений полов. Лора больше не экспериментировала в спальне взрослых, но зато получила информацию, которая давно её интересовала.

Вся комната Ораловой была уставлена мини-комодиками со множеством выдвижных ящиков, которые были заполнены миниатюрными диктофонными кассетами. Время шло, человечество изобрело диктофоны на чипах. Лора прекрасно знала об этом, несколько раз подумывала об усовершенствовании своего хобби, но каждый раз отказывалась от этого.

– Лор, ну Лор! Как же ты не понимаешь? Ты же такие бабки можешь заработать! Да Голливуд за твои шарканья и хрипы миллионы отвалит! – нудел сосед, недоросль Яська, компьютерный гений.

– Отвали, Ярослав!

Этот разговор происходил уже в сотый раз. Пацан, в отличие от Лоры, даже не подозревал о том, что звуки, которые используются в киноиндустрии, тщательно имитируются огромным количеством специалистов, а не записываются на пленэре. Так что коллекция Лоры была простой забавой по мнению окружающих, но имела большое значения для неё самой, потому что у девочки был секрет. Ну то есть как секрет… Об этом знали все: сперва принимали странную девочку за совсем ку-ку, потом привыкли. А всё дело в том, что Лора была синестетом – человеком, способным воспринимать одновременно несколькими органами чувств то, что большинство воспринимает одним. Вроде бы сложно понять, но можно вспомнить световые симфонии Скрябина, который каждую ноту воспринимал под определённым цветом, или способность Владимира Набокова видеть буквы как цветные картинки. Что уж говорить о простых смертных, для кого каждое слово вызывает определённый запах, а изображения могут иметь свой неповторимый вкус? Таких людей очень много – Лоре повезло, её незрячесть была компенсирована самой природой. Она видела голоса и звуки, поэтому так и любила свою коллекцию. Там, где остальные слышали звук капающей воды, Лора видела серебристую капель, а Макс… Голос и дыхание Макса были прекрасными розовыми шариками. Мир Ораловой был куда интереснее, чем у многих из нас. Эта удивительная способность Лоры выявилась совершенно случайно.

* * *

– Мама! Я что-то вижу.

Обрадованная женщина, в надежде на прозрение дочери, ответила:

– Что, что ты видишь? Окно? Небо?

– Нет, я вижу каждое твоё слово.

– Как это? – пугалась мать, думая, что Лора не в себе.

– Понимаешь, я вижу только тогда, когда что-то слышу.

Через некоторое время девочка разобралась в своих цветовых ощущениях с помощью матери, которая перестала бояться видений дочери. Наоборот, мобилизовав все свои силы, женщина разыскала редких по тем временам специалистов, прочла нужную литературу и, осознав своё материнское счастье, стала заниматься с Лорой, постепенно развивая её возможности.

– Доченька, скажи, что ты видишь? – протягивала она Лоре спелый помидор.

– Твои слова и пятно.

– Ты можешь описать это пятно?

– Ну, оно темнее, чем твои слова, но светлее моей темноты.

– Вот запомни, что это – помидор, он красный.

– Пожалуй, к этому пятну подходит слово «красный».

– Скажи, а сейчас что? – мать протягивала платок такого же цвета.

– Похоже на цвет помидора, – ответила девочка.

– Замечательно, Лорочка, просто замечательно! Значит, ты точно знаешь, что такое красный цвет.

Когда мать поняла, что Лора не только видит слова, но и реагирует на цвет предметов, она окончательно успокоилась. А девочка тем временем стала жить в своём мире цветных звуков. Это было настолько увлекательно, что она подбегала к прохожим на улице с весёлым криком: «Ой, а вы – жёлтые кружочки! Как красиво! А ты – синяя клеточка!» Тогда-то и стали перешёптываться соседи, всё чаще произнося жизнеутверждающее «девочка-то – совсем ку-ку»…

Лора росла и продолжала собирать свою музыку жизни и музыку классическую. Больше всего ей нравилось смотреть «Кармен» Бизе. Таких красивых цветовых переливов она не видела ни в одном другом произведении. Но не всегда можно было выдержать это буйство красок. Оралова давно бы сошла с ума от бесконечных ярких картинок, если бы не научилась их выключать. Трудно представить, как слепой человек может постоянно находиться в цветовом плену – это как если бы часами сидеть, вплотную приблизив глаза к телеэкрану, на котором безостановочно транслируются музыкальные клипы, состоящие из ежесекундно меняющихся картинок. Лоре трудно было слушать рок-музыку, а реп вызывал ужас. Хаотичные вспышки фосфоресцирующих пятен взрывали мозг изнутри. Именно в тот период, когда друзья Лоры повально увлеклись электронной музыкой и она не могла всё время избегать общей компании, она научилась отключать свой внутренний экран и просто слушать.

Сейчас, рассказывая Женьке о происшествии в опере, Лора вспоминала, каким изумительным цветом звучал голос её нового знакомого, Мутовкина Вячеслава Павловича… Про себя она окрестила его Бирюзовым Капитаном и боялась признаться себе, что этот мужчина произвел на неё большое впечатление.

* * *

Капитан полиции Мутовкин, несмотря на многолетний стаж работы в органах, никак не мог привыкнуть к тому, что ему часто приходится заходить в квартиры, в которые никогда не зайдут их хозяева. Вот и сегодня в доме Ольги Петровны Корвенко он почувствовал то старое щемящее чувство, от которого не мог избавиться. Особенно Вячеславу было не по себе от разбросанных личных вещей. Брошенный на диван домашний халат, ещё влажное полотенце, недопитая чашка кофе… Простые атрибуты повседневной жизни, которой уже никогда не будет, действовали угнетающе, иногда до такой степени, что капитан подумывал о смене профессии. Странно, но развороченные трупы женщин и подростков, изощренная жестокость преступников, патологическая психология маньяков не подавляли Мутовкина так, как вон та скомканная салфетка, брошенная на кухонном столе покойной певицей… Капитан наблюдал за работой коллег, обследующих апартаменты Корвенко, и подумал о Лоре Ораловой, которая хотела «помочь следствию». Интересно, чем она может помочь? Тут голос подал его сотовый телефон. Лора Оралова, будто прочитав мысли Мутовкина, сообщила, что у неё есть диктофонная запись, на которой записано всё, что происходило в оперном театре, включая взрыв-хлопок. И рассказала то, о чём хотела тогда, в театре. Капитан слушал, отмечая ключевые слова: «запись», «соседка по ряду», «бормотание»…

– Да, да, спасибо… – отрешенно отреагировал он, поскольку в этот момент на глаза попалась ещё одна деталь уже несуществующей жизни – ноты, на которых рукой покойной Корвенко было написано: «Бессмертная музыка!»

Вячеслав Павлович, заговорив, снова стал живой картинкой. Лора залюбовалась бирюзовой кантатой, не вникая в смысл вопросов.

– Лора Николаевна, вы меня слушаете? – кубики стали больше, светлее и вылетали быстро-быстро, как горошины из трубочки.

– Извините…

Лора простить себе не могла, что выключилась во время оперы. Она не хотела смотреть картинки, она просто хотела послушать музыку. И как же потом пожалела об этом! Ей так хотелось помочь капитану! Вячеслав Павлович, как Ораловой показалось, весьма снисходительно выслушал её рассказ. Сухо поблагодарил, сказал, что пришлет за кассетой сотрудника, и на этом их беседа закончилась.

* * *

Это было самое громкое преступление середины ХХ века. Миланского коллекционера нашли в собственном особняке, изувеченного до неузнаваемости. Украденная ваза, известная как «Бриллиантовый тюльпан», не имела ценности, ибо была бесценна. Стечение обстоятельств – удивительная штука!

Советский инженер Андрей Андреевич Неткач в 1969 году оказался в Милане в командировке. Он не верил своему счастью, и в первый же день, когда официальный визит на автомобильный завод закончился, Андрей вернулся в гостиницу под бдительным оком кэгэбэшника, не очень умело закамуфлированного под квалифицированного советского экономиста, сделал вид, что очень устал и хочет спать, но через час выскользнул на улицу, чтобы насладиться сладким запахом загнивающего капитализма. У инженера не было никаких планов – с детства он мечтал в одиночестве побродить по улицам какого-нибудь заграничного города, посмотреть, как там живут люди, почувствовать себя частью того, неведомого мира. Так и получилось. Неткач обладал стандартной общеевропейской внешностью и, несмотря на тотальный дефицит приличных вещей в СССР, умудрился и по одежде мало чем отличаться от итальянских аборигенов. Ковбойка и джинсы, которые супруга Неткача купила у спекулянтов незадолго до отъезда, позволили Андрею окончательно слиться с толпой. Так он и бродил по улицам Милана, не веря собственному счастью.

Суточных хватило ровно на чашку кофе и небольшой кусок отличной пиццы в открытой кафешке с весёлыми красно-белыми зонтами над пластмассовыми столиками. Английский Неткача был удовлетворительным – сказалось увлечение Beatles и Rolling Stones, что и стало решающим фактором в выборе кандидатуры для загранкомандировки. Поэтому Андрея никто не принимал за русского – скорее за шведа. А он сам как-то не стремился рассказывать, что родом из странной страны под названием СССР. В своей эйфории Андрей не заметил, как оказался на маленькой улочке, которая никак не хотела выводить его хоть куда-нибудь. Пройдя в пятый раз мимо жёлтых подоконников, он огляделся и заволновался – непонятный закоулок сильно отличался от всего увиденного за день. Лоск и ощущение вымытого города пропало. Мощёный тротуар был усыпан омерзительными отходами, захлопнутые ставни усиливали тревогу, одинокий фонарь по яркости соперничал со свечой. И ни души.

Вот тут Неткач запаниковал. В воспаленном мозгу пролетали страшные картины: мечущейся кэгэбэшник, разборки на партсобрании, слова «позор» и «невозвращенец». Тут же привиделась рыдающая жена Соня, укоризненный взгляд отца-фронтовика. В общем, ад в представлении советского инженера. Неткач присел на крыльцо подъезда, над которым не было освещения. Неожиданно рядом с ним остановились двое мужчин. Он хотел уже кинуться к ним из темноты, но темпераментный диалог остановил его. По-итальянски инженер знал лишь несколько музыкальных терминов, но по накалу страстей было понятно, что незнакомцы ведут не дружескую беседу. Вдруг один из мужчин резко выбросил руку вперед – и второй рухнул как подкошенный. Первый бросился бежать. Неткач вышел из своего случайного укрытия и подошел к лежавшему.

– Эй, – негромко окликнул он незнакомца.

Человек не шевелился. Андрей потрогал тело, и рука стала мокрой от крови. Неткач побежал в ту же сторону, что и преступник, но не потому что хотел догнать его – отвага не была отличительной чертой инженера, – а потому что сообразил: выход там! Пробежав метров десять, Неткач споткнулся и растянулся на мощеном тротуаре. Машинально прихватил предмет, который послужил причиной его падения, и побежал дальше. Буквально через две минуты он выскочил на большой проспект, который был ему знаком, как родной. Вот и гостиница!

Инженер вбежал в свой номер и в изнеможении рухнул на кровать. Какое счастье, что всё так закончилось! В эту минуту он даже не думал о том, что стал свидетелем преступления. В глазах стояли только «мальчики кровавые» в лице партийных боссов завода…

Придя в себя, Андрей вспомнил о том предмете, который приволок с собой. Это была небольшая чёрная сумка, открыв которую Неткач обомлел. Из сумки вырвалось наружу волшебное сияние, подпитанное ярким освещением гостиничного номера. Вазу неземной красоты держал в своих руках Андрей Андреевич Неткач, советский инженер – в этот момент он стал виновником таких событий, о которых даже не помыслить не мог…

Ранним утром следующего дня итальянский таможенник, не обратив особого внимания на срочную депешу из Интерпола о пропаже реликвии, пропустил советского туриста, даже не заглянув в его багаж. Вот так, из-за халатности невыспавшегося таможенника, «Бриллиантовый тюльпан» оказался в СССР. Андрей рассказал всю историю супруге, которая имела голову на плечах и быстро поняла, что дело нечисто. В первые же выходные Неткачи собрались и, отъехав километров на шестьдесят от города, зашли в лес и закопали вазу под дубом, на всякий случай сделав засечки на стволах деревьев по дороге обратно. Об этой истории старались больше никогда не вспоминать, да и ежедневная рутина очень скоро вытеснила из жизни фантастическое событие.

* * *

Тереза, служанка сеньора Моретти, первой нашла труп своего хозяина. Придя в себя после обморока, она поняла, что стала заикаться. Очень сильно заикаться – настолько, что с трудом смогла вызвать карабинеров. Сознание отказывалось от увиденного. Служители закона, люди привычные, тоже оказались не готовыми к подобному зрелищу. Молодой карабинер побелел и выбежал из залы. Тот, кто постарше, сдержался, но холодный пот крупными градинами катился по лбу. Было от чего…

Хозяин особняка висел на огромном античном кресте времён Голгофы. Верёвками для рук и ног служили его собственные кишки, которые лучами выходили из области пупка, расходясь в четыре стороны. Вся эта композиция была настолько симметрична и выверенна, что возникала мысль о бесконечной патологии психики преступника. Несчастный старик был наг, его бледное тело резко контрастировало с этой чудовищной сизо-бурой паутиной. Самым неожиданным оказалось то, что из богатейшего дома, напичканного произведениями искусства, ничего не пропало. Вопросов было очень много. Каким образом убийца очутился внутри особняка, где каждый миллиметр охранялся лучшей в мире сигнализацией и мощной системой видеонаблюдения? Как справился с кодовыми замками на бронированной двери? Зачем надо было так издеваться над стариком Моретти? И почему бы не забрать уникальную и компактную коллекцию нэцкэ, стоившую несколько миллионов, если всё это преступление было совершено с целью наживы? Почему бы не свернуть в легкие рулончики и не унести картины Рембрандта и Коро? Учитывая, что последний был в оригинале, несмотря на рекордное количество подделок. Что уж говорить об алмазном колье Екатерины Медичи, каждый камень которого стоил сотни тысяч! Колье хранилось в уникальном сейфе, который стоял открытый нараспашку с нетронутым содержимым внутри.

Создавалось впечатление, что хозяин сам отключил сигнализацию, сам открыл дверь и сейф. К этому странному делу сразу были привлечены все силы. И что-то во всей этой истории серьёзно не сходилось. Когда стали делать детальную опись имущества сеньора Моретти и сравнили её с уже имеющейся, выяснилось, что не хватает всего одного экземпляра из уникальной коллекции, а именно вазы «Бриллиантовый тюльпан», которая являлась достоянием не только Италии, но и всего человечества. Помимо исторической и эстетической ценности эта ваза отличалась еще и тем, что при её изготовлении неизвестным и гениальным художником восемнадцатого века была использована невиданная и по сей день технология. Создавалось впечатление, что, закончив вазу, автор взял шприц с неким подобием лазерного наконечника и «вдул» в стены «Тюльпана» бриллиантовую пыль. Огранка, и без того великолепная, светилась не только от внешнего света, но и изнутри.

Это преступление не могло быть случайным – оно было заказным. Так единодушно решили признанные мэтры криминалистики, и заказчика следовало искать среди коллекционеров, которые могут душу продать за такую редкость. Но зачем, зачем надо было так глумиться над старым Моретти?

* * *

Что же увидел и услышал Неткач тогда в Милане на злополучной тёмной улице? Ссору Джино и Марио Серра, родных братьев, мелких жуликов, членов небольшой мафиозной группировки, которая не славилась ничем, кроме примитивного рэкета. Именно к братьям Серра попала ваза «Бриллиантовый тюльпан». Они были в особняке Моретти, и один из них даже видел всё, что там происходило, но братья не были причастны ни к убийству, ни к ограблению.

– Что ты наделал?!

– Заткнись! Если мы и сделали что-то в своей поганой жизни, так это то, что забрали эту сумку!

– Марио, ты всегда был психом! Я же сказал тебе, что случилось со стариком! На нас убийство повесят! – Джино был в истерике.

– Прекрати скулить! Не доводи меня!

– Псих! Ты псих!

– Ещё раз скажешь такое – прирежу!

– Псих! Псих! – это было последнее, что сказал в своей короткой и глупо прожитой жизни Джино. Родной брат зарезал его.

Марио бросился бежать, неся с собой чёрную сумку, но вскоре отшвырнул её от себя и побежал ещё быстрее. Марио не мог понять, как дошло до такого. Он не любил своего брата, но ещё больше сейчас он ненавидел себя, то, каким он стал, свою жизнь, и вдруг ясно понял, что больше не может! Марио выбежал на мост – навстречу неслись автомобили. Братоубийца шагнул под колеса…

* * *

Маленький Джино мечтал только об одном – шить красивые платья для мамы и других женщин. Его отец ушел к другой, а мать, рано состарившаяся женщина, слывшая когда-то первой красавицей округи, растила сыновей как могла. Убиралась в домах богатых людей, стирала, гладила, нянчила чужих младенцев, спала за деньги со многими мужчинами. Это даже и проституцией назвать было трудно, поскольку только одна мысль была в голове Бруны Серра: нужно накормить детей.

Джино и надеяться не мог, что его отдадут в художественную школу. Денег в семье не хватало даже на хлеб. Но мечта оставалась мечтой. Джино, приходя домой из школы, доставал старенькую швейную машинку и из ветхих тряпок кроил, конструировал – в общем, творил, пока мать была на работе, а Марио шлялся с местной бандой таких же, как и он, охламонов. У Джино не было манекена, поэтому свои творения он примерял на себя. Вот и сейчас на нём было красное платье с чёрной оторочкой внизу. Мальчик стоял у тусклого зеркала и любовался на удачно скроенный силуэт. Джино с удовольствием представлял себе, как здорово в этом платье будет смотреться соседская девчонка, которая уже месяц строила ему глазки. Он не заметил, как старший брат вернулся домой. Сильный удар свалил Джино на пол.

– Пидор! Ты что делаешь?! – он увидел перед своими глазами багровое лицо разъярённого Марио.

Следующие несколько минут Джино уже ничего не видел и не слышал, потому что старший брат избивал его методично, с ненавистью, втаптывая в пол. Остановился тогда, когда понял, что Джино потерял сознание. Плюнул на обмякшее тело и ушёл.

Вечером Бруна вернулась домой и увидела сына лежащим в углу комнаты. Из старого радиоприемника неслась нежная умиротворяющая музыка. Мать подумала, что на мальчика напали грабители, хоть и воровать-то в их убогом жилище было нечего. Джино увезли в больницу, где врач сказал, что положение его почти безнадежное. Помимо жутких гематом на лице и теле были обнаружены внутренние повреждения селезенки, печени и сильное сотрясение мозга. Представители квестуры честно записали всё, что рассказала сеньора Серра, покачали головами и уехали.

Под утро домой завалился чересчур веселый Марио и с порога заявил:

– Ну что, мать, этот пидор тебе уже всё рассказал?

– Марио! Джино в реанимации! Он при смерти. Представляешь, я прихожу домой…

– …А он вихляет своей задницей в юбке перед зеркалом…

– О чем ты? Он лежал без сознания. Сильно избитый. Я вызвала карабинеров…

– Что? Ради этого ублюдка ты беспокоила уважаемых людей?

– Марио! Что с тобой? Ты пьян? Ты знаешь, как это случилось?

Тут до матери стал доходить смысл происходящего.

– Ты… – только и смогла сказать она…

Никому не было дела до избитого паренька из нищей семьи, поэтому этим случаем перестали заниматься. Джино чудом выжил, а Марио, придя один раз в больницу, предупредил:

– Если кому-нибудь расскажешь…

Джино очень боялся старшего брата и, выздоровев, решил, что шить больше никогда не будет. Постепенно его жизнь перестала отличаться от жизни Марио.

* * *

Сеньор Антонио Моретти увидел её в ресторане. Хрупкая и очаровательная блондинка за соседним столиком настолько беззащитно улыбалась и близоруко щурилась, что у старика защемило сердце. Уже много лет богатый затворник сторонился людского общества, но раз в год желание увидеть новые лица пересиливало его мизантропию. Тогда сеньор Моретти заказывал столик в самом модном ресторане Милана и отправлялся «пошалить» – так он называл свои редкие вылазки. Шалил сеньор Моретти следующим образом: вкусно ужинал и возвращался домой. А что делать? Восемьдесят три всё-таки…

Вся Италия знала, кто такой Антонио Моретти, но его появление в общественных местах никогда не вызывало ажиотажа, потому что его никто не узнавал. Иногда коллекционера так и подмывало крикнуть: «Смотрите! Это же я! Самый богатый человек в Милане!» Моретти усмехался, когда думал об этом. Да, его состояние исчислялось триллионами во всех валютах мира; он достиг всего, чего хотел, только зачем? Семьи у старика не было. Родственников он разогнал, не веря в искренность их чувств. Много раз с тех пор, как Моретти стал богатым, его пытались заполучить самые красивые и умные женщины Италии, но сеньор Завидная Партия был неприступен. Свои приземлённые потребности он удовлетворял с помощью профессионалок, а духовную близость имел с экспонатами своего домашнего музея.

И вот жизнь прожита. Завещание составлено в пользу нескольких благотворительных организаций. На сердце – холод. Именно об этом рассуждал Антонио Моретти, сидя за ресторанным столиком. Эта девушка чем-то взволновала старика. Он внимательно посмотрел на неё ещё раз и понял, что хочет, чтобы она сию минуту оказалась рядом. Старику так захотелось ощутить тепло её рук! Моретти даже не мог определить природу непреодолимого желания. Для интимной близости он был стар, что такое отцовское чувство – не знал.

Знакомый метрдотель, заботливо сохранявший инкогнито почетного посетителя, рассказал сеньору Моретти, что очаровательная девушка появилась в заведении несколько дней назад и попросилась на работу. Владелец ресторана, оценив её внешние данные и приятные манеры, разрешил остаться. Рабочим именем новенькой стало Франческа, а настоящим никто не интересовался. В обязанности девушки входило развлекать одиноких сеньоров, зашедших на ужин: общаться, танцевать, ну а дальнейшее – по обоюдному согласию.

Коллекционер попросил метрдотеля узнать, насколько велика вероятность того, что девушка присоединится к нему. Через несколько минут она уже сидела за столикого сеньора Моретти и смотрела на него милыми зелёными близорукими глазами. Старик испытывал радость и смущение одновременно. Давно он не общался с женщинами! У Франчески был природный талант внимательно и сопричастно слушать. Через пятнадцать минут Моретти понял, что откровенно рассказывает ей о своей жизни, честно и без прикрас, а полтора часа спустя девушка ходила по его особняку, восхищённо рассматривая коллекцию. Старик окончательно растаял. Ему доставляло необъяснимое удовольствие показывать неожиданной гостье свои ценные приобретения. В огромном доме не было ни души, только перед громадными коваными воротами в специальном домике мирно дремал охранник за огромным пультом видеонаблюдения. Антонио Моретти не любил людей, поэтому вся прислуга по вечерам расходилась по домам. Но сегодня старику было радостно оттого, что рядом с ним находится Франческа. Он даже открыл свой заветный сейф, где хранились самые большие ценности: колье Марии Медичи и ваза «Бриллиантовый тюльпан». Гостья внимательно посмотрела на старика и на открытый сейф.

– Сеньор не боится, что его ограбят?

Он засмеялся и ответил, что никто не посмеет этого сделать. И именно в этот момент, как в плохом боевике, в залу, где находился хозяин и девушка, ворвались двое в чёрных масках. Первый оглоушил старика, а второй заломил Франческе руки за спину, хотел заткнуть ей рот кляпом, но услышал спокойный голос:

– Не надо. Я не буду кричать и сопротивляться.

И было в этом голосе нечто такое, что заставило грабителя послушаться – он даже отпустил руки Франчески. Она действительно не двинулась с места. Первый бандит, увидев открытый сейф, радостно сообщил напарнику:

– А нам сегодня везёт!

– С красоткой что делать будем? – спросил второй.

– Ничего со мной делать не надо, – снова подала голос девушка. – Помогите мне и идите отсюда…

– Это что же мы для вас должны сделать, сеньорита? – с издевкой спросил первый.

– Помогите мне привязать этого… – девушка показала на тело старика, – вот к этому… – она перевела взгляд на огромный деревянный крест, который стоял в правом углу зала.

– Ничего себе! – присвистнул второй грабитель. – Что ж ты делать собралась?

– А это уже не твоё дело, – невозмутимо ответила она. – Помогите и идите, если здесь закончили…

Воры взяли «Бриллиантовый тюльпан», выполнили необычную просьбу Франчески и убрались восвояси. Никто и предположить не мог, что за всем происходящим наблюдали ещё два человека, случайно оказавшиеся в это время и в этом месте, – Марио и Джино Серра. Они заметили, как в темноте к знаменитому особняку Антонио Моретти подошли два человека. Один из них заскочил в домик к охраннику и вскоре оттуда вышел. Одновременно с этим тяжёлые вороты стали бесшумно раскрываться. Очевидно, что нужная кнопка на пульте была найдена. Незнакомцы прошли в ворота и направились к дому, за ними на безопасном расстоянии последовали и братья. Что происходило внутри, уже известно.

Братья хотели дождаться окончания представления, чтобы понять, смогут ли они сами поживиться внутри особняка. Они увидели, как старика Моретти привязали к распятью, как грабители забрали что-то из сейфа и положили в чёрную сумку, потом вышли из дома, а девушка осталась. Это показалось братьям странным, поэтому Марио пошел за грабителями, так, на всякий случай, а Джино остался на наблюдательном пункте. Братья договорились, что встретятся часа через два в их заветном месте, на одной из маленьких улочек города, где не будет лишних глаз и ушей. То, что увидел Серра-младший, он потом с трудом смог пересказать брату. Хрупкая и очаровательная девушка придвинула к кресту тумбу, залезла на неё и в исступлении разорвала на старике одежду. Моретти, видимо, пришел в сознание и стал кричать. Франческа засунула ему в рот его же галстук, потом разделась сама и впилась губами в когда-то детородный орган немощного старика.

Джино хорошо видел происходящее, но никак не мог понять, зачем это нужно такой красавице. Конечно, он слышал о различных отклонениях, но никогда не думал, что может стать свидетелем подобного действа. Франческа тем временем окончательно вошла в неестественно-возбуждённое состояние. Джино подумалось, что так могли вести себя мифические вакханки. Девушка исполняла какой-то необычный танец: она терлась своим прекрасным телом о тело сеньора Моретти, целовала его руки и ноги, игралась с собой и с интимными местами старика. Наконец Франческа издала гортанный звук и повисла на шее распятого…

Когда девушка пришла в себя после испытанного наслаждения, она соскочила с тумбы, сняла со стены старинный коллекционный кинжал и снова забралась наверх. Джино не мог видеть в этот момент её глаза, а вот старику Моретти не повезло. Он пришел в сознание от дикой боли в тот момент, когда милая гостья, которую ещё несколько часов назад он хотел удочерить, со знанием дела вспорола ему живот. Последним виденьем в жизни великого коллекционера стали глаза Франчески, которые из зеленых стали иссиня-черными. В этот момент старик умер от разрыва сердца. Ему повезло, поскольку последующие несколько часов Франческа методично и с видимым удовольствием создавала ту жуткую композицию, которую на следующий день увидели служанка и карабинеры.

Джино Серра в полуобморочном состоянии отвалился от окна. Он убежал от этого страшного места и нашел какой-то закоулок, где его долго рвало. А Франческа, с улыбкой оценив своё кровавое творение, спокойно прошла в душ, оделась и покинула гостеприимный особняк, не взяв с собой ни одной ценной вещи, ни единой купюры.

А Марио бесшумно следовал за грабителями, которые направлялись в сторону заброшенной мельницы. Он увидел, как сумку с награбленным один из бандитов бросил в яму и сверху положил на неё нечто тяжелое. Марио дождался ухода воров и подошел к тому месту, где была спрятана сумка. Чиркнув спичкой, он увидел перед собой гранитную плиту с именем какого-то усопшего. Чертыхаясь, сдвинул её, вынул из могилы сумку и поспешил на встречу к брату.

Убийство Антонио Моретти было раскрыто очень быстро. Спустя несколько дней пришел в себя после удара по голове охранник и описал спутницу своего покойного хозяина. Полиция разыскала Кьяру Касотто, не подозревая, что она и есть убийца старика.

С раннего детства Кьяра подвергалась насилию со стороны отца и деда, и то, что она сотворила с Антонио Моретти, было горячим приветом старине Зигмунду Фрейду. Касотто сразу призналась в убийстве, о котором рассказала с такой непосредственностью, что следователи были обескуражены. Кьяра была помещена в специальное заведение, где ей выделили уютную комнатку с мягкими стенами, а вот вазу так и не нашли, поскольку она давно покинула пределы Италии.

Зато были обнаружены трупы двоих мужчин: один в Милане, другой в Вероне. Оба были застрелены выстрелом в упор, и эти убийства, по мнению полиции, не были связаны между собой, да и с ограблением миланского коллекционера тоже. Никто так и не узнал, что грабители были заказаны заокеанским коллегой Антонио Моретти, который, не получив вожделенную вазу и потеряв немалую сумму на выплаченном авансе, решил расправиться с недобросовестными исполнителями – мелкими сошками, которые оказались, как бы это ни прозвучало иронично, невинными жертвами. Вот так печально и запутанно закончился итальянский этап жизни «Бриллиантового тюльпана».

* * *

– Ольга Петровна, я прошу вас – простите меня, чем бы я вас ни прогневал! – Денис так и не перешел на «ты» со своей любовницей.

У Корвенко было очень плохое настроение, и молодой человек попался под горячую руку.

– Денис, ты не на сцене! Давай без литературщины! – Ольга ходила по квартире, привычно изображая «нервы». Но на этот раз реальный повод был. Только что ей позвонили из театра и сказали, что Кармен она будет петь в последний раз. Дирекция ласково и очень уважительно объяснила, что хотят сберечь Ольгино здоровье, а учитывая возраст – тут Корвенко передернуло, – не могут рисковать. Прима была достаточно взрывного темперамента, но в этом случае промолчала, потому что была умна и прекрасно знала, что теперь Кармен будет петь та моль дохлая, что три года дышала ей в затылок, – Ирка Соболева, которой бог не дал ничего, кроме умения прытко забираться в постель к нужным дяденькам, а порой и тетенькам. Корвенко испытывала к Ирине смешанные чувства: чего греха таить, подобная постельная политика была не чужда и ей в начале карьеры, но хоть голос да внешность яркая были и есть!

А Денис Марецкий, девятнадцатилетний юноша, казалось, был не от мира сего. Он был нормальным и обычным молодым человеком, но рядом с Ольгой переставал быть собой. Благоговел перед её телом, восхищался талантом. Встретились они случайно полгода назад, в кафе, где Корвенко ждала Илону Левину, свою единственную подругу. Денис тоже пришел туда, чтобы встретиться со своей девушкой Ниной. Оперная дива сидела в немноголюдном зале кафе как королева среди пигмеев. На неё невозможно было не обратить внимания. Даже в тёмных очках, которые она надевала всегда, находясь в публичных местах, Ольга светилась. И конечно, Денис увидел – более того, узнал её, поскольку был мальчиком из интеллигентной семьи, приученным ходить в оперу. Он восхищался Корвенко с детства. Приблизиться к ней – всё равно что к «Мадонне» Рафаэля вплотную подойти.

И Денис не подошёл, но что-то внутри перевернулось. Пришла Нина, прибежала Илона. Всё шло своим чередом. Но Ольга обратила внимание на милого юношу и решила: «Мой». Она не была законченной хищницей, но, непринужденно болтая с Илоной, ни на секунду не забывала о мальчике, который неплохо проводил время со своей девушкой. Спиной он чувствовал присутствие Ольги, но боялся обернуться. А певица прибегла к банальному способу. Выходя из кафе, она уронила платок около столика Дениса. Конечно, он кинулся его поднимать. Конечно, поблагодарив юношу, Корвенко с лучезарной улыбкой пожала ему руку, в которой оказалась её визитка. Ординарно? Да. Действенно? Очень.

У Ольги был опыт общения с мужчинами намного младше неё. Как-то на спектакль пригнали несколько рот солдат. Дива чувствовала, как её обволакивают эротические флюиды, мощной волной идущие из зала. Так она никогда не пела! И когда на сцену с цветами вышел розовощекий, крупный и вконец смущённый рядовой, она, не выходя из образа, царственным жестом оставила юнца подле себя, а после закрытия занавеса не менее величественно повела его в «королевскую опочивальню» – так за глаза называлась комната отдыха, находящаяся за гримерной.

Помещение было обставлено достойно примадонны: королевская кровать, бар, телевизор, глубокие кресла, ванная и даже небольшая кухня. В солдатике Корвенко не ошиблась. Его юношеская гиперсексуальность, не успевшая потухнуть под воздействием армейских доз брома, сделала ночь страстной и незабываемой. Но когда утром прима проснулась, то увидела следующую картину, при виде которой хотелось смеяться и плакать одновременно: солдатик сидел в кальсонах перед телевизором, поглощал шоколадку и смотрел мультик.

Денис Марецкий несколько дней не мог притронуться к телефонной трубке. Он боялся. Боялся, что не так понял Ольгу, что она его с кем-то спутала. Единственный фактор, который не приходил ему в голову, был, как ни странно, возраст. Разница почти в тридцать лет его совершенно не волновала его. А Ольга… Она не была женщиной-вамп и пожирательницей младенцев – Денис ей действительно очень понравился.

* * *

В какой момент к человеку прилепляется ярлык «хороший» или «плохой»? Дети приходят в детский сад, и уже через несколько дней создаются «группировки». Кто-то становится вожаком, кто-то получает звание «ябеда-корябеда», кто-то «плакса-вакса». Что это? Кто-то один раз назвал тебя так, и ты подпал под конвейер штампования личности, а если копнуть поглубже, то и жизни? По какому праву так поступают люди? В какой момент человека называют подлецом? И ещё: человек, которого так называют, осознает, что он подлец? Есть серьезное подозрение, что нет. Человек живет, поступает так, как ему кажется правильно в силу своего ума, интеллекта и воспитания, а общество раздает клейма: вот этот хороший, а этот плохой.

По мнению общества, он был прожигателем жизни и пустышкой. Себя он считал незаслуженно обделённым судьбой. На самом деле он оказался слабой особью, не прошедшей естественный отбор. В свои сорок оказался выброшенным за борт активной жизни. Он не научился зарабатывать денег, а для интеллектуальной работы, которая бы дорого оценивалась, кишка оказалась тонка.

* * *

– Сколько раз я просил: не прикасайся к моим колбам! – так Викентий Макаров называл консервные банки с одному ему ведомыми реагентами.

Викеша был ничем не примечательным типом. Жил он в одном подъезде с Илоной Левиной, и когда-то они были одноклассниками. В отличие от Левиной, которая успела сразу после школы выйти замуж и так же быстро развестись, у Макарова никакой личной жизни никогда не было. История замужества Илоны была весьма печальной, поскольку её Николай, влюбившись в утонченную натуру и хрупкую конструкцию, получил на деле вечную депрессию, жуткий псориаз и бесплодность в молоденькой супруге. Осознав это, он быстро улизнул к розовощекой и полной жизни бабе, которая через девять месяцев минута в минуту родила ему здорового пацана.

Илонина депрессия от этого не исчезла. Напротив, она прогрессировала с каждым годом. Левина пыталась наложить на себя руки, лежала в психушке. А потом придумала себе сказку и стала в ней жить. Она убедила себя в том, что Макаров безумно и безмолвно в неё влюблен и стоит только сделать шаг навстречу – счастье обеспечено. Илона стала настойчиво завоевывать Викешу, который женщин недолюбливал, считая их существами второго сорта. Мать его умерла, об отце он ничего не знал. Макаров придумал себе другую сказку: что он гениальный химик, и если кто ему и нужен, так это домработница. Илона приняла правила игры: ежедневно, как на работу, она приходила к Викентию, убирала его квартиру и готовила разные вкусности. Вчера Викеша сам позвонил ей, что случалось крайне редко, и возбужденно закричал в трубку:

– Немедленно приходи! Я сделал это!

Илона привыкла к экзальтированности своего избранника, так же, как и к беспрекословному подчинению ему. В детстве всегда слушалась родителей и властную самовлюблённую бабушку, которая могла в полночь разбудить семилетнюю внучку и заставить её массировать свои уродливые подагрические ступни. Илоне это не нравилось, но она не сопротивлялась, потому что думала, что так надо, что так происходит во всех семьях. Отец не любил свою дочь. Он мечтал о сыне, с которым мог бы играть в футбол во дворе и ездить на зимнюю рыбалку. Илона родилась недоношенной, хлипенькой. Такой и осталась. Отцу неприятно было смотреть на полупрозрачное, почти безжизненное тельце дочери. Он не мог примириться с мыслью, что порода Левиных не смогла пробиться сквозь бесконечные хвори Илоны.

Такое имя дала ей мать, женщина романтичная, которая хотела, чтобы её девочка принадлежала миру искусства. Она даже водила дочку в балетную и музыкальную школы, но в первой сказали, что Илона недостаточна гибка, а во второй, что со слухом большие проблемы. Потом родился Борька – долгожданный, здоровый, крепкий, и про Илону забыли. Она превратилась в немногословную няньку и прислугу. Так и выросла с ощущением собственной никчёмности.

* * *

Он знал, что рискует. Сильно рискует. Но он должен был заполучить эту треклятую вазу! После того, как узнал о её существовании, не мог уже жить спокойно! Порывшись в интернете, нашел информацию обо всех украденных и до сих пор не найденных произведениях искусства. Украденная из Милана в конце 60-х гг. ХХ в., ваза «Бриллиантовый тюльпан» очень походила на ту, которую он хотел вернуть себе. Ориентировочная стоимость, указанная на веб-странице, была такова, что в глазах потемнело… Да, эта ваза принадлежит ему по праву, и он её найдет!

* * *

– Илонка, я всё ещё красивая?

– Что ты, Лёлечка! Ещё какая красивая! Ты вообще не изменилась за то время, что я тебя знаю. – Илона мыла посуду на кухне подруги. – Как дела с Денисом?

– Нормально. Горит мальчик в горниле страсти. Пока горит…

– Мне твоя интонация сейчас совсем не понравилась. Случилось что? – Илона повернулась к Ольге.

– Да нет. С ним-то всё в порядке. Но мне намекают, что я зашла на чужую территорию.

– О чём ты?

– Да так… Уже несколько раз мне передавали букеты с милыми записками типа «руки прочь от мальчиков, старая карга»…

– Лёля, какой ужас! Что же ты молчала?! – всплеснула мокрыми руками Левина.

– А что говорить? Нинка, наверное, беснуется. Впрочем, я её понимаю. Я же действительно карга старая, чего уж там…

– Перестань! Я роскошнее тебя женщины в жизни не видела!

– Это потому, Илоша, что ты вообще мало в жизни видела… Ладно, ты-то как? Как твой придурочный Викеша поживает?

Левина сжалась от последних слов Ольги, но виду не подала и весело ответила:

– Что ему сделается? Химичит вовсю.

– Ты не боишься, что на тебе экспериментировать начнет?

– А хоть бы и на мне! Быстрее сдохну. А то ведь опять весна подступает… к горлу.

Каждую весну у Илоны обострялись приступы псориаза. Она почти вся покрывалась безобразной коркой. И в эти дни, а иногда и месяцы, она ненавидела себя и всех окружающих.

Большим счастьем для Левиной была дружба с Ольгой-Лёлей Корвенко. Знакомство их состоялось очень много лет назад.

Лёлька несколько раз с любопытством наблюдала за худющей третьеклашкой, которая все перемены стояла на одном и том же месте – в коридоре у второго слева подоконника, старательно выводя что-то в тетрадке. Пятиклассница Корвенко никогда не видела, чтобы эта девочка бегала, болтала с подружками или хрустела принесённым из дома яблоком. Однажды Лёлька подошла к странной малявке и шутки ради прокричала над ухом:

– Чего пишешь?

Малявка испуганно дёрнулась, отчего на тетрадном листе появилась абстрактная загогулина. Корвенко засмеялась, а девочка в ужасе уставилась на кляксу:

– Что же мне теперь делать?

– А что тут сделаешь? – Лёля взяла тетрадку и посмотрела на обложку. – Вот не думала, что ты Михаил Спирин из третьего «Б»!

Илона выхватила тетрадку и быстро побежала прочь. Корвенко хотела догнать её, но раздался звонок. На следующей перемене малявка стояла на своём обычном месте. Лёля подошла к ней и молча выдернула тетрадку:

– Так, теперь ты Елизавета Потанина. Это действительно ты?

Девочка затрясла головой так, что это можно было расценить как «да» и как «нет».

– Как тебя зовут? – решила не отступаться Корвенко.

– Илона… – чуть слышно прошептала Левина.

– Как-как? Илона?! Ничего себе… – Лёля отдала тетрадку. – Ты что, за весь класс уроки делаешь?

– Не за весь…

– Скажи мне, Илона, – девочке доставляло удовольствие произносить это чудно́е имя, – почему ты за других пашешь?

– Мне нетрудно, а они просят…

– Значит, так, – Корвенко заговорила неожиданно жёстко. – Мы сейчас пойдём в твой класс!

– Зачем? Не надо!

Лёля взяла упирающуюся Илону за руку и решительно направилась к двери с табличкой «3 «Б». Поговорив по душам с Мишкой Спириным и Лизой Потаниной, Корвенко свою внушительную речь закончила так:

– И если я ещё раз увижу…

Надо отметить, что Ольга Корвенко – староста 5-го «А» – была непререкаемым авторитетом среди с первого по седьмой классов школы № 160. Активистка, красавица, умница – в общем, любимица учителей, мечта мальчишек, гроза девчонок. С этого исторического дня Илона стала смотреть на неё как на богиню. В классе Левину заметили и зауважали – ещё бы, с самой Корвенко общается! А Лёля и сама не могла понять, почему так заинтересовалась бесцветной третьеклассницей.

* * *

– Что так долго?! Будто не в соседнем подъезде живёшь! Давай, давай, заходи быстрее! – Макаров кричал, стоя у открытой двери.

– Что случилось, Викеша? Что за спешка?

– Никто мне не верил, даже ты! А я сделал это!!!

Макаров потряс перед Илоной банкой, в которой пересыпался белый порошок.

– Что это? – спросила Левина, обеспокоенная его состоянием.

– Гидростатический ионообразующий расщепитель! Вот как я назвал своё сокровище! Сокращённо ГИР – бомба для употребления внутрь!

Илона решила не торопить события, зная, что он сам всё расскажет, как только выплеснет эмоции. Она пошла на кухню и включила электрочайник. Раз в полгода Илона заменяла чайник, поскольку Макаров включал его не проверяя, есть ли внутри вода. В холодильнике со вчерашнего дня оставалось два эклера с фирменным заварным кремом от Илоны. Макаров очень их любил, и Левина удивилась, увидев, что не всё съедено. Более того, она поняла, что и вчерашний обед не тронут.

– Викеша! Ты что, не ел ничего?

Макаров что-то выкрикивал из комнаты, а она уныло думала: «Сколько же раз это всё будет повторяться? Живу в бесконечном дежавю…» Викеша через день влетал на кухню и вопил:

– Я – гений! Смотри! Вот я теперь им покажу!

Кому «им», что покажет?! Илона в такие моменты чувствовала себя обречённой.

– Посмотри, что я изобрёл!!!

Поначалу Левину очень интересовали научные изыскания Викеши, но они всегда оказывались полнейшей чушью. Да и что можно ожидать от человека, который понятия не имеет о том, что такое химия? Ни одной формулы он не знал, книг не читал. Ему просто нравилось всё смешивать. Кефир с марганцовкой, рассол с содой, сахар с солью, муку со стиральным порошком. Такая вот бытовая в буквальном смысле химия.

Викешина лаборатория, которой он так гордился, была не чем иным, как маленькой комнатушкой, где когда-то тихо жила и так же тихо скончалась во сне его мама. В убогом помещении стояли стол, стул, продавленный топчан и небольшая железная клетка в углу. На столе в абсолютном хаосе валялись ошмётки продуктов; банки, заполненные непонятно чем; ненужный хлам, который Макаров ежедневно собирал на дворовой помойке: обрезки труб, стопки газет, тряпки, стекловата. Откуда-то приволок химический штатив и неисправный микроскоп. Что со всем этим делал Викеша, Илона не знала, но периодически он выскакивал из этой комнаты с пол-литровой банкой в руках, где плескалась очередная омерзительная жидкость, и кричал:

– Это мировое открытие! Сейчас ты превратишься в невидимку! – и выплескивал на Илону своё изобретение. Она долго отмывалась от мерзкого запаха, но не обижалась. Викеша был ей нужен для того мира, в котором она находилась бо́льшую часть времени. Там Макаров был учёным с мировым именем, нобелевским лауреатом, а она – холёной женой великого химика, которая носила умопомрачительные наряды и имела прислугу в огромном особняке в предместье Женевы. Именно в этой фантазии Левина чувствовала себя хорошо, потому что там Викентий боготворил её, а на светских раутах элегантные кавалеры теряли из-за неё головы.

Один и тот же сон не давал покоя Илоне уже давно: она идет по великолепному саду, где в глубоком реверансе склоняются кусты белых и жёлтых роз. Навстречу идёт красавец. Подходит и улыбается. Она тоже улыбается, предвкушая счастье. И только он открывает рот, чтобы сказать первое слово, как Илона просыпается. Неужели она никогда не узнает, что он хочет ей сказать? Каждый раз после этого сна она чувствовала себя разбитой, и плоть возмущалась тому, что не получает удовлетворения даже во сне!

Левина понимала, что ничего не изменится в её жизни. Пыльная работа в душной, никому не нужной библиотеке, Викентий с сальными волосами и гнилыми зубами. Даже это чудовище не воспринимает её всерьёз! И Корвенко… С детства яркая, удачливая, почему она выбрала Илону в подруги? Левиной не приходило в голову, что Ольга просто любит её. Её нельзя любить, она – ничто! Поэтому Илона думала, что Корвенко её пользует, как служанку или собачку.

Левина при всей своей забитости была человеком злопамятным, и если на что-то обижалась, то всерьёз, выедая себя обидой изнутри, смакуя вновь и вновь минуту своего унижения. Как-то Корвенко сказала ей:

– Илонка! Ну что ты как мымра последняя одеваешься? Глаза б мои не видели! Я знаю, что денег у тебя мало, но это не проблема. Пойдём подберём тебе что-нибудь приличное… – и почти силком потащила подругу к огромному шифоньеру, забитому вещами.

Левиной было очень неловко. Ей, конечно, хотелось иметь красивую одежду, но не таким образом. А Ольга, не подозревая, что творится в душе у Илоны, бросала и бросала ей в лицо разноцветные юбки и кофточки.

– Вот, смотри, тебе пойдёт… – говорила Корвенко, прикладывая к Левиной ярко-зеленый жакет. – Здесь пятнышко небольшое есть, но в химчистке это быстро исправят. А-а… Вот она… Славная юбчонка! Я её только один раз надела. Представляешь, нагнулась, а она по шву расползлась, видишь?.. – показывала Ольга большую прореху с задней стороны короткой синей юбки. – На твои кости как раз пойдёт. Ты же у нас рукастая – залатаешь, будет как новая…

Илона не знала, куда деться от стыда. Вещи взяла, но своего состояния не забыла. Корвенко, конечно, и не догадывалась о чувствах подруги.

* * *

Викеша выпил залпом чашку горячего чая, запихнул в рот два эклера и, не затрудняясь пережевыванием пищи, стал брызгать слюной и словами в Илону:

– Ты даже не представляешь, что я изобрёл! А я докажу… Я всем им докажу! Пошли!!!

Он резко поднялся из-за стола, опрокинув на пол чашку, и вынесся в свою лабораторию. Илона по привычке пошла за ним. Макаров из клетки, от которой невыносимо воняло, вынул одну из трёх мышей, пойманных в этой же комнате, и посадил несчастную тварь в пустую трехлитровую банку, стоявшую на столе. Потом произвёл следующие нехитрые манипуляции: в пластиковый стаканчик налил воду, насыпал туда порошок, размешал воду пальцем и сказал:

– Запомни этот миг, Левина, запомни!

Илона кивнула и ничего не ответила. Викеша пипеткой набрал жидкость из стаканчика, вынул мышку из банки, капнул ей в мордочку эту воду, посадил зверюшку обратно и закрыл банку крышкой.

– Вот так! Засекай время. Через сорок минут мы вернемся сюда. Эклеры остались?

Уже на кухне Макаров, не замолкая ни на минуту, разглагольствовал о том, как Катька в нем ошиблась и как она будет себе локти кусать, когда его, Викешино, лицо не будет сходить с экранов телевизоров и с первых полос газет и журналов всего мира! Илоне ход его мыслей совсем не понравился. Надо же, Катьку Илюхину вспомнил!

Она была одноклассницей Макарова, и в те времена, когда Викентий был ещё не в очень замутнённом сознании, он в неё сильно влюбился. Катя пару раз встретилась с чудаковатым парнем – это было в классе восьмом, – но потом как отрезало. По дошедшим до Левиной слухам, Викеша на глазах у Катерины съел рыбку из её аквариума. Рассмешить хотел. Не рассмешил.

С тех пор много воды утекло. Катя вышла замуж, родила двух очаровательных девчонок-погодок и последние лет десять жила с семьёй в Германии, поскольку её супруг был из мальчиков-мажоров, окончивших МГИМО. Ох как не понравились Илоне слова Макарова!

– Викеша, – вкрадчиво начала она, – а при чём здесь Катька?

– Как при чём? При мне! Если я прославлюсь, она же ко мне прибежит как миленькая! Ты что, не понимаешь? – Макаров даже поперхнулся от странного вопроса.

– Так она же в Германии давно живёт. Не думаю, что она своего мужа бросит, – осторожно ответила Илона, маскируя глотком чая своё волнение.

– Бросит, бросит, не сомневайся!

– Викеша, а ты детей любишь? – Илона могла быть очень хитрой, когда надо.

– Детей? Каких детей? Не надо мне никаких детей! Ты что?

– Так ведь, если Катька к тебе прибежит, она же не одна прибежит, а с выводком…

– Об этом я не подумал… – Макаров помрачнел. – Сколько времени прошло?

– Почти сорок минут.

– Пошли… Быстро, быстро!

Левина хотела подойти к мышке, которая металась внутри банки, но Викентий остановил её:

– Отсюда смотри!

Они остались стоять у двери. Раздался странный звук, как будто мощный миксер включился, и Илона увидела, что прозрачная банка в один момент покрылась изнутри алой краской. Она вздрогнула и тихо спросила:

– Что это было?

– ГИР! – с гордостью произнёс Макаров.

– Что с мышкой случилось?

– Она превратилась в однородную эмульсию. Даже костей и шерсти не осталось! – Викешу распирало от удовольствия.

Левину затошнило, и она убежала в ванную комнату. Несмотря на отвратность всего увиденного, в процессе метания между унитазом и раковиной Илоне пришла мысль о том, что её жизнь может измениться. Она же чужая тень! Как раньше этого не понимала?! Корвенко хотела, чтобы Илона была такой. Всю молодость, которую они проходили вдвоём, ни разу на Левину не обратил внимания ни один молодой человек. Конечно, ведь королева всегда была рядом! Но всё ещё можно начать сначала. Илона успеет прожить свою жизнь, свою!

* * *

Оленьке Корвенко было десять лет, когда родители повезли её на дачу к друзьям – Анаиде и Степану Шахгельдиновым. Папа сказал, что они пойдут в лес по грибы. Оля никогда прежде на грибную охоту не ходила и очень ждала этого волнительного события.

На открытой веранде хозяйка накрывала стол к обеду и нарезала хлеб необычным ножом с розовой рукояткой и замечательной загогулиной на конце лезвия.

– Тётя Ида, какой ножик! – сказала девочка восхищенно.

– Да, Оленька, это мне из Америки привезли.

В те времена любая заграничная штучка была дивом дивным. Жвачки по блату доставались за немалые деньги, а тут – такое чудо! Оля глаз не могла оторвать. И когда на следующее утро она с отцом собралась в лес, умолила разрешить взять с собой чудесный ножик, чтобы срезать грибы.

– Смотри только не потеряй! – напутствовала Ида.

– Что вы! Я его так беречь буду, так беречь!..

Куклы Олю не интересовали. Она помнила, что очень любила свой голубой пластмассовый пистолетик и лук со стрелами. А ещё ей покоя не давал замок в ванной комнате, защелку которого она специально вдавливала внутрь, чтобы он заедал. Тогда девочка брала отвертку, вывинчивала два шурупа, доставала замок из двери, с умным видом рассматривала его, а потом лёгким нажатием возвращала язычок в нормальное положение и с гордостью ввинчивала замок обратно в дверь. Её мама никогда не возражала против этого ритуала, полагая, что вреда это не принесет, а моторику развивает.

В тот грибной день Оля с папой ушли вглубь леса. На небольшой полянке стоял пенёк, на котором лежал высушенный под солнцем трупик лягушонка. Девочка стала внимательно разглядывать его. Было не страшно, а интересно. Пётр Корвенко окликнул её, и девочка побежала за ним. Оля нашла крепкий боровичок, хотела его срезать, и – о ужас! – поняла, что ножика нет!

– Папа! Я ножик потеряла! – закричала она и горько зарыдала.

– Лёлька, ты что? Тётя Ида убьет нас!

– Пойдем скорее к лягушонку!

– Ты на солнце перегрелась? К какому лягушонку?

– Там, на пеньке. Я найду! Мы должны обязательно разыскать ножик!

Проплутав два часа, Пётр понял, что дочка не помнит, где находится то заветное место. Грустными они вернулись на дачу и пошли с повинной. Ида действительно рассердилась, поэтому с утра поиски решено было продолжить. Засыпая после трудного дня, Оля твердила себе: «Каждый кустик проверю, каждое дерево!» С рассветом они небольшим коллективом снова отправились в лес. Девочка методично обследовала по пути каждое дерево, каждый кустик. Взрослые быстро устали, но, держа марку, вяло помогали Оле, понимая, что затея никчемная. Смирилась даже Ида, но признаться в этом не решалась. Только Оля, помня о данном себе обещании, стремилась вперёд. Взрослые отстали, придумав для себя отговорку – сама должна всё почувствовать, такой урок на всю жизнь запомнит… Внезапно лес огласился криком:

– Смотрите, смотрите, что я нашла!

– Что? – отец добежал первым и замер.

Счастливая и перепачканная Оля протянула ему измазанную землёй вазу небывалой красоты.

– Откуда ты это взяла?

– Выкопала, – ответила дочка и показала на вырытую возле дерева ямку.

– Идите сюда. Лёлька клад нашла! – смеясь, крикнул Петр. – Ида, тебе этого достаточно в качестве компенсации за нож?

– Да ладно тебе. Что за ерунда! Деточка, а почему ты копать здесь стала?

– Не знаю… Бугорок какой-то был… Папа говорил, так шампиньоны растут…

– Чудеса! Ну, будем считать, что наша экспедиция удачно завершена. Пошли домой! – Степан выразил вслух заветное желание взрослой части компании.

– Дядя Стёпа, так нельзя. Я должна найти ножик. Я так виновата перед вами!

– Перестань, Лёленька, всё в порядке! Забудь… Пошли, пошли…

Когда вернулись домой, Ида отмыла вазу, и огранённое стекло засверкало бриллиантовой россыпью.

– Красотища! – констатировал Степан.

Оля отправилась спать немного успокоенная, но головёнку продолжала сверлить мысль о потерянном ножике. Взрослые остались пить чай с дивным черешневым вареньем, уставшие и молчаливые. И тут Пётр сказал сакраментальную фразу:

– Ребята! А почему мы дальше копать не стали?

Непонятно, почему они сразу не сообразили, что надо было бы ещё покопать под тем деревом, ведь ежу понятно, что вряд ли кто-то закопал под деревом одну вазу. Скорее всего, там было ещё много интересного!

Возникла пауза, во время которой осмысливалось сказанное. А потом начался совсем не взрослый галдёж:

– Что ж ты раньше не сообразил?

– А ты сам?

– Пошли обратно!

– Да вы что?! Ночь на дворе!

Когда страсти улеглись, Корвенко спросил:

– И последний вопрос. Кто-нибудь сможет найти то место, где Лёлька вазу отрыла?

Вопрос был закономерен. Дело в том, что Корвенко и Шахгельдиновы сдружились на почве тотального топографического кретинизма, когда два запорожца чуть не столкнулись ночью на просёлочной дороге. Машины ехали навстречу друг другу в один и тот же пункт назначения. Разговорившись, Пётр и Степан посмеялись, а потом поняли, что село Пронькино, где, как разнесла молва, бабушки готовили самые вкусные молочные продукты, оказалось совсем в другой стороне.

Больше тридцати лет прошло с того дня, как Оля Корвенко потеряла ножик тёти Иды и нашла таинственную вазу под случайным дубом.

* * *

– Не уходи.

– Я на работу опаздываю…

– Поди сюда… – Когда она слышала этот властный тон, то совершенно теряла самообладание. Анна Князева подчинялась ему, как зомби.

Нечастые встречи заканчивались одинаково – Князева отчаянно опаздывала на работу. Этот роман уничтожал и возвышал её одновременно. С одной стороны, упоительное чувство делало глаза молодой женщины блестящими и призывно манящими. С другой, Аня чувствовала, что её возлюбленный даже рядом с ней остаётся одиноким и глубоко несчастным человеком. Внешне всё было нормально. Он говорил, что большего счастья быть просто не может, что очень любит её. Но она никогда не забудет, как случайно увидела выражение его лица, с которым он сидел за столом, уверенный, что его никто не видит. Это было такое отчаяние! Князева не могла объяснить свои ощущения. Но с тех пор, как она встретила свою нереальную любовь, даже лежачие больные в отделении, не говоря уже о врачах и ординаторах мужского пола, стали оказывать ей знаки внимания. В первый раз Аня поняла это, когда Лариска, медсестра и подружка на рабочем месте, взглянула на неё и сказала:

– Ничего себе запах!

– Какой запах? Ты о чём?

– Как будто не знаешь! – фыркнула Лариса. – От тебя за километр самкой пахнет!

– Ты с ума сошла? – искренне удивилась Князева.

– Можешь ничего никому не рассказывать, подруга, но я-то баба опытная, так что колись, в кого влюбилась?

– Не пугай меня…

– Болтай, болтай! У тебя, Анечка, если ты сама не знаешь, слово «любовь» на лбу написано. Мало того, что написано, так оно ещё всеми цветами радуги переливается! Завидую тебе – меня так давно не забирало, а хочется жуть как! Чтобы страсть, ревность, слёзы. Живой хочу себя опять почувствовать… – Лапкина улыбнулась. – Ты действительно не видишь, что со всеми нашими мужиками из-за тебя сделалось? Эмма – и тот выпятив грудь ходит, разве что ритуальные танцы вокруг тебя не исполняет…

Эмма был легендарной фигурой. Импозантный и обаятельный пятидесятитрехлетний Эммануил Котляр, хирург от бога, внешних физических изъянов не имел, но все сестрички давно знали, что богатый вдовец и статный красавец, увы-увы, непригоден уже к употреблению на ложе чувственных наслаждений.

* * *

Он боялся лесов, гор, моря и всего, что связано с этой проклятой природой. На хрена она вообще сдалась! Никогда не понимал, почему люди сознательно рискуют своей жизнью только ради того, чтобы получить новые ощущения. С презрением относился к дайверам, скалолазам и прочим экстремалам. Когда в новостях передавали, что группу альпинистов засыпало снежной лавиной, то думал: «Ну и чего вы туда попёрлись? Чего дома не сиделось?» Искренне считал, что этих людей тянут на подвиги только собственные комплексы. И вот теперь он, крайне осторожный человек, оказался в ситуации, которую всегда избегал, – наедине с чёртовой природой!

Он оставил машину у обочины дороги и пошёл в лес, продираясь сквозь колючие кустарники, смертельно боясь заблудиться. Зарубки на деревьях были еле видны. Неудивительно, ведь столько лет прошло! Он старался не думать о том, где он и что делает. Зарубки стали попадаться чаще – значит, цель близка… Вот и дуб. Какой огромный! На стволе – вырезанный крест. Это то самое место, сомнений нет! Под дубом росла высокая трава. «Ничего, физическая работа пойдёт мне на пользу!» – подбодрил он себя и стал с энтузиазмом разрывать землю предусмотрительно захваченной лопатой. Через час его охватила ярость. «Не может быть, ваза должна лежать здесь! Никто, никто не смог бы её найти!» Он втыкал лопату в землю, как нож в живую плоть. «Так. Спокойно… Терпение, мой друг, терпение!» Но ещё через час понял – всё кончено… Он вернулся к машине и молча сел за руль. Руки дрожали, сердце бешено колотилось. Он с остервенением нажал на газ. Через несколько минут показалась небольшая деревушка.

* * *

Когда Лоре Ораловой исполнилось девятнадцать лет, поэтический дар внезапно вырвался на волю. Стихи рождались сами по себе, лёгкие и глубокие. Её сразу приняли на заочное отделение литературного института, и уже в середине первого семестра Лорины творения попали в руки предприимчивого продюсера, который разглядел в своеобразной ритмике строф будущие шлягеры для поп-див и поп-дивов, а заодно придумал новому автору звучный псевдоним – Клара Мосс. Лора тогда не поняла, насколько козырная карта ей выпала. С семейным бюджетом с того момента всё было решено раз и навсегда. Но муза не всегда с уважением относится к обязательствам, зафиксированным на бумаге и скрепленными подписью. Вот и сейчас Оралова кинулась звонить своему закадычному другу:

– Женька, у меня творческий кризис!

– Ну что опять стряслось?! – спросил Проминец.

– Я пыталась что-то написать, сроки совсем горят, и решила почерпнуть вдохновение, послушав музыкальную станцию…. Я больше никогда не напишу ни строчки!

– Ты чего? Ты же классный поэт! Ты же Клара Мосс, чёрт побери!

– Я думала, что могу стихами свои чувства донести, но сейчас я в тупике!

– Да что случилось-то?

– Я только сейчас услышала текст песни, которая занимает первую строчку хит-парада!

– И что же ты такое услышала? – Проминец успокоился. У его подруги случился очередной приступ отрицания действительности. Это было нормально для любого думающего человека в современном мире, наполненном информационной жвачкой для разжижения мозга.

– Слушай! «Я дево-дево-девочка. Я девочка – не девочка, не девочка я, девочка, и я тебя хочу!»

Проминец заржал.

– Жень, что это, а?

– Ты потрясающая баба! Ты правда думаешь, что авторы не понимают, чего они пишут? Или что эта певичка не глумилась над текстом, когда репетировала? Но ведь рифма-то легла и легко запомнилась, и ты тому доказательство, ведь по памяти мне сейчас воспроизвела… Что делать, девочка, шоу-бизнес!

– Что ты такое говоришь, Женя! Что значит «шоу-бизнес»? Получается, что и я – часть этого безобразия?!

– Ой, да ладно, не вчера родилась! Прекрати, не рефлексируй! Есть только один способ оказаться достойней и выше…

– Какой же?

– На халтуру надо отвечать качеством и талантом!

– Америку открыл! Что ты несёшь?

– А то, дорогая моя, что ты не осознаешь, как своими стихами всю эту муть будто веником сметаешь! Твои «Глаза-озёра» вся страна уже несколько лет поёт, а эти «самки-девочки» завтра же забудутся!

– Ты из меня Данте не делай!

– Нет, ты не Данте и даже не Есенин. Ты – Лора Оралова. А точнее – Клара Мосс! Это имя, афиша, публика, касса!

Женька заржал, даже захрюкал от восторга, что так удачно втиснул цитату из старого фильма.

– Да ну тебя, Проминец!

Лора пыталась сохранить серьёзность, но не выдержала и рассмеялась.

* * *

Все сельпо похожи друг на друга так же, как и кучки алкашей перед входом в них. Годы проходят, а тут ничего не меняется, что тридцать лет назад, что тридцать лет вперёд. Те же рожи, тот же ассортимент на прилавке.

Он и сам не знал, зачем идет к магазину, но ноги несли его туда. Классическое трио стояло и наскребало по карманам мелочь на бутылку. Одним из собутыльников был колоритный дед с папироской во рту и белоснежной окладистой бородой, двое других громко гоготали.

– Да, Иваныч, мастак ты байки травить!

– А ты, Федька, зубы не скаль! Я правду говорю!

– Значит, получается, что эта девчонка махонькая подошла к какому-то дереву, ни с того ни с сего стала рыть землю палкой и клад нашла? – Федька подмигнул третьему. – И что же там было? Золото да сапфиры?

– Врать не буду, про золото не слышал, но вроде бриллиантов там было много, во как! А если не верите мне, то сходите на Ленина, 5, да и спросите хозяйку, Идой её зовут, что да как было! Она, наверное, ещё не померла… – Дед сердито раскурил папироску…

Он замер, вслушиваясь в разговор. Вот оно что!

Участок, который находился по подслушанному адресу, был не ухожен, да и дом не выглядел жилым. Он подошёл к двери и постучал. Никто не отозвался. На соседнем участке послышалось шевеление, и над забором появилась голова в синем платке:

– Ты, сынок, ищешь кого?

– Вы не подскажете, где Ида?

– Какая она тебе Ида? Ты ей в правнуки годишься!

– А я и есть правнук! Потерянный!

От разговорчивой старушки он узнал, что Ида Шахгельдинова жива, но сильно хворает, проживает в городе и приезжает на дачу крайне редко. Выудив городской адрес, он ушёл.

* * *

Маргарита Трошина появилась в отделении больницы, где работала Аня Князева, чуть больше года назад. Двадцати лет отроду, без комплексов, без обременительных жизненных обстоятельств. Не красавица, но с тем самым пресловутым шармом, который безостановочно притягивает к себе мужиков, которых Трошина выбирала тщательно и придирчиво. Сейчас она находилась в той стадии развития женской особи, когда уже хочется своего дома, мужа и финансового благополучия. Вот именно с этим прицелом она и присматривалась к мужчинам в отделении в первый же день работы. А мужчины присматривались к ней.

Макияж Риты поначалу вызывал глубокий шок: яркие тени, красная помада и вызывающе длинные накладные ресницы. Этот мейкап в сочетании с девственно-белым медицинским халатом хорошо бы смотрелся при съемках порнофильма, но в настоящей больнице… Старшая медсестра Инна Михайловна немедленно вызвала Трошину к себе и учинила разнос, который случайно услышал заведующий отделения – Ревкат Юсупович Сулейманов, умнейший человек, великолепный диагност и тонкий психолог. Он вмешался в непрерывный поток обличительных слов и сказал:

– Инна Михайловна, уважаемая, вы, конечно, правы, но… Мне кажется, что в этом что-то есть…

Старшая от возмущения чуть не задохнулась.

– Да. Да… Что-то есть… – невозмутимо продолжил заведующий. – Ну-ка, милочка, – он обратился к новенькой, – пройдитесь-ка по мужским палатам…

Эффект был грандиозным! Даже самые безнадёжные больные стали лучше себя чувствовать и заранее готовились к дежурствам Трошиной. Кто брился, кто зарядкой стал заниматься. Ревкат Юсупович остался доволен и говорил удивлённым коллегам: «В них дух мужской крепнет, а значит, жить дольше будут». Так и окрестили это отделение «зоной двух ангелов». Анна Князева была «ангелом небесным», а Трошина – «ангелом земным».

Эммануил Котляр показался Маргарите лёгкой добычей. Как девушка неглупая, она решила начать с того, что мужчины больше всего в себе ценят, – с желудка. И каждое дежурство, когда, Трошина знала, что оно совпадает с дежурством Котляра, она носила на работу вкуснейшие домашние обеды: украинский борщ, голубцы, нежные куриные котлетки и картофельное пюре на сливках. Она справедливо полагала, что вдовец должен был истосковаться по домашней стряпне, и достаточно быстро приучила его к кулинарным изыскам, которые в поте лица готовила бабка Риты («на благое дело, внучку замуж выдать надобно срочно»). Не стоит и говорить, что кулинарные шедевры выдавались медсестричкой за собственноручно приготовленные.

Доктор от еды не отказывался и от души хвалил Риту, которая готовилась ко второму, решающему этапу с помощью своего оружия массового поражения: прекрасной фигуры и длиннющих ног. Когда Трошина решила, что тот самый день настал, то была в полной боевой готовности. Котляр вышел из здания больницы и увидел, что у капота его бежевого цвета ауди, как на рекламной картинке, стоит умопомрачительная блондинка в длинном леопардовом пальто. Её ноги в прозрачных чулочках заканчивались красными лабутенами, а тело обтягивало микроскопическое черное платье. В общем, женщина была роскошная. Котляр сильно удивился и подумал, что ошибся машиной, но, подойдя поближе, удостоверился, что номер его. Прелестница улыбнулась и сказала:

– Эммануил Леонидович, Эммануил, неужели я настолько изменилась со времени дежурства?

Приглядевшись, хирург выдохнул:

– Рита?

– Для вас – Марго. Подвезёте?

Не сомневаясь в ответе, она подошла к передней двери авто. Котляр был джентльменом, он открыл дверь, и Марго изящно впорхнула в машину, умело сверкнув соблазнительным интимным кружевом.

– Куда вас подвезти? – спросил Эммануил, заводя машину.

– А вы не хотите показать мне своё холостяцкое гнездышко? – Трошина уже неделю репетировала переход от искусной кулинарки к искусной соблазнительнице.

– Это всё как-то неожиданно! Я думал, что вы собрались на молодёжную вечеринку… – сказал Котляр и стал осторожно выруливать с парковки.

Девушка несколько приуныла от такого незапланированного начала, но сдаваться не собиралась. Внезапно она громко закричала:

– Остановись немедленно!

Доктор от неожиданности резко нажал на тормоза и повернулся в сторону Марго. Впившись губами в губы Эммануила, девушка шустро нащупала рукой ту самую часть мужского организма, которая, по её расчетам, должна была уже давно ждать её шаловливую лапку, но…

– Что, Риточка, разочаровал я вас? – с мягкой улыбкой и совершенно спокойно произнёс Котляр. – Не стою я вашего внимания, как вы сами догадались… Что делать? Годы, годы… Так куда вас подвезти?

На следующий день все медсёстры знали мельчайшие подробности предыдущего вечера. Трошина не смогла сознаться в своём быстром поражении. Она рассказала, как Эмма обалдел и сразу повёз её к себе, как с порога потащил её в спальню, как она пыталась возбудить его всеми мыслимыми и немыслимыми способами, как Котляр умолял ещё и ещё раз постараться, потому что обожает Марго и хочет её, как никого не хотел… «Да, девки, – закончила свою историю Трошина, – случай безнадёжный!» После этого и родилась легенда о физической неполноценности Котляра.

* * *

Иду Шахгельдинову звонок в дверь застал в тот момент, когда она занималась ежевечерним священнодействием – отпариванием ног. Ида истово верила, что в восемьдесят девять лет это единственный верный способ избавиться от мозолей, подагры и пяточных шпор. Кряхтя и тихонько ворча, она поспешила к двери, оставляя за собой следы мокрых ног. На пороге стоял мужчина.

– Анаид Аванесовна, дорогая, здравствуйте! – он протянул ей красивую коробку зефира в шоколаде. – Как я долго вас разыскивал!

– Здравствуйте… Спасибо… – с недоумением произнесла Шахгельдинова, принимая коробку. – Проходите…

– Вы, наверное, удивлены? – продолжал активный гость. – Подождите, я встану вот так… Не догадываетесь? А все говорят, что мы – одно лицо…

Ида стала приглядываться к профилю незнакомца:

– Нет… Нет… Погодите… Господи! Неужели?

– Ну, ну! – он шел ва-банк.

– Неужели вы сын Юрочки?!

– Конечно! Кто же ещё!

– Какая радость! Вы действительно так похожи! – старушка умиленно всплеснула руками, забыв о сладком презенте. Коробка с конфетами отлетела в сторону, молодой человек кинулся её поднимать, незаметно оглядывая квартиру. Красавица-ваза пылилась в серванте. Как же долго он ждал этого момента!

Шахгельдинова была настолько растрогана визитом сына Юрочки, что совсем не обращала внимания во время чаепития с зефиром на то, что гость старается уходить от тем, связанных с жизнью его отца, давая одинокой женщине выговориться от души. А она всё сыпала и сыпала дорогими её сердцу давними воспоминаниями. Когда он понял, что полностью завоевал доверие хозяйки, то сказал:

– Как много у вас интересных вещиц, Анаид Аванесовна… Картины… Фотографии… Какие замечательные стаканчики… А вот эта вазочка… Какая симпатичная…

Ида сразу же выдала историю: с гордостью сообщила, что маленькая Оленька, которая раскопала вазу, теперь знаменитая оперная прима Ольга Петровна Корвенко, которой она и завещает эту вещицу – так будет правильно. Вот это его никак не устраивало. Он надеялся, что сможет очень быстро и безболезненно выманить вазу у старухи, и предпринял ещё один заход, сказав, что знает человека, который прекрасно разбирается в хрустале и поможет оценить вазу. Старуха проявила неожиданную твердость: ваза – Оленьки. «Вот когда меня не станет, пусть делает с ней, что хочет!»

«Значит, тебя не станет!» – подумал гость и засобирался уходить. Всё, что надо, он увидел и узнал.

* * *

Капитан Мутовкин выяснил, кто сидел рядом с Лорой Ораловой во время трагически оборвавшейся «Кармен», и теперь ехал к подруге покойной примы.

Илона не думала, что гибель Ольги произведёт на неё такое впечатление. Да, она хотела, чтобы всё получилось именно так, но её воспаленное сознание вновь и вновь возвращалось к моменту взрыва. Левина понимала, что не может справиться с собой. Мать боялась, что дочь от горя тронется рассудком.

– Илоночка, милая! Давай я тебе валерьянки накапаю!

– Не надо. Ничего мне не надо… Нет… Мама… Воды налей, пожалуйста…

– Хорошо, родная, сейчас.

Мать засуетилась и через минуту принесла стакан и бутылку с минералкой в комнату дочери. Илона увидела бутылку и завыла. Эту же воду пила Ольга, в такую же бутылку Илона подсыпала…

Мать не знала, как быть: обнять, уйти, сказать что-то, промолчать. Так и застыла.

– Мама, посиди со мной…

Илона взяла мать за руку и всё поняла, как будто кто-то свыше соскреб с её глаз ненужный слой, чтобы она прозрела.

– Нельзя строить своё счастье на чужих костях!

– Конечно, нельзя… Почему ты так говоришь?

– Я совершила страшную ошибку, которую не могу исправить… Что мне делать?

– Илона, что случилось?

Но момент был упущен. Дочь вновь замкнулась в себе и раздражённо сказала:

– Да ничего не случилось. Извини, что напугала тебя. Я сегодня очень перенервничала, ты же понимаешь…

Мать понимала. Она вышла из комнаты Илоны и заплакала, потому что знала Лёлю Корвенко с детства и очень любила эту девочку, которая стала для её несчастной дочери единственной опорой в жизни.

Илона села за стол, взяла ручку, лист бумаги и задумалась. «Интересно, как должна выглядеть предсмертная записка? «В моей смерти прошу никого не винить»? Чушь собачья!» Она должна искупить свою вину, встретить Лёльку там, наверху, и всё ей объяснить. «Да… Лёлька-то наверху, а вот я где окажусь?» Но она ведь раскаивается – значит, рано или поздно, но они встретятся. Ей хотелось, чтобы после её смерти у полиции не возникло никаких вопросов. Закончив писать, Левина тщательно упаковала записку в целлофан, чтобы та не испачкалась, зная, во что превратится её комната меньше чем через час. Насыпала порошок, украденный у Викеши, в чашку, помедлила минуту и залпом выпила остывший чай.

Минутная стрелка на настенных часах перескакивала, отнимая у Илоны жизненные силы. Она крепко зажмурилась, когда поняла, что осталось всего несколько секунд. Открыв глаза, Левина подумала: «Неужели мало положила? Я Лёльке меньше насыпала… Что происходит?» Дважды она видела действие этого расщепителя. В случае с мышью взрыв произошел ровно через сорок минут. Корвенко погибла значительно быстрее. Но прошел уже час с небольшим, а Илона всё ещё жива… Она встала с кровати и стала прислушиваться к своему организму. Ничего не изменилось, никаких ощущений. Странно, очень странно… Левина услышала, как мать разговаривает с кем-то в прихожей:

– Вы должны понять… Она сейчас в ужасном состоянии. Может, вы придете завтра?

Мужской голос ответил:

– К сожалению, дело очень срочное…

В комнату заглянула мать:

– Доченька, тут… из полиции… по поводу Лёли…

– Хорошо. Не беспокойся, я в порядке. – Илоне пришла мысль, что, если она сейчас взорвется при сотруднике МВД, это будет даже забавно.

Вошел мужчина невысокого роста и крепкого телосложения:

– Капитан Мутовкин. Вячеслав Павлович. Расследую причины гибели Ольги Петровны Корвенко. Простите, что беспокою в такой момент… Я понимаю, что вам очень тяжело…

– Садитесь, пожалуйста. Я готова, – неожиданно для себя сказала Илона. – Мама, оставь нас.

Когда дверь закрылась, Илона села напротив Мутовкина и выдохнула:

– Спрашивайте…

– Илона Борисовна, – капитан тщательно подбирал слова, – скажите, пожалуйста, сегодня в театре вы сидели в пятом ряду на двенадцатом месте?

– Да. Кажется, да.

– Мы поговорили со свидетелями, которые сказали, что на этом месте сидела женщина, которая всё время шептала: «Вот, вот, вот…» Это были вы?

Илона молча протянула Вячеславу Павловичу пакет с запиской.

Капитан читал очень внимательно. Несколько раз он поднимал от бумаги взгляд и изучающе смотрел на Левину, которая безучастно сидела на стуле.

– Так вы считаете, что убили Корвенко?

Илона вышла из прострации:

– Что значит «считаете»? Разве там непонятно написано?

– Нет, нет, всё понятно… Но вы написали, что сами приняли этот загадочный препарат… «Грудную жабу», кажется?..

– Приняла, – ответила Левина.

– Но, Илона Борисовна… Почему же вы живы?

– Не знаю! Не знаю я! Я больше, чем Лёле насыпала! Я не знаю, почему на меня эта дрянь не действует! Я про́клятая, про́клятая…

Капитан понял, что сейчас начнется истерика. Он хотел что-то сказать, но Илона выкрикнула:

– Я насыпала себе больше, чем Лёле, больше! Понимаете?!

Лицо Левиной покрылось красными пятнами, глаза лихорадочно блестели. Мутовкин искренне жалел эту женщину.

– Успокойтесь, пожалуйста. – Капитан решил сменить тему. – А кто такой Викентий Макаров, о котором вы упомянули в записке?

– Это мой жених. Он живет в соседнем подъезде. – Как показалось Мутовкину, Илона сказала это с гордостью. – Вы меня арестуете?

Следователь ласково ответил:

– Что вы! Нет, конечно. Вы же никуда уезжать не собираетесь?

Вячеслав Павлович вышел из квартиры Левиных и с облегчением вздохнул. Очень тяжело общаться с психически неуравновешенными людьми, а таких год от года становится всё больше. Современная жизнь перемалывает души. Даже очень сильные личности ломаются, что уж говорить о слабой женщине-библиотекаре, на глазах которой умерла страшной смертью близкая подруга. Мутовкин вздохнул ещё раз: «Сейчас придется общаться с ещё одним экземпляром. Посмотрим, что за гений такой доморощенный…»

Дверь открыл взъерошенный и очень неопрятный мужчина, возраст которого трудно было определить с первого взгляда.

– Добрый вечер… – сказал капитан и решительно шагнул через порог.

Викентий уже полчаса рассказывал о своём открытии и параллельно крыл Левину всем спектром нецензурных выражений за то, что она проболталась Мутовкину. Смерть Корвенко не произвела на химика никакого впечатления, но то, что от певицы не осталось и следа, порадовало его от души:

– Ни одного фрагмента? Ни одного? – радостно переспросил он. – Здорово! Значит, и на большие объекты ГИР действует тоже безотказно!

Вячеслав Павлович, преодолев физическую и моральную брезгливость к Макарову, спросил:

– А вы можете продемонстрировать мне действие вашего гениального открытия?

Капитан не знал, зачем ему нужен этот цирк, но профессиональный долг обязывал проверять любые, даже самые невероятные версии. Викентий с большим энтузиазмом повторил опыт с мышкой. Вячеслав Павлович отказывался верить своим глазам. Это что же получается? Полоумный мужик вот в этой занюханной комнате изобрел новейшее оружие, которое может изменить всю расстановку политических сил в мире? Капитан срочно вызвал группу, которая изъяла всё, что находилось в комнате, а самого гения отвёз в свой кабинет. Макаров брыкался, вереща, что он этого так не оставит и найдёт на всех управу… Мутовкин задал ему только один вопрос:

– Вы осознаёте, что стали соучастником убийства?

Викентий подумал, а потом уверенно ответил:

– Наплевать! Я стану богатым и знаменитым! Прибежит Катька как миленькая…

Макарова увезли на освидетельствование, а препарат с бессмысленным названием «гидростатический ионообразующий расщепитель» был отправлен в лабораторию на экспертизу. Викентия, как и предполагал Мутовкин, задержали в закрытом медицинском учреждении с пятью предварительными диагнозами, самым невинным из которых была шизофрения. А вот сам расщепитель произвел настоящий фурор. Учёные, проанализировав состав странного препарата, были потрясены. В ГИРе было намешано бессмысленное сочетание стащенных Викентием ещё в школьные годы из лаборатории при кабинете химии реактивов и того, что нашлось под рукой в домашнем хозяйстве.

Всё было настолько просто, что казалось совершенно неправдоподобным. Но опыты доказали, что взрыв живого организма происходит при любом сочетании порошка и воды, и это было самое удивительное! Когда же учёные мужи захотели сами воссоздать ГИР, ничего не получилось. Тогда представитель особого отдела отправился к Макарову, но того успели заколоть сильнодействующими препаратами, потому что буйствовал он изрядно, и общение пришлось отложить. В ожидании прояснения сознания Викентия в лаборатории при секретном НИИ продолжали экспериментировать с нарастающим недоумением: почему не погибла Илона Левина?

* * *

Есть много людей, которые занимают в жизни не своё место: лжецелители, лжеполитики, лжеписатели… Кем был Викентий, трудно сказать. Лжеучёным? Даже это определение ему не подходило. Его опыты были совершенно нелепы и непрофессиональны. В школе Макарова с трудом вытянули на троечника. И если бы не распоряжение РОНО, быть бы ему твёрдым двоечником. Он не то что химию не знал – читал и писал с трудом! Почему в классе девятом он стал с патологической одержимостью всё смешивать, неизвестно. Но в один день, придя из школы, Макаров вывалил из потрепанного портфеля найденные у мусоропровода банки из-под майонеза и стал заполнять их разными сыпучими телами: сахарным песком, мукой, содой… В отдельную баночку он налил воду и чайной ложкой начал подсыпать в неё перечисленные выше ингредиенты. Подсыпать и методично перемешивать.

Мать, застав Викентия за подобным занятием – а со стороны это выглядело так, будто сынок замешивает тесто, – обрадовалась, потому что решила, что тот заинтересовался кулинарией. Радость была обоснованна, поскольку он не интересовался ничем, а патологическая лень была непробиваема ни посулами, ни ремнем. Викентий презрительно фыркнул, когда мать озвучила свою неподдельную радость, и сказал, что станет величайшим учёным. Он смешивал всё, что попадалось ему под руки: стиральный порошок с подсолнечным маслом, медный купорос с мылом, кошачью шерсть с побелкой… Учитель химии стал жаловаться, что пропадают реактивы, но виновника так и не нашли. А кухня в скромной квартире Макаровых превратилась в место баталий Викентия с его безумными смесями и матери с безумным Викентием.

С годами его маниакальная страсть только росла. Какие-то там нейроны в мозге Макарова перемкнуло окончательно, и он поверил в то, что он гениальный учёный!

* * *

Он прошёл в прихожую, насыпал сухого корма, и Мучуча потрусила к своей миске.

– Хрусти, малышка, и отдыхай. Да и мне не помешает… Насыщенный денёк…

Прошёл в комнату, чтобы переодеться. Из прихожей раздался громкий хлопок. Он кинулся в прихожую: стены и пол оказались забрызганы красно-сизой гадостью.

– Что это такое? Мученька, ты где? Иди ко мне, вылезай, не бойся… Испугалась? Где же ты?

Не обнаружив собаку, он заметался по всей квартире, первым делом проверяя заветные местечки его любимицы: под ванной и за правой диванной подушкой. Нет! Входная дверь заперта, Мучуча не могла незаметно прошмыгнуть на улицу! Да что же это? Он же видел, как она побежала к миске!

– Что происходит?! – спросил он непонятно у кого. – И что это за дрянь такая?!

Провёл пальцем по стене. Бурая субстанция была липкой и вонючей. Сумасшедшая мысль пронеслась: «Мучуча? Нет, ерунда!»

– Мученька, маленькая, не пугай меня, вылезай! Где ты, девочка?

В квартире Мучучи точно не было. Он не мог заставить себя поверить, что та мерзость на стене и есть его собачка – единственное близкое существо и самый верный друг.

– Я с ума схожу?

Этот песик появился у него два года назад совершенно случайно. Позвонила знакомая и со слезой в голосе стала умолять приютить щеночка, которого она подобрала в подъезде. У неё уже были две собаки, кошка, трое детей и нервный муж – большего она бы не осилила.

– Ты не представляешь, какой это чудный кутёнок! Такая кроха очаровательная! Возьми, всё равно ведь один живёшь, а так веселее будет!

Он с детства мечтал о собаке и решил – а почему бы нет? В Мучуче было что-то от чихуа-хуа и пуделя. Существо действительно оказалось очаровательным. Странное и смешное имя родилось как-то само собой при первом взгляде на её мордочку.

– Мучуча!

* * *

Денис Марецкий как мог оттягивал этот момент. Непрочитанное письмо от Уваровой, которое она послала в день смерти, мигало на экране ноутбука уже несколько дней. Только что он оплакал свою Ольгу. На панихиде стоял в стороне, не решаясь подойти к гробу. Он знал, что гроб был пустой, но всё равно не мог. Пышность венков от коллег и городских властей, огромное количество людей, которые не имели никакого отношения к любимой женщине, подавляли его. И на кладбище не смог положить на могилу её любимые белые розы – так и унес их обратно, не понимая, что делает. Денис вздохнул, задержал дыхание и нажал на клавишу.

«Маленький мой, я так скучаю. Не знаю, что меня беспокоит в последнее время. То ли я старею, то ли боюсь, что ты меня бросишь… Я так страшусь того дня, когда ты придешь ко мне, положишь свою красивую голову мне на колени и прошепчешь: «Прости меня! Но я так влюбился!» Не хочу дожить до этого дня. Я много лет не писала никому писем, но иногда легче написать, чем сказать…

Мне кажется, что ты так и не понимаешь, что происходит. Мы встретились случайно. Наши миры на миг пересеклись, и скоро снова вернутся на параллельные рельсы. В парадоксальный миг узнали мы друг друга. Но сказка всегда заканчивается. Чаще победой добра над злом, но есть много сказок с чудовищными финалами. Только их мало кто знает. Зачем это я вываливаю сейчас на тебя? Моя единственная мечта – услышать от тебя: «Лёлька! Ты мне так нужна!» Именно так: «Лёлька» и «ты». Я никогда не говорила: «Я тебя люблю». Хочу сказать сейчас. Я тебя люблю».

Если бы Денис мог умереть в эту минуту, то умер бы. Он всё перечитывал и перечитывал, не понимая, что читает.

«Как же так? Она меня действительно любила, а я и не думал об этом. Просто боготворил, уверенный в том, что она нисходит до моих чувств. А оказывается, всё было по-настоящему. Было. И нет». Денис прошел в ванную комнату, наполнил ванну теплой водой и взял из шкафчика отцовский именной скальпель.

* * *

Илона всё время вспоминала, как зашла к Корвенко перед началом её последнего спектакля. До первых звуков увертюры оставалось меньше часа. Левина прекрасно знала привычки подруги. Ольга за двадцать минут до спектакля всегда выпивала стакан минеральной воды «Аква меркант» без газа. Любимый стакан синего стекла, который Ольге подарил Денис Марецкий, стоял на журнальном столике. Корвенко молча кивнула подруге из-за туалетного столика и продолжила гримироваться – делала она это всегда сама, входя в образ страстной Кармен. Илона знала: ни слова до выхода на сцену.

Левина подошла к журнальному столику и вздохнула с облегчением: стакан всё ещё был полным. Значит, с минуты на минуту Ольга подойдёт сюда и выпьет свою воду. Надо спешить. Илона всыпала в синий стакан ГИР, вышла в фойе, была готова сбежать из театра, но передумала, потому что новая жизнь должна начаться с изживания в себе малодушия.

Илона прошла в зрительный зал и села на своё место. Слева от неё сидела молодая женщина в тёмных очках. Левина усмехнулась про себя: «С ума сошла! Ради непонятной моды будет сидеть в тёмном зале в солнцезащитных очках! Чего она там увидит?» Но потом поняла, что её соседка была слепой, и отругала себя за дурацкие мысли.

Прозвенел третий звонок. Раздались аплодисменты, и зазвучала божественная музыка. Тут у Левиной нервы сдали окончательно. Не контролируя себя, в ожидании того ужасного, что она сейчас увидит, Илона постоянно шептала: «Вот, вот, вот…»

* * *

Лора, как и прежде, слушала по утрам знакомые звуки подъезда. О, загрохотала Анька! Сегодня она должна перед уходом на работу занести Лоре обещанные духи. «Обалдеть!» – по телефону заверила она, зная слабость подруги к парфюму. Грохот приближался. Оралова пошла к двери и, когда открыла её, услышала короткий вскрик.

– Анька! – позвала она. Ответа не было. – Анечка, что-то случилось?

Осторожно шагнула на лестничную площадку и споткнулась. Это была Анина туфелька на огромной шпильке. Лора сделала шаг вперед, предчувствуя страшное, и сразу споткнулась ещё раз.

– Анечка, не пугай меня, Анечка!

Она наклонилась и дотронулась до тела. Оно было каким-то рыхлым. Лора в панике нащупала голову Князевой и поняла, что та неестественно вывернута. Оралова вскочила, чтобы войти в квартиру и позвонить в скорую, услышала за спиной дыхание, повернулась и увидела жёлтые кубики, стремительно приближающиеся к ней.

– Кто вы? – прошептала Лора и отключилась от сильного удара по голове.

* * *

Анька обожала делать подарки! Она относилась к тому благодатному типу людей, которые умеют радоваться мелочам, помогать другим и устраивать приятные сюрпризы. Свою лучшую подругу она баловала особенно и любила её беззаветно. Всё время думала: чем бы Лорку удивить? Духи, конечно, дело хорошее, но уже как-то затасканно. Аня выискивала в курортных поездках оригинальные ароматы, которые могли бы доставить удовольствие подруге, но хотелось чего-то большего. Когда на Бали Князева увидела у уличного торговца изящную красную шкатулку, обитую шёлковой мягкой тканью, то сразу поняла, что это то самое, и оказалась права.

Подруга долго гладила поверхность шкатулки, а потом сказала:

– Анька! Какое же счастье, что ты у меня есть!

А большего было и не надо. Она уткнулась носом в плечо Лоры:

– Дурочка! Ты себе не представляешь, как я рада, что тебе понравилась эта безделушка. Только запомни: никогда и никому её не отдавай! В ней хранили драгоценности жёны раджей; торговец сказал, что она заговорена на счастье владельца…

– Да ты что! Я никогда в жизни с ней не расстанусь… – ответила Оралова, не в силах оторваться от шкатулки.

Желание помогать распространялось не только на знакомых людей. Один раз Князева увидела на улице бомжа, который источал такой аромат, что прохожие шарахались от него в разные стороны. Под слоем грязи Анна сумела разглядеть на лице несчастного бродяги печать былого интеллекта и подошла к нему:

– Что с вами произошло? Почему вы стали таким?

Мужчина ругнулся, но интонация незнакомки расположила его. Возможно, он многие годы ждал этих вопросов, заданных именно таким тоном. Бомж рассказал о себе, а медсестра решила что-нибудь сделать для этого несчастного человека. Поскольку кроме печати интеллекта на его лице была ещё и печать хронического алкоголизма, то деньги давать не имело смысла. Аня умело подвела увлечённого своим рассказом бомжа к бане, куда его не хотели пускать. Но Князева оплатила отдельный кабинет по тройному тарифу, и бедолагу приняли как родного. Князева решила смотаться в магазин и купить ему одежду, предварительно попросив банщиков пригласить к своему протеже парикмахера и маникюршу.

– Да, и педикюр сделайте ему обязательно! – перед отбытием на шопинг кинула Аня и рассмеялась, потому что вспомнила давнюю историю.

Несколько лет назад Князева встретила своего знакомого, который спросил её, куда она направляется. Аня ответила, что на педикюр. У Комара – такая кличка была у знакомого – реакция на эту невинную фразу оказалась неожиданно бурной:

– Мне надоело, что вы все меня за придурка держите! Неужели не совестно?

– Ты чего, Комар?

– Что? Ты ещё меня спрашиваешь? Да, я гей! Не скрываю этого и не стыжусь!

– Успокойся! Я-то тут при чём?

– Вот от тебя, Князева, никак не ожидал, что тоже прикалываться будешь!

Аня запуталась окончательно:

– Прикол в том, что иду на педикюр?

– Опять?! Всем же известно, что педикюр – это маникюр для педиков…

Князева вернулась с охапкой новой одежды к бане, передала её и через полчаса увидела творение рук своих: ей навстречу шёл Человек! И было в этом что-то горьковское, потому что действительно Человек – это звучит гордо!

Сейчас отмытый Аней экс-бомж добросовестно трудится санитаром в больнице, пьёт, конечно, но держится в рамках. Вот так она изменила судьбу совершенно незнакомого человека. А ещё Князева как-то сделала удивительный подарок на день рождения мальчишке-соседу, не избалованному родительской любовью.

Олежка проснулся от того, что в окно его комнаты стучали. Было чему удивиться: жил-то он на шестом этаже! Мальчик открыл глаза и увидел, что весь квадрат оконного проёма заполнен воздушными шариками: красными, белыми, зелёными, розовыми… К основанию огромного надувного букета была привязана коробка, которая и стучала в окно. Именинник в восторге вскочил с кровати, распахнул окно, и шарики влетели в комнату, неся за собой подарок-мечту – коробочку с классным смартфоном!

Мать Князевой, пожилая советская женщина, часто пыталась узнать, откуда у её дочери деньги на всю эту филантропию? Но Анька всегда отшучивалась: «Места знать надо!» – и дарила матери красивый и совершенно ненужный браслет или элегантное пальто.

– Нюрка! Не могу я это взять! Ты что, ограбила кого?

– Маманя, не доставай меня! Ты же умная, хоть и жутко старомодная женщина! – Анька чмокала мать в нос. – Вместо того, чтобы порадоваться, что я мужика нормального нашла, ты меня в ворюги записала!

– Нюр, а он один?

– Кто?

– Ну… мужчина…

– Ма-ам! Ты же меня воспитывала – что, себе не доверяешь? – видя расстроенное лицо матери, Аня поспешно добавляла: – Хорошо, давай раз и навсегда: я не воровка и не проститутка. Моего единственного зовут Володя.

– Что же он к нам не приходит?

– А он застенчивый, – так Аня охарактеризовала загадочного спонсора-воздыхателя.

* * *

Дениса увезли на скорой – вовремя вернулся отец и оперативно среагировал на происходящее. Врачи сказали, что ещё немного – и парня было бы уже не вытащить. Мутовкин немедленно отправился в больницу, поскольку от Левиной знал, что у Ольги Корвенко было два постоянных кавалера: Эдуард Зайка и ныне покалеченный Денис Марецкий, и, значит, Марецкий был фигурантом в деле об убийстве. Да, скорее всего, Илона причастна к смерти Уваровой, и капитан даже готов был принять всю эту жуткую историю с ГИР, но чуйка опытного следака подсказывала – что-то не так… Поэтому, несмотря на чистосердечное признание Левиной и неоспоримое доказательство существования химического оружия от недоделанного химика Викентия, Мутовкин продолжал расследование, игнорируя протесты своего начальства.

Надо иногда отрываться от иллюзий, когда яркие витрины, новейшие модели иномарок и присутствие в меню ресторанов фуа-гра заслоняют собой так и закрепившееся навечно убожество. Помимо элитных салонов красоты до сих пор существуют парикмахерские, в которых вам, как и раньше, сожгут волосы химией под корень. Помимо дорогих евромедцентров есть поликлиники и больницы, выживающие только за счет смешных государственных дотаций. В этих поликлиниках стоят километровые очереди пенсионеров и малоимущих, а в больницах происходит такое, что может показаться вымыслом.

Горбольница встретила Мутовкина устойчивым запахом хлорки и мочи. В коридорах плотными рядами стояли койки с больными, преимущественно преклонного возраста, которые стонали и кричали. С одной кровати доносилось: «Дайте мне астму! Астму мне!» – видимо, кто-то путал астму с аспирином; с другой: «Убийцы, знайте! Я уйду отсюда, как только министр пришлёт за мной шофёра!» Какая-то старуха, увидев капитана, вцепилась в его руку и зашипела:

– Видишь, что ты со мной сделал? Меня тут по ночам насилуют, а ты ребёночка не хотел…

Вячеслав Павлович приметил в конце коридора фигуру в белом халате, с трудом отцепился от сумасшедшей старухи и бегом кинулся к врачу.

– Вы что, их специально собираете?

– Да, это мы так развлекаемся! Специальный отбор проводим… – Доктор хмуро посмотрел на собеседника.

– Простите… Это я от неожиданных ощущений… Капитан Мутовкин… Что, доктор, совсем ваши дела плохи?

– Чего спрашивать? Сами видите, что у нас творится! Региональный филиал Кащенко! Не верится, что это простое терапевтическое, да? То-то… Я бы их всех мог давно выписать, непрофильные они, да идти некуда! Больница в городе одна! От кого родственники отказались, кто вообще бездомный… – Врач махнул рукой. – У нас тут одна старушка недавно умерла, девяносто два года ей было. Знаете, сколько у нас пробыла?

– Ну…

– Не пытайтесь, не угадаете. Восемь лет!

– Не может быть!

– Может, может… Что, полиция решила наконец социальными вопросами заняться?

– Нет, к сожалению. Мне надо увидеть Дениса Марецкого.

– А… Этого, из резунков?

– Кого?

– Мы так называем тех, кто себе вены вскрывает. Выпороть бы вашего Марецкого, да профессиональная этика не позволяет. Я его лечащий врач. Не сможет он с вами сейчас поговорить, поскольку находится в глубоком сне. Проснётся часов через пять.

Закончив текущие дела, Мутовкин вернулся в больницу, но Денис ещё не проснулся, и капитан спустился на первый этаж в курилку. Там уже стояло несколько человек. Капитан никогда не упускал случая прислушаться к чужим разговорам. Нет, не подслушивать исподтишка, а именно прислушиваться. У молодёжи появлялись новые обороты речи, оригинальная точка зрения на современную жизнь, и он хотел быть в курсе. А иногда случались чудеса и с помощью одной случайно оброненной фразы раскрывались серьёзные преступления.

Капитан взглянул на миловидную девушку лет девятнадцати, которая прощалась с пришедшей её навестить матерью.

– Мам, давай, топай. Сигареты оставь. Да, бабки на мой телефон кинь. Инет здесь фиговый, вайфай не шарит. И позвони Ксюхе. Скажи, пусть завтра притащит сок ананасовый и бургер с фри.

Всё это молодая особа говорила, пуская клубы сигаретного дыма в лицо матери.

«Интересно, что бы со мной сделала мама, если бы я вот так…» – подумал капитан. Но мать девицы всё воспринимала как должное. Поцеловав дочь, она заверила, что всё сделает. Потом в курилку зашла ещё одна девушка, которая несла в руках большой и красивый букет. За ней шёл молодой человек.

Капитан смотрел на эту пару. «Сейчас, девочка, ты всё воспринимаешь как должное… То, что тебе цветы дарят, что каждый день навещают, что любят… Дай бог, чтобы ничего в твоей жизни не изменилось и через много лет…» – мысленно пожелал девушке Мутовкин. Краем глаза он заметил врача Дениса и направился к нему. Только капитан хотел окликнуть его, как из грузового лифта санитары выкатили каталку, на которой лежала Лора Оралова.

– Что с ней? Куда везёте?

– Черепно-мозговая вроде… На рентген.

Мутовкин покачал головой и решил, что будет действовать по хронологии событий.

* * *

– Денис Александрович, вы меня слышите?

Марецкий с трудом открыл глаза и сфокусировал взгляд на потолочной лампе дневного освещения.

– Денис Александрович! – ещё раз он услышал своё имя. – Вы можете говорить?

Он перевёл глаза на говорящего и произнёс:

– Зачем вы это сделали?

– Что я сделал? – осторожно спросил Вячеслав Павлович.

– Зачем вы спасли меня?

– Это, Денис, вопрос не ко мне. Зададите его врачу, а я капитан полиции и занимаюсь убийством Ольги Петровны Корвенко. Насколько я понимаю, вы имели к ней отношение, не так ли?

– Я имею к ней отношение, слышите?! – Денис кричал. – Имею и буду иметь всю жизнь!

– Хорошо, хорошо. – Мутовкин знал, когда и каким тоном нужно говорить. – Я прошу у вас прощения за то, что заставил вспомнить обо всём, но вы бы сами вскоре вернулись к тем горестным мыслям, которые вынудили вас с собой такое сотворить… Зачем?

– Я не хочу жить без неё… – Марецкий закрыл глаза. Он очень устал.

– Через минуту я оставлю вас в покое, только вот что я вам скажу… Вы мне очень нужны для того, чтобы отыскать убийцу вашей любимой женщины. Без вас я не смогу этого сделать.

Капитан точно знал, что молодой человек запомнит эти слова и не захочет ещё раз пройти через тот ад, который устроил себе в ванной комнате.

Мутовкин вышел из палаты и узнал, куда положили Оралову. «Я сегодня многостаночник какой-то…» – с этими мыслями капитан вошел к Лоре. Он уже знал, что случилось с Ораловой, – коллеги сообщили о смерти Анны Князевой и о том, что рядом с ней нашли Лору.

Оралова, казалось, спала, но, как только капитан приблизился к ней, её руки беспокойно заметались по одеялу, будто искали что-то. Он понял – Лора искала очки с затемнёнными стёклами, которые лежали на прикроватной тумбочке. Оралова нащупала их, надела, вздохнула с облегчением. Голова болела, но совсем рядом сыпались бирюзовые искорки.

– Вячеслав Павлович, это вы?

– Как вы меня вычислили, по запаху?

– Нет. Это я так… чувствую. – Оралова не хотела вдаваться в подробности. – Что случилось? Аня умерла?

После короткой заминки Мутовкин ответил:

– К сожалению, да.

Лора не могла сдержать слёз и только теперь до конца поняла, что произошло. Аньки больше нет. Как же это?

– А что со мной случилось?

– Я думаю, что вы потеряли сознание и ударились головой…

– Тогда зачем вы здесь?

– Случайно. Я зашёл совсем по другому делу, а тут вас везут…

– Где я?

– В больнице, в палате. У вас лёгкое сотрясение, но ничего страшного, кроме шишки, конечно. Может, вас сегодня и выпишут.

– Вячеслав Павлович… Я вспомнила… Аня не сама упала, и об перила я не ударялась…

– Что вы говорите, Лора Николаевна?

– Там кто-то был… На лестнице. И когда я окликнула этого человека, он меня оглушил…

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– И хотите сделать заявление?

– Да, я официально заявляю, что Анна Князева была убита и что на меня тоже было совершено покушение.

– Лора Николаевна, вы понимаете, что в этом случае будет заведено уголовное дело? Ваши показания, конечно, очень весомы, но вы не можете…

– Почему? Разве в практике ведения уголовных дел я первая слепая свидетельница?

– Нет, конечно. Но для того, чтобы допустить вас до процесса, мы должны провести следственный эксперимент, чтобы доказать вашу…

– Вячеслав Павлович, во-первых, я не отказываюсь от проведения любых экспериментов; во-вторых, вы сами были удивлены, что я сразу вас узнала. Прошу, приведите мне с десяток незнакомых людей, пусть они назовут свои имена. А потом подводите по одному. Посмотрим, ошибусь ли я хоть один раз! – Оралова распалилась не на шутку, почувствовав недоверие капитана.

После его ухода на душе остался неприятный осадок. Совсем не так Лора хотела встретиться с Вячеславом Павловичем, совсем не так. Какой же он красивый! Если бы можно было показать всем, как изумительно переливаются голос и дыхание капитана оттенками бирюзы! Когда-то Лора спросила Аньку, как называется цвет, который сочетает в себе синий и зеленый. Князева ответила: бирюзовый, и даже кулончик принесла с камушком. Слово-то какое необычное – би-рю-за… Как будто японские иероглифы ожили.

Капитану тоже было очень неспокойно после визита к Ораловой. Эта странная женщина была свидетельницей двух преступлений, произошедших за короткий промежуток времени. Если, конечно, история с Князевой – не плод воображения Лоры. У Мутовкина возникло чувство досады: мало того, что дело Корвенко подвисло, – никак не укладывалось в голове, что её нервозная подруга пошла на такой отчаянный шаг, – так ещё по одному предполагаемому убийству придётся открывать дело по заявлению незрячей свидетельницы, с которой капитан не знал что делать. Раздражала его Оралова, откровенно раздражала. Как-то слишком назойливо она путалась под ногами, и это было весьма подозрительно.

* * *

Ольга не первый раз была на гастролях в Америке. Нью-Йорк всегда ошеломлял и подчинял себе. Неоновые мигающие вывески, реки машин, океаны людей. Всё было так непривычно и так стремительно… Певица никак не могла приспособиться к разнице во времени, к сумасшедшему ритму огромного мегаполиса, к чужому образу жизни. Ещё две недели надо было прожить здесь до возвращения домой.

Ольга пела по вечерам, а днём была предоставлена самой себе. Корвенко любила уходить одна, минуя центральные улицы и площади, зная, как много интересного в чреве Нью-Йорка. Свои самые удачные покупки она делала там, где не было вымытых тротуаров и зазывных вывесок. Как-то Корвенко пошла в незнакомом направлении и очень скоро увидела магазинчик, в который просто не могла не заглянуть, потому что в пустой витрине увидела листок с корявой надписью: «Лучший в мире магазин». Ольга засмеялась и толкнула входную дверь. Запах благовоний ударил в нос. Из угла вышла… улыбка. Белоснежная улыбка, которая шла впереди высоченного араба, одетого в розовую сорочку и жёлтые брюки.

– Мадам! Как вы красивы! Меня зовут Мустафа. Чем я могу быть вам полезен? Вы божественно красивы! Как вас зовут? Вы иностранка? – поток слов не прекращался.

– Я просто огляжусь, хорошо? – Ольга подошла к полочкам, которые были заставлены всякой всячиной. Она обожала копаться вот в таких магазинчиках, где в обилии всякой ерунды нет-нет да и попадется что-то стоящее. Мустафа всё с той же улыбкой ходил за ней по пятам, не переставая говорить о её неземной красоте и о том, как он счастлив, что Аллах подарил ему встречу с ней. Наконец он замолк, да так неожиданно, что Корвенко обернулась и посмотрела на него.

– Я понял, что вам нужно! Подождите! Не уходите! Умоляю! Я сейчас принесу! Хозяин магазина выбежал в подсобное помещение, а она продолжала рассматривать безделушки. Ничего интересного, к сожалению, она не нашла, но тут вернулся Мустафа и набросил ей на плечи бархатную тёмно-серую шаль невиданной красы. По нижнему краю были пришиты небольшие прозрачные стразы. Это было так стильно и элегантно!

– Какое чудо, Мустафа! Беру! Сколько?

Торг начался немедленно. Продавец, не переставая восхищаться Ольгой, не собирался снижать цену, а Корвенко, применяя всё своё женское очарование, пыталась ополовинить стоимость полюбившейся ей вещи. Наконец консенсус был достигнут и Мустафа упаковал шаль в симпатичную оберточную бумагу. Он перевязал свёрток белой ленточкой и собрался перерезать её ножом.

– Мустафа! – вскрикнула Ольга. – Продайте мне этот нож!

– Мадам? – продавец удивился.

– Пожалуйста! Он мне очень нужен!

Корвенко знала, что просто так не уйдет из этого магазина. Но всё закончилось очень быстро. Очарованный араб просто подарил ей нож. Этот нож с розовой ручкой и замечательной загогулиной на конце лезвия!

Прилетев с гастролей, Ольга первым делом сделала один звонок:

– Тётя Идочка, здравствуйте! Да, приехала. Всё нормально. Обязательно приходите ко мне завтра на спектакль. Никаких отговорок. Я за вами машину пришлю. Отлично. Я вам сюрприз приготовила! Нет, не скажу! Не скажу!!! До завтра. Целую.

Прима положила трубку и улыбнулась, представив себе, как завтра старушка растрогается, если, конечно, вспомнит всю ту давнюю историю. Родители Корвенко скончались, Степан Шахгельдинов тоже, у Анаиды Аванесовны осталась только Ольга.

* * *

Капитан Мутовкин позвонил Илоне и попросил её прийти. Прошла неделя со дня гибели Ольги Корвенко и с тех пор, как Илона пыталась покончить с собой. Но попыток больше не возобновляла, поскольку Вячеслав Павлович, сам того не ведая, подарил ей новую цель в жизни. Теперь Левиной нужно было вызволять своего бесценного Викешу, и её помыслы были только об этом. Илона с порога кабинета взяла повышенный тон:

– По какому праву вы упекли моего жениха в психушку? И почему меня к нему не пускают?

Мутовкин невозмутимо ответил:

– Сядьте, Илона Борисовна. Сядьте и послушайте меня.

Она села.

– Вы утверждали, что подмешали ГИР в воду Корвенко, а потом таким же образом хотели покончить с собой. Я всё правильно изложил?

– Да. Сколько можно об этом говорить?! Что с Викешей?!

– Послушайте меня очень внимательно… Вы не убивали Ольгу Корвенко.

– Что? – Левина стала покрываться красными пятнами. – Вы издеваетесь надо мной?

– Нет. Мне сегодня передали данные из лаборатории. Этот ваш загадочный, прости господи, гидростатический ионообразующий расщепитель полностью нейтрализуется в минеральной воде, которую вы и Корвенко пили. Хлориды там какие-то срабатывают. Учёные мужи мне растолковывали, да я ни хрена не запомнил. Вы понимаете, что это значит? Это значит, – не дожидаясь ответа, продолжил капитан, – что вы не могли убить свою подругу и именно поэтому не погибли сами… Но… – Мутовкин выдержал паузу. – Вы будете привлечены за попытку убийства, если откажетесь помогать нам. И первый вопрос: кто ещё мог взять у Макарова ГИР?

Левина не верила своим ушам:

– Не я убила Лёльку? Не я?

– Лично я в этом и не сомневался. Но нам надо найти того, кто её убил.

– Я… я не представляю, кто мог взять порошок… К нему кроме меня никто не приходил… Вячеслав Павлович, я очень хочу увидеть Викешу! Помогите мне, пожалуйста, – Левина говорила почти спокойно.

Этого капитан и ждал. Он был уверен, что Илона – тот единственный человек, который сможет что-либо выяснить у Макарова. Дело о ГИР было засекречено, но от расследования убийства оперной певицы его никто не отстранял. Левина должна помочь, главное сейчас – достучаться до рассудка Викентия Макарова.

Как жалел капитан, что поспешил сдать его медикам! Ведь прекрасно понимал, что они с ним сделают. Вся эта история дурно пахла. Ну не в себе мужик, но ведь действительно, похоже, гений или счастливчик, которому вселенная решила подыграть, ткнув пальцем наугад! Сварганил бог знает из чего фантастическую смесь, которая людей разносит на молекулы и необъяснимо нейтрализуется в таком банальном напитке, как минеральная вода. Это не вписывалось ни в какие рамки! Какая-то бездарно придуманная сказка получалась. Только не на страницах детской красочной книжки, а вот здесь, в жизни, совсем рядом.

Из квартиры Макарова были вынесены все банки, склянки и даже последняя уцелевшая мышь. Но не было найдено ни одного клочка бумаги, ни одной записи, из которой можно было бы понять, какие пропорции использовались для создания этого адского изобретения. Поэтому именно Левиной предстояло выяснить, кто ещё мог взять порошок и как его изготовить. Её запустили в палату к Викентию, которая походила на тюремную камеру. Серые стены, мощная задвижка на стальной двери и решётка на окне под потолком.

– Викешенька, родной! – кинулась Илона к скорченной фигуре на привинченной к полу кровати.

Получив грандиозный разнос, больничное начальство запретило пичкать Макарова психотропными средствами, но это пока не помогало. Левина увидела совершенно тусклые, как у замороженной рыбы, глаза Викентия

– Что же они с тобой сделали? – она гладила его по голове, как ребёнка.

Викентий прижался к ней и тихонечко заскулил.

– Не бойся, я здесь… Теперь всё будет хорошо… – Илона стала укачивать Викешу, и он заснул. Ей было очень плохо, но она была счастлива. Таких минут близости с Макаровым у неё никогда не было.

Под воздействием определенных обстоятельств люди на многое начинают иначе смотреть. Вот и сейчас Левина забыла, что много лет жила и подпитывалась выдуманным романом с Макаровым. Он стал ей по-настоящему близким человеком. Ещё она думала о Корвенко, вспоминала всё хорошее, что подруга сделала для неё за долгие годы дружбы. Илона горячо благодарила бога за то, что не она погубила Лёлю. Много-много мыслей пронеслось в голове у Левиной за время беспокойного сна Викеши. Несмотря на трагичность момента, все мысли были позитивными. Илона поняла, что после смерти подруги её жизнь действительно изменилась. Она стала свободной. Свободной от той черноты, которая скопилась в душе. Макаров застонал и открыл глаза. Взгляд его стал более осмысленным.

– Викеша! Ты меня узнаешь? – Левина осторожно отодвинулась.

– Почему они со мной так?

– Всё устроится. Ты настоящий гений, и весь мир об этом узнает. Очень скоро узнает! – она достала из сумки бумажный пакет. – А знаешь, что я тебе принесла?

И тут Викентий улыбнулся:

– Эклеры?!

– Конечно! Что же ещё! – Илона засмеялась.

Нет ничего милее для любящей женщины, чем вид, уплетающего её кулинарные шедевры, мужчины. У Левиной появилось ощущение, что нет никакой палаты и не было никакого убийства. Ей казалось, что они с Викешей сидят на его кухне, а за окном светит солнце. Как давно она не радовалась весне, которая всю жизнь приносила только псориаз и душевную тоску! Плевать! С этого дня Илона научится радоваться жизни во всех её проявлениях. Она всегда будет помнить, что хотела умереть, потому что потеряла смысл в собственном существовании.

Викеша наелся и снова заснул. Левина тихо вышла из палаты.

* * *

Вячеслав Павлович приехал в больницу, где работала Анна Князева. Отделение поразило его неестественной тишиной. Он не ожидал услышать звуки музыки из каждой палаты, но всё-таки… Эта тишина обволакивала и угнетала. По коридору ходили больные и люди в белых халатах. Их объединяла растерянность во взгляде. На месте дежурной медсестры сидела красивая женщина, по лицу которой текли слезы. Если бы она громко рыдала, Мутовкину было бы легче, а так… Он чувствовал, что происходящее связано со смертью Анны. Капитану вдруг захотелось громко крикнуть, чтобы взорвать эту давящую тишину. Но он подошёл к дежурной и тихо, почти шёпотом, спросил:

– Как мне найти Ларису Лапкину?

Медсестра смотрела ему прямо в лицо. Казалось, что её слезы живут совершенно отдельной жизнью, потому что она спокойным голосом ответила:

– Это я. Вы из полиции?

– Да, – ответил Мутовкин, заворожённо глядя на катящиеся градом слезы. – Мне бы поговорить с вами… Об Анне.

– Хорошо, – сказала Лапкина. – Подождите минуту. Я сейчас вернусь.

Она встала и зашла в ближайшую от дежурного стола дверь с надписью: «Процедурная».

– Вы следователь? – раздался голос за спиной. Вячеслав Павлович обернулся и увидел старика в зелёном спортивном костюме.

– Предположим.

– Найдите его, прошу вас, обязательно найдите! – сказал старик. – Этот мерзавец должен понести заслуженную кару!!!

– Вы о ком говорите?

– Об убийце Анечки, конечно!

– С чего вы взяли, что её убили? – удивился капитан.

– Молодой человек! Я очень долго живу, даже слишком долго. Анечка не могла погибнуть сама, не такой она была человечек!

Лапкина вышла, вытирая салфеткой мокрые глаза.

– Я готова… Пойдёмте на лестницу.

Лариса направилась в сторону лифтовой площадки. Ничего не ответив старику, Мутовкин пошёл за медсестрой.

– Вы давно познакомились с Анной?

– Очень давно, в медучилище.

– А Лору Оралову знаете?

– Анину соседку по подъезду? Слепую?

«Нехорошо, товарищ капитан! Что сейчас тебя не устроило? Что слепую слепой назвали?» – пронеслось в голове, потому что неприятно резануло последнее слово Лапкиной.

– Да, Аня много о ней рассказывала.

– Понимаю. Они, насколько мне известно, были очень близки. Лора Николаевна посоветовала мне поговорить с вами.

– Почему?

– Потому что считает, что вы можете что-то знать.

– Аню ведь убили, правда?

– Вы-то с чего это взяли?

Лариса усмехнулась:

– Что, не я первая так подумала? Анька не могла вот так просто взять и умереть.

– Что за вздор?! – Мутовкину происходящее нравилось всё меньше и меньше. – Что вы здесь спиритизмом занимаетесь? Откуда знаете, кто и когда может или не может умереть?!

– Да нет, я не в мистическом или, не дай бог, религиозном смысле, – медсестра грустно усмехнулась, поняв ироничную абсурдность своих слов.

– Так почему же вы так уверены в том, что Анна Князева была убита, а не случайно споткнулась о ступеньку и сломала себе шею? – капитан чувствовал, что раздражается.

Ответ Ларисы обезоружил:

– Просто никто не хочет в это верить. Понимаете, Аньку все очень любили…

Вячеслав Павлович вышел из больницы в ещё большем ощущении запутанности. Зачем он приехал сюда, что хотел узнать? Ведь даже новичку понятно – это был несчастный случай. И всё! Ну узнал он, что у Анны Князевой был таинственный любовник, про которого она не рассказывала даже Ларисе (последняя сказала об этом с лёгкой обидой). Ну сообщили ему, что погибшую все больные считали своим ангелом-хранителем. Так что из этого? Почему эта в сущности нелепая, но бытовая смерть Ани не отпускает его, как и убийство Ольги Корвенко?

– Да уж, товарищ капитан, дела! – сказал сам себе Мутовкин, выйдя из лифта в холл больницы, и остановился. Мимо него прошла Лора, которая ещё полчаса назад лежала почти без сознания в палате. Если б он не знал, ни за что бы не поверил, что эта женщина, ступающая легко и уверенно, ничего не видит. Оралова замедлила шаг, обернулась, с улыбкой сказала:

– Ещё раз здравствуйте, Вячеслав Павлович. – И пошла дальше.

– Подождите! – опомнившись, прокричал ей в спину Мутовкин. – Вы почему уходите? У вас же сотрясение?! – от неожиданности он даже не смог сформулировать интересовавший его вопрос: «Как вы опять догадались, что это я?»

Лора медленно обернулась:

– Я хорошо себя чувствую. Спасибо, товарищ капитан. Но я не могу лежать… Когда Аню… Не могу, хочу понять… Неважно… Домой мне надо.

– Лора Николаевна, у меня и так забот выше крыши – не добавляйте, пожалуйста.

– Не волнуйтесь, я не буду вам мешать.

Лора пошла к выходу, а капитан так и не смог понять, как относиться к этой странной свидетельнице.

* * *

Выйдя от Шахгельдиновой, он поздравил себя. День был тяжелым, но счастливым. Сейчас он уже и не помнил, как, перекопав иступившейся лопатой несколько сотен килограммов спрессованной лесной земли, был на грани отчаяния. Потом душещипательный разговор со старой интеллигенцией. Как это он сообразил, что один человек может быть похож на другого? Наитие! «Сын Юрочки». Браво!

Правда, конечной цели он не добился. Вот если бы ваза лежала сейчас у него в сумке! Ну ничего… Ему не хотелось прибегать к крайним мерам. Лучше попробовать влюбить в себя старуху, заменив ей какого-то Юрочку. Или просто подежурить у подъезда, чтобы понять распорядок дня Шахгельдиновой. В конце концов, открыть одним пинком её дряхлую дверь – дело плёвое! Так, надо домой и спать, спать. Завтра начало новой рабочей недели.

* * *

Когда Илона пришла навестить Макарова в следующий раз, её провели в другую палату.

Викентий в белом халате, очень солидный, умытый и причёсанный, сидел за огромным столом, уставленным суперсовременными приспособлениями для проведения химических опытов, и творил!

Она смотрела на него и улыбалась. «Какой же он симпатичный, когда чистый и молчит!»

– Викеша… – тихо позвала Илона.

Макаров обернулся и весело сказал:

– Эклеры принесла? Привет!

Илону вновь охватило чувство необыкновенного счастья:

– Конечно, принесла. Привет! Как у тебя здесь красиво!

Палата совсем не была похожа на предыдущую камеру. Светло-кремовые стены, уютный пушистый палас на полу, прекрасная мебель. Не больничное помещение, а люкс в приличном отеле! Единственный атрибут, который напоминал о лечебнице, – массивная железная дверь с такой же задвижкой, как в той, первой палате.

– Представляешь, Левина, они наконец-то поняли, кто я такой!

– Викеша, а ты помнишь, что произошло за последнюю неделю?

– Конечно! У меня забрали ГИР и засунули сюда!

– А что до этого было?

– А что было? – Викентий пересел в кресло около небольшого столика, вальяжно раскинулся и смотрел, как Илона выкладывает из контейнера пирожные.

Можно сколько угодно говорить о том, что деньги в жизни не главное, что можно носить что угодно, есть что попало, спать где придётся, лишь бы духовный мир внутри был богат и гармоничен. И вот Левина смотрела на Макарова и думала, как меняется человек, когда вокруг него меняется обстановка. Викеша, конечно, и сейчас не производил впечатления аристократа в седьмом колене, но по крайней мере он явно изменился в лучшую сторону. Стал спокойнее, человекоподобнее, что ли. Он почти превратился в того, кого мечтала видеть рядом с собой Илона.

– Викеша, ты помнишь, что Лёля Корвенко погибла?

– Погибла… Да, мне что-то тот мужик говорил… – Макаров наморщил лоб.

Она побоялась вспугнуть его воспоминания.

– Постой-ка! Он сказал, что Корвенко взорвалась. Да?

– В том-то и дело… Взорвалась так же, как и твои мышки…

– Что ты хочешь сказать? ГИР? – испуганно спросил Викентий.

– Да.

– Не понимаю… Это невозможно! Кто-то ещё изобрел ГИР?!

– Нет, нет! – Илона поняла, что его надо вернуть к теме. – Ты и только ты великий изобретатель! Кто-то, наверное, украл у тебя порошок!

– Кто?

– Я тебя хотела спросить.

– Это ты! Это ты, Левина… – Викентий вскочил с кресла. – Я вспомнил: однажды после твоего ухода я заметил, что порошка стало меньше!

Илона, естественно, не собиралась ему ничего рассказывать:

– Зачем ты так, Викеша?

– Это ты! Ты убила её!

– Викентий, присядь, пожалуйста. – Левина вспомнила, что так её успокоил капитан Мутовкин. Резкая смена тона возымела действие: Макаров вернулся в кресло.

– Кто кроме меня приходил к тебе?

– Никто!

– Напрягись и вспомни. Кто-то приходил к тебе и украл ГИР. Это была не я. Ты мне веришь? Посмотри на меня, Макаров, посмотри и скажи: ты мне веришь?

– Д-да…

Такой он Илону никогда не видел. И такой она ему очень нравилась. Макарову захотелось беспрекословно подчиняться этой женщине, на которую он никогда не обращал внимания.

– Тогда ты понимаешь, насколько важно, чтобы ты сказал, кто к тебе приходил. Ведь понимаешь?

– Ну что ты? Я же говорю, никто ко мне не приходил. Только парень какой-то, страховой агент, что ли? Он ещё с такой малюсенькой собакой припёрся, сказал, что без неё не ходит, что она ему удачу приносит, вроде талисмана…

– Ты его в квартиру пустил?

– Пустил… Я сразу всё сообразил… Мне собака была нужна, а то с мышами неинтересно…

– Ты хочешь сказать…

– Ну да. – Макаров снова принялся за пирожные. – Он попросил воды для этой шавки, ну а я…

– Так… Ты подсыпал порошок в воду, собака полакала её, и что дальше?

– Ничего. Парень начал что-то мне рассказывать о каких-то… полюсах…

– Полисах?

– Ага. Но потом понял, что меня не проведёшь, и ушёл. А я решил за ним последить… Мне надо было ещё раз убедиться в действии ГИРа… Ты же знаешь, что мой препарат срабатывает только через сорок минут… – Викеша ушёл в свои мысли и стал бормотать: – Надо доработать… Сорок минут – это очень долго… Надо, чтобы сразу…

– Макаров! Иди на голос! – Илона вдруг очень разозлилась. Неужели она не сможет пробиться сквозь пелену его сознания? Нет, она не сдастся. Теперь ни за что не сдастся! Она обязана привести Викешу в нормальное состояние, чтобы её грезы о чудесной жизни сбылись. – Итак, парень с собакой ушёл, ты пошёл вслед. Что дальше?

– Ничего! Он засунул зверюгу за пазуху и спустился в метро. Я ехал в соседнем вагоне. Через три остановки он вышел, я тоже. Потом мы шли по какой-то улице, он зашёл в подъезд дома, вызвал лифт и уехал… Я побежал по лестнице. Ты же знаешь, я быстро бегаю… – Макаров горделиво расправился, но Илону сейчас интересовала совсем не его осанка. – Я пробежал несколько пролётов и услышал, как внизу захлопнулась дверь. И всё.

– То есть ты потерял его.

– Да, промахнулся… Все двери были закрыты, и я так и не понял, куда он вошёл…

– Значит, ты не знаешь, чем дело закончилось?

– Знаю. И ты знаешь. Просто я этого своими глазами не увидел. Какая разница?

– Викеша, а ты того парня больше не видел?

– Не помню… Нет, наверное…

– Викентий!

– Ну что? Викентий, Викентий! Не называй меня так!

– Ты врёшь, Викентий! – Левина не узнавала себя. Откуда только взялись такая смелость и уверенность? Она вела этот разговор, как заправский следователь и многоопытный психотерапевт одновременно.

* * *

– Ну что за ерунда, Денис!

– Это не ерунда, Нина. Я действительно очень люблю её…

– Кого? Эту старуху?

– Не смей так говорить о ней! Зачем ты звонишь, Нина? Я же тебе всё сказал, принёс извинения. Готов ещё тысячу раз повторить: «Прости меня!» Это не поможет, я знаю, но… Я очень виноват перед тобой, Нина, ты замечательная девушка, я просто не достоин тебя…

– Прекрати нести эту чушь! А этой твари я ещё покажу!

Она бросила трубку. Подобные разговоры повторялись уже не раз и не два. Дениса бесили звонки Нины Карелиной, но он прекрасно понимал её чувства. Они встречались уже полтора года, и Денис даже подумывал о женитьбе. Что уж тут говорить о Нине? Она давно считала вопрос решённым, и вдруг такое происходит! Её потенциальный жених сошёл с ума и влюбился в какую-то престарелую тётку! Ну конечно, надо отдать должное – и Нина отдавала, – что её соперница – шикарная женщина, но при чём здесь Денис? Нет, она его не уступит, она будет бороться до конца. Не то чтобы в Нине пылала сильная страсть к Денису – просто она четко распланировала свою жизнь и вмешиваться в эти планы никому не позволит!

* * *

Лора постоянно думала о том дне, когда умерла Анька. Думала и не могла смириться с этой смертью. Понимала, что глупо, что ничего не изменить, но внутренний протест не унимался. Лора продолжала есть, пить, дышать, ходить, слушать музыку, но мысли были только об одном: «Как же так? За что?» Водоворот событий, в который она попала, не вписывался ни в одну схему. Оралова, конечно, больше думала о подруге, но мысль о Корвенко тоже не оставляла её. И Бирюзовый Капитан – Мутовкин не давал покоя. Она не могла сказать себе, что влюбилась. Оправдывалась тем, что обижена недоверием Вячеслава Павловича…

Пару раз он звонил Лоре, уточняя детали трагических событий в опере, но ей хотелось думать, что под профессиональными вопросами кроется личный интерес – почему бы нет? Что если она не может заглянуть ему в глаза, она не может увидеть его душу? Откуда у Ани были деньги на дорогие вещи и изысканный парфюм? Всех её мужиков Лора знала – особо богатых среди них не было. А ещё подруга весь мир успела посмотреть! Да не Турцию и Египет – Лондон, Париж, Брюссель, Сингапур, Бали, Марокко… Почему Лоре не приходило в голову спросить Аню, как ей это удалось? Оралова даже поморщилась от осознания собственной недальновидности. О своих многочисленных романах Анька всегда трещала без умолку, вот только в последние месяцы как-то неожиданно замкнулась и ни на какие расспросы Лоры не поддавалась.

* * *

– Лорочка, девочка! – только и смогла произнести Елена Семёновна, мать Князевой. Эта несчастная женщина нашла свою дочь и лежащую рядом Лору в тот ужасный день.

– Тётя Лена, простите меня!

– Что ты, что ты!

Они долго стояли, обнявшись общим горем.

– Как же… как это… тётя Лена, как? Как вы нас нашли?

– Чего рассказывать… Я же убираю подъезд по утрам… Проводила Нюру и пошла с двенадцатого. Дошла до второго этажа… – Женщина не смогла продолжить. Страшная картина снова встала перед глазами. Лора довела Елену Семёновну до стула, налила ей воды – Оралова ориентировалась в квартире подруги не хуже, чем в своей.

– Спасибо, девочка. Ты у меня одна осталась, понимаешь?..

Лора только и смогла, что прижать голову женщины к себе.

– Я всегда буду с вами… Вы никого тогда на лестнице не заметили?

– Да какой там! Я к вам кинулась – думаю, что такое? Играются что ли, меня разыгрывают? А как ближе подошла… Доченька моя лежит вся вывернутая…

– Тётя Леночка, вы точно никого не видели?

– Да нет, никого… Господи, сколько раз я ей говорила: не носись на каблучищах своих по лестнице, шею себе свернёшь. Накаркала, дура старая! На кровинушку свою накаркала! Как мне жить после этого?

Лора поняла, что про заявление в полицию Елена Семёновна ещё не знает, и обрадовалась этому. Мать Ани сейчас была не в том состоянии, чтобы осознать, что её дочь убита.

– Откуда у Ани были деньги? Вы когда-нибудь спрашивали её об этом?

– Конечно, спрашивала… Она мне про какого-то Владимира рассказывала… Только кажется мне, что неправда это… – Елена Семёновна горько заплакала.

– Тётя Леночка, милая…

– Ничего, ничего, девочка, я ничего… как-нибудь… одна… Нюшенька моя… Васенька… Родные мои…

У женщины вырывались отдельные слова, которые складывались в общую историю длиною в жизнь. Елена и Василий учились в одном классе, влюбились сильно, после выпускного сразу поженились. Вася на свою Еленочку молился, она считала, что мужа в «лотерею выиграла», хорошо всё у них было, правда хорошо. Были близкими людьми с общими интересами. Вася был мужиком башковитым, хорошо разбирался в технике, компьютер мог сделать хоть из веника, неплохо зарабатывал. Когда Лена забеременела, человека счастливее Василия Князева найти было трудно. А увидев новорождённую Нюшу, Василий понял, что жизнь окончательно удалась.

Первого сентября он проводил дочь в школу в первый раз. Всё никак не мог поверить, что вот эта особа в белом фартуке с огромными бантами и глазищами – его Нюшка. Ведь вот только вскакивал по ночам, укачивал на руках, давая Елене выспаться. Со школы дочку забрала мама, а Василий поздно возвращался с работы, потому что доделывал срочный заказ, деньги за который твёрдо решил отложить на летнюю поездку к морю со своими девочками. Где-то в это время компания старшеклассников, отмечая первый учебный день, сильно набиралась алкогольными напитками низкого качества, а набравшись, отправилась на поиски приключений. Дальше произошло то, что произошло. Василий, который «что-то не так ответил», был зверски избит. Его тело нашли только утром, совсем рядом с домом… Елена, которая всю ночь моталась по больницам и моргам, так и не поняла, что Васи больше нет. А потом началась жизнь матери-одиночки с преждевременным старением и расставанием с мечтами. Теперь нет и Нюши…

Лора была уверена, что никакого Владимира у Аньки не было. Но вдруг подруга не поделилась с ней такой грандиозной новостью? Лапкина ведь тоже говорила о каком-то таинственном возлюбленном подруги. По её словам, этот роман длился всего несколько месяцев, но деньги у Ани появились значительно раньше.

Елена Семёновна встала, прошла в другую комнату и вернулась с небольшой коробочкой в руках.

– Это тебе, в Нюшиной сумке нашла. Тут записочка привязана: «Лорка! Нюхай на здоровье! Твоя А.».

Лора взяла коробочку и расплакалась. Обещанные духи… Подарок с того света!

* * *

– Скажи мне, папа́, когда ты меня бросишь? – спросила Ольга. «Папа́» – именно так, с прононсом она называла Эдуарда – своего верного поклонника и любовника по совместительству. Фамилия у Эдуарда была легкомысленной – Зайка, но человеком он был серьёзным, обстоятельным и богатым.

– Когда ты перестанешь петь! – с улыбкой ответил он. – Что с тобой, Рыжая? У тебя сегодня хандра?

– Знаешь, я никак не могу понять, что со мной происходит… Вроде всё в порядке, но меня нервируют даже незначительные мелочи. Вчера сорвалась на Илонку просто потому, что мне надоело её депрессивное состояние. – Корвенко отпила из изящного бокала вино. – Я же знаю, что она не виновата, она просто не совсем здорова, но я воспринимаю её болезнь как слабость. А я не люблю слабых людей.

– Рыжая, ну что ты? Как там с календарными сроками – может быть, в этом дело?

– Дорогой ты мой! Я на календарь уже год не смотрю. Всё, закончилось мое бабское время. Старая я стала. – В этот момент Корвенко посмотрела на себя в зеркало и встряхнула гривой густых волос. – Хорошо хоть, что голос не пропал. Пока…

– Перестань, ты же прекрасно знаешь себе цену и как женщина, и как певица. – Эдуард не лукавил, говорил от чистого сердца. Он любил Ольгу не так, как Денис, возвышенно и по-юношески, а глубоко и сильно.

– Знаю, но от этого не легче. Что-то тревожно мне, папа́, что-то происходит вокруг меня, а я не пойму, откуда ветер дует.

Вот это Эдуарда встревожило. Он не говорил, но в последнее время и у него было такое же состояние. Неприятное ощущение появилось с неделю назад. Эдуард Зайка был достаточно заметной фигурой в бизнесе, но не настолько, чтобы бояться за свою жизнь. А тут вдруг подумалось: «Может, они через Ольгу хотят до меня добраться?» Кто – они, почему хотят, Зайка не знал. Но много лет назад одна женщина сказала ему: «Всегда слушай свои мысли. Первая пришедшая в голову – верная». С тех пор Эдуарду не раз приходилось на деле проверять справедливость этих слов.

* * *

Итак, надо разложить по полочкам всю информацию. Капитан всегда так поступал. Сначала всё сваливал в одну кучу, а потом доставал из нагромождения по одному факту и укладывал его в определенную воображаемую ячейку. Если в одной ячейке оказывалось несколько фактов сразу, то именно с неё Мутовкин и начинал. Легче было бы всё записывать на бумагу, чертить схемы, таблицы, но Вячеслав Павлович ненавидел бумажную канитель настолько, что натренировал свой мозг и помнил мельчайшие подробности всех дел, которые когда-либо вёл.

И какая же картина вырисовывалась в связи с делом Корвенко? Вопрос первый: круг подозреваемых. Денис Марецкий и Эдуард Владимирович Зайка. У них на двоих могла быть одна причина – ревность, если один узнал о существовании другого. Потом Нина Карелина, бывшая пассия Дениса. Тоже очевидный мотив для мести. Завистники из родного театра – очень может быть. Театральная братия – это такой террариум друзей, что не дай бог! Мутовкин прекрасно помнил дело, которое вёл лет шесть назад. Тогда молоденькую дебютантку отравила прямо на сцене заслуженная артистка, испугавшись, что та займет её место…

Есть ещё двое прямых подозреваемых: Левина и Макаров – сладкая парочка! Они единственные, у кого был прямой доступ к ГИР. Левина сама созналась в том, что пыталась убить Ольгу Петровну. Но не стоило сбрасывать со счетов и то, что это могло быть хитрой игрой, чтобы запутать следствие и отвести подозрение от Макарова. Викентий… У него не было видимых причин убивать Корвенко, но, учитывая специфику его, так сказать, мировоззрения, химик мог захотеть провести эксперимент с более крупным объектом.

И самое неприятное в любом деле – это случайный фактор. То есть убийцей может быть человек, который никак не задействован в жизни певицы и не входит в круг её знакомых. В этом случае смерть Корвенко могла быть нелепой случайностью – к примеру, погибнуть должна была не она.

Вопросов, как всегда, было больше, чем ответов, но капитана это не смущало. Надо было только найти эту заветную тоненькую ниточку, за которую потянешь – и клубочек начнет разматываться. Если бы капитану надо было думать только об этом! Ведь ещё были Анна Князева и Лора Оралова.

«Давненько в моей жизни не было такого количества женщин одновременно!» – самоирония была той чертой характера Мутовкина, которая часто его выручала.

* * *

– Ты замечательно сегодня пела, Лёлечка, особенно во втором акте! Я так тобой горжусь! – Шахгельдинова зашла в гримерку Корвенко после окончания спектакля.

– Спасибо. Я очень рада, что вы пришли! Ну что, сюрприз? – Ольга достала из выдвижного ящика стола красивую коробочку и протянула её умиленной Иде.

– Что это? – старушка вынула ножик. И тут произошло то, чего Корвенко никак не могла предположить. Анаид Аванесовна громко зарыдала.

– Лёлечка! Ты нашла его! Девочка моя, как же это? – она никак не могла успокоиться. – Я-то думала, что чудес не бывает! Спасибо тебе, спасибо…

– Тётя Ида, да что с вами? Этот ножик так много для вас значил? Я-то думала, что я свои детские грехи закрываю… – Корвенко была поражена и не понимала, что происходит. Но, отпоив Шахгельдинову валерьянкой и зелёным чаем, она услышала душещипательную историю о том, что этот злосчастный ножик появился буквально за день до того, как маленькая Оля потеряла его в лесу. А появился он вот откуда: Ида в то время была высококлассным аккомпаниатором, которого наперебой приглашали к себе знаменитые скрипачи и вокалисты. Однажды она не смогла отказать молодому баритону, который только-только начинал свою сольную карьеру. Он-то и привез потом своему любимому аккомпаниатору из первого заграничного турне эту безделушку, ножик, который понравился ему из-за оригинального лезвия…

– Ах, тётя Ида, тётя Ида, – Ольга шутливо погрозила старушке пальчиком, – а как же дядя Стёпа?

– Что ты, деточка! Ничего у нас не было. Просто влюбилась я в этого юношу без памяти, да он об этом и не знал…

Поплакав ещё немного, Анаид Аванесовна засобиралась домой. Уже у дверей она всполошилась:

– Ну я и склеротичка! Я же только вчера всю эту лесную эпопею с ножиком вспоминала и гостю своему рассказывала… Знаешь, я решила, что пора мне отдать то, что по праву принадлежит тебе.

На этот раз пришло время удивляться Ольге. Ида долго копошилась в своей сумке неимоверных размеров, бормоча:

– Что же это за мальчик ко мне приходил? Неужели действительно сын Юрочки? А может, аферист какой… Надо позвонить, узнать, как у Юрочки судьба сложилась…

Наконец она выудила из сумки газетный свёрток.

– Возьми, деточка! Пусть у тебя будет…

Корвенко развернула газету и ахнула. Ваза! Та самая, которую она много-много лет назад выкопала из-под дерева, в тот самый день, когда потеряла ножик. Круг замкнулся.

* * *

Эдуарду Владимировичу всё детство отравила родная фамилия. Что тут поделаешь, ну Зайка! А что, Колбасюк или Йопс лучше? Зайка – фамилия древняя, казачья, и отказов от неё на протяжении всего ветвистого рода не было. Даже женщины-Зайки, выходя замуж, оставляли девичью фамилию.

Когда Эдуард Зайка повзрослел и пришёл в бизнес, то научился произносить свою фамилию с привычным вызовом. В ней он нашел даже несколько положительных моментов: во-первых, тебя запоминают сразу и навсегда; во-вторых, деловые партнеры расслаблялись, услышав такую нежную фамилию, и автоматически переносили ощущение пушистости на её владельца (тем неожиданнее были жёсткие ходы со стороны Эдуарда Владимировича); в-третьих, женщины… Они млели, им сразу хотелось окружить Зайку вниманием, лаской и заботой. Но его сердце вот уже три года принадлежало хрупкой красавице с железной волей – Ольге Корвенко.

В обычное время бизнесмен вышел из подъезда, сел в машину и попросил водителя ехать не в офис, а в парк. Решение было спонтанным. Неизвестно почему, но Зайке очень захотелось увидеть траву. Обыкновенную траву сочного зелёного цвета. Центральный парк, несмотря на своё название, раскинулся на окраине города. Эдуард Владимирович снял ботинки и носки и пошёл босым по траве. Как хорошо! Почему он так редко здесь бывает? Надо Ольгу привести сюда и заставить побегать по травке. Зайка зажмурился от удовольствия, представив себе Рыжую на фоне зелёной травы.

Насторожили его слова Корвенко о том, что она чувствует опасность. С какой стороны ожидать удар? По бизнесу вроде всё было гладко. Контракты заключались официально, а если и появлялась неучтённая наличность, то настолько мизерная, что и говорить смешно. Зайка вообще гордился своей законопослушностью. Даже когда он на несколько дней задерживал оплату коммунальных услуг, то чувствовал внутренний дискомфорт. Эдуард Владимирович жил с девизом: «Заплати налоги и спи спокойно!» Поэтому деловые партнеры относились к Зайке с большим уважением. Конкуренты? Но свою нишу он занял очень давно и в олигархи никогда не рвался. Был крепким середнячком, звезд с неба не хватал. Нет, отсюда тревожный ветер не дует.

Частная жизнь… Его первая жена давно и счастливо живёт с третьим мужем. Иногда экс-супруга обращалась к Зайке с просьбой посодействовать в том или ином житейском вопросе, но это всё так незначительно. Так… Что же ещё? Эдуард Владимирович наслаждался чистым воздухом, чувствуя, что он помогает здраво мыслить. Друзья… Был один настоящий друг, так в прошлом году Зайка схоронил его – сердце. А может, просто от Ольги тревога передалась? Зайка набрал номер певицы:

– Рыжая, как ты?

– Ничего, папа́, а ты?

– Не поверишь, чем я сейчас занимаюсь…

– Сексом с молоденькой блондинкой?

– Лучше… Но направление твоих мыслей мне понравилось… Нет, всё намного поэтичнее: по траве хожу босиком, жалею, что без тебя…

– Папа́! Что случилось? Тебя ограбили?

– Нет, Рыжая, ты что, не слышишь меня? Я с природой пообщаться решил…

Пропустив мимо ушей саркастический комментарий Ольги, он спросил:

– Помнишь, ты говорила, что постоянно чувствуешь тревогу…

Корвенко помолчала и ответила:

– Помню… Я и сейчас боюсь.

– Чего? Тебе кто-то угрожает?

– Нет… Не в этом дело…

– Чего ты боишься, скажи мне?

– Не знаю… предчувствие… Сердце трепыхаться начинает ни с того ни с сего… А вчера ночью мне приснилось, что я лежу в вонючей яме, меня засыпают какой-то гадостью… Проснулась в поту и долго потом не могла успокоиться…

– И из-за такой ерунды ты мучаешься? – Эдуард Владимирович почувствовал огромное облегчение.

– Ну поиздевайся, поиздевайся… – обиженно отреагировала Корвенко. Зайка представил, как она надула губки. Вот за это он и любил её. Стопроцентная женщина!

– Извини, Рыжая! Вечером встретимся?

Договорившись о свидании, он обулся и с сожалением вернулся к машине. Тревога отпустила его:

– Погнали, Витёк, вершить великие дела!

* * *

После возвращения из театра Ида позвонила приятельнице, которая всегда всё знала, и спросила, что той известно о судьбе Юры – того самого баритона, в которого Шахгельдинова была когда-то безумно влюблена. Приятельница выдала ей информацию о том, что певец уже лет двадцать живёт в Европе.

– А дети у него есть?

– Дети?! Ида, ты что! Какие у него могут дети? Он женщинами никогда не интересовался…

Последним, что почувствовала старая женщина, была острая боль в груди. Она умерла с развенчанной мечтой в душ

* * *

После разговора с Зайкой Ольге очень захотелось увидеть Дениса. Головой она понимала, что отношения с этим мальчиком не будут длиться долго, но сердце неудержимо тянулось к нему. Корвенко, пожалуй, никогда и не испытывала подобных чувств. Цинично обсуждая свой роман с Илоной, она понимала, что всё больше и больше привязывается к Денису. Хотела и боялась этого.

Марецкий приехал сразу после звонка Ольги, и она сразу же надела свою обычную маску взрослой и усталой женщины, которая нисходит до отношений с юнцом:

– Денис, прошу тебя! На «ты» не переходишь, так хоть по отчеству меня не называй! Ты даже в постели кричишь: «Ольга Петровна, Ольга Петровна, я сейчас, сейчас, сейчас…» Ты осознаешь, как это карикатурно выглядит?

– Я не могу…

– Знаю, малыш. И не осуждаю тебя… Но мне хочется чувствовать себя молодой рядом с тобой. Это же такое примитивное желание женщины!

– Я понимаю, я всё понимаю… – Денис чуть не плакал.

– Забудь сейчас же! Но запомни, что к этой теме мы ещё вернёмся! – резюмировала с чисто женской логикой Корвенко и накинула на плечи тонкое норковое манто. Сегодня они собрались в любимый ресторанчик – маленький и непопулярный, но с прекрасной кавказкой кухней и отдельными уютными кабинетами. У Ольги было прекрасное настроение, и она с удовольствием заказала себе куриный шашлык, сациви, лаваш, острый сыр и чачу.

– Не смотри на меня так! Я на сутки забываю о режиме и диете! – озорно ответила прима на недоуменный взгляд Марецкого, который до этого момента видел, как Ольга питалась только салатиками и яблочками.

За дверью кабинета послышалась какая-то возня, и внутрь ворвалась девица, которая с воплем набросилась на певицу, вцепилась ей в волосы с криком: «Дрянь! Дрянь старая!» Денис остолбенел, а Корвенко ловким движением вывернула руки нападающей и спокойно обратилась к своему спутнику:

– Нина, надо полагать?

Нина Карелина никак не могла смириться с предательством Марецкого, но выбрала неверный путь для того, чтобы вернуть его. Она изводила и Ольгу, и Дениса телефонными угрозами, передавала приме записки со всякими неприятными словами, но до рукоприкладства дело ещё ни разу не доходило. Нина, застонав от боли, взглянула на Дениса и увидела то, что больше всего боялась увидеть, – жалость… Корвенко тоже это увидела. В комнатку залетели ресторанные вышибалы и выволокли девицу вон.

– А знаешь, она мне понравилась, – сказала Денису Ольга и спокойно принялась за шашлык.

* * *

Через два дня он вновь отправился к Шахгельдиновой. У подъезда суетилось множество народу. Он поднялся к квартире Анаиды Аванесовны. Дверь была открыта. Вошёл и всё понял.

Цветы, которые он нёс, чтобы порадовать и умаслить старушку, понадобились, чтобы положить их на её гроб, который в эту минуту выносили мужчины в строгих чёрных костюмах.

Воспользовавшись общей суматохой, он проскользнул в комнату и кинулся к серванту, но вазы не было. Он стал с ненавистью оглядывать всех окружающих, подозревая в каждом потенциального соперника и случайного, а может и нет, обладателя ценнейшего раритета! Он решил потолкаться среди множества дам почтенного возраста, которые поминали усопшую хорошими словами и прикладывали белоснежные платочки к не очень влажным глазам.

– Ушла, ушла от нас! – говорила одна.

– Да и мы здесь не задержимся, скоро встретимся! – подхватила другая.

– Ведь только вчера звонила, говорила, что в театре была…

«Проклятая старуха! Чем-то я спугнул её… Неужели успела вазу отдать?»

Он заметил среди пришедших на похороны рыжеволосую красавицу и признал в ней примадонну оперного театра. Не пожалев нескольких часов, он дождался окончания поминок и проследил за Ольгой Корвенко до дома. Теперь он знал её адрес.

* * *

– Вячеслав Павлович, мне надо срочно с вами увидеться! – Левина была очень взволнована.

– Еду, – коротко ответил капитан.

Они встретились в парке, недалеко от места заточения Макарова. Илоне разрешили оставаться там круглосуточно, чем она и воспользовалась. Но рассказ Викеши о страховом агенте и его собачке потряс Левину, и она посчитала своим долгом немедленно проинформировать об этом капитана, несмотря на то, что уже был глубокий вечер.

– Спасибо, Илона Борисовна, это очень важно! Как вы думаете, Макаров сможет показать тот дом?

– Не знаю. Викеша необычный человек, вы же понимаете… У него такие скачки в сознании происходят, что я не уверена, повторит ли он завтра то, что рассказал сегодня. Он с трудом вспомнил, что вы сообщили ему о смерти Лёли. Но в любом случае можно вычислить станцию метро. Если Викеша сказал, что вышел вместе с тем парнем на третьей от нас остановке, значит, он живет либо на «Красной», либо на «Промстрое», в зависимости от того, в какую сторону ехал. Я попробую ещё раз расспросить Викешу, а ещё лучше, если бы вы получили разрешение – не знаю, как это правильно сказать… на следственный эксперимент, что ли? Я имею в виду, если бы Викеша сам повторил этот маршрут, было бы больше толка, понимаете? Он человек, которому лучше удаются действия, не слова. И самое главное, я очень беспокоюсь. Он мне сказал, что больше этого агента не видел, но я уверена, что они по крайней мере ещё один раз встречались.

Мутовкин слушал этот обстоятельный и толковый монолог и диву давался. Как Левина изменилась, не узнать! Куда только делись нервозность и неуверенность? И ещё у капитана возникла шальная мысль о том, что пора формировать свой собственный оперативный отряд из добровольцев, куда он в первую очередь бы записал Илону. И Лору Оралову, между прочим… «Приехали, скоро и малахольного Макарова захочу в сотрудники взять!»

Как-то навалилось на капитана всё сразу. Месяц назад он расстался с женщиной, с которой прожил в гражданском браке девять лет; ГИР стал засекреченным проектом государственной важности; оперная дива убита; мать решила в пятый раз выйти замуж; в ведомстве грандиозные пертурбации… Было несколько толковых оперов, но именно они, естественно, попали под сокращение, а те, кто остался… Лучше и не думать о перспективах. Капитану вдруг захотелось тяжело заболеть, попасть на пару недель в госпиталь и провести это время в бессознательном состоянии, чтобы с работы не доставали. Эх, мечтать не вредно!

* * *

Макаров уверенно спустился в метро, на мгновение задумался и повернул в сторону поездов к центру. Левина и Мутовкин следовали за Викентием на некотором расстоянии – для чистоты эксперимента. Макаров зашёл в вагон прибывшего поезда, сопровождающие зашли в соседний. Через три остановки Викентий вышел, поозирался и пошёл направо. Но на улице начались трудности. Макаров обернулся к Илоне и сказал:

– По-моему, это та улица, но я не уверен…

– Не переживай, Викеш, мы же просто пробуем… Получится – так получится. Нет – ну и ладно! – Илона взяла Макарова под руку. – Давай будем считать, что мы просто гуляем… Не волнуйся!

Макаров, увы, так и не вспомнил, в какой дом он зашёл за парнем с собачкой. Илона очень нервничала, но виду не подавала. Ей казалось, что, помогая расследованию, она искупает свой грех перед Ольгой. И перед Богом – за попытку самоубийства.

Они вернулись в больницу, а Мутовкин поехал в управление. Рабочий день был в разгаре. Начальство опять требовало отчёта по делу Корвенко. По счастью, капитану на этот раз было что сказать. Отрапортовав, что появилась зацепка и все силы будут брошены на поиски подозрительного страхового агента, Вячеслав Павлович зашёл в свой кабинет, налил в чашку кипяток, бросил туда изрядную горсть сухой заварки и сел за стол. Подумать.

«Надо как-то собраться… Макаров не нашёл дом, да и надежды на это особой не было. Но если тот парень действительно работает в страховой компании, то найти его будет не сложно. Вряд ли каждый второй агент ходит по клиентам с собакой…»

Мысли опять вернулись к Ораловой. Вячеслав Павлович знал, что у людей с физическими недостатками обостряются определённые чувства и даже появляются нереальные, с общепризнанной точки зрения, способности. «Ну как она меня вычисляет-то?» Мутовкину неожиданно захотелось позвонить Лоре. Позвонить и попросить всё объяснить. Но телефон опередил его намерение. Дежурный доложил, что Вячеслава Павловича срочно хочет видеть Котляр Эммануил Леонидович.

– Котляр? – удивился капитан. – Да, пропустите.

Раздался стук в дверь.

– Я хочу расставить всё по своим местам, – с порога начал Котляр и поправил безупречно завязанный галстук.

Хирург производил точно такое же впечатление, как и во время первой беседы в больнице: успешный, неглупый, импозантный.

– Слушаю вас – присаживайтесь.

Котляр сел, вновь дотронулся до узла на галстуке. Капитан понял, что собеседник нервничает.

– Да, спасибо. Лучше не затягивать… В последнее время вся больница только и делала, что обсуждала личную жизнь Анны Князевой. Мне крайне неприятно, что это происходит до сих пор. Я считаю недостойным вмешиваться в частные дела любого человека, тем более того, кого уже нет.

– Понимаю и разделяю вашу точку зрения. К сожалению, профессия у меня такая. – Мутовкин отпил остывший чай из кружки. Посетителю решил напитки не предлагать: во-первых, тут тебе не переговоры в бизнес-центре, а во-вторых, пусть себе нервничает и дальше – легче будет выудить необходимую информацию. – Так о чём речь, Эммануил Леонидович?

– О ком, товарищ капитан, о ком. О том таинственном возлюбленном, который, как все считают, причастен к гибели Ани.

– Вот оно что. И вы знаете, кто это?

– Собственно, потому я и здесь… Не хочу, чтобы вы тратили своё драгоценное время на поиски того, кто не стоит вашего внимания. Этот загадочный персонаж – я… И я официально заявляю, что не имею к смерти Анны Князевой никакого отношения!

«Ты же импотент!» – чуть было не сказал вслух Мутовкин. Доводы медсестёр, которые выложили капитану историю фиаско Котляра с Марго Трошиной, были достаточно убедительны…

* * *

Однажды Аня Князева зашла после смены в ординаторскую. Она хотела минут пять отдохнуть в удобном кресле (таких кресел в сестринской не было), но незаметно для себя задремала. Через некоторое время туда зашёл доктор Котляр и, не заметив медсестру за высокой спинкой кресла, стал переодеваться посередине общей комнаты, мурлыча под нос привязавшуюся мелодию. Аня проснулась и тихонько выглянула. То, что она увидела…

Спиной к ней стоял тот самый Эмма, над которым она столько подсмеивалась с подругами. Его тело было совершенно. Спина, ноги, шея… Ягодицы… Почувствовав, что её лицо заливается стыдливым багрянцем, она быстро юркнула обратно и, стараясь не дышать, дождалась ухода Котляра. С этого дня Князева не могла спокойно жить. Видение прекрасного мужского тела преследовало её. Она порвала со своим любовником и не понимала, что делать дальше. Рассказывать о своих чувствах не хотелось никому, даже Лоре. Девчонкам в отделении тем более – засмеют. А тут, как назло, Аня стала замечать то, чего не замечала раньше: Эммануил был удивительно тонким и остроумным собеседником. Он был галантен и красив. Почему она раньше не разглядела его?

Князева была в смятении, мысли путались. Когда она ассистировала Котляру на операциях, то неотрывно смотрела на его изящные руки, обтянутые латексными перчатками. Как она хотела, чтобы эти ловкие и гибкие пальцы дотронулись до неё! В этот период Лариса Лапкина и сказала свою фразу-приговор: «От тебя самкой пахнет». Это грубое и физиологичное сравнение было абсолютно точным. Анна и сама чувствовала, как её организм начал работать по-новому, задействовав все спящие резервы. «Эммануил! Какое изумительное имя… Французское, наверное…» – думала Князева и грустно вздыхала, вспоминая, чем закончилась попытка Риты Трошиной…

* * *

Как-то Котляр сидел с медсёстрами пил кофе и разговаривал о пустяках. Анна долго смотрела на него и вдруг выпалила:

– Эммануил Леонидович, расскажите нам о своей жене!

Одна из сестёр, зыркнув на Аню, исподтишка покрутила пальцем у виска, но Котляр отреагировал на удивление спокойно:

– Моя жена, ваша тёзка, Аннушка, была замечательной женщиной. Доброй, красивой, понимающей. Она любила петь душещипательные романсы, когда принимала ванну, и вязать бесконечные шарфы. И то и другое получалось у Аннушки замечательно! Я был так занят работой, что не отреагировал должным образом на то, что она начала жаловаться на здоровье. Забавно, да? В доме жил врач, то бишь я, который не помог самому близкому человеку. Я не настоял на том, чтобы она обследовалась, а когда начались сильные боли, было уже поздно. Вот так. В то время, как она умирала в онкологическом центре, я спас несколько сотен пациентов, будто хотел доказать себе, что не виноват в смерти жены.

В комнате стало очень тихо. Сёстры сидели, боясь пошевелиться. А Котляр сказал Ане:

– Спасибо вам… Мне давно надо было выговориться. Я восемь лет ни с кем не говорил об этом.

Поблагодарил за кофе и вышел.

После этой исповеди Эммануил Леонидович стал иначе относиться к Князевой. Здоровался более приветливо, делал завуалированные изящные комплименты. Анька была совершенно счастлива. Она воодушевилась и надеялась, что наступит всё-таки тот момент, когда Котляр посмотрит на неё совсем по-настоящему, по-мужски. Как ни странно, ей было совсем неважно, может он заниматься сексом или нет – ей нужен был этот человек, просто нужен.

А через неделю у Анны был день рождения, к которому втайне от неё готовилось отделение в полном составе. Запланированное мероприятие было совершенно нетрадиционно для больничной обстановки, но заведующий поддержал инициативу сотрудников. В ход пошло всё, что попалось под руки. Стены отделения были украшены новогодними гирляндами и плакатами, возвещающими о скором приходе Первомая. Пациенты тоже не остались в стороне – к Анечкиному дню готовились все! Если бы в тот момент приехала проверка из департамента здравоохранения, никому бы, так сказать, не поздоровилось.

Князева, увидев своих любимых пациентов в разноцветных колпачках из хирургических шапочек и медсестёр, которые преподнесли ей букет из шприцев и эндотрахеальных трубок, кокетливо свёрнутых в причудливые загогулины, хохотала до слёз. Но кульминацией стал торжественный вывоз на больничной каталке импровизированного многослойного пирога, который состоял из всего, что смогли собрать коллеги и благодарные обитатели палат. Это было грандиозное сооружение: печенье, куски хлеба, смазанные йогуртом и сливочным маслом, кружочки яблок и бананов перемежались с крутыми яйцами, нарезанными изящными кубиками; варёные сосиски изображали именинные свечки, а с боков торта выглядывали недоглоданные куриные крылышки. Всё это было совершенно несъедобно, но настолько мило и смешно, что Анька была в полном восторге!

А когда суматоха улеглась и отделение зажило в своём обычном скучном ритме, к имениннице подошел доктор Котляр и молча протянул розовую орхидею в светло-зелёной бумаге, похожей на тонкую паутинку. Князева не знала, что и думать. Подобные моменты больше не повторялись, только иногда она ловила на себе пристальный взгляд – и сердечко замирало.

Проходили скучные недели, но наступил день, когда Аня нашла в кармане своего медицинского халата билет на премьеру нашумевшего фильма. Как ей хотелось верить, что это приглашение исходит от Эммануила! Совершенно заинтригованная, она пришла к кинотеатру, но никого из знакомых не встретила. Немного разочарованная, Анна прошла в зрительный зал и увидела с правой стороны пустующее место, в которое до начала сеанса так никто и не сел. Подумав, что кто-то из выписанных пациентов решил её так отблагодарить, Князева увлеклась захватывающим сюжетом на экране. Через несколько минут она почувствовала, что на её правую руку кто-то положил свою. Аня повернулась и увидела того, кого мечтала увидеть. Так они и просидели до конца сеанса, не сказав друг другу ни слова. А потом Эммануил Котляр пригласил Анну на чашечку кофе к себе домой. И там был полностью развенчан миф, рожденный глупым рассказом Марго…

* * *

– Я понимаю, что вы подозревали меня… Ну то есть того человека, которым оказался я.

– Совершенно верно. Вы были одним из подозреваемых, честно говоря, не знаю в чём… Никаких поводов считать трагическую гибель Анны убийством у нас пока нет. – Мутовкину показалось, что он даже сочувствует Эммануилу Котляру. – Тем не менее вы можете чем-то подтвердить?..

– Да-да… Я подготовился… – Хирург вынул из нагрудного кармана пиджака несколько конвертов. – Вот, я принес её письма – Анины письма. Мы писали друг другу по старинке, на бумаге… Там есть даты. А то, что там написано, не требует комментариев… Я никогда никому не показал их – и не показал бы, если бы не обстоятельства….

– Спасибо, Эммануилович Леонидович. Я понимаю вас. Вы позволите? – капитан протянул руку к конвертам, но Котляр не спешил.

– Вячеслав Павлович… У меня к вам большая просьба… Мне не хотелось бы…

– Я всё понял. Никто ничего не узнает, если это не будет иметь отношения к следствию.

– Спасибо. Я могу идти?

– Конечно. Давайте я подпишу пропуск. Спасибо за то, что пришли ко мне и всё рассказали. У меня только последний и личный вопрос, на который вы можете не отвечать… Вы любили Анну?

– По трагическому стечению обстоятельств я оказался последней любовью Аннушки… Думаю, что и она у меня была… последней…

Письма подтвердили, что любовная связь Анны и Эммануила была. И чувства погибшей женщины были настолько искренними и глубокими, что Мутовкину стало неловко. Пробежав глазами последнее письмо Анны, написанное за день до смерти, он решился и взял телефонную трубку.

– Лора Николаевна, добрый день! Я хотел бы заехать к вам вечером. Нам надо поговорить… Спасибо. До встречи…

Капитан тут же пожалел о своём звонке, но отступать было поздно. Ему почему-то, он и сам не понял когда, стало важно узнать, что скрывает Оралова, – у неё совершенно точно была какая-то тайна, её личная, не имеющая отношения к расследованию.

* * *

Лора паниковала. Бирюзовый Капитан едет к ней! Она прекрасно понимала, что интерес капитана к её персоне исключительно профессиональный, но так хотелось, чтобы хоть чуть-чуть Вячеслав Павлович думал о ней как о женщине. Впервые в жизни Ораловой хотелось быть эффектной и желанной, но она не знала, как это сделать. Ей так сейчас недоставало Аньки!

Лоре нужно было успокоиться, а для этого она всегда пила крепкий кофе. Для кого-то этот чудесный напиток был мощным возбуждающим средством, но для Ораловой – проверенным способом для расслабления. Каждый жест на кухне был доведен до автоматизма: банка с молотым кофе слева от кофеварки, чайная ложка на полке, отфильтрованная вода справа, первая кнопка, вторая кнопка, чашка в поддоне, сахарница на столе, пачка сливок в холодильнике, сигареты, зажигалка и пепельница на подоконнике…

Одинокая слепая женщина сидела за столом и думала о себе. Сколько же близких людей у неё есть? Папа давно умер, мама последние пять лет живёт на даче, справедливо полагая, что её дочь должна самостоятельно идти по жизни. Ни с дядями-тётями, ни с кузинами-кузенами Лора никогда не была близка. Они были хорошими, даже замечательными людьми, кроме, пожалуй, сестры Юли, которую Лора недолюбливала с детства. Как-то не сложилось у них. Лоре не нравился звук смеха сестры, её непонятно-мутный цвет, да и запах… Остается один Женька.

* * *

– Проминец! Давай поговорим как мужчина с мужчиной!..

Они сидел на Лориной кухне. Женька пил кофе и ржал.

– Ну что ты от меня хочешь? Чтобы я тебе букли завивал?

– Будь человеком! Я же не могу сама это сделать, а больше обратиться мне не к кому! Я не знаю, что мне идет, а что нет! Ты же креативщик, чёрт бы тебя побрал! И если я правильно понимаю значение этого занятного слова, то в тебе должны быть развиты художественный вкус и независимое оригинальное мышление! Помоги! – Лора почти кричала.

– Спокойно, спокойно, Оралова! Ты у нас девушка небедная, да и я не нищий. Мы же в цивилизованном городе живем! Сейчас всё устроим по первому разряду!

Проминец набрал номер телефона и проникновенно произнёс в трубку:

– Душа моя! Хочешь озолотиться?

Душа, видимо, хотела, потому что очень скоро в квартире Лоры стало происходить нечто, похожее на конец света. Она слышала голоса по крайней мере семи человек. А цветовые пятна скакали, перемешивались в броуновском движение, заставляя Оралову страшно волноваться. Её водили из комнаты в комнату, тискали, мяли лицо и мыли голову. Мужской голос сказал на ухо:

– Лора, давайте снимем очки?

– Нет! – испуганно пискнула она. – Женя! Женька!

– Что кричим? – Проминец молниеносно оказался рядом.

– Что происходит? – зашептала Лора. – Кто эти люди?

– Извини, но сейчас времени политесы разводить нет! До прихода твоего капитана осталось мало времени, так что что тебе важнее: потерпеть и молча отдаться в руки профессионалов или сидеть и стонать, что ты такая несчастная и никому ненужная?

– Жень, он хочет очки с меня снять!

– И правильно делает! Ты думаешь, что ты чудище невиданное? У тебя потрясающие глаза – сто раз тебе это говорил! – он взял Лору за руку и тепло добавил: – Ты очень красивая! Не сопротивляйся, ладно?

– Хорошо… Но мне страшно.

– Я тебя очень хорошо понимаю, но наступил решительный день, когда из своего мира ты должна перейти в наш. Сегодня – твоё боевое крещение. И если он не оценит тебя, я лично пристрелю этого мента из его же табельного оружия, поняла? А теперь, ребятки, за дело, за дело! Клиентка созрела! – Проминец улыбнулся, видя, как в Лоре борются два начала: инерционно-привычное и рискованно-новаторское.

Ровно в семь часов вечера раздалась трель дверного звонка. Оралова в полуобморочном состоянии пошла открывать.

– Добрый… – Мутовкин больше ничего не смог произнести.

– Добрый вечер, Вячеслав Павлович! Проходите, пожалуйста.

Она взяла себя в руки и без запинки смогла произнести эту фразу. Слегка посторонилась и почувствовала, как Мутовкин прошел мимо неё. Если бы Лора могла видеть сейчас его лицо! А лицо явственно выражало: «Этого не может быть!» Перед ним стояла совершенно незнакомая женщина, которая смотрела чудесными васильковыми глазами прямо на него. Лора была в синем облегающем свитерке с невысоким воротом и в прямой укороченной юбке такого же цвета. Всё было так мило и так просто… Капитан, конечно, не знал, что над этой простотой, которая покорила его в одно мгновенье, работали профессионалы в течение нескольких часов. Каштановые волосы Лоры были чуть осветлены и подняты наверх, отчего её шея казалась очень длинной, а ненавязчивый макияж подчеркивал всё, что надо: глубину глаз, породистые скулы, нежность губ.

Женькины ребята на самом деле сработали здорово. Никому бы и в голову не пришло, что Лора примерила этот образ впервые. Новая дорогая одежда не смотрелась новой и дорогой, из филигранно выполненной прически выбивалось несколько прядок, придавая вид домашней небрежности, а тонкая серебряная цепочка на запястье левой руки, видневшаяся из-под рукава свитера, указывала на то, что её хозяйка любит носить украшения, не выставляя их напоказ. Довершал образ удачный подбор обуви: мягкие кожаные тапочки без каблуков сразу делали её беззащитной. Но для Мутовкина самым главным было то, что он впервые увидел эту странную женщину без очков. Он несколько раз пытался представить себе, какая она там, под чёрными стёклами. Думал, что, возможно, у неё вместо глаз бельма или они просто всегда прикрыты веками, но то, что у Лоры могут быть обычные глаза с цветом и зрачками, капитан не мог даже предположить.

– Вы сегодня удивительно выглядите… – наконец смог выдавить из себя Вячеслав Павлович.

– Это как: хорошо или плохо? – Оралова опять запаниковала.

– Удивительно хорошо! – честно признался капитан и не пожалел об этом, потому что она так искренне улыбнулась, что его волнение тут же исчезло.

– Давайте кофе пить! – с облегчением сказала хозяйка, и они прошли на кухню.

И вновь удивился Мутовкин, наблюдая за чёткими и быстрыми движениями этой незрячей женщины. «Может, она и не слепая вовсе?» – пронеслась шальная мысль. Лора ответила на этот немой вопрос:

– Вам, наверное, странно наблюдать за мной?

– Признаться, да. Я никак не могу сопоставить вашу активную жизнь с… – он не мог произнести этого вслух.

– Со слепотой? – Лоре отчего-то стало весело. – Вы не беспокойтесь. Я совершенно спокойно отношусь к своему недостатку. Дело в том, что я слепа с рождения, а человек, как известно, ко всему привыкает. Вот и я привыкла.

– А зачем вы тёмные очки всё время носите, ведь внешне…

– Чтобы окружающих не вводить в заблуждение. Не стоит. – Лора поставила чашку прямо перед Мутовкиным. Именно туда, куда надо. Ни сантиметром правее, ни сантиметром левее. – О чём вы хотели со мной поговорить, Вячеслав Павлович? – она села за стол напротив капитана.

– Лора Николаевна… Лора… – Мутовкин не знал, как правильно подступить к делу. – Я хотел спросить… Что вы скрываете?

– Простите?

– Я знаю, что мой вопрос странно звучит, но я чувствую, что ваша дьявольская интуиция, ваша способность, будучи незрячей, так свободно ориентироваться в этом мире, связана с чем-то, что не объясняется простой привычкой быть самостоятельной с детства… Я прав?

Оралова молчала. Она не знала, что делать. Кроме её мамы, Аньки и Женьки никто не знал о том, что она синестет. Но когда-то она поклялась себе, что если в этом мире найдётся человек, который сможет почувствовать её, то она не станет скрывать от него свою тайну. Может, тот самый момент наступил? Лора решила проверить:

– Вячеслав Павлович, извините, но я не понимаю, о чём вы говорите.

– С первой нашей встречи я почувствовал в вас такую глубину восприятия всего происходящего вокруг, что стал ловить себя на мысли о том, что иногда мысленно советуюсь с вами…

– Но когда я лежала в больнице, вы…

– Мне неловко вспоминать тот день. Лора, сейчас перед вами сидит не капитан полиции. Помогите мне разобраться в ощущениях – я вязну в них, как в болоте! Я понимаю, что выгляжу сейчас не слишком мужественно. Более того – возможно, вы усомнитесь в моих умственных способностях, но… – Он вскочил и стал ходить по маленькой кухне. А Лора сидела и с восхищением наблюдала за бирюзовыми завихрениями, которые носились за ним.

– Вячеслав Павлович… Сядьте, пожалуйста… Я хорошо отношусь к вашим умственным способностям. Я очень рада, что именно вы… Впрочем, неважно… Я ничего не скрываю – просто не афиширую.

Капитан сел и внимательно посмотрел на Оралову. Он никак не мог привыкнуть к тому, что она смотрит на него не через тёмные очки. Мелькнуло в голове что-то из попсы – «глаза-озёра, в них наша жизнь» и как-то там ещё…

– Дело в том, Вячеслав Павлович…

– Вячеслав, хорошо?

– Хорошо. Так вот, Вячеслав, повторю: я ничего от вас специально не скрывала. Просто далеко не все могут воспринять мои способности и продолжать относиться по-прежнему. Дело в том, что я синестет.

– Кто?

– Синестет… Не пугайтесь, это не болезнь… Скорее некий дар… Хорошо, не буду вас мучить… Надо только собраться и найти те слова, после которых вы не захотите упрятать меня в сумасшедший дом.

– Вот теперь вы меня напугали, Лора…

– Не перебивайте меня, пожалуйста, мне и так очень трудно…

Оралова задумалась, потому что действительно не понимала, как объяснить словами то, с чем она живёт. Но чем дольше она молчала, тем беспокойнее вели себя бирюзовые буранчики от дыхания Мутовкина.

– Вы только не волнуйтесь, Вячеслав… Я же вижу, что у вас дыхание участилось…

Капитан и так был под впечатлением, но последняя фраза Лоры добила его окончательно.

– Не понял – вы видите моё дыхание?

– Да. И ваш голос. Вот это и есть синестезия – возможность некоторых людей воспринимать одновременно несколькими органами чувств какое-то одно явление. Например, видеть цвет звуков, или чувствовать запах при виде букв или определённых слов, или… Ну, примеров очень много. И научных статей на эту тему тоже очень много. Можете прочесть на досуге. Вот такие люди называются синестетами, и я один из них. Разница в том, что большинство синестетов видят ещё и глазами, а я вот… в некотором роде феномен внутри феномена… Вячеслав, вы ещё здесь? Хоть подышите, чтобы я вас увидела…

Мутовкин и правда сидел затаив дыхание. Услышав последние слова Лоры, он засмеялся:

– Дышу, дышу. И как это выглядит?

– Надо сказать, что вы… То есть ваше дыхание очень красивое.

– Что?! Да погодите! Как это?!

– Вот! Поэтому я никому об этом и не рассказываю.

Лора выглядела расстроенной, и капитану захотелось немедленно это исправить. Он взял Оралову за руку.

– Нет, нет… Я очень благодарен вам за откровенность. Просто мне надо всё осмыслить…

– Вы не сможете осмыслить это, не общаясь со мной.

– Полностью с вами согласен. Тогда расскажите мне, что вы… видели тогда на лестничной площадке, когда погибла Анна Князева.

Оралова осторожно высвободила свою руку из-под руки Мутовкина, взяла чашку кофе и отпила. Ей было очень трудно вернуться в тот день.

– Я услышала, что Анька, как всегда, скачет по ступенькам. Она обещала, что забежит ко мне, чтобы что-то отдать… Я подошла к двери, хотела её встретить и услышала грохот. Я выбежала, споткнулась и упала. Почувствовала запах Аниных духов и поняла, что лежу рядом с ней. Нащупала её лицо… – Лора чеканила фразы, будто рапортовала. Мутовкин понял, что она таким образом пытается справиться с пережитым кошмаром.

– …Она не дышала… Я поднялась… И сзади услышала чьё-то дыхание… Обернулась… Увидела его… Потом удар по голове… Потом вы оказались рядом со мной в больнице…

– Стоп, стоп… Что значит «увидела» и что значит «его»?

– Увидела я жёлтые кубики… Мне же теперь не надо объяснять?

– Да, это я понял. Но почему вы думаете, что это был мужчина?

– Вот на этот вопрос я не могу ответить, опираясь на факты. Их нет. Мне так показалось. Простите.

* * *

Мутовкин безоговорочно поверил Лоре. Но внезапная эмоциональная вспышка у неё на кухне испугала его. Ещё и за руку взял – зачем?! На секунду выключил контроль и такое натворил! То ли нервный срыв, то ли в отставку пора. «Непростительно, товарищ капитан, непрофессионально!»

– Тьфу ты!

– И тебе тьфу, Мутовкин! Ты чего это по коридорам бродишь да вслух ругаешься?

Майор Кравцов был человеком старой закалки, но понимающий и с хорошим чувством юмора – редкое сочетание.

– Извините, товарищ майор, что-то совсем я…

– Вижу. Ну, внимание начальства ты привлёк, так что докладывай. Что по делу Корвенко?

– Хочу воспользоваться не совсем традиционными методами расследования, Игорь Константинович…

– Ты же не собираешься шаманов в отдел приволочь?

Майор почти угадал, и Мутовкину надо было как-то выкручиваться:

– Да что вы! Исключительно научный подход.

– Ну-ну… Я тебе, Слава, доверяю, ты знаешь. Но дело громкое, жду результата незамедлительно!

Майор прошёл в свой кабинет, а Вячеслав Павлович подумал, что до реального результата ой как далеко!

* * *

«Научный подход» появился в кабинете Мутовкина на следующее утро. Лора быстро освоилась в новой обстановке и присела напротив капитана. Она сняла тёмные очки, и Мутовкину опять стало не по себе от взгляда прекрасных невидящих глаз. Его определённо влекло к этой необычной женщине. Это было странно, непривычно и тревожно. Меньше чем за неделю Мутовкин прошёл через все оттенки палитры эмоций. Он совсем не ожидал от себя такого. Слишком быстро, слишком нетипично, слишком нелогично! Синестет… Видит дыхание… Как такое возможно? Нет, конечно, он подготовился к этой встрече: что-то прочёл о синестезии, до чего-то додумался сам. Но всё-таки ему как профессионалу нужны были весомые доказательства.

Мимо Ораловой прошло пятеро оперативников. Они понятия не имели, что участвуют в диковинном эксперименте. Каждый по очереди подходил к сидящей женщине и называл своё имя. Потом они же в другой очерёдности по одному подходили к Лоре и молча стояли по несколько секунд. Оралова безошибочно назвала каждого из них. Когда закрылась дверь за последним подопытным, она спросила:

– Ну что, поверили?

– Я потрясён. Честное слово! Невероятно! Извините, что подверг вас этому испытанию.

– Не стоит, я всё понимаю. Теперь, когда вы проверили мои способности, мне надо рассказать вам ещё кое-что…

– Ещё одна тайна? – Мутовкин любовался замешательством Лоры, потому что лёгкий румянец очень её украшал! Но от следующих слов собеседницы ему стало не по себе.

– Я встретила того человека, который убил мою подругу и напал на меня. В тот день, когда вы приходили ко мне в больницу. Душно тут у вас…

Небольшой скверик неподалёку от отделения располагал к прогулкам и философским размышлениям, но Мутовкину сейчас было не до мировоззренческих разговоров. Его спутница молча шла рядом, и он не решался торопить её с рассказом.

– Я тогда шла к Ларисе Лапкиной… Знала, что она больше всего в последнее время общалась с Аней…

– Зачем вы это делаете, Лора?

Она остановилась. Очки вновь скрывали её глаза, а Вячеславу очень хотелось видеть взгляд – взгляд с каким-то выражением, присущим зрячим людям.

– Я… я веду своё расследование, Вячеслав Павлович. Извините. Я решила так после того, как поняла, что вы скорее будете прицельно заниматься делом Ольги Корвенко – громким делом, которое может обеспечить вам карьерный рост, нежели смерть какой-то там Анны Князевой. Извините ещё раз, но я реалист.

Капитану отчаянно захотелось закурить. Он бросил это дело пару месяцев назад и был горд собой, но сейчас отдал бы всё за одну затяжку. «Вот как мы выглядим в глазах тех, кого защищаем. Как же это всё…» Он не смог даже закончить эту мысль, только сказал:

– Давайте присядем вот сюда, Лора Николаевна, я вам кое-что объясню.

Оралова присела на лавочку, как-то сникла и тихо сказала:

– Я вас обидела, да? У вас цвет поменялся, поблёк…

Мутовкин сел рядом.

– Да, наверное, поблёк; впрочем, я так и не понимаю, что это значит. Неважно. Я вот что хочу вам сказать – и прошу очень внимательно меня выслушать, чтобы в будущем мы никогда не возвращались к этой теме.

Лора от волнения прикусила губу – она уже сто раз успела пожалеть о своём обличительном монологе.

– Я неслучайно работаю там, где работаю, и ни разу не пожалел о том, что выбрал эту трудную, доводящую порой до отчаяния профессию. Вам совсем необязательно знать подробности моего решения, но одно знать нужно – я никогда не выбираю по принципу, что мне выгодно, а что нет. Вот, собственно, и всё. Добавить мне нечего. И мы либо общаемся, доверяя друг другу, либо я передаю дело другому следователю.

Лора сжалась в маленький комочек. Некогда яркие бирюзовые россыпи превратились в бледные со стальным отливом стрелы, каждая из которых попадала в душу.

– Итак, ваше решение?

Оралова не ответила на этот прямой вопрос.

– Я хотела поговорить с Ларисой Лапкиной, потому что Аня на работе больше всего общалась с ней. Я, оказывается, понятия не имела, чем жила моя самая близкая подруга, никогда не задавалась вопросом, на какие средства жила. Удивительно, правда? Когда рядом с тобой долгое время находится человек, всё воспринимается само собой разумеющимся, вроде и поводов нет, чтобы что-то анализировать. Но теперь…

Лора сняла очки, и Мутовкина это настолько обезоружило, что напряжение отступило. Оралова тут же улыбнулась: яркая бирюза вернулась!

– Что такое?

– Да ничего, Вячеслав Павлович. Рада, что настроение у вас улучшилось…

Капитану стало не по себе.

– Это что же, я теперь ничего и скрыть от вас не смогу?

– А надо? – Лора вновь улыбнулась. – Вы не волнуйтесь, я могу отключать эти картинки. Просто не думала, что вас это напрягает. Всё, отключила, больше я вас не вижу и в личное пространство не вторгаюсь.

Капитан уже устал поражаться всему, что связано с Ораловой:

– Хорошо, Лора, я вам верю, продолжайте.

Лора кивнула:

– Анька была простой медсестрой в обычной государственной больнице, но она покупала дорогие вещи, объездила много стран, привозила мне редкие, а значит, совсем не дешёвые духи. Откуда у неё на это были деньги? Вы не задавали себе этот вопрос?

Мутовкину не хотелось себе признаваться, что Оралова была права, когда упрекнула его в том, что бóльшую часть времени он уделяет делу Корвенко, а не Князевой. Только вот причина была совсем не в желании продвинуться по карьерной лестнице. Безумный Викеша, непостижимый ГИР, разнесённая на молекулы оперная дива – не совсем стандартные составляющие, мало кто из следователей на своём веку столкнётся с такими. Но это оправдание его не утешало.

– Продолжайте, Лора. Своими умозаключениями я поделюсь позже. – Капитану надо было сохранить лицо.

– Я говорила с Аниной мамой и Ларисой Лапкиной. Обе подтвердили, что Анька не была стеснена в средствах. Тогда я спросила о таинственном любовнике, о котором Аня мне ничего не рассказывала, а своей маме солгала, назвав какого-то Владимира. Я уверена, что солгала… На мой вопрос Ларисе, не мужчины ли обеспечивали, я получила ответ, который был и у меня: «Нет». Я знала, что те, с кем встречалась подруга, не были олигархами. Это были обычные парни, со средним достатком, а таинственный любовник появился совсем недавно. Вот я и спросила Ларису, не пропадали ли в их отделении какие-либо медикаменты? Выяснилось, что два года назад в отделении стали пропадать лекарства, сильные обезболивающие и что-то там ещё – я не запомнила сложных названий… Было заведено уголовное дело, но виновного не нашли. Лариса сказала, что однажды случайно услышала, как Аня разговаривала с кем-то по телефону и говорила: «Я делаю это в последний раз, понял? В последний!»

– Когда это было?!

– За три дня до смерти Аньки…

– Ничего себе!

– Да… Именно так я и думала, когда уходила из отделения. Я вызвала лифт и когда вошла в него, то поняла, что я не одна… Рядом со мной стоял человек и дышал жёлтыми кубиками, теми самыми жёлтыми кубиками, которые я видела на лестничной площадке. Более того, когда он увидел меня, дыхание участилось. Он явно волновался…

– И что было потом?

– Мы остановились на каком-то этаже. Этот человек быстро вышел, зашла женщина, которая по горячим следам описала мне этого мужчину. Лет двадцати пяти, высокий, темноволосый, весьма привлекательный. «Орел Кавказских гор», как мне игриво сказала та женщина. Одет он был в короткую синюю куртку и чёрные джинсы. Понять, работает ли он в больнице или просто зашёл разведать обстановку, я не смогла. Вот и всё.

– Вы хоть понимаете, что вы мне сейчас рассказали?

– Я рассказала вам о том, что узнала, и, видимо, только что описала убийцу Ани.

– А я услышал следующее: Лора Николаевна Оралова дважды подвергла себя смертельной опасности, но она не осознает всей серьёзности ситуации, потому что ей захотелось поиграть в мисс Марпл!

– Вы сильно завышаете мои способности, Вячеслав Павлович…

– Да бросьте шутить! Вы глупо подставили себя под удар. Если тот человек в лифте и человек на лестничной площадке – одно и то же лицо, то, увидев вас в больнице, он мог запаниковать и решить, что лучше вас убрать как свидетеля!

– Он ничего не будет делать, потому что чувствует себя в безопасности. Вы забываете одну простую деталь…

– Какую же?

– Он знает, что я слепая.

Мутовкин осёкся.

– Откуда?

– В лифте я специально сделала несколько движений, которые выдали мою незрячесть. Не волнуйтесь.

Капитан немного успокоился. Какая же она умница! Но один вопрос оставался.

– Скажите, Лора, а как вы различаете людей, если они, к примеру, одного цвета. Ну вот этот человек – «жёлтые кубики», один из моих оперов, насколько я помню, тоже был жёлтым, как вы тогда сказали…

– Я поняла ваш вопрос. Да, цвет у нескольких людей может быть одинаковым, тут дело в нюансах, оттенках… У кого-то ярче, у кого-то бледнее. У каждого – своя индивидуальная картинка. Я не могу всё описать словами, но ощущения каждый раз разные.

– Ну предположим, что понял. И всё же у меня есть просьба. Даже не так… Не просьба. Я настаиваю, чтобы вы сообщали мне обо всех своих передвижениях. Договорились?

Лора посмотрела своими васильковыми глазами и с улыбкой ответила:

– Мне это доставит большое удовольствие!

* * *

Окрылённая Оралова возвращалась домой после разговора с капитана, но, вставив ключ, поняла, что с замком что-то случилось. Она очень испугалась, быстро спустилась во двор и позвонила Мутовкину. Через десять минут капитан и Лора поднимались на второй этаж. Вячеслав сразу понял, что замок вскрывали, и, войдя в квартиру, впервые за время знакомства с Ораловой был рад, что она не может увидеть того, что увидел сам.

Это было не простое ограбление. Это была глумливая демонстрация. Только вот чего? Предметы женского интимного туалета были развешаны на самых видных местах, кассеты из её драгоценной коллекции звуков были свалены в кучу на полу и безжалостно растоптаны, повсюду валялись раскрытые книги… Капитан не мог понять, для кого устроен этот показательный разгром. Хозяйка квартиры слепа, она не смогла бы по достоинству оценить эту откровенную показуху. Может, это послание не Лоре, а ему, капитану Мутовкину?

Лора всё ещё стояла у порога. Вячеслав повернулся к ней и сказал:

– Вам лучше пока посидеть на кухне.

– Что там? Скажите мне!

– Ничего страшного, – бодро ответил капитан, – просто мне надо осмотреться.

По всем правилам он должен был срочно вызвать оперативную группу, но не торопился это сделать. Всё, что касалось Ораловой, каким-то образом стало личным для Мутовкина. Он прошёл на кухню и увидел её, присевшую на краешек табурета, совершенно потерянную:

– Лора, всё в порядке.

– Неправда. Что вы из меня дурочку делаете? Я же чувствую… Я хочу пойти туда! – Лора решительно встала. Мутовкин успел заскочить в комнату, быстро собрать развешанное нижнее бельё и засунуть его в первый попавшийся выдвинутый ящик. Оралова присела на пол рядом с рассыпанными и изувеченными кассетами, ощупала их:

– Ох… Как же…

Вячеслав понял, что Лора готова заплакать.

– Вы не беспокойтесь, я это всё своим спецам подкину – они разберутся, исправят, вернут.

– Правда? – Лора как-то совсем по-детски шмыгнула носом.

Капитан не выдержал и рассмеялся:

– Правда, правда!

Лора улыбнулась. Мутовкин подошёл к ней.

– Я такая старомодная! Может, пора идти в ногу со временем и перегнать наконец мою коллекцию звуков на электронные носители?

– А говорите «старомодная»! Вон какие слова знаете – «электронные носители»!

Мутовкин подошёл, протянул руки – она как будто увидела это, протянула свои в ответ. Вячеслав помог Лоре встать, и на какой-то миг они оказались очень близко друг к другу. Один миг – и волна неловкости!

– Знаете, Лора, я тоже очень старомодный. До сих пор не могу свыкнуться с тем, что книги можно читать на планшете или в смартфоне. Мне хочется держать книгу в руках, перелистывать её, слышать запах. Именно в этом для меня есть смысл.

– Вы понимаете, что говорите как настоящий синестет?

Мутовкин сильно удивился:

– Почему это?

– «Слышать запах»… Вы использовали литературное общепринятое выражение, но выразили им суть синестезии.

– Вы прямо писатель, Лора Николаевна.

– Скорее поэт. Разве не знали? Неужели справки обо мне не навели? Не может быть, товарищ капитан!

У Вячеслава в этот момент в голове пронеслись обрывки услышанной и прочитанной информации о Лоре Ораловой: слепая, синестет, живёт одна, свидетель по двум нераскрытым делам. И что-то ещё… Род деятельности: поэт-песенник, псевдоним – Клара Мосс. Песня «Глаза-озёра»! Это ж её песня! Блин, как же он тупит в последнее время! Блин! Что происходит-то?! Где твоя хвалёная интуиция, капитан?!

– Извините, Лора, что-то я совсем плох стал.

– Вы очень устали, Вячеслав Павлович.

– Да, пожалуй. Но это всё отговорки. Итак, вернёмся к происходящему.

– Опишите мне всё, что видите, пожалуйста.

Лора подошла к дивану, на котором лежали две симпатичные подушки, и села. Капитан ещё раз окинул взглядом комнату:

– Ваша одежда перерыта, на полу валяются обувные коробки и книги, предметы на полках сдвинуты…

Лора схватила одну из подушек, прижала к животу и прервала Мутовкина:

– Перечислите, что находится на полках.

– На верхней: синий фарфоровый слон, ваза, горшок с… не знаю, как это растение называется…

– Фиттония… Дальше!

– На средней: карнавальная маска, шкатулка, фотография мужчины и женщины… Это ваши родители?

– Да…

– Ещё одна фотография. Симпатичный молодой человек…

– Женька. Действительно симпатичный?

– Весьма… Вы с ним?..

– Друг детства. Что там дальше?

Мутовкин добросовестно перечислял всё, что видел, – ничего не пропало!

– Отпечатков мы здесь, скорее всего, не найдём, но группа скоро приедет, всё проверит…

– Не надо, пожалуйста. Я не хочу, чтобы кто-то сюда приезжал, опять будут что-то искать, спрашивать… Не хочу…

– Так нельзя – я обязан, группа уже в пути.

– Понятно. – Лора глубоко вздохнула. Вячеслав не знал, что сказать.

– Вы как вообще?

Лора повела плечом.

– Я очень испугалась, когда поняла, что у меня были непрошеные гости. И подавлена той бесцеремонностью, с которой кто-то рылся в моих личных вещах. Как-то так, наверное.

Капитану было бы легче, если б Лора сейчас кричала, плакала, топала ногами. Но этот безучастный тон…

– Мне очень не хочется оставлять вас одну.

– Ничего страшного, Вячеслав, я же рак-отшельник.

Вячеслав не выдержал, подошёл к Лоре, которая так и сидела на диване, прижав к себе подушку. Он дотронулся до её плеча, она подняла голову. Ещё чуть-чуть – и состоялся бы первый поцелуй, лучшего момента нельзя и представить. Но вместо этого капитан сказал деланно оптимистичным тоном:

– А вы раки с пивом любите?

Лора явно удивилась.

– Не знаю… Я только слышала о таком привлекательном для большинства мужчин сочетании. Пиво я пробовала. Скажу честно, не впечатлилась. Раков, кажется, и не ела никогда. А что?

Мутовкин, успев раз пять обозвать себя болваном за нерешительность, ответил:

– Да хочу, честно говоря, ещё раз в гости напроситься, а повод придумать не могу…

Оралова сняла очки – капитан увидел в синих глазах искорку. Лора улыбнулась:

– Зачем искать? Просто приходите…

* * *

Утром он оделся в строгий костюм и отправился к Корвенко. Работа страховым агентом не была особо прибыльной, но давала возможность оставаться на плаву в море житейском, и помимо этого он был предоставлен сам себе, поскольку существовал в условных рамках свободного графика.

Ольга как раз собиралась закрыть дверь за домработницей, когда в сокращающийся проем просунулась рука с букетом тюльпанов.

Певица открыла дверь. На пороге стоял элегантный мужчина и улыбался:

– А я к вам, Ольга Петровна… Здравствуйте!

– Здравствуйте… Ммм… Подождите-ка, где-то я вас видела…

– Совершенно верно, вчера на похоронах бедной Анаиды Аванесовны…

– Да… И что вас привело ко мне?

– Видите ли… Я представитель крупной страховой компании, и меня, как волка, ноги кормят…

Корвенко стала раздражаться.

– Я вся застрахована: с ног до головы! – певица сделала попытку закрыть дверь, но не смогла, поскольку агент резво подставил ногу в зазор. – Да что вы себе позволяете?!

– Ольга Петровна, секунду! Бог с ней, со страховкой! Я совсем по другому делу…

Корвенко оставила попытки закрыть дверь.

– Дело в том, что перед своей неожиданной кончиной Анаида Аванесовна показала мне одну вазу…

– Ах, вот оно что! Так вы тот самый странный гость, который заморочил ей голову и очень интересовался вазой?

– Я во всём вам сознаюсь, Ольга Петровна… Я страстный коллекционер, и уже много лет разыскиваю эту не слишком нужную вам вещицу. Я готов предложить хорошую цену, поскольку для вас эта ваза кроме сентиментальных воспоминаний никакой ценности не представляет…

– Значит, так… – Ольга любила всё и сразу расставлять по своим местам. – Ваза действительно у меня, но она не продаётся ни на каких условиях! Эта вещь не вызывает у меня, как вы изволили выразиться, сентиментальных воспоминаний, а является памятью об очень близком человеке, которого я вчера похоронила. Так что будьте любезны!

– Пощадите меня, пощадите себя, Ольга Петровна! – незнакомец упал на колени перед Корвенко.

– Что вы, право, вытворяете? – испуганно-театрально проговорила прима. Жизнь и сцена настолько перемешались в её в сознании, что уже было сложно размежевать бытие и искусство. Ольга сумела быстро захлопнуть дверь.

* * *

Однажды, когда Аня возвращалась с работы, к ней подошёл очень приятный молодой человек. Настолько обаятельный, что она не смогла отказать ему в знакомстве. Новый возлюбленный умело манипулировал Аней, быстро склонил её к интимной близости и к идее о совместном бизнесе. Парень оказался резвым и предприимчивым. Он доказал Князевой, что без особых усилий сможет превратить простую медсестру в подпольную миллионершу. Ане хотелось быть богатой и независимой, и когда она в первый раз украла небольшую горстку таблеток и за это получила сумму, равную её двойному окладу, то бизнес-приключение её впечатлило. Обманчивое ощущение лёгкости сгубило Князеву, которая была порядочным человеком. Роман с обворожительным любовником быстро сошел на нет, а вот совместные дела остались.

Всё началось с малого. Сильные обезболивающие Князева половинила: если пациенту предназначалась одна таблетка, она давала ему половину. Если две, то одну. Её знакомый был недоволен, если она приносила ему половинки.

– Не товарный вид, дорогая. За это больше, чем… – называлась сумма – дать не могу.

Аню устраивало и это. Благополучие росло, как на дрожжах, но однажды она зарвалась. Воспользовавшись моментом, Князева смогла вынести из отделения очень много препаратов – именно тогда забили тревогу и было открыто уголовное дело. Всем вставили по «клизме с битым стеклом», но на Аню – ангела-хранителя отделения – никто и подумать не смел. А ей эта афера удалась совершенно случайно: привезли лекарства, оставили в коридоре; кто-то куда-то отошёл, где-то нестыковка вышла, Князева рядом оказалась, ну и вот…

Но окончательно она отрезвела и поняла, что зашла слишком далеко, позже. Анна решилась на омерзительный поступок, за который потом упрекала себя всю оставшуюся – увы, очень недолгую – жизнь. Один раз она ввела пожилому мужчине с ампутированной ногой вместо морфина физраствор. Как он выл от боли! Не выдержав и минуты, Аня набрала в шприц причитающуюся больному дозу наркотика и сделала укол несчастному, который сразу почувствовал огромное облегчение и уснул как дитя. А вот Князева не сомкнула глаз до утра. Она думала.

Как только смена закончилась, Анна позвонила своему знакомому и твёрдо сказала, что выходит из дела. Вечером того же дня к ней домой позвонили, и бархатный женский голос из трубки сообщил, что если она будет артачиться, то с её дорогой мамочкой произойдёт несчастный случай. Тут Князева окончательно поняла, что ввязалась в такое, из чего просто так не выбраться, но решила не отступать.

* * *

Стальная дверь смотрела на него, издевательски подмигивая глазком. «Врёшь! Не возьмёшь!» – сказал он железной противнице и вынул из кармана ключ, который легко вошёл в замочную скважину.

Никем не замеченный, минут через сорок он вышел из квартиры Корвенко. Без вазы. Да, ему стоило немалых трудов сделать по слепку сложнейший ключ к двери певицы. Спецы по таким делам встречаются нечасто, да и стоят недёшево. Деньги для такого умельца он достал, продав кое-что из дорогой электроники. За последние несколько месяцев он продал почти всё, чтобы быть платёжеспособным в неожиданных ситуациях. Возвращаясь в пустую квартиру, он переполнялся злобой, и в такие минуты ему не нужна была никакая ваза – ему хотелось размазать по стене всех, из-за кого он оказался в таком положении! Гнев поднимался изнутри, захлестывая разум.

Он вновь почувствовал ту стучащую жилку в районе сердца, которая пробуждалась каждый раз, когда его взгляд становился мутным, ладони сильно потели, икры сводила судорога. Так было, когда он в шестилетнем возрасте метнул с заднего сидения автомобиля оловянного солдатика в затылок отца, который сидел за рулём и сделал сыну какое-то незначительное замечание. Отец взвыл от боли, повернул голову, машину занесло на встречную полосу. Мать сидела рядом с отцом. Родители погибли мгновенно, когда машина врезалась в бетонное заграждение. Мальчик отделался несколькими синяками.

Он хорошо помнил то своё состояние. Боялся его и ждал одновременно. Ему не нравилось, когда он становился таким, и всё же он жаждал этих моментов, которые делали его невыносимо сильным…

* * *

Ольга решила, что должна унести вазу из дома. Кошачья интуиция подсказывала, что лучше сделать именно так.

– Здравствуй, папа́! – прима впорхнула в квартиру к Эдуарду Зайке.

– Неожиданно, но очень рад!

Эдуард Владимирович очень не любил, когда она без предупреждения заходила к нему. Не то чтобы он боялся быть уличённым в измене. Корвенко он любил, и никакая другая женщина ему не была нужна. Зайка неловко чувствовал себя в такие моменты рядом с этой неувядающей красавицей, поскольку сам был небрит и несвеж в поношенном махровом халате, который весьма недвусмысленно обтягивал его брюшко. Оно не собиралось покидать Зайку, несмотря на все его усилия и многочасовые потообильные часы, проведённые в тренажёрке.

– Рыжая, что-то случилось? Или произошло чудо и ты просто соскучилась?

– Папá! Что ты такой мрачный? Посмотри, какой сегодня день чудесный! Ты не веришь, что я могу забежать к тебе без причины, чтобы чмокнуть в щёчку?! – Корвенко проиллюстрировала свои слова.

– Милая моя! – Зайка нежно обнял Ольгу. – У тебя вечером спектакль, я не ошибаюсь?

– Как ты можешь ошибаться, дорогой, ты же мой репертуар лучше меня знаешь! Но готовься, скоро я уйду из театра!

– Ты это всерьёз?

– Да! Мне так всё надоело! А может, мне переехать к тебе и готовить каждый день вкусные обеды?

– Рыжая! Переехать ко мне и уйти из театра ты можешь в любой момент, а вот с обедами – проблема… Ты же соль от сахарного песка не отличаешь…

– Научусь!

– Отлично! Сколько у тебя сейчас времени? Может… – Зайка кивнул в сторону спальни.

– Нет, потом, после «Кармен». Сейчас я действительно по делу и совсем ненадолго. – Увидев разочарование своего любовника, Ольга поспешила добавить: – Но о переезде я подумываю всерьёз!

Корвенко убежала, оставив небольшой свёрток, и вернулась в машину Дениса.

– Ну, малыш, а теперь двинули в темпе к театру… Чтоб он взорвался!

– Ольга Петровна, чем я могу вам помочь?

– Ничем не можешь. – Она взъерошила Денису волосы на голове. – Впрочем… ты уже понял, что у меня паршивое настроение, а значит, ты сейчас мне ни в чём не откажешь…

– Не сомневайтесь! – пылко отреагировал Денис.

– Отлично! Тогда попробуем сделать упражнение для дикции. Повторяй за мной. Оль-га…

– Оль-га…

– Молодец! О-ля…

– Я…

– Повторяй! О-ля…

– О… О-ля…

Денису трудно давался этот урок.

– О-ля… Ты хо-ро-ша-я де-воч-ка… Повтори!

Молодой человек в сотый раз почувствовал неловкость:

– Я… я…

Корвенко разозлилась.

– Всё, забыли!

Она посмотрела на пунцового Дениса, и её настроение быстро изменилось. Прима засмеялась, ещё раз взъерошила юнцу макушку – она обожала его волосы мягким ёршиком.

– Не смущайся ты так. Я же просто тебя дразню. Но надеюсь, когда-нибудь… Если ты меня не бросишь…

Марецкий остановил машину у служебного входа оперного театра и сказал:

– Я вас никогда не брошу, и вы это знаете… Поэтому я прошу вас быть моей женой.

Ольга ушам своим не поверила. Она совсем не была к этому готова, и поэтому сморозила:

– Ты можешь всегда обращаться ко мне на «вы», только ерунду эту больше не повторяй никогда, хорошо?

– Не надо так со мной… – Денис знал, что услышит нечто подобное, но всё равно было очень больно. – Вы действительно не хотите, чтобы я остался на спектакль?

Ольга грустно улыбнулась:

– Прости меня, маленький…

* * *

– Да, здорово ты надо мной подшутил!

Викентий испуганно отшатнулся от двери:

– Что вам нужно!

– Ладно, ладно… Я же тебя засёк в метро. Рассказывай, что ты моей собаке в воду подсыпал? – он взял этот развесёло-панибратский тон, чтобы не пугать Макарова, про психику которого понял всё при первой встрече.

– А что с вашей собачкой случилось? – уже заинтересованно спросил Викеша, поняв, что бить, похоже, не будут.

– А то ты не знаешь? Ах, хитрюга! – шутливо погрозил он пальцем.

– Что? Ничего не осталось? Только однородная масса?! – радостно вопрошал химик.

«Сволочь поганая! Я из тебя душу выну!» – мысленно ответил он.

– Слушай, Викентий, а что это за фигня такая убийственная? Ты, что ли, придумал? Не врёшь? Да ты ж гениальный мужик!

Эти слова сделали незнакомца лучшим другом Макарова, который стал рассказывать о ГИР и рвался показать свою лабораторию. Но гость остановил его:

– Продай мне этот твой… гидростатический ионообразующий расщепитель, я тебе много денег дам!

Викентий получал смехотворную пенсию по инвалидности, которую он получил, как ни странно, не из-за своего психического состояния, а из-за серьёзных проблем с позвоночником. Живя на содержании Левиной, он никогда о материальной стороне своего существования не задумывался. Но сейчас, когда ему впервые в жизни предлагали значительную сумму, да ещё и за собственное изобретение, Макаров не мог устоять. Он продал немного порошка вместе с подробной инструкцией по применению и проводил гостя до порога со словами:

– Ты это… Приходи… Не забывай меня…

«Не забуду, мразь, не сомневайся! Скоро встретишься с Мучучей!» – говорил он про себя, приветливо помахивая Викеше рукой на прощанье. Пакетик с расщепителем лежал в кармане куртки. Теперь дело за малым.

* * *

Мутовкин вновь и вновь просматривал видеозаписи своих бесед по делу Ольги Петровны Корвенко. Эдуард Владимирович Зайка. Любопытный тип. Явно что-то скрывает, но к Ольге, похоже, относился искренне.

– Я… Я не могу поверить, что это произошло… Я видел Ольгу за два дня до её гибели. Она неожиданно приехала ко мне, оставила какой-то свёрток и так же неожиданно уехала…

– Что было в этом свёртке?

– Вот это самое странное! Когда я пришёл в себя, то вспомнил про внезапный визит и решил посмотреть, что же она мне оставила… Я не нашёл его, Вячеслав Павлович… Свёрток украли!

– Вы в этом уверены?

– Я точно помню, что положил его на верхнюю полку закрытого стеллажа в своём кабинете, но на всякий случай обыскал всю квартиру. Безрезультатно! Я даже не могу понять, когда это могло произойти! Я не нашёл ни следов взлома, ни беспорядка в доме… Честно говоря, я плохо тогда соображал…

Зайка отпил воды из стакана, посмотрел на капитана.

– Я только что потерял близкого человека…

– Значит, Ольга Петровна вам не сказала, что именно она принесла, а вам воспитание не позволило заглянуть внутрь… Так я понимаю?

– К чему вы это?

– К тому, Эдуард Владимирович, что если бы мы знали, что вам оставила в тот день Корвенко, то возможно, её убийца уже сидел бы в тюрьме!

Зайка после этих слов посерел лицом.

«Резко я с ним говорил… Нельзя так… – оценивал себя со стороны капитан, глядя на экран монитора. – Да и морда у меня какая-то иезуитская… Что-то менять надо. То ли на работе, то ли в жизни…» Эти мысли в последнее время всё чаще приходили в голову. Вячеслав отгонял от себя самое очевидное – Лора Оралова имеет прямое отношение к внутренней сумятице, которая охватила его…

Следующее видео оживило в памяти встречу с Ниной Карелиной. Вот этим разговором Мутовкин остался доволен, поскольку попал в цель, использовав непроверенную информацию.

– Нина Ефремовна, мы установили, что вы передавали покойной букеты с записками угрожающего содержания.

– Я не убивала её! Не убивала!

– Значит, вы не отрицаете тот факт, что записки угрожающего характера писали вы?

– А что отрицать? Эта тварь у меня жениха украла!

– Выбирайте выражения. Вы отдаёте себе отчёт, что говорите о погибшем человеке?

Нина вызывающе посмотрела на капитана и сладко потянулась.

– Не надо взывать к моему состраданию, капитан! Я рада, что она умерла, и не собираюсь этого скрывать, но к её смерти никакого отношения не имею. И вообще, я отказываюсь говорить без адвоката.

«Да, трудно с молодёжью, насмотрелись кино. Права качают, а об обязанностях и не подозревают. Но к смерти Корвенко она, скорее всего, отношения не имеет. Импульсивная, оскорблённая женщина…»

Осталась последняя запись – разговор с Денисом Марецким. Прослушивание именно этой беседы Мутовкин откладывал. Ему было тяжело вновь слышать крик души мальчика со вспоротыми венами.

– …Каждый раз при виде неё у меня отнимались ноги, в буквальном смысле. В тот момент, когда Ольга Петровна позволила прикоснуться к себе, я потерял сознание. У меня до этого был опыт общения с женщинами, но… Ольга Петровна подарила мне мир. Она была настоящей, понимаете? Я воспитывался в консервативной семье и всегда относился к противоположному полу с пиететом. К сожалению, современные девушки, переполненные идеями равноправия, порой сами виноваты в том, что мужчины перестают быть мужчинами, но с Ольгой Петровной мне не надо было притворяться мужчиной – я был им. Её женственность, духовность… Она была той единственной, перед которой хотелось рассыпать лепестки роз, потому что эта женщина была достойна ходить по ним. Вы не поймёте меня, если не встречали такой! И тогда… Тогда мне вас очень жаль… Простите… Я, когда смотрел в её глаза, терял рассудок, растворялся, плыл куда-то в неведомое, но прекрасное… А её голос действовал на меня как наркотик. Когда она пела… И когда просто говорила… Я раньше в книгах о таком читал, смеялся. Сейчас не смеюсь. Я не знаю, как я буду жить без неё…

– Понимаю. Скажите, Денис Александрович, когда вы в последний раз виделись с Корвенко?

– Мы виделись за два дня до трагедии. Я утром заехал за Ольгой Петровной.

– Это была ваша инициатива?

– Это могло быть моей инициативой, я каждый день вызывался подвозить её, но последний раз она позвонила сама и просила приехать.

– Она объяснила, почему именно в тот день вы ей понадобились?

– Ей не нужно было этого говорить. Я готов был помочь в любое время дня и ночи…

– Вы приехали – и что было дальше?

– Ольга Петровна сказала, что я должен отвезти её в одно место, потом на примерку, а после этого в театр…

– В какое место?

– Я не знаю, в центре. Она велела остаться в машине, достала из сумки небольшой свёрток, а сама зашла в ближайший переулок и минут через десять вернулась без свёртка. Потом мы поехали дальше, я довез её до театра, и Ольга Петровна сказала, чтобы на спектакль я не оставался…

– А вы хотели остаться?

– Очень! Днём у Ольги Петровны было очень плохое настроение – я надеялся, что смогу что-то исправить, поддержать её…

– Плохое настроение?!

– Да, она поговорила с кем-то по телефону и после этого была крайне раздражена…

– Вы помните улицу, на которой ждали Корвенко?

– Не запоминаю названий, но показать, конечно, могу…

Дальнейшая проверка показала, что Денис ждал певицу рядом с домом Эдуарда Владимировича и что свёрток, таинственно исчезнувший из квартиры Зайки, имел место быть.

* * *

Он тенью следовал за певицей, и делал это столь профессионально, что прима ни разу не заметила слежки, а он за это время узнал всё: репертуар, время репетиций, подруг, друзей, любовников, родственников… Тщательно записывал каждый свой шаг, каждый новый факт. Ольга соблюдала жёсткий распорядок дня, от которого отступала крайне редко. Как хорошо, когда объект наблюдения дисциплинирован!

Он больше не пытался приблизиться к певице, но терпение подходило к концу. Необходимо было наказать эту женщину, перед которой он стоял на коленях. Это был первый и последний раз, когда он стоял перед кем-то на коленях!

При желании можно попасть куда угодно. Надо только научиться применять психологическую мимикрию, позволяющую получать преимущества в, так сказать, текущей среде. Он без труда попал за кулисы. Затея в который раз была рискованной, но остановиться он уже не мог. Из стадии отчаянного желания получить заветную вазу и разбогатеть он перешёл в следующую, бессмысленную и опасную, – в стадию желания безрассудного мщения.

Он перезнакомился с вахтёрами, охранниками и всем техническим персоналом оперного театра. Представлялся человеком, который с детства болен запахом кулис. Под таким прикрытием он узнал, где находится гримёрная примы, как эта комната обустроена, что за будуар такой знаменитый…

Вахтёр дядя Коля, привыкнув к новому фанату, задружился с ним, особенно после получения в залог крепкой мужской дружбы несколько бутылок горячительного. Именно дядя Коля – старейшину театрального мира, показал ему тайные тропки оперного театра, даже те, о которых не подозревали работники с многолетним стажем. Несколько раз он сталкивался в коридорах с Корвенко, но каждый раз успевал отвернуться так, чтобы она его не узнала. А она приветливо здоровалась с очередным новеньким в униформе монтёра.

Разговорчивый вахтёр поведал, что много лет назад, когда примадонна только-только начинала свою сценическую карьеру, произошёл забавный случай. Молоденькая дебютантка Оля Корвенко играла свою первую роль. На репетициях, как водится, экономили реквизит и пиротехнические устройства, поэтому актёры ни разу не видели эти приспособления в действии. Корвенко понятия не имела, как будет выглядеть её партнёр в финальной сцене. Премьерный спектакль подходил к концу, и вот возлюбленный героини Ольги эффектно вонзает кинжал себе в грудь, разбрызгивая вокруг себя литры бутафорской крови (реквизитор перестарался). Дебютантка, увидев это, обмякла и упала в обморок прямо перед зрителями…

– Крови она боится – жуть… – хихикая, закончил свой рассказ дядя Коля.

* * *

«Итак, Марецкий подвёз Корвенко к дому Зайки. Это выяснили… Остаётся загадочный свёрток. Если Зайка сказал правду, то к нему, скорее всего, наведался убийца Корвенко. Значит, поскольку певица погибла от ГИРа, а Илона Левина не виновна, тот же самый человек украл у Макарова дурацкий расщепитель. Стало быть, дело в том предмете, который находился внутри свёртка… А если Зайка не говорит всей правды? И неужели Марецкий и Зайка не подозревали о существовании друг друга? Похоже, что так… М-да, заварили вы кашу, Ольга Петровна…» – ход мыслей разрезала трель мобильного.

– Я знаю, как найти убийцу! – раздалось в трубке у уха капитана.

– Которого? – устало отреагировал Мутовкин, даже не осознав, с кем говорит.

– Ани Князевой!

– Лора, это вы? Не узнал вас…

– Послушайте, Вячеслав, это так просто!

– Насколько просто?

– Я несколько дней подряд буду ездить в больницу, будто к Ларисе Лапкиной, вы будете следить за мной. Если тот, кто убил Аню, и тот, кто разворотил мою квартиру, один и тот же человек, то он в какой-то момент окажется рядом. Я увижу его – ну понимаете… и дам вам знак, а вы его арестуете. Как вам мой план?

– Стоп, Лора, стоп! А почему вы решили, что он будет за вами следить?

– Потому что он не нашел того, что искал, поскольку из квартиры ничего не пропало, но, по всей вероятности, уверен, что это что-то до сих пор у меня. Значит, он предпримет ещё одну попытку. Либо проникнуть в мой дом, либо… – тут она запнулась, – увериться в том, что я не ношу это что-то с собой…

Капитан заметил эту запинку – не мог не заметить.

– Уважаемая госпожа Оралова! Я очень рад, что вы всё так здорово придумали, но я вас прошу – никакой самодеятельности! – он хотел говорить шутливо, но не очень выходило.

– Так я же…

– Лора, умоляю! Не добавляйте мне головной боли! У меня сейчас дело Корвенко подвисло… С меня каждый день начальство по одной шкуре снимает… Войдите в моё положение! – Мутовкин не мог остановиться. – Лора, Лора, вы слушаете меня?

– Да… Извините, я больше не буду вам мешать, Вячеслав… Павлович, – тихо сказала Лора, повесила трубку и, не ожидая от себя такого, расплакалась.

Её ошеломил вихрь бирюзовых кубиков, которые вонзались ей в мозг с каждым словом капитана. Она и не подозревала, что этот прекрасный цвет может быть таким отталкивающим. Лоре захотелось физически смыть с себя это неприятное ощущение, и она пошла в душ. Через десять минут она вышла из ванной и нажала клавишу автоответчика.

Мутовкин слушал запись:

«…Отдай, что тебе не принадлежит, отдай, девочка… И больно не будет. Сейчас я сильно занят, заниматься тобой времени нет, но через два дня, в четверг, ты положишь всё в деревянный гриб с левой стороны от входа в парк, там есть отверстие типа дупла. Знаю, что не видишь. Ничего, нащупаешь. И не шути с нами, девочка…»

Неожиданно приторно-медовый тон сменился:

«Настучишь в полицию – убивать буду медленно. Кротиха грёбаная!»

* * *

Корвенко сидела перед трюмо и внимательно вглядывалась в собственное отражение. Оно ей не нравилось. Что-то старческое промелькнуло в глазах. Женщина сморгнула и ещё раз вгляделась в своё лицо.

– Интересно, как часто я буду так пугаться?.. Ладно, дурёха, в конце концов сейчас пластических хирургов как продавцов на базаре, – сказала себе певица и стала тщательно накладывать грим, готовясь к своей последней «Кармен».

Вдруг дверь гримёрки резко распахнулась, и в комнату ввалилось мужское тело, которое упало на пол и стало биться в конвульсиях. Ольга кинулась к мужчине, его бородатое лицо на миг показалось ей знакомым:

– Помогите, помогите, кто-нибудь! – крикнула она в коридор.

Конвульсивный приоткрыл глаза, издал странный звук, и из его горла фонтаном хлынула кровь.

Ольга Петровна пришла в себя от ощутимых шлепков по щекам.

– Оленька, Оленька! Что с тобой? Попей водички! – уборщица тётя Даша почти насильно влила ей в рот воду из стоящего на полу стакана…

* * *

Вячеслав Мутовкин, прослушав запись, которую ему прислала Оралова, купил гладиолусов и поехал к дому Лоры. У её подъезда капитан всё-таки выключил автопилот и стал соображать: «Я стою у дома почти незнакомой женщины с букетом идиотских цветов… Зачем? Для начала почему я выбрал именно гладиолусы – цветы без запаха? Может, мне кто-нибудь это объяснить? Что ей от моего букета? Она его даже понюхать не сможет, потому что гладиолусы не пахнут…» Придя к этому неутешительному выводу, Мутовкин поозирался, прикидывая, куда бы выкинуть цветы. Урны поблизости не было, зато чуть поодаль сидели на скамеечке старушенции, которые, затаив дыхание, следили за капитаном. Он усмехнулся и шагнул в их сторону.

– Здравствуйте, красавицы! – Мутовкин умел общаться с женщинами любого возраста. – Сегодня Всемирный день солидарности. Вот по этому случаю поздравляю и вручаю вам этот замечательный букет!

Удивлённые бабки молча смотрели вслед уходившему мужчине. Одна спохватилась и крикнула:

– Солидарности с кем, милок?!

Капитан развернул машину и поехал обратно на работу, сильно недовольный собой. Как ему сейчас хотелось извиниться за свою грубость при последнем разговоре с Лорой!

* * *

Жизнь Викеши и Илоны в палате психиатрического отделения напоминала медовый месяц в четырёхзвёздочном курортном отеле. Только вот выходить на свежий воздух можно было в строго отведённые часы. Илону это нисколько не смущало, а Макаров до сих пор с трудом ориентировался в пространстве. Но то непреодолимое чувство, которое Левина считала любовью, заставляло её изо дня в день терпеливо возвращать своего избранника в мир реалий и разочарований, и Викеша Викеша медленно, но верно начал двигаться по узенькой тропинке сумеречной зоны в более светлую. Врачи теперь относились к нему с бо́льшим вниманием, лекарства подбирались тщательно и осторожно. А Илона втихую поила Викешу травяными настоями, купленными за немалые деньги у известной бабки-знахарки. Неизвестно, что помогало больше – медицина традиционная или альтернативная, – но Макаров постепенно становился похожим на нормального человека. К нему каждый день приходили помимо медиков разные важные дяди и беседовали о том, как стратегически важно для страны, чтобы он, великий учёный, побыстрее повторил состав ГИРа. Макаров клялся и божился, что работает с утра до ночи, что было истинной правдой. Сутками он смешивал, отвешивал, растворял и растирал смешные ингредиенты, которые уже унесли несколько душ, но ничего не выходило. Дяди разочаровывались и несолоно хлебавши уходили, а Левина, наблюдая за происходящим, молилась, чтобы Викеша не закончил эту работу, чтобы они никогда не вышли из этой замечательной палаты!

Макаров точно помнил, что тогда бросил щепотку чего-то из украденных школьных реактивов, но его мозг, лишь частично выхватывающий отрывки из жизни, отказывал в помощи. Илона была потрясена работоспособностью своего избранника. Вот уж никогда бы не подумала, что он способен на такую самоотдачу! Она смотрела на Макарова, пытаясь разобраться в ощущениях. Сейчас Илона не думала о своих честолюбивых планах. Быть супругой современного Эйнштейна ей не хотелось. Хотелось ощутить себя любимой. Хоть немножко. Но насколько Викеша может обеспечить это немножко? У Левиной был выбор: либо бросить его и вырваться из той иллюзии, в которой она добровольно находилась, либо бесповоротно и навсегда подчинить свою жизнь не самому обаятельному мужчине на свете.

С одной стороны – возраст. С другой – страх. Она честно спрашивала себя: «Ну как с ним можно жить?» И, не отвечая на этот вопрос, жить продолжала, ожидая от судьбы какого-нибудь знака. Илона уже совсем забыла, что когда-то была замужем и что этому замужеству предшествовали красивые ухаживания, цветы, милые сюрпризы и et cetera, et cetera, et cetera… Тот брак оказался неудачным, но вспоминала Левина об этом времени иногда с удовольствием…

Случайная встреча с будущим супругом стала возможна только потому, что Ольга Корвенко уехала на гастроли и Илона жила в квартире подруги, чтобы кормить её крикливого и наглого попугая. Как-то в дверь позвонили. Левина открыла. Пришёл журналист в оговоренное с Корвенко время, чтобы взять у неё интервью. Певица напрочь забыла о договорённости и ничего не сказала подруге. Приятный молодой интервьюер увидел Илону и влюбился. Так Ольга невольно устроила личную жизнь Левиной. Правда, ненадолго…

Илона очень хотела, чтобы у них с Викешей что-то получилось не только в быту, но и в постели. В конце концов, она же решила, что будет жить по-новому, значит, и вести себя надо иначе. Левина не представляла себя в роли искусительницы. Она даже не знала, как подступиться к решению такого пикантного вопроса, как секс. Но высокая вероятность того, что Макаров – девственник, придавала азарта. Она мечтала стать его первой женщиной и желательно единственной. Левина всё думала, как наиболее деликатно подойти к разговору, но ничего толкового не придумывалось. Она никогда не замечала, чтобы Викеша хоть как-то проявлял интерес к этому вопросу. Более того – хотелось бы не только поговорить, но и заняться реализацией!

Несмотря на возраст, в котором женщина считается уже увядающим объектом, Илона очень хорошо выглядела. А после трагедии в оперном театре в неё будто душа Корвенко вселилась, и после неудавшегося самоубийства каждой клеточкой своего тела Илона стала впитывать соки жизни. Она быстро освоила пространство палаты, взяла отпуск за свой счёт, собрала вещи, назанимала денег, сообщила маме, что едет на месяц в санаторий, и вернулась обратно в больницу с целью осуществить свои грандиозные планы.

Макаров замечал и не замечал присутствие Левиной. С одной стороны, он не разговаривал с ней и даже не смотрел в её сторону, когда Илона была рядом, но с другой – испытывал явные признаки беспокойства, когда она уходила. Он переставал проводить опыты, нервно ходил по палате, пил много воды. Об этом рассказала Левиной медсестра, которая присматривала за Викентием. Илоне это было приятно слышать. И она решилась!

– Викеша! – нежно окликнула его Илона.

Он обернулся, и шёлковый халатик картинно соскользнул к её ногам. Макаров встал и подошёл к обнажённой женщине, дотронулся рукой до груди и застонал. Илона прижала его к себе, и всё, что должно было случиться, случилось. С этого дня на химические опыты у Викентия почти не оставалось времени – их заменили опыты сексуальные. Илона оказалась неплохой наставницей. Её недолгая практика в замужестве оказалась колоссальной по сравнению с нулевой Викешиной. Более того, в ней открылось то, чему научить нельзя, – природная чувственность. Илона понимала, что, занимаясь любовью, она возвращает Викентия в мир полноценных отношений между мужчиной и женщиной. В один из кульминационных моментов Макаров закричал:

– Я люблю тебя!

В этот момент он выглядел как нормальный мужик.

* * *

Лора пришла сама, вошла в кабинет к капитану и села напротив него. До прихода Ораловой Мутовкин ещё несколько раз прослушал запись с автоответчика. Особенно его коробило от слова «кротиха». Оба молчали. Мутовкин – потому что не знал, что сказать, а Лора собиралась с мыслями.

– Я не хотела вас тревожить, Вячеслав Павлович, но наверное, надо что-то делать?

Капитан только руками развёл.

– Вы совершенно невероятная женщина, Лора Николаевна!

Женщина сняла очки и посмотрела на Вячеслава. «Чёрт! А она ведь знает, какое производит впечатление в такие моменты!» – пронеслась мысль.

– Почему?

Вячеслав готов был заорать, но сказал тихо:

– Я не сижу просто так, Лора Николаевна. Каждую минуту я думаю о том, что и как делать по всем – подчёркиваю, всем – текущим следствиям. Я не могу озвучивать рабочие гипотезы заинтересованным лицам – это по крайней мере непрофессионально. Прошу вас довериться мне как опытному сотруднику правоохранительных органов.

Лора пошарила рукой по столу.

– Можно… Можно мне стакан воды?

Капитан придвинул к ней стакан и графин. Он понимал, что лишняя помощь Лоре не нужна. Она признательно кивнула, налила воду в стакан и отпила глоток.

– Простите меня, Вячеслав Павлович. Я пойду.

Оралова поднялась со стула и услышала:

– Поехали!

Капитан быстро подошёл к Лоре, взял её под руку.

– Куда?!

– К вам! Будем искать то, чего не нашёл этот подонок, который вам звонил.

* * *

Капитан методично начал обыскивать квартиру Лоры. Спецы не нашли ни отпечатков, ни каких-либо других следов после разгрома. Даже на растоптанных кассетах не осталось ни одной чужеродной частицы. По всей видимости, опытный вандал был в перчатках и бахилах. Да и запись с автоответчика ничего толкового не дала. Как и предполагалось, звонок был сделан с незнакомого мобильного, которого не отследить, ну а голос… Что голос? Аппаратуры для идентификации голосов в управлении не было. Это только в кино всё просто и быстро делается. Капитан каждый раз от души веселился, когда смотрел очередной триллер. Профи в наушниках перед мониторами, на которых мелькают разноцветные диаграммы и индикаторы, и кто-то из главных Холмсов многозначительно произносит, увидев что-то там: «Ну вот вы и попались, Джон Смит!»

Лора тихо сидела на диване, а Мутовкин злился. Злился, что выглядит равнодушным, что она молчит, что он понятия не имеет, как дать толчок этому делу, чтобы хоть что-то сдвинулось с места. Он никак не мог дождаться того благословенного момента в работе, который называется «существенный прорыв в деле», после чего события накатывают снежным комом, ведя к неизбежной развязке, то бишь к поимке преступника. Ради таких моментов он и оставался следователем.

– Я всё понимаю… Это у меня личное отношение к убийству Ани, а для вас это дело рядовое… Что бы вы ни говорили…

Негромкие слова Ораловой прогремели громом, вырвав капитана из размышлений.

– Нет, не рядовое! Я не меньше вас хочу поймать этого негодяя, в первую очередь потому, что вам угрожает опасность. Не надо так больше, ладно? – Мутовкин взглянул на Лору и почувствовал, что она очень напряжена.

– Мне нужна ваша помощь, Лора Николаевна.

– Конечно, только скажите!

– Для начала мне бы очень хотелось чашечку вашего чудесного кофе!

Лора улыбнулась, напряжение развеялось, и вот они уже на кухне разговаривают, забыв о неприятных моментах. Запах свежего кофе способствовал беседе.

– Так вы говорите, что увидели голос звонившего?

– Да, тот же жёлтый цвет.

– Жёлтый… – повторил за ней капитан. – Всё-таки непостижимо! Наверное, это очень здорово – видеть звуки…

Лора поставила перед ним чашку.

– Я могу попробовать вас научить.

– Серьёзно?

– Мне кажется, что этот дар даётся всем… Просто кому-то он открыт сразу, а кто-то должен приложить усилия для того, чтобы развить в себе эту способность.

– Мы обязательно вернемся к этому разговору, обязательно! Но пока подытожим имеющуюся информацию в неформальном, так сказать, режиме.

Лора внимательно слушала Мутовкина.

– Пока можем сделать вывод, что человек, предположительно причастный к гибели Анны, человек, с которым вы столкнулись в больничном лифте, и человек, оставивший свой мерзкий голос на автоответчике, – одно и то же лицо.

– Да, а это ведёт к следующему выводу…

Мутовкин с интересом посмотрел на Лору и промолчал.

– Ой, я опять лезу не в своё дело?

– Нет, напротив, мне любопытно, что вы думаете.

Лора встала, забрала у Вячеслава пустую чашку, сполоснула её и поставила в кофемашину. Агрегат натужно загудел и выдал новую порцию напитка, на этот раз с фруктовыми нотками.

– Я думаю, что не понимаю, почему этот человек решил именно у меня что-то искать. В квартире у Ани никто не безобразничал – я у её мамы узнавала специально; в больнице тоже никаких происшествий за последние дни не было – Лариса сказала. Почему у меня?!

– Я тоже думал об этом. И тут либо Князева что-то этому жёлтому человеку успела сказать, либо он сделал неверный вывод и вы случайная жертва.

– Весело!

– Да, Лора, весело при любом раскладе… Но отступать не в наших правилах!

Последующий час Мутовкин и Лора тщательно обследовали все вещи, которые имели отношения к Ане: одежду, сувениры, всякие безделушки… За долгие годы дружбы такого добра накопилось много. Капитан просматривал воротнички и манжеты кофточек и жакетов и не мог не думать, что все эти вещи касались её тела. Потом приступил к обследованию флакончиков с парфюмом. Один запах ему был очень знаком! Несмотря на достаточно приличную коллекцию духов, Лора пользовалась только этим ароматом, при Мутовкине по крайней мере. Он прочёл длинное и красивое название. «Ясно, буду дарить ей только эти духи!» – сказал он себе, и сам же себе не поверил. Красивая красная шкатулка, обитая нежной шёлковой тканью, привлекла внимание капитана.

– Когда Анна подарила вам эту шкатулку? – он вложил шкатулку в руку женщины.

Лора ощупала коробочку, улыбнулась печально:

– Красивая, правда?

– Очень.

– Мне кажется, что где-то за неделю до смерти. Да… Аня зашла ко мне и сказала, что давно хотела отдать, но всё время забывала… Она её из Индии привезла.

– А когда Анна туда ездила?

– Года два назад, по-моему.

– И два года она забывала вам отдать подарок?

– Такое случается, Вячеслав.

– Да, случается… – Капитан задумался. – Что вы хранили в шкатулке?

– Ничего. Она пустая стояла. Мне просто нравилось иногда открывать её и трогать. Внутри шёлковое покрытие, мягкое такое… Аня сказала, что в таких шкатулках в древности жёны раджей свои сокровища хранили и что я теперь тоже как бы стала супругой сиятельного вельможи. Прикоснулась к высшей касте, так сказать… Шутила, конечно… Она часто шутила…

Лора улыбнулась так светло и печально, что Мутовкин не выдержал: подошёл и поцеловал её.

* * *

– Зачем ты убил эту девку, Ринат?

Вопрос прозвучал, и ответ должен был быть получен незамедлительно.

– Это случайность! Я только припугнуть хотел… И вы этого хотели…

– Ты что говоришь? На меня хочешь лишний грех повесить? Я уничтожу тебя, отморозок! Ты душу свою не догонишь!

– Но…

– Молчать, сучонок! Я даю тебе два дня. Всё должно лежать вот на этом самом столе. Ровно через сорок восемь часов.

– Я не знаю, куда она это дела!

– Узнай и забери!

Смерть Ани Князевой была действительно случайной. Ринат совсем не хотел убивать – он собирался лишь припугнуть строптивицу, чтобы та выбросила из головы мысли о собственной совести. Он предполагал следующее: подкараулить на лестнице – привычки своей бывшей любовницы Ринат прекрасно знал, слегка подтолкнуть, чуть-чуть придушить, и всё будет тип-топ! А тут эта кротиха на площадку выползла!

Шеф давно был недоволен Ринатом. В последнее время доходы от продажи больничных препаратов резко упали. На пятки наступали более молодые, активные предприниматели, и технический прогресс, который выбрасывал на рынок новые, дешёвые, товарного вида средства для одурманивания мозгов. Этого шеф пережить не мог. На фоне полного развала бизнеса неумёха Ринат был как кость в горле. Жалкие половинки Аниных таблеток оскорбляли взгляд и достоинство шефа, а Ринат с его скудоумием откровенно раздражал. Но этот непутёвый парень был сыном человека, которому шеф многим обязан, и только это сдерживало от того, чтобы избавиться от бездарного клеврета. Интеллектуальный уровень недоумка позволил Ринату найти единственный выход из сложившейся ситуации – взять Лору на испуг. Цивилизованные методы ему были недоступны.

* * *

Визит к Зайке закончился полным триумфом. Он боялся, что придётся проверять квартиры всех знакомых Корвенко, а тут с первого раза такая удача! И сейчас он сидел на полу своей совершенно пустой квартиры и никак не мог налюбоваться на долгожданное сокровище, которое наконец оказалось в его руках. Он гладил вазу и любовался её неповторимым блеском. Мысли скакали, как мустанги на просторе: «надо срочно связаться с покупателем», «компьютер нужен», «Мучуча», «в Мексику съезжу»… Сколько дней и ночей он представлял себе это мгновенье! Ему хотелось как можно быстрее получить деньги за «Бриллиантовый тюльпан».

Перед началом поисков он вышел на людей, которые занимались скупкой краденых раритетов, и договорился о предварительной цене. Теперь дело осталось за малым – отдать вазу и получить огромную сумму, которая обеспечит ему достойное существование до конца жизни. Он позвонил. Человек назначил встречу.

– Да что ж это я! – громко и весело сказал он, с удовольствием прислушиваясь к раскатистому эху, которое разносилось в освободившемся от мебели и аппаратуры пространстве. – Пора заканчивать!

* * *

Капитан понимал причину своего хорошего настроения: в его жизни появилась Лора, которая становится безумно красивой, когда волнуется и смотрит на него своими глазищами. Он должен быть честным с ней, с самого начала и до конца! С какого начала, до какого конца, Вячеслав Павлович понятия не имел. Просто хотел избежать многочисленных ошибок, совершённых в процессе предыдущих отношений. После случайного поцелуя сердце пело, и заставить его замолчать не было никакой возможности. Капитан боялся таких сильных эмоций, боялся кануть в них с головой, но эта женщина сбивала с толку своей необычностью, манкостью, какой-то взрослой наивностью. Ему казалось, что наконец он нашёл свою единственную и неповторимую. И сейчас ему надо защитить Лору, оградить её от всех неприятностей. Ведь он же мужик, чёрт возьми!

Был поздний вечер, когда Мутовкин, проработав все материалы по делу Князевой, вышел из здания управления, глотнул свежего ночного воздуха и быстро отступил в темноту: мимо прошли в обнимку Нина Карелина и Денис Марецкий. Они были увлечены друг другом и не заметили капитана, чему он был очень рад. Жизнь брала своё – не хватало ещё, чтобы влюблённые смутились при виде него и почувствовали несуществующую вину за своё счастье.

* * *

Он долго звонил в знакомую дверь, за которой не было ни звука. Приоткрылась соседняя дверь. Заросший щетиной мужик в грязной майке через зевоту сказал:

– Придурка нету!

– А где он? Где Викентий?

– Там, где ему самое место, – в психушке! – Дверь захлопнулась.

«Нет, дорогой, так просто ты от меня не отделаешься!» – подумал он и посмотрел на часы, которые показывали самое начало прекрасного солнечного дня. А это означало, что время есть, поскольку в городе медицинских заведений с психиатрическими отделениями по пальцам перечесть, вернее по двум пальцам.

Первая попытка оказалась неудачной, зато во второй клинике ему любезно сообщили, что Викентий Макаров присутствует в списках тех пациентов, которых можно навещать в определённые часы.

– Прекрасно! Я приду позже, – бодро ответил он и вышел. Настроение было просто отменным. Ему осталось потерпеть всего несколько часов до того мига, когда он отомстит за Мучучу и успокоится окончательно. В ближайшем магазинчике он купил небольшую бутылку воды, банку колы и пачку сигарет. В кармане лежали сто рублей, проездной билет и пузырёк с ГИРом. Он сел на скамейку в парке, с удовольствием закурил, засмеялся, когда из банки вырвалась тёплая пена колы, и сделал глоток вредного, но такого вкусного именно сегодня напитка. Потом он неторопливо всыпал в воду остатки ГИРа, тщательно взболтал бутылку и долго смотрел, как становятся невидимыми последние крупицы разрушительного препарата.

«Пуф-с! И нет тебя! Бум-м! И никто не найдёт твоих костей! Жаль, я не смогу плюнуть на твою могилу, потому что даже её ты не заслужил!» – обратил он свою гневную, короткую и беззвучную речь к Макарову. В таких приятных мыслях он продолжал наслаждаться удавшейся жизнью.

* * *

Вячеслав вполне по-хозяйски орудовал в кухне Лоры. Ему хотелось побаловать её, а потом обсудить то, что случилось, – тот единственный поцелуй. Он был уверен, что это надо сделать для того, чтобы их отношения развивались дальше так, как надо. Фирменное холостяцкое блюдо – чебуреки из лаваша – делалось быстро, просто и имело безотказный успех. Вот и Лора с удовольствием съела чебурек с сыром и потянулась за второй порцией со словами:

– Божественно вкусно!

Виновник комплимента галантно поцеловал руку Лоре, сел рядом и вдруг сказал:

– Научи меня видеть звуки!

Лора явно удивилась, отложила вожделенный чебурек.

– Ладно… Только вот как? – она задумалась. – Давай попробуем!

Лора прикрыла глаза Вячеслава ладонью.

– Сосредоточься. Что ты сейчас видишь?

– Ничего…

– Вглядись в это ничего, внимательно смотри в ничего… Не думай ни о чём, просто смотри… Ну как?

Мутовкин от усиленного желания наморщил лоб, но Лора не убрала ладонь.

– Круги, квадратики, звёздочки мелькают…

– Ура! Не думала, что так быстро! Ты уже прошёл половину пути…

– Издеваешься? – Мутовкин попытался открыть глаза, но она плотнее прижала ладонь и засмеялась:

– Тебя в родной полиции научили так быстро сдаваться?

– А вот о святом не надо! И что должно происходить после всех этих звёздочек-квадратиков?

– Не знаю, как у других, а у меня появляется определённый цвет и форма, в зависимости от того, что или кто передо мной находится. Ты что-то интересное увидел?

– Не могу точно определить, что это такое…

– Опиши первыми попавшимися словами.

– Ну… Где-то там, в глубине темноты, появилась жёлтая точка, потом она приблизилась, а потом стала пульсировать…

– Ой как интересно! А как пульсировать?

– Как будто снаряды вылетают из зрачков, уходят в темноту, а новые приходят им на смену… Как из фотонной пушки…

– Фотонной?

– Ну да, как в игре-стрелялке! Странно… Никогда бы не подумал, что такое возможно!

– А что ты сейчас видишь? – она поцеловала капитана в губы.

– Что-то не понял… Попробуй ещё раз!

Она поцеловала его ещё раз и увидела бирюзовый фейерверк.

– Какой же ты красивый! Ты себе даже не представляешь!

– А тебе говорили когда-нибудь, как прекрасна ты?

– Миллион раз! – Лора засмеялась, ткнувшись головой в плечо Вячеслава. Потом отстранилась и посерьёзнела.

– Мне нужно тебе кое-что сказать…

Вячеслав прижал её к себе, засмеялся.

– Ну вот, время скелетов в шкафу и погремушек в избушках! Так и знал!

Но Лора даже не улыбалась. Она стояла поджав губы – капитану стало немного не по себе.

– Ты… ты что удумала?

– Я завтра пойду в парк.

– Нет, не пойдёшь. Это огромный риск, и я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

– Но это же такой шанс поймать убийцу Ани! И ты же… ты же будешь рядом! И вот, смотри!

Лора подошла к настенному шкафчику, открыла его и достала небольшой свёрток, намертво спелёнатый скотчем. Она положила его на стол перед Мутовкиным.

– Понимаешь теперь?

Капитан всё понимал.

– Типа ты сделала куклу, хочешь её оставить в условленном месте и ловить гада на живца?

Лора радостно закивала.

– Умница! А откуда ты знаешь, что именно хочет вернуть этот тип? Какого размера? Может, этот предмет с напёрсток, а может, с телевизор, а?

Оралова очень расстроилась.

– Но… Что же тогда делать?

Вячеслав подошёл и обнял её:

– Только одно – не мешать следствию! Кроме того завтра я не смогу быть рядом с тобой, а кому-то другому я твою жизнь не доверю. Так что поклянись, что ты никуда не пойдёшь, а за твоей квартирой и так установлено круглосуточное наблюдение.

Лора вздохнула.

– Знаю. Двое. То у подъезда, то на лестничной клетке. Один синенький, а второй зеленоватый такой…

– Блин! Всё время забываю, что рядом – синестет! Вот наконец и слово новое запомнил.

Он взял Лору за руку.

– Обещаешь без самодеятельности?!

Мутовкин поцеловал её и почувствовал, что на этот раз ответной реакции не было. Лора отстранилась и каким-то чужим голосом сказала:

– Я никуда не пойду.

Вячеслав понимал, что надо ещё поговорить, растормошить её, да и пора бы как-то уже продолжить наступление в личном плане, но сегодня он очень спешил.

* * *

– Славик, деточка! Как хорошо, что ты приехал!

Мутовкин поморщился и улыбнулся одновременно. Его неувядающая мать с детства приучила сына называть себя по имени, Розой. Сам он ненавидел имя Славик, но переучить Розу было выше человеческих возможностей.

– Как провела медовый месяц?

– Не язви, мальчик! Я не понимаю, почему ты просто не можешь порадоваться за меня?

– Я радуюсь, радуюсь… Где твой загадочный Колизей?

Мутовкин раздевался в просторном холле загородного дома, куда доехал впервые с момента очередного замужества Розы.

– Вот, опять язвишь… Он же не виноват, что его так назвали? Он ждёт нас в гостиной. Я очень соскучилась!

Роза обняла и поцеловала сына.

– Я тоже, я тоже.

Вячеслав переобувался в уютные тапочки по размеру. Роза с улыбкой сказала:

– Врёшь и не краснеешь. Ну да ладно, пойдём, пойдём!

Она взяла руку Мутовкина и как маленького мальчика повела его через длинный коридор к лестнице на второй этаж. Пока шли, мысли вернулись к Лоре. Неспокойно ему было, ой как не спокойно! Такая беззащитная и такая сильная, она была совершенно непредсказуема. Он знал, что обидел Лору, потому что ещё не привык контролировать интонации своего голоса так, чтобы она чувствовала все нюансы. А надо бы! Лора ведь реагирует только на звуки, она не может видеть, что слова, произнесённые пусть самым суровым голосом, сопровождаются весёлыми чертенятами в глазах…

«Поджарый мужик!» – с лёгкой завистью отметил про себя капитан, увидев мужа Розы, который делал последние штрихи на идеально накрытом столе в богато и со вкусом оформленной зале. Брак с Колизеем был пятым на счету шестидесятисемилетней Розы. Такое впечатление, что она просто не могла быть не замужем.

Отец Вячеслава рано умер, но до его смерти мать образцово выполняла обязанности жены офицера-танкиста. Потом был второй супруг – художник. Капитан плохо его помнил, потому что этот брак продлился всего пару месяцев, но Роза успела впитать в себя дух богемы: весь кримпленово-драповый гардероб был кардинально изменён на развевающиеся при ходьбе многослойные и бесформенные разноцветные туники. Третий брак матери для Вячеслава, которого воспитывала бабушка со стороны отца, был самым приемлемым. Интеллигентный инженер с удовольствием возился с пасынком, но, к сожалению, отношения с Розой не сложились. В четвёртый раз она совершенно неожиданно вышла замуж за сантехника Васю. Он действительно был сантехником и действительно звался Васей. Роза стала носить ситцевые халаты и есть варёную картошку с селёдкой и луком, запивая всё это по вечерам беленькой. Мутовкин тогда здорово перепугался. Он провёл с матерью серьёзную беседу и поразился, насколько внутри она оставалась прежней, той, которую он помнил с детства. К ней ничего не прилипало, только внешняя оболочка временно изменялась, не задевая сущности. Тогда Вячеслав успокоился и перестал анализировать поведение и жизнь матери.

И вот пятый, Колизей! Имя несколько настораживало, но это скорее вопрос к родителям избранника Розы. Капитан всегда поражался, как она отлавливает своих будущих жертв. Тоже, видимо, природный дар. С Колизеем мать познакомилась в шахматном клубе. Мутовкин удивился тому, что она вообще туда ходит, как и тому, что Роза умеет играть в шахматы.

Теперь же в прекрасном доме, забитом всякими красивыми вещами, Роза примеряла оболочку светской, немного усталой от жизни, но всё ещё привлекательной львицы. Колизей вёл себя безупречно. В меру шутил, в меру пил, и было видно, что он очень хорошо относится к своей жене. На вид Колизею было лет пятьдесят, а Роза выглядела на сорок. Вячеслав залюбовался этой парой и почувствовал, что гордится своей матерью.

– Так вы, Вячеслав, работаете в полиции? – спросил Колизей.

– Да… Много лет.

– Настолько много, чтобы разочароваться в выбранной профессии? – Колизей пил послеобеденный кофе с коньяком и курил трубку с душистым табаком – просто детальная иллюстрация к стереотипному образу английского джентльмена.

– Нет, не настолько… Я люблю свою работу, просто устаю в последнее время очень.

– Да, Славик, выглядишь ты отвратительно! – Роза внесла горячий кофейник и обновила чашки сыну и мужу, которые расположились в креслах небольшой комнаты, где, надо полагать, Колизей любил предаваться размышлениям о насущном и разглядывать изумительные литографии, развешанные по стенам.

– Спасибо, Роза, – с еле заметным сарказмом парировал Мутовкин.

– Розочка, спасибо тебе! – душевно поблагодарил за кофе Колизей.

– А кем вы работаете? – спросил Вячеслав.

– Мой муж – свободный художник! – отозвалась Роза, расположившись в соседнем кресле.

– И в какой области творите? – капитану хотелось услышать версию Колизея.

– В основном в области любви к искусству. Видите ли, Вячеслав, я очень старый человек. Предвосхищая ваш следующий вопрос, скажу сам: мне семьдесят восемь лет.

– Не может быть!

– Да, Славик, и в нашем возрасте можно достойно жить и прекрасно выглядеть! – вставила Роза.

– Вы потрясли меня, честно! Хочу пожать вам руку в знак глубокого уважения! – сказал Вячеслав и незамедлительно привёл своё желание в исполнение.

– Спасибо, весьма тронут… – Колизею было приятно слышать такое от человека намного младше себя, тем более от мужчины. – Но вернёмся к теме нашего разговора. Чтобы вы зря не терзались сомнениями, я готов поведать о своём жизненном пути…

– Я не настаиваю, что вы!

Колизей улыбнулся:

– И всё же… Я многим занимался на протяжении своей, как вы уже поняли, некороткой жизни. Имел успешный бизнес, много ездил по миру, заработал на достойную старость… Очень люблю предметы старины и живопись… Как видите, у меня большая коллекция, которой я горжусь. Теперь о главном… Был женат. Прожил в браке двадцать лет. Детей и родственников нет. Так что за свою замечательную маму вы можете не волноваться. Я моногамен и порядочен.

– Ты счастье моё! – снова подала нежный голос Роза.

– Я обязан был всё это сообщить вам, Вячеслав, чтобы вы могли составить впечатление о том, кто завладел душой и сердцем близкого вам человека.

– И я вам благодарен. – Мутовкину было приятно общаться с Колизеем. Он производил впечатление умного, самодостаточного человека. Да и мать вся светилась.

Но когда капитан ехал домой, он понял, что новый отчим толком ничего и не сказал, только общие фразы, хоть и говорил много и долго. «Высший пилотаж! Может, он резидентом был?» – подумал Вячеслав. Ну ничего, у него будет ещё время, чтобы разобраться, что к чему.

* * *

Лора пришла в парк в условленный день к условленному времени. До последней секунды она сомневалась в правильности своего решения, панически боялась, но всё-таки пришла. Она с самого начала знала, что не послушается Мутовкина. У каждого своя судьба и свой долг. Лора должна была сделать что-то для Ани, не могла иначе.

Этот парк Оралова знала много лет, любила здесь гулять, сочиняя на ходу строфы новых песен. И деревянный арт-объект «Гриб» тоже был хорошо знаком. Странно, но, пока она шла, думала не столько о том, что этот день может стать последним в её жизни, сколько о том, что она не сказала Вячеславу самого главного. Надо было сказать, надо… Она влюбилась в Бирюзового Капитана, и похоже, что и он оказался неравнодушен к ней, но как же всё сложно! «Ладно, чего уж… Подумаю об этом, если выберусь…» – она не понимала, что собирается делать, если жёлтый человек действительно придёт. Единственное, чем она могла защититься в случае угрозы, так это хиленьким электрошокером, который срабатывал через раз. «Значит, буду орать! Всё же день, вон люди ходят. Не будет же он меня душить или резать на глазах у всех!» Даже повеселев от этих мыслей, Лора подошла к деревянной конструкции, изображающей собой нечто похожее на крепкий боровичок, нащупала отверстие и попыталась засунуть в него куклу. Но свёрток оказался больше дыры и влезать никак не хотел. Что делать? Оставить рядом? А если это спугнёт преступника?

Лора решила, что унесёт свёрток обратно. Может, убийца пойдёт за ней и попытается отобрать желанную добычу? Оралова стала медленно отходить от гриба. И ещё одна мысль внезапно пришла ей в голову: что если за ней сейчас следит совершенно случайный человек, которому посулили вознаграждение за пустячную услугу? Она шла, неосознанно ускоряя шаг. Очень скоро Лора услышала дыхание и увидела жёлтые кубики. Он! Лора была готова к нападению, быстро обернулась, выставив вперёд электрошокер, и увидела, как в жёлтые кубики врезался ярко-бирюзовый клин. Лора стояла и смотрела, как прекрасная бирюза постепенно вытесняет неприятную желтизну. Тяжёлое дыхание, сдавленные хрипы и звуки ударов сопровождали картинку. Наконец запыхавшийся родной голос произнёс:

– Я сам тебя убью, если ещё раз меня не послушаешься!

Оралова была совершенно счастлива…

* * *

Его документы тщательно проверил охранник. Проверил и переписал паспортные данные в журнал. Его это нисколько не смутило. Он точно знал, что этим паспортом никогда больше не воспользуется, так же, как и квартирой, в которой был официально прописан. Главное – добраться до Макарова. Он снова вспомнил мордочку Мучучи и отталкивающе-омерзительную физиономию Викеши. «Мучуча была куда достойнее этого слизняка! Её нет, а он живёт здесь припеваючи, под медицинским присмотром!» Мысль о том, что он идёт мстить душевнобольному человеку, в голову не приходила. Не задумался он и о том, что изобретатель ГИРа не мог не попасть под бдительное око соответствующих органов. Эйфория от того, что всё скоро закончится и начнётся настоящая жизнь, утопила разумные мысли.

– Викеша, дружище! Что с тобой приключилось? – начал он с порога палаты. – А ты тут нехило устроился!

Викентий, увидев нежданного посетителя, испугался и заметался.

– Что ты, что ты? Ты чего, дурашка, так разволновался? Присядь, я тебе водички налью… – Он вынул из кармана бутылку с водой и налил её в симпатичную чашечку, стоящую на журнальном столике. Макаров судорожно сглотнул комок, стоящий в горле, быстро схватил чашку и залпом выпил воду. Гость улыбнулся.

– Ну вот, теперь всё в порядке. Ты скоро вылечишься, обещаю!

Он сел на стул и, в одно мгновение убрав улыбку с лица, пристально посмотрел в глаза Викеши.

– Помнишь мою собаку? Ты всё помнишь, паскуда! А теперь вспомни всю свою никчёмную жизнь! А я с тобой посижу, компанию тебе составлю, тоже кое-что повспоминаю…

Викеша от страха не мог пошевелиться, не отрываясь смотрел на своего визави, как кролик на удава. Тут из ванной комнаты вышла свеженькая, замотанная в огромное махровое полотенце Илона.

– Ой, извините, я не слышала, что кто-то пришёл! – прочирикала она и юркнула обратно.

Он не ожидал этого. План на глазах терпел кардинальные изменения, и он ещё не понимал, хорошо это или плохо. Илона вернулась через минуту, одетая более целомудренно. Улыбнулась и представилась:

– Илона Левина – невеста Викентия, а вы…

– О! Невеста! Каков счастливчик! Очень-очень приятно, госпожа Левина! Польщён знакомством! А я старый приятель Викешки, ещё со школы…

– Правда? – Илона стала вглядываться в лицо незнакомца. – Я что-то вас совсем не узнаю… А в каком классе вы учились?

Он понял, что совершил серьёзный промах. Видимо, эта швабра училась вместе с Макаровым.

– Нет-нет, вы не совсем правильно поняли. Мы не учились в одной школе, просто в нежном школьном возрасте познакомились случайно на улице. Разговорились, подружились… По-моему, даже дрались несколько раз… Мальчишки, вы же понимаете! – он всё плёл и плёл какую-то бессмысленную словесную паутину, и это очень не нравилась Левиной. Она не могла понять, что происходит. «Странный парень… И Викеша какой-то замороженный…»

– Макаров! Ну, ты теперь расскажи своей очаровательной невесте, как всё было, а то я болтаю, болтаю…

Он понял, что Илона не верит ни единому слову. «Впрочем, какая разница, что она думает… Всё будет кончено через двадцать минут. Можно, конечно, раскланяться и быстро смыться, но я не хочу отказываться от удовольствия увидеть всё своими глазами…»

– Викеша, да что с тобой? – Илона присела перед Макаровым и тихонечко потрясла его за плечи.

– Это он… с собакой… – еле слышно простонал Викентий.

– Кто?

Не дождавшись повторного ответа, она повернулась к гостю:

– Я знаю, кто вы.

– Прекрасно! Значит, не будем ходить вокруг да около!

– Зачем вы пришли?

– Зачем… Хороший вопрос! А как вы думаете?

– Вы хотите… отомстить за собаку?

– «За собаку»! – передразнил он Илону. – Это было единственное существо, с которым мне было хорошо, понятно? Твой ублюдок моего друга убил!

– А ты убил мою единственную подругу! – закричала Левина.

– Кого я убил?

– Лёлю… – тихо ответила Илона.

– Кого-кого?! – переспросил он.

– Ольгу Корвенко! – громко и твёрдо произнесла Илона.

– Она сама виновата, – неожиданно для себя сказал он и поднялся со стула.

– Не подходи! – крикнула Левина и метнулась к закутку, который изображал в палате кухню.

Илона с ножом в руке, заслоняющая индифферентно сидящего Макарова, была похожа на тигрицу, защищающую своего детёныша от охотника.

Он застыл, посмотрел на часы и улыбнулся:

– Поздно… Ты его уже не спасёшь!

Левина поймала его взгляд и тотчас кинулась обратно на кухню.

Он вновь сел на стул и стал разглядывать лицо Макарова: «Интересно, это ничтожество понимает, что происходит? Если не понимает, то даже как-то неинтересно…» В это время Илона подбежала к своему ущербному избраннику, запрокинула его голову и влила в горло что-то из дымящегося стакана. Викеша стал брыкаться, но Левина сжала его тщедушное тело железной хваткой. Наконец она отпустила его, и Макаров неожиданно наполнился эмоциями. Он оттолкнул Илону и завизжал:

– Уйди, горячо же!

Илона опустилась в изнеможении на пол и вздохнула с облегчением. Мизансцена сложилась странная. Викеша стоял с вытаращенными глазами, картинно обхватив своё горло руками; Илона сидела на полу, склонив голову на грудь; посетитель смотрел на часы, мысленно отсчитывая последние секунды жизни своего врага.

В палату вошёл Мутовкин в сопровождении двух серьёзных ребят в тёмных костюмах. «Даже костюмы от Армани никогда их не замаскируют! – подумал он, оглядывая вошедших. – По фигу! Сейчас бахнет!»

– Зря на часы поглядываете, – радостно сказал капитан. – Не взорвётся Макаров, гражданин Неткач!

* * *

Викешу вместе с лабораторией торжественно перевезли домой. В больнице оставаться ему уже не было никакой необходимости. Жизни ничего не угрожало, да и поведение Макарова стало таковым, что врачи с чистой совестью его отпустили. Более того, важные люди посчитали, что в домашней обстановке он быстрее сможет восстановить состав ГИРа. Левина на правах хозяйки стала наводить уют в запущенном обиталище своего возлюбленного. Появились весёленькие занавески на кухне, оранжевая от ржавчины ванна обрела первоначальный цвет, запахло пирогами, модернизированный чулан продолжал служить Викеше рабочим кабинетом, а в спальне появилась новая широкая и удобная кровать, которая часто использовалась в разное время суток.

Когда жизнь Илоны вошла в спокойное русло, у неё появилось время, чтобы хорошенько подумать о том, чем занимается Макаров. И, подумав, она твёрдо решила, что ГИР не должен больше никому причинить зла. Остаток порошка, который забрали из квартиры Макарова, находился в какой-то лаборатории, и там велась масштабная работа по восстановлению случайной формулы Викентия. Левина решила поговорить об этом с Мутовкиным.

– Помогите мне уничтожить ГИР!

– Вы с ума сошли?!

– Вам что, мало ядерного, химического и всякого там бактериологического оружия?!

– Мне достаточно… – Капитан даже растерялся, не ожидая подобных заявлений от Илоны, которая настояла на своём приезде в управление.

– Вы понимаете, что будет, если состав этой дряни восстановят и начнут изготавливать в производственном масштабе?! – она горячилась и опять пошла красными пятнами.

– Представляю! И что я могу сделать?

– Давайте заберём ГИР из лаборатории!

Вячеслав Павлович почти насильно усадил Левину напротив себя.

– Я хочу, чтобы вы успокоились и попытались осознать всё, что вы мне сейчас наговорили. Для начала, как вы попадёте в секретную лабораторию закрытого института? Я даже не знаю, где проводятся исследования. У меня такого допуска нет.

– Вы узнаете, где лаборатория, а я одену белый халат…

– …оглоушите охранников, заберёте электронный пропуск… Кино насмотрелись? Книжек начитались? Это реальная жизнь, Илона!

– Вячеслав Павлович! Я всё прекрасно понимаю. Я знаю, что это очень сложно, но надо-то всего щепотку соли или, не знаю, стирального порошка в этот ГИР досыпать… И всё! Там же определённые пропорции, которые у Викеши случайно получились. Стоит только что-то добавить – и…

– Я понял! Отлично! Вперёд, действуйте!

– Так вы отказываетесь мне помочь?

– Окончательно и бесповоротно!

Левина вышла из кабинета капитана, громко хлопнув дверью. Несмотря на раздражение, она прекрасно понимала, что капитан прав, но не хотела сдаваться. Думать о судьбе человечества было совсем не в привычках Илоны, но свою причастность к огромной беде, которая может случиться из-за расщепителя Макарова, хорошо осознавала. Она вспомнила, как Мутовкин один раз высказал предположение о том, где может храниться эта новая чума столетия, и если действительно там, то туда никак не попасть! Но кажется, никто ещё всерьёз не изучал мощность той энергии, которую выбрасывает в атмосферу женщина, если она что-то всерьёз задумала…

* * *

…Левина дежурила у входа института с забавной вывеской «Научно-исследовательская организация «Мехтехпром», изучая людей, которые по утрам входили в здание, а по вечерам выходили из него. Многие были в военной форме. Она действовала наобум – никаких доказательств, что ГИР хранится именно тут, не было. Но лучше что-то делать, чем потом сожалеть о несделанном. Через несколько дней Илона стала выделять из общей массы «объект № 1» и «объект № 2». Первым «объектом» была достаточно молодая женщина, а вторым – лысый пожилой мужчина в очках. Женщина привлекала внимание тем, что всегда одевалась в серые тона, но в качестве скромных аксессуаров использовала элементы в розовой гамме, будь то заколка, шарфик или сумочка. Просто и элегантно. Этими штрихами незнакомка выделялась из зомбированной толпы. Что касается мужчины, то его лысина и очки подспудно вызывали у Левиной ассоциацию с интеллигентностью, но только до того момента, как она увидела, что «объект № 2» сморкнулся на асфальт сразу при выходе из учреждения и вытер пальцы руки о собственные брюки. Теперь Илона полностью сосредоточилась на «объекте № 1». Эта женщина с «розовым пятном» была чем-то симпатична Левиной. Она уже знала, что «№ 1» обладает общительным характером и каждый день после работы заходит в магазин, чтобы купить… один помидор. Чем не повод для знакомства? Сегодня Илона решила, что обязательно заговорит с ней.

Женщина стояла в очереди к кассе, Илона встала за ней и спросила:

– Извините, я тоже здесь часто бываю, вижу вас и давно заметила, что вы каждый день покупаете по одному помидору… Вы не удовлетворите моё любопытство?

– Удовлетворю! – «№ 1» оказался доброжелательным и открытым к общению. – У меня старый, больной и очень капризный отец. Вы не поверите, но он не есть вчерашние помидоры…

– Вы меня разыгрываете?

– Нет. Я пробовала обмануть папу, но ни разу не получалось, представляете? Он на самом деле чувствует, когда я купила этот несчастный помидор! Всегда меня разоблачал, если я пыталась подсунуть ему купленный накануне… Начинал сердиться, нервничать, давление, сердце… Ну понимаете… Я сдалась и решила, что не такой уж это большой труд – каждый день заскакивать на минуту в магазин… Идиотизм, да?

– Не знаю… – Левина вспомнила, какому количеству необъяснимых чудачеств Викеши она сама потакала.

– Даша, – неожиданно представилась женщина, и знакомство завязалось.

Инициатором общения оказалась именно Дарья Сазонова, а Илона ничего не имела против. Вскоре они подружились. Левина была этому очень рада. Во-первых, она приближалась к намеченной цели, а во-вторых, с удовольствием общалась с Дашей, испытывая приятные и незнакомые ощущения. Ольга Корвенко была её подругой, но в дружбе с ней Илона чувствовала свою ущербность, что и привело к известным последствиям… Теперь же впервые в жизни Левина ощущала паритетность отношений, и это ей нравилось!

Илона стала приходить в гости к Даше, полюбила её дом и её отца.

У этого пожилого мужчины всё было удивительно красиво: глаза, седая шевелюра, аристократически тонкие кисти рук. Да и болезнь его мучила тоже какая-то аристократическая – анемия. Он был воплощением спокойного достоинства, принадлежал совершенно другой эпохе, но был живо заинтересован делами современными и с большим вниманием выслушивал ответы на свои порой неожиданные вопросы. Например, что обозначает слово «гламур» или «лайкнуть»? Его совершенно не смущало понятие «гомосексуализм», да и другими прогрессивными мыслями старый мужчина не раз поражал свою дочь и её новую подругу. Как-то Илона не выдержала и спросила:

– Игорь Степанович, как вы определяете, когда именно Даша покупает помидор?

– Эх, девочка, ты меня тоже за сумасшедшего принимаешь? Ну так я тебе объясню – может, хоть ты меня поймешь! Когда Дарья приносит мне помидор, то я чувствую запах улицы, других людей, которых не видел уже много лет! Этот красный плод – мой проводник в окружающий мир. А если помидор пролежал дома несколько дней, то он пахнет… холодильником. Вот и весь секрет!

Левина поняла, что имеет в виду этот замечательный старик. Дарья тоже это прекрасно знала, и если продолжала ворчать, то так, для проформы. Подруги часто болтали о разном, и Илона однажды тактично спросила Сазонову о личной жизни, на что получила неожиданный монолог:

– Я никогда не хотела иметь детей. Мне уже за сорок, а я не могу понять, почему я никогда не хотела детей. Так было всегда – и в молодости, и потом. Я видела своих беременных подруг, светящихся счастьем, тискала младенцев, общалась с подросшими карапузами, доходила до исступления, не находя общий язык с подростками, но ни разу, ни разу не пожалела о том, что у меня нет своих детей. Я всё беспокоилась, что у меня психика не в порядке. Потом успокоилась, осознав одну простую штуку: женщина тоже может быть заядлым холостяком. Да, я холостяк от природы!

Когда-то, лет в девятнадцать, страстно хотела выйти замуж. В двадцать два года вышла. Брак продлился месяца полтора, пока я не увидела, как мой Серёженька засаживает в одиночестве на кухне бутылку за бутылкой, не пьянея при этом. Вскоре выяснила, что мой супруг законченный наркоман, которого уже не берут ни сильные препараты, ни водка… Тогда я перекрестилась первый раз, что не забеременела. Потом как-то так случилось, что последующие мои партнеры, как на подбор, оказывались мужчинами со всех сторон положительными. Я даже не задумывалась о предохранении, всё делали они. Каждый своим способом, но одинаково бережно относясь ко мне. Тогда-то я не понимала, как мне здорово повезло, что такие мужики – бо-о-ольшая редкость! Но по молодости всё воспринимается как должное…

Ну а потом началась пятнадцатилетняя эпопея, описание которой могло бы занять не один том, а могла бы уместиться в одну банальную строчку: влюбленность – страсть – привычка – глубокое разочарование. Ничего нового и оригинального. Но и за эти пятнадцать лет я ни разу не залетала, хоть мой возлюбленный был далек от совершенства, а уж о том, чтобы он каким бы то ни было образом заботился о противозачаточных средствах, и речи не было. Я и тогда не задавала себе вопроса, а почему, собственно, я не беременею. Только совсем недавно честно себе сказала: «Я – урод. Моральный и физический». А потом успокоилась. Зачем мне ребёнок? Наследства я ему не оставлю, поскольку нечего. Отца у него, скорее всего, тоже не будет… А что касается старой присказки о том, что дети нужны, чтобы было кому стакан воды перед смертью подать… Так, насколько я знаю, перед смертью жажда особо не мучает, да и гарантии нет никакой, что я бы воспитала хорошего человека, а не сволочь, которая бросит мать и вообще о ней забудет.

Илона страстно хотела детей и была обескуражена подобной эскападой подруги. Но, с другой стороны, Левина за последнее время многое пережила и помудрела: «Всё не так, как видится…» Сейчас она жила именно с этим жизненным кредо. Она потихоньку стала рассказывать и о себе: о первом муже, о Макарове, о работе в библиотеке… Спрашивала про Дашину работу. Та поначалу отмахивалась – мол, ничего интересного! Но Илона так зримо описывала многокилометровые стеллажи с древними фолиантами, что однажды Сазонова проговорилась:

– У тебя стеллажи, а у нас бесконечные коридоры и по стенам двери, двери, двери… Без номеров, даже без ручек, представляешь? Это так угнетает!

– Почтовый ящик, да? – как бы удивлённо спросила Илона. – На оборонку работаете?

– Да я толком и не знаю… – ответила Дарья.

Похоже, что Сазонова не лукавила. Она работала буфетчицей. Что ж, было бы слишком просто, окажись Дарья лаборантом, а ещё лучше – крутым химиком, как раз работающим с ГИРом. С другой стороны, кушать-то всем надо! И уборщицам, и генералам, и учёным. Илона решила не торопить события, понимая, что состав расщепителя ещё не найден. Её никто не собирался информировать о ходе дела, но, рассуждала она, если бы всё было закончено, то регулярные визиты к Викеше важных дяденек давно прекратились. Домашние опыты, к счастью, тоже успехом пока не увенчались: выданные подопытные мышки были живы и здоровы. Илона Макарову старалась не мешать. Ей было спокойнее, когда он занимался делом, а если что, то она-то уж точно сможет подправить результаты удачного опыта…

Тесное общение с Дарьей продолжалось, и Левина даже рискнула пригласить её к Викеше, естественно, с предварительной моральной подготовкой. Заодно она решила проверить реакцию подруги на Макарова и его рассказ о своём гениальном изобретении. Викеша оправдал доверие… Сазонова участливо слушала рассказ Макарова, который легко было принять за бред сумасшедшего, и даже проявляла признаки восхищения. Но когда Левина пошла провожать гостью до метро, Даша спросила:

– Илоночка, извини меня…. Ты с ним спишь?

Ещё месяц назад подобный вопрос навсегда вычеркнул бы Сазонову из списка знакомых, но сейчас Илона улыбнулась и легко ответила:

– Да, Даша, и с огромным удовольствием!

Больше к этой теме они никогда не возвращались.

* * *

Андрей Андреевич Неткач – внук того самого советского инженера Андрея Андреевича Неткача, когда-то попавшего в Милан и заварившего кашу с «Бриллиантовым тюльпаном», – ненавидел фильмы, где примитивный злодей в финале перед собственной смертью от рук «хорошего» парня начинает долго и нудно объяснять причины своих отвратительных поступков. И вот сейчас Андрей поймал себя на мысли, что не может остановиться. Он всё рассказывал и рассказывал, выплескивая из себя информацию, объясняя, противореча себе, путая детали. Наверное, ему давно надо было выговориться, но человека, который выслушал бы его, рядом никогда не было. И Неткач загонял внутрь себя свои комплексы, проблемы, идеи… Теперь он говорил о том, как бабушка рассказала о поездке деда в Милан и о вазе, которую они закопали полвека назад; как он не верил ни единому слову, а потом случайно узнал, что всё правда, и бабка даже схему ему нарисовала, где дуб тот – с кладом под корнями; о том, как Корвенко откопала в детстве спрятанную вазу, а потом отказывалась вернуть её законному владельцу; о том, как наклеил бороду и хитроумно заставил певицу выпить воду с расщепителем; о Мучуче и чокнутом химике…

Андрею стало хорошо. Удивительно хорошо. Многомесячное напряжение, которое сковывало его, ушло. Он наконец понял, насколько устал, и в глубине души радовался, что всё уже кончено. Сотрудники, которые изъяли из карманов арестованного содержимое, не обратили внимания на одну важную деталь. Неткачу по его просьбе оставили бутылку с остатками минеральной воды, а капитана рядом в тот момент не оказалось – решил сделать перерыв в допросе, и так всё ясно было – полное признание, вышел, чтобы доложиться начальству. А несостоявшийся миллионер в это время допил воду с остатками ГИРа. Это было настолько обыденно… Вскоре Мутовкин вернулся, и дальнейший допрос продлился чуть менее сорока минут. Единственное, о чём не рассказал Неткач, это где находится ваза «Бриллиантовый тюльпан», из-за которой случилось столько бед.

* * *

– Что сказать? Если всё, что ты рассказала, правда…

– Зачем мне врать? – Илона боялась посмотреть в глаза Даше. О расщепителе подруга уже знала со слов Викеши, но, конечно, не поверила.

– Значит, пьёшь воду и взрываешься изнутри?

– Да. Я это видела своими глазами, и ты себе представить не можешь, какой ужас я пережила за последние несколько месяцев! – Левина не рассказала о том, что пыталась убить Корвенко, а потом себя, и почувствовала, как предательски проступают красные пятна на лице. Заметила это и Сазонова:

– Да не волнуйся ты! Я верю тебе, но не могу понять, как помочь?

– Я тоже пока не знаю…

Они сидели в кафешке, в которой подавали вкусные десерты и приличный эспрессо. Левина ковыряла ложкой в нежном тирамису и очень боялась, что Дарья задаст ей тот самый вопрос. Дарья пила кофе и явно формулировала «тот самый вопрос».

– Так ты за мной следила?

Илона выдохнула:

– Не думай обо мне плохо! Я этого не вынесу! Пойми, я не понимала, что мне делать… Стояла у вашего входа часами, день за днём, смотрела на людей, которые входят и выходят оттуда… И все они такие… ну, со стеклянными взглядами… А ты одна была… живая… с розовым шарфиком… А потом эта история с помидором, и мы познакомились, и подружились, и папа твой…

– Остановись! Всё, всё! Я поняла! – Сазонова почувствовала, что Илона через секунду разревётся. – Я ни в чём тебя не обвиняю. Давай лучше подумаем, как лучше меня использовать! – последнее слово Даша произнесла с нажимом. – Я знаю, что ты хотела и хочешь меня использовать… – Она остановила жестом протест Левиной. – Но я не против того, чтобы быть использованной… Конечно, в данном конкретном случае!

– Спасибо тебе! Я так боялась…

– Точка! Думать давай!

На кухне у Сазоновой подруги просидели до утра, вынашивая план дальнейших действий. А когда в шесть ноль-ноль Даша откинулась на спинку стула и сказала: «Может, мне с генералом каким переспать?» – стало понятно, что необходимо отдохнуть.

* * *

Наутро после самоубийства Андрея Неткача Мутовкин попросил принести в кабинет все вещи погибшего. Он смотрел на пластиковые пакеты с бирками, и ему было тошно. Капитан думал о людских пороках и о том, к чему они приводят. И ещё думал о том, какую важную роль в его жизни и работе играют женщины. Расследования, связанные с ГИРом и двумя убийствами, Корвенко и Князевой, потребовали бы намного больше времени и усилий, если бы не Левина и Оралова. Убийцу Ани Князевой по сути поймала Лора, отчаянно рискуя собой. «Какие же они сильные, эти женщины!» – подумал Вячеслав Павлович, относя к этой характеристике и Розу, которая была для него примером воли и достоинства.

Первым делом пролистал контакты в телефоне Неткача. Номеров там было немного, всего восемь. Сотрудники уже отработали список, ничего примечательного: банк, заказ пиццы, заказ суши; Леночка, которая, как выяснилось, была случайной знакомой и понятия не имела, кто такой Андрей Неткач, и так далее. У Вячеслава сложилось впечатление, что Неткач и не жил вовсе. В пакете для вещественных доказательств, где лежал телефон, капитан заметил небольшой листок бумаги. На листке было написано только слово «Колизей» и номер телефона.

* * *

После первого дня на «задании» Даша вечером делилась своими первыми впечатлениями в кафешке.

– Даже не знаю, с кого начать. Они все разговаривают на совершенно отвлечённые темы, я даже предположить не могу, кто чем занимается. Видимо, их как-то специально подготавливают, чтобы не проболтались…

– А как ты вообще в эту организацию попала? – спросила Илона, наслаждаясь любимым тирамису. Сегодня этот десерт был особенно вкусным, наверное потому, что она скинула камень с души: дружба с замечательной Дашей продолжалась, а дело начинает потихоньку двигаться.

Сазонова пила вино и ела карпаччо.

– Как всегда, по знакомству. Буфетчица ушла в декрет, а перед этим порекомендовала меня… Она в моем подъезде жила.

– В какой квартире? Давай поговорим с ней! – загорелись глаза у Левиной.

– Не торопись… Она с мужем куда-то за Урал укатила, работу там ему хорошую вроде предложили.

– Жалко!

– Да брось ты, сами справимся! Я сегодня присмотрела одного полковника. – Сазонова вернулась к главной теме разговора и красному вину. – Он мне вроде подмигивает, если, конечно, у него не тик… Но я не представляю, что дальше делать.

Илона задумалась.

– Я знаю, что делать!

На следующий день весь персонал столовой восхищался принесенными Дарьей пирожными. Даже её шефиня зажмурилась от удовольствия и сказала:

– Немедленно в меню!

Даша даже подпрыгнула от радости. Какая же Илонка умница! Всю ночь она выпекала свои фирменные эклеры, столь любимые Викешей, которые на самом деле были восхитительны. Левина не один год совершенствовала этот рецепт.

Наступило время обеда и решительных действий. Сазонова имени полковника не знала, но боевито сказала:

– Товарищ полковник! Хочу порекомендовать вам к чаю…

Он не сопротивлялся и быстро проглотил тающий на языке кондитерский шедевр. Даша увидела это, вышла из-за стойки, что не приветствовалось, поднесла на красивой тарелочке ещё одно пирожное и шепнула на ухо полковнику:

– А это лично от меня. Между прочим, сама готовила…

И, не дав опомниться солидному офицеру, ушла обратно, зазывно, но пристойно покачивая бедрами.

– Ну назначил он мне свидание… – отчиталась она перед Илоной. – Но где гарантия, что он вообще что-то знает об этом ГИРе твоём?

– Лиха беда начало! В этом деле вообще одни сплошные сомнения, но главное, что мы с мёртвой точки сдвинулись. Вдруг они уже её сделали? Если этот расщепитель проклятый на волю выйдет – я себе этого не прощу! А если и не сделали, но на последнем этапе находятся?

– Не дрейфь, прорвёмся!

– Даша… А как он тебе? Не противный?

– Полковник-то? Да вроде нормальный мужик. Повезло тебе, Илонка, что у меня сейчас затишье на личном фронте, а то я принципиальная противница измен.

– Ну ты же не обязана с ним спать? – осторожно спросила Левина.

– А кто говорит об обязанности?

* * *

Вот уже два дня капитан доставал и снова прятал в карман этот листок с проклятым телефоном. С одной стороны, Вячеслав Павлович понимал, что не имеет права не брать в разработку эту улику, поскольку открывшаяся схема была чрезвычайно проста: Неткач – «Бриллиантовый тюльпан» – Колизей. Капитан не сомневался в том, что новоиспеченный супруг матери скупал антиквариат на чёрном рынке. С другой стороны, нанести такой удар Розе?

Мутовкин стал замечать, что его бескомпромиссность стала давать серьёзный сбой. Началась полная инвентаризация духовных ценностей. «Наверное, переходный возраст наступил. Интересно, какой уже по счёту?» – он действительно многое переосмыслил за последнее время. Отношение к работе, к противоположному полу, к коллегам, родственникам – нюансами, оттенками менялось всё. И сейчас вспомнил, каким гневом был переполнен, стоя посередине разгромленной квартиры Лоры. Именно в тот момент он первый раз переступил через закон, сказав себе, что это его личное дело. Вот и сейчас решил разобраться с Колизеем сам. «Но после этого я уйду в отставку!» – твёрдо решил Мутовкин и набрал номер телефона:

– Добрый день, это Вячеслав, сын Розы…

– Какой Вячеслав, какой Розы?

– Вашей жены… – неуверенно ответил капитан.

– У меня нет жены. Вы, видимо, ошиблись номером.

И в трубке раздались короткие гудки. Мутовкин чертыхнулся: «Точно в отставку уйду! Мозги совсем жидкими стали!» Что мешало навести справки и выяснить, на кого зарегистрирован номер телефона, а не пороть горячку? Его загипнотизировало слово «Колизей» на записке, но ведь это с таким же успехом могло быть название казино или магазина!

Ответ пришёл быстро. Номер был зарегистрирован на Колизея Спартаковича Куца, проживающего по адресу: Молодежный проспект, 12, кв. 156. И тут Вячеслав Павлович разочаровался в себе окончательно. Он не знал городского адреса Колизея, и ему даже в голову не пришло спросить у Розы фамилию и отчество её супруга. Но предположить, что в небольшом городе жили два Колизея?! Совершенно невероятно! «А чёртов ГИР – вероятно? А слепой синестет – вероятно?!» – спрашивал и спрашивал себя Мутовкин, из последних сил отгоняя от себя очевидные мысли о причастности семейного Колизея к страшному преступлению. Капитан знал, что один звонок к Розе всё решит, но малодушно откладывал этот разговор, отвлекая себя другими делами, которых всегда было очень много. Одним из них был крайне неприятный разговор с начальством о том, что негоже, когда подозреваемые взрываются при допросе. Здесь Мутовкин отделался лёгким испугом, поскольку у следствия имелись неоспоримые доказательства вины Неткача: на видеозаписи из палаты Макарова он признавался в убийстве Ольги Корвенко и попытке убить Макарова. Было даже зафиксировано, как преступник наливает воду из своей бутылки с намешанным расщепителем Викеше. И эту же бутылку они умудрились не забрать! И всё же эта запись спасла капитана от стремительно-принудительной отставки.

Далее… Ринат Хасанов. Капитан так хотел заполучить в свои руки обидчика Лоры, но когда это произошло, даже облегчения не испытал. Он увидел злобного, трусливого, мелкого человечишку, который так трясся за свою шкуру, что готов был на всё: сотрудничать, показывать, закладывать. Ринат признался, что Князева отказывалась отдать ему последнюю партию препаратов, он тогда случайно толкнул её, она шею свернула, падая. А что «товар» у Лоры, он уверен! «Больше Анька никому бы не доверила! Точно знаю!» Вячеслава Павловича при виде этого ничтожества каждый раз охватывало полнейшее безразличие. Даже перспектива накрыть крупную сеть наркодилеров не радовала. Лора же, напротив, ежедневно спрашивала о результатах допросов Рената. Оно и понятно: смерть Князевой для неё была самым страшным событием в жизни. Более того, Лора сама серьёзно пострадала от рук этого мерзавца. И у Мутовкина закипала кровь, когда он об этом вспоминал, но злоба отступала при виде затравленного взгляда подследственного.

* * *

Лора очень устала, поскольку Пегас давно не стучал копытцем в её окошко, а продюсер завтра должен был забрать готовый текст. Вымучивать стихи – дело неблагодарное, они сами должны рождаться, только вот о дате родов забывают оповестить. Но работа есть работа, и Оралова решила создать себе нужное настроение. А что может быть лучше второго концерта Рахманинова для фортепиано с оркестром? Она прилегла на диван и стала смотреть картинки, иллюстрирующие совершенную музыку, которые рисовались в голове нежной гаммой: в розово-голубые овальчики вмешивались фиолетовые крапинки, сменяющиеся белыми облачками. Эта цветовая феерия становилась то маленькой, то громадной, походила на ветвистое дерево и в момент менялась на геометрический коллаж. Ораловой всегда хотелось знать, какого цвета она сама, – с детства пыталась вызвать в мозгу свой собственный оттенок. Возникало что-то красноватое, но неясное, расплывчатое. Сейчас Лора была погружена в состояние абсолютного счастья. Мысли становились ясными и простыми. Такие должны быть и новые стихи. Родилась «Цветная песня», которая рассказывала историю любви поэта-песенника.

Вечером приехал Вячеслав. Это стало традицией: лёгкий ужин с приятной беседой. Дальше дело так и не шло. Оба хотели этого «дальше», но каждый раз что-то мешало. Лора не хотела себе признаваться, что мешает именно она. Сегодня она твёрдо решила всё рассказать Мутовкину, но увидела поблекшую бирюзу…

– Не клеится? – спросила она.

Он помолчал, а потом понял, что ему очень хочется всё рассказать женщине, которая его не осудит.

– Так ты думаешь, что это тот самый Колизей? – Лора услышала душевные терзания капитана и погладила его щёку.

– Есть варианты?

– Конечно! Почему этот человек, с которым ты говорил по телефону, не признал тебя?

– Может, он испугался?

– Чего? Ты сын его жены, возможно, попросил номер его сотового телефона у Розы, чтобы посоветоваться по какому-то вопросу, что здесь страшного?

– Вроде ничего…

– Вот видишь… Почему ты не думаешь о совпадении имён?

– Думаю, думаю. – Он притянул Лору к себе.

– Ты боишься, да?

– Очень боюсь, Лора, очень…

– Тогда отвлекись!

Она отодвинулась, не увидев настороженное лицо Вячеслава, который не понимал её действий.

– Хочешь, я тебе новые стихи почитаю, а ты меня страшно раскритикуешь?!

– Читай, я очень люблю твои стихи…

И она прочла «Цветную песню», а он так и не понял, о ком эти строки.

* * *

– Роза, привет! Это твой сын… Шучу, шучу. Как же ты можешь меня не узнать?! Скажи мне, пожалуйста, как отчество Колизея, а то мне его по имени неудобно называть.

– Ладно тебе, Славик, ему приятно, когда его по имени называют.

– Я и тебя по имени называю, но отчество твоё помню. Скажи, так, для информации…

– Да пожалуйста. Это не секрет, отчество у него весьма специфичное…

«Ага, – подумал он, – а имя – на каждом шагу встречается!» Но озвучивать эту мысль не стал. Услышав отчество, которое произнесла Роза, капитану стало настолько не по себе, что фамилию Колизея он так и не спросил.

* * *

– Илонка, нам повезло! – Сазонова влетела в служебное помещение библиотеки, как вихрь.

– Тише… Тише ты… – зашипела Левина. – Тебя же даже в читальном зале слышно!

– Ладно, – снизила голос подруга, – давай выйдем из этого могильника, я тебе расскажу кое-что.

Дарья два дня до этого не выходила на связь, из чего Левина сделала вывод, что свидание с полковником удалось.

– Что ты узнала? – нетерпеливо спросила Илона.

– Ну даёшь! Ты бы ради приличия для начала спросила, как свидание прошло! – возмутилась Даша.

– Извини…

– Так вот, сообщаю: мужик классный. Замуж позвал.

– Не может быть!

– Опять обижаешь, подруга! На мне что, жениться нельзя?

– Нет, Дашенька, я не об этом… Только быстро всё как-то…

– Ты как целина, ей-богу!

– В каком смысле? – опешила Илона.

– Ну… С незамутнённым сознанием, что ли… Цинизм современной жизни прошёл мимо тебя!

– Ты меня ещё очень плохо знаешь, Даша. Но иногда мне действительно кажется, что у меня по многим вопросам запоздалое развитие. Очень в глаза бросается, да?

– Не переживай! Слушай меня внимательно: мой полковник во сне разговаривает!

– Значит, ты с ним всё-таки…

– Стоп! Сейчас не об этом! Он пока про ГИР этот ничего не бормотал, но несколько раз выкрикнул: «Открытие! Премия! Стокгольм!» Понимаешь, к чему?

– О Нобелевской премии, что ли, грезит?

– Во-во! Утром я его прямо спросила, чем он занимается. Так он засмеялся, по щёчке потрепал и ответил: «Я, Дашуня, большой учёный. Ты на погоны не смотри. Скоро обо мне весь мир узнает!»

– М-да… Макаров про себя то же самое каждый день говорит… И что думаешь?

– Так может, нам повезло и мы сразу на нужного человечка вышли?

– Хотелось бы в это верить!

– Вот и давай верить, тем более что выбора у нас особого нет!

* * *

– Колизей Спартакович, добрый вечер! Это Вячеслав.

– Вячеслав?

– Да. Мутовкин.

– Здравствуйте, очень рад вас слышать. Сейчас я позову Розу…

– Нет-нет… Я хотел бы поговорить именно с вами. Лично.

– Так в чём же дело? Приезжайте к нам в любое время!

– Нет, мне бы хотелось увидеть вас на нейтральной территории.

– Вы меня заинтриговали, Вячеслав. Хорошо, давайте встретимся завтра, часов в пять… Вас устроит?

– Да, вполне.

И Колизей назвал место встречи.

* * *

– Я превращаюсь в истеричного молодого Вертера! – признался Вячеслав.

Лора засмеялась:

– Удивительно, я так не хотела читать эту книгу, но мама заставила. Спасибо ей за это большое. По крайней мере, теперь могу отреагировать на шутку и поддержать разговор с тобой!

– Эрудит! А таких книг много?

– С азбукой Брайля? Достаточно. Видишь, сколько их у меня?

– А что это за книги? – Мутовкин подошел к книжным полкам и потрогал корешки томов, испещрённые дырочками с острыми краями. К нему подошла Лора и стала ощупывать книги:

– Пушкин, Тургенев, «Легенда о Тиле Уленшпигеле», «Гаргантюа и Пантагрюэль», «Мастер и Маргарита»… А… Вот и моя любимая: «Лезвие бритвы» Ивана Ефремова. Удивительная книга!

– А я не читал.

– Обязательно прочти. Это целая энциклопедия. В ней всё так насыщено событиями, что под финал забываешь о начале.

– Разве это хорошо?

– В этом конкретном случае да. Это не раздражает, а завораживает. И потом, вся книга посвящена одному – преодолению себя. В своё время она мне сильно помогла.

Капитан слушал и рассматривал безделушки на других полках.

– Всё-таки очень красивая шкатулка.

– Красная?

– Да.

– Дай мне её. Давно не трогала.

Вячеслав протянул шкатулку и стал наблюдать за тем, как Лора погружается в свой мир. Первое время капитану было неловко смотреть на неё. Лорины руки напоминали усики неведомого насекомого, на кончиках которых находятся чувствительные рецепторы, помогающие ориентироваться в пространстве. Раньше Вячеславу казалось, что он подглядывает, но теперь он наслаждался этим, понимая, что каждую минуту общения с такой необыкновенной женщиной постигает что-то новое. Правда, он никак не мог понять природу отношений с Лорой. Ему казалось, что всё будет просто и понятно. Не мальчик же! Но она то притягивала, то отталкивала его, будто не в силах решить, нужен ей капитан или нет. Вячеслав больше всего боялся оказаться в пресловутой «зоне дружбы», откуда, как правило, выхода нет. Он же полюбил… Да, чёрт возьми, полюбил Лору и не представлял себя в роли «просто друга».

– У меня всегда возникает странное чувство, когда я трогаю эту шкатулку… – Лора гладила шелковистую поверхность, перебирая бисеринки узора, вышитого по бокам коробочки.

– Подругу вспоминаешь? – отозвался Вячеслав, вырвавшись из раздирающих его мыслей.

– Не только в этом дело…

Он смотрел на неё, такую домашнюю, уютную, бешено сексуальную и, похоже, недоступную.

– Я сама не понимаю… Скорее ощущение…

Мутовкин опять очнулся, вспомнил о том, что он следователь и что без Лориных ощущений никогда бы не раскрыл убийство Анны Князевой.

– Дай-ка теперь мне посмотреть на эту диковинку…

Оралова протянула ему шкатулку. Как же он раньше не заметил! Вячеслав понял, откуда у Лоры возникало то ощущение, о котором она говорила. У шкатулки явно были нарушены пропорции – внутри она была намного меньше, чем снаружи.

– Говоришь, для сокровищ?

– Что?

– Помнишь, что тебе говорила Анна? О том, что в таких шкатулках жёны раджей свои драгоценности хранили?

После небольших усилий капитану удалось поддеть ножом край дна шкатулки, под которым оказался весьма вместительный тайничок, заполненный ампулами и таблетками…

* * *

– Спасибо, что согласились встретиться. – Вячеслав сел за столик напротив Колизея, огляделся. Пивной ресторан, несмотря на просторечное название, был местом модным, где столики заказывались заранее. Колизей взял на себя эту ответственную миссию, собственно он и выбрал место встречи с новоиспечённым пасынком.

– Да что вы! Я даже рад, что мы с вами поговорим наедине. Это неплохая возможность узнать друг друга поближе.

– Конечно, – рассеянно ответил Мутовкин, прикидывая, как бы лучше подойти к щекотливому вопросу.

– Перед тем, как начать эту, видимо, важную беседу, я предлагаю сделать заказ. Здесь исключительно готовят свиную рульку на вертеле. Честно говоря, моя прекрасная Роза держит меня на диетическом питании, а в этом месте я, так сказать, ей изредка изменяю с жареным мясом и пивом. Вы же меня не выдадите?

– А… Что? Да-да, на ваше усмотрение, Колизей Спартакович, я совсем не голоден.

Капитану было не по себе от пафосного места, предстоящего неприятного разговора, а ещё больше от того, что Колизей нравился ему всё больше и больше.

– Вы как-то нервничаете, Вячеслав. Что-то случилось?

Тянуть дальше смысла не было, и капитан спросил:

– Вы что-нибудь знаете о «Бриллиантовом тюльпане»?

– Вот это вопрос! Но для начала я хотел бы попросить, Вячеслав, называть меня просто по имени – польстите старику, договорились? – с улыбкой попросил Колизей.

– Договорились.

«Не это сейчас самая большая проблема…» – добавил про себя Мутовкин.

– Отлично… Теперь возвращаюсь к вашему неожиданному вопросу. «Бриллиантовый тюльпан» – легенда в среде коллекционеров. Я был когда-то представлен несчастному сеньору Моретти на приёме в Венеции, уже и не вспомню по какому поводу… и даже немного пообщался с ним. Удивительный был человек! Эрудит, с тонким вкусом и прекрасными манерами. Когда я узнал, что с ним случилось… – Колизей искренне переживал за чудовищную гибель старого коллекционера, которого истерзала сумасшедшая девица. – Не хотите ли вы сказать, что обнаружен след этой бесценной вазы?

– А вы ничего не слышали?

– К сожалению, нет.

– Вот как? И с Андреем Неткачем не знакомы?

У Колизея изменилось выражение лица. Теперь на капитана смотрел не добродушный ценитель прекрасного, а человек со сталью в глазах.

– У меня создаётся впечатление, что наша беседа стала походить на допрос. Или я ошибаюсь?

Мутовкин спокойно перенёс эту метаморфозу, ему как-то даже легче стало:

– Я сейчас в крайне затруднительном положении, поэтому попросил о встрече для неофициального пока разговора. Скажите прямо, что вас связывает с этой вазой?

– Да, похоже, вы на самом деле попали в весьма затруднительное положение. Я отвечу на все ваши вопросы, но взамен попрошу объяснений. Так вот. Я был бы счастлив увидеть эту легендарную вазу, но с «Бриллиантовым тюльпаном» меня ничего не связывает так же, как и с этим человеком… Андреем… как его?

– Неткачем…

– Да, с Андреем Неткачем меня тоже ничего не связывает, – отчеканил Колизей.

Вячеслав помолчал, тщательно разглаживая тканевую салфетку на столе, потом тихо сказал:

– Я видел, как к вам относится Роза, и не хочу быть виновником её разбитого сердца, но я точно знаю, что Колизей Спартакович Куц знаком с Андреем Неткачем, а значит, имеет отношение к «Бриллиантовому тюльпану».

Он был уверен, что в этот момент перешёл грань, за которой находятся руины личной жизни Розы, и не хотел сейчас смотреть в глаза Колизею. Но неожиданно услышал весёлый смех:

– Куц? Но моя фамилия Дмитриенко!

* * *

Дальнейшие события, как говорится, развивались стремительно, по избитому шаблону. Колизей Спартакович Куц никак не ожидал, что его пасут. Человеком он был многоопытным, с большим стажем по проворачиванию дел с крадеными произведениями искусства. Неткач и не подозревал, насколько Куц уменьшил его долю в сделке века. А нечистоплотный антиквар с высшим искусствоведческим образованием понимал, что заполучить «Бриллиантовый тюльпан» – это шанс для избранного. Поэтому к выбору потенциального клиента для продажи бесценной вазы подошёл с большой тщательностью и осторожностью. Он долго размышлял и решил продать раритет одному очень богатому бизнесмену из Восточной Азии. Разбросанная по офшорным счетам Куца сумма от бизнесмена была заоблачной, и антиквар собирался лично передать «Тюльпан» в руки нового хозяина. И конечно, возвращаться на родину Куц не собирался.

Его взяли в аэропорту. «Бриллиантовый тюльпан» находился в ручной клади, Куц пытался объяснить, что это сувенир для друга, простая ширпотребная ваза из обычного стекла, купленная на днях в магазине посуды, даже чек предъявил на 325 рублей. Но на этот раз сокровище не пересекло границы.

* * *

Левина возвращалась с работы и размышляла на всякие дамские темы: что приготовить на ужин, где подешевле сделать стрижку, какой подарок приготовит ей Викеша на день рождения и какое нижнее белье купить себе с зарплаты. Последний вопрос был весьма актуален: Макаров неожиданно оказался большим и придирчивым ценителем этой части сокровенной женской амуниции. И сейчас Илона в воображении примеряла на себя белый, розовый, красный и черный гарнитур. Она склонялась к красному, но решила взять с собой в магазин Дашу в качестве строгого, но справедливого критика. После приятного процесса покупки она вернулась в квартиру Макарова.

– Я дома! – Левина знала, что Викеша сидит в своей лаборатории. Так оно и было.

– Привет! Как день провела?

Несколько месяцев назад подобная реакция Викентия Макарова не представлялась возможной. Но, погрузившись в мир нормальных взаимоотношений с другими людьми, он и сам стал почти нормальным. Илоне удалось достучаться до его сознания, а может, и травки бабки-знахарки помогли.

– Слушай, Лошка, – так любовно стал называть её Викеша, – давай ты моей секретаршей станешь, а? Великим учёным ведь полагается иметь секретаршу?

– Скорей референта… Зачем тебе это?

– Да я никак не соберусь записать всё, что я сделал…

– Ты опять ничего не зафиксировал? Викеша, ну что же это такое? – Левина изобразила праведное негодование, но мысленно перекрестилась. – А если этот твой гидростатический ионообразующий расщепитель получится, а ты опять пропорций знать не будешь?

– Так я ж тебе чего говорю! Мне на писанину жалко время тратить. Давай я буду тебе диктовать, а ты всё записывать…

– Я поверить не могу… Ты ничего не записывал! Да тебя же с лица земли сотрут, когда об этом узнают! Зачем ты так?!

– Лошка! Я это… забыл…

– Что забыл?

– Забыл, как писать…

* * *

– Я немедленно ухожу в отставку!

Лора уже полчаса отпаивала Вячеслава кофе с коньяком. Ему на самом деле было фигово, очень фигово. Он осознал, что перестал быть ментом. Для многих это жаргонное уничижительное словечко было оскорбительным, но Мутовкин носил его как капитанские погоны, с честью и достоинством. «Мент – это звучит гордо», – так учил его наставник, старший лейтенант Муромцев Илья Петрович, которого за глаза, да и в глаза называли Ильёй Муромцем. Колоссальный был мужик! Настоящий богатырь с редким понятием долга и ответственности. Из-за него когда-то Мутовкин в органах остался, видя, как Муромец работает с людьми, не позволяя себе ожесточаться и становиться равнодушным. И никогда старлей не допускал непрофессиональных поступков. И вот его подопечный спустя 8 лет самостоятельной работы сидит на кухне слепой женщины и чуть не плачет. А Лора, не зная, как его успокоить, пытается что-то приготовить и не перестаёт следить за кофемашиной, чтобы оперативно подавать своему гостю небольшие чашки, где больше горячительного, чем горячего напитка. Она очень беспокоилась за Вячеслава. За всё время их знакомства Оралова ни разу не видела, чтобы бирюзовые всплески капитана были настолько невзрачными и хаотично мечущимися.

– Я не понимаю, что со мной происходит! Прокол за проколом! Осечка за осечкой! – он вскочил и отшвырнул ногой табурет, на котором сидел.

Лора от испуга вздрогнула:

– Что это?! Ты где?!

– Да здесь я, здесь! Извини, случайно задел.

Вячеслав подошёл к Лоре.

– Хочешь повеселиться от души?

– Хочу… – неуверенно ответила она.

– Я шёл на серьёзный разговор с Колизеем Спартаковичем Куцем, так?

– Да…

– И вот я, как последний придурок, пытался разоблачить «опасного преступника» – любимого мужа собственной матери, Колизея Спартаковича Дмитриенко. Ну, как тебе раскладец?

– Но это же здорово! Значит, он ни при чём! Гора с плеч! Почему ты так расстроился?!

– А потому, дорогая моя, что я очередной раз сделал то, что не имел права делать! Ты… Вот ты, такая умная и проницательная, можешь мне объяснить, почему я перед этой важной встречей не удосужился узнать фамилию мужа Розы?

– Могу.

– Ах можешь! Ну объясни! – Мутовкин даже не скрывал своего раздражённого сарказма, и Лора это почувствовала.

– Ты узнал имя, узнал отчество… Он же не Иван Петрович! Ты очень нервничал! Согласись, что это просто невероятное совпадение! Не вини себя, любой мог оказаться на твоём месте! – она хотела погладить Вячеслава по голове, но тот отдёрнулся и сказал:

– Я не любой, понимаешь?! Я капитан полиции, профессионал… хреновый, как выяснилось! И знаешь, что ещё я понял? Что все мои промахи начались после встречи с тобой!

Она никак не ожидала услышать такого. Пыталась вслушаться в голос Вячеслава, ведь только вчера он ей долго рассказывал о том, что далеко не всегда тон человека соответствует его истинному настроению. Но сейчас она не понимала, серьёзно он говорит или нет. Ей хотелось разглядеть Вячеслава, но его бирюзовое дыхание было настолько безжизненным, что Лора испугалась.

– Хочешь ещё кофе? – невпопад спросила она.

– Нет, я домой поеду.

Надевая пиджак, Мутовкин прекрасно понимал, что надо сейчас же извиниться, незамедлительно открыть свои чувства, иначе может быть поздно, безвозвратно поздно! Он вернулся на кухню и увидел побледневшую Лору, которая застыла статуей. Он кинулся к ней, обнял:

– Милая, прости меня! Я совсем не то хотел сказать! Я так… Я так тебя…

Самые важные слова заглушила громкая трель дверного звонка. Лора осторожно высвободилась и сказала:

– Извини, мне надо открыть дверь.

Вячеслав отступил. Оралова вышла, он услышал звук открываемой двери и короткий вскрик Лоры. Капитан кинулся в прихожую.

В проёме открытой двери стоял высокий красавец, который держал оторопевшую Лору на руках. Она повернула голову к Мутовкину и сказала:

– Знакомься, это Лёша… Мой муж.

* * *

В свои тридцать пять Оралова чувствовала себя девчонкой, которая ничего не понимает в жизни людей, особенно зрячих. Ничего не изменилось с тех пор, как они с Алексеем Костецким встретились в случайной студенческой компании, как в шутку решили подать заявление в загс и так же со смехом зарегистрировались. Мать Лоры была в шоке, а ей казалось, что всё правильно, так и надо семью создавать: весело и легко.

Алексей оказался очень интересным человеком. Он был начитан, обходителен, к Лоре относился нежно и был предельно внимательным. Но учёба быстро закончилась, и выпускник геолого-разведывательного факультета, романтик по натуре, специализирующийся на электрификации и энергоэффективности горных предприятий, оставил выпускницу литературного института и отправился работать на другой край страны. С тех пор, собственно, и не возвращался. Перед отъездом они с Лорой долго разговаривали и в итоге решили, что каждый пойдёт своей дорогой, и если их пути вновь пересекутся, то так тому и быть, а если нет…

Лора спокойно переживала отсутствие мужа – положение соломенной вдовы её в принципе устраивало. С одной стороны, она чувствовала себя состоявшейся как женщина, с другой – никакой эмоциональной привязанности к Костецкому не испытывала. Они переписывались, созванивались, но было совершенно очевидно, что Алексей давно живёт своей жизнью, а она встретила капитана Мутовкина, своего Бирюзового Капитана. Лора не раз порывалась рассказать Вячеславу про своё формальное положение замужней женщины, но каждый раз что-то мешало. И скованность её проистекала из этого. Хотелось полностью отдаться новым чувствам, раствориться в них, но сначала надо было расставить все точки над «i», иначе как-то нечестно. И вот Лёша свалился как снег на голову, без предупреждения, когда Мутовкин пытался признаться ей в любви. Лора увидела, как перекорёжило капитана в тот момент, когда она произнесла «мой муж». Бирюзовая картинка стала пульсировать с бешеной скоростью, а потом Вячеслав просто молча вышел. И всё. Ни одного звонка. Алексей тоже понял, что его внезапный визит порушил в жизни супруги что-то очень важное. Мужем он был так себе, а вот хорошим другом – всегда.

* * *

Илона открыла дверь и увидела мужчину, одетого в рабочий костюм, заляпанный краской.

– Квартира Макарова?

– Да, квартира Макарова. Что вам нужно?

– Как это что, хозяюшка? Меня вызвали.

– Кто вызвал? – удивилась Левина.

– Не знаю… Позвонили, сказали, что соседи вас залили. Вот, пришёл посмотреть… на убытки…

– Какие убытки?

– Ваши, хозяюшка, ваши… – с этими словами мастер уверенно направился в лабораторию.

Илона пошла за ним. На потолке над Викешиным столом, который стоял у окна, расплывалось пятно и увеличивалось в диаметре на глазах. В комнате стоял едкий и неприятный запах.

– Надо же, а я и не заметила… Что за запах странный… Не вода это… И почему над комнатой, здесь же трубы не проходят…

– Не знаю, не знаю, хозяюшка, сейчас посмотрим. Вы газетку мне принесите, чтобы я вам не натоптал тут…

Она пошла за газетой, а когда вернулась, увидела, что мастер уже вовсю работает.

– Так, газета… Вот…

– Да ничего, ничего… Я и так справляюсь, торопиться надо, а то хлынет сейчас.

Мастер работал как-то не по-нашему быстро. Через несколько минут пятно на потолке было почти не заметно, да и противный запах практически выветрился.

– Так-то лучше… Ну я пошёл.

– Как это вы так быстро?

– Так это… Сейчас из РЭУ придут – скажите, что Семёныч, мол, всё сделал, замеры произвёл, пошёл отчёт писать, чтобы вам соседи компенсацию выплатили.

* * *

Лес, река, чистый воздух. Что ещё надо крайне опечаленному человеку? Лора постепенно оживала. Алексей насильственно увёз супружницу на природу. Они сидели на берегу. Костецкий укрыл Лору пледом и сказал:

– Всё будет хорошо.

Ей, наверное, надо было услышать это от кого-то, но легче не стало.

– Лёшка, ты его не знаешь, он гордый и упёртый. И никогда не простит мне вранья.

Костецкий хмыкнул:

– И в чём ты своего капитана обманула, позволь узнать?

Лора растерялась.

– Как в чём? Он не знал, что я замужем.

– Ты сама себе веришь? Какой «замужем»?! Какое враньё?! Он должен быть счастлив, что встретил такого порядочного и хорошего человека, не говоря уже о том, что ты совершенно отпадная баба!

Оралова засмеялась.

– Это ты свою молодую возлюбленную так называешь?

Алексей легонько щёлкнул её по носу:

– Надо идти в ногу с современной молодёжью, а то, не дай бог, постареешь ещё!

Он посмотрел на Лору.

– А может, зря я уехал, а, Оралова? Может, мне вернуться и попробуем опять?

Алексей попытался поцеловать жену, но она мягко отстранилась:

– Не надо, Лёш…

* * *

Наступил день рождения Левиной, который выпал на субботу. С самого утра Илона начала хлопотать. В гости никого не ждала, хотела побыть с Викешей и потрясти его ярко-красным бельём, которое ей посоветовала прикупить Даша Сазонова. Кроме того, Левина стала домашней секретаршей и уже несколько дней записывала пропорции, которыми пытался восстановить ГИР Викентий. Быстро прибрав квартиру и положив в духовку большой кусок окорока, она заглянула в лабораторию. Макаров уже сидел за столом и что-то с чем-то опять смешивал.

– Лошка, давай быстрее, а то забуду, сколько чего наклал…

– Положил, – привычно поправила его Илона, села рядом, раскрыла блокнот и приготовилась записывать.

Макаров работал много, но совершенно бессистемно. Левина понимала, что Викеша никогда не закончит свои исследования, но решила постоянно контролировать ситуацию. От греха подальше.

– Диктуй, только быстро, мне ещё к маме заскочить надо.

Он продиктовал очередную пропорцию непонятно чего, Илона записала, положила блокнот в сумочку, решив, что так безопасней, посмотрела, как Викеша капнул из пипетки в мордочку мышке, которая жила в стеклянной банке, новый вариант раствора, и вышла из квартиры.

Получив поздравления и милый подарок от мамы, Левина спустилась обратно, вспомнив о томящемся в духовке окороке. На столе в гостиной она обнаружила маленькую коробочку. Открыв её, Илона очень обрадовалась – Викеша вспомнил про её день рождения! В коробочке лежало кольцо.

– Викеша! Спасибо тебе большое! Какая прелесть! – крикнула она в сторону лаборатории.

Ответа не последовало. Левина надела кольцо на палец – в самый раз, и пошла искать.

– Викеша, ты где?

Илона прошла в чулан и увидела, что Макарова там нет. На столе стояла банка, ставшая ярко-красной изнутри.

* * *

– Да… Да, это я. Илона Борисовна, успокойтесь, прошу вас. Я ничего не понимаю, не кричите так… Что случилось? Что?! Я понял, понял… Выезжаю!

После последних событий с Лорой Мутовкин был уверен, что всё кончено. Она замужем! Сюрприз, сюрприз… Вот почему она так странно реагировала на его попытки сблизиться. Она играла с ним! И он был прав – эта женщина тормозила его. Как он мог так вляпаться?! Любовь! Как же! Идиот. Ну ничего, наконец-то всё в порядке. Мозг прояснился. Он стал мыслить быстро, чётко, конструктивно, как и раньше. И только где-то там, в глубине души, Вячеслава не отпускала горечь: «Как же так?» Но сейчас было не до этого: Макаров вновь каким-то чудом повторил состав ГИРа и тут же исчез. Вот о чём надо думать.

Молчаливые люди в штатском заполнили квартиру Викентия. Левина давала показания. Единственное, что она не сказала, так это то, что состав расщепителя находится у неё. Какой-то большой начальник, никого не стесняясь, громко матерился, не обнаружив никаких записей.

– Это что ж за мать твою! Кто это мог сделать?! Как вы-то не углядели! – напустился он на подчинённых, из чего стало понятно, что квартира постоянно находилась под наблюдением.

* * *

Даша окончательно завоевала доверие полковника. Они не расставались ни днём, ни ночью. Сазонова получала истинное наслаждение от полноценных отношений с мужчиной, который водил её по ресторанам, приглашал в театры и обещал свозить летом на Байкал. Заграничные вояжи пока откладывались, поскольку он был невыездным из-за секретной работы.

– Дашуня, уходи ты с этой поганой работы! Зачем тебе каждый день на наши рожи смотреть?

– Ты что? А как же я буду приносить пользу обществу?

Этот разговор происходил в спальне. Они только что занимались сексом и теперь переживали те сладкие минуты, когда можно просто полежать рядом с любимым человеком, дать прийти в себя истомлённому телу и болтать о чём угодно.

– Подожди-ка, ты боишься, что я на генерала переключусь! – Дарья засмеялась и увидела, что полковник смутился. Она прижалась к нему и стала ласкать так, как только она умела.

– Ой… ммм… да что ты… Я же тебя жалею… С голоду не умрём и на мою зарплату… Отца ко мне перевезём. Что, разве плохо?.. Ох… как же хорошо!

Даше доставляло удовольствие смотреть, как её мужчина реагировал на прикосновения, но о главном она не забывала:

– Не-а… Мне нравится у вас работать. Такие интересные мужчины попадаются…

Она откровенно дразнила своего любовника, но в то же время очень хотела принять его помощь, забыть о положении одинокой женщины и о своём заявлении, что она холостяк по жизни.

– Дорогой, а чем вы там вообще занимаетесь?

– А вот этого я тебе сказать не могу… Извини…

– Вот как! Я не смогу общаться с человеком, который мне не доверяет…

Момент для разговора был выбран идеально. Даша изобразила оскорблённую женщину и вскочила с кровати, набрасывая лёгкий халатик. Она действовала наверняка – рыбка уже не сорвётся с крючка: полковник влюбился в Дарью по уши.

– Дашуня… Ты что делаешь? Я тебе доверяю как себе! Куда ты?

– Я ухожу… Лучше сделать это сейчас, чем потом резать по живому…

Она повернулась с глазами, полными слёз. Мерил Стрип, не меньше!

– Мне очень обидно, что ты не делишься со мной своими проблемами, сомнениями… Без этого не может быть полноценных отношений… Подумай об этом. И не повторяй этих ошибок. Пусть следующая женщина в твоей жизни будет счастлива. Прощай!

Полковник вскочил и схватил Дашу.

– Я не отпущу тебя!

На следующий день у Сазоновой был выходной, и полковник решил загладить свою вину перед ней. Он устроил Даше обзорную экскурсию по тем местам секретного учреждения, где не ступала её нога, да и вообще редко кто сюда захаживал. В заключение показал свой рабочий кабинет, который соединялся с лабораторией. Там Даша убедилась в правдивости слов Левиной о ГИРе, поскольку своими глазами увидела опыт с очередной мышкой.

Лаборант, ассистировавший при проведении опыта, вышел на обед, а полковник спросил:

– Ну что, Дашуня, теперь ты понимаешь, насколько я тебе доверяю?

– Ты меня просто потряс! Это ты такое придумал?!

– Ну… Не совсем… Сложно объяснить. Главное, что я должен повторить состав этого препарата, но пока не получается. Вот всё, что у нас есть.

Полковник махнул рукой в сторону стола.

– Вот этот порошок? – Сазонова взяла в руки пробирку со стола. – Вот эта дрянь разносит людей в клочья?

– Да… Осторожней! Не трогай, пожалуйста!

Очень вовремя полковнику позвонили – он отвлёкся на разговор, отвернулся на миг, ну а Даша… Кто бы знал, что судьбу человечества может решить щепотка соды?

* * *

Макаров пришёл в себя от странного звука – это стучали его собственные зубы. Руки и ноги были связаны, но рот свободен.

– Помогите! – хотел громко крикнуть Викеша, но издал только негромкий хрип. Он почувствовал страшную боль в горле, попробовал откашляться, но боль с новой силой сковала его. Макаров вспомнил, что после ухода Илоны к родителям он пил чай и с предвкушением вдыхал запах, источаемый окороком в духовке. Потом услышал шум в лаборатории, пошёл туда – на него набросились и схватили за горло. Всё. Дальше Викеша не мог вспомнить ничего. Постепенно он стал ориентироваться в темноте. Комната, кровать, он лежит на полу, окно занавешено шторой, но сквозь плотную ткань всё же просеивается свет. Вот бы попасть к окну и разбить стекло! Викеша стал извиваться, пробуя встать, – не получилось. Тогда он попытался подползти к окну. И у него это почти получилось… Почти. В комнату зашёл крупный человек и за ноги оттащил пленника от окна. Вслед за ним зашёл ещё один и включил свет. Макаров увидел, что этот человек был одет в ослепительно-белый костюм, и почувствовал изысканный, тонкий аромат дорогого мужского парфюма. Здоровяк одним движением поднял Викешу с пола и усадил на стул.

– Послушайте, господин Макаров, – с лёгким и непонятным акцентом заговорил элегантный мужчина. – Я приношу свои глубочайшие извинения за причинённое неудобство. Но у меня не было другого выхода.

– Кто вы? – просипел Викеша и закашлялся.

По мимолетному движению бровей хозяина здоровяк бросился отпаивать Макарова водой.

– Кто я – это не столь важно. Важно другое. Кто вы, господин Макаров? Признаться, вы меня сильно удивили. Я до последнего не верил в то, что гидростатический ионообразующий расщепитель может существовать.

– Развяжите меня, пожалуйста… – жалобно попросил Викеша.

– Развяжем… Только скажите, хотите продолжить свои исключительные, блестящие исследования в настоящей лаборатории, которая будет располагаться в вашей собственной трёхэтажной вилле, и получать каждый месяц по сто тысяч долларов?

– Хочу, – неожиданно звонко ответил Макаров.

* * *

Управление так давно не лихорадило. Даже смерть Ольги Корвенко не произвела того резонанса, который громыхнул сейчас после исчезновения Викентия Макарова.

Капитана особо не трогали, потому что официально он никакого отношения к исследованию ГИРа не имел, да и занималось им совсем другое ведомство. Но Илона постоянно звонила Вячеславу Павловичу, чтобы узнать, есть ли новости. А новостей не было. Мутовкин пытался по крупицам раздобыть информацию, но пока узнать ничего не удалось. Его пыл профессионала-одиночки подугас, когда он опять понял, что ничего не может сделать. А осознав это, смертельно заскучал по Лоре. Он подсознательно ждал звонка от женщины, которую решил никогда больше не видеть.

* * *

Викентий Макаров книг не читал, но кино по телевизору смотрел регулярно, поэтому некоторые идеи по поводу своего похищения в его обновлённом после больницы мозгу появились. Поначалу он сильно боялся, даже зубы стучать периодически продолжали, но, проанализировав сложившуюся ситуацию и вспомнив об изысканности белокостюмного посетителя и его акценте, Викеша приосанился.

– Меня как гениального ученого хотят завербовать иностранные резиденты!

Столько сложных слов подряд он в жизни не произносил, но эта фраза вырвалась у Макарова сама собой, калькируя фрагмент из давно увиденного шпионского фильма.

Окно в комнате, где находился Викентий, наглухо заколотили досками, стальная входная дверь смотрелась неприступно без видимых следов замочных скважин. Еды в огромном холодильнике было навалом, да такой, о какой Викеша в своей скудной жизни и не мечтал! Балыки, колбасы, всевозможные сыры, фрукты, экзотические соки, все виды молочных продуктов и… тортики! Мечта, а не заключение!

– Эх, если бы Лошка всё это увидела! – неожиданно затосковал Макаров и с удовольствием вгрызся в мякоть арбуза.

* * *

Рано утром Лора вышла из дома с большой спортивной сумкой на плече. Наконец-то она решилась на перемены, и выезд на море был их прекрасным началом. Женька Проминец быстро нашёл горящий тур, проинструктировал подругу по поводу того, как отшивать иностранных мужиков, и сказал, что никуда этот гад Мутовкин от неё не денется. Лора вздохнула – ещё как денется… Она столько раз хотела позвонить Бирюзовому Капитану, но так и не смогла. И не понимала, почему он не пытается разобраться в том, что произошло. Значит, она придумала себе сказочку для дурочки, то есть для самой себя. Что ж, не судьба. Так бывает. Лора не признавалась себе, но больше всего её задел тот факт, что Мутовкин не пытается за неё бороться. Она немного потопталась у подъезда, но решила сесть на скамейку и подождать Женьку, который должен был довезти её до аэропорта.

Когда через пару минут подъехал Проминец, она сказала:

– Я никуда не еду!

Женька понял всё сразу и быстро ретировался. А Лора тихо сказала:

– Вячеслав Павлович, вы не меня ищете?

Дело в том, что пока Оралова ждала Женьку, мимо неё промчался вихрь искрящейся бирюзы. Мутовкин так спешил, что не заметил одиноко сидящую на скамейке женщину. А ей не хотелось окликать его. «Ничего, пусть побегает!» – с неожиданным злорадством подумала Лора.

Лора и Вячеслав на кухне пили кофе, как в старые добрые времена. Мутовкин толком и не понял, как он попал к дому Лоры. Просто шёл, шёл и дошёл. Вот только разговор не очень клеился. Она рассказала ему о своей замужней жизни, у капитана отлегло от сердца, но былая близость не возвращалась. Чтобы как-то нарушить неловкость, он рассказал о таинственном исчезновении Макарова, тем более что Илона обрывала телефон именно ему. Он потратил уже немало времени, чтобы привести в чувство рыдающую женщину. Лора сразу же стала рассуждать.

– Значит, наружка не заметила, как этот Викентий выходил из дома?

– Нет, хоть и дежурили круглосуточно около подъезда и чёрного хода. Ребятки эти серьёзные, я их знаю, они не могли его пропустить.

– Так не Илону надо успокаивать, а химика этого долбанутого искать!

Мутовкин почувствовал, как опять предательски накатывает волна раздражения, но он взял себя в руки и сказал:

– Ты действительно думаешь, что этим никто не занимается?

– Да я не об этом! Послушай, ведь если никто не видел, как выходил Викеша, значит…

– Значит?

– Значит, он не выходил!

* * *

Левина рассказала о визите странного мастера, вслед за которым из РЭУ так никто и не пришёл. Ребятки в штатском немедленно осмотрели место мнимой течи на потолке и обнаружили едва заметное замазанное отверстие непонятного предназначения. Едкий запах всё ещё висел в спёртом воздухе лаборатории – очевидно, что течь имитировали большим количеством какого-то растворителя: просачивался быстро, испарялся ещё быстрее. Все следы вели в квартиру этажом выше.

– Илона Борисовна, кто живёт над вами?

– Не знаю… Там бабка Маня жила, но она умерла несколько лет назад. Наверное, купил кто-то.

– Вот оттуда и пасли его, – сказал один штатский другому.

Никто не заметил, как после этих слов Левина прошла на кухню и сожгла листок, вырванный из блокнота. Она надеялась, что с ГИРом теперь покончено навсегда.

Взрыв покорёжил массивную дверь, но она устояла. Остальное доделали мо́лодцы из спецназа. В квартире был обнаружен живой и невредимый Викентий Макаров, который и не подозревал, что всё это время находился в собственном подъезде. Отверстие над столом Макарова предназначалось для миниатюрной видеокамеры, с помощью которой велось непрерывное наблюдение за опытами Викеши, поэтому его и уволокли из квартиры буквально через минуту после взрыва мышки.

* * *

Мутовкин приехал к Лоре с бутылкой водки и сказал:

– Я сдаюсь!

Она улыбнулась и ответила ему:

– Я не виновата, что слепые концентрируются на ситуации лучше, чем зрячие люди. Прости, если я опять задела твоё самолюбие, но я такая, какая есть. Ты либо примешь меня такой, либо…

– Давай напьёмся! – предложил Вячеслав.

– Давай! Только до этого всё мне расскажи.

– Всё очень просто. В той организации, куда попал ГИР, сидел «крот». Он продал информацию об этом, прости господи, расщепителе разведке другого государства…

– Какого?

– Не скажу.

Вячеслав разливал водку по маленьким стопочкам, а Лора накрывала на стол.

– Подумаешь, и не надо.

Капитан рассмеялся:

– Да я и сам не знаю. Честно!

Лора улыбнулась, села за стол и посмотрела на Мутовкина своими синими глазами.

– И что нам с тобой теперь делать?

* * *

Пятнадцатого марта должно было состояться два знаменательных события. Одно – поменьше, второе – более масштабное.

Первое событие никто в городе так и не заметил, зато оно было очень важным для двух человек. Илона и Викентий сочетались браком в районном загсе. Церемония длилась минут пять. Счастливая невеста выкрикнула заветное «да!», а Викентий после своего согласия страстно поцеловал новоиспечённую супругу и выглядел при этом весьма довольным.

А вот второе событие началось у парадной лестницы музея искусств, где высокопоставленные официальные лица Италии и России церемонно раскланялись друг с другом перед открытием выставки одного экспоната. «Бриллиантовый тюльпан» был выставлен всего на три дня в центральном зале музея, чтобы горожане могли любоваться вазой с такой захватывающей историей! При этом меры предосторожности были приняты самые беспрецедентные. После этого «Тюльпан» будет передан Итальянской Республике как предмет национального достояния. Желающих посмотреть на вазу собралось великое множество, среди которых были и Роза с Колизеем, который не мог пропустить столь грандиозное событие.

Мутовкин ввёл Лору в музей. Сам он впервые увидел это сокровище и крепко сжал руку Лоры.

– Что? Что случилось?

– Ничего. Просто я очень жалею, что ты не видишь вазу, из-за которой произошло столько несчастий.

– Я вижу её, вижу. Она прекрасна! Половину цветов, которые она излучает, я никогда раньше не видела!

Звонок отвлёк капитана от созерцания прекрасного: вазы и Лоры. Он отошёл, чтобы никому не мешать, а когда вернулся, спросил Оралову:

– Хочешь поймать летающих преступников?

Content

Нора Бекк
Я вижу твой голос