Леонид Каганов

За водкой

Антон Семенович положил руку на рычаг, который когда-то был ручником, вздохнул, негромко произнес «поехали», опустил ручник, а затем сделал такое неловкое движение, словно у него что-то зачесалось на груди. Он почесался так скомкано и стыдливо, что и Василий и Савка на заднем сидении догадались: перекрестился Антон Семенович перед экспериментом.

Машина двинулась вперед мягко как поезд в метро. Вроде шум есть, мотор гудит, а тряски почти никакой. Строго говоря, двигалась она не вперед, а назад во времени. Василий, как главный помощник и лаборант Антона Семеновича участвовал в путешествии уже не раз, поэтому смотрел сквозь хипстерские очочки спокойно и даже слегка надменно. А вот Савку взяли в поездку впервые, поэтому он сперва водил головой из стороны в сторону, чтобы в объектив маленькой налобной камеры попадали все окна машины, а потом уставился в ближайшее и снимал то, что происходит там.

Машина вырвалась из реальности и двинулась в прошлое, и сарай потонул в фиолетовом свечении, которое разгоралось все стремительней.

— Зажмурились… — негромко приказал Антон Семенович.

Савка и Василий послушно закрыли глаза. Савка так и не понял объяснений Антона Семеновича про допплеровские эффекты и обратный лучевой удар, но лишь понял, что это как смотреть на сварку — вредно для глаз.

— Проехали… — скомандовал Антон Семенович через пару секунд.

Фиолетового свечения уже не было, машина набирала скорость, и за окнами всё мигало. Всё кругом было во мраке, а потом вспыхивал электрический свет — освещал полки гаража, инструменты, коробки с радиодеталями, а вокруг стола в углу мельтешили пятна: там день за днем работали допоздна Антон Семенович с помощником Василием. Электрический свет гас и разгорался солнечный. Тени вокруг предметов описывали полукруг, Антон Семенович и Василий исчезали где-то к полудню, рассвет уходил в ночную тьму, и где-то за полночь в гараже снова вспыхивал свет, отмечая очередной конец предыдущего рабочего дня. Эта череда всё ускорялась, пока не превратилась в настоящий стробоскоп. В этом стробоскопе на полках истошно мельтешили предметы, затем упала и исчезла нижняя полка, потом боковая, а потом рухнула и стена гаража, обнажив мусорные баки, которые танцевали на месте, а за ними — дом Антона Семеновича, большая семнадцатиэтажка. Дом стоял неподвижно, лишь лопались как соты лоджии на разных этажах, оставляя после себя стандартные балконные перила. Двор перед домом заметало то белым, то зеленым. А потом налетел вихрь и разобрал дом сверху и до основания, и на его месте выросла пятиэтажка.

— Антон Семеныч! — нарушил молчание Василий с неожиданной игровой интонацией. — А если бы дом раньше стоял тут? Мы бы сейчас в него врезались?

Антон Семенович укоризненно посмотрел на него через зеркальце заднего обзора.

— Вася, что это сейчас было? Ты кандидат физических наук или кто?

— Так я для Савки спрашиваю! — оживился Василий.

— Принято, — согласился Антон Семенович. — Вопрос Савке: что будет, если здесь появится дом?

— Ну… — задумался Савка. — Мне кажется, когда мы доберемся до эпохи Ивана Грозного, тут будет совсем пусто! Вы ж сами говорили, что глубже двухтысячного года еще ни разу не путешествовали…

— Вопрос не о том, — строго прервал Антон Семенович. — Наша машина стоит на месте в пространстве, но стремительно опускается по шкале времени. Если на этом месте в каком-то году возникнет препятствие — дом, дерево, трактор, лошадь — мы врежемся?

— Думаю, нет… — ответил Савка.

— Объясни.

— Ну… — замялся Савка, — атомы движутся в прошлое с такой скоростью, что нас не успевают ни увидеть, ни стукнуть…

— При чем тут увидеть? — вмешался Василий. — Увидеть нас могли бы, если бы наши поверхности отражали местные световые волны.

— Ты прав, но и Савка для своих шестнадцати лет правильно ответил, — возразил Антон Семенович, — ни увидеть, ни стукнуть…

Как только он это сказал, мотор чихнул и заглох, а пейзаж за окном остановился и на миг превратился в фотографию: во дворе стояла золотая осень, и неподалеку от машины возникла старушка, которая сделала шаг назад, да так и застыла на одной ноге. В одной руке у нее была палка, сделанная из клюшки, перемотанной черной изолентой, а в другой она держала неестественно задравшуюся авоську с батоном белого хлеба.

— Твою мать, — выругался Антон Семенович.

Затем мир обожгла вспышка красного света, машину качнуло, и мир наполнился звуками. Скрипели качели, осеннюю листву гонял по тротуару ветер, а старушка теперь медленно шагала вперед, опираясь на клюшку и помахивая своим батоном.

— Что случилось? — всполошился Василий.

Антон Семенович не ответил. Он распахнул дверцу, выскочил из машину и открыл капот. Из-под капота повалили клубы густого белого пара. Савка и Василий выскочили тоже. Теперь было ясно, что это не пар, а снег — снежинки вылетали из капота и таяли в теплом воздухе. Все трое молча смотрели на это маленькое моторное чудо.

Первым пришел в себя Василий — он метнулся к водительскому месту и глянул на планшет, прикрепленный в том месте, где раньше у старенького «Форда» был руль.

— Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый, — доложил он.

— Антон Семенович, — тихо спросил Савка, — все плохо?

Антон Семенович кивнул.

— Перегрели мотор, — буркнул он. — Слишком разогнались.

— Как же перегрели, если замерзло всё? — спросил Савка.

Антон Семенович не ответил — он сходил к багажнику, вернулся оттуда уже в рукавицах и принялся вывинчивать какой-то шланг отверткой и ключом. Вместо него ответил Василий:

— Замерзло, потому что назад во времени тепло стало холодом. Назад в будущее пойдем — будет перегрев. Ясно?

— Закрой рот, Вася, — раздраженно ответил Антон Семенович. — И назад тоже перегрев будет холодом. Если мы вообще попадем назад.

— Почему холодом? — удивился Василий. — Ведь прямое течение времени…

— Сядь в машину и подумай, — раздраженно перебил Антон Семенович. — Не маячь тут со своей прической и очками. Живо оба в машину!

* * *

Прошло полчаса прежде, чем Антон Семенович захлопнул капот и вернулся на водительское место, снимая замасленные перчатки.

— У меня для вас две новости: хорошая и плохая, — сообщил он, полуобернувшись к заднему сиденью. — С какой начнем?

— Хорошей! — крикнул Савка.

— Плохой! — одновременно сказал Василий.

— Хорошая новость, — продолжил Антон Семенович, — мотор цел. Еще немного, и тогда всё. Теперь плохая новость: трубу радиатора разорвало и вода вытекла. Я поставил муфту и замотал изолентой, но это все на соплях.

— До Ивана Грозного не дотянем? — догадался Савка.

— Нам бы домой вернуться, — отмахнулся Антон Семенович. — Но для этого нужно полтора литра антифриза. Иначе всё замерзнет, и нам конец. Ясно?

— Я и не думал, что оно замерзает… — вздохнул Василий. Вид у него был напуганный.

— Я тоже, — признался Антон Семенович. — Но сейчас дело не в этом. Нам нужно достать антифриз, не привлекая внимания местных.

— А разве они нас видят? — удивился Савка.

— Посмотри аккуратно в правое окошко, — посоветовал Антон Семенович.

Савка скосил глаза и увидел старушку. Она была уже без авоськи — просто стояла со своей клюкой и смотрела в упор на машину.

— Антифриз — это же любая незамерзающая жидкость! — догадался Василий. — Водка нам годится?

— Вполне, — кивнул Антон Семенович. — Если не будем сильно гнать.

— Мы спасены! — воскликнул Василий. — Надо просто сбегать и купить водки!

— Тут наверняка есть какие-то «Перекрестки», «Копеечки», — поддержал Савка. — Мне конечно водку не продадут, но вам двоим… — Он осекся, поймав взгляд Антона Семеновича.

— Но у нас нету местной налички, — задумался Василий: — Но у меня есть карточка… Интересно, местный банкомат карточку не примет? Банкоматы, я читал, существуют с шестидесятых годов, а стандарт магнитной полосы вряд ли менялся. Если здешний банкомат работает с магнитной полосой без связи с банком… А они в те годы могли не иметь еще прямой связи с банком… А у меня на карте прописана сумма, то… может сработать! — закончил он ликующе. Но тоже сдулся, поймав взгляд Антона Семеновича.

— Еще будут предложения? — сказал тот сурово.

Все молчали.

— Если кто не понял, — веско продолжил Антон Семенович, — здесь восемьдесят четвертый год прошлого века. Ясно? Советский Союз — совсем другая страна. Ни ты, Савелий, ни ты, Василий, здесь никогда не жили.

— Я девяностого года рождения! — обиделся Василий. — Целый год жил в Союзе, да и читал про него столько…

— Только я, — с нажимом произнес Антон Семенович, — хорошо знаю и помню в мельчайших подробностях все обычаи Советского Союза. В девяносто четвертом мне было четырнадцать.

— Вы можете пойти домой, встретить там самого себя, рассказать ему всё, и одолжить денег на водку! — выпалил Савка восторженно. — И одолжить удобно, и отдавать не придется…

— Дурак! — одернул его Василий. — Антон Семенович родился в Омске! В московский институт он приедет поступать только после армии! Да, Антон Семенович?

Антон Семенович стукнул ладонью по приборной панели.

— Замолчите оба! — приказал он. — У нас мало времени! Вы что, забыли, что сидите посреди старой Москвы в чужом дворе в иностранном «Форде» без колес и руля, его выпустят только через пятнадцать лет! У вас нет паспортов! Вы не сможете объяснить, где прописаны! У вас другой акцент и словечки, вы жестикулируете как… я не знаю, как цыгане! Вы не сможете назвать даже имя генерального секретаря! Любой вопрос любого местного — и вы окажетесь под подозрением.

— Я всё знаю, — сообщил Василий. — Генеральный секретарь Леонид Брежнев.

— Двойка, — сухо ответил Антон Семенович. — У нас не говорили «Леонид Брежнев», только «Леонид Ильич Брежнев». И генеральный секретарь ЦК КПСС сейчас — Константин Устинович Черненко.

Василий смущенно почесал в затылке.

— Я вообще про такого не слышал…

— Можно в Википедии уточнить, — Савка вынул смартфон. — Или здесь еще сети нет?

Антон Семенович снова стукнул по приборной панели, на это раз кулаком.

— Вы, оба! Ни на шаг не отходить от машины! Ни с кем не разговаривать! Если кто-то задаст вопрос, отвечайте: ждете отца. Ясно?

Савка и Василий кивнули.

— Я отправлюсь в этот мир и постараюсь достать водку, — сказал Антон Семенович. — Это может оказаться не так просто, но у меня есть план.

Он вздохнул и стал шарить по карманам. Выложил паспорт, выложил бумажник, снял часы. Задумался и положил паспорт обратно. Еще подумал — и снова убрал в бардачок машины. А из магнитолы зачем-то вынул карточку памяти.

— Ну, с богом! — выдохнул он и решительно вышел из машины, хлопнув дверцей.

Василий покачал головой.

— Во времена СССР «с богом» не говорили…

— Да ладно! Во все времена говорили! — возразил Савка.

— Много ты понимаешь, — цыкнул Василий.

* * *

Прошел час, прошел второй, но Антон Семенович всё не возвращался. К машине никто не подходил, лишь уже когда стемнело, в кустах неподалеку послышалось журчание, а затем, покачиваясь, вышел небритый мужик в майке с надписью «Москва 80» и чуть не упал на капот.

— Во! — удивленно воскликнул он, оглядывая машину.

А потом заметил сидящих внутри и стал стучаться в окно. Василий покрутил ручку, опуская стекло.

— Отца ждем! — объяснил он.

— А что у вас, граждане, за машина? — Мужику явно хотелось поговорить.

— Отца ждем! — строго повторил Василий.

— Заграничная! — продолжал мужик. — Только без колес. С Олимпиады что ли?

Василий и Савелий молчали, но мужик не отставал.

— Папироски не найдется? — спросил он.

Василий покачал головой, а Савка вдруг высунулся в окно:

— А у вас водки не найдется?

Василий яростно ткнул Савку в бок, но его слова произвели на мужика серьезное впечатление.

— Мал еще, борзеть тут! — прошипел он. — Водки ему!

Возмущенно качая головой, он ушел в кусты и больше не появлялся.

Наступила ночь, а с ней прохлада. Василий и Савка пытались поспать, но было холодно. Наконец настало утро, зашумели птицы, заскрипели качели, и мимо машины прошла старушка с пустой авоськой. Антона Семеновича все не было.

Наконец он появился. Боже, в каком он был виде! Он словно постарел на десять лет, и на лице обозначились глубокие морщины. Одежда была в засохшей глине, лицо опухшее, бровь рассечена, глаз затек и под ним красовался здоровенный фингал. И от него явно разило перегаром и почему-то одеколоном.

Василий и Савка, открыв рты, смотрели, как он пытается нашарить дрожащей рукой в бардачке бутылку с водой, как отвинчивает крышку и жадно глотает. Допив воду до дна, он бросил бутылку под сиденье, откинулся на спинку и закрыл лицо руками.

Василий и Савка ждали.

— Короче, не достал, — глухо проговорил Антон Семенович. Он помолчал и начал рассказывать: — План у меня был такой: я собирался поехать в НИИ Радиоуправления и найти там своего учителя, царствие ему небесное, гениальный был физик, Шмидт Иван Генрихович. Мы с ним еще не были знакомы, и он еще не защитил даже кандидатской, но он был настолько умный и благодушный человек, и я знал про него столько подробностей, что мне бы не составило труда убедить его раздобыть мне спирта или пару бутылок водки. В подарок я нес ему флешку — к ней можно напрямую припаять провода, подключить к ЭВМ, и там бы уместились все данные мира, накопленные к этому году. — Антон Семенович пошарил в карманах. — О, и флешка пропала… — вздохнул он тяжко. — В общем, ребята, дело оказалось непростым. Где находится его НИИ, я помнил, но называлось оно иначе, и улица называлась иначе. Я спросил у таксиста, он вызвался меня подвезти, но за бутылку. Бутылки у меня, понятное дело, не было. Хорошо, какая-то женщина дала мне пятачок на метро. В общем, институт я в итоге нашел, а вот Ивана Генриховича нет. Вахтер объяснил, что они все уехали пить.

— Водку? — удивился Савка.

— Именно, — кивнул Антон Семенович. — Весь институт сейчас на картошке! Весь день помогают колхозникам убирать урожай где-то в Калининградской области, я уже не помню, где это, а по вечерам отдыхают… В общем, я стал искать, где продают водку. Ребята, вы не представляете, здесь все специализировано! В магазине «Рыба» — консервы. В магазине «Хлеб» — только хлеб. В магазине «Гастроном» — крупа и макароны. В магазине «Стол заказов» — вообще непонятно что! В ларьке «Союзпечать» — газеты и наборы спичечных этикеток…

— Чего-о-о? — удивился Савка.

— Наборы! Спичечных! Этикеток! Этикетки для коробок со спичками! В наборе.

— Их покупают, чтобы их наклеивать на коробки? — изумился Василий. — зачем?

— Да я откуда знаю!!! — застонал Антон Семенович и схватился обеими руками за голову. — Это совсем другой мир! Я вообще уже ничего не помню, как выяснилось! Короче, я стал спрашивать, где купить водку и нашел магазин «Вино». Специальный. Там стоит очередь огромная — все ждут, когда начнут продавать, орут. Я занял очередь. Говорят, через два часа откроется. Узнал, что водка стоит четыре рубля семьдесят копеек за поллитра. И пошел по улицам клянчить деньги… Ребята, как мне было стыдно… Я придумал легенде, что я командировочный, что у меня украли чемодан… А на меня смотрели как на вора, а одна женщина так и сказала: мол, хватит собирать на водку, товарищ, сейчас милицию позову… За час я набрал всего шестьдесят копеек! А потом зашел со всеми в трамвай, и… Вот тут мне повезло! Представляете, у них тут в трамвае билеты выдает автомат, но ручной! Они кидают монеты в щель, а потом крутят ручку, и отрывают билет с ленты! И там никакой автоматики! Ничто не считает, кто и сколько монет кинул! И все передают деньги по рукам с разных концов автобуса тому, кто ближе к этому ящику, и к нему приходят пригоршни мелочи! И вот я встал у этого ящика и начал принимать монеты и откручивать билетики… Господи, как это было стыдно, но как эффективно! Я сперва стеснялся, кидал пару копеек в щель, одну прятал в ладонь… А потом понял, что никто не смотрит, и стал просто крутит колесо! Я же все-таки профессор, у меня очки, у меня рубашка… Потом я пересел на автобус. Там проезд еще дороже! Пять копеек! А если багаж — то десять копеек! Правда, багажа я ни разу не видел, но так было на табличке написано. В общем, за полчаса я набрал на три бутылки, да простят меня местные жители… И я вернулся к магазину с полными карманами монет…

— Водка закончилась? — догадался Василий.

— Очередь прошла? — ахнул Савка.

Антон Семенович вздохнул.

— Нет и нет. Водку только начали продавать. Очередь совсем не продвинулась, только хвост вырос еще в три раза, и значит я уже почти близко. А рядом с первой появилась вторая очередь — очередь из тех, кто без очереди.

— Как это? — удивился Василий.

— Ты меня спрашиваешь?! Да откуда я знаю! Может, они инвалиды какие-нибудь! Или многодетные! Но по-моему просто самые наглые! И вот все стоят, все орут, у дверей драка, продавщица изнутри кричит, что сейчас вообще закроет и не будет продавать! И водку продают по две бутылки в одни руки. Только по две! А нам-то с вами надо три.

— Можно водой разбавить, — предложил Василий, — будет чуть хуже, но температура замерзания…

— А самое главное, — перебил Антон Семенович, — меня не пускают в очередь! Я им говорю: я за этим господином в кепке. А какая-то тетка кричит, типа, врешь, вас здесь не стояло, мужчина! И вся очередь начинает орать, толкаться… — Антон Семенович бережно вынул из кармана очки и нацепил на нос: одного стекла не было, по второму шла трещина.

— Так что дальше было? — напомнил Василий, выждав деликатную паузу.

— Дальше… — Он вздохнул. — Я сказал, что вызову милицию. И сразу меня стали бить. Сначала какая-то толстая тетка ударила сумкой, а потом подбежали мужики из очереди сзади, оттащили меня к стене магазина, разбили очки и попинали ногами… Это были звери, не люди! А потом у меня из кармана посыпалась мелочь, они накинулись и выгребли ее всю! Я остался без копейки. Ребята, мне было так больно, так обидно, что все эти мои деньги… наши с вами деньги… таким трудом зарабо… — Он осекся. — В общем, я заплакал. Заплакал от того, какие злые скоты наши люди. И пошел прочь от магазина. А за мной вдогонку кинулись два мужика… Я подумал, что они меня тоже будут бить, побежал от них, но они догнали и предложили выпить с ними! Они только что купили бутылку, и хотели разделить ее со мной, потому что видели, как мне плохо! Это был такой контраст — это звери, которые только что меня били, и эти мужики, может быть даже те же самые, по крайней мере в таких же кепках, которые были со мной так добры… В общем, мы взяли на время стеклянный стаканчик из автомата с газировкой, сели на детской площадке и выпили… И я им все рассказал! Кто я, как сюда попал, и почему мне позарез нужно достать еще три бутылки! И они поняли, и поверили, и обещали помочь! Один был Володя, он работал сторожем в автопарке, продавал горючее. Другой был Гена, он был партийный, но запойный, оказывается и так бывает. Мы стали вместе петь песни, как братья! Оказалось, я помню столько советских песен! И они твердо обещали мне помочь. Мы втроем вернулись к магазину, и стали ломиться в ту очередь, которая без очереди, мы лезли, кричали, мы стояли плечом к плечу и наконец купили еще три бутылки! И пошли обратно к детской площадке…

— Зачем? — спросил Савка.

— Вот этого я не помню, — вздохнул Антон Семенович.

— А что было дальше? — спросил Василий.

— Этого я тоже не помню. Я проснулся в комнате с ужасным, отвратительным кафелем на стенах, там ужасно пахло и очень тошнило, я лежал на матрасе на кровати, там было много кроватей, у меня очень болело лицо, и всю мою одежду кто-то забрал. Я подумал, что это тюрьма, но это оказался вытрезвитель.

— Да! — воскликнул Василий. — Я читал про это в Википедии! Это такая милицейская больница для пьяных!

Антон Семенович кивнул.

— Именно. А потом мне вернули одежду и повели в кабинет. Там сидел лейтенант, он был молодой, как сын мне, но усталый и грустный. Он сказал: мол, как же вам не стыдно, товарищ, вы же советский гражданин. Пока весь наш народ плечом к плечу строит будущее, вы, товарищ, пьете водку, попадаете в вытрезвитель, и теперь пойдет сигнал на работу и куда надо.

— Куда надо? — спросил Савка.

— Не знаю, он просто сказал: куда надо. И посмотрел со значением. Достал папку и стал спрашивать, как меня зовут, где работаю и где прописан… Что я мог ему сказать? Я сказал, что я ученый, доктор физических наук, что мы сделали большое открытие для всей науки, о котором я рассказать не имею права, что меня зовут Антон Семенович, и что у меня так болит голова, что я не могу вспомнить, где я живу…

— И он поверил? — удивился Василий.

— Не сразу, — ответил Антон Семенович. — Он достал свою тетрадку, и там были интегралы! Простенькие, но интегралы! И попросил меня решить пример… Ну, я решил, конечно. И он мне поверил! Сказал, что на первый раз выносит устное предупреждение, не стал заполнять протокол, и… вы не поверите: перед тем, как отпустить, он достал из стола бутылку и стаканчик и налил мне водки!

— Вау! — сказал Савка. — Вот ее и надо было принести!

— Я старался, — вздохнул Антон Семенович. — Я держал ее за щекой половину дороги, но потом как-то… В общем, я здесь, а водки нет. И что делать, я уже не знаю — я таком виде я не могу никуда идти.

В машине настала пауза.

— Я пойду! — сказал Василий. — У меня есть план: я вспомню студенческие годы, быстро заработаю денег и куплю всё, что надо!

— Это опасно… — вздохнул Антон Семенович, но не очень уверенно.

— Я много читал про СССР, — уверил Василий, — Я ученый, а в свободное время я довольно неплохой барабанщик, как вы знаете, Антон Семенович. Ждите меня, я скоро буду!

С этими словами он решительно вышел из машины.

* * *

Прошел час, прошел второй, около машины собрались местные детишки, но им наскучило и они ушли. Несколько раз прошла старушка с клюшкой. Наступил вечер, стемнело. Антон Семенович ужасно волновался. Савка был не только видеоблогером, но и очень смышленым парнем, наверно лучшим своей физматшколе — он все видел, и понимал, какая ответственность на Антоне Семеновиче.

Василий вернулся только под вечер. Не вернулся — вбежал, задыхаясь, дернул дверь, заскочил внутрь и забился в сиденье, тяжело дыша. Никакой водки при нем не было.

— Катастрофа, Антон Семенович, — наконец произнес он, переводя дыхание. — Мне ничего не удалось, они скоро будут здесь!

— Кто? — воскликнул Савка.

— Стоп, Вася! — сказал Антон Семенович, — мы все равно ничего сделать не сможем, машина без охладителя даже не заведется. Так что успокойся и расскажи по порядку.

И Василий начал рассказ.

— Я решил, что проще и честнее всего будет заработать музыкой. Ведь я перкуссионист, играю в группе, и петь умею. Вы, Антон Семенович, когда сказали, что спели старые песни и почувствовали себя братьями, я подумал в тот момент: ведь у нас есть множество песен, которых здесь еще никто не слышал! Если спеть их? Я нашел у магазина пару коробок. Добрался до метро. Сел в переходе, поставил коробку для денег, а по другой коробке стал барабанить ладонями и петь… — Василий перевел дух.

— Что же ты пел? — насторожился Антон Семенович.

— Ну, там у меня висели газеты на стендах, в них ругали американскую военщину, и я понял, что надо петь только на русском языке, — объяснил Василий. — Я спел «Магадан», спел «Лабутены», спел «Я солдат»… Но мне никто так и не бросил денег. А потом подошел…

— Милиционер? — догадался Антон Семенович.

— Нет, обычный прохожий. Он вынул из кармана какое-то удостоверение, даже не вынул, а просто приподнял краюшек… И сказал, чтобы я шел за ним… Я думал убежать, у меня был с собой газовый баллончик, но… Я побоялся. Он привел меня в комнату милиции прямо в метро. А милиционеров попросил выйти. И начал меня допрашивать… Сказал, что по мне плачет тюрьма, потому что… я даже не помню всех статей, которые он мне перечислял! Что я тунеядец, что я занимаюсь бродяжничеством, что я антисоветчик, и что мои песни сомнительного свойства и наносят идейный и эстетический ущерб. И что я несу это… разлагающее влияние Запада. И что я наверно шпион.

— А потом?! — воскликнул Савка.

— А потом он обыскал меня, вынул все мои вещи и куда-то позвонил — сказал «куда надо». Осмотрел мои очки, часы, баллончик, сказал, что я спекулянт. И что я фарцовщик. Кто это?

— Это спекулянт. Который продает заграничные вещи.

— В общем, он сказал, что я поеду в Магадан. А потом достал папиросу и закурил. Точнее, попытался… — Василий умолк.

Все с нетерпением ждали продолжения.

— В общем, — продолжил Василий. — это было очень страшно. А он сел передо мной такой ногу за ногу, достал сигарету и вставил в рот, взял со стола мой баллончик, поднес его к лицу и зачем-то нажал, прикрыв ладонью так, чтоб на меня ничего не попало…

— Зачем?! — ахнули Антон Семенович и Савка.

— Не знаю!!! — воскликнул Василий. — Я сам в шоке! А дальше ему залило перцем глаза, он страшно заорал, и тут я понял, что это мой шанс. Я схватил очки, вылетел из комнаты и побежал! Мне что-то кричали вслед, но я бежал, бежал, бежал… Прямо сюда. Зря наверно? Меня видели все прохожие на улицах, по котором я пробежал. И они вот-вот будут здесь…

Антон Семенович положил руку ему на плечо.

— Вася. Ты сделал что мог, — сказал он. — Это я во всем виноват, я не должен был затевать такое опасное путешествие.

— Но вы же не знали, что машина неопределенного времени… Машина времени… Неопределенность…. — Василий окончательно запутался и смолк.

И тут вскочил Савка.

— Я сейчас все принесу! — крикнул он, рванул ручку двери и выскочил из машины.

— С ума сошел?! — закричал Антон Семенович, но Савка несся прямиком к подъезду ближайшего дома, распахнул дверь и исчез внутри.

Прошло ровно пять минут, дверь снова распахнулась и выбежал Савка. Он несся к машине большими скачками, в руках держал три бутылки водки, бережно прижимая их к груди.

Антон Семенович и Василий выскочили навстречу. Они проворно вылили все три бутылки в бак охладителя прямо на глазах изумленной старухи с клюшкой, залезли в салон, завели мотор, и последнее, что они увидели, прежде, чем мир утонул в фиолетовой вспышке, были два милицейских «Жигуленка» с мигалками, которые влетели во двор.

* * *

До дома, в свой родной год 2016, добрались без приключений, но в тишине. Антон Иванович заглушил мотор и изможденно откинулся на спинку.

— Я, ребята, думаю, что мы неправильно понимаем физический принцип нашего изобретения, — наконец произнес он. — Мы попадаем не в прошлое. Мы попадаем в параллельную вселенную, где не выжить ни дня. Я клянусь вам чем хотите — матерью, детством, научным руководителем своим клянусь, Шмидтом Иваном Генриховичем, вечная ему память, — ну не было у нас в СССР ничего подобного! Я точно помню, что водка была в любом продуктовом магазине, билеты выдавал кондуктор, очередей не было, повсюду плакаты с Гагариным, за песни про солдат никого не ссылали в Магадан, и никаких спичечных этикеток! Это какой-то искаженный мир, клянусь… — Он замолчал и повернулся к Савке. — Ну скажи, тебе-то как удалось?

— Я просто позвонил в квартиру и предложил купить заграничную куртку с Алиэкспресса. У меня же взрослый размер. Сказал, что хочу двадцать пять рублей. Они ответили, что денег нет. Предложили обменять на бутылку. Сторговались на трех.

— Так просто? — ахнул Василий. — В первой же квартире?!

— Во второй, — уточнил Савка. — В первой никого дома не было.

Тут только Антон Иванович понял, что на Савке и впрямь нету его черной кожаной куртки с ремешками и пряжкой в форме черепа.

апрель 2016

«Грелка» памяти Игоря Пронина

Content

Леонид Каганов
За водкой