Владимир Стогниенко, Семён Павлюк

Планета Футбола

Города, стадионы и знаменитые дерби

Серия «Планета Футбола»

© Стогниенко В., 2017

© Павлюк С., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

С некоторым удивлением узнал, что выходит книга Стогниенко. Еще больше удивлялся, когда читал. Очень познавательно, даже если в Мюнхене был раз 40. Это не о футболе, это о футболе в жизни. Владимира и моей. И о жизни футбола, он же не только внутри стадиона.

АЛЕКСЕЙ АНДРОНОВ,

журналист, футбольный комментатор

С чистой совестью рекомендую вам эту книгу. Дело в том, что коллега Стогниенко, которого вы знаете по преимуществу как комментатора, то есть не просто рассказчика, а, не побоюсь этого слова, говоруна, человек достаточно интровертный и молчаливый. Ну, большую часть времени.

Таким будет ваше впечатление, когда вы познакомитесь с Володей лично, и если вы не сойдетесь более-менее близко, оно может таким и остаться. Не обязательно, но – может.

Но при этом рассказчик он действительно прекрасный. И путешественник заядлый. Мало того: искатель приключений. Просто нужно, чтобы он захотел вам что-то рассказать. Сам. Вот раз написал книжку – значит, свершилось, захотел. Теперь его не остановить.

И то же самое с друзьями. Я совершенно не знаком с Семёном Павлюком, но совершенно не сомневаюсь, что меня ждет масса впечатлений, как бывает всегда, когда Володя знакомит меня с кем-то из своих друзей. Понимаете, у Владимира Стогниенко есть свой собственный мир, свое пространство, вкусы и взгляды, которые он не то чтобы оберегает от посторонних, вовсе нет; просто приберегает для себя. Сейчас вы приглашены в этот мир. В эту компанию. Вы узнаете много нового и неожиданного.

ВАСИЛИЙ УТКИН,

футбольный комментатор, телеведущий

В книге Владимира Стогниенко и Семена Павлюка вы не найдете столь модного сейчас хайпа, желтых историй и черных страстей. В каждой строчке – узнаваемая, слегка ироническая, слегка бодрая интонация комментатора Стогниенко и академический стиль настоящего ученого Павлюка. Практически, это Симон и Гарфункель на новый лад. Лично для меня эта милая двухголосица – главное украшение книги, в которой, действительно, много всего познавательного и интересного.

КИРИЛЛ ДЕМЕНТЬЕВ,

футбольный комментатор, телеведущий

Пролог

Разговоры на кухне

Все проекты в нашей стране зарождаются на кухне. За океаном для этих целей есть гараж: там создают рок-группы и придумывают персональные компьютеры. У нас в гаражах хранят картошку и варенье, а для выхода творческой энергии остается кухня.

Почему именно кухня, а не собственная комната? Потому что на кухне разговаривают. В комнате все внимание – на компьютер (раньше там были компьютерные игры, теперь популярные в Интернете ролики), а на кухне – на собеседника. К тому же холодильник и плита рядом. Еда и чай способствуют общению.

На моей кухне все и началось. Два балбеса-одноклассника, чья жизнь вдруг стала развиваться по-другому, нежели ожидали окружающие. Вова, вдруг променявший перспективную карьеру финансиста на сомнительные хлеба спортивной журналистики. И я, полный решимости остаться преподавать на географическом факультете МГУ после окончания аспирантуры.

Вова бредил футболом, оттого проработал год без всякой зарплаты стажером на «НТВ-Плюс». А мне ничего не надо было кроме путешествий: и вместо того, чтобы писать кандидатскую, я мотался автостопом по странам Ближнего Востока и Юго-Восточной Азии. Когда же возвращался, у меня на кухне неизменно появлялся Вова. «Вот станешь крутым путешественником, а я – известным журналистом. И будем вместе программу снимать», – говорил он. Вряд ли мы тогда сами в это верили…

Дом, где Сеня обитает, расположен как раз на полдороге между Шаболовкой, где я работал много лет, и улицей, где живут мои родители. Так что я годами заворачивал к матерому путешественнику на кухню – поболтать или просто чаю попить, когда холодно. Или вот еще: сидит Семен за письменным столом, очередную статью сочиняет, а я нахально на диване развалюсь и думаю о жизни.

И как-то мы все чаще разговаривали о ТВ-программе о путешествиях, которую можно сделать.

Году в 2008-м у Сени вышла первая книга, а спустя два года – еще одна. Я собирался на чемпионат мира в ЮАР. Перед отъездом условились, что если не программу, то книгу уж точно надо написать! Какую книгу, о чем – не важно. Но углубляться в литературу не пришлось. После финала Кубка мира у меня была встреча с Дмитрием Медниковым, который курировал канал «Россия-2». Он поинтересовался, нет ли желания сделать что-то свое, авторское. Я набрался наглости и выпалил, что планы есть и есть соавтор. Дмитрий Юрьевич сказал, что идея сама по себе неплохая, надо только концепцию будущей программы составить и все мысли расписать подробнее. Я радостно выскочил на улицу и немедленно принялся звонить Сене.

Мы снова сели на кухне и за бесконечными чашками чая стали обсуждать проект.

«Трэвел!» – «Однозначно. Но нужна идея. Чем мы будем отличаться?» – «Это будет передача о самостоятельных путешествиях. Ты будешь путешествовать с рюкзаком, будет не только рассказ о стране, но и экшен – общение на улицах, поиск дешевого, но достойного жилья, полезные советы. Сейчас молодежь рвется путешествовать, но как это делать с умом и вменяемым бюджетом, толком не знает. А ты будешь не только открывать новые города, но и рассказывать, что такое «хостел», «айсик», «каучсерфинг». – «А что такое каучсерфинг?» – «Именно!»

Потом стали обсуждать направление пилотных серий. «Турция». – «Почему?» (Признаюсь, у меня в голове было нечто более экзотическое, типа стран Гвинейского залива.) – «Ее вроде все знают, но, на самом деле, толком, кроме пляжей и центра Стамбула, не видели. Так что будет интересно многим». Оттолкнувшись от Босфора, задумали целый цикл передач – путешествие от Стамбула до Каира. Три программы по Турции, одну по Сирии, одну по Иордании и одну по Северному Египту. Здесь и достопримечательности мирового значения, и экзотика, и приключения. И, конечно, футбол.

Уже в первой прикидке «что надо снимать в Стамбуле» возникла идея посещения футбольного дерби «Галатасарай» – «Бешикташ». А спустя три недели съемок мы как раз успевали на главную футбольную битву Египта – противостояние столичных «Аль-Ахли» и «Замалека». Какое же путешествие без футбола! Эти два дерби и решили судьбу проекта.

Мы, конечно, планировали сделать проект только о путешествиях, чистый трэвел. И (как положено новичкам) решили замахнуться на проект гигантского масштаба. Да, изначально наш маршрут пролегал через Турцию, Сирию (тогда там было абсолютно спокойно), Иорданию и Египет. Причем расстояния нас не смущали – померили линейкой по карте, прикинули, посчитали… получили 600-километровый переезд. А, ну ладно, доберемся.

Планам помешала большая политика. Одновременно с нашими первыми прикидками маршрута началась Арабская весна. Для начала в Каире вспыхнула демонстрациями площадь Тахрир. Нас это ни капли не смутило. Подумаешь, митинги – едем! Но власти немедленно вмешались и остановили регулярный чемпионат – регион там такой, что футбольные фанаты немедленно оказываются в центре политических протестов. Потом в Сирии уличные выступления стремительно переросли в настоящую гражданскую войну. Конструкция маршрута развалилась окончательно. Вся история «сжалась» до границ Турции, зато появились мысли посетить еще две игры, в Эфесе и Газиантепе.

Наши задумки на «России-2» одобрили, и мы приступили к обсуждению планов с продюсерами канала «Моя Планета», который и осуществлял продакшн всех наших творений. Пока обсуждали, планировали и советовались, прошло полгода. Весна стремительно приближалась, и как-то само собой оказалось, что уже аккуратно сформулирована идея нашего проекта и есть название. Так вышло, что и то и другое нам подсказали, сами мы долго спорили друг с другом, но выбрать вариант так и не сумели. Итак, нам предстояло снимать документальные фильмы об «интеллектуальном фан-туризме». Коротко и точно.

А называться все это будет «Планетой футбола». Название не понравилось, мы даже хотели его поменять, но с ходу ничего не придумали. Решили, что это временно, и как часто бывает в подобных случаях, быстро сроднились с навязанным именем.

Так все и началось.

Часть 1

Турция

Турецкий марш

В 2011 году интерес российских туристов к Турции достиг пика. За год страну посетило почти 2,7 млн человек, на 315 тысяч человек больше, чем в году предыдущем. Но почти все они отправились в пресловутую Анталию и прочие курорты Средиземного моря навстречу пляжам и отелям «все включено». В головах россиян прочно укрепилась связь фраз «поездка в Турцию» и «отдых на море».

Мы намеревались показать другую Турцию. За Пределами Пляжа. Страну, большую часть территорию которой занимают красивые нагорья и горы (и где, к слову, зимой холодно и снежно). Страну, где соседствуют наследия самых разных античных и средневековых культур. Страну с яркой футбольной культурой, наконец.

Сеня-то еще до начала съемок в Стамбуле и Анкаре бывал, а мне довелось только две недели колесить вдоль прибрежной линии. Анталия, Белек, Алания и прочие курортные места. Было это в январе 2004 года, и я не отдыхал, а вовсе даже наоборот.

В Турции традиционно проводят зимние сборы многие российские (и европейские) команды. Приличные отели (причем полупустые – не сезон), хороший сервис, изобилие полей с натуральным газоном. Нужен товарищеский матч – по соседству еще с десяток команд. Погода пасмурная, зато довольно тепло, а дождь, как известно, футболу не помеха. Я провел в Турции что-то около двух недель, и в памяти остались разве что многочисленные апельсиновые рощицы да гостеприимный шведский турецкий стол, щедро подаривший мне пару килограммов и округлившиеся щеки. И работа – мы тогда сделали много интервью, в том числе – с молодым лидером «Зенита» Андреем Аршавиным.

Турция уже тогда не воспринималась как футбольное захолустье. Годом ранее сборная заняла аж третье место на чемпионате мира, а ведущие турецкие клубы активно прикупали европейских звезд. К концу нулевых этот процесс только усилился, да и сборная продолжала оставаться заметным явлением. 2008 год, до сих пор согревающий воспоминания российских болельщиков теплом больших побед, точно так же радует и турок. Их команда тоже вышла в полуфинал и тоже получила бронзовые награды (матча за третье место на чемпионатах Европы нет).

Решили пересечь страну с запада на восток, проделав путь более чем в 3 тысячи километров. Путешествие разбилось на три логические части и три итоговых фильма. Маршрут вдоль Эгейского побережья Западной Турции, показывающий, что со времен античности территория Турция тесно связана с Европой. Знакомство со Стамбулом – самым евразийским городом на Земле. И, наконец, путешествие по Центральной и Восточной Турции – вглубь Азии. И в каждом фильме был свой футбольный матч.

Мои съемки внезапно начались еще в самолете, на глазах у недоумевающих пассажиров. Оператор Алексей, опытный и бывалый человек, быстро выяснил, что мой опыт работы в кадре касается в основном студийной работы. Когда-то я трудился корреспондентом и снял немало сюжетов, но было это в начале нулевых.

– Короче говоря, смотри, – складывал пальцы домиком Леша. – Вот это – объектив. Я буду имитировать движение камеры, а ты иди за мной и рассказывай что-нибудь. Старайся быть естественным. Следи за руками!!

И я бродил по салону «Боинга», старался быть расслабленным, но получалось ужасно. Горе-ведущий «Планеты футбола» сутулился, топал деревянными ногами и что-то говорил. И руки, черт побери, руки! Куда их девать – непонятно, в кадре они словно лишние, то висят плетьми, то застывают в совершенно непонятных жестах! Приходилось повторять снова и снова. Леша был безжалостен, но благодаря ему уже в первые дни работы я многому научился.

Ассистентом оператора и ответственным за звук был назначен Илья Попов, хмурый сосредоточенный молодой парень. Как правило, оператор и его ассистент – это учитель и ученик, младший учится на ходу, помогает, сам снимает понемногу и потом уже начинает работать самостоятельно. С Ильей так и произошло – спустя пару лет после нашего знакомства он превратился в игрока основного состава и стал оператором.

Познакомились с ним забавно. Если Лешу мы уже знали, то кто такой Илья, предстояло выяснить только в поездке. В аэропорту увидели нашего оператора и какого-то мужика с сумками позади него. Недолго думая, я подошел к незнакомцу, потряс ему руку и бодро представился:

– Вова!

Мой новый друг шарахнулся в сторону, роняя сумки, и испуганно промямлил:

– Игорь…

Нервный какой-то, подумал я. Намучаемся мы с ним.

Алексей зашелся от хохота, В это время Илья подошел со стаканчиком кофе с другой стороны и негромко сказал:

– Вообще-то, это я с вами поеду…

Кто же был неведомый Игорь и куда он летел, – мы никогда не узнали, но в истории программы он остался.

Ну и еще один, пятый, участник нашей группы встречал нас в Стамбуле. Пока мы вываливались из самолета, к трапу подошла молодая турчанка и на хорошем русском представилась:

– Привет. Я – Женя!

– Правда? – усомнился Илья, недоверчиво оглядывая новую знакомую.

– Нет, – засмеялась та. – Вообще-то я Джахиде, но училась в России и всегда русским представляюсь Женей, а то настоящее мое имя вы все время забываете!

Джахиде оказалась профессиональным гидом и бесценным подарком судьбы. Ее направило к нам Министерство туризма Турции. Кроме того, нам любезно выделили микроавтобус «Мерседес» с водителем. Гостеприимные хозяева были заинтересованы в любой рекламе собственной страны среди жителей Российской Федерации.

Итак, поздним вечером 22 апреля 2011 года мы приземлились в Измире и завалились спать. Путешествие началось. До выездного матча «Фенербахче» оставалось полтора дня. Достаточно, чтобы осмотреться в третьем по величине городе Турции и промчаться по его знаменитым на весь мир античным окрестностям (Сеня еще в самолете нам прожужжал все уши про бесценные развалины, взглянуть на которые необходимо).

Эфес. Историческая прелюдия

Немного неожиданный факт: античных руин в Турции больше, чем в Греции или в Италии. Даже из Семи чудес света на территории современной Турции находятся два: Галикарнасский мавзолей и храм Артемиды. Причем последний – всего в 60 км к югу от аэропорта Измира, среди руин Эфеса. Было бы странно не начать путешествие по Турции отсюда.

Две тысячи лет назад Эфес был крупнейшим торговым и религиозным центром Малой Азии. Вторым по значению городом Римской империи и вторым по населению городом в мире. Эту иерархию легко проследить в Библии. В Риме проповедовал святой Петр, а здесь – святой Павел. Считается, что именно в Эфесе похоронены Иоанн Богослов и Дева Мария.

Однако когда в Средние века сюда пришли крестоносцы, то вместо легендарного мегаполиса в несколько сот тысяч человек обнаружили небольшую деревню, пастухи которой пасли овец меж древних руин. За прошедшие века уровень Эгейского моря опустился почти на 60 метров, и некогда крупнейший порт оказался в 6 километрах в глубине материка.

…Все эти увлекательные факты из истории Эфеса я излагал Вове, пока наш микроавтобус шустро пробирался в лабиринте бледно-зеленых полей, расцвеченных ярко-алыми вкраплениями. Конец апреля – время цветения маков.

Вова слушал, но было видно, что критический уровень восприятия информации давно перейден. Меня это, впрочем, не останавливало: как университетский лектор я привык, что студенты обычно не воспринимают все факты с первого раза. Но важно создать общий информационный фон, образ в голове человека. Это как вспахать целину, а уже потом в эту готовую почву высаживать конкретные факты. Тогда они прорастут не просто знанием, но и пониманием.

Съемки еще не начались, а мы уже поняли незаменимость Джахиде. Без нее, скорее всего, в Эфес мы бы просто не попали. Несмотря на все разрешения от министерства туризма на руках, мы уперлись в стену бюрократии и банального тугодумия мелких чиновников и охранников «на местах». «А чего это с камерой? Не положено…» В общем, очень знакомая картина…

Джахиде понадобилось 40 минут, чтобы объяснить, позвонить и что-то где-то подписать. Без знания турецкого, думаю, мы бы до сих пор объясняли, кто мы такие и звонили бы очередному «Мистеру Мехмеду».

Проходом мимо билетной кассы, впрочем, все не ограничилось. Первые полчаса съемок каждый охранник территории (включая жандармов с автоматами) подошел и осведомился, что мы тут делаем. Когда с нами познакомились, наконец, все мы приступили к работе по полной.

В первый же день я установил серьезный личный рекорд: 18 неудачных дублей подряд возле исторической библиотеки Эфеса. То оговорка, то текст забыл, то смотрю не туда. Стало понятно, что мои навыки ведущего документальных фильмов находятся заметно ниже нулевой отметки, а самооценка падала с каждым часом съемок.

Разумеется, я не отчаялся, взялся за работу как следует… и всего через неделю с легкостью перекрыл предыдущее достижение: 22 дубля в Анкаре. В Москве ждали три фильма по 26 минут, так что пришлось взяться за себя как следует. Режиссера у нас не было – его присутствие сделало бы проект совсем уж дорогим. Но, по счастью, Леша оказался отменным оператором-постановщиком, а все остальные сносили мои фортели стоически.

Целый день в Эфесе принес мне отвратительное настроение, обгоревшее на солнце лицо и единственное хорошее воспоминание: поющая китаянка на стадионе древнего города.

Здесь, правда, он официально назывался театром. Зато это крупнейший театр Древнего мира, вместительность 25 тысяч человек – не каждый современный стадион таким похвастается. Днем на сцене проводились гладиаторские бои, а вечером – концерты. С боями сейчас напряженка, а вот импровизированные концерты можно послушать до сих пор.

Акустика там выстроена насколько здорово, что в нужной точке любой желающий петь может добиться дивного звучания, от которого уйдет из профессии любой отчаявшийся современный спец по чистому стереозвуку. В Поднебесной опера чрезвычайно популярна, многие любители осваивают арии, и туристка с далекого Востока выступила насколько здорово, что даже олимпийские боги, наверное, заслушались. Ну и мы тоже застряли минут на пять, даже работу прервали.

Эфесом в разное время владели и греки, и персы, и Александр Македонский. То, что видят туристы, – это римские руины Нового Эфеса. Старое поселение находилось в 3 км отсюда, на заболоченной равнине. Место было неудачное: часто возникали эпидемии. В итоге после смерти Македонского решили перенести город на возвышенность. Но это было так давно, что сегодня Новый город выглядит образцом древности.

Сегодня, не особо напрягая воображение, можно представить себе устройство римского города. Хорошо сохранились улицы, рынок-агора, театр, одеон и даже дома зажиточных граждан. Не случайно интерьеры эфесских домов использовались при съемках голливудского сериала «Спартак».

Меня, впрочем, больше поразили не античные дома, а античные общественные туалеты. Никаких перегородок или штор – это был своего рода клуб, продолжение Форума, где обменивались новостями и смешили друг друга последними анекдотами.

Мы немедленно придумали довольно веселый стендап, начинающийся со слов: «Западная цивилизация исповедует индивидуализм. Древним римлянам же было не чуждо чувство коллектива». Пока Вова это говорил, камера медленно отъезжала от его лица, открывая всю картину: ведущий сидит на каменном седалище в общественном туалете без перегородок. Хотели еще на соседние места посадить статистов, читающих спортивные газеты и делящихся впечатлениями о вчерашних матчах, но решили, что это будет уже перебор.

Главная «звезда» Нового Эфеса – библиотека Цельсия. Каждый россиянин видел ее фасад на одном из бесчисленных туристических плакатов, зовущих на отдых в Турцию. И все равно, при личном знакомстве – впечатление неизгладимое. Воплощение античности: легкое, изящное, но вместе с тем на века.

Из библиотеки якобы вел подземный ход в расположенный напротив публичный дом. Очень удобно: говоришь жене, что всю ночь будешь изучать древние манускрипты, а сам… В общем, в отличие от всем известной комедии, в Эфесе таки был уместен вопрос, заданный в час ночи: «Как пройти в библиотеку?»

Даже жаль, что это, скорее всего, байка для туристов: раскопки с пристрастием показали, что на месте пресловутого борделя, скорее всего, находился обычный дом зажиточного горожанина.

Пока Сеня с увлечением рассказывал про библиотеки, соединенные с борделями (это, вероятно, мечта каждого ученого, в том числе проникнутых наукой географов), мы носились по жаркому, залитому солнцем древнему Эфесу, истекая потом и теряя силы. Наш научный руководитель развернулся во всю свою географическую мощь.

Собственно, что из себя представляет мой друг детства в качестве соавтора телевизионного фильма, стало ясно почти сразу. Во-первых, он мало что понимал в форматах и категорически не желал исключать любые страноведческие или исторические детали. Дай волю – каждый фильм превратился бы в безумный винегрет из всего, что нам попалось на пути. Во-вторых, Семен – самый настоящий ученый, без дураков, и чем больше с экрана будет звучать умных занудных слов, тем лучше (это тоже мнение географа). К попыткам развлекать зрителя матерый путешественник Павлюк с самого начала относился с откровенный враждебностью. В общем, туманная лекция с видеорядом – наши мечты!

И тогда же стало понятно, что Сеня для подобных проектов совершенно незаменим. Спустя несколько лет, уже на другом канале, появилась возможность снова приступить к съемкам, и я без колебаний обратился к своему старому другу. Продюсеры сначала презрительно усмехались – это, дескать, еще кто? Ну ладно, может, сценарии его посадим писать, а на съемках обойдемся… Дело закончилось тем, что программу покинул я сам по причине занятости, а Сеню попросили остаться и помочь с производством еще нескольких документалок в качестве сценариста и научного руководителя в поездках.

Я ничуть не удивился, что его оценили. Сеня фантастически энергичен, дай ему волю – нам пришлось бы снимать круглые сутки. Плюс еще бодр и всегда сохраняет отличное настроение. Перед каждой командировкой – гигабайты переработанной информации и не меньше пяти разных вариантов сценария. Не удалось удачно отработать здесь? А как вам такой вариант? А вот сюда не хотите? А если вот так сделаем?

Потом ученый вдруг выяснил, что наука отлично сочетается с жизнью, и даже в оковах футбольного сценария можно отлично применять географию и историю, правда, чтобы добиться компромисса здесь, нам пришлось впервые в жизни разругаться. В Стамбуле.

Но то было позже, а пока мы метались от общественного туалета древних эфесцев до дороги в порт, записывали стендап за стендапом, обсуждали, отрабатывали точку и бежали дальше.

Сортир, кстати, вырезали при конечном монтаже.

Измир. Самый западный город Турции

Измир – третий по численности населения город страны и второй по значению порт Турции. Здесь живет почти 3 миллиона человек. А еще это самый западный город этого евразийского государства. Не столько по расположению (все же территориально он в Азии), сколько по духу. Не случайно архитектурный символ города – совершенно европейского вида башня с часами, подарок немецкого императора Вильгельма Второго.

Еще сто лет назад Измир был европейским и по населению. Здесь проживало больше греков, чем турок. И это не считая евреев и левантийцев (как тогда называли живших в Малой Азии католиков). Греки вообще считали Измир своим, ведь это античный город Смирна, где, как считают многие ученые, родился сам Гомер. Дорог он и христианам, здесь жил и проповедовал Иоанн Богослов. В общем, неудивительно, что после поражения Османской империи в Первой мировой войне Греция при поддержке войск Антанты оккупировала Эгейское побережье во главе со Смирной.

Но турки так просто не сдались. Измир стал символом освободительной войны, которая привела к созданию Турецкой Республики на обломках Османской империи. Здесь в мае 1919 года прозвучали первые выстрелы турецких националистов в сторону высаживающегося в городе греческого десанта. Здесь же война и закончилась, когда в сентябре 1922 года войска Мустафы Кемаля взяли город. По мирному Лозаннскому договору 1923 года более 2 миллионов греков были переселены из Малой Азии в Грецию. По обратному маршруту направились более миллиона живших на территории Эллады турок.

По иронии судьбы именно на территории Греции, в городе Салоники, родился человек, напрямую ответственный за это переселение народов. Отец-основатель современного турецкого государства, Мустафа Кемаль. Его блестящие военные успехи в Первой мировой войне (о которых мы еще поговорим) не уберегли Османскую империю от краха. Зато победа в войне за независимость и последующие экономические и социальные реформы вернули турецкой нации самоуважение и международное признание. Турецкий парламент присвоил первому президенту Турецкой Республики Мустафе Кемалю фамилию Ататюрк, «отец всех турок».

Ататюрк для Турции – это как Петр Первый плюс Ленин для России. В его честь называют улицы, школы, аэропорты. Его портреты висят в каждом учреждении и кафе, его памятники есть в каждом городе (и часто не в одном экземпляре). Но Измир выделяется и здесь. Из каменного склона выступает гигантская голова основателя турецкого государства. Стендап на его фоне Вова закончил словами: «Сразу видно, что в Измире Ататюрк – всему голова».

В Измире снимали очень много, но почти весь материал ушел на заставки и рекламные ролики. Удивительного в этом ничего нет: мы, по большей части, только примеривались, и заодно Леша активно натаскивал ведущего.

Картинка светилась красками. Измир город очень яркий и, скорее, европейский.

Но без чисто турецких памятников дело не обошлось: мы специально записывали проходку, когда на заднем плане видно огромное изображение Камаля Ататюрка, высеченное в скале возле шоссе. Памятников Ататюрку хватает по всей стране, но такого масштабного, как в Эфесе, за две недели замечено не было.

Помимо исторических памятников, Эфес дарит вполне себе современные виды – здесь почти все одеты по западной моде, девушки запросто носят мини-юбки, работают бары и рестораны. В общем, современный портовый город, каких хватает по всему миру.

B городе мы впервые провели съемки «натурные», с участием обычных людей на улицах. Это когда турок на улицах изображают не Сеня с Ильей, а настоящие жители Эфеса. Про Семена, кстати, не шучу, за время нашей программы ему приходилось выступать то в роли польского футбольного хулигана, то английского прохожего, а то и бразильского карманника. Но это все было после, а пока Леша активно гонял меня, я рассматривал гуляющих по площади детишек, печально смотрел в фонтан и прогуливался по набережной. И тут наш оператор увидел базар. Настоящий турецкий уличный базар.

– Пошли! – коротко распорядился наш предводитель.

Мы послушно затрусили вслед за камерой.

– Так, ты подходишь к прилавку, берешь с подноса… Джахиде, а что это?

– Это зеленая алыча, кислая.

– Отлично, Вова, ты берешь алычу, пробуешь, спрашиваешь, сколько стоит, просишь завернуть полкило.

– Леш, я не говорю по-турецки, и зачем нам столько кислой алычи?

– Да это не важно, сделаем вид, что покупаешь!

Пока продавец радостно улыбался в камеру, я взял в руки алычу и сделал вид, что откусил кусок. Вгрызаться в немытые фрукты и потом провести пару дней в туалетной комнате отеля мне совсем не улыбалось.

– Стоп! Вывалился из кадра! Еще раз!!!

«Да чтоб тебя!!!» – буркнул я про себя.

Продавец обратил внимание, что моя физиономия стала заметно кислее его товара, достал бутылку с чистой водой и сполоснул несколько плодов. Я пожевал и сделал вид, что жутко понравилось.

– Стоп! Теперь с другой стороны!!! И общайся, общайся с ними энергичнее.

Через полчаса то же самое повторилось возле кафе, где готовили кебабы. Самый распространенный вариант на западе Турции – искандер-кебаб. Мясо и овощи кладут на лепешку и заливают соусом и густым йогуртом (несладким). Вся группа расположилась в сторонке и с ненавистью следила, как я хожу вокруг гриля, что-то показываю, сажусь за стол, мне снова и снова приносят тарелку, опять и опять беру в руки вилку…

Когда Леша наконец утолил творческий голод, кебаб противно раскис и остыл. Но мы все равно его съели, потому что заказывать новый уже не было времени.

В фильм в итоге ни алыча, ни шаурма не попали. Издержки монтажа.

Белокаменная городская набережная, которую тут называют просто Кордон, – парадный фасад Измира. Мне она чем-то напомнила аналогичную набережную Тель-Авива. Это самая европейская улица города, где можно и на рыбаков полюбоваться, и в кафе посидеть, и даже на карете прокатиться. Но сегодня – все внимание на футбол. Набережную застилает дым от петард, но и без него можно понять, что главные ее цвета сегодня – сине-желтые.

В гости к аутсайдеру «Буджаспор», которого уже ничего не спасет от вылета в низшую лигу, приехал столичный «Фенербахче» – один из самых титулованных клубов Турции. Он пока на втором месте, но лидер «Трабзонспор» неожиданно потерял очки, и теперь победа выводит «Фенер» в лидеры.

Посмотреть на это из Стамбула приехало не менее 45 тыс. фанатов, которые оккупировали все до единого кафе на набережной. Уличные торговцы прямо на асфальте выкладывают сегодняшний товар: 15 разновидностей фанатских шарфов «Фенербахче». За сутки съемок нам удалось найти лишь один шарф «Буджаспор»: в ларьке на городском рынке, где продавали атрибутику вообще всех клубов высшего дивизиона турецкого чемпионата.

До начала матча еще часа четыре, но фаны «Фенера» уже вовсю распевают песни. Увидев Лешу с камерой, распаляются еще больше. Леша счастлив такому отклику. Я всегда подозревал, что любой оператор мечтает снимать революции и массовые беспорядки. Что же будет на стадионе?

Сперва на набережной все было спокойно: детишки играли на газончике в мячик, взрослые курортники чинно прогуливались вдоль линии воды, а мы сидели на бетонном парапете и любовались солнышком. Леша вдруг выяснил, что местный фастфуд – мидии с рисом, продается прямо в киосках. Я категорически отказался снова жрать в кадре, так что оператор-постановщик набросился на Илью. Эти планы, кстати, в итоговый вариант дебютной «Планеты футбола» вошли: наш звукорежиссер (почему-то мрачно) поедает морепродукты.

А за спиной у него уже поднимаются клубы дыма. Это начали отдыхать фанаты «Фенера».

Спасти камеру. Выездной матч «Фенербахче»

…Людское море выкатывается со стадиона. Как мотыльки, фанаты летят на свет нашей камеры. И буквально прыгают на нее с разбегу, исторгая: «Фенербахче» – Шемпион!» Я не успел даже испугаться при виде рвущихся к нам рук, просто подумал: «Черт, сейчас разобьют аппаратуру»…

На тот день у нас был запланирован первый футбольный матч. Да, главной целью всего путешествия было стамбульское дерби, но сперва предстояло попасть на игру «Фенербахче» в Измире. Местный клуб называется «Буржаспор» (не путать с «Бурсаспором»), и это был единственный год в истории клуба, проведенный в высшем дивизионе турецкого чемпионата. Через месяц «Буржа» вылетела, и вряд ли чем-то особенно запомнилась тем, кто следит за турецким футболом из-за границы.

А вот у меня некоторые вопросы появились. Главный из них такой – кто вообще болеет за эту команду и как выглядят болельщики? За два дня мы поклонников «Бужаспора» не увидели. То ли прятались, то ли просто цвета у них с «Фенером» одинаковые, желто-синие.

Зато гости из Стамбула были повсюду. В кафе, такси, возле моря и в нем самом, на лодочках и в магазинах. Из литературного перевода Джахиде я понял, что большая часть кричалок содержит обещания противоестественно обойтись с заклятыми соседями – «Галатасараем» и «Бешикташем». При этом в двух шагах от скандирующих находился клубный магазин… «Бешикташа». Мы зашли внутрь, продавец покосился на камеру и промямлил, что без разрешения владельца давать интервью не имеет права. Потом все же набрался смелости и рассказал, что проблем никогда и не бывает. Кричать – пожалуйста, но ничего крушить в городе фанаты не будут, полиция здесь работает быстро и жестко.

В этом мы убедились уже через час, когда водитель высадил всю группу возле стадиона имени Ататюрка. В Турции многие спортивные объекты названы именем отца нации, причем в каждом месте утверждают или намекают, что Ататюрк болел именно за их клуб (хотя болел он на самом деле за «Галатасарай»).

Центральный стадион Измира в 2011 году был большим, бетонным и довольно-таки ободранным. Здесь мы столкнулись с первой по-настоящему серьезной проблемой. Дело в том, что прав на съемку на матче у нас не было и быть не могло, такой привилегией пользовались только компании-бродкастеры. Мало того, даже снимать возле стадиона не было возможности!!! Сами виноваты – затянули с запросом на аккредитации для съемочной группы, потом вопрос с командировкой решился внезапно. Надо было либо ехать без документов, либо отменять весь проект. Тешить себя глупейшей мыслью: «Доедем и разберемся на месте», – не следовало, но придумать мы ничего не смогли.

Задачка была неразрешимая, но снова очень сильно повезло. У удачи было вполне конкретное турецкое имя – Джахиде. Как только наш гид услышала о наших трудностях, она сразу взялась за дело. Не знаю уж, на какие рычаги пришлось нажимать, но мы получили право на четыре аккредитации на стамбульское дерби. Но пропихнуть телевизионщиков из другой страны на матч в Измире за два дня было нереально.

В итоге было принято компромиссное решение – работаем в толпе болельщиков возле стадиона, затем ребята отправляются в какое-нибудь кафе и ждут нас там. А мы с Сеней покупаем билеты, отправляемся на трибуны и там в крайнем случае снимаем небольшие ролики на фотоаппарат. После возвращения канал покупает 3-минутный обзор матча, мы разбавляем его нашими съемками – вуаля! Не фонтан, конечно, но для первого раза сгодится, а вообще, впредь нужно головой думать.

Билеты купила тоже Джахиде. Она куда-то ушла и через пять минут привела милейшего спекулянта. Мы поторговались, сбили цену со 100 лир до 60 (по тем временам – 1200 рублей), осчастливили друг друга, и ребята уехали, пообещав вернуться к концу матча.

Чтобы выглядеть «своим», Вова купил у уличного торговца шарф «Фенербахче». Мы были готовы к походу на стадион. Я пребывал в состоянии радостного нетерпения. Мне уже доводилось бывать на турецких стадионах. В 2004-м я ходил на матч Кубка УЕФА «Бешикташ» – «Валенсия».

В те годы я был нищим аспирантом, который почти без денег путешествовал автостопом по странам Ближнего и Среднего Востока. Но как бы ни был скуден мой бюджет, я, не колеблясь, отдал уличному спекулянту 15 миллионов турецких лир (тогда в Турции еще не была проведена деноминация, и местная валюта исчислялась миллионами) за заветный билет. Это был аналог 11 долларов, столько же стоил вход в храм Святой Софии. Но я не сомневался ни секунды. Святая София подождет, сколько веков уже простояла. Постоит еще. А сегодня я иду на футбол.

Турецкие болельщики по праву считаются одними из самых буйных в Европе. Об их смертных боях с английскими фанами ходят легенды. Поэтому я не очень удивился, что тогда на входе на стадион меня обыскали четыре раза. На мне был разгруз-жилет с десятком карманов, полицейский посмотрел во все и даже изъял мелочь, чтобы на поле не кинул. В предпоследнем кармане был компас, при его виде полицейский внимательно на меня посмотрел и пропустил. Я запомнил реакцию и на следующих контрольных точках сразу вытаскивал из кармана компас, пропускали мгновенно.

На трибуну тогда я зашел за три часа до начала матча. За три часа! Стадион был заполнен на 80 %. За полтора часа до матча свободных мест не было. Все эти три часа стадион хором пел гимны в поддержку своей команды. Если бы через три часа сказали, что футбол отменяется, то я бы все равно ушел довольный – как на концерт сходил.

Я всю игру мучился, куда смотреть: на поле или на трибуны, ведь турецкая фан-поддержка – это отдельный спектакль. Интересно, сколько килограммов фаеров надо пронести на трибуны, чтобы обеспечить такую бесперебойную иллюминацию, которая была продемонстрирована в тот вечер.

Итак, два часа мы с Сеней провели в окружении исключительно турецкоговорящих болельщиков. На трибуны попали не сразу: пришлось постоять в очереди, да еще и места у нас оказались в разных секторах. Фанаты «Фенера» попробовали сбросить на головы людям в очереди какие-то картонные коробки. Откуда они их взяли на стадионе, не спрашивайте. После того, как лет 15 назад тиффози «Интера» швырнули с трибун мотороллер, я стараюсь такими вопросами не задаваться. В общем, в нас полетели коробки.

Раз! Замелькали в руках у стражей порядка здоровенные дубинки. Бум, бум, шлеп! Кто-то получил по голове, шлеп – кому-то прилетело по спине, метальщики коробок растворились в пространстве, хотя кто-то обзавелся разбитым носом! На турецком футболе всегда весело!!!

Еще веселее было на поле. Центр обороны гостей составили нигериец Йобо и Лугано из Уругвая. Уругваец – парень опытный, к тому времени успевший стать полуфиналистом чемпионата мира, а через два месяца выигравший и чемпионат Южной Америки в составе сборной. Йобо тоже много чего в жизни видел, в Английской премьер-лиге газоны вытаптывал.

Не помогло. К 59-й минуте «Фенер» «горел» 1–3, причем я поймал себя на мысли, что до игры не знал ни одного игрока команды хозяев. Перед стамбульцами замаячила перспектива поражения (в первом туре они, кстати, «Бурже» проиграли у себя дома 2–3).

…«Оооооооо!!!» – стадион воет на одной ноте, тряся в воздухе растопыренными пальцами… «АААААААААА!!!!» – взрываются трибуны, когда Алекс укладывает вратаря «Буджи» эстонца Лондака в один угол, а мяч в другой. Реализованный пенальти. 2–3. 58-я минута. Надежда возвращается.

…61-я. 3–3! Подробности с противоположного конца поля не очень видны, главное – результат. 52-тысячная арена «Ататюрк Спорт» готова треснуть от криков.

71-я. 4–3!!! Гуиса!!! Не зря ему пели осанну трибуны. Мы с Вовой совершенно искренне срываем глотки и прыгаем в обнимку со всем сектором. На наших глазах рождается очередная футбольная легенда, которую будут рассказывать внукам.

Фаны «Фенера» требуют пятый гол, и они его дождутся на 90-й минуте. «Фенер» ожидаемо вышел на первое место, но вместо спокойной победы над аутсайдером сотворил футбольное чудо: из 1–3 в 5–3.

Это был ад, но ад заводной. Это была трагедия десятков тысяч столичных жителей, когда их приехавшая на легкую прогулку команда из-за ошибок в обороне в середине второго тайма летела 1–3. И это надо было видеть, когда «Фенер» собрался и стал забивать. Надо было ощущать себя частью многотысячного организма, в унисон орущего кричалки (почти исключительно неприличного содержания). Если бы эмоции светились, то стадион бы в тот вечер засиял сверхновой.

«Фенербахче» выручил Алекс. Опытный и мастеровитый бразилец забил дважды. «Фенер» встрепенулся, на поле выскочил чемпион Европы испанец Гуиса и тоже отличился, а закончилось все в итоге со счетом 5–3 в пользу более богатых.

Мы неплохо провели время на трибунах, люди вокруг оказались дружелюбными. Орали только очень громко, уши закладывало. В нас безошибочно опознали иностранцев, пытались общаться и угощали жареными дынными семечками. Очень солеными. Неплохой бизнес – смолотил десяток, и пить хочется ужасно, приходится еще и воду покупать. Но это не турки придумали, так еще дядюшка Скрудж делал в «Утиных историях».

Леша, Илья и Джахиде ждали нас снаружи, после начала матча ворота в ограде открыли, так что можно было подобраться прямо к стадиону. Леша включил камеру. И мы все резко занервничали.

Поскольку уже стемнело, то автоматически заработал накамерный свет. Проще говоря, мощный фонарь. И выходившие со стадиона болельщики нас заметили. Нет, они не хотели нас побить, зато страстно желали выразить свой восторг. Сперва мы радовались, что перед объективом пляшут и поют, но потом обнаружилось, что на камеру буквально прыгают человек 50. Я бросил взгляд через плечо, нас уже окружили и отступать было некуда.

«Беш, беш, беш!» – взлетали вверх кулаки.

«Причем тут «Бешикташ»-то», – думал я, испуганно пытаясь оттеснить разгоряченную массу людей. Бесполезно, проще плечом подвинуть асфальтовый каток.

«Илья, подними штатив. Ребята, встали перед камерами, сдерживаем!» – Леша напоминал адмирала, стоящего на мостике корабля в разгар морского сражения. Ничто не помогало. Через 5–10 секунд после начала съемок нас просто сметали, грозясь затоптать. Словно свет камеры будил инстинкт, превращающий человека в макаку. К эмоциям добавился адреналин.

– Раздавят нас, – философски заметил Сеня, тоже пытаясь сберечь дорогую технику и разглядывая быстро увеличивающуюся толпу.

Что я ответил, не помню. Возможно, что-то неприличное. Нам снова повезло, сзади проезжал автобус с командой, толпа моментально переключилась на своих любимцев. Леша вместе со штативом попятился, он, как и подобает оператору, не отрывался от объектива. В общем, вырвались.

«Бешикташ», кстати, был совсем ни при чем. «Беш» по-турецки значит «пять». Это они нам любезно напоминали, сколько стамбульцы забили. Мы торопливо сели в автобус и уехали в сторону Мраморного моря.

«Фенербахче» продолжил борьбу с «Трабзонспором» за первое место, и в итоге стал чемпионом, обойдя конкурента за счет преимущества в личных встречах. Через несколько лет против «Фенера» начали расследование по подозрению в покупке игр в том сезоне. Матча в Измире это вроде бы не касалось, хотя кто их знает. Алекс де Соуза спустя год уехал доигрывать в Бразилию, Гуису в 2013 году я с изумлением обнаружил в парагвайском клубе «Серро Портеньо». «Буджаспор» вылетел из Высшей лиги турецкого чемпионата, и с тех пор там не появлялся.

…На дворе была глубокая ночь, а нам еще предстоял многочасовой переезд в Чанаккале, который помню урывками. При заселении в гостиницу меланхолично отметил, что окна номера выходят на Дарданеллы и статую троянского коня. Главное, не забыть поставить будильник. Через три часа снова вставать на новый съемочный день.

День АНЗАК. Светлая память

Каждый год в ночь с 24-го на 25 апреля на полуострове Галлиполи, что вклинивается между Эгейским морем и проливом Дарданеллы, ночуют около 10 тысяч австралийцев и пару тысяч новозеландцев. Послушав концерт и посмотрев кинохронику, они ложатся спать в спальниках прямо на пляже на западном берегу полуострова.

Это не флешмоб туристов-дикарей. Жители едва ли не самых географически далеких от Турции стран таким образом отмечают очередную годовщину начала Галлиполийской операции. В этой упорной и кровопролитной битве Первой мировой войны войска Антанты и выступавший на ее стороне АНЗАК (Австралийский и новозеландский армейский корпус) потерпели поражение. Но Австралия и Новая Зеландия обрели национальную идентичность.

Каждый год, читая студентам курс лекций о географии Австралии, я рассказываю о праздновании этого дня, который многие считают главным праздником страны. И о массивном туристическом десанте на Дарданеллы. Разумеется, в ту же минуту, как я понял, что наши съемки попадают на конец апреля, я стал настаивать на посещении мероприятия.

Галлиполийская операция проходила с апреля 1915 года по январь 1916 года и была попыткой войск Антанты обеспечить контроль над Дарданеллами. После неудачи морской бомбардировки было принято решение высадить десант. 25 апреля на юг укрепленного полуострова высадились английские войска, а на западный берег – тот самый АНЗАК. Со стороны турок войсками на этом участке командовал молодой подполковник Мустафа Кемаль.

Атака была отбита, началась окопная война. Еще несколько штурмов закончились неудачами, и через 9 месяцев Антанта отступила. В земле Галлиполи остались лежать около 100 тысяч человек.

Эта операция не стала решающей в войне, однако она серьезно повлияла на жизни сразу нескольких стран. Мустафа Кемаль стал героем турецкого общества и, возможно, поэтому побежденный в войне народ пошел за ним, когда он объявил о создании на обломках Османской империи нового государства – Турецкой Республики. Мустафа стал ее первым президентом.

А проигравшие в сражении австралийцы и новозеландцы прочитали в газетах всего мира о доблести и героизме своих солдат и неожиданно осознали себя нациями. Особенно это сказалось на австралийцах. Получив фактическую независимость от Британии в 1901 году, первые 15 лет своей самостоятельной жизни Австралия прожила скорее как конфедерация, сборище вчерашних колоний, которые не могли договориться между собой ни по одному вопросу.

И вдруг они читают о героизме австралийцев. Не сиднейцев или мельбурнцев, не новоюжноуэльсцев или квинслендцев, а именно австралийцев. Неудивительно, что с тех пор день 25 апреля, день поминовения погибших в том сражении, который на Зеленом континенте называют День АНЗАК – главный праздник страны. Ведь это краеугольный камень ее государственности.

В этот день еще до рассвета начинается заутренняя молитва о павших. Люди собираются и в молчании слушают горниста. Потом читают молитву. Это делают в каждом городе Австралии. Делают это и в Галлиполи.

Полуостров превращен в военно-исторический парк, усыпанный мемориалами и кладбищами. Кто здесь только не похоронен: англичане, французы, турки, гуркхи, сенегальцы. И, конечно, воины АНЗАКа.

На 25 апреля с Зеленого континента на полуостров приезжает огромное количество паломников (а как еще назвать людей, приехавших с другого конца света, чтобы поклониться мемориалам и вспомнить здесь павших). Они собираются сюда еще 24-го на концерт и некоторые памятные мероприятия. После чего спят на том самом пляже, где произошла высадка АНЗАК, и читают заутреннюю молитву.

По окончании заутренней длинная людская вереница ползет в гору. На вершине холма расположен плацдарм Лоун-Пайн (одинокая сосна), где проводится официальная церемония: речи, молитвы и возложение цветов к памятнику погибшим австралийцам.

В Лондоне я наблюдал церемонию по случаю Дня памяти погибших на войне (в Британии он проходит 11 ноября, в день окончания Первой мировой войны) – стилистика очень похожа. Даже символ один и тот же – красные маки. Но в данном случае это еще более оправданно, ведь маки растут прямо под ногами. Апрель – сезон их цветения.

В партере действа сидят официальные лица. Много военных, как австралийских, так и турецких.

Даже во время кампании стороны вели между собой джентльменскую войну (едва ли не последнюю в истории – до химической атаки на реке Ипре оставалось совсем немного). Ну а после заключения мира антагонизм и вовсе исчез. Знамениты слова Ататюрка: «Для нас нет различия между Джонни и Мехметом, ибо они лежат рядом в нашей земле».

По окончании церемонии все идут на место следующей: турецкой. А потом – к новозеландской.

Помню, весной 2004 года я спросил встреченного в Турции австралийца, собирается ли он на день АНЗАК в Галлиполи. «Парень, если я туда не поеду, меня потом дома на порог не пустят», – с улыбкой ответил он.

И все же большинство австралийцев прибывает на день АНЗАК в рамках организованного тура. В Турции они проводят всего несколько дней: 2 дня – в Галлиполи, 2 дня – в Стамбуле – и обратно на Родину. Отсюда и одинаковые желтые толстовки, делающие толпу оззи похожими на футбольных фанатов: их выдает туроператор.

Многие «паломники» выглядят довольно нелепо. Видно, что у них нет опыта путешествий, а потому не знают, как паковать вещи, и ходят обвешанные пакетами. Обязательная деталь экипировки – спальник. Некоторые так и ходят, завернувшись в него, становясь похожими на беженцев. А вообще все это сильно напоминает ватагу старшеклассников на загородной экскурсии.

В турецкой церемонии доминирует красный цвет, везде висят государственные флаги. Она проходит у мемориала 57-го полка, который полностью погиб в тот день. Австралийцы почтительно замирают и у могил своих некогда противников.

Про ANZAC мне впервые рассказал наш научный руководитель, а до того я пребывал в безмятежном невежестве касательно кровавых столкновений австралийцев и новозеландцев с турками столетней давности. После съемок в окрестностях Галлиполи на пару лет знаменитая битва забылась, но жизнь, как водится, любезно напомнила о делах давно минувших дней.

В июне 2014 года я сидел на лавочке в аэропорту бразильского города Сан-Паулу и отчаянно боролся со сном. Вообще тот мировой чемпионат – лучшее, что только можно придумать на уровне сборных (о Бразилии речь еще впереди), но работать было непросто. Каждые три дня – самолеты, переезды, такси, гостиницы и бессонные ночи.

До рейса Сан-Паулу – Рио осталось еще часа два, и я развлекался единственным доступным мне способом: таращил глаза на проходящих мимо фанатов.

Некоторым кажется, что чемпионаты мира по футболу – это про спорт. Ничего подобного. Это фестиваль болельщиков, многолюдный и красочный, на котором к тому же еще играют сильные сборные мира. Весь мир следит по телевизору, а вокруг стадионов оттягиваются болельщики: фанаты, тиффози, баррабравас, торсидорес и простые любители футбола и обычные туристы. Их много. Вот пробежали две девушки в шлепках и майках с надписью «US Soccer». Затем по залу ожидания растеклось озеро в красно-белую шашечку. Хорваты.

– Sretno, Hrvatska!!! – не выдержал российский журналист.

– Braaavo!!!!

Еще 10 минут, и стекла дрогнули от многоголосого скандирования.

– Сhi-Chi-Chi!!! Le-Le-Le!!! Vivа Chile!!!!!!

Чилийцы приехали в Бразилию многотысячными толпами, больше было разве что аргентинцев (не считая самих бразильцев, конечно). С ними было связано немало интересного, чего стоит только прорыв сотен фанатов в пресс-центр стадиона «Маракана», но на подробный рассказ не хватит десятков книг. Флаги проплыли мимо меня, голоса стихли во внутренностях «Боинга», и я начал вроде как дремать. И вдруг сквозь сон услышал другое скандирование, более слаженное и напевное, чем диковатый и задорный чилийский рев.

– Aussie, – выводил один голос.

– Ой! – откликались десятки других.

– Aussie!

– Ой!

Aussie, Aussie, Aussie!!!

Ой, ой, ой!!!

Про клич австралийцев я, конечно, читал и даже слышал эти распевки в трансляциях, но впервые увидел своими глазами. Дальше люди в желтом и зеленом, с огромными рюкзаками и надувными кенгуру моментально окружили меня. Они летели в Порту – Аллегри на второй матч своей сборной, по прозвищу – Соккеруз (Socceroos, кенгуру-футболисты).

Что для нас футбол, для австралийцев – соккер. Футболом (точнее, австралийским футболом) в Австралии называют другую игру, чудноватую и боевую, слегка похожую на регби, собирающую по 100 тысяч человек на трибунах в Мельбурне и Сиднее. Но жители далекого южного континента отлично умеют болеть за свою сборную по соккеру, и в аэропорту Сан-Паулу они жаждали двух вещей: пива и общения. В окрестностях двух километров был только один человек, говоривший по-английски. Остальные изъяснялись только на испанском либо португальском. Так я приобрел много одноразовых австралийских друзей.

Сперва мне объяснили, что поражение от чилийцев в первом матче – досадное недоразумение. Зато пообещали устроить кузькину мать и веселого кенгуру сборной Голландии (что, кстати, почти удалось – 2–3, вполне достойный результат). Затем мы заговорили о Бразилии, где нам всем очень нравилось.

– Жаль, не успел в этом году на Anzac Day. На работе дела были, – посетовал высокий парень в зеленых шортах, больше похожий на серфера, чем на болельщика. – Ну ничего, успел в Бразилию зато. Тоже отлично.

Акцент в Австралии довольно своеобразный («Дайте мне саааандвич, please!»), я не сразу понял, о чем речь и переспросил.

– ANZAC, – повторил мой собеседник. – Вы в России не в курсе, наверное. Это связано с событиями Первой мировой войны.

Тут я понял, что упускаю шанс на уважение. Так что просто достал планшет и показал фотографии с тех самых съемок.

Платить в кафе аэропорта мне в тот день не пришлось. Мой рейтинг в глазах жителей далекой Австралии взлетел на уровень Месси и Роналду. Мало того, еще минут 40 мне пришлось отвечать на разнообразные вопросы: в каком году был, какие впечатления и т. д.

Сейчас уже многое подзабылось, но главных впечатлений осталось два. Во-первых, вот эти молчаливые колонны, которые ходят от одного места поминовения памяти до другого, очень деликатно и тихо. Странное дело, не могу сказать, что был поражен тогда, в 2011 году. Но прошло уже много лет, увиденное запомнилось. Было в этом что-то торжественное и в то же время очень глубоко личное.

А потом уже мое собственное личное воспоминание. Пятнадцать дублей в том месте, где происходила высадка войск Антанты. По задумке я должен был выходить прямо из воды, подвернув штаны. Босиком. Конец апреля, на солнце жарко, лицо обгорает, а вода – ледяная. И довольно острые камни под ногами. Через полтора часа ноги ниже колен чувствовались плохо, и мне уже виделись госпиталь и досрочное окончание съемок.

Кстати, за время съемок «Планеты футбола» несколько раз преследовали такие мысли, причем дважды я оказался-таки на больничной койке – в Буэнос-Айресе и Рио. А вот в Турции все обошлось. Я даже выпил потом местной ракии – ужасного вкуса анисовый напиток, который разводится водой и становится молочно-белого цвета. Зато закусывали рыбой в местном ресторанчике – только что выловленной и сразу зажаренной.

Троя. Легенды и мифы нашего детства

Благодаря нашему оператору Леше выучил новое слово – цейтрафер, он же «длинный кадр». Это когда камеру оставляют на долгое время на одной точке, а потом пускают запись на быстрой прокрутке. Так снимают быстробегущие по небу облака или заваливающееся за горизонт солнце.

Те несколько суток в Западной Турции как раз слились для меня в один такой «длинный кадр». Только статики в нем нет и в помине. Мы носимся по Эгейскому побережью, Чанаккале сменяет Измир, австралийцы сменяют фанатов «Фенербахче», шумные рынки – тишина античных руин. Съемка все идет, а команда «стоп!» так и не следует.

Сейчас это все вспоминается как лучшие дни нашей жизни. Был невероятный энтузиазм, замешанный на нашем с Вовой дилетантстве. Мы действительно были готовы работать сутки напролет, но силы организма не беспредельны. К моменту, когда микроавтобус «Планеты футбола» докатился до Трои, его экипаж успел основательно вымотаться.

Троя! Это был главный миф моего детства. В возрасте пяти лет, еще не умея читать, я уже знал наизусть все мифы Древней Греции, а по вечерам мучил маму и бабушку, заставляя их читать мне «Илиаду» в переводе Гнедича и «Одиссею» в переводе Жуковского. На вопрос гостивших родственников и друзей родителей, кем я хочу быть, когда вырасту, я неизменно гордо отвечал: «Греком!»

Уже во взрослом возрасте я пытался перечитать обозначенные выше произведения самостоятельно и удивлялся, как я мог воспринимать эти заковыристые строки в детстве. А, главное, как могли мои родители так талантливо их декламировать, чтобы я живо представлял себя в гуще сражений вместе с Ахиллом и Аяксом.

И вот настоящая Троя. Я здесь уже второй раз, а потому внутренне подготовил себя к тому оглушительному разочарованию, которое вызывает Троя почти в каждом ее посетителе.

Тон задает огромная скульптура троянского коня перед комплексом. Лошадиная морда выглядит так, словно на нее надели противогаз. На его спине – домик с окнами, откуда высовываются радостные лица туристов. Не хватает только таблички на древнегреческом «Это не ловушка!»

Совсем другое дело – троянский конь, стоящий на набережной города Чанаккале, что в 80 км к востоку от руин Трои. Он действительно похож на греческий подарок-ловушку. Собран из остатков боевых кораблей, не такой уж и высокий (в него ведь могло влезть совсем немного воинов).

Это привет из Голливуда, конь – участник недавнего блокбастера «Троя» с Брэдом Питтом. Он был совсем рядом с нашей гостиницей и рядом с ним мы сняли самый забавный стендап из всего сюжета о Трое.

Можно много говорить о власти места. О душевном трепете, который охватывает при осознании, что стоишь на том самом месте, где Ахилл, и Одиссей, и Гектор, и Патрокл… Но будем честными, большинству туристов нужны не голые цитаты Гомера, а соответствующий им фон для фотографий с собой любимым на переднем плане.

Мощные стены, многотысячные античные театры, лес ионических и коринфских колонн – ничего этого нет в Трое. Только раскопанный фундамент и таблички с римскими цифрами – номерами культурного слоя. После посещения Эфеса контраст более чем оглушающий.

Но надо же поддерживать имидж ученого зануды. Поэтому с энтузиазмом я продолжал рассказывать Вове о перипетиях открытия античного города, который считали не более чем легендой, пока мой друг кисло поглядывал на поросшие весенней травкой раскопки.

Троя – слоеный пирог из девяти ипостасей, девяти кошачьих жизней города, история которого отнюдь не закончилась падением города Приама. Многие туристы с удивлением открывают для себя, что гомеровская Троя, которую они считали единственной и неповторимой, – это лишь Троя номер 7.

Не знал, а скорее не хотел думать об этом и обнаруживший Трою сам себе археолог Генрих Шлиман. Поэтому при раскопках немилосердно уничтожал «ненужные» детали. Сейчас напоминанием об этом (а также о том, что пресловутый шлимановский «клад Приама» на самом деле на добрую тысячу лет старше событий «Илиады») служит траншея Шлимана, обнажающая фундамент Трои 1.

Троя, как и следовало ожидать, привела Сеню в экстаз. Пока маститый научный работник метался по округе и с упоением прикасался к истории, я слегка заскучал. Это Эфес можно описать словами «эффектные, прекрасно сохранившиеся развалины», а для Трои лучше подойдет выражение «бесформенные груды камней».

Пока ты читаешь в детстве «Легенды и мифы Древней Греции» Куна, воображаешь, что там все так и осталось: стены целы, ворота разбиты в щепки, а эллины с троянцами продолжают бегать друг за другом вокруг злосчастного коня.

Изредка оказывается, что так и есть. Лет в 17 мне довелось побывать в Италии и увидеть Помпеи. Вот, пожалуйста: дома, тротуары и неприличные фрески в комнатках публичного дома (не шучу!). Но с Помпеями Везувий, как известно, расправился стремительно, а Трою столетиями завоевывали, отстраивали, снова рушили и опять раскапывали. И остались выступающие из земли фундаменты, раскопы, открывающие культурные слои древности, и толпы туристов.

Сейчас, когда я смотрю результаты тех самых первых дней работы, понимаю, насколько мы зависели от оператора. Я договариваю свой текст, и если присматриваться, то всякий раз можно заметить быстрый взгляд, брошенный в камеру. Дескать, все ли хорошо? Справился я, Леш?

Гелиболу. Наша история, которую мы не помним

В январе 2005 года студенческая экспедиция нашей кафедры отправилась в Западную Турцию. Я был одним из ее руководителей. В числе прочего мы посетили Гелиболу на полуострове Галлиполи, где встретились с мэром города. На встрече кто-то из нас спросил про русский след в истории города, в ответ получили подробный рассказ о готовящемся восстановлении русского кладбища и мемориала русским солдатам.

Со стыдом признаюсь, что именно в тот момент я и узнал, что на севере Галлиполийского полуострова в 1920–1921 годах квартировались сбежавшие из Крыма части армии Врангеля. Увы, это распространенная ситуация. Зарубежную историю мы знаем куда лучше собственной. Я был в курсе про День АНЗАК, но не знал, что на том же самом полуострове до 1940-х годов существовал мемориал русским солдатам.

Тогда мы даже съездили на место предполагаемого комплекса, но ничего, кроме пустыря с поваленной табличкой «Русское кладбище», не нашли. Сохранилась фотография, где мы со студентами поднимаем эту табличку и втыкаем ее в размокшую от январского дождя почву.

И вот, шесть лет спустя, мы решили заехать в Гелиболу, проверить состояние объекта. Тем более что у нас оставалось немного свободного времени по пути в Стамбул. Честно говоря, я был готов к тому, что воз и ныне там. Однако, попетляв по городским улочкам, наш микроавтобус подъехал к входу в аккуратно выглядящее кладбище.

Табличка на входе гордо сообщала об ударных темпах строительства. Комплекс заложили в январе 2008-го, а 17 мая того же года уже открыли.

В ноябре 1920 года Русская армия генерала Врангеля эвакуировалась из Крыма. Первый корпус армии под командованием генерала Кутепова прибыл в северо-западную Турцию (тогда она находилась под контролем английских и французских войск). Ему выделили место у современного города Гелиболу. Более 50 тысяч солдат этой армии без государства расположились лагерем среди окрестных полей.

Русские войска находились здесь до конца 1921 года. За это время немало солдат и членов их семей умерло от болезней (санитарная ситуация в этом фактическом лагере беженцев была близка к критической). В июле 1921 года умершим на турецкой земле был открыт небольшой мемориал.

Мемориал простоял до 1949 года, когда был разрушен в результате землетрясения. Кладбище также исчезло. Несколько лет назад при поддержке российского правительства было принято решение восстановить комплекс. Что и было сделано.

Мы немного побродили среди мемориальных плит, сняли небольшой стендап, полистали записи в книге памяти, в которой оставляют записи редкие посетители мемориала. В основном это члены официальных делегаций.

Очень приятно, что подобные мемориалы существуют. И даже возрождаются. И, конечно, число посетителей этого кладбища не сравнить с памятниками АНЗАКа, хорошо, что наша история сохраняется в материальном виде. Пусть мы ее почти и не помним.

Спустя полтора года я неожиданно встретил галлиполийский памятник еще раз. Мама давно мечтала побывать в Париже, так что осенью 2012 года мы отправились на неделю в столицу Франции. Папа с мамой и мы с женой. Была запланирована обычная программа: Лувр, музей Орсе, Монмартр и Эйфелева башня. Кроме того, мама заставила всех сходить в Опера Гарнье на балет, который оказался авангардом. Зрелище оказалось для неподготовленных людей настолько непростым, что через два дня мы с папой отыгрались, купив билеты на футбол.

На знаменитом стадионе «Парк де Пренс» нас приняли за хорватских болельщиков (им вход на матч был запрещен) и забрали в полицию… В общем, насыщенный и содержательный отпуск. За день до возвращения мама уговорила-таки нас доехать до кладбища Сен-Женевьев-де-Буа, где похоронены многие русские эмигранты. Добираться туда крайне непросто, сперва придется ехать на электричке (RER), а потом долго трястись в автобусе…

Среди могил я вдруг снова увидел знакомый памятник, только меньшего размера. Оказалось, что это могила солдат и офицеров корпуса генерала Кутепова, которые после галлиполийского сидения эмигрировали по Францию. И я сразу вспомнил съемки в Турции по пути из Чанаккале в Стамбул…

Кстати, чтобы поддержать бодрость духа регулярного состава, российские галлиполийцы в Турции организовывали футбольные матчи. Конечно, в Стамбуле в то время уже вовсю играли, но в окрестностях Гелиболу это развлечение еще было в диковинку. Так что можно с высокой долей уверенности предположить, что футбол в эти края принесли русские. Вот такая история.

Стамбул. Наследие венетов и прасинов

Стамбульский выпуск «Планеты футбола» – наша маленькая гордость даже сегодня. Конечно, ничего шедеврального, однако это очень цельный документальный фильм. Два совершенно неопытного человека придумали просчитанный сценарный каркас и с помощью бывалого оператора задуманное осуществили.

Если первый выпуск «Планеты футбола», начавшийся в Измире, по сути, просто набор эпизодов, то со Стамбулом все было иначе. Мы долго не понимали, как подступиться к древнему Константинополю: город огромный, футбольные традиции – глубочайшие, заслуживающих внимания мест – десятки. Кто первым придумал формат «футбольного дня», я не помню, но идея стала развиваться быстро и бурно обсуждаться.

В итоге вывели такой план: ведущий целый день идет из одной условной «футбольной» точки в другую, проходя через наиболее интересные районы города и, в конце концов, попадает на стамбульское дерби. Фильм заканчивается тем, что уже после игры я сажусь на паром, отправляющийся через Босфор в азиатскую часть города, тем самым бросая мостик к третьей части (которая начиналась бы в Анкаре). Сеня сразу накидал план мест, которые необходимо посетить: стены Константинополя, парк Миниатюрк, Большой базар, Египетский базар, Галатский мост, туннель, улица Пера, площадь Таксим, стадион «Бешикташа».

Кроме того, Сеня настаивал на съемках рядом с одной из знаменитых стамбульских мечетей, предлагал заглянуть в районы Сулуккуле, Фатих и район челночников Лалели.

Волевым совместным решением клуб «Фенербахче» мы не стали трогать вообще. Во-первых, о нем уже был рассказ в предыдущей части. Но, самое главное – «Шюкрю Сараджолу», стадион «Фенера», расположен в азиатской части города, на другом берегу Босфора. Так что начнем от арены «Галатасарая», а завершим поход возле стадиона «Бешикташа». Плюс будет еще какая-то концовка. Осталось только связать все наши точки съемок в единую цепочку.

Пять дней мы провели в бесконечных спорах. Время было: Стамбул построен так, что переезжать из одного района в другой, минуя центр, довольно затруднительно. В результате мы всю неделю застревали в одной и той же пробке на набережной Босфора. Там и было объявлено, что начнем все-таки с парка Миниатюрк (Сеня говорил, что там есть и футбольный стадион), затем двинемся к арене «Галатасарая», а потом переберемся к стенам Константинополя.

Изначально был план в каждом новом эпизоде ставить время и геотитр (подпись), например: «9:00. Стены Константинополя». Эта мысль есть в сценарии, но на практике так и не была реализована. А вот красивую карту города, на которой нарисован наш путь, графики сделали. Получилось эффектно. Подразумевалось, что начинаем прогулку мы ранним утром.

Всего в Стамбуле мы провели пять дней, четыре из которых были рабочими. И хотя впереди были еще съемки в Центральной Турции, я был уверен, что так тяжело нам уже не будет. С утра до вечера кружить по городу, постоянно стоящему в пробках. Держать в голове общую канву сюжета передачи и помнить последовательность эпизодов. Не промахнуться с погодой, которая здесь весьма переменчива. Помню, в один из вечеров мы настолько устали, что завалились спать, не став досматривать полуфинал Лиги чемпионов «Реал» – «Барселона».

Но, если честно, это все ерунда. Мы были в Стамбуле – одном из самых важных, красивых и интересных городов мира. Сколько бы раз я здесь ни бывал, всегда возвращаюсь с радостью, словно на встречу со старым другом, с которым можно просидеть хоть всю ночь напролет и не наговориться.

Я правда его люблю. А потому для меня было делом чести раскрыть как перед Вовой, так и перед зрителями программы все его грани, все полутона. В общем, прочесть видеолекцию под свежим названием «Стамбул – город контрастов».

В этой до хохота банальной фразе – вся суть города. Его, если хотите, диалектика. Борьба двух противоположностей: Запада и Востока, Европы и Азии, христианства и ислама, которые в итоге дают совершенно уникальный и притягательный материал. Стамбул – одновременно последний мегаполис Европы и первый мегаполис Азии.

Блуждая по Старому Стамбулу (т. е. городу в границах прежнего Константинополя), европеец постоянно испытывает дежавю. Застройка улицы Диван-Йолу с проносящимися рядом трамваями ужасно напоминает венский бульвар Ринг. Улица Алемдар в районе отеля «Кавказ» как две капли воды похожа на Женеву. Изгиб трамвайных путей напротив Баб-и-Али – чисто пражский. Ну а улица Пера – самый что ни на есть Париж.

Иногда кажется, что Стамбул – европейский город, вдруг решивший провести грандиозный карнавал «под Азию». Для этого он прилепил к церквям бутафорские минареты, обрядил пару сотен «массовки» в чадру и галабеи, а также заставил продавцов сувениров одеться в клоунские костюмы, увенчанные смешной феской. Но мы-то знаем, что это лишь буффонада. Ведь на улицах трещат неотличимые от дрезденских городские трамваи. Бизнесмены в строгих костюмах прикрывают мобильный телефон рукой, чтобы разговору не мешал «саундтрек» несущегося с минарета азана. А смешные фески помимо торговца чая на центральной площади носят только японские туристы.

Иллюзия, что находишься в европейском (пусть и в последнем европейском) мегаполисе, рассеивается, когда решаешь перекусить. Не моргнув глазом, торговец уличной снеди называет тебе цену, явно завышенную втрое. Короткий, но яростный торг находит компромиссный ценовой баланс, и тут оказывается, что денег в кошельке меньше – обманули при обмене валюты. Затем ошеломленного путешественника проглатывает рынок. Попав в это чрево, позавидуешь библейскому Ионе, тому было явно проще выбраться.

Из бесконечных рыночных рядов, являющих собой параллельную вселенную, ибо не может на столь ограниченном пространстве столько всего помещаться, путешественник выходит с ворохом непонятных вещей, которые он непонятно зачем (да и не помнит как) купил. Разглядывая их, он не замечает, как кварталы стремительно теряют сначала респектабельность, а затем и вовсе божеский вид. Дорогу начинают перебегать куры, а у подпираемых рогатинами стен хлопает по ветру белье. И это тоже Стамбул – первый мегаполис Азии.

Я искренне старался, чтобы в наш фильм «Один день в футбольном Стамбуле» вошли все грани этого города. Итак, поехали.

08:30. Кафе «Пудинг-шоп»

Сперва мы хотели, чтобы завтрак в «Пудинг-шопе» стал последней остановкой перед посадкой на паром и переездом в Азию. Мы даже сняли эту самую посадку, но затем все-таки было решено тот эпизод исключить – и чашка чая за столом перекочевала в самое начало. Тем не менее я говорю, что начинаю свой путь в Азию (про футбол нет ни слова!). Кроме того, в кадре присутствует непонятно откуда взявшийся рюкзак, с которым я якобы отправляюсь в путь.

Наконец, самое забавное: на мне белый свитер. С одеждой мы слегка запутались. Дело в том, что в Стамбуле было довольно тепло, так что я моментально сварился в теплой курточке. Пришлось позаимствовать у Ильи светлую ветровку, но набросить ее просто на футболку тоже не получилось: слишком зябко. И я стал обладателем сногсшибательной комбинации из светлых туфель, светлых брюк и темно-синего свитера. Времени купить что-то из одежды уже не оставалось: надо было начинать работать.

Проблем вообще оказалось больше, чем я ожидал, ведь подразумевалось, что я иду по городу на протяжении одного дня. То есть всю неделю съемок должен быть одинаково одет и всегда чисто выбрит. Через два дня успел заскочить в магазин и купить свитер светлого цвета. Мы это ловко обыграли в одной из сцен, но когда один из последних эпизодов переехал в начало, то получилось так: я сперва в бежевом, потом в синем, потом опять в бежевом. Впрочем, никто этого так и не заметил, кроме нас. Творческий процесс. Киноляпы, как известно, только повышают популярность блокбастера.

А теперь, собственно, ответ на законно назревший вопрос: а что такое «Пудинг-шоп»?

В начале 1970-х культура хиппи выплеснулась из тесных для них буржуазных рамок Западной Европы и Северной Америки на просторы Азии. Восторженному и слегка расфокусированному взгляду «детей цветов» предстал экзотический континент, полный гостеприимных людей, красивых пейзажей и дешевых наркотиков. Маршрут «из Стамбула в Катманду» моментально сделался легендарным.

Это сейчас мы вздрагиваем от одного лишь перечисления его чекпойнтов: Иран, Афганистан, Пакистан. Тогда же это были открытые и расслабленные страны. На улицах Кабула витал запах «травки», а на площадях Тегерана бренчали на гитарах патлатые юноши и девушки. А вот нынешние мекки молодежного туризма – Вьетнам и Камбоджа – тогда были зонами боевых действий. Ничто не вечно под луной.

Путь «из осман в нирваны» начинался в Стамбуле. В его центральном районе Султанахмет моментально размножились дешевые ночлежки-хостелы, а кафе «Лалели» (т. е. «тюльпан») на улице Диван-Йолу стал хиппи-аналогом бара на Татуине из «Звездных войн». Здесь собирались путешественники, обменивались новостями.

Это было культовое место. За соседним столиком можно было встретить икону битников Аллена Гинзберга или икону рока Фрэнка Заппу. Но была одна проблема: многие посетители кафе обычно пребывали в таком состоянии сознания, что запомнить и, тем более, выговорить несложное, в общем, название «Лалели» было невозможно. Поэтому его и стали называть просто «Пудинг-шоп» по имени продающихся здесь лакомств.

Разумеется, культовая стартовая точка для трансазиатских вояжей как нельзя лучше подходила для старта азиатского фильма про Турцию. Но в итоге кафе довольствовалось куда более скромной ролью в истории «Планеты футбола».

09:00. Парк Миниатюрк

В парке Миниатюрк представлены копии самых знаменитых турецких достопримечательностей. Вот тебе Галатская Башня, а неподалеку Каппадокия. Сеня утверждал, что стадионы там тоже есть. Не соврал. Трибуны, команды, маленькие фигурки болельщиков. А рядом еще и специальные стойки: бросил монетку и наслаждаешься гимном на выбор.

Мы сообразили, что отсюда можно сразу метнуться к настоящему стадиону «Галатасарая», так что я под внимательным взглядом камеры бросал монетку и слушал гимн. Первые два дубля я, кстати, запорол, потом монетки необходимого номинала у нас закончились. Так что бодро подходил к терминалу с пятью рублями, автомат, разумеется, выплевывал деньги обратно, а я делал вид, что музыку слушаю. Звуковую дорожку мы записали отдельно, дождавшись какого-то преданного юного фаната, и подложили звук при монтаже. Сплошное надувательство. Но смотрелось неплохо.

09:30. Стадион «Галатасарая»: «Тюрк Телеком Арена»

Было раннее серенькое утро, снимали на скоростном шоссе, дул ветер и накрапывал мерзкий дождик. Я рассказывал, что сейчас отправлюсь на другой конец города и оценю все городские достопримечательности, за спиной была хорошо видна громада стадиона.

Мы сперва хотели попасть и на территорию спорткомплекса, и даже были какие-то договоренности на эту тему. Были и сплыли по Босфору. Пришлось поцеловать замок на воротах и переправиться к метро. Оказалось, что станция выстроена специально для футбольных болельщиков и ближайший выход работает только в дни футбольных матчей. Вернее, должна работать: стадион достроили месяца за три до нашего визита, и линию еще не успели ввести в полноценную эксплуатацию.

Магия Джахиде сработала и тут: нас пустили внутрь, я сделал вид, что прохожу через турникет за деньги, после чего еще и уселся в поезд, работавший в тестовом режиме. Тестовых пассажиров предусмотрено не было, поэтому простых жителей Стамбула изображала наш гид, пара работников метрополитена из группы сопровождения и Илья с Сеней в роли массовки. Зато можно было сразу объяснить, как это мы так быстро попали в центр города.

10:00. Стены Константинополя и Золотые Ворота

Стены Константинополя – очень печальное место. Они располагаются далеко от современного центра города и туристических кварталов. С одной стороны к ним подступает пустырь, с другой – городские трущобы. Вокруг ни души. Совсем не так должно выглядеть место, где закончилась одна великая империя и начался «великолепный век» другой.

Из съемок я ярче всего запомнил улитку, ползущую по стеблю растущего под стеной болиголова. Ожившая метафора бренности всего сущего.

Забавно, но эти же самые стены меня очень впечатлили, когда я посмотрел смонтированную версию нашего фильма. Вот что значит магия картинки и правильно подобранный саундтрек.

Забытая страница истории вдруг превратилась в иллюстрацию «Игры престолов». Под тревожный набат музыкальной отбивки с растрескавшихся башен взлетали птицы. Контраст цветника с тюльпанами и мрачных бастионов будил воображение. Так и слышались боевые рога бесчисленных армий, что разбивались об эти каменные стены. Пока последняя армия под зелеными знаменами не разбила сами эти стены.

Сеня, как человек науки, поп-стиль по-прежнему презирал и норовил напихать в тексты побольше умных слов, причем насмерть бился за каждую запятую. Значения некоторых буквосочетаний я и сейчас не знаю. В общем, как это у Сергея Довлатова:

«Генис написал передачу для радио «Либерти». Там было много научных слов – «аллюзия», «цензура», «консеквентный»… Редактор Генису сказал:

– Такие передачи и глушить не обязательно. Все равно их понимают лишь доценты МГУ».

Со временем мы с Семеном заключили мирный пакт: я доношу до зрителя общий смысл, но своими словами. На том и порешили. Правда, в отместку наш научный руководитель до упора заставлял меня в каждой новой поездке использовать пару мудрёностей или громоздкий географический термин. Сень, что там у тебя любимое?

Вообще, как прекрасно знают все мои студенты и попутчики, мой любимый эпитет – «аутентичный», но с его присутствием в тексте стендапа, к счастью, Вова не спорит. Наоборот, с удовольствием его выговаривает. Я, в свою очередь, стараюсь не злоупотреблять им при написании сценария.

Но есть слова, которые для Вовы как красная тряпка на быка. Например, термин «ревитализация». Ревитализация или джентрификация – процесс облагораживания и придания «второго дыхания» депрессивным городским кварталам: брошенным промзонам, трущобам и т. д. Когда жуткие лондонские доки на Темзе перестраиваются в элитные жилые лофты или когда в брошенном здании пивоварни открывают галерею и культурный центр – это и есть ревитализация.

Такие кварталы мы снимали едва ли не в каждом цикле «Планеты футбола»: в Манчестере, Буэнос-Айресе, Берлине. И каждый раз Вова отказывался произносить этот термин в кадре, словно я предлагал ему громко назвать по имени волшебника Волан-де-Морта.

И ладно бы только «ревитализация». В конце концов, ее вымарывают из текста моих путеводителей даже либеральные редакторы издательства «Эксмо». Но агломерация-то чем Вове не угодила?! Это термин (город с пригородами, если кто вдруг не знает) стал в последние годы очень модным на нашем телевидении. Но Вова упорно не хотел его озвучивать.

Не помогали даже распечатки из Интернета типа «Владимир Путин поддержал инициативу создания городской агломерации в Ярославле». (Здесь, правда, следовал мой развернутый экспертный комментарий, что сама эта инициатива – затея совершенно невыполнимая.) Видимо, Вова просто не хотел идти на поводу у моды.

После Золотых Ворот можно было смело отправиться к кварталу Сулуккуле, который располагался как раз под древними стенами. Правда, совсем не в тех краях, где Вещий Олег прикреплял свой щит, город-то уже в древности был внушительным, и опоясывающие его защитные сооружения протянулись на десятки километров. Но это уже условности.

11:00. Квартал Сулуккуле

Чего мы поперлись в этот район – я и сейчас не пойму. Сеня, конечно, бил себя в грудь и кричал, что без посещения настолько замечательного места полноценный рассказ о Стамбуле не получится. Так ли это, сказать сложно, но и в дальнейшем нас неизменно заносило в какие-то жуткие трущобы. Судите сами. В Аргентине мы снимали на фоне городка-самостроя, дома родного всех местных бандитов (местные жители говорят Villa, «Виша»). Единственное, что успокаивало – между камерой и вишей был здоровенный зловонный канал.

В Бразилии отправились в фавелы Рио. В Манчестере прибыли в квартал африканских эмигрантов, где Сеня в местной забегаловке оживленно обсуждал с завсегдатаями свою поездку в Сомали. Полагаю, в душе каждого ученого живет маргинал, а может быть, наш научный руководитель пытался внести в программу элемент контркультурности. Вообще в тот стамбульский день показалось, что мы твердо поставили себе задачу нарваться на неприятности. Причем были крайне близки к перевыполнению плана.

Ну как эпическое полотно «Стамбул – город контрастов» может обойтись без стамбульских трущоб-геджеконду, тем более что они вплотную примыкают к городским стенам Константинополя.

Гулять здесь – испытание нервов, тем более когда знаешь, что это небезопасно. Кажется, что местные кварталы пережили бомбежку. Кое-где стены просто наполовину разрушены, так что видны даже части жилых комнат. Особенно сюрреалистична картина зимой, когда все вокруг завалено снегом, а ведь в домах нет центрального отопления! Над разрушенными стенами хлопает по ветру белье, в закутке жмутся друг к дружке, пытаясь согреться, куры, а на некотором расстоянии за тобой следует стайка пронырливых мальчишек, пораженных появлением здесь иностранца.

Квартал Сулуккуле фигурирует в хронике криминальных новостей как место совершения убийств, грабежей, здесь едва ли не в открытую торгуют наркотиками. Даже если пройтись днем по кромке квартала, лучше делать это в составе группы. Тогда кучки местной шпаны лишь погрозят вслед, проводя рукой по горлу. Ночью же, как говорят местные жители, сюда сунется лишь тот, кому надоело жить.

Разумеется, я заранее осведомился у Джахиде, насколько разумно будет снимать в Сулуккуле. Она ответила, мол, если недолго, то нормально. А долго нам и не надо было.

Кстати, съемки, возможно, уже стали историческими. Городские власти все грозились расселить стамбульский аналог Хитровки и вообще переделать весь район стен Константинополя в туристический квартал. С тех пор я в том районе не был. Возможно, там вместо наркоторговцев уже маршируют китайские тургруппы.

Сперва мы бродили по Сулуккуле среди каких-то непонятных помоек с облезлыми хромыми котами и гниющим хламом. Местные жители русских телевизионщиков как-то не полюбили, и минут через 15 по агрессивным жестам и крикам стало понятно, что нужно убираться.

Те, кто кричал, еще полбеды, потому что молчавшие с вожделением любовались нашей аппаратурой. Джахиде с водителем вступили с ними в переговоры, выиграли для нас минут 15. Но затем честно сказали, что пора ускориться в направлении более приятных районов города. Мы к этому времени свою задачу сделали: Леша «набрал картинки», а я что-то там сказал в камеру, перед этим поболтав с какой-то говорливой теткой. Откровенно говоря, это она ко мне подошла и стала энергично общаться. Возможно, что-то вроде: «А ты чего тут забыл, дурачок? Вали отсюда, пока цел».

Тут я заметил, что Леша с Ильей развернулись в нашу сторону, и понял, что оператору нужен живой диалог в кадре, а звука все равно слышно не будет. Поэтому кашлянул, кивнул и дружелюбно поинтересовался по-русски: «Вы не скажете, где в этой дыре ближайший дежурный гастроном?»

Такого поворота собеседница не ожидала, поэтому с опаской обошла меня стороной и пошла по своим делам. Возможно, приняла за сумасшедшего, тарабанящего на непонятном языке. А мы торопливо погрузились в машину и уехали. Ко всеобщему облегчению.

Впрочем, это был не последний шанс напрячь нервную систему.

12:00. Квартал Фатих

Фатих – сердце традиционного Стамбула. Местная мечеть – самая аутентичная (уж извините) в Стамбуле, именно сюда, а не в заполненную туристами Голубую мечеть надо приходить, чтобы ощутить атмосферу мусульманского храма. Вокруг мечети раскинулся рынок. Но атмосфера здесь совершенно иная, нежели на Большом базаре: туристических, да и вообще экзотических товаров тут не встретишь, все больше китайский ширпотреб. Зато посетители рынка – настоящая экзотика для туриста. Здесь и мысли не может возникнуть, что ты в Европе.

На улицах Фатиха не встретишь женщин с непокрытой головой. А предвыборные плакаты и реклама – сплошь «мусульманских» политических партий. Никаких «кемалистов» (последователей идей светских Ататюрка), они для местных жителей слишком либеральные и прозападные.

Мне сразу бросилось в глаза, что Джахиде, которая удивила меня своим спокойствием в откровенно криминальном, на мой взгляд, Сулуккуле, очень нервничает. Как оказалось, нервничала она не напрасно.

Моя работа в Фатихе закончилась довольно быстро. Когда мы туда прибыли, ребята приступили к съемкам, а я предался безделью: прогуливался по улице, заглядывал в магазины и читал купленный футбольный журнал. Нет, не так: рассматривал картинки в купленном турецком футбольном журнале. Потом снова гулял. Потом разговаривал по телефону. А затем присоединился к остальным, чтобы рассказать в камеру, какой интересный квартал Фатих. Рассказ действительно оказался захватывающим.

Уже через две минуты рядом оказались несколько суровых мужчин с бородами в форме военного типа, но без опознавательных знаков. По встревоженному лицу Джахиде я понял, что проблемы серьезные. Оказалось, что в кадр попала мечеть, что без особого разрешения запрещено. Ее охрана среагировала немедленно, причем общение началось с обещания разбить нам камеру. После долгого и нервного разговора наш гид снова нас выручила.

Сейчас мне кажется, что это был самый критический момент всех съемок. Надо было слышать с какими интонациями Джахиде сказала Леше, чтобы он немедленно прекратил съемку. За три недели, проведенные в Турции, мы окончательно уверились, что наш гид может все: хоть организовать интервью с самим президентом страны. Но тогда я четко понял: если бы эти бородатые товарищи забрали у нас камеру, ни Джахиде, ни президент страны не помог бы нам вернуть ее обратно.

В общем, торопливо сменили место локации, для надежности выбрав витрину продуктового магазина. Справились с задачей минут за 10. Уложились бы и в пять, но бестолковый ведущий дважды забывал турецкое название чадры – чаршаф.

Когда машина тронулась с места, я вытер пол со лба и дал себе слово, что дальше сосредоточимся только на туристических улицах и площадях вплоть до самого футбола. Не тут-то было. Ведь дальше в плане значился квартал русскоязычных челночников – Лалели.

13:00. Квартал Лалели

В торговом Стамбуле жесткая поуличная специализация – на этой улице торгуют только мужской обувью, на соседней – только женской и т. д. Днем здесь кипит жизнь. По улицам озабоченно бегают оптовые покупатели, турецкая речь мешается с русской, украинской, румынской, болгарской.

Эпицентр торгового Стамбула – район Лалели. Это общепризнанный «русский» район. По-русски говорят в любом отеле, в любом пункте обмена валюты. Хотя в последние годы русскоязычная публика Лалели в основном прибывает не из России, а из Украины и Молдавии.

Почти любая вывеска дублируется на русский язык («Фабрика одежды», «Лучшая и самая дешевая обувь», «Ресторан: водка и пельмени»). Иногда с акцентом. Наше с Вовой любимое объявление о смене позиции в торговом центре: «Мы пиришли в сиридину».

У муниципалитета существует проект о создании большого туристического центра. Согласно ему, вся территория Стамбула – от Босфора до площади Беязит – будет отдана туристам. Будут отремонтированы (или построены заново, но в том же архитектурном стиле) исторические кварталы, которые займут отели, музеи, рестораны и сувенирные лавки. Кустарная же промышленность и нетуристические рынки будут выселены на окраину Большого Стамбула, где для них создаются специальные промышленные зоны.

Пока процесс идет со скрипом, вызывая протест многочисленных ремесленников, которые многие поколения имели свои мини-фабрики и мастерские в Лалели и окрестных районах. Но большая часть производства уже выведена из Старого Стамбула, здесь остается лишь реализация.

Ну и вот еще что запомнилось: появилась идея показать, как я захожу в настоящую турецкую кофейню, играю в нарды с русскоговорящими турками и пью местный напиток (кофе уже пил в Пудинг-шопе, нужно было выбрать что-то другое).

Это было уже перед отъездом в Анкару, времени тащиться в Лалели не было, поэтому мы выбрали первое попавшееся приличное заведение в центре и расположились за отдельным столом. Стамбульцев, понимающих по-русски, в пешей доступности не нашлось, так что турка с нардами и невообразимым акцентом изобразил наш оператор, сев к камере спиной. Снимал все это безобразие Илья.

Вышло очень смешно, слушая Лешины пассажи о важности игры и необходимости бросить игральные кости, я то и дело фыркал и принимался хохотать, а все остальные меня дружно поддерживали. Интересный напиток тоже нашелся. В Турции пьют не только чай или кофе: есть боза (что-то типа теплого кваса из пшеницы), есть салеп (корень орхидеи, корица и молоко), шалгам (говорят, что кисло-горький на вкус, пробовать не стали). Выбрали мененгич – его тоже называют кофе, но на самом деле он просто заваривается в турке. По сути – напиток из фисташковой пасты. Вкус интересный.

И история с халатами, и нарды так и не попали в сценарий. Причина одна: нам нужно было уложиться в хронометраж. Строго 25 минут. Остальное пришлось вырезать. Пожалуй, в итоговой версии все-таки немного не хватало юмора.

13:30. Большой базар и Египетский базар

Большой базар похож на печально знаменитый критский Лабиринт и тянется вниз по склону до самого Золотого Рога. Его крытая часть – самая помпезная и самая туристическая – лишь небольшая его доля. Дальше идут неприглядные закоулки, заполненные товарами, мальчишками с тележками, физически ощущаемыми криками сотен зазывал и неизбежным для таких мест мусором.

Крытый рынок куда более упорядочен. Названия его улиц-галерей уже и не соответствуют своим названиям (Колпачников, Кальянщиков), но специализированная организация сохранилась: ювелиры отдельно, ковры отдельно, сувенирный хлам отдельно. Четыре пятых Большого базара – не для туристов, но именно оставшаяся часть дает огромный процент от общей выручки.

Кто не зайдет сюда потолкаться и посмотреть на крытые галереи ничуть не изменившиеся за последние триста лет? Кто не попробует отыскать спрятанные в этом торговом хаосе мечети и хаммамы? Ну и наконец, кто уйдет отсюда без «турецкого» сувенира? Ведь только здесь (ну и у стен Святой Софии) можно купить фески: прежде неизменный атрибут мужской одежды, а ныне сугубо туристическую атрибутику. Техника выкачивания денег из карманов гостей города отработана до совершенства. Выйти наружу без покупки получится лишь в одном случае, если зайти сюда совсем без денег.

На Большом базаре я покупал ковер. Надо было добавить в материал восточного колорита. Что можно выбрать на настоящем стамбульском базаре? Можно примерить феску. Мы даже попробовали что-то такое сделать, но вышло уж слишком плоско и скучно. Тогда и решили схватиться с местными продавцами за ковер. Джахиде сразу предупредила, что это дохлый номер: цены в самом туристическом месте города заоблачные, и местные торговцы готовы утопиться за одну лиру в чашечке черного кофе. И вообще, продолжила наша Женя, если хочется ковер, скоро будет ее родной город Кейсери, там несколько знаменитых ткацких фабрик.

Цены более умеренные, можно выбрать. Мы поблагодарили, но решили все же попытать счастья на Большом базаре. Минут 15 я даже прикидывал, нельзя ли привезти в подарок дочери ценный восточный сувенир, купленный на сэкономленные суточные.

Разумеется, это были мечты балбеса. За небольшой коврик, который сгодился бы Кате разве что для утренней зарядки, бодрые турецкие парни уверенно выставили ценник в три тысячи долларов. В середине комнаты появился чайный столик (потенциальных покупателей угощают всегда). Присутствующие немедленно разделились на две команды: я с Джахиде и два владельца торговой лавки с турецкой стороны. Мы нападали, используя навесы, дальние удары и фланги, вспоминая дружбу народов и священные законы гостеприимства.

Соперник уверенно отбивался, сетуя на величину налогов и увеличивающиеся убытки. Процесс шел под фырканье, ругань и нытье обеих сторон. Удалось сбить 900 долларов, но на большее турки не пошли. Ну и ладно. Что хотели, мы сделали: все происходящее попало в объектив камеры.

На Египетском базаре торгуют специями и сладостями. Вкуснейшая штука эта турецкая нуга. Особенно гранатовая.

14:30. Ипподром

Еще в первый день съемок Сеня потребовал, чтобы мы уделили внимание Голубой мечети, Святой Софии и площади Султанахмет. Я возражал в том смысле, что во всех фильмах про Стамбул эта тема проработана до мелочей, а здесь как-никак футбольный фильм. Наш штурман завелся, в результате через 20 минут мы оказались близки к тому, чтобы поругаться впервые за 25 лет.

Сеня, надо сказать, человек деликатнейший, искренне не любящий конфликты. Но тут мы схлестнулись основательно. Я вещал, что нечего превращать свежую творческую идею в затертые штампы! Сеня кричал, что не позволит сделать науку падчерицей телепопсы!! Я вопил, что половина зрителей сразу выключит телевизор в том случае, если мы изготовим еще один шаблонный клон Клуба кинопутешественников!!!! Сеня голосил, что в случае исключения важнейших культурных объектов из сценария он немедленно выходит из состава концессии!!!

Надо признаться, что нам с Семеном приходилось драться друг с другом, но это было примерно в 1987 году, в группе продленного дня. Не помню, кто победил, но майским стамбульским вечером мы были близки в матчу-реваншу. Ситуацию спас Илья: звукорежиссер призвал нас к порядку и спокойствию и предложил лечь спать. Дескать, утром придем к согласию. За завтраком. Мы еще немного посопели друг на друга, бросая недовольные взгляды, и отправились на боковую. А утром выяснилось, что проблема и в самом деле решается просто. Особенно в том случае, если решаю ее не я.

Утром я был в отвратном настроении. Из редакции пришло письмо, в котором мне непрозрачно намекнули, что я задерживаю текст путеводителя. Я же, вместо того, чтобы с упоением описывать национальные парки Кении и Танзании, ломал голову над компромиссным вариантом стамбульского сценария.

Совсем выкидывать центр было никак нельзя. Образ города получится бубликообразным – с дыркой посередине. Но многолетний опыт общения с Вовой подсказывал, если он уперся, переубедить его нельзя никакими доводами. Вот если бы было про футбол…

Стоп. Футбол, не футбол, но… Ну конечно! Ведь ответ все это время был на поверхности. Венеты и прасины!!! Как я сразу не подумал! Это же идеальная история для «Планеты футбола». Через минуту я уже рассказывал Вове историю противостояния «зеленых» и «голубых».

Площадь Султанахмет – самая сердцевина исторического Стамбула. С одной стороны, Святая София, с другой – Голубая мечеть. Символ византийского Константинополя и символ турецкого Стамбула соответственно. Два самых известных храма города, не нуждающиеся в представлении. А посередине, на месте нынешней площади, когда-то шумел городской ипподром, предтеча стамбульских стадионов.

В отличие от нашего парламента, византийский ипподром был местом для политических дискуссий. Причем весьма жарких. Остроты добавляло то, что у каждого социального класса на ипподроме была своя команда, свои наездники, за которых они болели. У каждой команды был свой цвет, в который одевалась группа поддержки на трибунах. Красные, белые, зеленые.

Самыми непримиримыми соперниками были «зеленые», ремесленники-прасины, и «голубые», аристократы-венеты. Причем у каждой фракции были свои «ультрас», которые были не прочь устроить беспорядки на трибунах. Так что византийский ипподром еще и место рождения спортивного хулиганизма.

А однажды произошло невероятное. «Зеленые» и «голубые» объединились против власти императора и пошли громить город. Так началось восстание «Ника» 532 года, в ходе которого разгулявшиеся спортивные болельщики спалили Святую Софию.

Победой восставших, несмотря на название, оно не закончилось, император Юстиниан удержался на престоле. Всего в ходе тогдашних беспорядков погибло 35 тысяч человек. Хорошо, что нынешние наследники венетов и прасинов не выходят на подобный уровень насилия. Хотя порой кажется, что до полноценных боевых действий между фанатами и полицией – рукой подать.

Быстро рассказав про эту поучительную историю в декорациях архитектурных брендов Стамбула, мы двинули к Галатскому мосту. Пора было приближаться к стадиону «Бешикташа».

15:00. Галатский мост

Перекинутый через бухту Золотой Рог Галатский мост – еще один признанный символ Стамбула. Но символ не славного прошлого, а бьющего энергией настоящего. Возьмите любое художественное произведение о современном Стамбуле от Орхана Памука до сомнительных отечественных детективов. Везде будет ода Галатскому мосту. Это персонаж первого плана, как Невский проспект у Гоголя или Арбат у Окуджавы.

Галатский мост – такое же суетливое место, как Карлов мост в Праге или Новый мост в Париже. Но, в отличие от Карлова моста, его обрамляют весьма живые статуи – стамбульские рыбаки. Без частокола их удочек невозможно представить себе законченный образ Стамбула.

А еще мост – едва ли не лучшее место, чтобы разглядывать Босфор и Золотой Рог, поражаясь упорядоченному хаосу, что царит на воде. Десятки паромов, кораблей, лодок, катеров, рыбацких траулеров. В солнце, в дождь, в туман.

Кстати, Стамбул – один из немногих городов, кому пасмурная погода больше к лицу, нежели солнечная. Жаль только, камера с нами не согласна.

Вид в самом деле открывается замечательный, хотя в те дни было очень плохо с солнцем. Серое небо свисало на уши, а азиатская часть города тонула в серенькой грустной дымке. По воде медленно ползали теплоходы. Все это создавало возвышенно-романтическое настроение при созерцании, но крайне вяло смотрелось сквозь камеру.

Поэтому на мосту мы побывали трижды. В первый раз сняли мои речи, умные выражения лица и проходки. Отработали быстро и помчались дальше, в сторону улицы Пера. Вечером Леша отсмотрел материал и взбунтовался: картинка ему не понравилась, и от нас потребовали вернуться на мост еще раз. Все операторы – абсолютные перфекционисты, и спорить бесполезно.

15:30. Тюнель

В одном из спектаклей «Квартета И» герой задается вопросом: «А как правильно, «туннель» или «тоннель». В Стамбуле бы ему ответили однозначно: «тюнель».

Тюнель – это самое короткое в мире метро, спроектированное французскими и английскими инженерами и запущенное в эксплуатацию еще в 1875 году. Это третий по возрасту метрополитен мира.

У тюнеля всего две станции, маршрут занимает всего пару минут. Строго говоря, это никакое не метро, а подземный фуникулер или подземный трамвай, поднимающийся от Золотого Рога на крутой Галатский холм. Но традиция есть традиция. А для нас – возможность для отличного стендапа.

Тут самое сложное было подгадать момент, чтобы я договорил фразу, развернулся и вошел в раскрывающиеся двери. Чуть опоздал – двери закрылись. Поторопился – придется стоять, ждать, пока подъедет вагон, а зритель в этот момент будет наблюдать твой затылок. В случае ошибки предстояло сидеть на станции, пока поезд не побывает наверху и снова вернется к перрону.

В общем, пришлось импровизировать с текстом, поглядывая за спину нашего оператора. Там стоял Сеня и на пальцах показывал мне, через сколько примерно секунд надо закругляться. И, что самое удивительное, все получилось с первого дубля. Разумеется, необязательно пользоваться тюнелем. Можно подняться к улице Пера пешком, и чуть позже мы так и сделали. Стамбул вообще интересно исследовать собственными ногами, озираясь вокруг. Если, конечно, физическая форма позволяет.

Заодно не поленитесь – поднимитесь на Галатскую башню, там есть смотровая. Открывается дивный вид на Босфор, и когда с минаретов многочисленных мечетей начинает звучать азан, призыв к молитве, кажется, что огромный город взлетает. Удивительное ощущение.

16:00. Улица Пера

Находящийся за Золотым Рогом район Бейоглу – самый европейский в Стамбуле. А улица Истикляль (т. е. Независимости) – самая европейская в Бейоглу. Но все туристы и жители района продолжают называть ее на старый, французский, манер: улица Пера (с ударением на последний слог).

Про улицу Пера можно написать книгу: каждому дому посвятить главу, каждому магазину – страницу, каждому кафе – несколько абзацев. Пера никогда не бывает пустой. Это центр города во многих смыслах.

Центр моды с многочисленными бутиками и шумной и энергичной толпой прохожих. Во время матчей сборной на домах растягивают экраны и толпы горячо поддерживают национальную команду.

Центр развлечений с дискотеками, барами и ресторанчиками в каждом переулке. Здесь можно провести неделю, перемещаясь от бара к бару и все время попадая в разную обстановку: то в нарочитую роскошь ресторанов Цветочного пассажа (названного так потому, что когда-то русские эмигрантки продавали у его входа цветы), то в современный ритм пивного бара, то на мягкие подушки кофейни, где скорее курят кальян, чем пьют кофе.

Центр официоза с консульствами европейских держав, расположившихся здесь еще в XIX веке. Есть здесь и российское консульство: вывеску сложно увидеть, но зато бросятся в глаза русские газеты и журналы, продающиеся в соседних киосках.

Политический центр: здесь и консервативный Галатасарайский лицей, и штаб-квартира коммунистической партии Турции, которая активно заклеивает студенческие кварталы города антинатовскими листовками.

Но это все так, для общей картины. А запоминаются мелочи. В 2005 году я зашел в лавку старьевщика с кипами старых журналов «Нэшнл Джеографик» и ворохом открыток с видами османского еще Стамбула. Причем сзади открыток были надписи на французском типа «Любимой Аннет от Поля. Мои мысли всегда с тобой». Под чернилами текста стояла дата: 1907 год.

Я постеснялся купить ту открытку – все-таки это невольное подглядывание за чужой жизнью. А понравилось бы Аннет и Полю, что их письма продавались бы любому за полторы лиры?

Теперь я не могу найти эту лавку. И для Пера это нормально. В этот раз, например, я не нашел ресторана «Реджанс» – символа белой эмиграции Стамбула. В этом ресторане пел Вертинский, пил Ататюрк и, возможно, играл на тараканьих бегах булгаковский Чарнота. Но пару месяцев назад ресторан был объявлен банкротом и закрылся.

На самую знаменитую стамбульскую улицу мы помчались в первый же рабочий день. Леше требовались картинки людей на улицах: гуляющих, торопящихся, отдыхающих и усталых. Все эти планы мы потом использовали в заставках и начальных кадрах. Конечно, и мне пришлось пройтись, разглядывая дома и прохожих.

Работать мешал агрессивный стамбульский бомж: сперва он просто болтался под ногами, не обращая внимания на наши увещевания. Затем стал ругаться, плеваться и пытался пнуть камеру. В результате Сеня ухватил местного жителя за шиворот и выставил с площадки. Бомж перетрусил и тихонечко удалился, опасливо оглядываясь.

А я подумал, что все географы таскают на себе рюкзаки и глобусы, поэтому, конечно, обрастают приличными мускулами. А это значит, что подерись мы с Сеней из-за сценария фильма, то еще и неизвестно, кто получил бы в глаз. Ему-то можно и с синяком ходить, но мне-то в кадре работать!!!

Примерно через год, на съемках другой части «Планеты футбола», я разодрал веки, так что Илье пришлось меня еще гримировать каждое утро перед съемками. Страшное дело.

Автомобильное движение по проспекту Истикляль запрещено. Единственное исключение сделано для маленького красного трамвая, курсирующего между верхней станцией Тюнеля и площадью Таксим. Трамвайные пути проходят по самому центру проспекта. Внешний вид этого старого, но тщательно отреставрированного трамвая – самый трогательный штрих в европейском облике Пера. Причем штрих винтажно-европейский.

Главная черточка, довершающая чудо-картинку Парижа на Босфоре. Трамвай-«Желание», который может отвести хоть в бэкпекерскую юность, хоть в параллельный мир, где Османская и Российская империи до сих пор живут и здравствуют. Надо только очень захотеть.

На трамвае гроздьями висят мальчишки. Мне предстояло закончить свой рассказ, развернуться, догнать проезжающий мимо трамвай и запрыгнуть на подножку. Затем еще и что-нибудь сказать: радиомикрофон прикреплен к куртке, так что фраза обязательно бы записалась. Главная сложность была в том, что в случае неудачи пришлось бы ждать минут 20, пока трамвай добренчит до конца улицы и поедет обратно.

Каждый из членов съемочный группы получил строгие инструкции. Илья следил за трамваем и давал отмашку, Леша гнался за мной с камерой, Сеня бежал перед оператором, чтобы люди уступали дорогу, а Джахиде отправилась сторожить наши вещи, сложенные возле одного из магазинов. Налегке мы вышли на исходные позиции.

– Готов! – скомандовал Илья.

Мы понеслись.

– Вот-вот начнется матч «Галатасарая» и «Фенербахче», – затараторил я.

– Какого «Фенербахче», «Бешикташа»!!! – застонал наш автор сценария.

20 минут.

– Готов!

Снова забег.

– До начала стамбульского дерби 20 минут…

Бах! Мы врезались в группу любопытных школьников. Это Сеня слишком внимательно вслушивался в текст, чтобы я опять не начудил, поэтому забыл следить за дорогой.

20 минут.

– Пошел!

– …времени совсем немного, но мы успеем!!!

Я отлично отработал свою часть, рванулся вперед и подвернул ногу. Несмотря на острую боль в голеностопе, сделал отважную попытку догнать трамвай, и хромая, позорно отстал. Выглядело все это довольно смешно.

20 минут.

Вдруг трамвай проехал мимо нас, пока мы озадаченно смотрели друг на друга.

– Илья!!! Ты чего не предупредил?

– Да я задумался!!!

Все получилось на 6-й или 7-й раз. На подножке трамвая ведущий прибыл на площадь Таксим, где традиционно собираются фанаты «Галатасарая» перед матчем.

17:30. Площадь Таксим и набережная Бешикташ

Вообще-то мы приехали на Таксим за три дня до матча и обнаружили там плотные ряды спецназа. Дело было не в футболе, ожидалась какая-то политическая демонстрация накануне Первомая: в этот день чрезвычайно активны профсоюзы и левые партии. Так что тот момент, где мы показываем полицейских, якобы ожидающих фанатов (тссссс!) – фейк, они собрались там совсем в другой день и по другому поводу.

Правда заключается в том, что в день дерби полиции и спецназа там было раза в три больше. Нам повезло: мы успели снять и фанатов «Беша», и болельщиков «Галатасарая», а потом сделали параллельную нарезку.

Леша с Ильей раньше на футболе не работали, так что увиденное их, конечно, поразило. Фанаты «Беша» начали с пива и сдержанного скандирования, а затем перешли к диким песням, прыжкам и танцам. Зрелище настолько мощное, что наши операторы увлеклись и около получаса провели в толпе вопящих и беснующихся людей.

Когда на набережной остановили и стали раскачивать автобус, заинтересовался даже я. Тем удивительнее было, как четко разобрались в ситуации два полицейских, моментально угомонивших толпу. В отличие от Измира, здесь силы порядка вели себя незаметно, хотя и решительно.

Мне все это больше напоминало латиноамериканский карнавал. Весело, но могут и дать по морде, если что. Правда, «если что» должно быть очень серьезное. Даже когда человек сорок вдруг резко рванули через идущую вдоль Босфора автотрассу и сорвали с проходящего бедняги шарф «Галатасарая», сделано это было как-то добродушно. Вражеского болельщика никто не пнул, не ударил. В Аргентине или Сербии отъемом атрибутики дело бы не ограничилось.

На площадь Таксим мы вернулись, чтобы увидеть, как болеют за «Галатасарай». Здесь людей было не меньше, но вели они себя сдержанно: просто сидели и ждали, когда разрешат двигаться к стадиону. Как только дали сигнал и спецназовцы образовали живой коридор, красно-желтая толпа стройными рядами двинулась к стадиону. Мы устремились следом. Улочки, по которым мы спускались к набережной, тряслись от песен и кличей.

Большинство болельщиков при виде камеры начинали махать руками, демонстрировать клубные цвета, что-то скандировать. Но были и те, кто отворачивался, показывал жестами, что его снимать нельзя, а то и быстро скрывался в толпе. Уже позже, по опыту съемок в других странах, я понял, что турецкие фаны не такие уж и агрессивные. Те же баррабравос Аргентины за съемку «не тех» фанатов запросто могут лишить журналистов камеры.

– Джахиде, о чем они поют?

– Эээээ, – замялась наша турчанка, – я не могу это перевести, там вообще приличных слов нет почти.

– Что делать будем с этими кричалками? – мрачновато спросил Сеня.

– Вставим, может, никто это не поймет.

– Расскажи это татарам и другим тюркским народам. Не говоря уже о живущих в России азербайджанцах. Там вообще один язык, считай.

Мы долго ломали голову над этой проблемой, а потом решили оставить все как есть и решить уже в Москве. И благополучно забыли, так что режиссер монтажа просто вставил куски на свое усмотрение – где скандирование было громче и красочнее. Я потом спрашивал у знакомых татар, как фильм. Им понравилось.

18:00. Стадион Инёню

Колонна болельщиков «Галатасарая» оказалась рядом с ареной, когда в ворота уже вливались мощным потоком враги из «Бешикташа». Воздух взорвался от ругани и проклятий… и в этот момент все затихли. С минарета близлежащей мечети послышался азан – призыв к молитве.

Фанаты продолжали путь к стадиону в полной тишине, а тут еще и вмешалась полиция. Шансов схлестнуться у боевых футбольных ребят не было. Ни единого. Стражи порядка, помахивая в воздухе увесистыми дубинками, умело разделили людские потоки, загнав гостей в специальный туннель из металлической решетки. Через двадцать минут возле стадиона не было ни одного человека: все уже находились внутри арены.

А мы записали стендап на фоне трибуны, в конце которого я схватил объектив и сказал в камеру: «Добро пожаловать в ад!» Строго говоря, знаменитый плакат с этой надписью был когда-то вывешен на старом стадионе Галатасарая «Али Сами Йен» и к «Бешикташу» никакого отношения не имел. Но раз уж эти слова так просто спаялись со стамбульским футболом, то всегда есть право на небольшое художественное преувеличение…

Лозунг «Добро пожаловать в ад!» прекрасно применим к любой очной встрече большой стамбульской тройки: «Галатасарая», «Бешикташа» и «Фенербахче». Но ад это только для муниципальных служб или владельцев автотранспорта, неожиданно оказавшихся в центре футбольного торнадо. Для любителей футбольных зрелищ – это рай. Причем не только (и иногда и не столько) игра, сколько атмосфера вокруг нее.

19:00. Матч

На стадион мы попали за полчаса до матча, так что у меня было время рассмотреть в подробностях болельщиков на трибунах.

Считается, что Турция – вотчина исключительно безбашенных футбольных фанатов. Было приятно развеять это заблуждение: в основном на трибунах сидели обычные люди всех полов и возрастов. Многие пришли на игру всей семьей. Хотя, разумеется, все были в черно-белых цветах «Бешикташа». В этом монохромном море растворились те самые «ультрас», что еще недавно бесчинствовали на набережной.

А вот гостевые болельщики как раз отвечали всем стереотипам. «Львов», как называют фанатов «Галатасарая», посадили в самую натуральную клетку. Небольшой сектор-загон для нежеланных гостей. И «львы» ревели в ней на всю мощь своих фанатских легких.

«Бешикташ» вел игру все 90 минут – для «Галатасарая» тот год вообще был непростым. Главная надежда в атаке – Барош – свои лучшие сезоны оставил в прошлом. Английский турок Казим-Ричардс так и не стал игроком европейского уровня, хотя долгая карьера завела его аж в Бразилию. Ричардс, кстати, поиграл и за «Фенербахче».

Особенность стамбульского футбола – при взаимной ненависти болельщиков футболисты активно переходят из клуба в клуб. Единственный человек в том составе «Галатасарая», чей расцвет был еще впереди – Арда Туран, но капитана уже явно утомил турецкий чемпионат.

Через два с лишним года «Планета футбола» вновь встретится с Тураном. Полузащитник будет выходить на поле в составе «Атлетико», тренировать его будет Диего Симеоне. А состоится наша встреча ни много ни мало в городе Ла-Плата, в Южной Америке. В общем, «Планета футбола» меняет жизнь людей к лучшему, Туран не даст соврать!!!

«Бешикташ» на фоне унылых соседей выглядел серьезно. Португальские фланги Симау Саброса и Кварежма. Легенда мадридского «Реала» Гути в центре – правда, той весной испанец прославился еще и тем, что показал средний палец болельщикам киевского «Динамо» после вдрызг проигранного киевлянам матча. И, наконец, жесткий опорник – бразилец Аурелио, принявший турецкое гражданство и ставший просто Мехметом.

Аурелио и открыл счет, по высоченной дуге отправив мяч в верхней гол затылком (!). Второй гол добавил Симау Саброса, прорвавшись сквозь опешившую на секунду оборону гостей. 2–0.

Я впервые оказался так близко от футбольного поля во время матча. Порой игроки боролись за мяч в каком-то метре от меня. И каждый раз сердце замирало. Вот сейчас они вывалятся за пределы травянистого прямоугольника, врежутся в меня и переломают мне все кости.

Только увидев футбол вплотную, понимаешь, насколько это силовая игра. И насколько мощные ребята – эти футболисты. Каждое столкновение – как бой гладиаторов. Диванным экспертам, обвиняющим игроков собственной команды, что они, мол, пешком по полю ходят и ноги убирают, советую разок увидеть игру с этого ракурса. Очень отрезвляет.

Много говорят, что на стадионе «Беша» часто бьются рекорды громкости. Оба тайма мы собственными ушами проверяли этот факт. Сделали вывод: очень похоже на правду, фанаты старались изо всех сил.

А вот свою работу мы провалили. Конечно, с камерой на стадион нас не пустили. Но разрешили присутствовать возле поля, за воротами. (Спасибо, спасибо, спасибо, Джахиде!!!) У Сени был фотоаппарат со сменными объективами, на который можно снимать видео. Леша взял камеру «Go-Pro» и записал на нее кучу отличных роликов. Как и положено оператору, он метался по беговым дорожкам, и даже в какой-то момент помчался к гостевому сектору. Нашего камерамена не смутил тот факт, что болельщики «Галатасарая» находились фактически в клетке. Залез на прутья, засунул руку с мини-камерой внутрь, пока полицейские онемели от наглости неведомого русского…

Конечно, использовать отснятое видео не было никаких прав, но чуть позже мы вполне официально приобрели нарезку лучших моментов этой игры. Если бы взяли и пару-тройку моментов своего материала – вряд ли бы кто-то стал возмущаться. Но у нас не хватило дерзости: вроде как картинка не такая профессиональная и звук чуть фонит… А ведь в то время уже вовсю проходил фестиваль фильмов, снятых на смарфтоны. В общем, дурака сваляли, материал был уникальный, и все кадры пропали.

После матча была еще мысль запечатлеть празднования «Бешикташа». Выскочили на улицу – рядом со стадионом никого. Помчались снова на набережную – три с половиной человека чай пьют. Мы посмотрели на них немножко и тоже в кафе пошли.

22:00. Вечер после матча

Раз уж нужно было целиком расписать день от завтрака и до футбола, то показали и вечер. Субботняя кальянная, переполненная людьми, крепкий турецкий кофе, который подают с водой. Я, конечно, только делал вид, что его пил – перед сном накачаться лошадиной дозой кофеина? Спасибо, дураков нет.

А вот кальян меня все-таки уговорили попробовать. В то время футболистов сборной России как раз обвиняли, что перед провальным матчем в словенском Мариборе они якобы кальян курили. Вместо того, чтобы читать футбольные учебники в номере.

История эта, скорее всего, полная ерунда, но в результате турецкий дымный порок и наш футбол на какое-то время сроднились. Вот Сеня меня и убеждал: надо покурить в кадре!!! Я все-таки поддался на уговоры.

Принесли кальян, установили камеру. Леша окинул меня строгим взором.

– Повернись в профиль. Давай!!!

Я воткнул муншдтук и попробовал. Официант уверял, что это вкус яблока. Яблока я не ощутил, зато отчетливо почувствовал, как дым пошел из ушей. Омерзительное ощущение. На лице я изобразил удивленное выражение лица, а сразу после съемок засадил полную чашку кофе, чтобы убрать с языка гадостный привкус.

Спать моментально расхотелось, так что мы еще успели снять финальную сцену. Стамбульские прогулки закончились в хостеле (в общежитии, проще говоря) с видом на Святую Софию. Все еще хотелось убедить людей, что ночлег даже при наличии 10 евро в кармане не проблема. Так что мы отправились в общую комнату, где я нагло врал зрителям, что уже ночевал на этой койке семь лет назад. Ночевал там на самом деле Сеня, но это уже детали.

Последний кадр фильма о стамбульском футболе – Святая София за окном. Красиво.

Как только мы заговорили о съемках в Стамбуле, я уже знал: если будем снимать сюжет про отель, приведу группу на крышу гестхауса Mavi. У меня за плечами более ста стран, сотни самых экзотических мест ночлега, но именно этот бюджетный отель в закоулках Султанахмета я считаю эталоном хостела. Таким, каким он должен быть. Настоящей берлогой для кочевников с большими рюкзаками за спиной, полным неопределенности будущим и снами о чем-то большем.

Это сейчас над крышей надстроен фактически еще один этаж, где теснятся многоэтажные кровати. А тогда лишь трепетавший на ветру тент защищал от дождя стоящую на крыше одинокую раскладушку с наваленной на нее полдюжиной одеял.

«У нас тут холодновато ночью, – с улыбкой сообщил мне тогда владелец гестхауса. – Впрочем, ты из России, поэтому можешь спать в плавках. Летом у нас тут на крыше человек двадцать ночуют, но зимой обычно никого. Правда, весь прошлый месяц здесь спал какой-то сумасшедший новозеландец. Я каждое утро поднимался на крышу, проверял, околел он за ночь или нет».

Спать оказалось не холодно. Возможно, потому, что в Стамбуле было начало марта. А возможно, потому, что спал я в куртке, шерстяной шапке, шерстяных носках, укутавшись в спальник и еще накрывшись одеялами… В любом случае спал я прекрасно.

Но самое главное, когда я ложился, надо мной, словно огромная луна, висел купол Святой Софии, купающийся в мягком сиянии ночной подсветки. Он был так близко, что, казалось, до него можно дотронуться рукой. Воистину это были одни из лучших ночевок в моей жизни.

1 мая мы закончили съемки и объявили выходной – свободное время до шести вечера. Ребята отправились по магазинам, Джахиде ушла к друзьям, а мы с Сеней отправились на Галатскую башню. Затем поглазели на бурные первомайские демонстрации и разошлись.

Научный руководитель концессии засел с книжкой в кофейне, а я перебрался на пароме в азиатскую часть города. Там и ходил часа три, пока не набрел на христианское (греческо-армянское) кладбище XVI века. Познакомился с армянской семьей смотрителей, которые любезно пригласили меня в сторожку на чашку чая. Я попробовал рассказать гостеприимным хозяевам про свою армянскую бабку, но сделать это оказалось затруднительно: московский журналист не понимал армянский и турецкий языки, а собеседники не очень владели русским и английским. Так что мы просто пили чай и улыбались друг другу.

В шесть вся группа погрузилась в микроавтобус и отправилась в глубь страны. Впереди были Каппадокия, Газиантеп и гора Немрут-Даг. Но начать предстояло со столицы страны – Анкары.

Анкара. Столица с непроизносимыми клубами

Дорога – это всегда прекрасно. В движении все становится простым и наполняется смыслом. Особенно когда вы едете на комфортабельном микроавтобусе, всего пять человек в салоне, в ушах грохочет музыка, жизнь прекрасно прекрасна! И тут ваш водитель – рыженький улыбчивый турок – неожиданно уходит в грезу. Устал. Выключается человек. Проще говоря – засыпает на скорости 110 километров в час на трассе Стамбул – Анкара.

Леша спас нам жизнь. Это не фигура речи, а до ужаса банальный факт. Мы с Вовой о чем-то болтали на заднем сиденье. Илья дремал. А Леша смотрел за дорогой. Именно он крикнул водителю, когда машина резко пошла к обочине. Тот проснулся и успел выправить руль.

Я даже не сразу понял, что случилось. Машина странно завиляла. Все подскочили. До Анкары оставалось 90 километров, и около часа времени мы пели, танцевали, рассказывали водителю анекдоты (он их не понимал, но какая уж тут разница), слушали радио на дикой громкости и надеялись на лучшее. А испугались немножко уже в гостинице.

Вот так мы прибыли в столицу Турции – глубокой ночью, взбудораженные, с литрами адреналина в жилах.

Анкара – современный город. Большинство туристов обходит его стороной. Это город для работы, а не для отдыха. А еще это город с мыслями о настоящем, а не о прошлом или будущем. Анкара не мучается евразийским дуализмом Стамбула, не цепляется за богатое прошлое, не строит воздушных замков долгосрочного развития. Ее работники: десятки тысяч клерков десятков министерств и сотен ведомств работают на сегодняшний день. Поддерживают на плаву турецкое государство.

В Анкаре все логично. Ататюрк совершил правильный с географической точки зрения перенос столица из Стамбула. Прочь от наследия рухнувшей империи. В географический центр новой республики.

И с идеологическо-исторической составляющей полный порядок. Район Анкары – древнейшая часть государства. Современная Турция предпочитает вести свою историю не от принесенного арабами ислама, а от времен хеттской цивилизации, чьи древние города найдены как раз недалеко от Анкары. Все, что смогли собрать из более-менее презентабельных артефактов, выложено в главном музее города – Музее анатолийской цивилизации.

Анкара в основном состоит из казенных министерских и жилых кварталов. Но сохранился и старый квартал Хисар с духом оттоманской Турции. С расположенной здесь же османской крепости открывается отличный вид на его черепичные крыши.

В Анкаре отработали довольно быстро, дня за два. Жить там, наверное, комфортно, а вот смотреть особо не на что. Город сильно разросся за последние 100 лет, сейчас в нем 5 миллионов живет. Центр современный: офисы, фонтаны, магазины, а красочной старины почти не видно. Зато нет и толпы приезжих, с их суетливостью и с неизменными фотоаппаратами.

В центре имеется один действительно старый квартал, в него заходишь – будто в XVII век попал. Редкие сувенирные лавки, женщины в национальных костюмах, дети играют на улицах. Бродишь вокруг древних стен один, душа радуется, что не надо от японцев и французов уворачиваться.

На крыше старой крепости мной был установлен собственный абсолютный рекорд. 25 дублей подряд. Раз за разом я ошибался, оговаривался, коверкал слова и жевал собственный язык. Сперва было смешно, потом все стали нервничать. Через час все же одна попытка закончилась умеренным успехом. Самое смешное, что при монтаже сочли эпизод длинноватым, и мои речи урезали. И чего мучились?

Мало кто задумывается, что «Анкара» и «ангора» – это одно слово. А ведь каждый знает ангорскую козу и ангорского кролика и, конечно, ангорскую кошку с разного цвета глазами: зеленым и голубым. Такая вот пушистая столица.

Ангорский кот – символ детских Олимпийских игр, которые прошли в городе незадолго до нашего приезда. Повсюду висят рекламы и афиши. Жаль, у нас со спортом в столице не сложилось.

Футбол в Анкаре есть. Два клуба: «Анкарагюджю» и «Генчлербирлиги». Лет 10 назад меня иногда спрашивали: как стать футбольным комментатором? Я отшучивался, дескать, посмотрите на состав сборной Германии по футболу. Там числилось сразу три футболиста с отличными фамилиями: Швайнштайгер, Мертезакер и Хитцльшпергер. Сумеете три раза подряд повторить фамилии – из вас точно что-нибудь получится.

Теперь я думаю, что все еще проще, даже не нужно трижды себя мучить. Достаточно одной попытки. Всего-то быстро произнесите: «Анкарагюджю» и «Генчлербирлиги». Получилось? Добро пожаловать в нашу профессию.

На футбол в Анкаре мы так и не попали. Не угадали с датой. Зато посмотрели, как выглядит турецкое спортивное телевидение, расположенное в столице. «ТRТ 3» – государственный канал, сетка вещания в основном состоит из спортивных программ и трансляций, но есть и культура, и даже сериалы. Нам рассказали, что прав на трансляции матчей футбольного чемпионата «TRT» нет – очень дорого. Только аналитические программы и новостные сюжеты, да и за это пришлось заплатить 40 миллионов долларов.

Уже тогда было понятно: турецкий чемпионат явно не сильнее нашего, но намного лучше умеет зарабатывать. Билеты раскупаются отлично, футболки и прочая атрибутика разлетаются лучше, чем бублики на стадионах, про телевизионные контракты даже и говорить не надо.

И каждый год ситуация для турецкого футбола меняется только к лучшему. В ноябре 2016 года Суперлигой был заключен контракт с компанией Digiturk на 600 миллионов долларов за семь лет. Умеют люди работать. Платные трансляции здесь окупаются запросто: на каждом доме висит тарелка, полно кабельных операторов, люди готовы платить.

История с телевидением вообще появилась довольно внезапно: у Джахиде в телецентре работал двоюродный брат. Съемка оказалась весьма кстати. Если в первом фильме более-менее связный сюжет хоть как-то прослеживался, то третий грозил развалиться на несколько крупных частей. Главное, совсем не предвиделось футбола.

Пришлось пойти на хитрость – уже в Москве придумали несколько историй о финансах турецкого футбола, национальной сборной, Гусе Хиддинке (Гус тогда работал со сборной Турции). Раскрасили графикой, смонтировали, получилось неплохо. А часть отснятого материала, причем интересного, наоборот, не использовали.

Мы целый день работали в мавзолее Ататюрка. На самом деле, это огромный мемориальный комплекс с музеями и картинными галереями. Можно было бы сделать документальный фильм, но с «Планетой футбола» это было бы мало связано, да и формат у нас все же был развлекательный.

Кадры с марширующими солдатами почетного караула все же вошли. Леша час вокруг них бегал с камерой. Получились отлично, я, например, ничего подобного никогда не видел. Пластика у турецких военных диковинная, для нас – просто странная.

Анкара – цитадель кемализма. Памятник Ататюрку буквально на каждом углу, у каждого министерства. Венец всего этого – мавзолей, где покоится основатель и первый президент Турецкой Республики.

В национальной святыне все очень серьезно. Даже Джахиде (!) потребовались почти сутки на все необходимые согласования. И за всем нашим съемочным процессом внимательно наблюдали.

Самое интересное в комплексе – наблюдать за охранниками. Они в форме разных родов войск, но все как один антропологически правильные. В петровский Преображенский полк, говорят, не брали гренадеров ниже 180 сантиметров. Сюда явно проходят только солдаты с каноническим «орлиным» носом.

Смена караула необычайно торжественная. Выправка и синхронность – на отлично. Это вам не разгильдяи из охраны европейских королевских дворцов. Тем смешнее смотрелся Леша, что в шлепанцах носился с камерой вокруг почетного караула, печатающего шаг тяжелыми башмаками. Подозреваю, что большинство величественных зрелищ, которые мы видим по телевидению, сняты операторами в шлепанцах.

Объехав всю Анкару и посмотрев, как выглядят главные турецкие государственные учреждения, «Планета футбола» двинулась дальше. Теперь каждый переезд занимал по 6–7 часов: планировали проехать через всю страну. Между Анкарой и Газиантепом предстояло посетить самую удивительную местность Турции – Каппадокию.

Каппадокия. Под землей и над землей

Еще на стадии первичной разработки сценарного плана (хотя тогда я еще и не знал таких умных слов) турецких фильмов Вова спросил меня: «Что в Турции самое красивое?» Я не думал ни секунды: «Конечно, Каппадокия». На следующий вопрос: «А почему?» – пришлось ответить более развернуто.

В Турцию можно ехать ради чудес рукотворных: античных храмов Эфеса и Пергама, воздушных мечетей Стамбула и Эдирне, древних армянских городов Восточной Анатолии. Можно ехать ради чудес природных: одни травертивые ванны Памуккале чего стоят. Но есть одно место, где в экстазе сливаются природа и деяния рук человеческих. Это Каппадокия – вулканическое плато в центре Турции, где можно найти настолько фантастические формы рельефа, что, кажется, речь идет о другой планете.

О Каппадокии писал еще Геродот. Здесь оставили свой след персы и Александр Македонский. А вообще история Каппадокии начинается 60 с лишним миллионов лет назад, когда, благодаря мощным извержениям, территорию покрыл вулканический туф. Туф – очень мягкая порода. Неудивительно, что со временем вода и ветер изменили пейзаж до неузнаваемости.

Реки, вымывая податливый туф, превращали лавовое плато в горные кручи. Дело довершал ветер, вытачивая окончательную форму скал. В итоге получилось нечто совершенно невообразимое, не сказать сказочное.

Какие только ассоциации не вызывают местные формы рельефа: каменные грибы, волшебные камины, домики фей, каменные термитники. Недалеко от городка Гореме есть даже Долина Любви, где в небо рвутся огромные каменные фаллосы. Неудивительно, что такому природному феномену придумывают самые фантастические объяснения.

На самом деле секрет «перибаджаларов» (как их называют местные) прост. Ножка «гриба» представляет собой мягкий туф, тогда как «шляпка» – твердый базальт. Со временем от ветра и воды туф истончается, и «гриб» приобретает все более законченный вид. Метаморфоза, впрочем, не бесконечна. В какой-то момент «ножка» подточится настолько, что рухнет под тяжестью базальтовой «шляпки».

Мои главные воспоминания сплетены именно с пейзажами: совершенно инопланетные панорамы, раскрашенные в дивные цвета. Приедете сюда – ходите пешком. Больше, еще больше ходить, пусть по горам карабкаться и не так просто! Бродить, просто смотреть по сторонам, отдохнуть и двигаться дальше. Можно взять напрокат велосипед, тоже неплохой вариант. Хотите фотографировать – фотографируйте, но сперва насмотритесь всласть. Днем при солнечном освещении картинка ярко-желтая, утром персикового цвета, а на закате становится розовой.

Мы провели среди скульптур Анатолии пять дней и все время что-то снимали. Пожалуй, можно было бы сделать цикл фильмов. Например, «Невероятная природа центральной Турции». Если честно, вся каппадокийская история с нашими футбольными делами увязывалась плохо, но невозможно было упустить такую красоту. Под безжалостным руководством разбушевавшегося Сени мы работали на земле, под землей и, как потом оказалось, даже в воздухе.

Но прелесть Каппадокии не только в смелом ландшафтном дизайне природы. Местные жители с энтузиазмом продолжили это начинание. В мягком туфе рубили сначала пещеры, а потом дома и храмы, превращая горы в монастыри и города. Характерный пример симбиоза природы и деяний рук человеческих – Музей под открытым небом близ городка Гореме. Здесь в глубине пещер сохранились десятки раннехристианских церквей.

Церкви дошли до нас в разном состоянии. На многих фресках уничтожены лица святых. Как минимум замазаны глаза, так суеверные турки защищались от сглаза.

Но есть церкви, интерьер которых почти не тронут. Особенно впечатляют яркие тона и четкие образы, которыми расписана Каранлик Килисе, Темная церковь. Несколько столетий она использовалась как голубятня. Когда же в середине 1950-х годов ее стены очистили от слоя голубиного помета, изумленным глазам реставраторов предстали фрески XI века, сохранившие первозданную яркость. Темное помещение прекрасно сохранило работу средневековых мастеров.

Пещерных церквей в окрестностях Гореме много. От некоторых почти ничего не осталось, кроме полустертых крестов на стенах. Иные находишь совершенно случайно, они не отмечены ни на одной карте. При исследовании долины за долиной, пещеры за пещерой, не покидает ощущение первооткрытия.

Каппадокия не перестает удивлять. Только привык к каменным грибам, как из-за поворота встает целая армия. Богатыри-скалы стоят плечом к плечу, солнце играет на их остроконечных базальтовых шлемах. Просто окаменевшие легионы Суллы из поэмы Бродского «Каппадокия». Только привык к многообразию форм рельефа, как в игру вступает цвет. Волнистые склоны Розовой долины словно расписаны гигантской малярной кистью: темно-розовый слой скалы, потом нежно-желтый, потом светло-розовый. В голову снова и снова лезет надоевший уже штамп об инопланетном пейзаже. Но как еще можно объяснить увиденное?

Местечко Зельве было жилой деревней до 1952 года, когда аварийное состояние пещер вынудило власти переселить их жителей. Теперь это музей, где также можно найти пещерные церкви, но более раннего, иконоборческого периода. Но не надо думать, что переселили современных троглодитов в благоустроенные панельные дома с водопроводом и канализацией. Точнее, это верно лишь отчасти. Их переселили… в пещеры с водопроводом и канализацией. Ведь вырезать дом в туфе проще и дешевле, чем построить его.

И сегодня сотни, если не тысячи жителей Каппадокии живут в пещерах и скалах. Прямо как хоббиты, которые жили в норках под холмом. Даже в названии главного туристического городка Каппадокии – Гореме, есть от гор и пещер. Странное ощущение – бродить по городу, дома которого – это скалы с выдолбленными в них окнами и дверьми и выглядывающими наружу печными трубами. Есть даже мечеть-в-пещере с торчащим из скалы-минарета мегафоном.

Наверное, особенно колоритно городская панорама смотрится зимой, когда из труб, выходящих из скальной породы, валит дым. Вот уж точно сцена из мультфильма. Кстати, говорят, именно так и появилось название «перибаджалар»: когда турецкое правительство ужесточило продажу алкоголя, местные стали гнать его в пустующих пещерах на плато. Увидев поднимающийся по ночам над каменными грибами дым, местные и дали им такое название, что в переводе значит «волшебный камин».

Туристам также предоставляется возможность переночевать в пещере – более того, это один из обязательных элементов каппадокийской экзотики. Так что в скале вырезают и комнату в гестхаусе за пару долларов, и пятизвездочный спа-отель. Мне довелось ночевать и там, и там. На жилище хоббита, конечно, больше походил гестхаус, но комфорт хорошего отеля украшает даже пещеру. К тому же в последнем случае имелась терраса с видом на долину. Рано утром с нее можно было наблюдать, как в небо поднимаются десятки разноцветных воздушных шаров.

Воздушный шар – самый красивый и дорогой способ взглянуть на Каппадокию. Правда, для этого надо встать в пять утра и накануне вечером помолиться, чтобы не было дождя.

Главную порцию приключений я получил уже в день отъезда. С первого дня поездки меня уговаривали попробовать свои силы в воздухоплавании – все вместе в пять голосов, и поодиночке. Сперва я героически отбивался, потому что высоты боюсь с детства и даже на застекленный балкон выхожу осторожно.

Сеня, разумеется, меня стыдил, приводил в пример всех героических путешественников от Одиссея до Тура Хейердала, не забыв Миклухо-Маклая и Пржевальского, пока, наконец, я не дал слабину. Согласился. Немедленно закипела работа.

Три дня мы договаривались с компанией, которая устраивает эти полеты. Развлечение, прямо скажем, недешевое, в то время ценник равнялся примерно 150 евро с человека. Джахиде в красках рассказывала агентам компании, как наш фильм прорекламирует полеты на воздушных шарах. Жители Москвы и Самары буквально толпами кинутся парить над Каппадокией! В общем, нам сделали скидку и согласились взять в корзину без малого двух человек. То есть меня и Лешу, не считая камеры. Старт назначили на 8 утра, то есть подъем наметился в 6.

Я с трудом сполз с постели, с омерзением умылся, с ненавистью посмотрел на Сеню, сладко посапывающего на другой кровати, и отправился на встречу с Лешей. Затем нас подобрал микроавтобус и отвез в зал ожидания. Последовало объявление, что погода хмурая, дождик, так что лететь невозможно. Мое ликование долго не продержалось – нам просто пришлось посидеть два часа. Ускользнуть от полета не удалось.

Потом мы ждали, все-таки поехали к площадке, затем долго растягивали шар и наполняли его горячим воздухом… В огромную кабину набилось человек 15, из них примерно 10 французов и несколько японцев.

Вова с Лешей уходили в скверном настроении – дождь шел всю ночь и не думал прекращаться. Однако потом произошло чудо, дождь прекратился, через облака стало пробиваться солнце.

И тут же, словно по сигналу стартового пистолета, в воздух взлетели десятки шаров. А на земле на глазах надувались все новые и новые. Зрелище захватывающее, благо у меня места в императорской ложе, на террасе нашего гостиничного номера… Но то, что для меня – эпическое полотно, то для моих товарищей чуть не обернулось драмой.

Я что-то мямлил в камеру и опасливо косился на медленно уплывающую землю. Иностранные туристы весело смеялись. Турок-пилот уверенно управлял нашим аэростатом, конструкция выглядела надежно. Я выдохнул с облегчением. «Как Незнайка и его друзья в детской книжке Носова, – мелькнуло в голове. – Правда, они там разбились в конце полета…»

БАМ!!!!!

Корзину сотряс могучий удар, французские тетушки с воплями и стонами образовали куча-мала на полу, а меня швырнуло спиной на перила. Оказалось, мы зацепили одну из знаменитых скульптур-столбов и с размаху снесли верхушку. Корзина выдержала. Мы полетели дальше, подумалось, что еще пару таких эпизодов – и мне потребуются новые штаны или хотя бы памперс.

К счастью, не потребовалась новая камера. Леша совершенно непонятным усилием сумел удержать дорогостоящий аппарат в руках, а то закончились бы наши съемки. В момент удара он как раз снимал мою физиономию, но нас тряхнуло так, что в кадр попало лицо самого оператора, вывернув ему кисть. В общем, крепкие у всех операторов руки. Профессиональное.

Больше ничего страшного не случилось. Мы мирно плыли над разноцветными долинами Каппадокии. Полная тишина нарушалась разве что шипением газовой горелки над головой. Все любовались видами, французские тетушки мирно щебетали, а я даже отважился высунуть нос из корзины, чтобы сделать несколько фотографий.

Садились на специальную площадку, куда поджидавшие рабочие уже подтащили столик с шампанским и фруктами, квадратные щиты, на которых предстояло стоять, и лесенку, чтобы с комфортом спуститься из корзины.

«Слабаки!» – презрительно подумал я, лихо выпрыгнул на землю и немедленно провалился в грязь по щиколотку…

Когда я зашел в гостиничный номер, Сеня лежал на кровати и что-то читал.

– Как полетал, Незнайка? – поинтересовался научный руководитель концессии, тем самым подтверждая, что в детстве мы любили одни и те же книжки. Я буркнул в ответ что-то малоцензурное и ушел чистить ботинки. Вечером того же дня съемочная группа выехала в Газиантеп.

От полета над Каппадокией у меня остались красочные воспоминания и синяк на всю спину.

Футбольная провинция. На матче «Газиантепспора»

Сейчас я думаю, что логичнее от Анкары было поехать на север и добраться до города Трабзона на Черном море. «Трабзонспор» один из немногих турецких клубов, который бросал вызов стамбульцам. Кстати, Гекдениз Карадениз, символ и капитан казанского «Рубина», провел в «Трабзонспоре» 11 лет. А имя футболиста переводится просто: Лазурное море – Черное море…

Но тогда мы до Трабзона не доехали, потому что все еще держались за ошметки первоначального плана, навеянного гигантоманией. Раз уж до Сирии и Иордании не добраться, доедем хотя бы до Газиантепа и горы Немрут-Даг. Оттуда рукой подать до сирийской границы…

К югу от Анкары начинаются горы, так что ехали мы неторопливо, с оглядкой на погоду. Она менялась мгновенно: яркое солнце моментально сменялось сокрушительным ливнем. За целый день позволили себе всего одну остановку, зато неожиданно сделали небольшое личное открытие. Когда до Газиантепа оставалось немного, Джахиде предложила задержаться в городе Кахраманмараш и попробовать мороженое.

Мы скроили высокомерные физиономии: дескать, бывали в Италии, пробовали gelato, какое еще турецкое эскимо!!! Но все уже прилично проголодались и согласились притормозить. Так вот: местное мороженое – что-то совершенно удивительное. Турецкое название – дондурма, оно медленно тает и тянется. Среди ингредиентов козье молоко и какое-то местное растение, вроде бы орхидея. Придумали дондурму именно в Кахраманмараше, так что мы пробовали самый что ни на есть оригинал. Ну как пробовали… я распробовал лакомство только на втором килограмме, если уж честно говорить. Смолотил бы больше, но не хотелось обзавестись симпатичной кахраманмарашской ангиной.

Едва ли не каждый турецкий город носит гордое название какой-нибудь кулинарной столицы. Ризе – чайная столица Турции. Газиантеп – фисташковая. Малатья – столица абрикосов. Кахраманмараш – мороженого.

Это и реклама самого города, и приток туристов. Подобная практика региональных аграрных брендов есть и в других странах (особенно отличается США). Любой школьник там знает, что если картошка, то – из Айдахо. Если арбуз, то – из Техаса. Если клюква, то – из Массачусетса. Если апельсины, то – из Флориды.

У нас, увы, на 80 с лишним регионов только вологодское масло, тамбовский картофель, астраханский арбуз да тульский пряник. И из городков лишь рязанские Луховицы стараются рекламировать себя как столица огурца. А ведь сколько еще незастолбленных брендов остается: капуста, укроп, патиссоны. Каждый из них может вырвать из безвестности российский провинциальный городок навстречу всероссийскому признанию, толпам туристов и Межпланетному капустному конгрессу. Нет маркетологов в родном отечестве.

Пока мы перебороли вспыхнувшую страсть к дондурме, пока добрались до Газиантепа, уже стемнело. Водитель эти края знал неважно, и мы долго колесили в поисках гостиницы по каким-то мрачным промзонам. Из окна казалось, что город хмурый и неприветливый. Утром выяснилось, что это совсем не так. Газиантеп – провинциальный и спокойный. Сейчас, наверное, многое изменилось, ведь через границу – сирийский Алеппо. Но тогда, весной 2011-го, на улицах было тихо.

Последние полтора года топоним Газиантеп идет в плотной связке с такими словами, как «беженцы», «эскалация», «террористы». Сонное захолустье, турецкий уездный город N вдруг оказался на острие международного кризиса. Из охваченной войной Сирии бежали сотни тысяч, и Газиантеп стал первой логичной остановкой на их пути.

Каждый раз безумно жаль, когда из мест, где ты побывал, приходят плохие новости. Словно ты узнал о беде, постигшей знакомого тебе человека. И, как это ни парадоксально, именно из-за этого надо путешествовать. Чтобы было не все равно, что происходит в мире. Чтобы хотелось изменить что-то к лучшему.

Нас интересовал футбол и фисташки. Футбол, потому что в Газиантепе тогда играл русскоязычный человек. Литовец Жидрунас Карчемарскас несколько лет провел в составе московского «Динамо», а затем уехал в Турцию. Мы немного пообщались после матча «Газиантепспора» и «Кейсериспора». Жидрунас рассказал, что город и правда очень тихий, люди футбол очень любят, может быть, потому, что развлечений здесь не так уж много.

Фанаты Карчемарскаса ценили и уважали, мы сами видели, сколько было желающих взять автограф. Литовский голкипер защищал ворота «Газиантепспора» еще пять лет, а потом перебрался в Анкару, в «Османлыспор». Пока записывали интервью, вокруг образовалась кучка юных болельщиков, которые слушали диковинную русскую речь и трещали скорлупой от орешков.

Это Земля фисташек. На футболе в Турции обычно продают здоровенные бублики, торговцы носят их на огромных подносах прямо на голове. Но Газиантеп отличился и здесь: бубличная гегемония безжалостно нарушена фисташками. Возле стадиона выбор еще не так велик, на улицах с лотка вам предложат попробовать 15 сортов минимум. Разумеется, орешки грызут на улицах, в кафе и широко используют в кулинарии. Особенно стараются кондитеры.

Мы побывали даже на производстве местных сладостей: внизу кафе, наверху цех. Фисташки перемалывают в здоровенной мясорубке, добавляют в зеленую пасту воду и сахар. Все, конфетки готовы. Все это живо напомнило тестомешалку в пельменном цехе, где я работал в студенчестве. Только там стоял тошнотворный луковый запах, а здесь все выглядело очень аппетитно. С другой стороны, у кого-то вряд ли возникнет соблазн пробовать во время работы на таком аппарате фарш или сырое тесто. А начнешь угощаться сладкой фисташковой пастой – через месяц превратишься в гиппопотама.

Конфетки получаются вкусные и хорошо идут с кофе. Мы попробовали. И даже взяли с собой коробочку, когда поехали на Немрут-Даг.

На вершине Немрут-Дага

Почему было решено закончить поездку именно здесь – уже не вспомню. Вероятно, нам казалось это по-настоящему яркой, эффектной концовкой трехнедельного путешествия. А может быть, сработало любопытство: гора действительно интересная, даже таинственная.

Поездка заняла часов 14: не меньше пяти туда, столько же обратно, плюс непростой подъем на вершину. По дороге остановились в шашлычной прямо на шоссе. Там все было отлично: баранина, говядина, ребрышки, курятина и особо увлекательный вариант – кусочки печени, завернутые в сальник.

Как человек опытный, скажу вам, правильно готовить шашлык из печени и использовать сальник умеет не каждый, а между тем кушанье это деликатное и нежное. Кроме того, в Турции знают толк в овощах на углях. Перец, помидоры, баклажаны – чего там только нет. Да все это с чесноком, со сногсшибательным запахом. Далеко не все турецкие рестораны и кафе, где делают мясо, сражают наповал. Есть в Стамбуле и других крупных городах туристические заведения твердого среднего уровня. Но мы-то находились в глубочайшей провинции, сельской местности, закусочной, куда ходили только местные жители да проезжающие водители. Уж они-то знали толк в шашлыках и не стали бы пробовать какую-нибудь безвкусную заваль.

Удивило, что хозяева запекали еще и жгучий перец чили. Я немедленно отправился к повару, и он любезно мне рассказал: если как следует готовить острый перец на небольшом огне, то он получается ароматным и вовсе не обугливает рот едока. Примерно та же история с перцем в плове, главное, чтобы он не треснул в казане.

Мы немедленно сняли кулинарную сценку, даже целый мини-фильм. Разумеется, отснятый материал так никуда и не вошел, зато наелись шашлыков до абсолютной ненависти к себе.

Потом покатили дальше, сквозь все те же мирные сельские пейзажи. Не знаю, что там происходит сейчас – ведь фактически мы двигались вдоль сирийской границы по направлению к турецкому Курдистану и его столице Диярбакыру. Но тогда окрестности были солнечными и сонными.

Чем дальше на восток Турции, тем глубже в Азию. Горы все выше, перевалы все чаще, серпантины все круче. Кое-где еще проглядывает снег – и это поздней весной в стране пляжей и солнца? Меняется и архитектура. Никаких больше средиземноморских домиков под черепичными крышами. К склону жмутся низенькие каменные домишки, в которые при приближении машины стремительно прячется детвора. Даже издали легко отличить девочек – они замотаны в цветастые платки.

Последние километры перед подножием Немрут-Дага дорога особенно круто лезет вверх. Обгоняем туристический микроавтобус, чей двигатель не выдержал подъема. Хоть здесь и асфальт, машина нужна мощная. Но последний участок подъема все же надо пройти пешком. Карабкаться в гору с тяжелой аппаратурой непросто, но окрестные панорамы с лихвой компенсируют неудобства.

Чем ближе мы приближались к Немрут-Дагу, тем выше поднималась дорога. Наш микроавтобус двигался все медленнее, а последний час мы вообще проползли на первой передаче. Наконец водитель остановился и честно сказал, что дальше нельзя. Мы вывалились на улицу, загрузились аппаратурой и пошли пешком. Поднимались около часа. Я тащил на плече штатив и довольно скоро перестал различать, где кончается плечо и начинается подставка для камеры.

На горизонте видна гора идеальной формы – это насыпанный курган. На точно такой же мы сейчас и карабкаемся. Конечно, насыпать такой курган это не то, что построить пирамиду Хеопса. Но рельеф здесь явно сложнее. К тому же у древних курганостроителей не было сотен тысяч рабов и мощной реки на подхвате. В общем, архитектурный подвиг строителей этих курганов вполне сравним с достижениями слуг фараона. Тем более что на вершине кургана умудрились еще возвести величественный погребальный храм.

Гробница Антиоха I, правителя древней Коммагены (I в. до н. э.), должна стать местом поклонения всех последователей евразийства. Интеграция европейских и азиатских ценностей, о чем сегодня говорят как о чем-то несбыточном, прекрасно работала еще до рождения Христа. Статуи, охраняющие покой усопшего царя – тому доказательство. Зевс соседствует с персидским орлом. А греческие боги одеты на восточный манер (хоть и подстрижены – на эллинский).

Уверен, что на Немрут-Даге необходимо встретить закат. Древние скульптуры и огромный курган на вершине горы, конечно, поражают воображение. Но когда солнце начинает валиться за далекие вершины, дух определенно захватывает. Здесь мы закончили цикл турецких программ. Я показывал на розовое небо и вещал о близости легендарного Евфрата. Илья грустно рассматривал чехол от камеры и явно обдумывал долгий и тяжелый спуск. Тащить в итоге пришлось не только технику, но и маленьких детишек, которых на вершину горы зачем-то приволокли бестолковые мамаши-туристки.

Лучшее время на горе Немрут – закат. Солнце золотит лики богов и героев, горы медленно тонут в дымке. Отсюда рукой подать до Сирии, и не так уж и далеко до Ирана. Чувствуешь себя затерянным в Азии. Настоящей, приключенческой. Но она только начинается, и Центральная Турция – отличный ее пролог. Из тех, что задают тон всему повествованию.

Что же у нас в итоге получилось, мы начали разбираться еще в Турции, когда вернулись в Газиантеп. Зашли в маленькую уличную цирюльню, где обслуживали по старинке. Чашечка кофе для ожидающих посетителей, обязательные нарды, болтливые старички-завсегдатаи. В потертом кресле брили опасной бритвой и удаляли волосы со щек особым образом свернутой суровой ниткой.

Пока очередной брадобрей колдовал над Лешей, мы обсуждали итоги многодневной работы и ближайшие планы. Было совершенно ясно, что впредь нужно лучше прорабатывать сценарий еще до начало съемок. Кроме того, первая «Планета футбола» у нас получилась скорее страноведческой, а не спортивной. Это было самым трудным – поддерживать баланс. Чуть увлеклись – ушли в рассказ о путешествии. Попробовали переключиться – угодили в чистый спорт. Нам же хотелось рассказывать о взаимном влиянии обычной жизни и футбола в каждой стране.

В Турции добиться задуманного не удалось, хотя мы очень старались и увидели немало интересного. Но только через год мы довели до ума проект, в котором сделали всё, к чему стремились. И произошло это по другую сторону Босфора – в Греции.

Часть 2

Греция

Эталон для Европы, эталон для дерби

Когда мы только начинали обсуждать «Планету футбола», то сразу наметили себе несколько матчей, вокруг которых просто необходимо было построить несколько программ. Нас интересовали не просто упорные противостояния, хотелось чего-то особенного. Раскаленного. Так в планы попали несколько дерби – стамбульское, белградское, афинское, римское и, конечно, суперклассика в Буэнос-Айресе.

Сербскую «Планету футбола» мы долго планировали, но так и не осуществили. Не удалось доехать и до столицы Италии. Получилось сделать реальностью съемки в Аргентине, причем уже на месте мы с изумлением выяснили, что «дерби росарино» по накалу даже серьезнее столичного – об этом еще обязательно расскажем. Со стамбульской схватки проект стартовал, а после долгой подготовки добрался и до соседней Греции. В декабре 2012-го съемочная группа в количестве четырех человек вылетела в Афины.

Древняя Греция – фундамент современной европейской цивилизации (архитектура, литература, театр, принципы управления, даже военная тактика). Пусть футбол начался в Англии, а играет в него лучше всех Германия, современный спорт как таковой пришел к нам из Эллады. Быстрее, выше, сильнее. В здоровом теле – здоровый дух. Именно этими принципами руководствовались английские джентльмены из Оксфорда и Кембриджа конца XIX века, когда придумывали современный футбол.

Эстафету у Греции принял Древний Рим – версии 2.0 античного мира. Продолжатель дела Афин и Фив, почетный цокольный этаж Европы. А дальше пошло-поехало. Сменяющиеся державы – лидеры в турнирной таблице континента, войны каждого с каждым как расписание туров. Историю Европы последние полторы тысячи лет легко принять за один очень длинный чемпионат. Пока, к счастью, мы видим перерыв на матчи сборных – на мировой арене выступает объединенная команда Европы с золотыми звездами на темно-синей форме.

В этом чемпионате современной европейской истории у Греции роль записного аутсайдера. Эдакий «Престон Норт Энд», выигравший первые два чемпионата Англии в конце XIX века, а ныне прозябающий в низшем дивизионе. Клуб, появляющийся в новостях раз в несколько лет, когда из Кубка Англии на ранней стадии его выбивает какой-нибудь «Арсенал». Но каждое его появление отмечается уважительным тоном: ну как же, те самые!

Так и Греция. В новостях сплошь кризисы и волны народного гнева, но кадр нет-нет да замрет на Акрополе и храме Парфенон. И у каждого из нас, воспитанных на 12 подвигах Геракла, что-то на секунду отзовется в душе. Словно мы увидели давно потерянную Родину, куда, несмотря ни на что, мечтаем однажды вернуться.

В общем, все компоненты идеального выпуска «Планеты футбола» налицо. Мгновенная узнаваемость и интерес к стране. Накал страстей жизни вообще и футбольной культуры в частности. И одно из самых принципиальных – футбольное дерби Европы.

Спортивные противостояния и войны группировок болельщиков – это ведь тоже из античности. Помните венетов и прасинов, болельщиков команд «голубых» и «зеленых» Константинополя? Их наследники и сегодня живут в Афинах. Только цвета немного сменились. Сегодня греческая столица разделена на «зеленых» и красных. Прасинов и коккини. Фанатов «Панатинаикоса» и «Олимпиакоса». Двух самых титулованных клубов страны (причем не только футбольных, но и баскетбольных, ватерпольных, волейбольных). Двух заклятых соперников. Более старый «Панатинаикос» против более титулованного «Олимпиакоса». Аристократические «укорененные» Афины против пролетарского «понаехавшего» Пирея. Город против Порта.

Осталось только узнать дату ближайшего афинского дерби и заказать билеты до греческой столицы.

Полтора года, прошедшие с турецких съемок, впустую не пропали, сперва мы справились со спецпроектом, посвященным Евро-2012. Восемь фильмов про Польшу и Украину. Было очень интересно, но тогда мы почти не касались футбола, это был именно бытовой путеводитель для болельщиков, собирающихся поехать на чемпионат Европы. Следующая съемка пришлась на Испанию: сняли два фильма, которые были посвящены матчам на Суперкубок Испании. Единственный раз с нами не поехал Сеня, он был занят где-то в Юго-Восточной Азии, но все же дистанционно помогал со сценарием. Без научного руководителя я не рискнул пускаться в плавание по страноведению, поэтому испанские фильмы посвящены исключительно футболу. Только матчам между «Реалом» и «Барселоной».

Там был еще один необычный опыт: трансляции игр были запланированы к показу на канале «Россия-2», мне предстояло комментировать, поэтому фильм было необходимо показать срочно, в качестве превью к футболу. Днем мы снимали, дальше я лихорадочно писал сценарий, который Сеня корректировал из своей Бирмы (или где он там был), затем начитывался текст под одеялом в гостинице, а затем монтажер Юля в соседнем номере приступала к своей работе.

К тому времени состав нашей группы несколько изменился. Леша ушел на руководящую должность в другой отдел, так что предстояло сработаться с новым оператором. Перед поездкой в Польшу получилась какая-то неразбериха, и Юру мы встретили уже в аэропорту, отправляясь в Варшаву. Вообще-то Юра собирался в другую командировку, но в последний момент его попросили помочь, он согласился, и в итоге стал постоянным оператором «Планеты футбола» на ближайшие два года.

Ассистент оператора тоже сменился. Илья съездил с нами в Киев, но потом, как уже говорилось, сам стал оператором и переключился на другие проекты. Его заменил Женя – весельчак, балагур, оптимист и баскетболист, равнодушный к футболу. Через пару месяцев Евгений стал широко известен в узких кругах нашего коллектива. Он постоянно попадал в различные истории.

В Барселоне, например, коренной житель подмосковного Реутова решил во что бы то ни стало попробовать свежие морепродукты. Женя уселся в такси и жестами объяснил водителю, что ему нужно в ресторан (испанским и каталонским наш человек не владел). Таксист, не будь дурак, отвез русского туриста в самый дорогой ресторан в порту, где подали тарелку с морепродуктами за 350 евро. На такси в обратную сторону Жене уже не хватило денег, он возвращался пешком и ругался страшно… Конечно, эта история забылась, когда в Манчестере наш друг нечаянно забрел в гей-квартал. О том вечере мы хотели деликатно умолчать, но Женя сам попросил рассказать подробно и обстоятельно. Обязательно. Когда перейдем к рассказу о путешествии в Соединенное Королевство.

Ну и последнее, но очень важное изменение в маленьком дружном коллективе: к нам присоединилась девушка Ольга, ставшая нашим постоянным и надежным продюсером. Оля ни разу не ездила вместе с нами, но именно с ней мы встречались первым делом, когда начинали планировать очередную «Планету футбола», именно продюсер договаривался обо всех съемках на местах, и ей мы в панике звонили в Москву, если возникали проблемы. В общем, основной состав уже сыгрался, и мы, полные серьезных творческих замыслов, прибыли в декабрьские Афины.

Горячая Эллада: греческие футбольные хулиганы

В Афинах я до этого бывал один раз, на финале Лиги чемпионов-2007. «Милан» встречался с «Ливерпулем», когда еще живы были воспоминания о фантастическом столкновении в Стамбуле двумя годами ранее (3–3). В Греции все было прозаичнее: «Милан» был сильнее, и по делу победил 2–1. Бесподобную игру тогда показывал бразилец Кака, и именно на улицах греческой столицы итальянцы научили меня скандировать:

Siam venuti fin qua,

Siam venuti fin qua,

Per vedere segnare Kaka!!!

А перед матчем спустился в метро и понеслось… Я тогда написал заметку для журнала по итогам той поездки, а сейчас нашел тот текст десятилетней давности.

«За три часа до начала матча афинский метрополитен встал на уши. Английские болельщики спускаются на платформы. По туннелям разносятся бесконечные песни. Фанаты «Ливерпуля» поют лучше всех в Европе, и с удовольствием демонстрируют свои таланты хозяевам. Греки не против и глазеют на гостей, как на заморского зверя в зоопарке. «Рафа, Рафа, Рафаэль, Бе-ни-тес!!!» – гремит вокруг. Поезд трогается. За 7 лет в футбольной журналистике ничего более мощного, чем ощущения от поездки в метро в толпе фанатов «Ливерпуля», испытать, оказывается, невозможно. В забитом вагоне поют, истекают потом и продолжают пить пиво. Оказавшихся рядом итальянцев беззлобно подначивают и угощают хмельным напитком. «Steve, Steve, Steven Gerrard!!!» – не успокаиваются англичане. Миланцы группируются и отвечают своим фирменным: «Siam venuti fin qua, per vedere segnare Kakа!!» («Мы приехали сюда, чтобы увидеть, как забивает Кака».)

«Shit! Shit! Shit!» – заглушает их британское большинство. «Где вы были, где вы были, где вы были в Стамбуле???» – «Россонеро! Россонеро!» – собираются с силами итальянцы. Каждый куплет обитатели Ломбардии сопровождают взмахами руки, подозрительно напоминающими фашистское приветствие. В Италии это болезненная тема – в прошлом году лидера римского «Лацио» Паоло Ди Канио обвинили в том, что он с помощью такого же жеста поздоровался с болельщиками. Ди Канио возразил, что просто приветствовал фанатов поднятой вверх рукой, но ему мало кто поверил – у «Лацио» репутация команды, которую поддерживают неонацисты.

Серьезные проблемы начинаются, когда поезд добирается до нужной станции «Эрини». Греки собирались использовать свой олимпийский опыт, чтобы обеспечивать безопасность. Задействовали почти 8 тысяч полицейских. Однако не учли, что люди, которые придут 23-го числа на матч, будут существенно отличаться от публики, посещающей Олимпийские игры. Через первый кордон полицейских пройти нетрудно – достаточно показать билет. Возле металлических турникетов уже серьезная давка – полицейские в шлемах и со щитами пропускают внутрь небольшими группами. Те, кому удалось прорваться, штурмуют следующее препятствие – единственный проход в металлических воротах, ведущих на территорию Олимпийского комплекса. «Не толкайте друг друга!!! Отойдите назад!» – кричит в мегафон на вполне приличном английском офицер полиции.

В воротах вспыхивает потасовка. Англичане пытаются прорваться силой, полиция вспоминает о дубинках. Толпа за турникетами гудит и готовится устремиться на помощь товарищам. «Успокойтесь! Те, кого отгоняют, – безбилетники», – надрывается греческий страж порядка. Время идет, народу все больше, и людей прилично прижимает к турникетам. Становится не по себе, раздается плач – многие болельщики привели маленьких сыновей. «Open the fucking gate!» – громко вопит кто-то. Полиции становится больше, начинают пропускать детей с родителями. Чтобы прорваться в обход давки, нужно размахивать аккредитацией журналиста и найти русскоязычного полицейского в оцеплении…»

На самом деле все было забавнее, когда меня отказались пропускать, я от отчаяния повис на решетке и покрыл полицию трехэтажным русским матом. Это услышал один из стражей порядка, оказавшийся нашим, из краснодарских греков. Он подозвал старшего, меня пропустили. В общем, от первого в моей жизни финала Лиги чемпионов, увиденного своими глазами, остались богатые воспоминания.

Вообще то, что греки не справились с футбольными фанатами, рвущимися на Олимпийский стадион, – удивительно. Местная полиция давно мусаку съела на футбольных матчах. Мы как раз приехали на дерби, которое должно было играться на том самом знаменитом (нейтральном) стадионе. К этому времени отношения между болельщиками двух главных греческих клубов накалились настолько, что пускали только «домашних» суппортеров. Хозяином предстояло быть «Панатинаикосу», так что все, кто любит «Олимпиакос», готовились смотреть матч дома или в спортивных пабах.

С 2004 года на дерби «Панатинаикос» – «Олимпиакос», так же как и на матчах этих команд с клубами «АЕК» и «ПАОК», запрещено присутствовать болельщикам гостей. Полиция не может гарантировать им безопасность, а значит – не может пустить. И это серьезно. За нарушение может грозить тюремный срок. Если повезет. Ведь нарушителя могут линчевать прямо на трибунах.

Тем самым стражи правопорядка признали свое бессилие: 29 марта 2007 года Михалис Филопулос, 22-летний фанат «Панатинаикоса», был зарезан в Пеании, городке неподалеку от Афин, в ходе согласованной между фанатами обоих клубов стычки перед матчем женских волейбольных команд «Олимпиакоса» и «Панатинаикоса». Женских! Волейбольных! В общем, мы ждали оглушительного матча, и, возможно, небезопасного.

Следы буйства греческих фанатов заметны сразу, как только попадаешь в чашу Олимпийского стадиона Афин. Фанатский сектор от поля отделяет не просто решетка, не только забор с железными зубьями. Но и ров. Ров! Мы немедленно решили, что во время матча туда выпускают крокодилов. Хотя, может, и не выпускают. Ведь во рву полно колючей проволоки.

Я, конечно, не эксперт по технике безопасности, но колючая проволока в местах скопления людей – не самая безопасная вещь. Даже если она во рву. А если туда начнут массово фанаты прыгать? Кто будет отвечать за неизбежные травмы при вероятной давке? Тем более что ни ров, ни колючая проволока фанатов не останавливает. Они все равно прорываются на поле.

Каждое афинское дерби – это выставка достижения афинских пиротехников. В российском чемпионате, бывает, штрафуют за зажженные на трибунах петарды. В афинском дерби выход команд на поле превращает трибуны в огненный шторм. В ход идут не только сотни файеров, но и ракетницы. На беговых дорожках (в данном случае даже хорошо, что стадион не футбольный и до поля далеко) уже дежурят бригады пожарных.

Домашние фанаты не расстраиваются от пустых гостевых секторов. Ведь всегда можно подраться с полицией.

В мартовском дерби 2012 года (т. е. в предыдущей очной встрече двух клубов) фанаты «Пао» (как принято сокращенно называть «Панатинаикос») устроили полномасштабную драку с полицией и… подожгли стадион. По ключевым словам «18–03–2012» и «Gate 13» в Интернете легко найти видео тех событий. Вот фанаты закидывают полицию коктейлями Молотова, вот идет драка на трибунах, вот горит табло стадиона.

В итоге игру остановили на 83-й минуте, и «Пао» не только засчитали техническое поражение, но и сняли 2 очка на будущий (т. е. текущий) чемпионат.

Когда мы снимали чашу Олимпийского стадиона, табло над трибуной, где сидят ультрас «Панатинаикоса», все еще сохраняло следы того пожара. Оставалось только гадать, что здесь будет твориться буквально через сутки.

И ладно бы, если этот футбольный нерв можно было чувствовать только на стадионе и в его непосредственных окрестностях. Но весь без исключения город расписан красным или зеленым. Можно не понимать греческого, но уже сам цвет выдает противостояние прасинов и коккини. Битва идет за каждую улицу, за каждый дом. Надписи зачеркиваются, поверх одного цвета возникает другой. Словно в городе идет масштабная партия игры в реверси, когда за ход надо перекрасить как можно больше фишек соперника.

С первого взгляда на город по пути из аэропорта стало понятно, «Планета футбола» прибыла по адресу. Здесь все живет главной игрой человечества.

Акрополь: отправная точка европейской цивилизации

Еще в первый приезд Афины запомнились хорошо и сразу: бетонный город с квадратными кварталами, частыми пробками, нервными водителями и суетящимися пешеходами. Есть и такие, кто никуда не торопится, сидит в кафе и пьет кофе со льдом.

За 5 лет почти ничего не изменилось. Разве что погода была прохладнее, зима все же. Мы прибыли, когда на афинских улицах с ровным шумом падали дождевые струи. Целый день. А мы бегали от отеля до магазина и недоумевали, как же будем работать. Обошлось: наутро прояснилось и даже выглянуло солнышко.

Я был в Афинах впервые. Сам не пойму почему. На тот момент общее число посещенных стран почти достигло сотни, за плечами были почти все европейские государства. А вот в самую любимую страну детства я так и не добрался. Возможно потому, что подспудно боялся разочароваться, а потому оттягивал первое свидание.

К Афинам принято относится к легким снобизмом. Городу припоминают и знойное лето, и вечный смог, и уродливую типовую застройку, и перманентный ремонт Парфенона. И действительно, по пути в аэропорт мы попали в серьезную пробку. А культура вождения живо мне напомнила страны Ближнего Востока.

Выйдя на балкон отеля, я кисло оглядел хаос бетонной застройки. А потом поднял взгляд наверх. И чаша весов с позитивными эмоциями от города со стуком упала на землю. Над современными Афинами, которые можно сравнивать с Ближним Востоком, Малой Азией, Балканами, но никак не античной Элладой, парил Парфенон.

Сплошь и рядом случается, что долгожданное свидание разочаровывает. Ждешь величественной музыки на заднем плане, потока солнечных лучей, озаряющие знакомую с книжного детства картину, громового голоса типа «виждь и внемли». Реальность обычно оказывается скромнее и прозаичнее: сфинкс, на проверку, не такой большой, а от зрелища Великой Китайской стены отвлекают продавцы сахарной ваты.

Жалко, что никто не может привести вплотную с завязанными глазами к искомому объекту, а потом сорвать повязку, оглушая увиденным. Ровно так получилось с Парфеноном. Я увидел его вдруг и сразу. Мне сложно передать испытанные ощущения. Да и нет нужды. Кто это видел, тот, думаю, поймет. Прочим я завидую. У них это еще впереди.

Акрополь многих разочаровывает. Он вечно на ремонте, а вокруг слишком много туристов. Причем те же чувства испытывали гости Афин лет 150 назад. Британский профессор Макгаффи прямо предупреждает об этом в своем труде «Прогулки по Греции» в начале XX века. «Для осмысления многовековой истории человечества требуется некая отправная точка, и чаще всего выбирают Акрополь. Ни одно здание не может вынести подобного груза величия, поэтому первый визит на Акрополь, как правило, разочаровывает».

Акрополь – отправная точка европейской цивилизации, идеальная архитектура. А от идеала всегда ждешь чего-то невероятного. Отсюда и разочарование. Дело не в камнях Акрополя – дело в наших головах.

Во-первых, вторых и третьих, Афины – это Парфенон. Конечно, одним только знаменитым храмом сокровища Акрополя не исчерпываются, там бессчетное количество бесценных развалин. Мы, конечно, кинулись к легендарному холму, но еще на дальних подступах нас остановила охрана. Оказалось, что съемки с камерой здесь запрещены, надо согласовывать с двумя десятками начальников.

Конечно, Афины мы изучали не в одиночестве – с нами был гид, помощник и бесценный человек Роман. Его нашла Ольга, и это было настоящим везением: Рома вырос в Днепропетровске, затем подался на родину предков, в Афины, где и проживал уже лет 12. Несмотря на несколько легкомысленное отношение ко времени любых договоренностей (это характерно для всех жителей Эллады), наш афинский помощник был чрезвычайно находчив и при желании смог бы уговорить папуаса приобрести греческую шубу. Но на Акрополе ничего не помогло: с камерой проход был закрыт.

Как справедливо замечают путеводители: «Афины – театр одного актера. Город одного памятника». И городские власти это прекрасно знают. А потому пытаются заработать на Акрополе по максимуму. Стоимость официальных съемок на территории Акрополя была такая, что от них мы отказались еще в Москве. В конце концов, у нас ведь фильм о футболе, а не об архитектуре.

Решили, что снимем небольшой стендап на фоне Акрополя и Парфенона. Но не тут-то было. Охрана, увидев камеру, не отходила от нас ни на шаг. Оказалось, что без письменного разрешения чуть ли не от самого Фидия, нельзя снимать в «археологической зоне Афин», которая охватывает чуть ли не весь Старый город Афин.

Пришлось пойти на хитрость. Хорошо, что в перерывах между съемками первого дня я уже успел облазить окрестности. А потому знал, что лучший ракурс на Парфенон открывается с вершины соседнего с Акрополем заросшего лесом холма Филопаппа. Это тоже «археологическая зона», но там никогда не бывает ни туристов, ни охранников. Туда-то мы и направились, демонстративно оставив камеру и штатив в машине, чтобы усыпить бдительность охраны. За нами на холм они не полезли.

Мы оставили ценный аппарат в машине, поднялись наверх, где и записали стендап на Сенин фотоаппарат, подключив в нему радиомикрофон. Если присмотреться, то заметно, что картинка этого кусочка несколько отличается, но вряд ли на это кто-то обращал внимание. Кроме нас, конечно.

Ближе к концу съемок мы устроили себе полдня выходных и сходили в Акрополь уже без камеры. Знакомство с ним – сродни священнодейству, сложному ритуалу. Одно неверное движение – и вся магия пропадет: останутся колонны в строительных лесах с беснующимися толпами туристов.

Сначала, как вы уже поняли, надо подняться на холм Филопаппа и посмотреть на Парфенон со стороны. Чтобы не осталось сомнений – перед нами эталон красоты европейской архитектуры и одновременно ее прародитель. Только после этого надо начинать осторожный подъем к Пропилеям – парадному входу в Акрополь. Туристов здесь море, но они уже воспринимаются как паломники. Адепты, стремящиеся прикоснуться к величию древних камней.

Афинский акрополь, вокруг которого и выросли Афины – скалистый холм высотой в 156 метров. Его вершина – небольшая площадка примерно 300 на 150 метров, т. е. чуть больше двух футбольных полей. Акрополь многое пережил на своем веку. Сначала здесь был царский дворец, но потом власть земная уступила место власти небесной. И Акрополь покрылся храмами. В 480 году до н. э. его полностью разрушили персы. Это были войска того самого царя Ксеркса, который лично прибыл в Грецию, чтобы наказать Афины за унижение в Марафонской битве.

Афины пришлось отдать врагу, но, как и в случае с Москвой 1812 года, это было лишь тактическое отступление. Сокрушительная победа греков в морском сражении у острова Саламин изменила ход войны, персы были отброшены, и Афины вступили в Золотой век процветания.

Акрополь был застроен заново, а архитектор Фидий создал шедевры на все времена: храм Парфенон, посвященный покровительнице города богине Афине, и храм Эрехтейон. Над Акрополем высилась десятиметровая бронзовая статуя богини Афины Воительницы. Блестящие на солнце золотые шлем и наконечник копья статуи были ориентиром для подплывающих к городу кораблей.

Постепенно греческая цивилизация пришла в упадок, и Афины стали переходить от одного нового хозяина к другому. А потому Парфенон успел побывать греческой церковью при Византии, католическим храмом при крестоносцах и мечетью при турках. Судьба Эрехтейона, к слову, еще более экзотична. Турки превратили его в гарем.

В 1687 году Афины осадили венецианцы. С вершины того самого холма Филопаппа, откуда лучше всего виден Парфенон, они обстреляли храм из пушек. Видимо, знали, что турки устроили в Парфеноне пороховой склад. С последствием того мощного взрыва и сегодня пытаются справиться строительные краны.

На этом страдания Парфенона не закончились. На мраморные рельефы, опоясывающие храм снаружи, в начале XIX века положил глаз британский дипломат граф Элджин. Владевшие тогда Афинами турки равнодушно сказали: «Кемская волость? Забирайте!», и сокровища античности теперь демонстрируются в отдельном зале Британского музея Лондона.

Вроде бы свидетелем демонтажа фриза Парфенона по указанию Элджина стал путешествующий по Греции поэт Байрон и был страшно возмущен таким откровенным грабежом. А уж представить себе степень возмущения греческого народа и не пытайтесь. Уже полтора века Греция безуспешно требует от Британии вернуть мраморы. Британия долго отнекивалась, мол, в Афинах нет музея должного технического уровня, чтобы хранить в надлежащем виде подобное достояние человечества. И вообще, как говаривал Индиана Джонс, «это принадлежит музею».

Греческие власти окончательно сделали несостоятельным этот аргумент, когда не так давно открыли новое здание музея Акрополя. В ультрасовременное стеклянное здание переехали оставшиеся рельефы Парфенона (загазованный воздух греческой столицы для них еще более губителен, чем венецианские ядра), а также найденные при раскопках на территории Акрополя статуи. Причем многие из них, судя по возрасту, пролежали в земле с момента разрушения Акрополя персами.

Барельефы с Парфенона давно в музее. Большую часть вывезли в XIX веке добрые англичане, так что теперь бесценные экспонаты можно созерцать в Британском музее. Оставшееся греки сохранили и даже открыли для этих (и многих других уникальных находок) огромный и сверхсовременный комплекс. Получился отличный музей, куда мы тоже сходили.

А для барельефов с Парфенона приспособлен специальный светлый зал – оригиналы здесь соседствуют с гипсовыми копиями увезенных в Лондон шедевров. В общем, хороший и отлично организованный музей. Открытие его планировали на 2004 год, как раз к афинской Олимпиаде. Открыли в срок, но продолжали доделывать еще пять лет. Узнаю брата Колю.

Яндекс-демонстрации: прогулка по центру Афин

Греция и сегодня – оракул Старого Света. Правда, увы, лишь в той области, что касается социальных проблем, а не экономических достижений. Что сегодня проблема в Афинах, то завтра – в Лондоне и Берлине. Будь то мигранты из стран Ближнего Востока и Северной Африки или угрозы выхода из Евросоюза и отказ от евро.

Уже много лет Афины ассоциируются исключительно с шумными митингами и забастовками. Жители других стран Европы на это недовольно ворчат: грекам лишь бы не работать.

Невольное подтверждение последнего тезиса нам дали съемки на Олимпийском стадионе. На трибунах работала бригада рабочих, готовя арену к завтрашнему дерби. Шум их инструментов мешал нам записать стендап, а потому наш переводчик Рома вежливо попросил их прерваться на пять минут.

После этого мы снимали на стадионе еще час. А рабочие все сидели на неожиданном перекуре. Когда мы уходили, они продолжали отдыхать. Думаю, они и сейчас там так сидят, а на гневные реплики прораба отвечают: «Тут телевизионщики из России. Попросили перерыв на полчаса сделать».

В разгар дня жизнь в центре Афин замирает. Хотя на дворе декабрь, и никакой полуденной жары нет, горожане привычно расползаются по кафе. Разве что вместо традиционного афинского напитка – ледяного фраппе – кто-то закажет себе капучино. Покинуть уют кофейни житель Афин может лишь ради одного – участия в митинге. В первый же рабочий день мы были вынуждены перенести съемки афинского метро. Причина – забастовка местного профсоюза.

Невозможно провести в городе больше двух дней и ни разу не натолкнуться на демонстрацию. Их так много, что полиция даже не перекрывает заранее дорожное движение. За несколько секунд до подхода колонны демонстрантов появляется полицейский, который останавливает поток машин. Автомобили покорно встают. Многие автолюбители приветливо сигналят проходящим профсоюзам. Через пару минут, когда колонна преодолевает перекресток, уличное движение возобновляется.

Площадь Синтагма – главная площадь греческой столицы. А выходящий на нее бывший королевский дворец, а ныне здание парламента страны – архитектурный символ Афин не хуже Парфенона. По крайней мере, видим мы его по телевизору чаще, т. к. именно отсюда выходят в эфир все телекорреспонденты, сообщая об очередных забастовках в греческой столице.

Перед зданием парламента стоит почетный караул из гвардейцев-эвзонов в забавных на первый взгляд одеждах, которые состоят из белой юбки-фустанеллы, белой рубахи, расшитого жилета, белых чулок и массивных туфлей с огромными помпонами. Это одежда греческих патриотов-партизан, которые сражались за независимость Эллады от Османской империи в начале XIX века.

Смена караула – отдельный акробатический номер, в ходе которого эвзоны замирают в позах, выражающих нечто среднее между строевым шагом и боевыми стойками кун-фу. Главная церемония – по воскресеньям в 11:00, когда смена караула превращается в мини-парад.

Королевский дворец был построен в стиле неоклассицизма. В этом стиле а-ля Парфенон во второй половине XIX века предполагалось застроить всю греческую столицу. Но не тут-то было.

Когда Греция вновь стала независимым государством в 1827 году, Афины были небольшой деревушкой менее чем на 5 тысяч человек. Совсем не такой представляли себе европейцы культурную колыбель собственной цивилизации. А потому в середине XIX века, когда греческим королем стал уроженец Баварии Отон I, в Афины съехались лучшие европейские архитекторы, чтобы исправить это недоразумение.

Самые масштабные проекты Отон доверил своим соотечественникам, баварским архитекторам. Они и возвели лучшие примеры греческого неоклассицизма: стоящие друг за другом на центральной улице Панепистимиу здания университета, национальной библиотеки и академии.

То, что все три здания связаны с образованием – не случайно. В эпоху Древнего Рима на долгие века за Афинами закрепилась слава лучшего образовательного центра Европы. Даже само название города стало употребляться в нарицательном ключе, означая университетский город или региональный образовательный центр. Скажем: «Томск – Сибирские Афины» или «Богота – Афины Южной Америки».

Но, увы, перечисленными зданиями псевдоантичная застройка столицы практически исчерпывается. Дело в том, что во вторую половину XX века ее почти всю снесли, расчистив место под многоэтажные жилые кварталы. Горький урок, что бывает при отсутствии внятной градостроительной политики. Сегодня Афины, мягко говоря, не самый красивый город.

Вообще в Афинах живописного не так много. Конечно, в центре в начале XX века выстроили несколько пафосных зданий, но затем бетонные коробки окончательно одержали верх. Ничего общего с Римом здесь не найти.

Любителям шопинга: можно прикупить шубу. Рядом с нашей гостиницей было не меньше десятка магазинов с вывесками на великом и могучем. Все остальные надписи понять было не то что затруднительно, а попросту невозможно. Обычно в любой стране Европы получается увидеть или узнать то или иное знакомое слово или хотя бы догадаться о значении. Но греческий язык ни на что не похож и настолько своеобразен (при этом еще и использует кириллицу), что сразу ощущается полная беспомощность.

До этого настолько сокрушительную лингвистическую никчемность я ощутил только один раз. В Пекине. В общем, шубу мы не купили. Зато прошли чуть дальше и обнаружили огромный блошиный рынок, где нам предложили прибрести все, что угодно, особенно поразив VHS-видеокамерой двадцатилетнего возраста и кинопроектором – ровесником моей мамы.

И все-таки дайте Афинам шанс. Заберитесь на закате на 300-метровый холм Ликабет, что возвышается над центральной частью города. Посмотрите на кажущиеся отсюда бесконечными белоснежные Афины. Полюбуйтесь закатом над Акрополем. И, главное, глубоко вдохните. Это редкий для греческой столицы экологически чистый уголок.

Когда-то античные поэты восхваляли афинский воздух. Плутарх сравнивал его с шелковой пряжей. А Цицерон говорил, что именно нежным воздухом можно объяснить остроту ума жителей Афин. Сейчас сложно найти в Европе более загазованный город. Но вершина Ликабет по-прежнему тиха и прекрасна. И воздух здесь по-прежнему античный.

С вершины Ликабет, да и холма Филопаппа виден не только Акрополь. Можно различить 17-метровые колонны храма Зевса. Их осталось всего 16 от изначальных 104. Хаосом обломков колонн выделяется и Агора – общественно-политический центр Древних Афин. Рядом с площадью высится прямоугольник святилища Гефеста – самого хорошо сохранившегося до наших дней храма Древней Греции.

Да, Афины – суетный, современный и местами даже неуютный город. Но античность пробивается сквозь бетон и камень греческой столицы как молодая трава через асфальт. И такую живучесть истории и традиций можно только приветствовать. Тем более что одна из античных традиций возродилась как раз здесь, в Афинах, почти 120 лет назад, и теперь каждые четыре года приковывает к себе все человечество.

Родина спорта: Панафинский стадион

Во время съемок в музее Акрополя мы обнаружили там не только современников Сократа, но и более свежие экспонаты. Нас особенно удивила выставленная чаша, полученная в 1896 году Спиросом Луисом за победу в марафонском забеге на первых Олимпийских играх современности.

Луис начал свой забег как раз возле города Марафон, а закончил в Афинах, на Мраморном стадионе. Когда-то на нем проводили Панафинейские игры древности, а затем арену снова отстроили к Олимпиаде 1896-го.

В античные времена каждый крупный греческий город проводил регулярные спортивные состязания. И чем значимее город, тем больше спортсменов приезжало на Игры. Главным событием, конечно, считались Олимпийские игры, проходившие в городе Олимпия во славу Зевса Олимпийского. Панафинейские игры, посвященные богине Афине, проходили также каждые четыре года – за год до Олимпиады. А потому были некой ее репетицией.

Все происходило на огромном мраморном стадионе, который был раскопан и успешно восстановлен в середине XIX века после получения Грецией независимости. Поэтому это единственный в мире стадион, построенный из белого мрамора. Имя его хорошо знакомо любителям футбола: «Панатинаикос».

В конце XIX века так стали называть афинское спортивное общество и образовывавшиеся на его базе клубы: в том числе и футбольный клуб.

В 1896 году здесь прошли первые Олимпийские игры современности. На мраморном стадионе соревновались в легкой атлетике, гимнастике, тяжелой атлетике и борьбе. Тут же было торжественное открытие Игр в присутствии 80 тысяч зрителей.

В 2004-м там снова прошли олимпийские соревнования, вот только бегать уже было нельзя – дорожки нестандартные, чуть «сплющенные», и с очень крутыми поворотами. Так что в XXI веке на Мраморном стадионе соревновались лучники.

А я пробежался – рассказывал, как на первой современной Олимпиаде именно здесь Том Берк ушел на дистанцию с диковинно низкого старта, что сперва вызвало насмешки на трибунах, а потом принесло американцу победы на дистанциях в 100 и 400 метров. Я попробовал уподобиться первопроходцу, что обернулось десятком дублей. Беготня и болтовня вещи малосовместимые.

Я однажды принимал участие в благотворительном матче, где бегал по полю с радиомикрофоном и пытался комментировать происходящее. Задохнулся через пять минут. Единственное, что греет душу – своими попытками совместить футбол с репортажем вызвал улыбку великого Федора Черенкова, светлая ему память. В Афинах история повторилась: нужно было резко стартовать, промчаться метров 30, запрыгнуть на пьедестал почета и заговорить. Раз уж я говорил про спринтера Берка, то и бежать следовало как следует, а не трусить вполшага.

Юра кивает, Сеня командует.

– Пошел!!!

Бах! Рывок! Прыг!

Не смог даже говорить. Задохнулся.

Еще раз.

– Пошел!

Второй раз удачнее. Сказал одну фразу, прежде чем закончился воздух.

– Давай, пошел!

На этот раз я так сосредоточился на тексте, что не добежал до пьедестала почета, споткнулся и грохнулся на дорожке. Хорошо, что не расквасил нос.

Кстати, идея с забегами была не оригинальна, вообще-то, мы это придумали во время съемок на Олимпийском стадионе в Барселоне. Там я тоже пробежал полтора десятка раз, только не по прохладе, а на одуряющей жаре в 35 градусов. В итоге эти мои подвиги мы из сценария исключили, так что в Афинах решили повторить.

И ура! На восьмой раз все получилось. Промчался, чисто сказал свой текст. Взметнувшиеся вверх руки – вполне искреннее проявление ликования…

Чем кончились в 2004-м олимпийские соревнования лучников, на память не скажу. Но все прекрасно помнят, что тот август закончился единственным в истории Игр крахом американской баскетбольной «Dream Team». Золото ушло к Аргентине, которая в четвертьфинале выбила из борьбы еще и команду Греции. Это, конечно, вызвало в Элладе многодневный траур: баскетбол среди потомков Геракла тягается по популярности с футболом. Нам тоже в этом очень хотелось убедиться, поэтому уже вечером мы прикатили в Олимпийский спортивный комплекс, где есть не только футбольный стадион, но и огромный баскетбольный зал.

Греческий баскетбол: между футболом и женщинами

Баскетбол прочно занимает второе место в греческой иерархии спорта. Причем, как и у нас в случае с хоккеем, национальные успехи спорта номер два куда лучше, чем спорта номер один. Греческая дружина – традиционный фаворит на любом турнире. А «Панатинаикос» и «Олимпиакос» (да-да, все те же и в баскетболе) на двоих пять раз выигрывали Евролигу за последние 10 лет и еще дважды играли в финале.

В греческих спортивных газетах баскетбол также занимает прочное второе место между футбольными новостями (которым отдано процентов 70 газетного пространства) и фотографиями голых женщин, которые в обязательном порядке занимают 2–3 последние страницы любого греческого печатного издания.

«Панатинаикос» в Евролиге встречался, правда, не с соседями из Афин, но принимал турецкий «Фенербахче». Это было еще серьезнее, учитывая крайне непростые отношения Греции и Турции. Турецкие болельщики в зале отсутствовали (что, наверное, было к лучшему). Но трибуны все равно были забиты – арена «Никос Галис» вмещает 18 с половиной тысяч зрителей, свободных мест лично я не заметил.

Баскетбольный «Панатинаикос», кстати, самый титулованный клуб Греции. 34 победы в национальном чемпионате (у вечного конкурента – жалкие 12) и шесть побед в сильнейшем европейском клубном турнире (у «красных» всего три).

Правда, справедливости ради, в тот год, что мы снимали «Планету футбола», именно «Олимпиакос» был действующим чемпионом Греции и победителем Евролиги. Да и следующую Евролигу, за матчем которой мы тогда наблюдали, вновь выиграл клуб из Пирея. Как и два последних чемпионата Греции (2015 и 2016 гг.). У «Олимпиакоса» сейчас действительно гораздо лучше с финансовой ситуацией, чем у «Панатинаикоса». Но этого мы еще коснемся.

Что болеть здесь умеют, понятно сразу, достаточно бросить взгляд по сторонам. Мы находились за одним из щитов, а за нашими спинами высился фанатский сектор «Пао». В общем-то, на футбол и баскет здесь ходят примерно одни и те же люди, так что трибуны за нашими спинами ревели, выли и рычали весь матч. Пару раз, когда градус кипения опасно повышался, стюарды подходили к каким-то людям (видимо, особенно авторитетным среди товарищей) и после короткого общения становилось потише.

В середине матча, когда «Пао» наконец вышел вперед, фанатский сектор запалил файера и пустил фирменный зеленый дым. Еще раз. Файера. Внутри закрытого помещения. И полиция не вмешивалась. Да ее и не было видно. За игрой следили стюарды.

Этот матч окончательно доказал нам, что битва с фанатами полицией проиграна. Фанатским группировкам отдали на откуп происходящее на стадионе с условием, что они сами (точнее, лидеры их группировок) следят за порядком. Жгут файера с условием, что сами их тушат и не бросают на поле. Стюарды также не вмешиваются, пока ничего явно криминального не происходит.

А реально всем заправляют несколько ребят откровенно уголовного вида, которые стоят под сектором фанов, т. е. за тем же кольцом, что и пресса. Окончательно меня добило, что всю игру эти «смотрящие» курили. И бросали окурки под ноги, на паркет арены.

Кстати, когда пресс-секретарь стадиона объяснял нам правила съемки во время игры, она особо оговорила, что не надо снимать Сектор 13, фанатскую группировку «Панатинаикоса», т. к. «им это не понравится». Конечно, иногда и «смотрящим» не удается сдержать эмоции болельщиков. Одно из дерби «Панатинаикос» – «Олимпиакос» пришлось прервать, т. к. площадку закидали файерами.

В таких случаях в дело вступает полиция. Полностью экипированный отряд прятался в подтрибунном помещении и на нашей игре. Я его случайно обнаружил, когда пошел в туалет и в полутьме подтрибунки вдруг увидел длинный ряд «космонавтов» со щитами и дубинками наизготовку. Помянул пресс-секретаря недобрым словом. Предупреждать надо!

К счастью, полиция не понадобилась. «Пао» уверенно выиграл.

«Панатинаикос»: под знаком трилистника

Отправились посмотреть на футбольный дом «Пао», знаменитый стадион «Леофорос». Команда то уезжала на арены побольше, то возвращалась, стадион переименовывали и перестраивали, модернизировали и снова расширяли и даже время от времени объявляли о намерениях соорудить новый спортивный комплекс. Но амбиции амбициями, а финансовый кризис в Греции, как известно, куда стабильнее экономики. Всеафинский футбольный клуб продолжал принимать соперников в родном гнезде, время от времени отправляясь на Олимпийский в случае особенно важных встреч.

Когда мы прибыли на «Леофорос» он назывался «Апостос Николадис» в честь бывшего футболиста и бывшего президента команды. Поле было перекопано, на трибунах шли какие-то ремонтные работы. Нас беспрепятственно запустили внутрь закрытого на очередную реконструкцию стадиона, мы полюбовались на рабочих с отбойными молотками, вышли на улицу и побрели вдоль ограды. Клубный магазин работал, там оказалось человек 20 посетителей. Помимо зеленых футболок, тапочек и елочных украшений обнаружилось, что билеты на дерби есть в свободной продаже и стоят всего 10 евро. Другой достопримечательностью «Леофороса» оказался обозначенный огромным граффити вход на седьмой сектор.

– Фира 13 (Θύρα 13). То есть Вход 13, Gate 13, – объяснил Рома.

– Фира 13.

– Нет-нет, ты неправильно произносишь. Вот так: Ф, зажав язык между зубами.

– Фира 13, – послушно и правильно повторил я.

На этот сектор еще в 60-е стали ходить самые преданные болельщики ПАО, и со временем вход номер 13 превратился в название. Про самую старую фанатскую группировку в Греции мы уже немало знали. В нее входят больше 80 отделений по всей стране, тринадцатый номер в команде официально закреплен именно за самыми преданными болельщиками. Ну и, конечно, всяческие стычки и побоища – это тоже они. И тем же вечером нам предстояло с ними встретиться.

– Ром, как ты вообще с ними договорился-то?

– Меня вывели знакомые на одного уважаемого среди фанатов «Пао» мужика. Он сейчас уже в возрасте, один из лидеров. Обещал предупредить остальных. Мы сперва с ним встретимся, а потом пойдем все вместе. Вообще-то они не очень журналистов любят, тем более с камерами. Там же с полицией непростые отношения.

– Нам сюда надо будет вечером прийти?

– Нет-нет, у них свое здание на проспекте. Поедем часам к семи, там подождем.

После ужина мы отправились по указанному адресу и заняли местечко метрах в ста от четырехэтажного дома зеленого цвета, увешанного флагами с трилистником. Из открытых дверей медленно выползали клубы табачного дыма, неторопливыми группками подтягивались люди в шарфах. В тот вечер «Пао» играл в Лондоне с «Тоттенхэмом», но поехать в Англию могли позволить себе немногие, остальные намеревались смотреть по телевизору.

Между тем «уважаемый болельщик» задерживался. Греки вообще с пунктуальностью дружат слабо, так что удивляться не следовало. Наш милейший продюсер тоже опаздывал по утрам к началу работы. Впрочем, это был единственный недостаток Романа. Свою работу он выполнил на 250 процентов, мы даже и не мечтали поговорить с лидерами греческих ультрас.

Итак, авторитетный греческий дяденька где-то застрял, и я стал ловить косые взгляды выходивших из здания людей. Догадаться, кто мы такие, было нетрудно: Женя держал под мышкой штатив, а у Юры на плече висела профессиональная камера. В принципе после месяца в Йоханнесбурге испугать недобрым выражением лица на улице довольно сложно, но спустя 10 минут мы все слегка занервничали. К счастью, искомый грек вскоре появился. Выяснилось, что он довольно сносно объясняется на ломаном английском.

– Ребята приглашают вас в гости, не стесняйтесь. Я всех предупредил. Единственное условие – не снимать лица. Конечно, весь город знает, что мы здесь собираемся, и полиция тоже, но это не повод лишний раз попадать на камеру.

– А с нами поговорить кто-нибудь согласится?

– Да-да, один из наших парней готов пообщаться.

Дом болельщики взяли в аренду и перекрасили. На первом этаже – бар для всех, в подвале второй, для наиболее уважаемых фанатов. Мы спустились по лестнице, полюбовались на здоровенную установку для сувлаки (греческого варианта шашлыков). Мангал пустовал, и в баре было пока немного людей.

Нам показали тяжелую дверь с решетками, оказывается, дом раньше использовался как полицейский участок. А во время Второй мировой войны здесь вообще сидели гестаповцы. Разумеется, мы сразу услышали с десяток шуток про то, что сейчас тут иногда сидят фанаты вражеского «Олимпиакоса». «Хорошо, если это и правда только шуточка», – мелькнула у меня мысль, пока нас вели на второй этаж. Здесь показали студию «Радио Панатинаикос», комнату для тату (трилистник «Пао» и прочие художества на любой вкус) и общежитие для тех фанатов, кто приезжает из других городов страны (простыни и наволочки в эмблемах любимой команды).

Наконец мы поднялись на третий этаж и увидели прилично оборудованный спортивный зал для единоборств. Там поджидал невысокий грек с обритой наголо головой и татуировками.

– Они здесь тренируются, – пояснил Рома. – А это тренер. Ну, то есть он тоже фанат, но еще и тренер. Он согласен пообщаться.

– Лицо можно показывать?

– Да, он не против, но имя называть не хочет.

– А как нам его титровать?

Наш новый знакомый представился как Мистер Питт. Возраст – чуть за 30, примерно моего роста. При этом плечи, ноги, руки, шея – все было раза в два толще, чем у меня. Из дальнейшего общения мы поняли, что наш собеседник уже отошел от активной фанатской жизни, хотя в свое время повидал много всякого. Кроме того, он еще и бывший профессиональный спортсмен, чемпион страны по муай-тай, тайскому боксу.

Конечно, на камеру Питер Питт сказал много правильных слов о том, что учит своих спортсменов только защищаться и никогда не нападать. Я в этот момент размышлял о том, что если бы он передумал и решил напасть на нас, то шанс продержаться больше 10 секунд был бы разве что у Жени, он мог отбиваться тяжелым штативом.

После урока физкультуры мы снова спустились в бар. Фанаты «Пао» уже привыкли к нам, а может быть, просто смирились, потому что старшие велели не обращать на русских внимание. В общем, кругом пили пиво, смотрели футбол и даже не закрывали лица. Мы все же свою часть уговора выполнили, и если чей-то профиль в кадр все же попал, затем аккуратно размыли афинские физиономии при монтаже (телевизионшики говорят «заблюрили»). В комнате кипели разговоры – обсуждали, как пойдут на дерби. Было уже четко понятно: в греческом футболе фанаты на серьезных ролях. Если не на главных, то уж приз за лучшую роль второго плана точно у болельщиков.

Как ни странно, не всех футболистов столь яростная поддержка радует. На базе «Панатинаикоса» поговорили немного с Юркасом Сейтаридисом – защитник когда-то стал чемпионом Европы, затем заехал ненадолго в московское «Динамо». Это был период, когда клуб энергично скупал иностранцев, но так ничего и не добился. В России Сейтаридис не прижился, объяснил, что холодно и менталитет другой. Отправился в Испанию, провел несколько сезонов в «Атлетико» и вернулся доигрывать на родину. Мы и задали Юркасу вопрос про соотечественников-болельщиков.

– Да это кошмар, – вдруг рубанул правду-матку заслуженный ветеран греческого футбола. – То куски арматуры летят, то камни. В Европе я такого в жизни не встречал! Идешь угловой подавать – в тебя плюют, всякую дрянь бросают. Ты к судье, а он: «Что могу я-то поделать? Играй!»

Понятно, что Сейтаридис говорит о фанатах соперников «Пао». А это не только «Олимпиакос». В тех же Афинах есть и другие команды, пусть и не столь известные в Европе, но обладающие собственными отрядами горячих и преданных поклонников.

Родом из Малой Азии: «АЕК» и «Паниониос»

Про «АЕК» мы не планировали рассказывать, но неожиданно встретили в районе Плака клубный магазин в черно-желтых цветах. Сразу вспомнилось, что в 2010 году «Зенит» дважды обыграл афинян в Лиге Европы, а затем глазастый, как и все операторы, Юра увидел на витрине двойной шарф, выпущенный специально к тем играм. Зашли внутрь.

Продавец согласился немного рассказать про клуб, хотя время было тяжелое: на «АЕК» давили большие проблемы с деньгами. Вернее, проблем с деньгами как раз не было, потому что не было денег. Вообще. Зато душили сложности с долгами, которые необходимо было выплачивать. Мы потом еще зашли в редакцию газеты «Гол Ньюс», где матерый журналист, и он же главный редактор, нам объяснил, что либо найдется крупный инвестор, либо срочно нужно начинать переговоры о реструктуризации долга.

Все эти истории закончились для клуба грустно. В 2013 году «АЕК» впервые в своей истории вылетел из греческой Суперлиги, а затем и вовсе потерял статус профессионального клуба. Спустя пару лет команда вернулась на элитарный уровень, но возрождение оказалось нервным и мучительным. Болельщики, правда, команду поддерживали не хуже прежнего. Как именно болеют за «АЕК», точно не скажу, с этими ребятами мы так и не увиделись.

А вот суппортеров «Паниониоса» встретили. Они нас тоже любезно пригласили в гости. Новая Смирна – это пригород, мы туда поехали на трамвае. Решили, что нечего тратиться на такси, тем более что в одну машину наша здоровенная группа с техникой не всегда влезала. А тут – трамвай, вечером народу в транспорте мало, красота! К арене «Неа Смирна» прибыли уже затемно.

Смирна – это Измир. Полтора года назад мы там снимали «Планету футбола: Турция» и рассказывали про Малоазиатскую катастрофу, великое переселение турок и греков после 1923 года. В Грецию, прежде всего в Афины, тогда прибыло два миллиона беженцев-греков из Малой Азии. Они расселялись общинами, образующими новые городские районы… и новые футбольные клубы.

Выходцы из Константинополя образовали целых два клуба: «АЕК» – «Клуб атлетов Константинополя» из афинского района Новая Филадельфия, и «ПАОК» – «Панфессалонийский атлетический клуб константинопольцев» из Салоник, второго по величине города страны. У обоих этих клубов на гербе византийский орел. Даже – редкий случай – у клубов нормальные отношения.

А выходцы из Смирны основали клуб «Паниониос». Типичный «локал-тим», команду своего района (болельщики сами говорили нам, что за пределами Нью-Смирны за «Паниониос» почти никто не болеет) с небольшим стадионом почти на 12 тысяч человек, расположенным вплотную к церкви. И с неплохой юношеской школой: «Паниониос» считается кузницей кадров. Отсюда уходят и в «Панатинаикос», и в «Олимпиакос».

Стадиончик маленький, дошли до входа – пусто, только бар еще работает. Где гостеприимные хозяева – непонятно, только дедушка сторож мрачно смотрит, дескать, мало было доморощенных балбесов, так еще русские пришли, кофе тут пьют! Рома энергично взялся за дело, и через 15 минут проблема была решена. Оказалось, есть еще один вход на территорию спорткомплекса. «Паниониос» не только футбольный клуб, поэтому минут через двадцать, после долгого пути вдоль кирпичного забора, мы увидели бассейны, волейбольные площадки и гандбольные залы. Все они, кстати, работали, несмотря на довольно позднее уже время, везде толпами носились, играли и плавали дети. Наши интересанты – футбольные фанаты – находились неподалеку. И у них тоже была своя штаб-квартирка, небольшой одноэтажный домик. Внутри находились опять-таки бар с пивом, настольный футбол и большой телевизор, игры смотреть.

С нами общался Никос, лидер группировки «Пантеры». Юра поставил его на фоне открытого окна, за которым было видно собратьев, фанатов «Паниониоса». Никос сразу нам объяснил: их, конечно, поменьше, чем бушующих на Олимпийском стадионе болельщиков «Олимпиакоса» или «Пао», зато они, «Пантеры», настоящие братья и атмосфера здесь больше, чем дружеская!

Затем наш собеседник заметил, что проблемы-то те же, что и у соседей-гигантов. На выездные матчи не пускают, малейшее нарушение – можно и в тюрьму сесть! В это время за спиной своего вожака два брата-фаната не поделили настольный футбол и немедленно приступили к бодрому семейному мордобою. Остальные бросились их растаскивать и успокаивать, наша беседа прервалась.

Потом Никос вернулся и завершил разговор о проблеме посещения маленьких клубов: кризис помешал, раньше больше людей ходило. Сейчас собирается тысяч 8. Впрочем, стадион «Неа Смирна» вмещает всего 11 тысяч, так что все не так уж и плохо.

Настроение у «Пантер» и правда было мирное и домашнее. Они были готовы напоить нас пивом, но мы вежливо отказались и прошли в домик болельщиков «Паниониоса». Внутри висели флаги итальянского «Дженоа» и лондонского «Кристал Пэлэс» – с ними болельщики дружат, это такая греческая традиция: заводить клубы-побратимы. С генуэзцами и лондонцами у «Паниониоса» совпадают цвета (красно-синие), а с «Дженоа» афинян роднят еще левые взгляды, они даже вместе принимали участие в антифашистских мероприятиях.

Затем я рассматривал фотографии Альваро Рекобы (легенда уругвайского футбола немного поиграла за «Паниониос») и размышлял о том, что с «Пао» мы познакомились, как жизнь фанатов небольшого клуба посмотрели, осталось поехать на встречу с «Олимпиакосом».

Домой вернулись на том же трамвае уже заполночь и развалились по кроватям: назавтра предстояло с утра сгонять в Пиреи и вернуться в Афины на сам матч.

«Олимпиакос»: «Гейт-7» зажигает

Все утро мы ходили по Пирею. Сеня мне показал, где находится тот самый остров Саламин, и судорога восторга всколыхнула душу 8-летнего мальчика, когда-то читавшего про легендарную победу товарища Фемистокла над персидским флотом. Затем мы встретили граффити «Црвены Звезды». Опять-таки ничего удивительного, с сербами греки дружат. Мало того, через белградцы наладили хорошие отношения и с московскими спартаковцами. Нам даже рассказывали, как некоторые болельщики «Олимпиакоса» ездили в Москву, поддерживать «Спартак» в важных играх.

«Олимпиакос» – команда Пирея, морских ворот Афин. Так что дерби – это еще и противостояние центра и пригорода. И немного коренных против пришлых – в Пирей тоже переселилось много греков из Малой Азии во второй четверти XX века, отчего порт очень разросся.

Сегодня это мощный индустриальный и портовый центр, куда турист может попасть лишь по двум причинам: сесть на паром на один из многочисленных греческих островов или побывать на матче «Олимпиакоса» на стадионе «Караискакис».

Расположились на веранде кафе и стали записывать излюбленный эпизод с газетами. Изданий в Афинах много, и они, конечно, делятся в зависимости от клубных предпочтений. Приближающееся дерби уже воспламенило пылких греков: поддерживающие «Пао» журналисты запросто вынесли на обложку ругательство, а пропирейская газета «Чемпион» призывала «Вспомнить все». Что именно нужно было вспомнить, мы так и не смогли понять – Рома отошел переставить машину, а больше никого, владеющего русским языком, в радиусе пяти километров не было.

И еще оказалось, что греки в любых газетах и журналах, хоть спортивных, хоть экономических, с удовольствием размещают фотографии голых женщин. Для этого предназначена специальная страница. Традиция изображения обнаженного тела была заложена как раз в Древней Элладе, спустя тысячи лет современные эллины не отстают. Мы, разумеется, оценили эту инициативу потомков великого скульптора Фидия строго положительно.

Почему бодрился «чемпион», было понятно. Это «Пао» барахтался в затянувшемся кризисе, а их враги-соседи выиграли два чемпионата подряд. Более того – «Олимпиакос» еще и неплохо себя чувствовал с финансовой точки зрения. Для Греции – почти уникальная ситуация. И самое возмутительное для ненавистников пирейцев, они себе выстроили новый стадион, в 2004 году «Караискакис» полностью реконструировали. Мы сходили на стадион – новенькие трибуны, качественное поле и очень неплохой музей.

В музее мне, конечно, было особенно приятно отыскать среди фотографий игроков «Олимпиакоса» кумира детства Юрия Савичева. Любопытно, что в подписях к фото нападающий московского «Торпедо», как и киевляне Протасов и Литовченко, также поигравшие в красных майках, уважительно указаны с отчеством.

Но, увы, самая запоминающаяся часть музея – экспозиция, посвященная трагедии на стадионе «Караискакис» 8 февраля 1981 года. Давка на лестнице у непонятно почему закрытых ворот сектора привела к страшным последствиям: 21 человек погиб. Среди погибших – молодая девушка из Австралии, приехавшая в Афины навестить родственников и случайно попавшая на футбол.

Трагедия произошла в секторе 7, некоторые его сиденья и сегодня выкрашены черной краской, чтобы образовать цифру 7 на красном фоне. В память об этих событиях фанаты «Олимпиакоса» сделали этот сектор своей основной резиденцией. И назвали так свою группировку.

«Гейт 7»! Фира 7». Выбирайте понравившийся вариант. Группировка ультрас «Олимпиакоса» – те самые ребята, которые уже с нетерпением ждали нас.

Как вы уже поняли, любая фанатская группировка называет себя по номеру того сектора стадиона, где любят сидеть ультрас. «Гейт 13» у «Панатинаикоса», «Гейт 7» у «Олимпиакоса», «Гейт 4» – у «ПАОК», «Гейт 21» – у «АЕК».

Возникает логичный вопрос. Номеров секторов ведь явно меньше, чем команд и их фан-группировок. Получается, они в какой-то момент начнут повторяться? Видимо, тогда их различают по цвету. Так и представляется диалог на выездной игре греческой сборной.

– А вы, ребята, откуда?

– Мы «Гейт 16»

– А это «психи из Ламии»?

– Нет, тот «Гейт 16» фиолетовый. А мы «марадеры из Эдесы», оранжевый «Гейт 16». Нас, правда, иногда путают с «веселыми ребятами из Наксоса». У этого «Гейт 16» желтые цвета – издали похоже на нас.

Если в случае с болельщиками «Панатинаикоса» наш проводник и продюсер Рома выступил блестяще, то в Пирее он превзошел самого себя. Матч для «Олимпиакоса», напомню, был гостевым, и фанаты отлично понимали, что на игру не попадут. Поэтому день они планировали так: собирались на улице возле своего клубного дома, шашлыки, пиво, и понеслось. Вот туда мы и пришли.

«Гейт 7» – это целый союз болельщиков, куда входят два десятка организованных групп. Мы прибыли домой к «Порто-Леоне», на тихую улицу, куда понемногу подтягивались люди в красно-белых цветах. Имелся, разумеется, и свой клуб – двухэтажное здание с балкончиками. Напротив входа уже разворачивали столики с пивом и устанавливали мангалы. Как только греки заметили нас, сразу довольно приветливо замахали руками, приглашая в свою компанию.

Если объединение «Гейт 7» включает в себя 10 тысяч человек (имеются в виду официально зарегистрированные участники, которые платят членские взносы), то «Порто-Леоне» это всего 500–600 самых отчаянных «красных». Боевой кулак болельщиков «Олимпиакоса».

– Ром, как ты с ними подружился? – тихо поинтересовался Сеня.

– Я сперва через всеэллинский клуб болельщиков «Олимпиакоса» пытался, но там официоз, старички серьезные. А потом мне друзья с контактами настоящих фанатов помогли. Позвонил главному, он говорит, приходите, если эти русские окажутся компанейскими ребятами, мы для них даже файр-шоу устроим и споем.

– А что значит, компанейскими?

– Может быть, надо с ними выпить? – предположил Женя. В этот момент греки стащили крышку с огромного ящика, в котором, обложенные кусочками льда, лежали банки с пивом. Десятки банок. – Вернее, нам придется выпить…

Пирейские фанаты показались нам более расслабленными, чем их извечные враги из «Пао». Больше всего болельщики «Олимпиакоса» были похожи на дружелюбных анархистов. Пиво сразу полилось рекой. К пиву полагалось мясо – сувлаки, жирные шашлычки на деревянных палочках. Нечто подобное готовят и в Турции, разница только в том, что в Греции чаще всего используют свинину.

– Болельщики готовят 777 порций по числу фанатов… – бодро затараторил я, глядя в камеру.

– Pao fuck off, Pao fuck off! – радостно поддержал меня готовивший сувлаки бородач, явно не полиглот. Вся улица уже была забита людьми, кто-то пришел с женой, кто-то привел сына, под ногами сновали собаки. Проходившие по своим делам старушки смотрели на происходившее спокойно. Видимо, давно привыкли. Пиво через час сменилось домашней водкой – ракы. Тут я понял, что начинаются проблемы.

Сеня торопливо спрятался за своим фотоаппаратом, Юра с Женей снимали. Их навязчивым пьянящим гостеприимством не беспокоили. Рома беседовал с кем-то из фанатов, зато я с радиопетличкой настолько выделялся в толпе, что едва успевал уворачиваться от предлагаемых стаканов с крепким алкоголем. Отказываться бесконечно было невозможно. Тем более что мы явно получали уникальные кадры с греческими фанатами.

В общем, напоили меня до зеленых веников. Я вообще алкогольный удар держу не очень хорошо, поэтому совсем скоро понял, либо заканчиваем съемку, либо остаемся без ведущего. Впрочем, интервью с лидером группировки Никосом получилось огненным: от первой фразы «моими первыми словами были папа, мама и «Олимпиакос» до «решение не пускать нас на выездные матчи – антидемократично, и мы готовы обсуждать эту проблемы даже с фанатами «Панатинаикоса». Вот только наших ребят сажают в тюрьму почему-то гораздо чаще, чем их».

Под конец греки и правда запалили файеры и спели на камеру песни. Некоторые при этом закрывали лица специальными масками-шарфами. Затем решили побрататься и подарили нам эти маски с эмблемой клуба. Когда уже прощались, от меня потребовали еще раз поддержать русско-греческую дружбу, и сунули в руки наполненный до краев стакан…

«Хотя бы ради чести!»: дерби на Олимпийском стадионе

…Я плюнул, выпил и закончил трудиться. Как приехали на стадион, помню хорошо, но я проспал все дерби в комнате для прессы, усевшись на стул у стены. Правда, снимать матч нас все равно не пустили, поскольку мы не были работниками телекомпании-бродкастера. Послематчевые интервью тоже не удались: коварные футболисты удрали через служебный вход, не желая общаться с прессой. Я-то полагал, что такие фокусы свойственны только нашим звездам, но ошибался.

Я, в отличие от Вовы, не был в центре внимания греческих ультрас, так что сумел сохранить здоровье и силы для просмотра дерби. Жаль, снимать его запретили даже на фото. Зрелище того стоило.

Афинское дерби – событие года. И не важно, что в данном чемпионате один клуб на первом месте, а другой – на седьмом. Это дерби смертельных врагов. Вечных врагов. Поэтому совершенно нормально, что одна из спортивных газет города помещает на первую полосу заголовок, который наш переводчик перевел с греческого на русский как «Хотя бы ради чести, б…ь!»

Напомню, «Пао» был хозяином, а значит, весь стадион был исключительно зеленый. На этот раз перфоманс фанатов был спокойнее обычного. Видимо, отдыхали после весеннего беспредела. Ограничились зеленым дымом, что застлал трибуну за воротами, и парой дюжиной файеров.

Довольно быстро «Панатинаикос» вышел вперед. Стадион немедленно встал на уши. Но потом пошли провал за провалом в обороне хозяев, и вот уже 1–2. После первого гола «Олимпиакоса» стадион замолкает на пару секунд, а потому слышен неистовый крик с нижней части трибуны. Болельщик яростно тычет пальцем куда-то за мою спину (я сижу в ложе прессы).

Оказывается, за нами стеклянная VIP-ложа, где сидят человек десять, поддерживающих «Олимпиакос». Среди них известный ветеран – футболист клуба, пара функционеров, какая-то девушка, видимо, пара игроков, не участвующих во встрече. К перегородке, отделяющей ложу прессы, ломятся десятки болельщиков, вмиг потерявших человеческий облик. Лица перекошены, руки молотят по железному турникету. Хорошо, что я не знаю греческий. Зато могу понять жесты. Местный язык жестов богат на изображение различных извращенных форм соития.

Весь оставшийся матч каждую свободную минуту вся трибуна: взрослые, молодежь, дети – поворачивалась к VIP-ложе и демонстрировала им что-то неприличное. Даже гол они не между собой праздновали, а над противником глумились. И это трибуна не фанатов, а простых болельщиков. В общем, я понял, почему здесь полиция не может дать гарантий. К слову, крошечную ложу охраняло несколько десятков полностью экипированных полицейских.

На последней минуте первого тайма файер с трибуны попадает во вратаря «Олимпиакоса» и сборной Северной Ирландии Роя Кэрролла. Он требует, чтобы судья обратил на это внимание, и тот действительно на пару секунд останавливает встречу. Но потом снова продолжает, правда, не дает добавленного времени.

В начале второго тайма фанаты на угловом секторе бегут на верхние ряды трибуны – забрасывать стоящую внизу полицию файерами. Пиротехники становится ощутимо больше. По стадиону несколько раз просят (и выводят эту просьбу на табло) не кидать посторонние предметы на поле. Перед трибуной с фанами «Гейт 13» выстраивается ряд стюардов. Стюарды нашей трибуны тоже забегали – атмосфера электризуется на глазах. Я вдруг понимаю, что если «Олимпиакос» забьет еще один, то начнутся беспорядки.

Сразу за этой мыслью приходит следующая: «Было бы здорово! Если начнутся беспорядки, местные стюарды про меня сразу забудут – и я таких интересных кадров наснимаю».

Но на 66-й минуте «Пао» сравнивает. Стадион взрывается. И криками, и дюжинами петард. Судья уводит команды на три минуты на тайм-аут, ожидая, пока фанаты отбесятся и выбросят на поле свой боезапас. С «Гейта 13» летят ракеты. Их запускают при помощи каких-то пневмопистолетов, т. к. в воздух они уходят высоко, с характерным визгом, а потом парашютами опускаются на стадион.

Под конец игры «Пао» смотрится увереннее соперника. Радостные фаны затягивают песню на мотив нашей «Катюши». В последние минуты «зеленые» были обязаны забивать минимум дважды, поэтому с финальным свистком болельщики рукоплещут своим… и быстро расходятся. Стюарды торопят задерживающихся. Стадион пустеет стремительно.

Мы час прождали выхода команд к прессе (они так и не вышли, необъяснимо сбежав через черный вход), и когда пошли к машине, на огромной парковке было только наше авто.

Афины пережили дерби. И стали ждать следующего.

Игру посмотрел через два дня в записи, когда договаривались с греческим телевидением о покупке лучших моментов матча. «Олимпиакос» смотрелся лучше, резче и солиднее, но дерби есть дерби. «Пао» умело пользовался промахами обороны соперника, особенно свирепствовал на фланге 18-летний вундеркинд Мавриас. В итоге хозяева дважды забили-таки в ворота североирландского голкипера Роя Кэрролла. Ничья, 2–2.

С Кэрролом мы тоже немного поболтали, когда заглянули на базу «Олимпиакоса». Это был уже последний день работы. Нас, кстати, встретили отлично и даже накормили в клубной столовой. Поговорить хотелось именно с Кэрроллом: во-первых, не нужен переводчик, во-вторых, человек играл в «Манчестер Юнайтед» у сэра Алекса Фергюсона, наконец, команда Северной Ирландии тогда была в одной группе со сборной России в отборе к чемпионату мира-2014.

– О чем его еще спрашивать? – осведомился Сеня, пока мы ждали в холле базы, рассматривая выставленные на всеобщее обозрение бутсы Ривалдо и Дарко Ковачевича (оба когда-то играли за «Олимпиакос»). Интервью у англоязычных людей по уже установившейся схеме брал Сеня, у него произношение куда лучше моего.

– Спроси, он на ничью с нашими согласен? – предложил Женя.

Кэрролл пришел, похвалил греческую страсть к футболу и выразил желание обыграть сборную России. Мы вежливо поулыбались и поблагодарили голкипера за хорошее чувство юмора.

В следующем году Кэрролл со своей Северной Ирландией и впрямь одолел нашу команду в Белфасте. А еще через три года поехал в составе сборной на чемпионат Европы во Франции. Там, правда, заслуженный ветеран оставался в запасе, но северные ирландцы сумели выйти в плей-офф, где уступили Уэльсу 0–1 (наши из группы не вышли, а как сыграли с валлийцами, даже и вспоминать не буду).

Еще я спросил Кэрролла про эпизод с попаданием петарды. Он совершенно спокойно ответил, мол, пустяки – дело житейское. Это какой-то придурок кинул, такое где угодно может случиться. Вон накануне во время манчестерского дерби с трибуны кинули монетой в Рио Фердинанда, рассекли голову. Так что не надо преувеличивать проблему греческих болельщиков.

«Олимпиакос» за прошедшее со съемок время еще три раза выиграл чемпионат страны и по-прежнему сохраняет лидерство. «Пао» приблизиться к этому уровню не сумел, стадион новый так и не построил, но переехал на новую базу. Сейтаридис завершил карьеру в 2014-м, а юный Мавриас подался в Англию, где не заиграл, и перебрался в Германию.

Афинская «Планета футбола» получилась очень цельной, и футбол удалось очень удачно переплести с бытом и нравами древней столицы. Я даже думаю, что это был один из самых удачных выпусков, но рейтинги оказалось скромными – все же нет у греков такой вывески, как у испанского Эль Класико или игр Лиги чемпионов. Мы и сами поднабрались опыта и умения, а потом стали готовиться к самой масштабной командировке. Нахалы решили замахнуться на старую добрую Англию.

Часть 3

Англия

Родина футбола

Лет пять назад в пыльном магазине подержанных книг на востоке Таиланда я неожиданно откопал увесистый том на 978 страниц под названием «Мяч – круглый. Глобальная история футбола». Масштабный труд Давида Голдблатта начинался со знаменитой фразы Билла Шенкли: «Некоторые считают, что футбол – это вопрос жизни и смерти. Меня расстраивает такая позиция. Я могу заверить вас: он гораздо, гораздо важнее!» Несмотря на явно завышенную цену в 600 бат (почти 18 долларов) за потрепанную книгу и перспективу таскать на спине лишние килограммы еще несколько недель путешествия, я вывернул карманы.

Наличных денег не хватало, карточку магазин не принимал. Времени бежать до банкомата не было – я бы опоздал на автобус. Пришлось «доплатить» разницу бартером: сверху стопки мятых купюр я отдал новенький путеводитель по Таиланду. Сделка была страшно невыгодная, но мне было все равно. Ведь легендарный тренер «Ливерпуля» прав: футбол гораздо, гораздо важнее.

На футбольном поле начинались и заканчивались войны. Во время футбольных матчей замирает жизнь городов и целых стран. Футбол – эсперанто современного мира. Еще пару лет назад, узнав что я из России, мой собеседник, не важно, из Мьянмы или Мозамбика, светлел лицом и со знанием кивал: «А! Знаю! Андрей Аршавин!»

Футбол – существенный и неотъемлемый элемент мировой культуры и общественной жизни. Даже сложно поверить, что игра в современном ее виде появилась всего полтора века назад.

Конечно, что-то отдаленно похожее на мяч человек пинал ногами с незапамятных времен. В Древнем Китае с III века до нашей эры играли в цуцзюй. В этой игре ногами присутствовали набитый перьями кожаный мяч, размеченное поле с воротами и две команды. Цуцзюй был очень популярен во времена династии Хань, упоминается во многих литературных источниках того времени. Видимо, на его основе в Японии зародилась похожая игра кэмари, а в Корее – чукгук.

Майя, ацтеки и прочие ольмеки играли в свою разновидность игры с мячом: вроде футбола, но с почти баскетбольными кольцами. Изумленным потомкам в наследство достались многочисленные стадионы, а также легенды о том, что проигравшую команду приносили в жертву богам.

Эта игра настолько поразила конкистадоров, что Кортес устроил показательный матч для испанского короля со специально привезенными из Америки игроками (как видите, традиции латиноамериканских легионеров в Южной Европе имеют очень глубокие корни). Кстати, больше всего поразила европейцев необыкновенная прыгучесть мяча, которым играли индейцы. Жители Старого Света впервые увидели изделие из резины. Гевея, из которой получают натуральный каучук, тогда росла исключительно в Америке.

Игра с мячом была знакома и европейцам. Например, в средневековой Флоренции играли в кальчо. В дословном переводе «кальчо» означает «пинок». И речь не только о том, чтобы пинать мяч ногами.

Больше всего флорентийский кальчо напоминает русскую народную забаву: кулачные бои стенка на стенку. Только еще присутствует набитый козьей шерстью кожаный мяч, который надо забить или занести в ворота соперника. Средневековый кальчо возродился в середине XX века в виде исторического фестиваля. И теперь каждый июнь суровые тосканские мужчины обильно поливают кровью из разбитых лиц площадь Санта-Кроче, где проходят матчи между историческими районами Флоренции.

Даже аборигены юго-восточной Австралии играют в подозрительно похожую на футбол игру «марн-гук» сколько себя помнят. В общем, игра ногами круглым мячом настолько логичное действие, что не надо удивляться его присутствию в разных культурах и частях света.

Но считать все эти игры предками современного футбола то же самое, что считать предком американского бейсбола русскую лапту. Признание Китая исторической родиной футбола (а ФИФА официально сделал это несколько лет назад) оставим на совести интригана Блаттера и решительно заявим: современный футбол появился на Британских островах. Точно так же, как Гринвич – нулевой меридиан, от которого начинается мировое время, Англия стала точкой отсчета, откуда футбол распространился по всему свету.

Конечно, как только представилась возможность, «Планета футбола» отправилась в туманный Альбион, на родину великой игры.

Канал «Россия-2» тогда обладал эксклюзивными правами на показ матчей Английской Премьер-лиги, так что у нас были все возможности, которыми обладают компании-бродкастеры. Телекартинка, право работать прямо на матчах, интервью. Сказочные возможности. Первая попытка воплотить свои наивные и дерзкие мечты была сделана еще в 2011 году, сразу после Турции. В нашем коллективе как раз появилась Оля, которая принялась активно обстреливать английские клубы электронными письмами с просьбами разрешить съемки, пообщаться со звездами или рассказать о работе детско-юношеского сектора. Из Англии приходили вежливые ответы: дескать, так дела не делаются, у нас тут желающих – 150 каналов со всего мира, записывайтесь на следующий год, а лучше – вообще отстаньте. Мы временно отложили свои идеи, занявшись другими проектами, но Ольга продолжала аккуратно терзать надменных англичан, и в конце концов своего добилась.

В начале 2013 года у нас на руках было согласие нескольких команд на съемки на базах и стадионах, плюс комментаторские позиции: мне предстояло поработать на матче «Манчестер Юнайтед» и «Ливерпуля» прямо со стадиона «Олд Траффорд», а затем еще озвучить встречу «Челси» и «Арсенала» на «Стэмфорд Бридж». Взбудораженные тем, как удачно складываются дела, мы планировали сценарий, искали продюсеров в Лондоне и собирали вещи.

Охватить даже десятком документальных фильмов хотя бы лондонский футбол невозможно, да и не было цели в сотый раз повторять то, что уже сделали до нас. Правильнее было выбрать несколько наиболее важных для нас историй и рассказать их по возможности интереснее.

Мы специально так подгадали, чтобы поехать на Остров именно тогда, когда в соседних турах будут топ-вывески матчей в Лондоне и Манчестере. Предполагалось сделать по два выпуска про эти два главных футбольных города Англии.

В дилогии про Манчестер было отведено место и для третьей столицы, Ливерпуля, благо на стадионе «Олд Траффорд» встречались две самые титулованные команды Англии: «Манчестер Юнайтед» и «Ливерпуль».

Однако о полноценной футбольной географии Англии нечего было и думать. Даже о футбольной географии Лондона. Поэтому решили сделать упор на историю английского футбола, благо в тот год исполнялось 150 лет Футбольной ассоциации Англии. Я перечитал все, что мог, о ранних годах английского футбола (особенно ценной оказалась недавно вышедшая книга Ричарда Сандерса Beastly Fury, «Звериная ярость») и составил сценарий двух фильмов об истории главной игры человечества в Англии конца XIX – начала XX века.

Когда, спустя четыре года, мы решили написать эту книгу, в книжных магазинах уже лежал труд Ивана Калашникова «Мир английского футбола», исчерпывающее описание географии футбольного Альбиона. Не даром у нас с Ваней общая альма-матер: географический факультет МГУ. Так что к английской главе нашей книги я приступаю с некоторым трепетом и словами Микеланджело по поводу Брунеллески и его куполов флорентийского собора: «Повторять тебя не хочу, лучше сделать не умею».

Сеня записной скромник – сравнить себя с Микеланджело не пришло бы в голову даже главному хвастуну мирового футбола Жозе Моуринью.

В Англии нас «вели» сразу три продюсера – Ваня Калашников, Жанна и Саша. Начинать предстояло в Манчестере. Несколько забавная деталь: деньги на поездку, конечно, выделили в рублях, и поменять их на фунты мы сумели в самый последний день. Перейти на безналичный расчет уже не успевали, так что всю сумму просто уложили в пакет и отдали мне.

Теперь представьте: группа из четырех человек ехала на месяц. Суточные, транспортные, связь, расходы на жилье, платные съемки и гонорары продюсеров… в общем, денег было не так уж мало. И все – купюрами по 50 фунтов, розовыми такими. Англичане такие банкноты видят довольно редко, по рукам в основном ходят десятки да двадцатки. Когда портье в гостинице попросил расплатиться за два двухместных номера, я молча достал пакет и положил на стойку. Он заглянул внутрь и спросил: «Вы что, наркотиками торгуете?»

На что я ему ответил: «Нет, но мы из России».

В общем, как в фильме «Брат-2».

– Are you gangsters?

– No, we are Russians.

Журналистам из России предстояло рассказать свою историю об английском футболе. С самого начала.

Народная игра или игра элиты? Футбол середины XIX века

В «Описании благороднейшего города Лондона» писатель XII века Уильям Фицстивен несколько раз касается «хорошо известной игры, называемой футболом». 900 лет назад футбольные матчи устраивались в Лондоне каждый вечер и собирали множество зрителей.

Эта игра, где в качестве мяча выступал надутый свиной пузырь, не раз мелькает в хрониках английской столицы. В апреле 1314 года лорд-мэр Лондона от имени короля Эдуарда II издает указ о запрете игры в футбол на улицах города. Средневековая забава не сильно отличалась от флорентийского кальчо и со стороны была похожа как на среднего масштаба уличные беспорядки. От задора игроков страдали не только их соперники, но и лавки уличных торговцев.

Это была, видимо, не первая, но точно не последняя попытка запретить уличный футбол в Лондоне. Известен случай в XVI веке, когда троих молодых людей приговорили к тюремному заключению «за возмутительное и буйное поведение во время игры в футбол». А в «Описании Англии» того же времени есть свидетельство, что зима 1564 года была настолько суровой, что на замерзшей Темзе «играли в футбол без всякой опаски, точно на суше». И это при том, что в 1542 году Генрих VIII запретил играть в футбол недворянам.

В 1591 году Шекспир пишет «Комедию ошибок», из которой мы узнаем, что футбольный мяч изменился со времен Фицстивена:

Дурак я круглый и притом набитый.

С утра меня пинают взад-вперед,

Как мяч футбольный. Скоро вам, похоже,

Меня обшить придется новой кожей.

(Перевод Марии Бородицкой)

К XIX веку благородное сословие забыло футбол, предпочтя его более благородному крикету. Игра с мячом осталась народной забавой деревень и небольших городков. Наибольшую известность приобрела «игра на Масленицу», которая ежегодно проводилась в городке Эшбурн, в графстве Дербишир, как минимум с XVII века. В Англии Масленица, знаменующая начало Великого поста, называется Shrove Tuesday, «Жирный вторник». Мы больше знакомы с французским эквивалентом этого термина – Марди-Гра.

В игре участвовали две команды, «верхние» и «нижние», представляющие две части города. Это многолетнее противостояние в Дербишире породило термин «дерби», который сегодня знает каждый любитель футбола.

Игра начиналась с того, что мэр города выбрасывал кожаный мяч из окна ратуши. После чего на улице начиналось форменное побоище. Правил не было, только цель: доставить мяч к воротам, которые были в нескольких милях от точки старта. Неудивительно, что со стороны это напоминало массовые беспорядки. Французский путешественник, наблюдавший за этим «дерби» в середине XIX века, записал в дневнике: «Если англичане называют это игрой, я затрудняюсь сказать, что они называют дракой».

Интересных телевизионных рассказов об истоках английского футбола на русском языке почти нет. Когда Сеня предложил немного рассказать об истории, я поморщился: опять занудная лекция? А где картинку возьмем? Но наш научный руководитель уже поднаторел в телевизионной работе и сумел проявить выдумку и настойчивость: он взялся за составление деловых писем и при помощи Ольги сумел добыть из архивов ВВС черно-белые съемки английских народных забав на улицах городков.

Подумав, мы раскрасили древние кадры собственным забавным опытом. Во второй день пребывания на английской земле я увидел в продаже стилизованный мяч – коричневый, со шнуровкой, словом, такой же, как его предки начала XX века. Было глупо не приобрести спортивный снаряд в качестве подарка друзьям, тем более что качество изделия оказалось отменным, а цена – скромной.

Этот мяч выступил в качестве реквизита несколько раз в течение наших исторических расследований, именно кожаный футбольный снаряд Женя бросил мне на голову, иллюстрируя начало игрищ викторианской Англии. Голова, кстати, была покрыта шляпой – я решил уподобиться джентльменам, а заодно превзойти главного модника спортивного телевидения Кирилла Дементьева. Затем этот мяч по сценарию выхватывал у меня из рук прохожий (starring – Сеня) и убегал за угол, а я – за ним.

Игра на Масленицу была не просто традицией. Это был средневековый способ «выпускать пар». В этот день простолюдины делали все, что хотели. А высшие сословия закрывали на это глаза. (Сегодня эту роль с успехом выполняет новогодний корпоратив.) Не случайно подобные игры были запрещены в Англии где-то в середине XIX века, когда с развитием индустриальной революции начало набирать силу рабочее движение и профсоюзы. Стало легко превратить игровую битву в настоящее восстание.

Однако в начале XIX века игра с мячом возвращается в высшее общество. Она становится популярной в английских публичных школах. Разумеется, «публичными» эти школы назывались больше по традиции. Итон, Регби и Хэрроу – элитные учебные заведения, кузница английской аристократии. Но одновременно это были и довольно суровые интернаты, где процветала дедовщина, издевательство сильных над слабыми и гомосексуализм. Чтобы дать позитивный выход подростковой энергии, школьные наставники обратились к народным играм с мячом – и это было как раз то, что нужно.

Разумеется, в каждой школе играли по своим правилам. Примерно, как у нас есть свои сложившиеся правила в каждом дворе («Три корнера – пенальти», «После каждого гола – меняемся воротами»), а также свои околофутбольные игры. Например, в нашем с Вовой детстве мы придумали игру «защита-атака», которая позволяла играть в вариацию футбола с одними воротами. Игра возникла, во-первых, потому что иногда для полноценного футбола было недостаточно человек. А, во-вторых, потому что иногда в нашем распоряжении были только одни ворота.

Гениальное было изобретение: можно было играть вчетвером. Два на два. Конечно, больше нравилось атаковать, а не защищаться, но тут все в твоих ногах: выиграл в защите – вперед, в атаку. А вторых ворот на нашей площадке и правда не было, только сломанная рама стояла. Мы потом еще придумали биться в теннис возле стенки, тоже очень гордились своей выдумкой. Но лет через пять выяснилось, что эту игру придумали еще лет за 70 до нас и назвали сквошем… А вот наш школьный футбол так и остался уникальным. Если хотите, можем поделиться правилами. За большие деньги!!!

Возможно, что-то похожее произошло и в Итоне. Однажды школьники этого элитного учебного заведения пинали мяч у длинного каменного забора на обочине игрового поля (которое, возможно, было занято учениками постарше) и придумали Игру-у-Стенки. Задача была просто завести-затолкать мяч в чужие ворота, роль которых исполняли проем двери и нарисованный мелом контур на старом вязе.

И вот уже две сотни лет будущие члены палаты лордов и министры образуют куча-мала у трехметрового каменного забора на Борозде, тонкой земляной полосе шириной всего в пять метров, а длиной в целых 110 метров. Наверное, это самое необычное поле для командной игры в мяч. С такими размерами поля единственный способ забить – это оттеснить команду соперника к воротам и буквально вдавить их туда. Неудивительно, что голов в Игре-у-Стенки почти не забивается – не больше полдюжины за столетие.

Игры с мячом в престижных школах Англии также иллюстрировались отличным видеоархивом: юная британская аристократия, в разорванной одежде и с разбитыми носами, возится в грязи. Весело было жить школьникам в конце XIX века, Гарри Поттер отдыхает. Конечно, необходимо было о таком веселье рассказать как можно подробнее, в красках. В Хэрроу и Итон мы не поехали, гораздо интереснее было посетить другое учебное заведение: Регби, что в графстве Уорикшир.

«Восхитительное пренебрежение правилами». Город Регби и регби

В известной на весь мир школе нас приняли дружелюбно, пообещали специально ради русских телевизионщиков провести внеочередной урок физкультуры, но попросили зайти часа через два. Юра с Женей умчались снимать живописные провинциальные виды старой доброй Англии, мы с Сеней отправились прогуляться и выпить чашечку традиционного чая.

В этом смысле в Соединенном Королевстве хорошо: это единственная страна Западной Европы, где кофе на вторых ролях. Есть, конечно, у англичан странная привычка добавлять в чай молоко и прихлебывать мутную безвкусную бурду, но это уже традиции. Как и огромное количество чайных магазинов, где можно обзавестить первоклассным черным чаем. Другие сорта здесь тоже есть, но из Англии все-таки лучше привозить традиционный черный, который так здорово пить по утрам. Конечно, не забывая традиционный английский завтрак: бекон, яичница, помидоры, сосиски, фасоль в томате и грибы. Каждый день так питаться невозможно, но помните: толковый английский завтрак лишает чувства голода до вечера! И запить чаем не забудьте!

Обо всем этом я размышлял, пока смотрел на забрызганную солнцем мостовую из окна маленькой чайной.

Всем Вова хорош, вот только кофе не очень любит. Нет, я тоже любитель выпить чашку чая в перерыве между лекциями или за разговорами на кухне (а уж сколько выпито чая при написании этой книги и подсчитать страшно). Но чай – это напиток типа «сделай сам». Кипятишь чайник, бросаешь в стакан пакетик (или, если есть возможность, добавляешь заварки) – и готово. Но заказывать то же самое в кафе? Тратить на это деньги? К этому я так и не смог привыкнуть. Чай должен стоить три рубля сорок копеек, плюс еще сорок копеек сахар – так у нас всегда было в столовых МГУ. А сейчас в одной из них чай и вовсе сделали бесплатным.

То ли дело кофе! Его много не выпьешь, так что каждая кружка должна быть особенной. Сделать хороший капучино – целое искусство. И как приятно сесть в кафе, вдохнуть аромат кофе, раскрыть книгу или погрузиться в наблюдение за городской жизнью.

Вот сразу видно, что Сеня фанат северных англосаксонских и скандинавских стран!!! Для любого француза и тем более итальянца капучино – утренний напиток с «мутным» вкусом, который можно пить только во время завтрака. Если в семейном ресторане Калабрии или Тосканы после хорошего обеда заказать капучино – владелец страшно обидится. Для него будет предельно ясно, что клиенту еда не понравилась, и он пытается «забить» послевкусие обильным и «тусклым» напитком. Вкусно поели? Просите ристретто или эспрессо, «подчеркните» удовольствие!

Британцы, кстати, кофе тоже уважают. Первая кофейня открылась в Лондоне еще в 1652 году. И именно оттуда к нам пришли слова «бар» и «бармен». Баром называли прилавок, расположенный у огня, чтобы не остывали кружки с горячим кофе… Но чай так чай.

Регби – маленький и уютный городок. Мы туда утром приехали: солнышко светит, работают маленькие уютные кафе и ходят стайки школьников. Мальчики в пиджаках и галстуках, девочки в длинных серых юбках. Это у них школьная форма такая. В школу Регби берут и иностранцев, так что я даже поинтересовался, сколько же стоит нарядить в подобную юбку собственную дочь. Услышал ответ, крякнул и решил, что Кате и в обычной московской школе тоже неплохо будет.

Остается порадоваться, что мы не поехали в Итон или Хэрроу. Они, в отличие от Регби, входят в десятку самых дорогих школ Англии, занимая шестое и седьмое места (около 36 тысяч фунтов в год. В Регби – более чем втрое дешевле). А чемпионом в 2016 году стал колледж Хертвуд-Хаус в графстве Суррей, почти 40 тысяч фунтов в год.

В назначенное время тренер вывел на поле перед школой десятка два учеников, которые специально для камеры устроили легкую разминку: пасовали в касание, передавали друг другу мяч за спиной и всячески пижонили. Два парня дали нам небольшое интервью, в котором признавались в любви к регби и сдержанно критиковали футбол.

Тут я сделал для себя первое маленькое открытие: оказывается, чуть презрительное слово soccer вовсе не американского, а британского происхождения. Когда разрабатывались первые футбольные правила, тех, кто признал правила Футбольной ассоциации, сперва называли assoccer от слова «ассоциация». А потом первые две буквы от названия отвалились. А в Регби и сегодня футболом называют игру регби…

Вообще я впервые посмотрел регби только в 2003 году, а в 2007-м за Кубком мира уже следил на редкость внимательно. Тогда исторического для себя достижения добились аргентинцы, вышедшие в полуфинал. И так вышло, что спустя месяц после турнира я впервые в жизни оказался в Буэнос-Айресе. Плакаты с изображениями регбистов густым слоем покрывали все витрины магазинов и обложки журналов, а в спортивных магазинах продавали бутсы для регби (у них шипы длиннее футбольных).

Произошла невероятная для Аргентины вещь: регби на какое-то время почти сравнялся в популярности с футболом!!! Меня это, помню, так поразило, что с тех пор я диковинную игру из виду уже не упускал. Спустя какое-то время даже внутренне согласился включить регби в личный список любимых игровых видов спорта, где до этого находились только футбол, хоккей и баскетбол…

Регби, как и крикет, – спортивное наследие Британской империи. В футбол давно уже играют все кому не лень, а вот успех игры, такое чувство, возможны только при наличие членства в Британском Содружестве. Поэтому крикет – игра Индии, Пакистана, Шри-Ланки и Карибских островов. А в регби гоняют Австралия, Новая Зеландия, Ирландия и Фиджи. Упомянутая Аргентина – не совсем исключение: игру принесли в страну англичане, и с тех пор она считается забавой местной аристократии.

Кстати, регби считается прародителем австралийского и американского футбола. Нам об этом с гордостью рассказали в школьном музее. Правила австралийского футбола придумал перебравшийся на Зеленый континент выпускник школы Томас Вентон Уиллс. Он же стал пионером крикета в Австралии. Другой выпускник, бизнесмен Ричард Сайкс, основавший целых пять городов в американском штате Северная Дакота, привез правила регби в США. В игру стали играть в местных колледжах – и в итоге она превратилась в американский футбол.

Впрочем, все эти истории меркнут перед главным мифом регби – мифом рождения игры.

У игры с мячом школы Регби были свои правила. Например, одно из них гласило: «Все матчи состоят из пяти дней, но если после трех дней игры не было забитых мячей, объявляется ничья». Игра шла в основном ногами. Можно было поймать мяч руками, если он летел по воздуху, но в этот момент надо было остановиться и пробить свободный удар (к слову, это похоже на австралийский футбол).

Однако в одном из матчей в 1823 году ученик Уильям Уэбб Эллис, перехватив мяч руками, неожиданно побежал с ним к воротам соперника. Проявив тем самым, как написано на памятной доске у игрового школьного поля, «восхитительное пренебрежение правилами». In fine disregard.

Сейчас это, конечно, красивая история. Но как это нарушение восприняли другие участники матча? Представьте себе заголовки газет 1986 года: «Проявив восхитительное пренебрежение правилами, нападающий сборной Аргентины Диего Марадона забил гол рукой в ворота сборной Англии. Мир рукоплещет!» Или из недалекого будущего: «Проявив восхитительное пренебрежение правилами, ФИФА досрочно признала сборную России чемпионом мира 2018 года, несмотря на результаты группового турнира».

Вообще история Эллиса – в значительной степени легенда. То есть никто не подвергает сомнению то, что сам Эллис был учеником школы, настоящим джентльменом и отличным спортсменом. Но рассказ, как юный школьник схватил мяч в руки, помчался с ним вперед и тем самым открыл товарищам новую игру, был записан через много лет, уже после смерти главного героя.

Когда Эллис поступил в школу, ученики любили на досуге поиграть в футбол (не современный, конечно, это было больше похоже на уличные народные игры). И через много лет после выпускного Эллиса школьники все еще продолжали практиковать игру, мало напоминающую современный регби.

Но стал тот забег юного ученика поворотным или нет – какая разница? Главное, что есть точка отсчета: забег юного шалопая, памятник, мемориальная доска и лужайка, на которую специально приезжает сборная Новой Зеландии, славные All Blacks, чтобы станцевать в честь Эллиса и городка Регби свою знаменитую хаку.

Правила игры. Оксфорд против Кембриджа

Рано или поздно школьники становятся студентами. Это закон жизни. В университеты молодые охламоны тащат не только чистые зачетки, шумные гулянки и тоску по женскому полу, но и свои увлечения. Даже я привнес кое-что в Финансовую академию: экономистом так и не стал, но среди моих ровесников, поступивших в 1997 году, было огромное число футбольных болельщиков. Все мы энергично гоняли мяч в свободное время, и спустя три года состоялся Кубок академии по мини-футболу, команда Института кредита его выиграла, а турнир стал аккуратно проводиться каждый год. Может быть, и сейчас проходит, точно не скажу.

Студенты XIX века мало отличались от нынешних. И они тоже приучили свои колледжи к любимым играм. Кембридж и Оксфорд оказались покорены безоговорочно и бесповоротно. В какой-то момент студенческий спорт вышел на ведущие роли, команды из выпускников университетов наводили страх на соперников в матчах за Кубок Англии, а встреча сборных Кембриджа и Оксфорда проходила на «Уэмбли» при большом стечении народа. Сейчас все, конечно, изменилось, но британские традиции неискоренимы, и любительский спорт среди студентов по-прежнему процветает. Словом, мы поехали в Оксфорд.

Старейшие и самые уважаемые английские университеты, Оксфорд и Кембридж, внесли существенный вклад в формирование современного футбола. Выпускникам Итона, Хэрроу, Регби и других брендовых публичных школ Острова была прямая дорога в один из этих вузов. Все они были не прочь продолжить играть в футбол, но возникал вопрос: а по каким правилам играть? В Регби, как мы уже убедились, в футболе активно использовали не только ноги, но и руки. А в Хэрроу и вовсе играли сплюснутым мячом довольно странной формы (сегодня его можно увидеть в музее футбола в Манчестере, речь о котором еще впереди).

Чтобы студенты не распадались по спортивным фракциям-землячествам, и они сами, и преподаватели пытались выработать новые правила. Самый известный пример компромиссных правил – Кембриджские правила 1848 года, плод совместного творчества выпускников Итона, Хэрроу, Винчестера, Регби и Шрусбери. Именно они считаются предтечей правил Футбольной ассоциации 1863 года, а также правил австралийского футбола.

Однако до образования Футбольной ассоциации Кембриджские правила не пользовались особым успехом. Каждая школа продолжала играть по своим правилам. Более того, каждая школа стала проводить ежегодные матчи между собственными выпускниками, а ныне студентами Оксфорда и Кембриджа соответственно.

Противостояние двух этих университетов давно стало притчей во языцех. Каждый англичанин знает про Университетскую гребную регату, в которой ежегодно сходятся лучшие восьмерки гребных клубов Оксфорда и Кембриджа. 15 миллионов человек прилипают к телеэкранам, чтобы увидеть, как гребцы машут веслами, проносясь по Темзе от моста Патни до моста Чизвик. По состоянию на 2017 год после 163 гонок лидируют гребцы Кембриджа: 82 победы против 80 побед Оксфорда. Один раз, в 1877 году, была зафиксирована ничья.

Противостояние на футбольном поле не менее жаркое, хоть и не такое легендарное. После основания Футбольной ассоциации и внедрения единых футбольных правил сборные Оксфорда и Кембриджа регулярно встречаются на Университетском Матче (Varsity Match) с 1873 года. А здесь впереди Оксфорд. После 133 игр «темно-синие» опережают «голубых» на две победы: 51 на 49 при 33 ничьих.

Когда-то эти матчи игрались на «Уэмбли» и собирали десятки тысяч зрителей. Сейчас все скромнее становится и аудитория, и стадионы. В год наших съемок Университетский матч проходил на «Крейвен Коттедж», домашней арене «Фулхема». А в 2017 году игра прошла и вовсе на 5-тысячной арене клуба «Барнет», выступающем в четвертом дивизионе.

Впрочем, не так уж важно, сколько на эти матчи ходит народа. Нам было интересно, сохранил ли университетский футбол ту самую студенческую и чисто любительскую бесшабашность XIX века, которая и сотворила современный футбол. За этим мы и отправились в прославленный Оксфорд.

Не все знают, но Оксфорд – это не единый университетский комплекс. В древнем городе расположено множество колледжей – одни дешевле, другие дороже, одни престижнее, другие чуть проще. Нам хотелось посмотреть на Крайст-Черч, одно из самых важных и авторитетных заведений. Договориться с администрацией оказалось не так уж просто, но нам помог бывший выпускник.

С Сашей я сперва познакомился заочно, он читал меня в Твиттере и изредка отвечал. Причем по-английски. Сперва думалось, что это иностранец, но затем проскочили два-три ответа на русском. Есть такие «продвинутые» болельщики, которые выросли и живут в российской глубинке, но показательно презирают наш футбол и мнят себя «true» англичанами. У меня на подобный тип фанатов серьезная аллергия, так что пригрозил в случае еще одного английского ответа перейти на армянский. Это, конечно, было блефом чистой воды: на родном языке своей бабки я почти не говорю, а уж писать-то тем более не умею. А с Сашей все объяснялось просто: на его телефоне не была установлена кириллица.

Саша еще в детстве уехал в Англию с родителями, закончил школу, получил грант на бесплатное обучение в Оксфорде (случай для иностранца редкий) и успешно работал в финансовой сфере, не пропуская при этом ни одного матча «Ливерпуля». А еще он регулярно сотрудничал с «НТВ+» и «Россией-2» по части английского футбола, включался в эфир по Скайпу, снабжал последними новостями. Теперь выступает экспертом для BBC, я совсем недавно видел программу, в которой Саша терпеливо объяснял ведущим, что разговоры о злых русских фанатах сильно преувеличены.

Отрадно знать, что жизнь на английской чужбине не сильно повлияла на русскую душу, мы с Сашей в 2016-м встретились в Тулузе перед злополучным матчем Россия – Уэльс. Целый вечер бродили по городу, заходили во все встречавшиеся винные бары и рассуждали о шансах нашей сборной. В конце концов, нам попалась барменша-аргентинка. Саша ей сказал, что был в Буэнос-Айресе, и ему очень понравилось. А я сказал, что был в Буэнос-Айресе дважды, и мне понравилось еще больше. Рамона обрадовалась и стала угощать нас ромом за счет заведения. Как мы после этого не перешли на русские народные песни – до сих пор непонятно.

Саша когда-то учился в Крайст-Черч и здорово нам помог в Оксфорде. Он сохранил дружеские отношения с администрацией колледжа, так что нас пустили на территорию и разрешили снимать на Той-Самой-Лестнице и в Том-Самом-Зале.

Если честно, когда я впервые попал в Тот-Самый-Зал колледжа Крайст-Черч, я и не знал, что он Тот-Самый. Было это в 2008 году, я гулял по колледжам осеннего Оксфорда вместе со своим учителем, профессором Леонидом Викторовичем Смирнягиным, и у меня голова шла кругом.

Оксфорд мы считали даже не сказкой, а какой-то торжественной легендой детства и юности. Величайший университет, где преподавали Толкиен и Льюис, а учились Уолтер Рэли и Лоуренс Аравийский. Готическая машина времени, переносящая во времена Тюдоров и Плантагенетов. И вот я здесь. Средневековые улочки, зеленые поля для регби, огромный купол Редклифф-камеры и декоративная Темза, которую, кажется, можно перейти вброд. Я сразу безнадежно запутался в колледжах: Модлен, Пемброк, Корпус-Кристи, Ориел. В этом учился Оскар Уайлд, а из того выгнали Шелли.

Леонид Викторович уверенно ведет в колледж Крайст-Черч. Он далеко не самый старый, основан лишь в XVI веке, но самый известный. Его собор – главный в городе. Мы поднимаемся по торжественной широкой лестнице и входим в полутемный зал, чей потолок теряется где-то в темноте. На длинных столах горят свечи. Все это похоже на средневековый холл замка, готовый к королевскому пиру. В дальнем конце зала на возвышении стоит небольшой стол – как раз для короля и его приближенных. «Хай-тейбл, – говорит Леонид Викторович, – я за ним сидел. Когда преподавал в Оксфорде, меня пригласили на какую-то церемонию и посадили сюда, на почетное место подле декана. Пожалуй, это был торжественный пик моей карьеры как ученого». Я еще раз оглядываю зал, который, как я уже выяснил, называется Холл Крайст-Черч. Леонид Викторович – профессор МГУ, читал лекции в Гарварде, Беркли, Принстоне, Стенфорде. Но я ему немедленно верю: сесть за этот стол, что может быть почетнее?

«Правильное они место для съемок выбрали», – довольно замечает Леонид Викторович. «В смысле? Каких съемок?» – «Да ты что, Павлюк! Здесь же «Гарри Поттера» снимали. Ну эту магическую школу… Ты должен лучше меня такие вещи знать!» И тут все встает на свои места. Ну конечно! Это же главный зал Хогвартса. Даже плавающих в воздухе свечей не надо, чтобы представить себя в волшебном университете. Действительно, место для съемок режиссеры саги о мальчике-волшебнике выбрали идеальное.

Разумеется, когда для съемок в Холл Крайст-Черча прибыла «Планета футбола», мы оторвались по полной. Вова успел уже где-то купить не только кожаный мяч начала XX века, но и котелок английского джентльмена (примерно в таком щеголяет Доктор Ватсон – Виталий Соломин). Вот он и разгуливал по Холлу, периодически снимая и надевая аутентичный головной убор, чтобы потом при монтаже исчезать и появляться в кадре.

Кстати, в этом зале когда-то внезапно исчезал и появлялся один реально существующий персонаж, декан колледжа Генри Джордж Лиделл. Слева от стола была потайная дверь, через которую он и попадал в зал. Эту его способность вспомнил писатель Льюис Кэрролл, когда рассказывал сказки для дочери декана, Алисы Лиделл. И ее отец превратился в Белого Кролика (он действительно ходил в белой мантии). А сама девочка стала Алисой в Стране чудес.

Мы подробно рассказали о знаменитой лестнице и большом зале Хогвартса. Затем наш гид договорился со сторожем, и мы попали на закрытый внутренний дворик собора – тот самый, в который когда-то так мечтала попасть маленькая Алиса. Но ее не пускали: собор находился вне юрисдикции ее отца, а дверь во внутренний двор была вечно заперта на ключ. Чтобы утешить девочку, преподаватель Крайст-Черча по имени Льюис Кэрролл стал рассказывать ей сказки, в которых маленький дворик превратился в Страну чудес. А если взглянуть направо, то из-за забора можно было увидеть другой колледж, где когда-то учил студентов Джон Рональд Руэл Толкиен…

Оксфорд – бесконечная череда имен его выпускников и преподавателей. Но для меня он прежде всего место, где преподавал Толкиен. И где он написал «Властелина колец». Вряд ли найдется другая книга, которая так на меня повлияла. А потому на стены и башни Мертон-колледжа, одного из старейших учебных заведений Оксфорда, я всегда гляжу с особым трепетом.

А теперь представьте, вы стоите в Стране чудес Кэрролла, через стенку Хогвартс, а за каменным забором башни Средиземья. Если на Земле и есть точка, где человек должен зарядиться творческим вдохновением и поднять полет собственной фантазии до уровня ионосферы, то это она. Жаль у нас было мало времени, а то бы я быстро сложил в голове окончательный сценарий фильмов по истории футбола.

В колледже пообщались немного с двумя студентами: капитаном команды «Крайст-Черч» и капитаном сборной всего Оксфорда. Они объяснили: американская модель студенческого спорта здесь не работает, важна прежде всего академическая успеваемость, на послабления в учебе спортсменам рассчитывать не стоит, разве что слегка – регбистам.

Да, кстати. В Оксфорде много лет существует и профессиональная команда «Оксфорд Юнайтед», третий дивизион. Но со студентами она пересекается редко. Как здесь говорят, town and gown, «город и мантия». Город живет своей жизнью, школяры – своей.

Рожденная в пабе. Футбольная ассоциация

Как вы уже поняли, сложно однозначно указать точное место или событие, которое породило современный футбол. Он взял немного от ярмарочного футбола английских деревенек, немного от молодецких заруб в публичных школах, немного от лоска лучших университетов Англии. Неудивительно, что едва ли не каждый второй стендап в наших исторических фильмах был о важности того или иного места для становления футбола, каким мы его знаем сегодня. Женя любил поерничать: во время каждого стендапа он, копируя Вовин голос, с серьезным видом говорил: «Вот так, именно на этом самом месте зародился английский футбол». И, что самое смешное, многие стендапы действительно по смыслу сводились к этой самой фразе.

Но если из всех точек съемок меня бы попросили выбрать одну, о которой можно сказать, что вот из всех мест зарождения английского футбола эта – самая местозарождающая, я бы без сомнения указал на… паб. С другой стороны, а что вы еще ожидали от Англии?

Эбенизер Кобб Морли любил спорт. Нет, он не был профессиональным спортсменом, потому что в XIX веке это было вообще невозможно. Мистер Морли зарабатывал на жизнь юриспруденцией, жил в Барнсе – ныне район Большого Лондона, а 170 лет назад – просто небольшом городке неподалеку от столицы.

Там и сейчас мало что изменилось. Саша нам показал и городок, и гостиницу, где жил Морли. Барнс расположился на берегу Темзы – рассыпанные у реки старинные домишки. Даже зимой по тропинке вдоль воды снуют велосипедисты, здесь же идут на тренировки гребцы. Увлечение классической греблей всегда было традицией для англичан, и до сих пор состязание Оксфорда и Кембриджа остается большим событием (в отличие от футбольного матча тех же университетов).

Мистер Морли был участником гребного и крикетного клубов, а время от времени вместе с другими спортсменами гонял мяч – для поддержания физической формы. Мало-помалу Морли увлекся новой забавой и стал капитаном футбольного клуба из Барнса. Ну и дал объявление: пора окрестным клубам собраться и договориться о единых правилах. И где собираться почтенным спортивным джентльменам? Ясное дело. Паб.

Впрочем, в конце XIX века пабы действительно были местом всевозможных встреч и собраний, не только развлекательного характера. Что полностью оправдывало их полное название public house, «общественный дом» (да, я в курсе, что правильнее перевести «публичный дом», но в русском языке этот термин уже заигран, так сказать, за другую команду).

И такая функция питейного заведения была характерна не только для Британских островов. Например, окончательный разрыв большевиков и меньшевиков произошел на съезде Заграничной лиги русской революционной социал-демократии, проходившем в женевском кафе «Ландольт». За кружками пива делегаты выслушали доклад Ленина, потом доклад Мартынова, затем яростную перебранку их сторонников. В итоге съезд раскалывается на две группировки, которые в дальнейшем собираются и пьют пиво уже в разных залах кафе.

А некоторые заседания III съезда РСДРП, что прошел в Лондоне в 1905 году, якобы проходили в пабе «Краун энд Вулпэк» на Сэйнт-Джон-стрит около нынешней станции метро «Барбикан» (сейчас там парикмахерская).

Для встречи футбольных клубов мистер Морли выбрал паб «Фримейсонс Таверн», что дословно можно перевести как «таверна вольных каменщиков», т. е. масонов. И вот здесь открываются безбрежные возможности для конспирологических теорий. Так и видятся заголовки: «Секретное оружие масонов», «Масоны изобрели футбол, чтобы зомбировать человечество». И продажи книги сразу возрастут… Но оставим это для других авторов.

«Фримейсонс Таверн» был признанным местом для политических и прочих дискуссий. Здесь в начале XIX века собирались Британское антирабовладельческое общество и Африканский институт, силами которых в Западной Африке была основана колония Сьерра-Леоне, куда селили освобожденных рабов. А 26 октября 1863 года здесь состоялось первое собрание Футбольной ассоциации. И, пожалуй, именно в этом месте официально начался английский футбол.

На встрече присутствовали представители 12 клубов, имена которых современному любителю футбола ничего не скажут, как правило, это были команды публичных школ и лондонских пригородов, где в свободное от гребли и крикета время спортсмены решили играть еще и в футбол: «Форест», «Сивил-Сервис», «Блэкхит», «Кенсингтон-Скул», «Крусейдерс», «Кристал Пэлас», «Безымянный клуб» из Килбурна и уже знакомый нам «Барнс».

Предложение Морли было простое: принять единые правила игры, которые он обобщил на основе Кембриджских правил. Обсуждение было жаркое. Всего состоялось шесть встреч, итогом которых стало рождение Футбольной ассоциации, «большевиков» футбола. Были и «меньшевики» – они предпочли взять на вооружение правила школы Регби и продолжить играть в игру, которая впоследствии получила именно такое название. Так что 8 декабря 1863 года, когда клуб «Блэкхит» отказался подписывать итоговое коммюнике по общим правилам, можно назвать днем рождения современного регби.

Между прочим, почти все отцы – основатели ФА давно прекратили свое существование. Скажем «Кристал Пэлас» закрылся лет через 20, нынешний лондонский клуб с таким же названием был основан много позже, это совсем другая структура. Кое-кто переключился на регби.

Представителя «Блэкхита» глубоко возмутили предложенные ФА правила. Между прочим, их первая редакция не запрещала полевым игрокам трогать мяч руками. Но запрещалось (ужас!) бегать с мячом в руках и (совсем уж наглость) хватать соперника! «Блэкхит» выбрал другой путь. Однако регбийный клуб так и оставил себе приставку ФК, т. е. «футбольный». Этих ребят мы тоже навестили, они квартируют в Чарльтоне, к югу от центрального Лондона.

…В Блэкхите мы долго искали тренировочный стадион команды, а когда нашли, до тренировки оставалось часа полтора. Самое время воспользоваться паузой и перекусить: роковая ошибка! Пока мы жевали, пришел историк команды (там есть и такой!). Поведал про клуб. Появились ветераны – поделились воспоминаниями. Затем приехал тренер, крепкий лысый мужик в очках, и подсел к нам. Любезно рассказал про своих ребят (третий дивизион, полупрофессионалы) и разрешил снимать тренировку.

– А сами не хотите поучаствовать?

– В смысле?

– Ну, поработаете с нами… хотя… (с сомнением, глядя на меня) мы сегодня внимания функциональной подготовке уделяем, слишком тяжело будет.

– Да сиди ты! – Дернул меня за шиворот Сеня, поскольку я негодующе приподнялся над стулом. Было поздно. Гордые славянские корни переплелись с горячими армянскими, и ведущий из России объяснил зарвавшемуся англосаксу, что танки грязи не боятся.

– Ну и отлично, – обрадовался Коуч. И ушел.

– Ты их видел? – спросил Сеня с интересом, ткнув пальцем в регбистов, которые уже начали подтягиваться к раздевалке.

Я мрачно посмотрел. Рука самого щуплого была толщиной с мою ногу. Про объем грудной клетки и икроножные мышцы не нужно и упоминать. Буйволы в штанах.

– Скажи им, что ты без спортивной формы не можешь, – предложил Юра. В этот момент к нам подошел помощник главного тренера и со счастливой улыбкой протянул пакет с вещами. Вряд ли он издевался, скорее, искренне радовался предстоящему совместному занятию с русским.

– Ну отлично, – подытожил Женя. – Ты всех поразишь, и они умрут от смеха. Иди, переодевайся.

Я отправился в раздевалку. Спортивные трусы, туго облегавшие мощные зады английских регбийных парней, на мне висели, как женская юбка. Куртка внезапно пришлась впору, наверное, ее отобрали у кого-то из детской команды. Хуже всего с бутсами. От футбольных они отличаются длиной шипов, я это хорошо помнил со школы. Один из моих друзей получил такие в подарок – кто-то из родственников, не разобравшись, купил второпях и привез в Москву. Мы стали играть, и наш товарищ основательно разодрал соперникам ноги. Регбистам требуется отличное сцепление с газоном, так что шипы серьезнее, чем в футболе. Но меня смущало не это, а размер – 44. У меня – 41. Другой обуви не было. Я вздохнул, надел гетры, сверху натянул свои носки, а в пустое пространство набил туалетной бумаги. Сойдет.

Все началось с короткой тактической установки. Тренер представил: «Влада, который приехал из России» и попросил мне помогать. Ребята похлопали, было приятно. Юра снимал, Сеня ухмылялся из коридора. Я посматривал на одноклубников: в американских фильмах моего детства такие парни изображали крутых вышибал в барах.

– Cmon! – захлопал тренер в ладоши, и мы бодро выскочили на сырой газон. Намечавшийся дождь вроде бы стих, но трава была сырой.

Разминка. Бег. Прыжки. Пресс. Снова бег. Челночный бег – работа «на взрыв». «Змейка». Опять прыжки. Опять пресс.

Разминка продолжалась минут 20, вряд ли больше. Но мне показалось – прошло часа полтора. Питаться перед тренировкой не следовало: желудок мне сообщил, что еще минут 10 такого веселья, и он вывернется наизнанку.

Спас мяч, появившийся в руках у тренера. Мы перешли к игровым упражнениям, и стало еще хуже. Что именно нужно делать, я понимал с трудом, потому что в регби никогда не играл. Короткие подсказки парней тоже не помогали. Общий смысл упражнения был таким: одна команда наступала, строго удерживая линию, вторая пятилась, опять-таки соблюдая строй. Атакующие передавали мяч (пасовать в регби можно только назад), выбирая момент для рывка. Чтобы остановить прорывающегося, достаточно было коснуться его рукой, мяч ставился на землю, и все начиналось сначала.

Я мало того что дважды уронил мяч, так еще и постоянно «ломал» линии. Конечно, никто ничего не сказал, но тренировку я явно портил. Так что скоро поблагодарил всех и откланялся. Увидел, что ведущий приближается, Юра немедленно повернулся в мою сторону. Я подошел, попробовал «на камеру» объяснить, в чем были сложности, запутался в собственном дыхании и предпочел завершить съемки:

– Ну, в общем, это был полный п…ц!!!

– Так бы сразу и говорил, – хохотнул Женя.

Через час я пил чай и смотрел, как ребята, размесив поле в кашу-овсянку, возвращались в раздевалку, все грязные, но довольные. Еще и смеялись.

«Не думал я, что в Англии найдется хоть один человек, который не слышал о Годфри Стонтоне. Ведь это знаменитый трехчетвертной – гордость Кембриджа и Блэкхита, участник пяти международных встреч! Боже мой! Мистер Холмс, где вы были все это время?

Холмс рассмеялся наивности молодого гиганта.

– Мистер Овертон, вы живете в своем мире, чистом и здоровом, я живу в своем. Моя профессия сталкивала меня с людьми из разных слоев общества, но, слава богу, ни разу со спортсменами-любителями, этой самой лучшей и самой здоровой частью населения Англии».

(Артур Конан-Дойль «Пропавший регбист»)

Хорошо, что эти ребята не были стопроцентными профессионалами.

Да здравствует ФК «Блэкхит»!!!

Шеффилд. Город старейшего футбольного клуба Англии

Если бы мистеру Морли в конце 1863 года сказали, что их Футбольная ассоциация станет одной из самых популярных организаций на планете, а 150 лет спустя в музее футбола торжественно выставят черновик тех самых правил, он бы очень удивился. По крайней мере, мы с Вовой точно удивимся, если вдруг узнаем, что век спустя по нашей детской придумке «защита-атака» будут проводить первенства мира с миллиардами зрительской аудитории. А наша футбольная «коробка» у 171-й школы станет главной туристической достопримечательностью Москвы.

Нет, мистер Морли точно бы в такое не поверил. Ведь первый матч по новым правилам, который его клуб «Барнс» провел 19 декабря 1863 года с географическими соседями из Ричмонда, не просто закончился без забитых мячей, но еще и команда соперников раскритиковала правила и объявила, что отныне играет только в регби. К 1867 году в ФА осталось лишь 10 членов, и на одном из заседаний разочарованный в прогрессе дела Морли даже предложил распустить Ассоциацию.

Но постепенно дела шли на поправку. Вводились новые, упрощающие и улучшающие игру правила. Еще в 1866 году в правила включили понятие перекладины как верхнего ограничения ворот. А в 1872 году появился угловой удар. В ФА вступали новые лондонские «олд бойз», команды выпускников университетов и публичных школ. И главное, достигались компромиссы с клубами из других регионов страны. ФА выходила за пределы столицы, становясь универсальной игрой Англии.

С самого начала существования организации в ФА вошел футбольный клуб из города Шеффилда, что на северо-востоке Англии. Долгое время английские футбольные историки отводили провинциалам второстепенную роль. Даже прямо писали, мол, клуб в Шеффилде был создан под влиянием выпускников из Хэрроу, которые уговорили местных деревенских игроков не носиться с мячом в руках. Но на самом деле клуб был создан представителями местного среднего класса. И, главное, он появился в 1857 году, куда раньше чем лондонские «олд бойз»-клубы. Так что совершенно официально ФК «Шеффилд» – старейший футбольный клуб Англии. Еще и существующий до сих пор. Разумеется, мы не могли в нем не побывать.

Про Шеффилд даже и рассказать особо нечего. Мы туда утром приехали, как водится, на поезде. Погода царила привычная, зимняя британская. Снежок, дождик и мокрая хмарь в воздухе. Как только чуть прояснилось, начали торопливо работать, поглядывая на небо: осадки были совсем ни к чему. Мраморные облака мрачно украшали индустриальный пейзаж. Шеффилд действительно стальной. Здания как будто по линейке вычерчены, кругом металл и кирпич.

Я все старался вспомнить, есть ли у меня в жизни какие-нибудь эпизоды, с Шеффилдом связанные. Набралось негусто: один раз благодаря этому замечательному городу фигурное катание комментировал. Шел чемпионат Европы, у нас связь оборвалась с Великобританией, а на мою беду в шаболовских коридорах в тот момент болтался только один комментатор. Меня оперативно запихнули в кабину, напялили на голову наушники и сунули в руки протокол. Были, как сейчас помню, танцы на льду.

Надо признаться, что познания футбольного комментатора в фигурном катании заканчиваются примерно на поражении Ирины Слуцкой. Зимняя Олимпиада в Турине, начало 2006 года. С тех пор я этот вид спорта не смотрел и не очень страдал из-за его отсутствия в своей жизни. Но раз надо – значит, надо. Пришлось разбираться на ходу. Оправил микрофон и начал трудиться.

Звучало это примерно так:

– А вот на лед выходит такая-то пара (читаю фамилии по протоколу). Они будут танцевать под следующую мелодию (звучит название и композитор). Тренируются у известного специалиста (снова зачитываю имя). Давайте посмотрим.

Долгая пауза длиной в выступление.

– Закончила звучать музыка!!! Ну что же, давайте дождемся оценок!

Больше мне, к счастью, комментировать фигурное катание не доводилось. За что, полагаю, мне очень благодарны все любители этого вида спорта…

За полчаса я раза четыре произнес название английского города и даже ввернул что-то про футбол.

Шеффилд – типичный крупный город промышленного севера Англии. Дитя индустриальной революции. Начиная с XIII века Шеффилд был известен как центр производства ножей. В этом качестве его упоминал и Чосер в «Кентерберийских рассказах», таким его воспевал в начале XVIII века автор «Робинзона Крузо» Даниэль Дефо. Стремительное промышленное развитие Шеффилда не добавило ему очарования. Небо коптили заводы, бессимеровский метод был очень «грязным». А в рабочих слободках набирали силу профсоюзы. Примерно в одно время с созданием ФК «Шеффилд» город сотрясали Sheffield Outrages, «Шеффилдские бесчинства» – уличные битвы рабочих с полицией. Неудивительно, что на футбольный клуб из промышленной провинции смотрели с недоумением многие лондонские аристократы. Но они быстро были вынуждены признать: играют эти «сталевары» не хуже. Хоть и по своим правилам.

В клубе, что расположен в живописной городской окраине, нам с гордостью выдали небольшие желтоватые брошюры: копии правил 1857 года. Шеффилдские правила немного отличались от кембриджских и более поздних правил ФА, так что первые игры со столичными клубами проводились в два тайма: один тайм по одним правилам, другой – по другим. Якобы от этого и пошла идея двух таймов в футболе.

Кстати, рабочий класс к основанию клуба никакого отношения не имеет. Нынешний президент клуба Тим Римс поведал нам в интервью, что ФК «Шеффилд» был основан виноторговцем и адвокатом, и это была «команда джентльменов». А вот их первый соперник, клуб «Халланд» из соседней деревни был представлен в основном фермерами и разнорабочими.

В день нашего приезда «Шеффилд» должен был играть, но матч отменили из-за снегопада. Мы только посмеялись: у нас десяток человек с лопатами мигом бы очистили поле, и прозвучал стартовый свисток судьи. В доказательство, что в футбол играют при любой погоде, Вова покатил мяч по снежной целине.

ФК «Шеффилд», если уж честно, интересен разве что своим возрастом. Играют они в каком-то невыносимо низком дивизионе (9-м или 10-м), обладают небольшим, но аккуратным стадиончиком «Coach and Horses» в пригороде Дронфилда. Стадион они купили недавно, а так у них своего поля не было. И сумели добиться от ФИФА официального признания первым футбольным клубом мира. Большего и не надо: статус позволяет привлекать туристов и журналистов со всего света. Нас, например.

Так что я смело подтянул штаны, схватил мячик и помчался к воротам. Несколько ударов по воротам на камеру, полные ботинки снега и мокрые ноги. Но к этому мы уже привыкли. Нам на это, как говаривал пес Шарик в повести великого Булгакова, нечего кивать.

Затем президент команды нам рассказывал об уникальности «Шеффилда» в том, что клубу вручили специальную награду от ФИФА, а в честь своего 150-летия «Шеффилд» сыграл на «Брэмолл-Лейн» с «Интером» в присутствии Пеле на трибунах, а потом еще и с «Аяксом». Это чистая правда, голландцев хозяева даже обыграли…

Один из этих матчей, кстати, зашифрован в сверхпопулярном сериале «Шерлок». В самом конце третьего сезона (что вышел в январе 2014 года) Лестрейд смотрит в пабе футбольную игру. На стоп-кадре можно даже различить названия команд: «SFC–Inter». Миланский «Интер» опознается сразу, хотя бы по характерному цвету футболок. А вот «SFC» (за который и болеет Лестрейд) – явно что-то британское. Я стал перебирать варианты и вдруг вспомнил про наши съемки ФК «Шеффилд».

Оказалось, что Лестрейд смотрит матч ноября 2007 года – именно тогда, на 150-летие «Шеффилда», клуб играл с «Интером». Почетным гостем на матче был Пеле, а за «Интер» играли Матерацци и Балотелли. Интер выиграл 5–2. Чтобы не ошибиться, я даже сравнил кадр из сериала с фотографиями матча – и там, и там виден один и тот же рекламный щит. Видимо, создатели сериала решили вставить кадры товарищеского матча, чтобы не нарушить никаких коммерческих прав. И заодно загадали очередную загадку (хотя вряд ли в мире нашлось с полдюжины зануд типа меня, что бросились ее решать).

Матч 2007 года проходил на стадионе «Брэмолл-Лейн», старейшем в мире крупном футбольном стадионе. Арену построили в 1855 году для игры в крикет, но 29 декабря 1862 года здесь встретились ФК «Шеффилд» и «Халлам». Игра завершилась без забитых мячей. Здесь же в 1867 году состоялась финальная игра Кубка Томаса Юдана, прошедшая среди 12 клубов Южного Йоркшира по шеффилдским правилам. Выигравший этот трофей «Халлам» век спустя получил сертификат Книги рекордов Гиннесса как победитель старейшего футбольного турнира. Эту арену мы, конечно, тоже посетили.

Помимо дедушки английского клубного футбола в Шеффилде есть еще два клуба, имена которых еще не забыл футбол современный: «Шеффилд Юнайтед» и «Шеффилд Уэнсдей». Кстати, оба клуба играли на «Брэмолл-Лейн». Вначале это был родной дом для «Уэнсдей», но потом они построили собственный стадион в другой части города. Так что с 1889 года это домашняя арена клуба «Шеффилд Юнайтед», который как раз в том году и был основан.

Звездный час «клинков», как называют «Юнайтед» болельщики (логичное прозвище, учитывая историческую специализацию города), пришелся на рубеж XIX–XX веков. С 1897 по 1902 год не было сезона, чтобы «красно-белые» не прогремели на футбольном поле. Две победы и один выход в финал Кубка, первое место и два вторых в чемпионате страны.

«Брэмолл-Лейн» расположен немного южнее центра города, а стадион «Шеффилд Уэнсдей» – на северной окраине. Путь на такси неблизкий. В какой-то момент водитель повернулся к нам, улыбнулся и объявил: «Вот теперь мы в лучшей части города. Откройте окно, здесь даже воздух чище. Это воздух «Шеффилд Уэнсдей».

«Юнайтед» и «Уэнсдей», «красные» и «синие» – заклятые соперники. «Дерби Стального города» проходит с 1890 года. После 127 матчей впереди «Юнайтед»: 45 побед против 42 при 40 ничейных исходах. С 2012 года соперники не встречались. Оба клуба блистали на рубеже XIX и XX веков и в 1920–1930-х годах, но потом кочевали из первого дивизиона во второй и обратно, временами проваливаясь в третий. В последние несколько лет «Уэнсдей» регулярно чуть-чуть недотягивает до промоушена в Премьер-лигу из Чемионшипа, а его южный сосед пытается выбраться из третьего дивизиона. Наконец, весной 2017 года «Шеффилд Юнайтед» обеспечил себе повышение в классе и теперь ждет результатов «Уэнсдей», который снова рвется в Премьер-лигу. Может быть, в следующем сезоне «Стальной город» снова получит дерби. И снова его жители поделятся примерно поровну. И даже городские селебрити.

Англия, как известно, поп– и рок-звезд дала миру даже больше, чем знаменитых футболистов. Куда ни приедешь, узнаешь, что отсюда родом 2–3 кумира твоей юности. Шеффилд не исключение. Стал читать, кто здесь вырос и учился на гитаре бренчать, голова закружилась и озноб пробил. Итак: «Arctic Monkeys», Джо Кокер, «Def Leppard», «Moloko», «Pulp»… А они тоже все люди, пьют чай с молоком и ходят на стадионы.

Довольно сложно найти британца, к футболу равнодушного. Поэтому матерые рокеры тоже суппортят!!! Пока мы по Англии колесили, я как раз вдумчиво изучал «Arctic Monkeys» – альбом за альбомом. Так вот, они, оказывается, с детства за «Шеффилд Уэнсдэй». А «Юнайтед» отвечают мощным козырем – легендарный Джо Кокер переживал за клуб до самой своей смерти.

Ну и Шон Бин, конечно. У него на предплечье еще в юности появилась клубная татуировка: «100 % Blades». «Шеффилд Юнайтед» вышел в Премьер-лигу в 2006-м. Падди Кенни, Роб Халс, Джон Стед, Колин Казим-Ричардс. И первый же их матч на элитном уровне достался мне. «Ливерпуль» на «Брэмолл-Лейн», Нил Уорнок в тренерах, забитые трибуны. И известный актер в вип-ложе. Суперзвездой Шон не считался (да и сейчас ей, к счастью, не является), но актером всегда был очень хорошим, так что я его сразу узнал.

Бин тогда входил в попечительский совет клуба, переквалифицировался из болельщиков в управдомы. Но управлять оказалось менее интересно, чем болеть, поэтому через какое-то время актер вернулся к собратьям-фанатам. «Шеффилд Юнайтед» в том сезоне отчаянно боролся, но из Премьер-лиги всего-таки вылетел.

Футбол так густо пустил в Англии корни и так прочно связан с жизненным укладом, что здесь полно мест, которые претендуют на какую-то исключительность. Стадион «Уэнсдэй», печально известный «Хиллсборо», тоже особенный – это самая большая арена в стране вне Премьер-лиги.

В детстве меня всегда занимало название «Шеффилд Уэнсдей». «Шеффилдские среды»? Почему среды? Основатели клуба обычно собирались поиграть в футбол по средам? Оказалось, это действительно так. Только играли они не в футбол, а в крикет. «The Wednesday Cricket Club», «клуб крикета по средам» был основан в Шеффилде в 1820 году, а спустя 47 лет при нем организовали и футбольную команду. До 1929 года клуб так и назывался «The Wednesday FC», ФК «Среда».

Прозвище футболистов клуба тоже необычное: «совы». Нет, это не потому что любители середины недели любили встать попозже. Просто стадион, который в 1899 году построил себе клуб, изначально назывался Оулертон. Такое название носила деревня, которая теперь поглощена Шеффилдом. «Оул» по-английски и означает «сова», постепенно это прозвище закрепилось за футболистами клуба. А домашнюю арену «Уэнсдей» в 1914 году переименовали в «Хиллсборо» по имени организованного вокруг городского округа. Арена быстро вошла в число главных стадионов страны. Здесь проходили матчи чемпионата мира 1966 года, чемпионата Европы 1996 года. Но знают этот стадион во всем мире, увы, по другой причине.

15 апреля 1989 года в полуфинальном матче Кубка Англии между клубами «Ноттингем Форест» и «Ливерпуль» возникла чудовищная давка при входе на трибуну болельщиков «Ливерпуля». Полицейские зачем-то пустили скопившуюся перед входом на трибуну «Леппингз Лейн» толпу через узкий туннель, и первые ряды болельщиков оказались зажаты между ограждающими поле железными решетками и напиравшими сзади товарищами.

Жертв бы удалось избежать, если бы решетки моментально убрали и оказавшихся в смертельной ловушке людей выпустили на поле. Однако полиция медлила долгие минуты, хотя в метре от нее гибли люди. Люди лезли через заграждения, в надежде спастись, но их останавливали люди в форме.

А потом несогласованные действия полиции привели к тому, что машины «Скорой помощи» были допущены на стадион лишь полчаса спустя. Это стоило жизни еще пары десяткам человек.

Всего в трагедии «Хиллсборо» погибло 96 человек. Последним в этот страшный список попал Тони Бланд. Ему было 18 на день матча и 22 на день смерти, когда его отключили от аппарата, что поддерживал в нем жизнь. Юноша так и не вышел из комы. Самым молодым погибшим стал Джон-Пол Джилхули, двоюродный брат будущей легенды «Ливерпуля» Стивена Джеррарда.

Через четыре дня после трагедии на первой полосе таблоида «Сан» вышла одна из самых мерзких статей в истории журналистики. Под огромным заголовком «Правда» было три «хайлайта»: «Некоторые фаны обчищали карманы жертв», «Некоторые фаны мочились на храбрых полицейских», «Некоторые фаны избегали медиков, делающих искусственное дыхание». «Дейли Стар» и «Дейли Мейл» подхватили эти обвинения. До сих пор газету «Сан» в Ливерпуле используют разве что на туалетную бумагу.

Официальный отчет полиции обвинил во всем фанатов «Ливерпуля». Лишь в 2012 году независимая комиссия после двух лет работы и 400 страниц отчета признала невиновность болельщиков, возложив ответственность на полицию. Четвертьвековая борьба семей погибших за справедливость завершилась. В сентябре 2012 года тогдашний премьер-министр Дэвид Кэмерон извинился перед ними «за двойную несправедливость». Сначала государство не спасло их близких, а потом сделало их козлами отпущения.

У западной трибуны «Хиллсборо» стоит небольшой монумент, посвященный погибшим. Вокруг мемориальной плиты повязаны шарфы чуть ли не всех английских клубов. Их оставляют здесь болельщики. Больше всего, конечно, красных шарфов «Ливерпуля». А сам монумент завален цветами. Самая пронзительная деталь – мягкие игрушки, выглядывающие из-под снега. Вова долго молчал, перед тем как начать запись стендапа.

Когда мы закончили работать (стадион ФК «Шеффилд» был последней точкой съемок), уже стемнело. Поезд из Шеффилда в Лондон отправлялся не скоро, так что нам посоветовали доехать до ближайшей местной станции и сэкономить часа полтора. А пока просто посидеть в стадионном пабе, который тоже называется «Coach and Horses» («Тренер и лошади», надо думать, речь о том тренере, который готовит лошадь к скачкам).

Сразу видно, что Вова думает только о футболе. А для футбола «коуч» – это, конечно, «тренер». Но в данном случае, «coach» надо переводить как «карета». «Карета и лошади» – логичное название для придорожного паба на выезде из города.

Все с паба много лет назад и началось, потом рядом построили поле для команд, основанных в этом пабе. А потом весь мини-комплекс купил ФК «Шеффилд». Английские пабы – это и клуб по интересам, и спортивная штаб-квартира, и просто место, где можно скоротать время, пабы в каждой деревне есть.

Пиво я не очень люблю, но зато в первый же приезд в Великобританию открыл для себя сидр. Напиток заинтересовал настолько, что я много о нем расспрашивал, а после съемок «Планеты футбола» стал понемногу изучать историю изготовления и рецепты (кстати, довольно известный фильм «The Cider House Rules» с ослепительной Шарлиз Терон в одной из главных ролей, конечно, правильно называется вовсе не «Правила виноделов», а «Правила цеха сидра»). Через несколько лет даже попробовал делать сидр дома, из обычных подмосковных яблок, хотя для настоящего напитка нужны особые сорта. Справился. Русский сидр удался неплохо. Вот только последнюю банку я плохо закрыл и спустя полгода получил 8 литров прекрасного яблочного уксуса…

Английский сидр великолепен, тут я с Вовой полностью согласен. Жаль только географически несовместим с футболом. В главных сидровых графствах Сомерсет, Херефордшир и Глостершир (это все Западная Англия) нет ни одного клуба в профессиональном футболе (т. е. в первых четырех дивизионах). Здесь играют в регби: Бат и Глостер – города с глубокими регбийными традициями.

Так что футбол – это прежде всего пинта доброго эля. И никаких яблочных шипучек!

Никогда тебе больше своего сидра не налью!!! Пей свою пивную гадость!

Неважная замена крикету. Первый Кубок Англии

16 марта 1872 года на крикетном стадионе Лондона «Овал» состоялся финал первого Кубка Англии. Встречались клубы «Уондерерс» («Бродяги») и «Роял Энджинирс», состоящий из офицеров школы военных инженеров Лондона. Половина из 22 игроков на поле были выпускники Итона или Хэрроу.

Большого интереса матч не вызвал. Газета «Таймс» о нем даже не сообщила. Однако на игру все же пришло две тысячи человек, которым пришлось стоять вдоль веревки, что отделяла их от поля. Те, что побогаче, заплатили дополнительно, чтобы подогнать свои экипажи и смотреть футбол с импровизированных вип-лож.

На воротах не было сеток. Команды менялись воротами после каждого забитого мяча. Можно было атаковать голкипера, не владеющего мячом. Арбитр выходил на поле только в случае, если соперники не могли договориться о трактовке определенного эпизода игры между собой. Фавориты «Уондерерс» играли по схеме 1–1–8, а «Энджинирс» – по более осторожной 2–1–7. Пасов почти не было, сплошь жесткие единоборства. В первые же 10 минут одному из игроков «инженеров», лейтенанту Кресвеллу, сломали ключицу, но он мужественно доиграл матч до конца.

«Уондерерс» выиграли 1–0, и четыре недели спустя на торжественном ужине в ресторане «Палл-Мэлл» на Чаринг-Кросс их капитану Чарльзу Алкоку вручили кубок, а также позолоченную медаль стоимость в 2 фунта 10 пенсов.

141 год спустя в Музее футбола мы с Вовой держали в руках старейший в мире футбольный трофей, за который ежегодно продолжают биться английские клубы. Чтобы прикоснуться к святыне, надо надеть специальные перчатки, словно предстоит дотронуться до ценного манускрипта. Это, конечно, не та чаша, что вручили Алкоку в ресторане Чаринг-Кросса. Первый кубок… потеряли победители турнира в 1895 году (об этом речь еще впереди), второй в 1911 году подарили Лорду Кинаирду, легендарному футболисту и многолетнему президенту ФА. Третий ушел на пенсию в 1992 году. Это четвертая инкарнация, но это не делает тяжелую чашу менее священной.

Финалом Кубка заканчивается английский футбольный сезон. Это его восклицательный знак, вершина. Очень обидно слышать разговоры о вторичности Кубка: мол, в Лигу чемпионов проходят первые четыре клуба чемпионата, а Кубок – это лишь Лига Европы. Или наблюдать тренерские решения выпустить на матч Кубка второй состав, чтобы поберечь силы для решающих матчей Премьер-лиги. Это почти неуважение к сути английского футбола. Игры, построенной на традициях, возведенных в ранг фетишей.

Это соревнование, где все равны. И любительская команда имеет шанс сыграть с мировыми звездами. Казалось бы, ну и что – выставочный матч. Но какой интерес был к «Саттон Юнайтед» или к «Линкольн Сити», клубам из пятого дивизиона, которые сыграли с самим «Арсеналом» в пятом раунде и в четвертьфинале соответственно. Об упитанном запасном вратаре «Саттона» говорили больше, чем о любом футболисте Премьер-лиги. А сколько было статей про «Блайт Спартанс», команду из седьмого (!) дивизиона, которые поднялись до третьего раунда в Кубке 2015 года. Сколько туристов теперь заглянет в небольшой промышленный городок в Нортумберленде, так как вспомнит эту историю.

В Кубке ФА 2016–2017 годов приняли участие 736 клубов. А в 1872 году из 50 членов ФА только 15 записались на участие в турнире. Из них три не смогли явиться на игру. А шотландский «Квинс-Парк» приехал в Лондон на полуфинал с «Уондерерс», сыграл вничью, но уже не нашел средств, чтобы прибыть в столицу на переигровку. А ведь шотландские футболисты в те годы были посильнее английских, как показывали первые международные матчи. Будь у футболистов из Глазго получше с финансами, возможно, первый кубок ФА уехал бы в Шотландию.

Первые двадцать лет своей биографии финалы Кубка ФА проходили на «Овале» – главном крикетном стадионе Англии. Стадион, построенный в 1845 году, производит впечатление настоящего английского аристократа. Знающего себе цену, но, тем не менее, вежливо общающегося с окружающими.

С 1846 года здесь играет крикетный клуб «Суррей». Секретарем этого клуба был уже упоминавшийся Чарльз Алкоку, капитан «Уондерес» и главный идеолог Кубка Англии. Он-то и договорился проводить здесь матчи турнира.

Во второй половине XIX века крикет – спорт куда более популярный в Англии, чем футбол. Собственно, большинство футбольных клубов и появились, чтобы игроки крикетных клубов могли поддерживать спортивную форму по окончании сезона. Да и сейчас этот спорт невероятно популярен в Англии и остальных уголках бывшей Британской империи. Если во всем мире мальчишки на улице гоняют мяч, то в Индии, Пакистане и Шри-Ланке они машут импровизированными битами.

Я немножко разбираюсь в бейсболе, но крикет для меня темный лес. Три года назад, путешествуя по Шри-Ланке, я откровенно страдал без футбола: был день дерби Северного Лондона, а по телевизору шел бесконечный крикет. И это не метафора: крикетные матчи длятся до трех дней.

О своих невзгодах я пожаловался встреченному в окрестностях древнего монастыря Сигрия британцу и болельщику «Саутгемптона» Кристиану. Тот любезно пригласил меня в свой пафосный отель, который он специально снял, чтобы посмотреть лондонский матч по кабельному телевидению. После шестой бутылки пива (англичане пьют куда быстрее, чем русские, я за это время успел прикончить только две) Кристиан решил объяснить мне правила крикета. Он не первый, кто пытается это делать, но результат всегда один. Все эти иннинги и викеты тут же путаются, в голове слышатся шум моря и крики чаек, через которые лишь иногда проскакивают отдельные загадочные фразы.

…«Система подсчета очков стандартна. Конечно, если не играешь с Зимбабве».

…«Если мяч отбит так, что он залетает на трибуну, всем выставляется по бесплатному пиву и очки удваиваются».

…«А если в шестом викете одна из команд отрывается больше, чем на 50 очков, матч автоматически продлевают на 4 часа».

…«Разумеется, эти правила действуют только по нечетным числам».

Ну или что-то в этом духе.

Странное английское развлечение. С уважением отношусь к любому виду спорта, но разгадать крикет мне так и не удалось. Долго время вообще путал это диковинное игрище с крокетом.

Англичане свой консерватизм переносят и на спорт, конечно. Из других концов света они переняли немного, предпочитая обходиться своими играми. Кое-что разлетелось по всему миру – футбол и гольф, например. Все в курсе, какую страсть британцы питают к дартсу и скачкам. Некоторые считают английской забавой еще и теннис, но родина кортов, судя по всему, Франция. Хотя развиваться и приобретать популярность теннис стал именно на Британских островах.

Футбол появился из игр простонародья на улицах английских городков. А гольф придумали шотландские пастухи, посохом загоняющие камешки в ямки. Будущие развлечения миллионеров выросли из забав простолюдинов. Но самое странное, что другие развлечения, не превратившиеся в миллиардную индустрию, до сих пор мирно и счастливо существуют на просторах старой доброй Англии.

«Сheese rolling» – головку сыра запускают с горы, а за ней с гиканьем несется толпа народа, поминутно падая на пятую точку. «Bog snorkelling» – заплывы в болоте с дыхательной трубкой и маской. Подчеркиваю: в болоте, кругом грязища и камыши.

Гонки слизняков – snail racing. И на десерт – nettle eating – поедание крапивы на скорость. Я не шучу, достаточно поискать дивные названия в Youtube, и вам откроются бездны славных английских развлечений.

Для тех, кто считает современные Олимпийские игры слишком коммерческими и попсовыми, горячо рекомендуются Cotswold Olimpick Games, пришедшие к нам из Средневековья со стороны Котсуолд-Хилс. Это самые настоящие Деревенские игры, где бегают, борются, кидают кузнечные молоты, скачут на лошадях, карабкаются на столб, колошматят друг друга мечами по щитам и иногда танцуют.

Если мечтаете проявить себя и не получить мечом по голове – вам понравится. А я, пожалуй, пойду есть крапиву на скорость.

Кстати, стадион «Овал» на самом деле совсем и не овальный. Он круглый.

На стадионе «Овал», к счастью, нам не пытались объяснить смысл крикета. Вове просто дали деревянную биту, которой он самозабвенно размахивал в кадре. И в очередной раз рассказывал, как именно здесь, на этом самом месте, начался английский футбол.

Отход на север. Пролетарии всей Англии – играйте в футбол!

Первые розыгрыши Кубка ФА проходили среди команд Южной Англии. Фактически среди узкого круга аристократических «олд бойз». В первых семь финалов Кубка выходили всего четыре клуба. Помимо «Уодерерс» и «Роял Энджинирс» это были «Олд Итонианз» и «Оксфорд Юниверсити». Названия говорят сами за себя.

Шотландские «Квинз-Парк» после финансовых проблем 1872 года решили основать собственную футбольную федерацию и разыгрывать шотландский Кубок. Лишь в розыгрыше 1879 года появляется «Ноттингем Форест», первый клуб из Мидлендз, т. е. Центральной Англии. И сразу добирается до полуфинала. А в 1882 году в финал сенсационно выходит «Блэкберн Роверс», команда из пролетарского города ткачей на Севере Англии. На финальный матч приходит семь тысяч зрителей вместо традиционных трех тысяч. Но главный сюрприз был впереди.

31 марта 1883 года «Овал» гудит. Только что введена в строй небольшая трибуна, но она вмещает лишь несколько сотен человек. У поля же теснится около восьми тысяч человек, причем среди цилиндров и котелков все чаще попадают кепи, за вход на стадион отдали честно заработанный шиллинг многие представители рабочего класса.

На поле встречаются «два мира, две системы». Действующие обладатели кубка аристократы «Олд Итонианз» и работяги из Ланкашира, «Блэкберн Олимпик». Клуб выпускников самой престижной школы страны против клуба, основанного в пабе «Hole in the Wall», («дыра в стене») и тренирующегося на поляне прямо за пабом. «Итонианз» выводит на поле капитан клуба Артур Киннаирд, 11-й Лорд Киннаирд, президент банка «Барклайз» и президент ФА (это ему навечно подарят кубок ФА в 1911 году). Его товарищами по клубу были баронет, известный адвокат и профессор латинского языка. А команду из рабочего Блэкберна возглавляет сантехник Альберт Уорбертон. За ним на газон «Овала» выходят два ткача и два работника хлопкообрабатывающей фабрики, металлург и фермер. Рабочий класс бросил вызов элите. Для викторианской Англии это зрелище, за которое не жалко отдать шиллинг.

«Итонианз» далеки от образа изнеженных аристократов. Их игроки в среднем на голову выше северян и ощутимо мощнее. Но ланкаширцы готовились к матчу как к последней битве. За ними стоял весь город. Лавочники, рабочие и клерки Блэкберна скинулись и собрали денег, чтобы «Олимпик» мог пять дней готовиться к матчу на ланкаширском морском курорте Блэкпул, соблюдая строгую диету. Даже в Лондон они прибыли за два дня до матча, чтобы отдохнуть с дороги и еще потренироваться. К началу матча из Блэкберна прибыло не менее двух тысяч болельщиков.

В овертайме работник хлопкоочистительной фабрики Джимми Костли забивает победный гол. После игры болельщики, проехавшие за своей командой всю Англию насквозь, выбегают на поле и поднимают игроков на плечи. До этого года кубок всегда вручался победителям в лондонском ресторане несколько недель спустя, но в тот день его вручили ланкаширской команде прямо на поле – и это стало прекрасным завершением напряженного матча и еще одной традицией.

По возвращении в Блэкберн встречать игроков «Олимпика» высыпало полгорода. Игроков усадили в экипажи и устроили им первый в истории страны чемпионский парад, который предварял духовой оркестр. Это был парад победы для футбола Севера Англии и для футбола как зрелища рабочего класса.

В середине 1870-х у рабочих Британии появился дополнительный полувыходной. Работа в субботу оканчивалась в обед, а вторая половина дня оставалась на отдых и развлечения. Освободившись пораньше, народ валил в пабы, на природу (в те годы в стране стал развиваться массовый туризм выходного дня) и… на футбол. Собственно, главный слот матчей Премьер-лиги, начинающийся в три часа дня в субботу – прямое следствие когда-то наполовину свободной субботы. Рабочий люд шел из цехов и доков прямиком на трибуны.

В текстильных Престоне, Блэкберне, Болтоне и Ноттингеме, в металлургическом Шеффилде, в портовом Ливерпуле, в железнодорожном Сток-он-Тренте появлялись новые клубы. Сначала в них доминировали представители среднего класса (так в 1860-х появились «Ноттингем Форест», «Ноттс Каунти» и «Сток Сити»), а их постепенно вытеснили выходцы из рабочего класса.

Почти все клубы Севера и Мидлендс играли в пас, что немедленно вызвало проблемы, когда представителей этих команд стали приглашать в сборную страны на матчи с Шотландией. В игре 1877 года игрок из Шеффилда Билли Мосфорт не выдержал и накричал на своего партнера по сборной, что тот не играет в пас, и вообще футбол – коллективная игра. «Я играю для собственного удовольствия, сэр», – холодно осадил его лондонский аристократ. А российские болельщики еще какие-то претензии Андрею Аршавину высказывали после Евро-2012!

Получалось любопытное противоречие. Для богатого Юга Англии футбол был и оставался прежде всего игрой аристократов. Спортом в чистом виде, которым занимаются из любви к делу и для укрепления собственного здоровья и физической формы. А для бедного рабочего Севера футбол становился зрелищем, игрой на результат, за которым следят тысячи болельщиков. Отсюда и более серьезный подход к тренировкам, физической форме, нагрузкам. Неудивительно, что после победы «Олимпика» в 1883 году кубок ФА до 1901 года не вернулся к лондонским клубам. Сначала его три раза подряд выиграл еще один клуб из Ланкашира – «Блэкберн Роверс». А потом пришел черед клубов Мидлендс: «Астон Виллы» и «Вест Бромвича». Для клубов этих регионов страны футбол становился работой, профессией. Столкновение профессионалов и любителей было неизбежно.

В 1884 году несколько лондонских клубов подали протест в ФА на клуб «Престон Норт Энд», который привлекает игроков со стороны «при помощи коммерческой выгоды». ФА отстранила «Престон», а также еще один ланкаширский клуб «Бернли» от соревнований. В ответ многие северные клубы пригрозили выйти из состава ФА и организовать свою собственную лигу. ФА пошел на попятную. Так в английском футболе появились профессиональные игроки.

Еще через несколько лет стало очевидно, что болельщики требуют более насыщенного играми турнира, чем скоротечный Кубок. И здесь на помощь пришел… американский опыт. Побывавшие за океаном футбольные функционеры обнаружили, что в США существуют регулярные спортивные чемпионаты по системе «каждый с каждым», причем игры проходят еженедельно, что поддерживает интерес болельщиков и обеспечивает коммерческую выгоду клубам и стадионам. Президент «Астон Виллы» Уильям Макгрегор предложил создать Футбольную лигу по аналогичной системе. Идею поддержало большинство крупных клубов Севера и Мидлендс. И в 1888 году стартовал первый регулярный чемпионат Англии, в котором приняли участие лишь 12 команд, причем среди них не было ни одного клуба Юга Англии.

11 из 12 этих клубов известны любителю английского футбола и сегодня. «Астон Вилла», «Эвертон» и «Блэкберн Роверс» – клубы-легенды (пусть даже некоторые из них сегодня испытывают не лучшие времена). «Вест Бром», «Сток Сити» и «Бернли» и сегодня играют в Премьер-лиге. «Вулверхемптон», «Дерби Каунти» и «Болтон» еще относительно недавно также играли в высшем дивизионе. «Престон Норт Энд» и «Ноттс Каунти» давно живут прошлым, но болельщики их помнят. А вот клуб «Аккрингтон» исчез с футбольного небосклона.

Первый чемпионат Англии уверенно выиграл клуб «Престон Норт Энд». Игроки этого небольшого текстильного городка к северу от Манчестера не проиграли ни одного матча в сезоне, а также взяли кубок ФА, обыграв на «Овале» «Вулверхемптон» со счетом 3–0. Кстати, на тот матч пришли уже 25 тысяч зрителей.

Таким образом, «Престон» сделал первый в истории Англии «дубль», забрав оба трофея в один год. За беспроигрышную серию они удостоились прозвища «Непобедимые». Тем же титулом 115 лет спустя наградят лондонский «Арсенал» за то, что клуб пройдет без поражений сезон 2003/2004. В январе 2017 года «Арсенал» приехал в Престон на кубковый поединок. На трибунах местные болельщики вывесили баннер «Истинные Непобедимые», напоминая, кто был первым.

Бирмингем и «Астон Вилла». Как выиграть семь кубков и один потерять

Сегодня Англию накрыл снегопад. Утром говорили, что это крупнейшее выпадение снега в стране за два года. Днем – уже довели рекорд до 10 лет. По меркам москвича снега было, конечно, прилично, но не то чтобы очень. А вот на взгляд местных жителей это настоящая катастрофа. Дороги встали в пробках, поезда уходили с задержкой. Один за другим отменялись матчи низших футбольных лиг. Для нас стихия была некстати. Как раз сегодня предстоял выезд в Бирмингем: съемки во втором городе страны и в легендарном клубе «Астон Вилла».

Поезд из Лондона уходил в 6:48 утра. Наверное, это нас и спасло. На тренировочную базу клуба мы приехали как раз перед началом основного снежного заряда. Через час железная дорога Британии прекратила сообщение.

Мы вообще приехали затемно!! Вокруг метался ветер, и кружились постоянные снежинки, которые валились нам на голову густым потоком. Когда мы залезли в теплое такси и поехали в пригород, на базу, ужасно не хотелось, чтобы эта поездка закончилась. Нас потом еще и на проходной не пропускали минут 15. А по радио сообщали, что осадки бьют рекорды в Мидлендс.

В тот день эфир был переполнен новостями на две темы: сводки погоды и откровения Лэнса Армстронга. Легендарный велогонщик накануне появился в шоу Опры Уинфри и признался в употреблении допинга. Англичане далеко не так любят велоспорт, как жители континентальной Европы (французы, бельгийцы и голландцы смотрят этапы многотысячными толпами), но все же признание Армстронга вызвало серьезную полемику, в том числе среди журналистов.

Но мы эти споры слушали уже в уютном пресс-центре, попивая горячие напитки из чашек…

Перед тренировкой главный тренер «Астон Виллы» шотландец Пол Ламберт провел пресс-конференцию для журналистов. Англия – это страна чудовищных акцентов. Лондонский кокни, ньюкаслский джорди, бирмингемский брамми, ливерпульский скауз. Но все меркнет перед шотландской речью. Лично я понимал от силы каждое восьмое слово. А местные журналисты знай себе смеялись над его шутками.

Ооооо, эти акценты!!! Бывает так, что трансляция начинается чуть раньше положенного, и тебе приходится в прямом эфире переводить короткие флэш-интервью главных тренеров перед игрой. Синхронный перевод.

Играл, например, «Челси». Там тогда Моуринью был. С ним все понятно. Простой язык иностранца, жесткое, «рубленое» произношение.

Затем приходит, скажем, Венгер. 20 лет в Лондоне, слова легко опознать, если не смущают мягкие согласные, конечно. («Уи кип зе боль уэль»).

Ливерпулец Джеррард говорит очень четко, зато его земляк Каррагер разрывает уши невыносимым акцентом скаузера…

А потом появляется великий Фергюсон, и ты понимаешь в лучшем случае одно слово из пяти…

Через час база была погребена под снегом. Британцы были в ужасе. И все, как один, извиняюще твердили: «Вы в России привычные. А у нас такого почти не бывает». На тренировочном поле игроки «Астон Виллы» нерешительно пинали красный мяч на белом фоне. Зато получились красивые кадры: Юра был в восторге.

Такси, которое мы вызвали, чтобы добраться от базы команды до стадиона «Вилла Парк», двинулось местными дорогами. «Хайвеи» уже намертво стояли в пробках.

«Вилла Парк» под снегом выглядит красиво. Колорита добавляют установки для подогрева травы, расцвечивающие идеально-белое поле стадиона ярко-желтыми пятнами. У входа на стадион с атлантским грузом снега на плечах стоит Уильям Макгрегор, создатель английского регулярного чемпионата.

«Астон Вилла» – самый успешный довоенный клуб страны (имеется в виду, конечно, Первая мировая война). За этот период команда шесть раз стала чемпионом Англии и шесть раз вторым призером. А еще «Вилла» – обладатель самого первого кубка Футбольной лиги и серебряный призер первого сезона Премьер-лиги. И пусть за последнее столетие Бирмингем уступил звание футбольных столиц Лондону, Ливерпулю и Манчестеру – никто не усомнится в легендарном статусе «Астон Виллы». Это истинный олд-скул.

Бирмингемцев слишком уж подвело стремление к старым традициям. В начале 80-х английский Первый дивизион (Премьер-лиги еще не было) был так силен, что клубы с легкостью брали Кубок Европейских чемпионов – один за другим: «Ноттингем Форест», «Ливерпуль»… В 1982 году пришло время «Астон Виллы», в финале одолевшей «Баварию».

10 лет спустя футбольный мир стал меняться, и в Бирмингеме это почувствовали первыми: в 1990 году главным тренером стал Йозеф Венглош, заработавший себе солидную репутацию со сборной Чехословакии. Словак был первым иностранцем в истории страны, возглавившим команду высшего дивизиона. Опыт оказался неудачным, спустя год Венглош отправился работать в Турцию. «Астон Вилла», чуть не вылетевшая во второй дивизион, натерпелась такого страху, что стала приглашать только британских тренеров (исключение – недолгая работа Жерара Улье).

Между тем уровень специалистов-аборигенов падал, новых Бобби Робсонов не было видно. В «Вилле» подумали-подумали и решили обратить внимание на шотландцев и ирландцев. Мартин О’Нил команде был очень полезен, а вот ставка на Пола Ламберта, обаятельного человека и в прошлом отличного игрока, не сработала. Впрочем, Ламберт был лучше работавшего до него Алекса Маклиша, шотландец ухитрился в один и тот же год выиграть Кубок Английской лиги и вылететь из Премьер-лиги с соседями «Виллы» – «Бирмингемом». В июне 2012-го Маклиш покинул «Сити», а через пару месяцев объявился в «Астон Вилле», чем вызвал негодование фанатов.

Мы бродили по стадиону «Вилла Парк», засыпанному снегом, и обсуждали работу тренеров команды с охранником стадиона, выданным нам в проводники.

– Слушай, Майк, – осторожно начал я. – А вот Маклиш, – вы его не любили, да?

– Да ты издеваешься, – заголосил упитанный розовощекий Майк.

– Он шотландец, католик, и работал в «Бирмингем Сити», а я англичанин, протестант, и всю жизнь за «Виллу»! С таким же успехом можно было пригласить поработать Бен Ладена!

В 2015 году бирмингемцы спохватились и назначили главным тренером француза Реми Гарда. Через год один из основателей лиги благополучно вылетел в Чемпионшип. «Виллу» продали китайцам, а тренировать доверили Стиву Брюсу, который тоже трудился в «Бирмингеме», да еще и играл за «Сити» когда-то.

Что по этому поводу думает Майк и не потерял ли он возможность мыслить вообще – страшно представить…

Знаменитое бирмингемское дерби ушло во вторую по силе лигу.

– А стадион «Бирмингема» отсюда далеко? – спрашиваем мы того же охранника «Вилла Парк».

– Километров шесть. В плохой день запах доносится.

«Бирмингем Сити» до 1905 года назывался «Смол-Хит» по имени района на юго-востоке города, где был основан. В известном британском сериале «Peaky Blinders» про банды Бирмингема 1920-х действие происходит как раз в Смол-Хит. А в первой серии один из героев говорит, что «синие» (т. е. «Бирмингем Сити») играют совсем рядом.

Еще одно наследие промышленной революции – обилие трудовых мигрантов. В XIX веке это были рабочие из Шотландии и Ирландии (причина, почему в «Астон Вилле» всегда много шотландских и ирландских игроков и тренеров). Сейчас – выходцы из Индии и Пакистана. По статистике, в миллионном населении Бирмингема четверть – выходцы из Южной Азии. В окрестностях «Виллы Парка» пахнет карри так, что я даже временно излечился от насморка. А улица, где мы хотели снять очередной исторический стендап, превратилась в сомалийский квартал.

«Астон Вилла» выигрывала кубок ФА целых семь раз. Чаще – только «Манчестер Юнайтед», «Арсенал» и «Тоттенхем». А один раз – его потеряла. И вот это до сих пор уникальное достижение.

В 1895 году «Вилла» завоевала кубок во второй раз в истории, обыграв в финале принципиального соперника «Вест Бромвич Альбион» (Вест Бромвич для Бирмингема – как Химки для Москвы. База «Виллы» находится даже дальше от центра города, чем этот пригород). Кубок был выставлен на всеобщее обозрение в витрине местного обувного магазина. Однако ночью кто-то разбил витрину и унес трофей. «Вилла» объявила награду в 10 фунтов за возвращение пропажи, но вора так и не нашли (спустя много лет один местный алкаш признался, что переплавил его на монеты). Футбольная ассоциация оштрафовала «Астон Виллу» на 25 фунтов за потерю реквизита.

В сомалийский квартал мы так и не поехали. Да и не могли поехать. Такси уже также перестали ходить из-за непогоды. Чудо, что с небольшим опозданием, но все же подали электричку из Вулверхемптона (там, кстати, квартируется одноименный футбольный клуб, один из основателей Футбольной лиги и трехкратный чемпион Англии), на которой мы попали от «Виллы Парк» в центр Бирмингема. Там мы нашли красивую витрину и на ее фоне сняли стендап про похищение кубка. Телевидение – сплошной обман.

Вот так Сеня принял правила игры и тоже стал матерым телевизионщиком! Welcome to the club, Simon!

Ливерпуль, «Эвертон» и «Ливерпуль». Пивной скандал

Стандартный набор ассоциаций с Ливерпулем: порт, футбол и «Битлз». Ингредиенты неизменны, хотя иногда меняют знак с плюса на минус. Порт, сделавший ливерпульских купцов XIX века самыми богатыми людьми Англии, в XX веке чуть не загубил город. Про забастовки докеров, выливающиеся в настоящие сражения с полицией, знал весь мир. Вместо помпезной викторианской архитектуры символом города стали пролетарские трущобы. И потому логично, что «Битлз» не из Оксфорда, не из лондонской Белгравии, а именно из Ливерпуля. Народнее места для народной группы не придумаешь.

Со времен 1980-х годов Ливерпуль подвергся тотальному ребрендингу и даже побывал культурной столицей Европы. Вместо доков и подвесной железной дороги вдоль устья реки Мерси теперь небоскребы и музеи. Но трущобы остались, и это готовые декорации к начальным сценам популярного фильма «Через Вселенную» – телемюзикла по песням «Битлз». Они окружают стадион «Энфилд», дом футбольного клуба «Ливерпуль». Туда мы первым делом и отправились.

В Ливерпуле с погодой не повезло еще больше, чем в Бирмингеме. Там хоть был красивый снегопад, настоящая зима по-русски. А здесь пронизывающий ветер, низкие облака и унылый тусклый свет. С другой стороны, такая погода только подчеркивала убогость кварталов, в которые зарылся «Энфилд». Причем это не «цветные» трущобы этнических меньшинств, с которыми обычно ассоциируются бедные районы крупных городов Северной Америки и Западной Европы, а именно рабочие кварталы белого населения.

Почти весь XX век Ливерпуль был городом работяг-докеров. А в последней его четверти – городом докеров, теряющих работу. Радикальные реформы Маргарет Тэтчер и закрытие кризисных доков, шахт и фабрик больно ударили по всему Северу Англии. С тэтчеровских времен ситуация, конечно, улучшилась, но безработица здесь все еще проблема номер один. И даже днем ходить по некоторым окрестным улицам неуютно. Провалившиеся крыши, обшарпанные дома, колючая проволока на заборах. Словно по черному гетто гуляешь.

Неудивительно, что кумира консерваторов Маргарет Тэтчер здесь, мягко говоря, не любят. «Железная леди» умерла 8 апреля 2013 года, через 2,5 месяца после наших съемок здесь, и Ливерпуль праздновал это событие несколько дней. И не только он один. Люди выходили на улицу с шампанским в Глазго, Бристоле, Лидсе, Белфасте, Кардиффе. Власти большинства городов Шотландии и многих городов Йоркшира (в том числе Шеффилда) отказались приспускать флаги на административных учреждениях в знак траура. В хит-парад многих радиостанций страны немедленно попала песня из фильма «Волшебник из страны Оз» «Динг-донг, Злая Ведьма мертва».

Но у Ливерпуля основная претензия к Тэтчер не безработица и кризис. Это «Хиллсборо». Покрытие ошибок полиции и демонизация футбольных фанатов, в том числе погибших. Этого город не простит никогда.

Похороны Тэтчер были назначены на 17 апреля. А 15 апреля была годовщина трагедии «Хиллсборо». Накануне, 13 апреля, «Ливерпуль» должен был играть с «Рэдингом». Правительство предложило начать матчи очередного тура чемпионата с минуты молчания в память о «Железной леди». На пресс-конференции перед матчем тогдашний тренер «Ливерпуля» Брендан Роджерс с возмущением прокомментировал эту просьбу, сказав, что единственно возможная минута молчания – это память о жертвах «Хиллсборо».

В итоге и Премьер-лига, и Футбольная лига Англии отказались проводить минуту молчания. А вот перед играми регбийного чемпионата она состоялась. Что еще раз доказывает, классовые различия этих двух видов спорта.

45-тысячный стадион «Энфилд» не впечатляет так, как, например, манчестерский «Олд Траффорд». К сожалению, это можно сказать про большинство английских стадионов. Они перестраивались в 1980-е – начале 1990-х, когда об экстерьере не особо задумывались. Трибуна «Коп» – самая известная на стадионе. Она названа в память о сражении у холма Спионкоп в Англо-бурской войне. Англичане тогда проиграли, понеся значительные потери, однако сражение стало символом мужества британских солдат. В память о погибших многие тогдашние стадионы назвали так свои трибуны (например, шеффилдские «Брэмолл-Лейн» и «Хиллсборо»).

Буквально в километре от «Энфилда» стадион другой ливерпульской команды – «Эвертон». Стадион называется «Гудисон Парк», по имени парка, который и разделяет два футбольных поля.

В мае 2008-го «Зенит» в Санкт-Петербурге на атомы разнес «Баварию» и вырвался в финал Кубка УЕФА. Главный матч планировался в Манчестере, на городском стадионе (сейчас «Этихад», арена «Манчестер Сити»). Наш канал запланировал роскошный эфир – с аналитиками, корреспондентами, многочисленными интервью и двумя комментаторами. Компактная телевизионная группа прибыла на английский Север за два дня до матча и расположилась в уютном пансионе недалеко от города. Одним из двух комментаторов был я, и в первый же вечер пребывания на британской земле мигом сообразил: ведь это у других завтра съемки, пресс-конференции, сюжеты, но я-то свободен! Выходной! Можно было погулять по Манчестеру, но там уже доводилось бывать, и обошлось без восторгов. Короткий визит во Всемирную сеть обогатил бесценной информаций: поезд до Ливерпуля идет всего 40 минут. На следующее утро я уже садился в вагон.

На «Энфилде» меня больше всего поразил клубный магазин. Англия – центр футбольного мерчендайзинга. Такого количества и разнообразия клубных товаров нет в Европе больше нигде. Я и зашел-то в магазин случайно, после экскурсии по стадиону. Кажется, искал, где можно воды купить. А потом стоял возле кассы и смотрел, как у меня на глазах десятки людей выходили на улицу с облегченными кошельками, и сотни, тысячи фунтов текли в казну клуба. У меня жена «Ливерпулю» симпатизирует, и я не удержался: купил кружку или еще какую-то мелочь. Через два года вновь посетил Мерсисайд, и опять устоять было невозможно: стал обладателем фирменных ползунков для дочери.

Есть в мире стадионы, воспоминания о которых и сейчас вызывают волнение, но в мой личный хит-парад «Энфилд» не попал. Больше всего ливерпульцы славятся своими песнями, но после посещения Южной Америки я вообще перестал обращать внимания на шум европейских трибун: это вторая лига. Кроме того, на знаменитом «Энфилде» исключительно неудобно работать комментатору: маленькие стульчики, на которых коллеги сидят, прижавшись локтями друг к другу… «Ливерпулю», конечно, давно нужен стадион больше и современнее, и об этом уже тогда толковали в клубе.

А вот то, что «Гудисон Парк» и «Энфилд Роуд» разделяет парк и десятиминутная прогулка – поразительно. Интересно, наверное, было в этом парке в 1980-х, когда английские футбольные хулиганы наводили ужас на всю Европу. Правда, и 20 лет спустя следы былой мощи сохранились: дома вокруг стадиона были сплошь исписаны лозунгами, призывающими различные проклятия на голову американских владельцев клуба Хикса и Джилетта.

«Планету футбола» мы делали три года спустя, и «Ливерпуль» уже поменял владельцев. Контрольный пакет акций выкупила компания Fenway Sports Group – тоже американцы, но гораздо более грамотные и аккуратные. Ключевая фигура и основатель – Джон Генри, владелец бейсболистов из «Boston Red Sox». Вы смотрели фильм «Человек, который изменил все» с Брэдом Питтом в главной роли? В конце герой Питта отвергает предложение «Бостона» и нам показывают Генри – не самого, конечно, но играющий его актер подобран хорошо. Похож.

Новый «Ливерпуль» финансово стабилен, но результаты у команды скромнее, чем 10 лет назад. Тем не менее знаменитое «You`ll never walk alone» гремит над трибунами регулярно. Для съемок я тоже попробовал спеть на фоне «Энфилда», но получилось на редкость коряво: мелодия непростая, без музыки трудно. Сделали несколько попыток, один раз я даже воспользовался наушниками и пробовал подпевать. Сеня, в конце концов, начал дразниться, вспомнил Карузо и на этом вокальные эксперименты завершились.

Сейчас это кажется почти невероятным, но изначально «Эвертон», один из основателей Футбольной лиги, играл именно на «Энфилде»! И даже выиграл на нем свои первые трофеи. В 1891 году «Эвертон» стал чемпионом английской лиги. Это и стало причиной скандала. Владелец «Энфилда» и председатель «Эвертона» Джон Хулдинг решил повысить арендную плату, которую команда платила за пользование его стадионом, а заодно обязал руководство команды, чтобы на матчах «синих» продавалось только пиво его пивоварни.

Руководство «Эвертона» восстало против местного олигарха и решило уйти с «Энфилда», построив собственный стадион. Так появился «Гудисон Парк», где «синие» играют до сих пор. Интересно, что почти в каждом крупном английском городе есть The Blues, «синие». В Лондоне – «Челси», в Манчестере – «Сити», в Бирмингеме – «Бирмингем Сити», в Ливерпуле – «Эвертон».

Что касается Джона Хулдинга, то он, оставшись с пустым стадионом, принял гениальное решение. Пусть этот «Эвертон» строит свой собственный стадион. А я построю свой собственный «Эвертон»! И действительно он привез из Шотландии игроков, из которых создал «Эвертон Атлетик». Но Футбольная ассоциация не разрешила иметь в лиге две команды с одинаковым названием.

Поэтому Хулдинг назвал свой клуб ФК «Ливерпуль». И сменил цвета с синих на красные. Свой первый чемпионат «Ливерпуль» выиграл уже в 1901 году. Средняя посещаемость его домашних матчей в тот год составила 15 тысяч человек (у «Эвертона» на пару тысяч больше).

Даже удивительно, что с такой «теплой» историей противостояние «Ливерпуля» и «Эвертона» не такое яростное, особенно по сравнению с другими дерби страны. Его даже называют самым дружелюбным дерби Англии. Хотя таковым оно якобы перестало быть с конца 1980-х, когда благодаря хулиганским действиям поклонников «Ливерпуля» английские клубы на пять лет были отлучены от еврокубков. И надо же такому случиться, что именно в эти годы чемпионом страны был «Эвертон», который из-за болельщиков «Ливерпуля» так и не сыграл в Кубке европейских чемпионов. Есть за что не любить соседей.

Фанатов в городе, наверное, пополам. Хотя болельщики «Ливерпуля» будут говорить, что дальше 50 миль от Ливерпуля фаната «Эвертона» не встретишь. А «синие» в ответ напомнят, что «Битлз» именно болели за «Эвертон» (хотя достоверно это известно только про Маккартни).

Строго говоря, и Маккартни – болельщик умеренный, без фанатизма. А вообще легендарных земляков в Ливерпуле ценят. Городской аэропорт носит имя Джонна Леннона. В районе порта открыт отличный музей «Битлз» – с большим количеством экспонатов, продуманной экспозицией и аудиогидами на русском языке. Плюс другие места, обязательные для посещения, если вы сходите с ума по великой четверке. Паб «The Grapes», куда молодые битлы заскакивали пропустить пинту. Или две. Или пять. Неподалеку – клуб «Cavern» («Пещера»). Здесь играла группа юного Джона Леннона «The Quarrymen», а спустя несколько лет выступили «Beatles» – 292 раза за 24 месяца. В 1970-х «Пещеру» закрыли, но она возродилась десять лет спустя: почти на том же месте, выстроенная на том же фундаменте и с теми же интерьерами.

Я битломаном никогда не был, но придерживался той точки зрения, что вся современная поп– и рок-музыка выросла из знаменитых альбомов «Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band» и «Magical Mystery Tour». Поэтому, впервые попав в родной город знаменитой четверки, попытался охватить все культовые места разом. Пробежав по легендарным питейным заведениям и побродив по музею, я покопался в памяти, подскочил к такси распахнул дверцу и крикнул:

– Penny Lane!!

Таксист снисходительно покосился на меня и уточнил.

– Are you sure?

– Yes! Penny Lane!!!

Водитель, видимо, решил, что еще один бестолковый турист захотел поиграть в ценителя, но ему-то, таксисту, какое дело? Он отвез меня на Пенни Лэйн, высадил и уехал. Добирались туда довольно долго, в Ливерпуле не так много высотных зданий, но город занимает приличную площадь.

Единственное, что есть ценного в знаменитом районе, – это надписи с названием улицы, возле одной из табличек я немедленно побежал фотографироваться. А вообще-то на Пенни Лэйн расположены частные одноэтажные дома, школы с футбольными и регбийными полями и автобусные остановки. Собственно говоря, название запомнилось Джону Леннону только потому, что иногда они с Маккартни здесь встречались, чтобы поехать на автобусе в центр города.

Разумнее всего было подождать минут 20, пока не появится кто-то с понятным английским и хорошенько порасспросить насчет транспорта. Но я высоко ценил свои возможности ходока и решил дойти до ближайшей автотрассы, а там поймать такси. После чего отважно свернул с проезжей части на пешеходную дорожку через какой-то парк.

И шел полтора часа.

Завершив съемки стадионов, мы отправились в центр города, к бывшим докам реки Мерси, чтобы успеть снять хоть что-то в стремительно наступающих сумерках.

Чем ближе к устью реки Мерси, тем помпезнее дома вокруг. Визитная карточка города – «Три грации» у ливерпульского порта. Увенчанные башнями и куполами офисные здания ливерпульского порта начала XX века. На башне самой узнаваемой из трех граций – Ройал-Ливер-Билдинг – сидит Ливерптах, Liver Bird. Эта отдаленно похожая на баклана птица – давний символ города (изображалась на городской печати с XIV века). Она же изображена на гербе ФК «Ливерпуль».

Еще пару десятков лет назад на Мерси выходили полузаброшенные доки. Теперь восстановленный Альберт-док забит галереями, ресторанами и музеями (среди которых и музей «Битлз»). А стать «Трех граций» оттеняют новые хай-тек здания, среди которых шикарный новенький Музей Ливерпуля. О торговом значении города также напоминают раскрашенные на разный манер скульптуры Бананобаранов (Lambanana), разбросанные по городской набережной. Бананобаран – забавный гибрид овцы и банана, главных товаров, некогда проходящих через ливерпульский порт.

В Ливерпуле Сеня впервые увидел, что такое «псевдопрямое» включение: наговариваешь на камеру ответы на вопросы, оставляя паузы для реплик ведущего. Затем зритель видит диалог в эфире. Главное, чтобы ведущий задавал правильные вопросы, а то будет смешно.

У нас другого выхода не было – темнело с каждой минутой, а эфир программы, посвященной английскому футболу, был намечен только на следующий час. Пришлось отважно сорвать с себя шапку. Жуткий ледяной ветер отрывал уши. Я отбарабанил свои реплики и бросился в ближайшее кафе – греться и загружать видео на файлообменник.

А Сеня больше не удивлялся ничему: полностью познал телевидение.

День умирал на глазах. В квадратах доков завывал ветер. А Вове пришлось наговаривать длинный стендап о городе и еще делать вид, что выходит в прямой эфир на «России-2». Все это заняло минут десять под пронизывающим ветром, на котором Вова стоял без шапки. Если честно, я был уверен, что на следующий день он свалится с серьезной простудой и съемки придется прервать. Но обошлось.

Я все-таки простудился в последний день работы, уже в Лондоне. Рано или поздно бесконечные пробежки по улицам с мокрыми ногами и непокрытой головой должны сказаться. Мы как раз снимали «Уэмбли», а у меня голос был как у слоненка из знаменитого мультфильма про 38 попугаев. Выручила Жанна. Наш третий продюсер родилась в Латвии, но лет 8 жила в столице Великобритании. Жанна скептически прислушалась к моей гнусавости, хмыкнула и предложила зайти в паб по соседству, принадлежавший ее знакомым. Там соорудили какой-то горячий напиток без алкоголя, но с индийскими специями. Я глотнул и буквально увидел, как из ноздрей пошел дым. Одновременно с этим нос освободился, можно было работать. Немедленно вспомнился коктейль «Будильник» из знаменитого фильма «Назад в будущее». Действия индийского чая хватило всего лишь на полтора часа, но нам этого хватило. Мы ребята быстрые.

«Сивил-Сервис» и «Коринтиан-Кэжуалс». Любители, научившие мир играть в футбол

За последние 15 лет XIX века клубы Севера и Мидлендс вытеснили Лондон с футбольной карты Англии. С памятного финала 1883 года, где «Блэкберн Олимпик» одолел «Олд Итонианс» ни один столичный клуб не появлялся в финале турнира до 1901 года. Первый кубок XX века выиграл лондонский «Тоттенхэм», на чей финальный матч на стадион «Кристал Пэлас» пришли почти 111 (!) тысяч человек. Противостояние с «Шеффилд Юнайтед» закончилось вничью, 2:2. Переигровку назначили в ланкаширском Болтоне, где «шпоры» обыграли «клинков» со счетом 3:1.

Что до чемпионата, то в его высшем дивизионе первый лондонский клуб появился только в 1905 году. Это был «Арсенал», который тогда еще назывался «Вулидж Арсенал». Через два года к нему присоединился «Челси», а в 1910 году – «Тоттенхэм».

В довоенные годы лондонские клубы занимали в чемпионатах страны максимум шестое место. И еще один раз, в 1915 году, «Челси» выходил в финал Кубка. В последнем довоенном чемпионате 1914–1915 годов (после чего турнир не проводился до 1920 года)«Тоттенхэм» занял последнее место, «Челси» – предпоследнее, а «Арсенал» играл во втором дивизионе.

Вместе с тем в те же годы именно лондонские клубы блистали на мировой арене, распространяя футбольную культуру от Южной Европы до Южной Америки. И самое интересное – это были… любительские клубы. Проиграв, а точнее, не став ввязываться, в борьбу за английского зрителя, футболисты-любители переквалифицировались в футбольных миссионеров и понесли Слово о новой игре в мир. Мир остался в восторге.

Среди подобных клубов – «Сивил-Сервис», ни много ни мало один из основателей Футбольной ассоциации в пабе «Фримейсон» в 1863 году. И за всю свою 150-летнюю историю он оставался исключительно любительским клубом.

Когда в английском футболе окончательно утвердились профессионалы, многие клубы – основатели ФА ужаснулись. Мол, мы совсем другое имели в виду. Мы придумывали и популяризовывали футбол не затем, чтобы десятки тысяч человек рвали глотки на стадионах и набивали себе животы мясными пирогами и пинтами эля. А затем, чтобы они сами гоняли мяч. Футбол предполагал здоровый образ жизни, поддержание себя в достойной физической форме, а не коммерцию. Это развитие тела и духа, а не убийца времени.

Прикинув, что такими темпами скоро вообще не останется любительских команд, некоторые известные клубы демонстративно вышли из ФА, создав в 1907 году Альянс любительского футбола. Из ФА ушли почти все те, кто ее и создал: «Олд Итонианс», «Уондерерс», «Олд Картузианс». Аристократический футбол окончательно оформил свой развод с футболом пролетарским.

Среди ушедших из ФА был и «Сивил-Сервис» – клуб, состоящий из представителей государственных служб. Вместо того, чтобы зарабатывать деньги на футболе, играя в Футбольной лиге, они поставили своей задачей популяризацию футбола в мире и стали ездить по свету с показательными матчами.

Самым известным любительским клубом в Англии был «Коринтианс».

«Коринтианс» был создан в 1882 году как клуб, целенаправленно готовящий футболистов к матчам со сборной Шотландии. К тому времени шотландская дружина регулярно обыгрывала англичан, причем с довольно унизительным счетом. Причина была во многом в том, что на игру сборной игроки из разных клубов собирались в последний момент. Ни о каких предматчевых сборах и речи не было. Клуб «Коринтианс» был призван исправить этот недостаток.

«Коринтианс» из принципа не заявлялся на Кубок ФА и другие соревнования, а также проводил тренировки по средам, чтобы на выходных его игроки могли поиграть за свои «олд бойз» клубы. А еще «Коринтианс» постоянно ездил по стране с выставочными матчами. На Рождество 1884 года они обыграли действующих обладателей кубка «Блэкберн Роверс» 8:1, ланкаширские болельщики были в восторге от быстрой игры в пас со стороны гостей. «Коринтианс» очень быстро перенимал и адаптировал все тактические новшества тогдашнего футбола.

В итоге, «Коринтианс» стал символом любительского футбола в Англии. Он был единственным, кто сумел бросить вызов «непобедимому» «Престону», хотя общая статистика встреч в золотые для последнего годы осталась на стороне северян.

Окончательно «Коринтианс» превратился в живую легенду в 1891 году, когда в футбол было введено правило 11-метрового удара. Многие игроки-любители были в недоумении и даже в ярости. «Должно быть принято за аксиому, что ни один игрок не будет нарушать правила намеренно», – писал основатель «Коринтианс» Николас Джексон. И футболисты «Коринтианс» во время игры стали специально пробивать пенальти в сторону от ворот, демонстрируя свое несогласие с этим правилом. Наверное, это была кода футбола как игры джентльменов. Последний парад динозавров.

Хорошо, что игроки тогдашнего «Коринтианс» не увидели «руку бога» Марадоны или мерзкую симуляцию Ривалдо в матче чемпионата мира-2002 против Турции. А то бы плюнули на свою миссионерскую идею популяризации футбола не только в Европе, но и Южной Америке.

В начале XX века «Коринтианс» успел побывать с показательными матчами в Европе, Южной Африке и Северной Америке. И везде их принимали как настоящих звезд футбола, коими они, в общем, и были. Например, сегодняшний цвет футболок мадридского «Реала» – это подражание игровой форме «Коринтианс».

В 1910 году «Коринтианс» отправился в Южную Америку, в частности в бразильский Сан-Паулу. Город был настолько впечатлен игрой англичан, что немедленно организовал собственный клуб «Коринтианс Паулиста», который сегодня – один из ведущих клубов страны и континента. Год спустя после съемок в Лондоне «Планета футбола» окажется в гостях уже у бразильских «Коринтианс» и подтвердит эту историю.

В 1939 году «Коринтианс» объединились с другим любительским клубом «Кэжуалс» и теперь известны под двойным названием. И даже играют то в белой форме «Коринтианс», то в шоколадно-розовой «Кэжуалс».

Сегодня клуб играет в восьмом дивизионе, на матч приходят около сотни зрителей (в основном родственники футболистов). По полю бегают футболисты от 18 до 35 лет. Для всех – это отдых по выходным. Мы взяли интервью у двоих: учителя начальных классов и офицера полиции.

Краткая футбольная география Лондона

Все очень просто: Лондон – один из моих любимых городов на Земле. А потому писать о нем, как писать о любимом человеке – вместо общей картины начинаешь сбиваться на какие-то мелочи, непонятные для окружающих, но безумно важные и обожаемые для тебя.

Например, лондонские парки. Это некий идеальный мир, по которому я хотел бы гулять каждое утро. Смотреть на бредущих через Сент-Джеймс-парк туристов, что только что оставили позади суету Букингемского дворца. Ежедневно обещать себе назавтра присоединиться к бегунам Гайд-парк, которые каждое утро пробегают мимо обелиска Джона Спика, человека, открывшего исток Нила. Любоваться конными выездами в Кенсингтонских садах. А ведь есть еще Грин-парк, Риджентс-парк, Гринвич-парк, Бэттерси-парк, Ричмонд-парк, Кью-Гарденс, Холланд-парк…

А еще – выбрать погожий день и прогуляться по южному берегу Темзы, глядя на Биг-Бен, стеклянные высотки Сити, купол Святого Павла, Тауэр и Тауэрский мост, чтобы понять, что Лондон действительно «из зэ кэпитол оф Грэйт Британ».

Американский тревел-писатель Поль Теру как нельзя лучше выделил главную особенность британской столицы: «Лондон – это не город. Это, скорее, отдельная страна, и жить в ней – как жить в Бельгии или Голландии. Его размеры позволяют каждому создавать собственный город. Мой Лондон – это не ваш Лондон, хотя, к примеру, Вашингтон у всех будет примерно одинаковым». Можно прожить здесь месяц, обойти большинство городских районов, найти любимые пабы и музеи. Даже научиться предсказывать местную погоду. Но не стоит даже и надеяться понять Лондон.

Это слишком большое и слишком сложное полотно. Невозможно понять даже его географию. Где здесь центр: вокруг Парламента? в Сити? у Букингемского дворца? Какая улица главная: Уайтхолл? Мэлл? Палмэлл? Пикадилли? А уж что говорить про сущность. Лондон – это гигантская мозаика, где каждый кусочек важен для общей картины. Белки в парках не уступают по значимости красным автобусам-даблдекерам, а Розеттский камень в Британском музее – фальшивым витражам на блошином рынке Портобелло-Роуд. Обратная сторона лондонского феномена – свой Лондон можно найти чрезвычайно быстро: с одной пинты «Doom Bar» в пабе, с одного оборота колеса обозрения London Eye, с одного перезвона Биг-Бена.

Итак, география Лондона – это загадка. А что с футбольной географией? Ведь даже незнакомый с лондонской топонимикой (Ислингтон? Хаммерсмит? Брикстон? Где это все?) футбольный болельщик знает, что есть дерби Северного Лондона «Арсенала» и «Тоттенхэма», что «Вест-Хэм» и «Миллуолл» – заклятые соперники рабочего юго-востока города и что у «Челси» на западе Лондона не осталось достойных конкурентов – все сбежали в Чемпионшип.

С точки зрения географии болельщицких предпочтений Лондон это действительно бублик. В центре туристические, административные и деловые районы Вестминстер и Сити, в которых все перемешано (да и не в каждом пабе показывают футбол!). А дальше во все стороны расползаются пятна-ареалы от городских стадионов. Север за «канониров» и «шпор». Юг за «Кристал Пэлас», «Уимблдон» и «Чарльстон». Запад за «Челси», «Фулхэм», «Куинз Парк Рейнджерс» и «Брентфорд». Восток за «Вест-Хэм» и «Миллуолл».

Конечно, это красивая роза ветров по принципу support your local team многократно нарушается. Люди переезжают из района в район, таская на себе любовь к команде детства. Вокруг когда-то рабочего района стадиона «Вест Хэм» давно вырос южноазиатский квартал, а оригинальные болельщики «молотков» разъехались по пригородам для среднего класса. А олд-скульных фанатов «Челси» вытеснили из одноименного района богатые американцы и русские.

Прошлым летом я попробовал любопытный метод полевого исследования футбольной географии Лондона: опрашивал барменов пабов, чьи болельщики чаще всего приходят в заведение. На западе Лондона ожидаемо больше «челсийских» заведений. Хотя чем ближе к стадиону «Фулхэма» «Крейвен-Коттедж», тем чаще называют обе команды. Чисто «фулхэмский» ареал совсем небольшой. Даже у станции метро «Патни-Бридж» (откуда болельщики движутся к «Крейвен-Коттедж») в пабах отвечали, что публика у них «Chelsea home fans, Fulham away fans», «домашние фаны «Челси» и гостевые фаны «Фулхэма». Главный «домашний» паб «Фулхэма» – «Golden Lion». Во время матчей сюда пускают только по клубным картам.

Вокруг Стемфорд-Бридж в радиусе километра только «Челси»-пабы. Болельщиков чужих команд сюда просто не пускают. Меняется и характер ответов. Если на Фулхэм-Хай-Стрит бармены задумываются перед ответом, то здесь радостно рапортуют: «Always Chelsea!», «Only Chelsea!», «Just Chelsea!»

Поразило, какой солидный и ярко выраженный ареал занимают болельщики «Куинз Парк Рейнджерс». Иногда в пабах даже спрашивать ничего не надо – благо по стенам развешаны соответствующие футболки.

В одном заведении суровые ребята в синих футболках «КПР» играли в бильярд. Когда я вошел, весь паб разом повернулся и в молчании воззрился на меня. Оставалось только улыбнуться, сделать вид, что перепутал паб с библиотекой, и ретироваться.

«КПР» – команда рабочего класса и небогатых белых жителей столицы, которые населяют окрестности стадиона, непритязательный район Шепердс-Буш. Тогда как Фулхэм – район, ставший элитным. И живут здесь совсем не те, кто раньше, а состоятельные иностранцы и топ-менеджеры. А собственно болельщики «Фулхэма» в основном разъехались по городу и приезжают сюда только на матчи.

Но «КПР» – команда веселого рабочего класса. Тогда как «Миллуолл» – ребята суровые. Их не без основания считают самыми отмороженными болельщиками Лондона. Их стадион «The Den» («Логово») полностью оправдывает свое название. Арена спрятана между двумя линиями железной дороги и соседствует с промзоной. Единственная дорога к трибунам ведет через ряд автомастерских. Выбравшись из зоны отчуждения, попадаешь в лабиринт т. н. council houses – британского аналога многоэтажного социального жилья с соответствующим контингентом. В окнах вывешены флаги «Миллуолла» и Англии. Пейзажное место.

Никогда не думал, что «Логово» настолько близко расположен к туристическому Лондону. Всего пара километров от Тауэрского моста. И прямо от последнего начинаются пабы, где доминируют болельщики «львов». Если накануне мне бармены весело отвечали «КПР», то сегодня с мрачной решимостью бросали: «Миллуолл». А одна дама, криво улыбнувшись, ответила: «А ты приходи завтра в три часа дня, коли не боишься. Все сам увидишь».

В общем, материала для съемок в британской столице у «Планеты футбола» было на целый сезон. Пришлось выбирать. В итоге посетили и топовые стадионы и матчи, и побывали на матчах четвертого и даже восьмого дивизионов. Две недели в Лондоне пролетели быстро. Если бы только не этот чертов январский климат…

«Челси». Русские «аристократы»

Про «Челси» Сеня лучше расскажет. Ему эта команда нравится. Одна только реплика: то, что они «аристократы», придумали сравнительно недавно российские журналисты. Иногда это название можно встретить и в британской прессе, но случается такое довольно редко. Для англичан «Челси» – «The Blues» (т. е. просто синие, по цвету формы) или «The Pensioners».

В районе Челси располагается королевский военный госпиталь, где проживают военные пенсионеры. Можно сказать привычнее для нас – ветераны. Отсюда и возникло прозвище (весьма, кстати, уважительное). Когда в середине нулевых ходить на матчи «Челси» в Лондоне для российской гламурной богемы стало модно, намеки на аристократические корни пришлись весьма кстати. Но никакой исторической привязки к благородным корням здесь нет. Полагаю, что суровые и мрачные парни из хулиганской группировки «The Chelsea Headhunters» в 1980-е годы очень бы удивились, узнав, что они аристократы.

Я действительно симпатизирую «Челси» с 1995 года, когда в клуб пришел Рууд Гуллит – Атос голландского трио нашего детства Ван Бастен – Гуллит – Райкард. Ну а когда в 1996 году он еще и стал играющим тренером «синих»… До сих пор перед глазами стоит картина: в паузе игры Гуллит подзывает Джанлуку Виалли, что-то втолковывает ему, а потом, словно внезапно решившись, начинает спешно стягивать с себя тренировочный костюм тренера. Через пять секунд камера возвращается к голландцу, когда он уже надевает игровую майку. Вот это я понимаю – футбол!

В 1997 году Рууд привел «Челси», на тот момент потомственного середняка таблицы, много лет болтавшего между 9-м и 12-м местами, к победе в Кубке Англии, всего лишь второй в послужном списке клуба. В том же году «Челси» занял шестое место в Премьер-лиге и уже не опускался ниже этого места никогда до загадочно-провального сезона 2016 года. В следующем, 1998 году под руководством сменившего Гуллита Виалли «синие» забрали себе в коллекцию Кубок УЕФА. Виалли также был игрок, которого я очень уважал, так что «Челси» закрепился в статусе любимого клуба АПЛ.

В 2003 году футбольный мир взбудоражила покупка «Челси» Романом Абрамовичем. В России об этом говорили едва ли не больше, чем в Англии. О том, что на матчах на «Стэмфорд Бридж» болельщики поют «Калинку», знали даже те, кто сроду не смотрел футбол.

В марте 2004 года в Стамбуле я познакомился с болельщиком «Челси» Эдом, который весьма критически отзывался об Абрамовиче. Мол, с ним пришли огромные деньги, звезды, и прежний дух «Челси» стал исчезать. Команда с богатыми традициями на глазах превращается в ТНК. Интересно, изменил ли свое мнение Эд буквально через пару месяцев, когда в клуб пришел Жозе Моуринью. В следующие два года «Челси» дважды стал чемпионом страны и закрепился в статусе суперклуба. Переживать в России за «Челси» стало мейнстримом, но, восторгаясь Моуринью, Дрогба, Терри, Лэмпардом и Чехом, я помнил и покоривший меня эпизод с выходом на поле играющего тренера. Есть в этом что-то от изначального, ортодоксального футбола английских джентльменов. И в душе я надеюсь, что когда-нибудь что-то подобное выкинут Зидан или Семак.

В одночасье став одним из самых богатых и узнаваемых клубов Англии, «Челси» еще больше сроднился со своим названием. Челси – один из самых богатых и престижных районов Лондона, еще в XVII веке его называли «деревней дворцов». То же самое можно сказать о соседних районах Белгравия и Южный Кенсингтон.

Челси и Южный Кенсингтон – самое уютное и красивое место Западного Лондона. Дома здесь либо белоснежные с бесконечной колоннадой портиков-крылечек, либо кирпично-красные с вычурными эркерами и намеками на готику. Посреди улиц часто (куда чаще, чем в других районах) расположены небольшие полоски садов. В этом случае улица называется не Стрит, а Гарденс. Сады – частная собственность, куда дозволяется заходить только владельцам и иногда арендаторам квартир окрестных домов. Так что садики окружены заборами и снабжены калитками.

Еще одна особенность этих районов – мьюз. Это разновидность переулка, который в свое время характеризовался обилием конюшен – аналога современных гаражей. Как правило, это уютные узенькие проулочки и удобные «срезки» с одной улицы на другую. Таблички при входе поясняют, куда именно вы придете, т. к. мьюз могут и заворачивать под прямым углом – невероятное для лондонских улиц свойство. Вход в мьюз часто обрамляют арки, придавая местности почти средневековый вид.

От этих элитных мест проживания (тот случай, когда ваш адрес сразу говорит о вашем статусе) до «Стэмфорд Бридж» 2–3 километра пешком. Столько же от «Лужников» до метро «Фрунзенская» (откуда иногда идут на стадион футбольные болельщики). Неудивительно, что российские журналисты прозвали «Челси» «аристократами».

Хотя технически «Стэмфорд Бридж» расположен не в районе Челси, а по ту сторону железнодорожной линии – уже в районе Фулхэм. На что болельщики «синих» говорят: «Пусть земля у нас Фулхэма. Зато воздух – Челси!»

Говорят, своим появлением на свет клуб «Челси» обязан… скотч-терьеру. Собака принадлежала бизнесмену Гасу Мирсу, в чьей собственности вдруг оказался легкоатлетический стадион «Стэмфорд-Бридж». Гас был человеком практичным и хотел избавиться от непонятного актива, продав землю под склад угля для железной дороги. Но его товарищ и деловой компаньон Фред Паркер вдруг принялся уговаривать инвестировать средства в футбол и построить крупный стадион. Во время одной из их совместных прогулок он так вдохновенно расписывал перспективы футбольных Нью-Васюков и матчей межконтинентальных Кубков, что не заметил как скотч-терьер Гаса вцепился ему в ногу. Мирс впечатлился запалу коллеги и согласился переоборудовать стадион. За что ему, Фреду Паркеру, и безымянному скотч-терьеру большое спасибо.

Прошло сто с лишним лет, и вот под январской метелью мы идем на матч «Челси» – «Арсенал», матч первых двух лондонских клубов, оказавшихся в Футбольной лиге, и двух сильнейших столичных команд на данный момент.

В толпе, идущей от станции «Фулхэм Бродувэй», полно туристов. Слышится немецкая, испанская, китайская, японская и, конечно, русская речь. Оркестр наигрывает зажигательные мелодии. Обстановка подготовки к карнавалу, а не к футбольному матчу. Стадион завешан баннерами со всего света. Мальта, Бермудские острова, Техас, Бостон. И, конечно, растяжка Абрамовича с надписью Roman Empire.

Это было всего пару лет назад, а столько всего изменилось в обоих клубах. Тогдашний тренер «Челси» Бенитес успел вывести «Ньюкасл» обратно в АПЛ. Успел вновь прийти, вновь выиграть чемпионство с «Челси» и вновь уйти Моуринью. Попутно он выгнал из команды блиставшего в том матче Хуана Мату, чтобы вновь начать тренировать его в «МЮ». Азар успел стать игроком года в АПЛ, провалить следующий сезон и снова стать почти что лучшим игроком года. В последний раз на поле в футболке «Арсенала» вышел Аршавин…

«Хайбери» и «Эмирейтс». Футбольная ревитализация

Вот еще одно словечко, которое Сеня обожает. Ре-ви-та-ли-за-ция. Можно, конечно, попросить нашего научного руководителя объяснить, что это такое. Но преподаватель географии сразу начнет палить в ответ упоминаниями об урбанизации и деиндустриализации, так что про «Хайбери» я лучше сам расскажу.

«Арсенал» долго мучился без собственного стадиона, приходилось месить грязь на пустырях возле оружейного завода и даже рядом со свинофермой. Мытарства «канониров» закончились в 1913 году, когда владелец клуба Генри Норрис сумел-таки «пробить» собственную арену. Выбрали район Хайбери на севере Лондона, арендовали землю у колледжа Святого Иоанна, начали строительство. Пришлось, правда, дать обещание не проводить матчи в дни религиозных праздников, зато у команды появился собственный дом. Через 12 лет землю выкупили совсем, и «Арсенал» стал полноценным собственником стадиона.

«Хайбери» прожил долгую и насыщенную жизнь. Его реконструировали, добавляли новые трибуны и восстанавливали после немецких бомбардировок во время Второй мировой войны. Когда я начал смотреть английский футбол, стадиону было 85 лет, и он бодро принимал матчи Премьер-лиги на идеально ровном газоне. Мне всегда казалось, что поле здесь маленькое, узкое. На самом деле его размеры – 101 на 67 метров (для сравнения поле «Олд Траффорд» в Манчестере – 105 x 68). Но трансляционная камера на «Хайбери» всегда была установлена очень низко, казалось, что футболисты бегают не с той стороны экрана, а с этой, буквально по твоей комнате. Нужны были трибуны побольше: 38 тысяч не цифра для набирающего популярность во всем мире клуба. В 2006 году старый добрый «Хайбери» принял «Арсенал» в последний раз – «канониры» обыграли «Уиган», Анри сделал хет-трик. После этого Арсен Венгер увез команду на другой стадион: уже был готов роскошный 60-тысячник. Часы бережно перенесли на «Эмирэйтс», находившийся в том же районе, в пешей доступности.

Возник вопрос: что делать с «Хайбери»? Для начала провели специальный аукцион, на котором продали в качестве сувениров газон, угловые флажки и даже ворота. Можно было еще снести стадион и продать землю, но лондонцы сделали хитрее. В строениях стадиона теперь расположены квартиры. Да-да, это жилой дом. Внутри трибун – комнаты. Там живут люди.

Нам устроил экскурсию Джеймс – журналист, любитель России и русской культуры. Он как раз тогда снимал квартиру на «Хайбери». Англичанин, говорящий по-русски, деловито открыл калитку и пропустил съемочную группу из Москвы. Пока мы бродили внутри, Джеймс деловито описывал, почему сюда переехал:

– Во-первых, новый стадион «Арсенала» совсем недалеко.

– Сам район – тихий, спокойный.

– Поле застраивать не стали – на его месте довольно просторный садик, что вообще-то для лондонских домов редкость.

– Владельцы квартир обладают льготами при покупке сезонного абонемента на матчи «Арсенала».

– Цена вопроса не так уж велика. – Джеймс назвал сумму, которую он платит в месяц. Я тогда снимал двухкомнатную небольшую квартиру в Москве, и это мне стоило дороже, чем жилье на легендарном стадионе. Жилье на «Хайбери», конечно, разной площади и комфорта, но все квартиры – довольно удобные.

– Все преимущества нового квартала были быстро оценены жителями столицы: к моменту закрытия «Хайбери»-стадиона все будущие квартиры уже были раскуплены.

– А вообще, – внезапно завершил спич англичанин, – я давно рецепты русской кухни собираю. Хочу книгу издать. Очень мне ваши блюда нравятся.

– Джеймс, тебе надо на русской девушке жениться!

– Моя невеста – русская…

Недавно Джеймс женился на своей избраннице, но они переехали в Нью-Йорк. Квартира на легендарном стадионе освободилась. Находись я в Лондоне, немедленно занял бы жилье.

Надо бы узнать, как там с книгой русских рецептов…

«Вест Хэм» и «Миллуолл». Разборки докеров

В Лондоне немало принципиальных дерби. Чего стоит дерби Северного Лондона между «Арсеналом» и «Тоттенхэмом». Или противостояние «Челси» и «Арсенала», которое в последнее десятилетие на особом счету. Но все же самая «огненная» вывеска столичного футбола – это разборка двух пролетарских клубов: «Вест-Хэма» и «Миллуолла».

Вроде бы изначально их дерби носило почти дружеский характер. Два клуба разделяло менее 5 километров. «Миллуолл Роверс» был создан в 1885 году при консервном заводе в одноименных доках Собачьего острова (большинство рабочих были выходцы из Шотландии – отсюда и клубные цвета). «Темз Айронворкс» появился в 1895 году при судостроительном и металлургическом заводе в соседнем районе Ист-Энда. Болельщики клубов были однотипны: докеры, металлурги, судостроители. Суровые люди, в общем. Да и сам район был суровым местом. Где-то здесь в середине XIX века обитал ирландец Патрик Хулиган, известный дебошир и глава местной банды. Именно от него произошло слово «хулиган» (якобы впервые слово «хулиганизм» употребил Конан-Дойль в рассказе «Шесть Наполеонов» из цикла о Шерлоке Холмсе), которым вскоре станут награждать фанатов обоих клубов.

В 1900 году «Айронворкс» перекрестились в «Вест-Хэм» по названию района, но сохранили прозвище «молотобойцы» как дань кузнечно-металлургическому прозвищу. «Миллуолл» за это время отбросил приставки «Роверс» и «Атлетик», а потом и вовсе перебрался на другой берег Темзы в район Нью-Кросс, технически став клубом Южного Лондона. Но фанатская база осталась в Доклендс.

Считается, что непримиримым дерби стало в 1926 году во время вселондонской стачки докеров. Якобы док Миллуолл и другие доки Собачьего острова не присоединились к забастовке, и у болельщиков двух команд возникли претензии друг к другу, не связанные с игрой их клубов.

Потом были 1970-е, когда на фоне кризиса промышленности, роста безработицы и маргинализации молодежи появились фанатские «фирмы». В числе самых известных были ICF (Интер-Сити-Фирм) фанатов «Вест-Хэма» и Бушуэкерс («бродяги»)«Миллуолла». Затем были бои на улицах и стадионах, фильмы «Фирма» и «Хулиганы с Зеленой улицы». И легенда закрепилась.

Ореолу исключительности «дерби докеров» добавляет факт, что оно случается довольно редко. С 1916 года – лишь 39 матчей. Оба клуба нестабильны и любят кочевать по первым трем дивизионам английской футбольной пирамиды. В последние годы более удачлив (и богат)«Вест-Хэм» – он крепко обосновался в Премьер-лиге и даже выходит в еврокубки. Тогда как «Миллуолл» пару лет назад опустился в третий дивизион.

Я с детства сочувствую «Вест-Хэму», что вполне логично. Уж больно он мне напоминает московское «Торпедо», клуб за который я болею (мне ведь, в отличие от Вовы, можно признаваться в своих футбольных пристрастиях). «Вест-Хэм», бывший «Айронворкс», «молотобойцы» – рабочая команда юго-востока Лондона. «Торпедо», бывшая «пролетарская кузница», «автозаводцы» – рабочая команда юго-востока Москвы. Особых достижений у обеих команд нет (особенно по сравнению с другими столичными клубами), но обе – команды легендарные. У обеих команд основные успехи связаны с кубковыми соревнованиями. У обеих есть футболисты – легенды национального масштаба: Бобби Мур и Эдуард Стрельцов.

Хотя в последние годы «Торпедо» скорее ассоциируется с плохой игрой, отвратительным финансированием и футбольным хулиганизмом. Кто-то уже называет клуб «русским Миллуоллом». Да и находится он тоже в третьем дивизионе. Это в очередной раз показывает, насколько родственны по происхождению «Вест-Хэм» и «Миллуолл». Хотя со временем они все дальше расходятся друг от друга. Даже по контингенту болельщиков.

Ньюхэм, где находится стадион «Вест-Хэма» «Болейн Граунд», – самый иммигрантский район Лондона. Почти 45 % населения азиатского происхождения, 20 % – чернокожие. Треть – мусульмане. Вывески магазинов географически отсылают то в Бангладеш, то в Пакистан. Туда же предлагают дешево позвонить рекламные предложения сотовых операторов. На улицах сари мешаются с никабами. Недалеко от неоготической ратуши района Ньюхэм расположено здание мечети.

Случай Ньюхэма – отличный пример того, как внешний стереотип района опаздывает по сравнению с реальным положением дел. Скажи любому любителю футбола «лондонский Грин-стрит», и в глазах замелькают батальные сцены фильма «Хулиган Зеленой улицы» – самого известного (и попсового) в мире фильма о футбольных фанатах. Образный ряд однозначный: серые подворотни, кирпичные дома, пабы и крепкие кокни в кепочках.

Попавший в Лондон футбольный турист отправится на Грин-стрит за атмосферой английского олд-скула и застынет в недоумении: улица баталий суппортеров «Вест-Хэма» и «Миллуола» превратилась в смесь Дакки и Исламабада. Во второй половине XX века белое население Ньюхэма разъехалось по более престижным восточным пригородам Лондона (как правило, это уже графство Эссекс), а этот район наводнили выходцы из Южной Азии.

Но раз в неделю с августа по май на фоне магазинов по продаже сари и бангладешских ресторанов появляются десятки тысяч англосаксов, одетых в бордово-голубые шарфы и футболки. Это болельщики «Вест-Хэма», которые выросли в этом районе и продолжают support your local team, хотя и они уже не «местные» для этого района, и даже сам стадион выглядит здесь уже не к месту. Рудиментом прошлого. Его знаменитые ладейные башни на входе словно дополняют образ осажденной крепости.

Пока мы ехали в метро, я прислушивался к оттенкам звучавшей вокруг речи. Когда начинаешь комментировать матчи иностранных команд, сперва уделяешь внимание произношению фамилий, затем начинаешь почитывать прессу. Для начала хотя бы картинки рассматриваешь. В Англии, кстати, специализированных футбольных изданий почти нет, но в каждой газете имеется солидная спортивная вкладка со свежими новостями и отличной аналитикой.

Среди наших болельщиков-телезрителей – сплошь переводчики и филологи, они могут простить все, кроме неправильного произношения фамилий и имен. Почему-то считается, что это крайне важно, хотя иностранцы произносят славянские фамилии так, как им удобнее – Мария Шарапо́ва и Андрей Аршавин (ударение на первый слог) тому пример.

Меня в свое время буквально затерзали в соцсетях любители «Арсенала», которые тогда читали фамилию польского голкипера команды как Щесны. Калька англоязычного произношения. Между тем польское написание – Szczęsny, т. е. Щенсный. Фамилия, конечно, склоняется, как и другие польские фамилии: Дзержинского, Рокоссовского и многих других. Как это – Щенсный? А как же Щесны? В общем, хочешь комментировать – будь готов проникать во все иностранные языки разом!!!

Плюс помогают командировки: я не говорю по-испански, но нахватался достаточно слов, чтобы понять общий смысл заметки на футбольную тему. И уж точно легко различаю звучание нескольких десятков языков, знаю, как отличить один от другого. Так вот, пока мы ехали на метро в направлении Ист-Энда по крайней мере дважды доносилась речь, которую не удалось идентифицировать. Вообще. Лондон давно стал европейским Вавилоном.

Мы прибыли на Грин-стрит на съемки матча «Вест-Хэм» – «Куинз Парк Рейнджерс» сильно заранее, а потому пошли с Вовой пообедать. Выбрав один из десятков бангладешских ресторанчиков, где предлагают 50 оттенков карри, мы так и не смогли поверить, что сидим на той самой Зеленой улице. Толпа болельщиков валила от станции метро сразу к стадиону и окружившим его пабам. А в ста метрах в другую сторону почти ничто не выдавало, что находишься в Англии. Владельцы ресторанчиков говорили с сильным акцентом, я их едва понимал. Вряд ли они болеют за «Вест-Хэм», подумали мы. Скорее уж, за «Арсенал» или «Челси».

Куриный карри!!!! Да!!! Своей кухни у англичан нет (прощу прощения у любителей йоркширского пудинга из потрохов). Но зато в городе есть рестораны любой кухни. Ливанская, индийская, вьетнамская – какая угодно. Лучший карри готовят в крошечном кафе при посольстве Индии – там пластмассовые столы и небольшой выбор блюд, зато поражает качество еды. В общем, в Лондоне есть где перекусить, смело выбирайте. Даже небольшие забегаловки. Даже на Грин-стрит. У нас был только один билет на матч, так что после коротких съемок я потащился назад: смотреть игру по телевизору в гостинице. А Сеня отправился на трибуны (у него было еще задание снять live-видео с помощью смартфона).

35-тысячный стадион был забит до отказа. И это совсем другое ощущение от футбола, нежели поход на «Олд Траффорд» или «Стэмфорд Бридж». Там чувствуешь себя не то в храме Великой Игры, то ли в Большом театре, чье посещение – обязательный пункт туристической программы. И действительно, на трибунах немало туристов в свежекупленных шарфах: австралийцы, американцы, русские и, конечно же, китайцы. Здесь же – ни намека на глорихантерство и массовый туризм. Почти все болельщики – кокни.

На английских стадионах запрещено смотреть матч стоя. Но трибуне Бобби Мура негласно это разрешено. Опять же ощущения знакомые. Словно смотришь матч на Восточной улице в толпе работяг, которые мрачно комментируют среднюю игру команды.

«Вест-Хэм» был обязан побеждать. «Куинз Парк Рейнджерс» прочно обосновался на последнем месте в таблице, обречен на вылет и одержал на тот момент лишь две победы. Но «молотобойцы» начали вальяжно, позволяя гостям доходить до штрафной, и, в итоге, получили гол в свои ворота.

Второй тайм был повеселее. В воздух полетели сотни мыльных пузырей (на стадионе есть специальные установки для их запуска). Болельщики запели командный гимн «Forever Blowing Bubbles». После гимна «Ливерпуля» это, наверное, вторая по известности песня английских болельщиков. Символично, что именно у «Вест-Хэма» клубная песня столь философско-пессимистичная. «Я вечно надуваю мыльные пузыри. Они летят вверх, достигают неба. И, как и мои мечты, они тают и умирают».

Весна 2016 года стала последней в истории арены «Болейн Граунд». «Вест-Хэм» перебрался на Олимпийский стадион Лондона, а стадион со 112-летней историей ждет снос. Интересно, перенесут ли к новому дому «молотобойцев» памятник «Чемпионы», воспроизводящий триумф английской сборной на мировом первенстве 1966 года. Трое из четырех футболистов с того знаменитого фото: Джеффри Херст, Мартин Питерс и сидящий у них на плечах Бобби Мур – игроки «Вест-Хэма». Сейчас монумент стоит рядом с «Болейн Граунд» на перекрестке Грин-стрит и Баркинг-Роуд. Летом 2016 года болельщики клуба собрали тысячи подписей, чтобы памятник остался на месте. «Пусть хоть что-то в районе напоминает о «Вест-Хэме».

«Уимблдон». Трест, который жив

Через полтора года после съемок «Планеты футбола», в августе 2014 года в Англии состоялся матч двух самых непримиримых команд английского футбола. Внимания к этой встрече было едва не больше, чем к сыгранному накануне Суперкубку «Арсенал» – «Манчестер Сити», хотя один из соперников на тот момент выступал в третьем дивизионе английского футбола, а другой – в четвертом. (В России – это как если бы команда Второй лиги играла с любительской.) Это был матч АФК «Уимблдон» – «МК Донс». По сути, матч одного и того же клуба в двух ипостасях. Свет против тьмы. Футбол как игра против футбола как коммерческого проекта.

Это были лишь вторая в истории встреча этих клубов. В конце 2012 года жребий свел их в Кубке Англии. А в августе 2014 года – в Кубке лиги. Но оба клуба, думаю, с радостью предпочли бы не встречаться вовсе. Бывает, когда соперник принципиален настолько, что победа над ним стоит проигранного чемпионата. Но это – новый уровень непримиримости. Когда соперники не могут примириться с самим существованием оппонента.

В 2002 году лондонский клуб «Уимблдон», несмотря на протесты болельщиков, перевезли в город Милтон-Кинс, что в 85 км к северо-западу от британской столицы, и переименовали в «МК Донс» (Милтон-Кинс Донс). После долгих разбирательств все регалии и титулы «Уимблдона» все же не уехали в Милтон-Кинс, а остались в лондонском округе Мертон, где клуб и играл с 1889 года. «МК Донс» считается правопреемником «Уимблдона» (ему было отдано место клуба в третьем английском дивизионе), но все же это другой клуб, официально созданный в 2004 году.

В среде английских болельщиков «МК Донс» принято даже не ненавидеть, а подчеркнуто-брезгливо его не замечать. Ведь само существование этого клуба – вызов традиционным ценностям, почти что духовным скрепам английского футбола. Это правило теснейший связи клуба и места, откуда он родом. Клуб может переезжать с одного на другой стадион (и даже это, в общем, не особо приветствуется многими – сколько сейчас разговоров, что игровые неудачи «Вест-Хэма» связаны с переездом клуба с родного стадиона «Болейн Граунд» на чуждый Олимпийский стадион), но он ни при каких обстоятельствах не должен менять городскую прописку.

Это нормально для американского спорта, где клубы кочуют по стране, играя под брендом того города, кто предоставит лучший стадион и условия для существования. Но в Англии такого не было никогда.

Помимо нарушения традиций многих болельщиков возмутил тот факт, что новый, согласно документам, клуб получил место сразу в третьем дивизионе. Создал новый клуб? Вот и начинай как положено, с девятого дивизиона. А здесь явный коммерческий расчет – искусственно создать команду для искусственно созданного города.

А что болельщики лондонского «Уимблдона»? Они не смирились с потерей клуба и решили создать… свой собственный «Уимблдон». В 2002 году на собранные в среде болельщиков деньги был основан АФК «Уимблдон», который начал играть с любительского девятого дивизиона английского футбола. Девятого! Владельцы клуба – трест болельщиков.

Честно говоря, примеров любительского клуба, существующего на пожертвования болельщиков, в английском футболе достаточно. Так уже несколько лет существует легендарный «Портсмут». Точно так же, поругавшись с владельцами «Манчестер Юнайтед», болельщики манкуниацев создали клуб «Юнайтед оф Манчестер», речь о котором еще впереди. Но манчестеровский «сделай-сам» на момент наших съемок уже много лет как не мог прыгнуть выше седьмого сезона. А вот уимблдонцы за девять лет поднялись на пять ступенек до Лиги Два (так официально называется четвертый дивизион) и стали профессионалами. Для сравнения «МК Донс» за эти годы так и протоптались в третьем дивизионе, лишь раз вылетев в четвертый.

В 2017 году оба клуба находились в League One, т. е. третьем по силе дивизионе Англии, и могли встречаться регулярно. До этого принципиальные соперники сталкивались разве что в кубковых соревнованиях. Например, в августе 2014 года был матч Кубка Лиги, на который я был назначен комментатором. Сеня жутко обрадовался и стал энергично помогать с подготовкой к репортажу. В Твиттере написал, что буду комментировать главный матч дня на территории Великобритании.

Это был явный троллинг – в тот же день в Кардиффе «Реал» играл с «Севильей» в рамках Суперкубка Европы. Но пока испанцы вяло танцевали, в Милтон-Кинс бились – безумные голы, травмированные игроки на носилках, драки на поле и бегающие по газону болельщики. Судя по всему, многие телезрители предпочли настоящий кубковый матч выставочному испанскому, люди только жалели, что не проявил себя колоритный форвард гостей, 110-килограммовый Акинфенва…

«Уимблдон» в золотые 1980-е годы своего существования имел репутацию энфант-террибля английского футбола. Прозвище команды было «Банда психов». «Хулиганы», «грубияны» – какими только эпитетами не награждала Винни Джонса и компанию британская пресса. А эти ребята плевать на всех хотели, и в 1988 году взяли Кубок Англии, обыграв в финале «Ливерпуль».

Символом «Уимблдона» времен «Банды психов» стал Винни Джонс. Валлиец с бешеным взглядом, прославившийся как самый грубый игрок в истории английского футбола. А позже – как звезда фильмов «Карты, деньги, два ствола», «Большой Куш», а недавно и сериала «Сделано в России» для канала «Нэшнл Джеографик». Если и есть кто-то круче Чака Норриса, то это он.

Конечно, продолжателями безбашенного образа «Банды психов» стали ребята из АФК «Уимблдон», а не скучные «МК Донс». И пусть фанаты «МК Донс» презрительно называют своих соперников «ФК Паб», намекая на то, что клуб существует на деньги выпивох из трактира. Но уж лучше самоорганизация паба, чем коммерческий расчет безликого пригорода.

Холодным январским вечером «Планета футбола» отправилась на матч четвертого дивизиона. Для этого пришлось доехать до «Ричмонда», конечной юго-западной станции метро, и пересесть на электричку, чтобы одолеть еще пару станций до милого пригорода Кингстон-апон-Темс.

До милого пригорода мы доехали только вдвоем: потеряли Юру с Женей, потом они еще и вышли не на той станции… Ведущий и научный руководитель долго носились по платформе и пытались связаться с техническим составом группы…

Мы регулярно терялись, а потом бестолково бегали гурьбой именно на пересадках: разыскивали нужную платформу и друг друга. Самый ужас – лондонские большие станции и вокзалы. Там разобраться практически невозможно, никто ничего не знает, и часто в последний момент что-то меняется. Я сперва злился, потом вдруг вспомнил, что не мы первые столкнулись с подобными трудностями.

«В одиннадцать часов мы прибыли на вокзал Ватерлоо и стали спрашивать, с какой платформы отправляется поезд одиннадцать пять. Конечно, никто этого не знал; на Ватерлоо никто никогда не знает, откуда отправляется поезд, равно как не знает, куда идет поезд, если уж он отправился, равно как не знает вообще ничего, относящегося к этому делу. Носильщик, взявший наши вещи, считал, что поезд отправляется со второй платформы, а другой носильщик, с которым наш вступил в дискуссию по данному вопросу, утверждал, что до него дошел слух, будто посадка производится с первой платформы. Начальник же станции, со своей стороны, держался того мнения, что поезд отправляется с пригородной платформы.

Чтобы выяснить все окончательно, мы поднялись наверх к диспетчеру, и он нам объяснил, что сию минуту встретил одного человека, который будто бы видел наш поезд у третьей платформы. Мы двинулись к составу, стоявшему у третьей платформы, но тамошнее начальство разъяснило нам, что это, скорей всего, саутгэмптонский экспресс, если только не кольцевой виндзорский. Во всяком случае, оно ручается, что это не кингстонский поезд, хотя оно и не может объяснить, почему оно за это ручается.

Тогда наш носильщик заявил, что кингстонский поезд, по-видимому, отправляется от верхней платформы: судя по виду, там стоит наш поезд. Мы поднялись на верхнюю платформу и нашли машиниста и спросили его, не на Кингстон ли он поведет состав. Он сказал, что, видимо, да, хотя, конечно, трудно утверждать наверное. Во всяком случае, если это не 11:05 на Кингстон, то уж определенно 9:32 вечера на курорт Виргиния или, в крайнем случае, десятичасовой экспресс на остров Уайт или куда-нибудь в этом направлении, и что мы все точно узнаем, когда прибудем на место. Мы сунули ему полкроны и попросили его быть 11:05 на Кингстон.

– Ни одна душа на этой дороге, – убеждали мы его, – все равно не разберется, что это за поезд и куда он отправляется. Вы знаете, куда ехать; снимайтесь потихоньку отсюда и поезжайте в Кингстон.

– Не знаю уж, что и делать с вами, джентльмены, – ответил этот славный малый. – Ведь и в самом деле, должен же какой-то состав идти на Кингстон; придется мне взять это на себя. А ну, давайте сюда ваши полкроны.

Так мы попали в Кингстон по Юго-Западной железной дороге.

Впоследствии мы выяснили, что поезд, которым мы ехали, был эксетерский почтовый и что на вокзале Ватерлоо его искали несколько часов и никто не мог понять, куда он девался».

Джером К. Джером. «Трое в лодке, не считая собаки».

На вокзале Ватерлоо мы побывали за месяц несколько раз, и тоже плутали пару раз. Но только на станции Ричмонд не только опоздали на нужный поезд, но и безнадежно потеряли друг друга. Пока доехали, пока созвонились – минут 40 потеряли. Могло быть и хуже.

Чем больше, я узнаю Лондон, тем больше люблю его западные и юго-западные окраинные районы и ближние пригороды. Чизвик, Барнс, Ричмонд, Кингстон. Некогда деревни, они давно вошли в городскую черту, но деревенский дух отсюда не ушел. В каждом пригороде сохранился свой Хай-стрит, свой маленький центр, а о поездке в центральный Лондон говорят так, словно речь идет о поездке в другой город. Это та самая старая добрая Англия, которую можно увидеть, не покидая территорию столицы.

Небольшой, чуть меньше 5 тысяч, стадион «Кингсмедоу» – арена, где «Уимблдон» играет с 2002 года. Но трест болельщиков мечтает построить свой собственный стадион в родном районе Мертон. А пока вот уже больше 10 лет болельщики исправно ездят из Мертона в Кингстон.

Деньги – вечная проблема клуба. Но какие есть – те поистине народные. На сайте клуба можно встретить объявления типа: «Просьба болельщикам клуба помочь в размещении наших новичков клуба». И ведь помогают. Селят футболистов у себя дома. Скидываются на форму. Собирают средства на строительство собственного стадиона. И, конечно, ходят на каждый матч любимой команды.

Тогда, в январе 2013 года, клуб был на грани вылета в пятый дивизион. Но настрой и оптимизм его болельщиков поразили меня, самого болельщика клуба с похожей многострадальной историей. Это действительно ощущение чего-то глубоко своего, семейного, родного. Сразу появлялась уверенность, что у клуба все будет хорошо.

Так оно и получилось. 30 мая 2016 года на стадионе «Уэмбли» в присутствии почти 58 тысяч зрителей «Уимблдон» обыграл «Плимут Аргайл» 2–0 и пробился в третий дивизион через матчи плей-офф. Второй гол за «Уимблдон» забил самый габаритный в мире профессиональный футболист Адебайо Акинфенва по прозвищу Зверь. В следующем сезоне «Уимблдон» достойно выступил в третьем дивизионе и даже обыграл заклятых соперников из «МК Донс» в очном противостоянии (победа 2:0 против поражения 0:1). Отрадно, что в футболе есть такие истории.

Манчестер и «Манчестер Сити». «Этихад» и сомалийцы

Манчестер – город мрачный. Того и гляди на фоне тяжеловесных викторианских фасадов пройдет герой Диккенса. Впечатление ожидаемое: помимо футбола Манчестер еще знают в связи с промышленной революцией и текстильным производством. Имя города стало нарицательным: Иваново – русский манчестер, Норчепинг – шведский манчестер и т. д.

В общем, приезжают сюда не за архитектурой. Вот, к примеру, Карл Маркс прибыл сюда в 1845 году, чтобы на практике познакомиться с тяжелой жизнью пролетариата. Лучшего исследовательского полигона на тот момент было не найти. Маркс и Энгельс работали в библиотеке Чэтхем – старейшей публичной библиотеке Англии, действующей с середины XVII века и вообще с тех пор не изменившейся.

Мы жили в отеле «Британия», который выглядел основательно и торжественно. Но самое интересное – построен он был не как отель, а как… склад. Здание принадлежало местному текстильному магнату, впоследствии ставшему мэром города. Воистину, для промышленной архитектуры в конце XIX века денег не жалели.

Как отель «Британия» существует уже сто лет, и ее лучшие годы давно в прошлом. Чем-то это все похоже на колониальные отели Каира и Александрии, которые уже лет сто как не видели ремонта. Номера сильно недотягивают даже до пары звезд. С другой стороны, кровати есть – нам больше и не надо. Вот только очень холодно. Все-таки зима на дворе, а о центральном отоплении в Британии не слышали.

Вот это был леденящий ужас. Целый день на воздухе, под мокрым снегом. Усталость к вечеру перемешивается с дрожью от холода. Промокшие ноги давно ничего не чувствуют. Хочется погреться и отдохнуть. Вваливаешься в гостиничный номер с облегченным вздохом, но в комнате ненамного теплее, чем на улице. А по ногам свистит веселый сквознячок. Рецепт нашелся быстро: я набирал полную ванну горячей воды и молча плюхался минут на 30.

Краны классические: отдельно кипяток, отдельно ледяная вода. В современных британских отелях сантехника уже привычная, новая, но «Британия» не для слабаков. После водных процедур настроение улучшалось. А потом еще надо было растереться полотенцем и выпить чашку чая: в каждом номере был выставлен обязательный чайник. Это тоже славная английская традиция. Правь, «Британия»!

На соседней улице – небольшой китайский квартал. В конце 1940-х британское правительство упростило жизнь трудовым мигрантам – в стране после войны не хватало рабочих рук – и из Гонконга повалили китайцы.

По другую сторону от гостиницы небольшой гей-квартал – типичный пример современной городской политики. На месте текстильных фабрик и складов сделали модный квартал баров и кафе, который популярен уже не только у гей-коммьюнити.

РАССКАЗ О ПОХОЖДЕНИЯХ ПРОСТОГО

РЕУТОВСКОГО ПАРНЯ В ГЕЙ-КВАРТАЛЕ

В тот день мы закончили работать рано. Я завалился спать, Сеня уткнулся в свой ноутбук: он старательно вел блог, каждый день пополняя его рассказами о нашей работе. Юра, передохнув, отправился общаться по Скайпу с семьей. До следующего утра каждый имел полное право заниматься тем, чем считал нужным. Женя посидел немного в номере и понял, что необходимо провести вечер в классическом английском стиле. Иначе говоря, посетить паб.

Перед выходом Евгений переобулся в только что купленные кроссовки. Особенный хохот на следующее утро вызвал цвет обуви – наш товарищ хотел определенную модель, но в продаже в наличии был только голубой цвет. Женя поморщился, но решил, что главное – удобство и комфорт для стопы.

Вот так здоровяк в небесно-голубых кроссовках выскочил на улицы города, в котором совершенно не ориентировался. По-английски он тогда понимал относительно. И пошел искать паб. И, конечно, очень быстро нашел.

Мы обо всем узнали уже на следующее утро, когда трудились на стадионе «Этихад». Женя сматывал провода и невозмутимо рассказывал, а мы хохотали так, что в какой-то момент пришлось приостановить работу.

Женя: Я сразу нашел хороший паб, старинный, с деревянными панелями. Зашел, заказал пинту сидра. Огляделся. Смотрю, странное место какое-то. Одни мужики, и те довольно подозрительные, ухоженные.

Я: Убежал???

Женя: С ума сошел? А сидр??? Допил, потом неторопливо вышел. Прошел два дома и нашел еще один паб.

Я: Огляделся перед входом хоть?

Женя (прикрепляя микрофон к моей куртке): Зачем? Там 10 сортов эля!!! Заскочил внутрь и сразу заказал себе пинту!

В этот момент Сеня не выдержал, оторвался от блокнота с записями, в которых обитал 24 часа в сутки, и подошел поближе, сдерживая смех.

Я: И что?

Женя: Ты не поверишь!!! То же самое! Только мужики еще подозрительнее, а один мне даже подмигнул!!!

Сеня: И ты допил пиво и неторопливо вышел?

Женя: Нет, допил я неторопливо, а вот вышел уже довольно быстро!!! И пошел по улице.

Я: Назад, в отель?

Женя (вставляя батарейки в приемник для радиомикрофона): Я хотел было, но на улице сразу уткнулся в трансвестита. Он стоял и раздавал рекламу клуба, где положен бесплатный коктейль.

Сеня: Ты пробежал мимо него, чтобы не догнал?

Женя (включая микрофон): Ты что? Кто ж от бесплатного коктейля откажется, даже если трансвестит зазывает?!!

За спинами раздался странный звук. Это Юра, услышавший последние реплики через наушники, засмеялся и отошел от камеры, чтобы ее не уронить.

Я: Ну выпил коктейль-то?

Женя: Конечно! А потом хотел еще один купить, но тут подошел новый непонятный дядька и предложил мне еще один коктейль.

Сеня: И что ты ему сказал?

Женя: Я ему сказал: Thank you very much! Коктейль был неплохой, а больше я все равно почти ничего по-английски не знаю.

Я: Надеюсь, больше ты не пил?

Женя (проверяя уровень звука): Еще чего! Он мне потом еще коктейль купил, и о чем-то пытался разговаривать. Я только кивал, все равно ничего не понял. К тому же в этом баре были девушки, так что удалось понемногу успокоиться… А потом я в какой-то момент поднял взгляд и увидел, что на сцене начались конкурсы. Для мальчиков отдельно и отдельно для девочек. И вот тут я понял, что куда-то не туда зашел…

Мы (хором, застонав от смеха): Бар «Голубая устрица»!!!

Женя: Я сказал «спасибо», рванул к выходу, а там голый мужик стоял в блестящем кожаном пальто. Он мне рукой помахал на прощание!!!

Сеня: И что ты?

Женя: Я позвонил Саше в Лондон. Он мне все объяснил.

Я: После этого вернулся?

Женя (подключив резервный микрофон): Ну как можно! Только вечер наладился… Нет, я потом вышел-таки в обычный квартал, зашел в обычный паб и познакомился с польскими девчонками, мы с ними сидели. Одна симпатичная, я даже у нее телефон взял на прощание.

Сеня: Женя! Ты по-польски не говоришь!

Женя: Ну почему? Мы же снимали «Планету футбола» в Польше, я помню, что магазин по-польски – «склеп», а до свидания – «До видження»!

Я: Тебе это сильно помогло в разговоре с девчонками?

Женя (задумчиво): Ну вообще не очень, если честно… но ведь главное не слова, главное, чтобы душевно было! Эй, звук готов!!! Давайте работать!!!

Стеклянные офисы умело дополнили викторианскую застройку Манчестера. В небо поднялись небоскребы, такие как 157-метровая Битхам-тауэр – высочайший дом Британии за пределами Лондона. На месте манчестеровских доков с Солфорде, закрытых в 1982 году, теперь музей, торговые центры, офисы и элитные жилые кварталы, а также северная штаб-квартира телерадиокомпании Би-би-си. Появились архитектурные шедевры нового времени, такие как галерея «Урбис», в 2012 году ставшая домом Национального музея футбола.

Вообще-то, изначально этот музей работал в Престоне. Из уважения к первому чемпиону Англии. Но туристы туда добирались редко, и менее чем за год до нашего приезда музей футбола перебрался по более футбольному адресу.

Не буду долго описывать все экспонаты музея футбола в Манчестере. Во-первых, их там очень много, кроме того, должна же сохраняться интрига, правда?

Лучше назову несколько причин, по которым НЕОБХОДИМО сюда сходить, даже если само слово «музей» вызывает у вас зевоту. Итак:

1. Экспозиция продумана отлично, и, несмотря на обилие витрин, часа за два-три вы успеете обойти все залы.

2. Здесь можно увидеть первые диковинные футбольные мячи, больше похожие на свертки тряпок (потому что они и есть туго свернутые тряпки).

3. Рядом с ними – первые футбольные правила, те самые, записанные Эбенизером Коббом Морли.

4. Кубок обладателей кубков, в последний раз завоеванный «Лацио» в 1999 году. Это, напомню, единственный международный трофей, выигранный советскими клубами «Динамо» (Киев) (дважды) и «Динамо» (Тбилиси).

5. Игровая майка Диего Марадоны, в которой великий аргентинец вышел на поле 22 июня 1986 года в матче с англичанами… словом, том самом… Гол рукой, величайшее мошенничество в истории. Гол-шедевр после длинного прохода, гениальнейшее решение на поле… после игры Марадона поменялся футболками со Стивом Ходжем. И вот она, пожалуйста, в музее.

6. Плакат-афиша, предваряющий товарищеский матч чемпиона Англии «Вулверхэмтона» и московского «Спартака» в 1954 году. «Волки» крупно победили, затем был переигран венгерский «Гонвед», на основе которого формировалась сборная «волшебных мадьяр» с Пушкашем во главе. Daily Mail провозгласила «Вулверхэмптон» лучшим клубом мира. Заметка попалась на глаза журналисту L’Équipe Габриэлю Ано. Француз возмутился и предложил проводить турнир лучших клубов Европы. Так увидел свет Кубок европейских чемпионов…

А еще мы увидели выставленный прямо в холле Кубок Англии (Сеня об этом уже упоминал). Старейший футбольный трофей в мире. Его можно было взять в руки под присмотром служителя. Отстоял небольшую очередь, надел специальные перчатки, чтобы на заляпать полированную поверхность пальцами…

Взметнул Кубок в воздух – ощутил себя капитаном «Манчестер Юнайтед». На счету «МЮ» и «Арсенала» по 12 рекордных побед в турнире!!!

Из кварталов Манчестера пристальнее всего мы снимали в… сомалийском квартале. Неожиданный выбор связан с футбольным прошлым района. Когда-то здесь был стадион «Мейн-Роуд», на котором играл «Манчестер Сити». Потом «горожан» переселили на новенькую арену «Этихад», а место поля и трибун «Мейн-Роуд» заняли 474 дома.

Новый квартал заселили выходцы из стран Африканского Рога, отчего некоторые его уголки скорее выглядят как неблагополучные части Йоханнесбурга. Но это лишь иллюзия. Преступность тут, разумеется, не южноафриканская. По кварталу можно спокойно пройтись (хотя местные жители и будут бросать на вас любопытные взгляды). И даже попить кофе в сомалийском ресторанчике.

Наше с Вовой там появление вызвало легкий фурор, который стал полноценным, стоило мне упомянуть о том, что я посещал Сомали, точнее северную ее часть, которая считает себя отдельным от Сомали независимым государством под названием Сомалиленд.

После этого разразилась буря. Ресторан разделился на сецессионистов и юнионистов. Первые жали руку и требовали, чтобы в ресторане немедленно повесили флаг Сомалиленда, т. к. государство только что было официально признано «вот этим русским». Другие требовали объяснений, почему я использую незаконную терминологию и способствую дальнейшему развалу страны. После жаркой дискуссии и примирительной чашки кофе все остались довольны друг другом, договорившись, что во всем виновата Эфиопия.

Сеня с сомалийцами оживленно трещал о чем-то своем, а я терпеливо слушал. Думал заказать еды, но наш научрук мне вполне серьезно отсоветовал: дескать, еда очень специфическая на вкус, вдобавок многие блюда положено есть руками. Конечно, в Северной Англии африканцы могут отказаться от традиций и использовать вилки, но он, Сеня, в этом не ручается. А вот кофе рекомендует. Дешево и качественно.

Семен, как обычно, оказался прав. Мы пересидели дождик и были готовы рассказывать о «Манчестер Сити» дальше.

«Этихад» совсем новый. В 1999-м первый камень в фундамент заложил Тони Блэр, через 4 года «Мэйн Роуд» закрыли и «Сити» переехал на достроенный городской стадион Манчестера. Затем были тайцы и шейхи, многомилионные траты и коммерческое название арены. Купить городскую собственность не получилось, клуб просто взял ее в аренду на 250 лет.

С тех пор «Этихад» расширяют и увеличивают. Проблема том, что сооружали не чисто футбольную арену, там есть беговые дорожки. Многочисленные переделки сгладили недостаток, но даже миллионами и миллиардами фунтов огромную бетонную чашу не сожмешь, это надо сносить и заново строить. Так что стадион у Сити современный и комфортный, но нет в нем ни уюта «Энфилда», ни величия «Олд Траффорд».

Журналистам работать удобно. Хотя вот для финала Кубка УЕФА-2008 число мест для комментаторов увеличили, а о дополнительных туалетах не позаботились. Так что в перерыве матча «Зенит» – «Глазго Рейнджерс» пришлось стоять в шумной разгоряченной толпе шотландцев. Думаете, их сильно волновал матч? Нет! Их беспокоили извечные враги из «Селтика». Прошло 9 лет, а я до сих пор помню наизусть песню:

We are Rangers, Super Rangers!

No one likes, we don`t care!

We hate Celtic, Fenian bastards,

And we`ll chase them anywhere!

Вернувшись домой, я сразу погрузился в изучение истории Великобритании. Очень хотелось узнать насчет «Fenian», т. е. про фениев (движение, кстати, зародилось в Ирландии). Так стадион в Манчестере обогатил меня тягой к знаниям.

Увеличение посадочных мест на «Этихаде» не ведет к уменьшению стоимости входных билетов. Мы даже побывали на собрании болельщиков команды, обеспокоенных растущими ценами. В качестве заморских гостей присутствовали фанаты дортмундской «Боруссии». В Германии наиболее впечатляющая посещаемость матчей, и обеспечивается это двумя факторами: недорогими билеты и наличием стоячих мест, которые в Англии были повсеместно уничтожены после «Хиллсборо» и доклада Тэйлора. Впрочем, были попытки и в Бундеслиге цены раздуть, но болельщики уперлись и начали протестовать. Об опыте своей борьбы с наступающей коммерцией немцы и рассказывали.

Я слушал и ловил себя на мысли, что фанаты «Сити» переживают слом жизненной философии. Долгое время они были крепкой альтернативой избалованным титулами поклонникам «Юнайтед». И вдруг гаражный рок-н-ролл превратился в дорогущий проект «Голос».

Зато – суперзвезды и Лига чемпионов.

«Олд Траффорд». Красная армия всех сильней

Самая сложная съемка в смысле предварительных договоренностей. Ольга заваливала офис в Манчестере на протяжении месяца, прежде чем нас согласились пустить в «Театр мечты» с камерой. Да и после получения разрешения потребовалась еще недельная пляска с бубном, чтобы посмотреть на газон, по которому бегали Бест, Лоу, Кантона, Чарльтон и Бекхэм.

Это поэтическая метафора, конечно, – собственно газон стоит больше 100 тысяч фунтов, и его меняют каждый год. Фергюсон был человеком придирчивым, однажды он решил, что неудачи команды связаны с качеством поля, поднял технические службы стадиона на уши и заставил сменить покрытие прямо по ходу сезона. Именно поэтому над травой так трясутся: греют специальными лампами, закрывают от снега и никому не разрешают выбегать к центральному кругу, кроме футболистов.

Кстати, середина поля здесь приподнята примерно на два десятка сантиметров над краями, поэтому вода свободно стекает (а заодно очень удобно отдавать мяч на фланг). Это рассказывал специальный провожатый, которого нам выделили после регистрации в конторе. Приехать к стадиону пришлось затемно. Сперва мы заплатили за съемку, которая нам обошлась в 500 фунтов. Затем нас предупредили, что в распоряжении «Планеты футбола» будет только два часа (для нормальной работы это очень мало). Заранее пришло уведомление, что оператор и его ассистент должны быть только в жесткой обуви, никаких кроссовок!

Словом, я не сталкивался с такими ограничениями со времен военных сборов, тогда, правда, меня еще и заставили постричься, а в Манчестере на отросшие патлы всем было наплевать. Обувь и Юры, и Жени была в порядке, и специально обученный дядечка нас проинструктировал касательно правил безопасности. Сюда не бегать, там не шалить, ходить на цыпочках, быть аккуратными. И контракт: да-да, юридически нас приняли на «Олд Траффорд» на работу сроком на один день!!

За полтора часа мы сделали максимум 40 процентов задуманного.

– Вов, что делать будем? – тихо спросил Сеня, пока Юра увлеченно перемещался по легендарным трибунам в поисках наиболее удачного ракурса. – Мы же хотели о Манчестере два фильма сделать.

– Не знаю. Денег в бюджете на дополнительные съемки не заложено, нам на другое не хватит…

Прошло еще 15 минут… 20… полчаса…

– Все!!! – торжественно провозгласил гид. – Ваше время закончилось, мой рабочий день тоже. Я пошел домой. Вы все сделали?

– Вообще-то, нет, – осторожно начал Сеня.

– Ну заканчивайте сами тогда! Выход найдете?

– Да…

– Bye!!!!

И еще два часа мы бродили по «Олд Траффорд», совали нос вместе с камерой во все углы и делали что хотели.

Стадион «Олд Траффорд» – главная достопримечательность Манчестера. Так же как клуб «Манчестер Юнайтед» – первая и главная ассоциация с этим городом во всем мире. В Таиланде и Кении, ОАЭ и Японии говоря «Манчестер», подразумевают «Юнайтед». И, собираясь в Англию, включают этот город в план поездки лишь для того, чтобы сходить на стадион, где играют «красные».

«Олд Траффорд» можно посетить в комбинации с музеем клуба. Это стоит 16 английских фунтов (больше 1100 рублей). С такими деньгами без особых колебаний расстаются до 2 тысяч человек в день и около 350 тысяч в год. То есть только на посещении стадиона как музея клуб зарабатывает 5,6 миллиона фунтов в год (почти 400 млн рублей). И это не считая магазина атрибутики и собственно билетов. 72-тысячная арена на любой матч Премьер-лиги заполняется до отказа. Самый дешевый годовой абонемент (достать его могут только завзятые болельщики) стоит 500 фунтов. В общем, в Англии футбол – действительно статья экономики и способ заработка. Олигархи знают, что делают, вкладывая деньги в футбольные клубы.

Рядом со стадионом – паб «Траффорд», где рядом с красно-бело-черными шарфами болельщиков «МЮ» пестрят желто-зеленые «розы». Это не экспансия «Анжи», а исторические цвета раннего «МЮ». Сегодня они популярны у болельщиков-ортодоксов, которые недовольны приходом в клуб американского капитала и не любят нынешних владельцев команды: семью Глейзер.

В «Траффорде» мы выпили по пинте и поговорили с активным в прошлом фаном «МЮ», а ныне регулярным автором фанзина команды Стивом Армстронгом о проблемах взаимоотношения с владельцами. А также главных футбольных соперниках «Красной Армии», как иногда называют фанатов «МЮ».

– А в городе много болельщиков «Сити»?

– Есть, к сожалению, немного. У меня вот вся семья болеет за «голубых».

– А как же вы стали фанатом «Юнайтед»?

– Ну, у меня просто мозги есть.

Кстати, Стив был в Москве несколько раз. Впервые – в 1992 году. И вернулся разочарованным. «Манчестер Юнайтед» тогда вылетел из еврокубков, проиграв московскому «Торпедо». «Торпедо», может, и неудобный соперник, но главный все-таки «Ливерпуль». Противостояние «МЮ» – «Ливерпуль», двух самых титулованных клубов английского футбола, Стив считает вообще самым принципиальным и ярким во всей Премьер-лиге. С ним сложно спорить. Именно поэтому свой приезд в Манчестер мы подстроили под Дерби М62.

За два с половиной часа до начала матча окрестности «Олд Траффорд» гудели от болельщиков. В паб «Траффорд», который мы пару дней назад снимали пустым, теперь выстроилась очередь человек в 30. И это только на улице! Секьюрити на входе пропускал внутрь только тех, кто показывал билеты и только домашних болельщиков.

С лотков торговали сосисками, фиш-энд-чипс и прочей жирной и нездоровой пищей, которая здесь прочно ассоциируется с походом на футбол. Вовсю торговали атрибутикой. Помимо традиционных красно-бело-черных шарфов, охотно шли золото-зеленые и даже розовые (для болельщиц).

Стадион быстро заполнялся. Диктор приветствовал болельщиков из Сиднея, Дублина и других заграничных городов, специально прибывших на матч. Все это сопровождалось текстом на табло. Затем пошли поздравления. Кто-то походом на футбол решил отметить 70-летие, кто-то юбилей свадьбы, кто-то первый раз привел сына.

Когда прозвучал финальный свисток, чаша «Олд Траффорда» опустела почти мгновенно – система выхода со стадиона в Англии отработана блестяще. Остался только сектор «Ливерпуля», которых подержали еще полчасика. Когда мы вышли со стадиона после пресс-конференций, т. е. максимум через полчаса после окончания матча, вокруг уже почти никого не было. Футбол в Англии не просто культурный феномен, не только коммерчески прибыльное предприятие, еще и отлично отлаженный механизм.

Через шесть месяцев после нашего визита сэр Алекс Фергюсон ушел с поста главного тренера. Никто, конечно, не посмел его увольнять. «МЮ» вновь стал чемпионом, наставника признали тренером года. Просто он устал и решил побольше гулять с внуками и супругой по улицам Манчестера.

Шотландец и сегодня появляется на трибунах «Олд Траффорд». Я даже и не знаю, был ли в истории футбола более уважаемый пенсионер.

Как-то раз Фергюсон решил отправиться на выездную игру. Конечно, он мог молча сесть в автобус, но тренер слишком уважал принципы субординации, заложенные в клубе. Так что была написана официальная бумага на имя главного тренера с просьбой разрешить поехать в другой город с командой и занять место где-нибудь рядом с игроками. В это время «МЮ» уже возглавлял Жозе Моуринью, известный своим острым языком и непростым характером. Обращение Фергюсона попало к португальцу. Из ответа Моуринью:

«Сэр Алекс Фергюсон может поехать на любую игру и занять то место на скамейке команды, которые сочтет нужным. В том числе – место главного тренера».

«Мы построим свой собственный «Манчестер Юнайтед». Лучше вашего!» «Юнайтед оф Манчестер»

Про «Манчестер Юнайтед» знает весь мир. А ведь есть еще «Юнайтед оф Манчестер». Название-перевертыш имеет прямое отношение к суперклубу. В 2005 году «Манчестер Юнайтед» купил американский бизнес-клан Глейзеров. Большинство болельщиков были этим, мягко говоря, недовольны. Им претило, что их клуб рассматривают как очередную бизнес-модель, да еще какие-то иностранцы. Пошли массовые протесты, символом которых стало появление на трибунах «Олд Траффорда» людей в золото-зеленых шарфах – изначальных цветах «МЮ».

Самые горячие головы пошли еще дальше. Они заявили, что глейзеровский «Манчестер» – это не их команда. И они построят свой собственный «Манчестер Юнайтед». С блекджеком (здесь как нельзя кстати уместен этот популярный мем из сериала «Футурама»).

Так появилась команда ФК «Юнайтед оф Манчестер» – клуб, работающий на деньги болельщиков «МЮ». Картина, знакомая по АФК «Уимблдон». Трест, купить долю которого может каждый. И, соответственно, принимать участие в решении судьбы клуба и выработки принципов его развития.

Новоиспеченная команда начала с самых низов английского футбола и в январе 2013 года играла в седьмом дивизионе (а сейчас уже поднялась до шестого). На игру ФК «Юнайтед» против «Стаффорд Рейнджерс» мы и поехали.

Своего стадиона у ФК «Юнайтед» нет. Команда арендует стадион в городке Бери, у одноименной команды. Бери – когда-то текстильный центр, а теперь тихий спальный пригород Манчестера в 60 тысяч человек. До Манчестера отсюда ходит метротрамвай. В общем, наши Химки или Люберцы.

Баннеров много и их очень интересно читать. По сути, это небольшая арт-выставка креативного фанатского монархизма. Есть лозунги про некоммерческий характер команды («Болельщики, а не клиенты»), есть про традиции, несмотря на молодость («Основан в 2005, рожден в 1878»). И даже откровенные анти-«МЮ» баннеры. Например, флаг Аргентины напоминает, что после проигрыша сборной Англии Аргентине на чемпионате мира 1998 года в адрес «МЮ» и игравшего там Бекхэма болельщики соперников любили скандировать «Аргентина».

Много флагов суппортеров «Юнайтед» из других стран: Польши, Канады, Южной Америки. Не только на «Олд Траффорд» приезжают заграничные фанаты. Есть даже баннер русскоязычных болельщиков из России и Украины. Кстати, у «Юнайтед» есть прекрасный русскоязычный сайт, где оперативно появилась новость о нашем приезде и даже ретвиты с фотографиями о нашем пребывании на стадионе и интервью с менеджером и тренером команды.

Очень интересно было поговорить с менеджером команды, который рассказал про финансовую структуру и политику клуба. В отличие от других клубов, у акционеров нет веса голоса в пропорции от вложенных средств. Один человек – один голос, сколько бы он ни вложил в клуб. Трест избирает на два года «совет одиннадцати», который и занимается текущими делами клуба, отчитываясь на встречах с ними. Эту схему уже стали перенимать некоторые английские команды из низших лиг.

Кроме того, «Юнайтед» старается избегать крупного капитала. Так, по решению болельщиков-владельцев, клубу запрещено иметь имя спонсора на футболках. Такой вот английский футбольный социализм.

Было любопытно, что там за форма управления такая. Я все-таки экономист по образованию. В сложившихся условиях необходимо что-то максимально простое, прозрачное и при этом эффективное, без громоздкой системы согласования. Сперва думалось, что задействована форма трастового фонда, но здесь все-таки целью стоит не получение прибыли, да и управляющие деньгами люди – тоже из числа болельщиков, а не профессиональные финансовые воротилы. Наш собеседник несколько раз употребил выражение Community Benefit Society. Так вот, футбольный клуб United of Manchester не что иное, как кооператив, который, возможно, функционирует у вас на даче. Люди сбрасываются на насущные нужды, выбирают из числа пайщиков правление, которое затем распоряжается деньгами и отчитывается за траты. Спонсоры не запрещены, но, как уже Сеня сказал, – без рекламы на форме.

Через полтора года я был на Олимпиаде в Сочи, комментировал сноубординг (вид спорта называется именно так, сноуборд – это сама доска) и познакомился с ребятами-сноубордистами, которые развивают этот спорт у нас в России. Парни и девчонки отличные, но своеобразные, занятия экстримом требуют особого склада характера. Я сперва решил, что футбол таким людям не очень интересен, слишком уж спокойная игра. А потом выяснилось, что один из моих новых приятелей, профессиональный судья сноубординга, уже несколько лет каждый год отправляет деньги в United of Manchester. Борьба с коммерциализацией футбола не знает границ!!!

За час до матча начали активно подтягиваться болельщики. Почти все были в шарфах «Юнайтед», а не в золото-зеленых «антиглейзеровских» (таких была всего парочка). Это приятно, значит, сюда приходят именно болеть за свою команду, а не против кого-то другого. Всего на матче было больше двух тысяч человек. Билеты и даже сезонные абонементы можно было купить здесь же. Это не Премьер-лига, цены тут щадящие. Взрослый абонемент всего 90 фунтов. Билет на матч – 8 фунтов для взрослых, 2 – для детей.

Оказалось, что за соперников, команду из Стаффорда, тоже приехал поболеть десант поклонников в черно-белых клубных шарфах. Причем это были не только голосистые юноши, но и почтенные дамы. Они даже привезли с собой командного талисмана, человека-барсука. Перед игрой он заводил болельщиков гостей, а потом смотрел матч с трибун в толпе болельщиков, добавляя им колорита.

Игра была динамичная, напряженная, очень силовая – ну, в общем, английский футбол, только классом пониже. Среди игроков «Юнайтед» есть узнаваемое лицо – Родри Гиггз, младший брат знаменитого валлийского полузащитника «МЮ». Первый тайм закончился со счетом 0:0, хотя у «Юнайтед» было больше шансов. А во втором хозяева все-таки додавили и забили три безответных мяча. 3:0.

Мы еще интервью с Родни Гиггзом записали. С братом у них ужасные отношения, там какая-то личная история с грязью того рода, что так любят таблоиды. Но после обещания говорить только о футболе Гиггз-младший все-таки пришел. Сперва посматривал на нас с подозрением, но потом разговорился. Конечно, мы ведь скромные люди, на лавры The Sun не претендуем!!!

Болельщики радостно расходились. Футболисты, приняв душ, повалили в подтрибунное помещение, где их ждал горячий ужин. Волонтеры клуба (на зарплате здесь только директор и его помощник) прощались друг с другом на неделю. Через пару недель новая домашняя игра.

Мы тоже попрощались с веселыми фанатами «Юнайтед», еще не зная, что буквально через пару месяцев встретим их снова – на съемках «Планеты футбола: Берлин». Но это уже совсем другая история.

Футбол как география страны

На полках книжных магазинов можно встретить книги с названиями «Симпсоны и философия» или «Гарри Поттер и психология». Через известных персонажей и их взаимоотношения читателю популярно объясняют сложные научные концепции. Что-то похожее можно сказать и про футбол и историю страны. Точнее, про историю с географией.

Становление футбола на рубеже XIX и XX веков – это противостояние футбола аристократов и футбола рабочего класса. Футбола любителей и футбола профессионалов. Футбола как спорта и футбола как зрелища. Футбола Юга и футбола Севера. Не случайно первый клуб английского Юга, «Арсенал», появился в первом дивизионе Футбольной лиги только в 1905 году, в 17-м (!) розыгрыше чемпионата. А до конца 1970-х клубы Севера однозначно доминировали в английском футболе.

В прошлом году я составил график выступлений клубов из разных регионов Англии за 1889–2016 годы. Каждый клуб первого дивизиона ежегодно получал определенное число очков в зависимости от занятого в чемпионате места (скажем, в 2016 году «Лестер» получил 20 очков, «Арсенал» – 19 очков и т. д. вплоть до занявшей последнее место «Астон Виллы», которой досталось одно очко). Затем клубы объединялись по географическому принципу в три региона (Север, Центр и Юг), которые потом делились на районы. Центр – на Западный и Восточный Мидлендс; Север – на Ланкашир, Манчестер, Мерсисайд, Йоркшир и Северо-Восток; Юг – на Лондон, Юго-Запад и Восток.

Получается, что вся история английского футбола XX века – это постепенное восхождение клубов Юга. В 1900 году их не было вообще. В 1910-м они набрали 16 очков против 155 очков у Севера и 39 – у Центра. В 1930 году – 35 очков (151 – у Севера, 67 – у Центра). В 1950 году – 58 очков (157 – у Севера и те же 58 – у Центра).

1979 год стал последним в беспроигрышной серии Севера. Он выиграл у Юга 98 на 75 (при 80 у Центра). Но уже в 1980 году Юг впервые стал самым успешным футбольным регионом (94 на 80 против Севера, при 79 у Центра). И за 1980-е он только упрочил свое положение. В 1990 году Юг заработал 112 очков, а Север – жалкие 53 (Центр – 45).

Именно эти годы, с 1979-го по 1990-й, – время реформ премьер-министра Маргарет Тэтчер. Время закрытия доков и шахт Севера, а также заводов Мидлендс. Время стачек и бунтов профсоюзов. Время жесточайшего кризиса Севера и Центра. Что не могло не сказаться на финансах клубов и на футбольных результатах. Тэтчер ушла в отставку в 1990 году. Многие ее реформы были свернуты. И уже в 1992 году Север вернул себе лидерство. Совпадение?

Или все-таки «класс 1992 года»?

Север лидировал по очкам вплоть до 2013 года, но это было за счет личных достижений «Манчестер Юнайтед», «Ливерпуля», «Эвертона», а в последние годы еще и «Манчестер Сити». От былого изобилия клубов Ланкашира и Йоркшира не осталось и следа. Шесть клубов Лондона в АПЛ – почти норма. И каждые пару лет приходят все новые забытые имена или и вовсе экзотические топонимы с Юга. «Саутгемптон», «Борнмут», теперь вот «Брайтон». И наоборот, в Чемпионшип отправляются заслуженные ветераны вроде «Астон Виллы» и «Сандерленда».

25 сентября 2015 года на страницах «Телеграфа» Гари Нэвилл разразился статьей «Север дрейфует от английского футбола. Боюсь, ущерб перманентен». В современной Англии Юг настолько привлекательнее Севера, что игроки выбирают «Уотфорд», «Борнмут» и «Саутгемптон», а не «Сандерленд», «Халл» и «Бернли». А Алан Пардью уходит из «Ньюкасла» в «Кристал Пэлас». Близость к Лондону действует лучше повышенной зарплаты.

Еще раньше Стивен Джеррард жаловался, что не мог добиться согласия топ-игроков Европы на их переход в «Ливерпуль». Аргументы доходили до «извини, старик, но моя супруга согласится переехать только в Лондон». Здесь же можно вспомнить, что изначально Роману Абрамовичу предложили купить «Астон Виллу», но российский миллиардер рассматривал только лондонские клубы.

С другой стороны, английскому чемпионату далеко до российского конца 1990-х, когда перекос в сторону московских клубов был угнетающим. В английском футболе крутятся такие деньги, что олигархи и шейхи всех мастей спешат купить хоть клуб Чемпионшипа. Прямо как в «Мистере Твистере»: «комнату слева снимает китаец, комнату справа снимает малаец». А есть еще арабы, тайцы, американцы…

И главное, есть закон «болей за своих». Поддерживай свой клуб шестого дивизиона, вспоминай, как он вышел в третий раунд Кубка 20 лет назад, играй в любительский футбол, ходи на стадион. У футбольной Англии есть чему поучиться и сегодня. Эти ребята не просто придумали футбол и отошли в сторону. Они продолжают изобретать велосипед и фонтанировать инновациями и новыми трендами. Английский футбол и чемпионат можно не смотреть, но им нельзя не восхищаться.

До осени 2010 года о Кубке Англии мне было известно немного: это самое старое клубное соревнование в мире, а финал играют на «Уэмбли». Затем наш канал приобрел права на трансляции английского Кубка, и мне достался матч двух гигантов британского футбола. «Уокинг» встречался с «Брайтон энд Хоув Альбион» (если что, «Брайтон энд Хоув Альбион» – это один клуб, а не два.). Я сел готовиться к матчу и довольно быстро запутался в незнакомых терминах. Бесконечные воспоминания крошечных команд о том, как они в 1964 году вышли в рекордный для себя четвертый раунд. Кому это вообще интересно вне Англии, негодовал я, чувствуя, что придется во всех этих дебрях разбираться. Да еще и non-league teams какие-то. Что это все за звери, непонятно…

Ладно. Сел работать.

Это сейчас «Брайтон» вырвался в Премьер-лигу, а тогда играл даже не в Чемпионшипе, а в League One, в третьем дивизионе. А «Уокинг» – еще двумя уровнями ниже. Футбол соответствующий – много беготни, много борьбы, мало мысли и техники, а желания – в четыре раза больше всего перечисленного. Но смотрелось неплохо. Для телевизионной съедобности футбола надо не так много: приличные скорости, замиксованные с единоборствами, заполненные трибуны и хороший показ. Телевизионщики в Англии даже в любительских матчах стараются.

А трибуны… «Уокинг» – маленький городишко недалеко от Лондона (кстати, я там недавно случайно побывал, оказалось, друзья живут в его окрестностях). И стадион у них вмещает две с половиной тысячи зрителей. Это если они будут сидеть. А если считать стоячие места, то влезет 6 тысяч.

В общем, на переигровке матча первого раунда Кубка между командами третьего и пятого дивизионов присутствовало 4193 зрителя. Я насторожился.

В АПЛ похожая ситуация, только цифры другого порядка. Помню давнишний матч «Сандерленда» и «Норвича», игра была такой занудной, что можно было челюсть вывихнуть. Я комментировал и сам себя подгонял все время, чтобы не сбиваться на монотонный бубнеж. Единственная турнирная перспектива у соперников – не вылететь из АПЛ. И за этим футболом (мало того что тусклым, так еще и довольно бестолковым) наблюдал переполненный стадион.

«Стэдуим оф Лайт» в Сандерленде, к слову, вмещает 49 000 человек. И если билет в среднем стоит больше 25 фунтов, то выручка клуба за один матч только за входные билеты превышает миллион фунтов. Не считая съеденного и выпитого на стадионе и работы клубного магазина с атрибутикой.

Разумеется, в Англии отличные арены, куда ходят с семьей, развлечений в Сандерленде не так чтобы много, силы безопасности работают отлично, футболисты стараются и т. д. Но популярность «Сандерленда» мало зависит от качества собственно футбола. Зритель не плюется, не называет игру своей команды ногомячом и не считает себя болельщиком «Барселоны».

Пока мы снимали «Планету футбола» в Англии, немало общались с коллегами. Журналист Элиот Ротуэлл из Манчестера долго мне рассказывал о «Сити» и «Юнайтед», но потом я спросил, за кого он болеет сам. Оказалось, что Элиот родом из Бери, пригорода Манчестера. «My team is Bury F. C.», – гордо заявил Элиот. «Бери» тогда болтался в третьем дивизионе. Марк, фанат «Вест-Хэма», объяснил нам, как выбирал он: «Мне кажется, это почти всегда зависит от того, из какого района Лондона твои родители». Наконец, Энди Уолш, директор ФК «Юнайтед оф Манчестер», подытожил: «Люди ходят на футбол не ради побед. Это часть собственной идентичности».

Вот это всегда вызывало бешеное уважение к английскому футболу. Support your local team! Болеть за своих. Начиная с низов. Это корни, которые питают старый могучий английский дуб.

Прошло то время, когда по три английских клуба играли в полуфинале Лиги чемпионов. Заработки в АПЛ все больше, англичанам с каждым сезоном важнее проявить себя во внутреннем чемпионате, футбол замыкается сам на себе. Мне не очень это нравится. Английская сборная много лет считается фаворитом крупных турниров больше по привычке.

Все равно. Support your local team.

Английские болельщики знают, что делают.

А мы узнали почти все, что хотели, об истоках и корнях английских футбольных успехов и неудач. Когда возвращались домой, то единогласно решили: в Европе еще обязательно нужно посмотреть, как устроен футбол в Германии. Это было ровно за год до того, как немцы выиграли чемпионат мира. Бывает так, что идеи приходят вовремя и удается их реализовать. Нам в этом помог сильнейший на тот момент клуб мира.

Часть 4

Германия

Весной 2006 года я узнал, что включен в состав комментаторской группы, которая поедет на чемпионат мира в Германию. Это была моя первая серьезная командировка, совершенно немыслимая для 26-летнего парня; обычно настолько серьезные эфиры отдают людям постарше. Но телеканал «Спорт» не боялся доверять молодежи, было два сногсшибательных прямых репортажа; первая игра на турнире будущих чемпионов мира итальянцев и четвертьфинальная схватка англичан и португальцев в Гамбурге.

Прошло уже больше 10 лет, и я плохо помню первые эмоции от первых дней Кубка мира, но главное – постоянный, сплошной, чистый, детский восторг. Наша маленькая группа включала пять человек, и мы постоянно мотались из Дортмунда в Гельзенкирхен, затем мчались от Гамбурга до Берлина, а постоянно обитали в тихом зеленом Ганновере. Если что-то и расстраивало слегка, то разве что легкая тоска по дому: незадолго до вылета в Германию я женился, так что чемпионат мира самым нахальным образом вторгся в медовый месяц. Впрочем, моя молодая супруга прекрасно знала, за кого выходит замуж, и отнеслась ко всей ситуации с пониманием.

В Германии я бывал и раньше, но одно дело – два-три дня в городе, а совсем другое – пять недель посреди бушующего мирового чемпионата (Fußball-Weltmeisterschaft). Крепко впечатлили:

1. Выдающиеся немецкие стадионы, почти все – новенькие, с иголочки, либо же реконструированные специально к турниру.

2. Изумительная система немецкого железнодорожного транспорта. На моей аккредитации стояла специальная отметка, позволявшая использовать Дойчебан для поездок по всей стране – и совершенно бесплатно. Можно было в любое время отправляться куда угодно и быть уверенным, что легко и быстро вернешься в Ганновер, в крайнем случае придется подождать пару часов на каком-нибудь вокзале.

3. Восхитительная выпечка на немецких вокзалах. Вот вы говорите – Франция, Италия… да немецкие кафе позволяют насладиться булочками и пирожными не хуже!

4. Кто-то в негодовании воскликнет – а как же умопомрачительное пиво? А вот тут я пас, пиво не люблю и пью очень редко. Германия в то лето переживала небывалый эмоциональный подъем. Долгое время немцы считались сборной вечных пенсионеров, стальным прессом, выжимающим результат. Но Юрген Клинсманн подготовил к турниру команду, наполненную молодежью и играющую в симпатичный атакующий футбол. После каждой победы воздух гудел: по улицам ходили толпы болельщиков с воплями: «Wir kommen nach Berlin!!!» (Буквально: «Мы едем в Берлин», в Берлине должен был состояться финал) или «Ole-Ole, Super Deutschland!!!».

Надо сказать, что к активному патриотизму и призывам к сплочению в Германии относятся очень осторожно: обязательно кто-нибудь начинает вспоминать, что приход Гитлера к власти тоже сопровождался разговорами о возвеличивании нации. Тема эта для немцев больная, сложная. Но в 2006-м в газетах открыто писали о том, что чуть ли не впервые за много лет люди не стесняются гордиться тем, что они немцы, и помог именно футбол.

Спустя семь лет мы решились на поездку в страну «поэтов и философов». В финале Лиги чемпионов оказались сразу две команды из Бундеслиги: монструозная «Бавария» и скоростная дортмундская «Боруссия». А через несколько дней после решающей встречи на Уэмбли в Берлине игрался финал Кубка Германии – и там все та же «Бавария» должна была помериться силами со «Штутгартом». Словом, у нас был шанс увидеть, как мюнхенцы сделают требл: к уже завоеванному золоту чемпионата добавят два кубка. И нужно было прокомментировать историческое событие: берлинскую игру показывал наш канал, и комментаторскую позицию заказали. Мы спешно начали готовиться.

Мюнхен

Я впервые побывал в Мюнхене много лет назад, и тоже весной. Медовый месяц мы с женой провели в Европе, моя молодая супруга, закончившая Институт иностранных языков, очень гордилась тем, что ее прекрасно понимают немцы. Даже делают комплименты насчет замечательного произношения. И вот прибыли на мюнхенский вокзал и немедленно отправились к кассам, чтобы обзавестись билетами впрок. Наташа подошла к окошку и спросила цену. Женщина-кассир бодро что-то протараторила в ответ. Жена удивленно посмотрела на собеседницу и растерянно – на меня, что-то уточнила и снова повернулась ко мне.

– Ну что?

– Я не понимаю, какую сумму она называет! Фюфциг. Что такое «фюфциг»?

Так мы познакомились с баварским произношением. На эту тему, кстати, в Германии есть немало анекдотов, например, такой:

– В чем разница между баварцем и турком?

– Турок лучше говорит по-немецки.

Различие между землями Германии, нам из России почти невидимое, на самом деле существует. Разница в культурах, привычках, диалектах и образе жизни. Мы, конечно, слышали перед началом съемок, что «осси» (бывшие восточные немцы из ГДР) и «весси» (экс-граждане ФРГ) по-прежнему слегка отличаются друг от друга, но чем именно шваб непохож на жителя Пруссии я, например, с ходу не сказал бы.

А еще деньги. Наши съемки продюсировала Олеся, сестра моего коллеги Сергея Кривохарченко. Олеся жила в Берлине уже много лет, прекрасно говорила по-немецки, объездила всю Северную и Центральную Германию, но в Баварии оказалась впервые, примчавшись к нам на помощь. Походив пару дней по городу, Олеся заметила, что цены в Мюнхене процентов на 25 выше, чем в столице страны. Богатая земля, зажиточный город, благополучные жители. И лучший футбол в Германии!!! Конечно, хотя в 2013-м болельщики «Дортмунда» могли энергично не согласиться. Но «Бавария» вышла в финал Лиги чемпионов во второй раз подряд, причем годом ранее проиграла у себя дома, на «Альянц-Арене». На мюнхенском финале я был. Повезло.

Немцы лучше играли весь матч, но «Челси» в том сезоне выбрал запасы везения за десять лет вперед. Команда ди Маттео лезла вперед, билась, скрипела зубами и вырвала ничейный результат в основное время. Дидье Дрогба даже в свои 34 умел оформить шедевр. А потом были два дополнительных тайма, нереализованный Роббеном пенальти, и стонущие трибуны, словно предчувствующие, что ни в коем случае нельзя дотягивать до серии послематчевых одиннадцатиметровых. Баварцы из последних сих тащили мяч на половину поля, но там все заканчивалось одинаково: упрямый Роббен смещался в центр и снова и снова бил по воротам.

Кубок в итоге достался «Челси». Болельщики расходились по домам в глубоком шоке, а о всех заслугах бедного Роббена на какое-то время забыли. Через какое-то время «Бавария» сыграла товарищеский матч со сборной Голландии, хмурого Арьена освистали собственные фанаты. Тогда же появился анекдот:

– Подсудимый!

– Да, господин судья!

– У меня для вас две новости: хорошая и плохая. Плохая: вас расстреляют.

– А хорошая какая, господин судья?

– Расстреливать будет Роббен!

В Германии вообще любят немедленно придумывать анекдоты на любые темы, в том числе и футбольные. По части пошутить и повеселиться немцы вообще крупные специалисты, хотя и считаются жуткими занудами и педантами. Это не совсем так. Да, «орднунг» здесь уважают, но после работы и в выходные еще больше уважают веселье. А также могут выпить и посвинячить – да-да, такое тоже случается.

Есть у меня предположение, что из западных европейцев русскому проще всего понять именно немца. Возможно, именно поэтому между Россией и Германией всегда процветали довольно крепкие культурные и экономические связи – и это несмотря на кровопролитные войны. Я каждый год езжу на рыбалку на Север, в низовья Оби. В местных деревнях до сих пор живут потомки поволжских немцев, высланных сюда в начале 1940-х. И пусть это уже сибирские немцы, они не всегда говорят по-немецки, но тяга к аккуратному хозяйству и дисциплине заметна и сегодня.

«Бавария» в 2013 году играла в очень разумный футбол, хотя внешнее спокойствие давалось тренеру Юппу Хайнкесу нелегко: еще зимой клуб решил заменить тренера. Затем было официально объявлено: главным в футбольном Мюнхене будет Хосеп Гвардиола. Назначение состоится летом, а Хайнкеса уважительно попросят на пенсию. «Бавария» сознательно выбрала модную медийную фигуру, повышая свою коммерческую привлекательность. Отличный маркетинговый ход, это признали даже главные конкуренты. Кроме того, главный немецкий суперклуб продолжил методично забирать звезд у конкурентов: оформил переход Гетце, вовсю ходили слухи, что вот-вот подпишет контракт с мюнхенцами польский бомбардир Роберт Левандовский. Надо отдать должное команде: атмосфера в команде в последние месяцы работы Хайнкеса была идеальной. А вот позже, уже после появления Гвардиолы, появились первые сложности.

План на мюнхенские съемки у нас был такой: Сеня методично тащил нас от вокзала по главной улице города на площадь, нужно было обежать весь центр и обязательно поехать на «Альянц Арену». И все это за три дня, потому что потом нужно было успеть рвануть в Штутгарт – посмотреть на второго финалиста Кубка Германии. Затем Дортмунд, далее Кельн и последняя точка – Берлин, Олимпийский стадион.

Мюнхен: пивная и футбольная столица

Мюнхен – позитивный город, сочетающий имперское величие с туристическим уютом. Мощные колокольни соборов, шпили ратуш, пешеходные улочки, уличные музыканты и живые статуи, музеи с мировым именем и пивные рестораны под открытым небом. И при этом без пробок, засилья уличных бродяг, маргинальных этнических кварталов и прочих неизбежных минусов крупного города.

Мюнхен любит вспоминать о Средневековье. Улицы его в центральной исторической части так и норовят изогнуться и речным перекатом пройти мимо помпезных ратуш и церквей с непроизносимыми для меня названиями: Фрауэнкирхе, Театинеркирхе. Немецкий язык – как длинная цепочка сосисок. Вроде каждая отдельно, но разрыва или пробела нет.

Проспект Людвигштрассе – Мюнхен XIX века. Пышный, монументальный, прорубленный по прямой в стиле парижских бульваров барона Османа. Здесь хорошо заметна мода баварских королей на здания в стиле Древней Греции: совершенно античного вида глиптотека или Пропилеи, копирующие формы уже виденного нами парадного входа в Афинский Акрополь.

На забитых туристами и пивными (последних здесь куда больше, чем памятников архитектуры) улицах удивительно чисто. Даже по меркам Германии. Любовь к чистоте у местных жителей в крови. В Средневековье, например, за каждым кварталом были закреплены две свиньи, которые подъедали отбросы с тротуаров. В память об этом удачном примере средневекового ЖКХ туристы фотографируются, сидя на спинах парочки бронзовых свинок, чьи статуи выставлены на одной из центральных улиц.

Есть и отсылки к куда более современной истории. Самая негерманская достопримечательность Мюнхена – мемориал Майкла Джексона, стихийно созданный фанатами певца в самом центре города. Правда, есть проблема. Мемориал паразитирует на постаменте памятника Орландо ди Лассо – тоже, кстати, музыканту, хоть и XVII века. Любители поп-музыки обклеили фотографиями и коллажами своего кумира постамент деятеля музыки классической. Наверное, есть в этом какое-то значение. Но лучше его не искать.

Городские власти закрывают глаза на подобные рейдерские захваты сакральных объектов, и фанаты Майкла Джексона совсем распоясались. Теперь обрастать фотографиями стал постамент соседнего памятника. На этот раз объектом поклонения стал Бабблз – любимый шимпанзе Джексона, которого певец снял в нескольких своих клипах.

Правда, это не мемориал, а, скорее, призыв о помощи. После смерти Джексона Бабблз остался без средств к существованию и был помещен в реабилитационный центр для шимпанзе. Организаторы этого иконостаса собирают деньги на достойную старость ветерану поп-сцены.

Неожиданностью для многих российских туристов станет и встреча с бронзовым Тютчевым, что прячется в городском парке. Федор Иванович провел в Мюнхене на дипломатической работе два десятка лет: он сюда приехал, когда ему не было еще и двадцати, а уехал только в 1844 году. Именно здесь он написал свои знаменитые строчки «Умом Россию не понять». Если бы Тютчев задержался в Мюнхене на 5–6 лет, у него были бы все шансы своими глазами увидеть спортивный клуб «Мюнхен 1860».

Но главное в Мюнхене – это люди. В центре не протолкнуться от туристов: как местных, так и иностранных. Выделяются компании в одинаковых майках со схожим рисунком. Это группы молодежи, прибывшей в Мюнхен на празднование мальчишника или девичника. Где, как не в Мюнхене, надо напиться пива до беспамятства перед вступлением в брак.

Накачиваться пивом да и просто культурно с ним сидеть в Мюнхене принято в «пивных садах», где за длинными столами одновременно собирается до 10 тысяч человек. На улицах народ развлекают баварско-тирольские гармонисты, поющие местные залихватские песни. На поверку, правда, тиролец часто оказывается то индусом, то казахом. Глобализация.

Проходящие мимо «мальчишники» – сплошь в традиционных для региона кожаных штанах – с энтузиазмом подхватывают песнопения, интенсивно размахивая бутылками с пивом. Мимо едет конная полиция. Песняры тут же заводят какую-то песню про полицейских, салютуя им початыми бутылками. Полицейские машут в ответ и улыбаются. Невероятно благодушный город. Особенно, если не нарушать правила.

Мы впервые попробовали выстроить программу вокруг сразу двух интервью. Много лет назад в Германию отправился молодой питерский футболист Денис Бушуев – пробовать свои силы в Бундеслиге. Вмешались травмы, и Денису пришлось в 23 года завершить карьеру, но расставаться с футболом настырный юноша не собирался. Бушуев начал работу с детскими командами, затем отправился тренировать юношей «Мюнхена 1860». Уроженец Санкт-Петербурга стал ассистентом Александра Шмидта – интернациональный дуэт выиграл все возможные титулы в юношеском футболе. Между тем взрослую команду потряхивало, и после увольнения нескольких именитых тренеров владельцы решили доверить клуб наставникам молодежи. Шмидт стал главным, а Бушуев, конечно, вошел в его штаб – так наш человек оказался в руководящем составе немецкого клуба, пусть и играющего во второй Бундеслиге. Олеся немедленно связалась с Денисом и попросила об интервью, а наш земляк просто предложил приехать за два часа до тренировки.

По базе команды мы ходили как зачарованные. Денис любезно рассказывал про интернат и систему аттестации футбольных детских школ в Германии, подробно разъяснял, как именно во второй команде Мюнхена готовят кадры.

1860 – это именно дата основания, но «львы», конечно, были основаны как простой атлетический клуб, каких много было в то время. Футбольная секция появилась только в конце XIX века, а затем много лет приходилось оставаться за могучей спиной «Баварии». Зато «Мюнхен 1860» сейчас значительно более демократичен – база вообще открыта для болельщиков, которые сидят в местных кафе, потягивают пиво и наблюдают за тренировками. Кроме того, клуб знаменит своей детско-юношеской школой, стабильно поставляющей кадры в более богатые немецкие команды.

– Вот здесь уже помещения для первого состава, – продолжил рассказ Денис. – Видите, бутсы висят? Сейчас же тренировка начнется.

– А кто их моет?

– Как кто? Сами игроки, конечно.

– А что в другом крыле?

– Там массажный кабинет большой и процедурная. Идемте, покажу. Вот здесь бассейн с горячей водой, здесь с холодной. Инфракрасная сауна, обычная баня, массажные столы. Вообще, по моим наблюдениям, местные игроки и легионеры массажный кабинет посещают регулярно, а вот сауну и баню не очень любят. Несколько раз за сезон если сходят – уже хорошо.

– А вы сами? Парную не посещаете?

– Как это??? Регулярно!!!

Русского человека всегда узнаешь, даже если он давно уже немецкий тренер…

Мы вышли на улицу. Игроки уже подтягивались к базе, к футболистам за автографами подходили болельщики, бросив напитки. Женя сидел на скамеечке и грустно смотрел на литровую кружку нефильтрованного. Мы молча отдали должное нашему инженеру – почти два часа он ждал нас на жаре, но не стал игнорировать соглашение: во время работы нарушение спортивного режима исключается. Впрочем, по тому же соглашению дегустация сортов баварского пива после окончания рабочего дня никак не преследовалась.

Напоследок Денис рассказал, что с «Баварией» «Мюнхен 1860» сейчас встречается редко: калибр разный. Но есть планы устроить большую товарищескую игру. Впрочем, младшим мюнхенцам предстояла сложная борьба за возвращение в Бундеслигу, это болельщиков волновало больше всего. Немцы целыми семьями столпились вокруг поля, наблюдая за тренировкой. Домашняя атмосфера и фигуры львов вокруг поля – символ и клуба, и города разом!

Манера наблюдать за тренировкой – обычное дело и для фанатов «Баварии». Конечно, занятие здесь проходит за металлической сеткой, есть служба безопасности, потому что людей может набиться немало, тысячи полторы – запросто. Тем не менее прятать команду никто не пытается.

– Раза 2–3 в неделю это обычное дело, – объяснил нам Анатолий Тимощук. – Базу открывают, это официальное мероприятие. Всегда несколько съемочных групп, пишущие журналисты. Да я вам больше скажу – даже если занятие закрытое, там можно встать на пригорке и посмотреть сверху. Никто прогонять не будет.

Работать на открытой тренировке «Баварии» оказалось непросто. Доехали мы элементарно: погрузились в такси, и я коротко объяснил:

– Байерн ЭФ-ЦЭ!

Водитель все сразу понял, даже перевод Олеси не понадобился. А вот на базе пришлось вспотеть. Мы сперва долго пытались найти место для камеры в толпе людей, потом открыли специальную трибунку для телевидения, куда Юра успел заскочить первым. Для игроков все это мельтешение казалось привычным. Вот, например, Швайнштайгер сел на краю поля рядом с забором, там немедленно оказалась девушка и, просунув руку сквозь забор, подергала полузащитника за майку. Футболист повернулся, улыбнулся в сторону фотоаппарата и продолжил завязывать бутсы.

Лет десять назад я ходил на подобную открытую тренировку «Барселоны», с восторгом наблюдая за финтами Роналдиньо. С одной стороны, это казалось невероятным: никакого эксклюзива для тележурналистов, прийти может каждый. С другой стороны, это логичное продолжение раскрутки бренда. «Бавария», как и «Барселона», давно уже не просто футбольная команда, а узнаваемый во всем мире лейбл, который продает не только футбол, но и образ жизни. Примерно как «Харлей-Дэвидсон» продают не только мотоциклы, а Levi’s – не только джинсы. Это символ города и региона. Тысячи туристов в Мюнхен если не в первую очередь, то уж точно в том числе и за футбольным клубом. И дело даже не в том, сходит каждый на матч «Баварии» или купит футболку с фамилией любимого футболиста. Туристу нужна определенная атмосфера, чтобы эмблема клуба была в витрине каждого магазина, чтобы с плакатов улыбались кумиры, чтобы можно было вот так запросто сходить на их тренировку. А еще больше это нужно местным преданным болельщикам «Баварии», которые буквально живут своим клубом.

Вокруг тренировочного поля столпились около двух тысяч человек. И это настоящая выставка любви к своей команде: все возможные варианты курток, кепок, кожаных шорт. Даже собачьих костюмов. В толпе снуют журналисты, записывая интервью. Но вдруг все внимание переключается на поле, где появляется команда.

Футболисты «Баварии» накануне провели последний матч чемпионата Германии, одержав трудную победу (4–3). Так что основной состав получил лишь легкую восстановительную тренировку, которая началась с кросса вокруг тренировочных полей. Впереди бежали главные звезды команды: Роббен и Рибери. Мюллер и Швайнштайгер остались немного позади. Последнего я издали принял за тренера – настолько вальяжно он держался.

Зато запасные работали на всю катушку. Среди игроков выделялась светлая голова Тимощука. Анатолий отлично проявил себя в последующей двусторонке, забив несколько мячей.

Лишь вечером, разбирая фотографии, я разглядел на заднем плане Хайнкеса – главного тренера «Баварии», который трогательно расчувствовался накануне на пресс-конференции. После этого сезона он уходит из клуба. И ему очень хотелось уйти в ранге победителя всего, чего только возможно. Осталось всего два матча. Но это два финала: Лига чемпионов и Кубок Германии.

В конце тренировки несколько игроков отправились общаться с болельщиками (я так подозреваю, существовала некая очередность, кто в какой день фотографируется и дает автографы). Тимощук в тот день сразу ушел в раздевалку, а нам очень хотелось записать еще одно интервью. С Анатолием я знаком не был, так что попросил Лешу Андронова по возможности передать наши координаты. Честно говоря, не надеялся на отдачу, но через два дня Тимощук позвонил и спросил, какие у нас планы.

– Да мы завтра в Дортмунд уезжаем…

– Тогда приезжайте ко мне домой, поговорим как следует!

– Когда?

– Да вот сейчас прямо!!!

Мы подхватили камеру, не стали тревожить Олесю и Сеню и помчались в зеленый пригородный район. Усевшись на веранде и выпив по четыре кружки горячего чаю, проговорили с полузащитником «Баварии» до глубокой ночи. Тимощук подробно объяснял, как устроена мюнхенская футбольная жизнь, особенно напирая на качество продукта, который предлагает своим преданным болельщикам «Бавария». Все для фаната. Все для зрителя. Потому что на деньги поклонников клуб и живет.

– За четыре года ни разу не видел пустых секторов на стадионе, – заметил Анатолий. Сейчас стадион на 69 тысяч, добавляют еще две тысячи – и все равно билеты будут разлетаться.

Мы уже знали, что это чистая правда: успели побывать на «Альянц Арене». 40 тысяч абонементов на следующий сезон уже раскупили. Было бы 50 тысяч – все равно не осталось бы ничего. Поэтому допечатывать сезонные карточки не стали – должно же хоть что-то поступать в розничную продажу!!! «Бавария» установила абсолютный рекорд: 10 лет подряд все билеты на домашние игры проданы полностью. Sold Out.

«Альянц Арена»: рецепт идеального стадиона

Часто спрашивают, какой стадион в Европе лучший, и я всегда честно отвечаю: конечно, «Альянц Арена»! Очень современный и совершенно комфортный. Плюс вот это фирменное свечение… Кстати, стройку затеяли на паях, приняли участие оба мюнхенских клуба. Планировалось, что придется залезть в долги, а потом понемногу выплачивать кредиты, уложившись лет в 30. Но рентабельность стадиона оказалась такая, что «Бавария» выкупила долю соседей и справилась с футбольной ипотекой в три раза быстрее, чем собиралась. «Мюнхен 1860», впрочем, продолжил играть здесь же. Вот она, футбольная экономика высочайшего уровня (это при том, что цены на билеты в Германии сравнительно невысокие, в той же Англии все куда дороже).

«Альянц Арена» настолько совершенна, что она моментально затмила Олимпийский стадион Мюнхена, на котором теперь проводят разве что легкоатлетические соревнования. За последний немного обидно: ведь он и по конструкции уникален, и в истории мирового футбола оставил свой след. Навес из акрилового стекла и множество стальных тросов накрыли построенную к мюнхенской Олимпиаде 1972 года арену легким куполом. Но помнят про стадион не за это, а за два великих матча. Финал чемпионата мира 1974 года, где в титанической борьбе Германия все же вырвала победу у великолепной сборной Нидерландов (2:1). И финал чемпионата Европы 1988 года, когда праздновали победу уже оранжевые футболисты. Тогда, благодаря голу Рууда Гуллита и совершенно фантастическому удару Марко ван Бастена, была побеждена сборная СССР.

«Альянц Арена» умеет светиться тремя цветами – синим, красным и белым (это когда сборная играет). Менять расцветку, мигая, запрещено, а то на соседней скоростной трассе учащаются аварии. Все это рассказали в клубном музее на стадионе (здесь же рестораны и магазин). В подтрибунных помещениях пришлось провести целый день. Юра настоял, чтобы мы привезли с собой рельсы для камеры (так называемые «мини-долли»). Полчаса он все это дело собирал, подкладывая под рельсы специальную мягкую синтетику, полчаса разбирал. Плюс тяжеленный чехол с рельсами таскал кто-то из группы в аэропортах и на вокзалах, потея и чертыхаясь. Все это ради двух-трех планов, правда, умопомрачительно красивых: камера летит сквозь сверкающие трофеи, завоеванные «Баварией», приближаясь к главному: витрине, посвященной хет-трику семидесятых. Три кубка чемпионов. 1974/75/76. Это не говоря о том, что лидеры баварцев Беккенбауэр, Майер, Мюллер в 1974-м еще стали и чемпионами мира в составе сборной Германии…

В музее пришлось сделать перерыв: съемки мы закончили, но снаружи разразился ливень. Передышку использовали с пользой: поели в кафе, а затем отправились в магазин, где я все-таки приобрел себе традиционные замшевые баварские портки с эмблемой суперклуба. Рассказываю: в них жарко летом, это, скорее, одежда на прохладную погоду. Ценник на таких шортах довольно внушительный. И самое важное – ширинка устроена так, что в нее легко запихнуть бутылку пива. Собственно, многие болельщики так и ходят. Вечером меня заставили примерить обновку и долго спорили. Сеня придерживался точки зрения, что я стал похож на хоббита Бильбо Бэггинса, а Женя с Юрой уверяли, что сходство с Карлсоном куда заметнее… Настроение у всех было отличное: отсняли все, что собирались, нам еще и разрешили выйти на поле. Обычно это строго запрещено, но все решил случай. Сезон уже закончился, и на стадионе проходили матчи детского турнира. Газон через неделю должны были заменить. Это нам рассказал работник стадиона, выделенный в провожатые. Он пытался произвести впечатление на Олесю и усиленно строил ей глазки. Наша подруга, не секунды не забывая о дожидавшемся в Берлине женихе, твердо отвергла ухаживания наглого баварца, но с радостью повела всю группу к центральному кругу. Так что я даже поставил мяч на точку и вогнал его в сетку – точь-в-точь, как Дрогба годом раньше в финале Лиги чемпионов.

На следующий день мы уехали из Мюнхена. Тимощук тем же летом перебрался в Санкт-Петербург и продолжил карьеру в «Зените». У Шмидта и Бушуева с первой командой дела не заладились, но Денис продолжил работать в юношеском секторе, и в 2016-м снова был вынужден поработать с основой – уже в роли исполняющего обязанности главного тренера. «Мюнхен» удержался во второй Бундеслиге, но через год все-таки вылетел в третью (Бушуев тут уже ни при чем, там больше вопросов к менеджменту). К этому моменту болельщиков на базу команды пускать перестали: боялись, как бы среди них не затесались скауты соперника. В «Баварии», кстати, происходило нечто похожее, Гвардиола не был сторонником открытых тренировок. Когда команду возглавил Анчелотти, одна открытая тренировка в неделю была гарантирована. Итальянец объяснил, что он тоже не сторонник присутствия фанатов на занятиях, но уважает традиции. Гетце так и не смог себя реализовать в «Баварии», а вот Левандовский все-таки выдавил из команды Манджукича, хорват, впрочем, отлично себя чувствует в «Ювентусе».

«Бавария» осталась суперклубом. Кто бы сомневался?!!

«Штутгарт»: автомобильные войны и железные дороги

Раз уж «Штутгарт» стал финалистом Кубка, путешествия в столицу земли Баден-Вюртемберг избежать было никак нельзя. Мы некоторое время решали, как удобнее поступить: организовать однодневную поездку и вернуться на ночевку в Мюнхен или же тащиться со всем багажом, чтобы затем двинуться в сторону Берлина. Победило всеобщее нежелание носить на себе чемоданы: решили управиться за один день и вернуться.

Ранним утром следующего дня мы сели в поезд до Ульма, где нас ждала пересадка. Важная особенность немецких железных дорог: вы с удобством располагаетесь в составе, который следует, например, до конечной остановки в Хофе. И через несколько часов обнаруживаете себя в Аугсбурге: где-то в середине маршрута поезд разделили на две части, каждая из которых отправилась своим путем. Вам не повезло с вагоном, и вот уже за окном чужой город. Будьте внимательнее.

Мы-то с помощью Олеси все предусмотрели заранее, и в Ульм приехала нужная половина вагонов. Увы, не посмотрели на самый высокий собор в мире, не прошли по улицам, связанным с судьбой Эйнштейна (знаменитый ученый там родился). Просто перетащили с платформы на платформу оборудование, торопливо повторяя скороговорку, которую слышали все, изучавшие немецкий язык: In Ulm und um Ulm und um Ulm herum gibt es Ulmer (дословно: в Ульме, рядом с Ульмом и вокруг Ульма живут ульмцы).

Проблема быстрых пересадок с тяжелым багажом всегда стояла довольно остро. В Польше мы, например, всей группой задремали в поезде после тяжелого съемочного дня и кружки пива. Беспокоиться никто особенно не собирался, каждый был уверен, что нужный нам Гданьск – конечная остановка, в крайнем случае выгонит проводник. Однако польская география подвела: в Гданьске машинист остановился ровно на две минуты, чтобы затем проследовать в сторону конечной остановки, замечательного города под названием Гдыня. В результате мы бегали между рядами кресел туда-сюда, буквально выбрасывая на перрон чемоданы и сумки. Штатив передали прямо в открытое окно. И только камеру Юра, как и положено оператору, бережно вынес на руках… Но в Германии таких проблем не было. Мы просто перепрыгнули из вагона в вагон, пожертвовав обедом в привокзальном кафе.

Все знают, что в Германии отличные железные дороги и сверхпунктуальные поезда. Так что за эту часть маршрута мы особо не волновались. Но вот что стало сюрпризом, так это ценообразование на немецких железных дорогах.

Еще в Великобритании мы усвоили правило: чем раньше покупаешь билет по Интернету, тем дешевле. И попытались применить эту стратегию в Германии.

Результат оказался плачевным для бюджета: в Интернете поезд в Штутгарт в оба конца стоит 50 евро; Мюнхен – Кельн – 100 евро в один конец. Дорого. Я вспомнил, что в Германии есть какие-то неприлично дешевые групповые билеты. Так что пошли на вокзал.

– Билеты в Штутгарт с групповой скидкой есть только на 6 человек. С вас 400 евро, – говорит кассир. У нас вытягиваются лица, такими темпами никаких денег не хватит.

– А дешевле нет? – интересуется Олеся.

– Ну это с пересадкой тогда! И ехать на час дольше! Тогда 70 евро на пятерых».

– Минуточку! Не 500, а 70?!

– Да.

– Берем!!!.

Дело не только в групповых скидках. Главная разница – между скоростными каплевидными серыми поездами и красными электричками.

Точно так же билеты в Кельн с 600 евро на шестерых упали до 260 евро, если ехать с 4 пересадками. Мы уже было радостно согласились, когда кассир добавил: «Ну если хотите еще дешевле, есть за 116 евро на всех – там 6 пересадок».

Я почти уже ожидал фразы: «Ну есть еще за 37 евро на всех, но там 8 пересадок, и в Аугсбурге придется сдать кровь, а в Майнце 4 часа поработать официантом в привокзальном буфете».

Оборотная сторона дешевых билетов – они могут быть очень неудобными. Например, предложенный нам билет Мюнхен – Кельн за 116 евро предлагал тринадцатичасовое (!!!) путешествие вместо шестичасового. Видимо, в районе Ульма надо переплывать Дунай вплавь, а через Рейнланд-Пфальц проехать на велосипеде.

На стадии выбора билетов особенности немецких поездов не заканчиваются. В Аугсбурге, не доезжая полпути до Ульма, в вагон зашел контролер и стал что-то говорить на немецком. Думали билеты, оказалось, конечная. Надо выйти из вагона. «Как же так?! – возмутились мы. – А Ульм?!» Он внимательно посмотрел на нас и на ломаном русском сказал: «Первый вагон». Оказалось, что только первые два вагона идут до Ульма, а остальные отцепляют в Аугсбурге.

В Ульме пересели в двухэтажную электричку. Это дало повод для шуток: мол, только второй этаж едет до Штутгарта. А вообще железные дороги здесь отличные. Наверное, лучший способ путешествия по стране. В субботу, когда играется очередной тур чемпионата Германии, вагоны переполнены болельщиками, едущими на выезд. Иногда они перемешиваются с фанатами других команд, временно подсевшими к ним в поезд. Удивительно, но почти всегда обходится без конфликтов, несмотря на огромное количество хмельного напитка.

Нас интересовал Штутгарт.

Диалект немецкого языка здесь своеобразный: это историческая область Швабии, а понять шваба не так просто. Ну и соседи любят обвинять в чрезмерной бережливости и травить анекдоты вроде такого:

Перед матчем в Швабии судья подбросил монетку. Травмы получили 50 человек.

Или: в Швабии в реку упало такси. Пострадали 15 пассажиров.

И так далее.

Интересно, что многие немецкие тренеры новой волны – Тухель, Рангник, Клопп – именно швабы, местные уроженцы. Видимо, те самые качества – скрупулезность, дотошность, бережливость, – которые так веселят немцев из других земель, помогают в тренерской работе. С футбольными победами здесь настолько хорошо, насколько это возможно для клуба, который соседствует с «Баварией» географически, но не может сравниться в плане финансов. В 2003-м «Штутгарт» появился в Лиге чемпионов, добравшись до плей-офф. По пути швабы нахально обыграли «Манчестер Юнайтед». То была команда Феликса Магата, и в ней было полно талантливой молодежи: забивал Кевин Кураньи, атаковал из глубины Александр Глеб, да еще на пару лет подъехал арендованный у «Баварии» Филипп Лам.

Через три года Баден-Вюртемберг праздновал золотые медали чемпионата Германии. Пришло новое поколение: Сами Хедира, Марио Гомес, Сердар Тасчи (он еще не знал, что титул чемпиона России ему тоже достанется, но придется подождать лет 10). Штутгарт ликовал и ждал новую молодежь: футбольная Академия здесь была лучшей в стране, пока детских тренеров не стали сманивать в Лейпциг. В какой-то момент швабы забуксовали и вылетели во вторую Бундеслигу, но болельщики о команде не забыли, продолжая заполнять трибуны.

А вообще это, конечно, город моторов. Центр автомобильной промышленности. Штаб-квартиры автомобильных гигантов. Автомобильный музей. Я-то пешеход по призванию, и к автомашинам отношусь со сдержанной ненавистью (они мне платят примерно тем же), так что больше всего удивился следующему факту: оказывается, Даймлер, Бенц и Майбах – фамилии реально существовавших людей…

Стадион тоже назван в честь шикарного автомобиля. Коммерческое имя, обычная практика. А раньше арена была «Некарштадионом», и здесь была добыта предпоследняя крупная победа советского футбола (последняя – на Олимпиаде в Сеуле). Итак на чемпионате Европы-1988, проходившем в Западной Германии, сборная СССР уверенно обыграла команду Италии. Штутгарт стал свидетелем голов Литовченко и Протасова, и наша команда обеспечила себе серебряные медали. Следующей победы в плей-офф Евро мы ждали 20 лет.

Дортмунд: ничего, кроме футбола

Географы знают Дортмунд как один из промышленных центров Рура, когда-то специализировавшийся на черной металлургии. Историки вспомнят, что «Дортмунд» был кодовым словом к началу операции «Барбаросса» 22 июня 1941 года. Но для обычного человека Дортмунд – это город, где играет «Боруссия» – один из сильнейших клубов Германии. А, значит, и всего мира.

В этом году «Боруссия» подтвердила этот тезис, триумфально пробившись в финал Лиги чемпионов. За два дня до главного клубного матча года мы Дортмунд и посетили.

Мюнхен – главный конкурент Дортмунда в споре за звание футбольной столицы Германии – город куда более разнообразный. Здесь и средневековая архитектура, и баварцы в кожаных шортах, и музеи мирового уровня, и Октоберфест. В Дортмунде все очень однозначно – только футбол. Только желто-черные цвета. Еще одна фишка города – статуи летающих носорогов. У Берлина есть медведи, у кого-то – коровы. Дортмунд отвечает собственным чудо-зверем. Такого точно ни у кого нет.

Вот только о носорогах, кроме местных жителей, никто и не знает. Туристов в городе нет вообще. Ну разве что любители футбола, заглянувшие в клубный музей и на стадион. Город – стандартная для Германии картина. От вокзала тянется торговая пешеходная зона с современными торговыми центрами (вместо разрушенной в войну застройки) и магазинами мировых брендов. Над всем этим возвышается шпиль средневековой церкви (тоже восстановленной после войны). В случае Дортмунда это церковь Святого Ринальда. Очень старая, как и сам город. Но об этом сейчас мало что напоминает.

А вот о финале Лиги чемпионов твердят на каждом углу. Даже такие не очень футбольные заведения, как стрипклубы, – и те, судя по тематической рекламе, ждут его с нетерпением.

Центр этого ожидания – клубный магазин «Боруссии» рядом со стадионом. Здесь же – клубный музей. Половина маек в магазине на тот или иной лад склоняет предстоящий финал Лиги чемпионов в Лондоне. Он совсем скоро.

На чемпионате мира-2006 я получил задание поработать на матче Бразилии и Японии в Дортмунде. Сел в пустующий поезд и отправился в федеральную землю Северный Рейн – Вестфалия, по пути вальяжно почитывая про Рурский бассейн и соперничество «Боруссии» с «Шальке-04». Приехал, как и задумывалось, утром, чтобы неторопливо пройтись по городу и добраться до стадиона. Прогулка по улочкам Дортмунда длилась не больше пяти минут: я завернул за угол и врезался в толпу бразильских фанатов. Только что вокруг меня прогуливались степенные бюргеры, и вдруг в летнее небо фонтаном рванули латиноамериканские эмоции. Барабаны гудели и трещали, полуголые девицы плясали, потрясая перьями на головах, песни гремели так, что слышно было даже в Гельзенкирхене. Я выбрался из желто-зеленого бразильского потока с отвисшей челюстью и сразу наткнулся на японских болельщиков – эти шли степенно, одетые в кимоно, с легкими улыбками на раскрашенных лицах…

Это оказалось моим самым большим впечатлением от футбольного Дортмунда. Ни разу работа меня не забросила на матч «Боруссии», и я не видел в деле знаменитых фанатов. К своему стыду. Здесь самая высокая посещаемость в стране (говорят, что и во всей Европе), а южная трибуна – самая большая стоячая трибуна на континенте, желтая стена, которую составляют почти 25 тысяч человек…

«Вестфаленштадио» спешно строили к мировому чемпионату-1974. Внезапно отказался проводить свои матчи Кельн, так что турнир перебрался в Дортмунд. Через несколько лет стадион уже был одной из главных достопримечательностей города. Все последующие десятилетия знаменитая арена увеличивалась и реконструировалась, пока не приняла еще одно мировое первенство: на этом поле немцы проиграли итальянцам в полуфинале-2006. За год до этого было объявлено, что здесь тоже появится коммерческое имя, что не на шутку взбудоражило болельщиков. Деньги нужны, это правда, но ведь «Вестфаленштадион»!!!

«Боруссия» с успехом конкурировала с «Баварией» еще в 90-е, а в тот год, когда я закончил школу, выиграла Лигу чемпионов. Ах, как хорош был гол Ларса Риккена в ворота «Ювентуса»! Я аплодировал дома у телевизора, а на скамейке ликовал Оттмар Хицфельд, главный тренер Дортмунда. Это, кстати, обычное название – по имени города. Никто не будет говорить «Боруссия», ведь есть еще и клуб из Менхенгладбаха. Просто – Дортмунд. А вообще «Боруссия» – латинское наименование Пруссии. Команда Юргена Клоппа, дважды подряд больно наступившая на ногу богатеньким мюнхенцам в начале десятилетия. Говорят, что финал Кубка Германии, когда дортмундцы разорвали оборону Мюнхена 5–2, а Левандовский сделал хет-трик, вызвал настоящее бешенство баварских боссов. Глядя на ликующих конкурентов, еще недавно чудом избежавших банкротства, Румменигге и Хенесс пообещали учнитожить счастливчиков и начали энергично зазывать к себе лидеров «Боруссии». Но Клопп уже показал, как он умеет налаживать скоростной футбол, вызывающий у «Баварии» тошноту и головокружение. Осталось только забрать Лигу чемпионов.

Город ждал с нетерпением, на каждом углу продавались путеводители по Лондону с подробным описанием, как шустрее добраться от аэропорта до «Уэмбли». А вот магазин на стадионе оказался гораздо скромнее мюнхенского – и площадью поменьше, и выбор попроще. Так что пришлось купить куртку в обычном супермаркете: заметно похолодало и опять шли дожди.

До немецкого финала в Лондоне оставалось три дня.

Кельн. Кино, вино… и собор

Северный Рейн – Вестфалия. Мы приехали в Кельн не ради футбола, хотелось с коллегами поговорить. В Германии тоже есть Первый и Второй каналы общественного телевидения. «Вторым» (das Zweite) традиционно называют канал ZDF. Первый – Das Erste – входит в телевизионную сеть ARD. Мы как раз в штаб-квартиру ARD и прибыли, с крыши телецентра открывался роскошный вид на кельнский собор. Посмотреть, как в Германии показывают футбол. У нас это больная тема: платное телевидение приживается трудно, федеральные каналы время «под спорт» выделяют неохотно. Причина простая: нет «цифры». Иначе, говоря, недостаточно высокие ТВ-рейтинги. Конечно, когда идет чемпионат мира или Европы по футболу, интерес зрителя стабильно высокий, а вот что делать с первенством России, например? Или с обзорными программами?

На ARD нам первым делом напомнили, что матчей чемпионата Германии в открытом доступе нет (это давно известно). Все – на платных каналах. Тем не менее спорта на Первом немецком канале достаточно. В воскресенье – обзор главных спортивных событий недели. В субботу вечером – только футбол. Программа Sportschau идет с 1961 года и выходит в эфир в 18:00. По контракту показывать первую Бундеслигу раньше 18:30 нельзя, так что сперва полчаса уделяют внимание второму и даже третьему дивизионам. Затем начинается главное: подробные обзоры матчей очередного тура, лучшие немецкие команды. Разумеется, все болельщики страны в этот момент возле телевизора, напомню, суббота, вечер, самое сладкое время для телевизионщиков. Сережа Кривохарченко рассказывал, что на уроках в языковой школе задавали на дом – составить расписание на неделю, особо подчеркивая, суббота – время Бундеслиги.

– В принципе другие виды спорта тоже пользуются популярностью, – продолжили рассказ на ARD. – Формула-1 или бокс. Но тут многое зависит от героев-чемпионов. Играли Беккер и Граф – все смотрели теннис. Пока в расцвете сил был Шумахер, отличным спросом пользовались трансляции автогонок. Когда братья Кличко вышли на позиции мировых лидеров, большой интерес вызывал бокс. А вот футбол – всегда на первых местах хит-парадов. Ставь футбол в сетку трансляций – получишь хороший рейтинг.

– А у нас говорят, куда лучше сериал поставить или что-то о шоу-бизнесе, – заметил я.

– В Германии тоже так было, в начале 90-х. Включишь ТВ в выходные – сплошь развлекательные передачи. Но затем все изменилось, и спорт вернулся.

Чемпионаты мира и Европы показывают общественные каналы. В свободном доступе. Меня, помню, поразило, что полуфинал Евро-2012 Германия – Италия смотрел каждый четвертый соотечественник Беккенбауэра. Во время победного для немцев чемпионата мира в Бразилии рейтинги выросли еще больше: полуфинал Бразилия – Германия, телеаудитория 32 миллиона человек. Финал, Германия – Аргентина, 34 миллиона немцев возле телевизоров. И это не считая тех, кто смотрел матчи в гостях, пабах и на огромных экранах, установленных в крупных городах. Слава футболу!

А вообще, в Кельн приезжают ради собора.

Кельнский собор издали ужасен – два черных от времени шпиля торчат над Рейном как два гнилых зуба, но абсолютно величествен вблизи и прекрасен с фасада.

Это эталон долгостроя. Собор не могли достроить более пятисот лет. Вот это я понимаю «распиливание» бюджета – нашим чиновникам такое и не снилось. А вы говорите, «Зенит-Арена»…

Правда, в итоге построили на совесть – даже у союзников во время Второй мировой войны не поднялась рука запустить в него бомбой. Чего не скажешь об остальном Кельне: его просто сровняли с землей. Неудивительно, что сегодня большинство посетителей города не удаляются от собора.

Кельнский собор в этот раз мне напомнил московское метро в час пик. Уходящие вверх колонны, потрясающие росписи, витражи и лепнина. И куча народа, которая вместо того, чтобы благоговейно рассматривать интерьеры, кажется, спешит по своим делам, преодолевая людские заторы.

Конечно, это во мне говорит снобизм заядлого путешественника. Одиннадцать лет назад, впервые попав в Кельнский собор, я не меньше часа с восхищением бродил под его зловеще-сумрачными сводами. Теперь же, когда число увиденных подобных мегасоборов превысило все разумные пределы, мне нужна еще и атмосфера. А здесь, увы, как и во многих сверхтуристических соборах, последняя соответствует скорее залу ожидания крупного железнодорожного вокзала.

Подъем на башню собора – скорее спортивное мероприятие. После 900 с лишним ступенек без остановок на отдых можно довольно точно оценить степень своей физической подготовки. Панорама города воспринимается сложно, т. к. смотровая площадка затянута мелкой сеткой. На мой взгляд, самое интересное, что есть на подъеме – это надписи и рисунки, оставленные предыдущими туристами. Особенно мне нравится надпись на немецком языке: «Это еще не конец», оставленная в конце долгого подъема по винтовой лестнице. И ведь не врут – впереди еще очень много ступенек.

Да, кстати, а еще в этих краях живут отличные виноделы: в этом регионе чрезвычайно популярны белые вина. И как раз в день нашего приезда на площади бурлил небольшой винный фестиваль, на который съехались все окрестные труженики лозы. Мы возликовали – надо же, так удачно заглянули!!!

Финал на «Уэмбли»

Берлин – особенный город. Самое главное: здесь очень много русскоязычных людей. Столица Германии бурлит молодостью, юные горластые немцы попадаются на каждом шагу. Вечеринки и фестивали на любой вкус, в пятницу вечером в клубах и барах кипит кровь, и пульсирует воздух. И вот еще что: мне всегда казалось, что Берлин рассчитан на большее количество жителей, чем там сейчас есть. Поэтому на улицах много простора и много уюта. Такие города мне всегда очень нравились. Могу и ошибаться, конечно, я ведь не берлинец и никогда там долго не жил…

Мы приехали поздно вечером, а в пять утра такси уже уносило меня в аэропорт «Тегель». То самое приглашение от компании-спонсора, и я получил отличную возможность увидеть финал на «Уэмбли» собственными глазами. Мигом было заключено внутреннее соглашение: один человек получает право на два дня в Лондоне. В его отсутствие остальная группа немного отдыхает (единственный выходной за три недели работы), а затем приступает к тем съемкам, где можно обойтись без ведущего. Задание – найти большой спортивный бар или кинотеатр, где местные болельщики будут массово смотреть финал.

Все это обсуждали вечером накануне моего отлета, распивая чай (разумеется, из пакетиков, качественный листовой чай в Берлине в обычном отеле так просто не достанешь). Ребята планировали свою работу в мое отсутствие, я кивал и старался не заострять разговор на том, что кто-то будет развлекаться, а кто-то вкалывать.

– Ты особенно-то не радуйся, – подытожил Юра. – А ну-ка покажи свой телефон.

Я показал.

– Да… – протянул наш оператор. – Камера у тебя так себе. Ну ладно, – вздохнул и вынул из кармана новенький смартфон. – Функция HD-записи там есть, новую карту памяти я поставил. Снимешь штук 10 роликов. Секунд по 30. Потеряешь или разобьешь – лучше не возвращайся!!!

Идея сработала хорошо. В фильме мы разом показали, что творилось в Лондоне перед матчем «Баварии» и «Боруссии» и что происходило в это время в Берлине. Все съемки – наши, эксклюзив. Я даже немного перестарался в столице Англии и привез этих самых видеороликов штук 20. По центру города бродили толпами болельщики: красные футболки напоминали о Мюнхене, желто-черные призывали болеть за Дортмунд. Особого шума и беспорядков не было, но картина была непривычной. Англичане хмыкали и отпускали довольно рискованные шуточки.

– Смотри-ка, – сказал своему приятелю один из лондонцев, глядя, как гости из Германии поглощают пиво в пабе, – немцы в Лондоне! Кошмар Черчилля…

Хорошо, что баварцы и дортмундцы его не услышали. От подобного юмора они обычно шарахаются, как от огня.

Переполненный «Уэмбли» ревел и дрожал. «Бавария» выиграла, и болельщики из Мюнхена исполнили свое любимое:

Диктор на стадионе (по-немецки):

– Гол забил номер девять, Марио!

Трибуны (хором): Ман-джу-кич.

Диктор: «Бавария» Мюнхен!

Трибуны: Один!!!

Диктор: «Боруссия» Дортмунд.

Трибуны: Ноль!!!!

Диктор: Danke!!!

Болельщики: Bitte!!!

Звучит здорово…

Возвращался я после бессонных гуляний на ночных улицах Лондона с огромным пакетом под мышкой – закупился в хорошем чайном магазине. В самолете, конечно, заснул и оставил весь свой драгоценный груз в отделении для ручной клади. Жутко расстроился, но Олеся на следующий день съездила со мной в аэропорт, и нам все вернули. По крайней мере, чай можно было смело пить до конца поездки хоть каждый день.

Берлин: столица холодной войны

Холодная война закончилась 25 лет назад. Западный и Восточный Берлин – воплощение противостояния «двух миров, двух систем» – объединились. Некогда разделенный город снова претендует сегодня на звание столицы Европы: экономической, политической, культурной, развлекательной. Германия стала единой страной. Но разделение на «осси» и «веси» никуда не исчезло. Как не исчезла историческая память о холодной войне в столице Объединенной Германии. Тем более что ее еще и поддерживают на радость многочисленным туристам. А потому линия разлома затянется не скоро: и на карте города, и в умах его жителей.

Многие исследования современного Берлина так увлекаются феноменом разделенного города, что забывают о первопричине этого исторического периода. Но нам забывать об этом никак нельзя. А потому посещение Трептов-парка на восточной окраине Берлина сродни паломничеству. Мемориал павшим советским воинам (здесь захоронено около 5 тысяч человек) – тихое, ухоженное место, как и положено военным кладбищам. В центре, на насыпном кургане – знакомый с детства памятник «Воину-освободителю». Меч в руке для тех, кто сам пришел с мечом. Спасенная девочка – как символ будущего, которое советские солдаты подарили освобожденной от нацизма Европе. Не важно, Западной, Восточной или Единой. Они сражались за Родину. И победили. А все, что сделали потом политики – не их вина.

У Восточного и Западного Берлина не получилось соседского раздельного проживания. Сочетание социалистического бесплатного образования и высоких капиталистических зарплат делали миграцию в западном направлении для молодых специалистов делом почти неизбежным (и это не говоря уже о факторе личных свобод). Утечка мозгов, экономическая гонка «догоним и перегоним Запад», эскалация политической напряженности – все это привело к строительству самой знаменитой в мире стены со времен Стены Плача. 150 с лишним километров (из них 43 – непосредственно по Берлину) бетонных ограждений, земляных рвов, колючей проволоки и сторожевых вышек на десятилетия разорвали город пополам.

Стена пала в 1990 году, разлетевшись на миллионы мелких камешков, которые якобы до сих пор можно купить в любой сувенирной лавке Берлина. Хотя любому ясно, что если собрать все проданные кусочки, то полученной стеной можно несколько раз опоясать земной шар. Однако несколько участков стены сохранены. Самый длинный – т. н. Восточная галерея – между вокзалом Остбанхоф и мостом Обербаумбрюке. Полтора километра стены с восточной стороны (с западной она была разрисована граффити давным-давно) расписали десятки художников еще летом 1990 года. С тех пор картины на бетоне Биргита Киндера с проламывающим стену «Трабаном» и Дмитрия Врубеля с целующимися Брежневым и Хонекером – в числе самых посещаемых точек города.

В стене осталось несколько охраняемых КПП. Чек-пойнт «Чарли» на Фридрихштрассе использовался для прохода с Запада на Восток. По нему в фильме «Осьминожка» в Восточный Берлин едет Джеймс Бонд. А в октябре 1961 года этим путем попыталась проехать американская военная техника, вознамерившаяся снести пограничное заграждение, выставленное со стороны ГДР. О бронированном демарше стало известно, и путь американской колонне перегородили советские танки. Всю ночь американские и советские войска простояли лоб в лоб, в боевой готовности. Любой выстрел означал бы начало Третьей мировой войны.

Сегодня КПП «Чарли» – главный символ наследия Холодной войны, превращенный почти в туристический аттракцион. У КПП фотографируются с американскими туристами бутафорские солдаты в неопознанной военной форме и целым набором знамен. Музей чек-пойнта, посвященный Берлинской стене и вариантам побега с Востока на Запад, почему-то снабжен памятной доской Л. И. Брежнева. Последнюю довольно беспардонно сняли с его московского дома еще в начале 1990-х. Напротив музея – «Макдоналдс». А над всем этим – фотография якобы советского солдата, охранявшего КПП. Почему-то с нашивкой российской армии и дембельскими аксельбантами.

Разделенному городу срочно требовались два новых городских центра. В качестве социалистического ядра Восточного Берлина выбрали Александерплац, который и без того был назван в честь российского императора Александра I. Отсылка к временам его дружбы с прусским самодержцем. Результат той дружбы – довольно печальный: совместное поражение монархов под небом Аустерлица.

В социалистический период на Александер-плац выстроили высоченную телебашню, чтобы было видно из Западного Берлина главную гостиницу города и главный универмаг. Сегодня Алекс (как берлинцы называют эту площадь) переживает тотальный фейс-лифтинг. Гостиницу застеклили и теперь сбрасывают с ее крыши любителей адреналина на своеобразной «тарзанке» (Вова даже предложил снять сюжет, как он оттуда прыгает. Но с условием, что в качестве его дублера с крыши прыгну я). Гэдээровский аналог ГУМа тоже переделали – теперь это модный универмаг Galeria с невиданным для соцреализма изобилием товаров. Сама площадь отдана на откуп тематическим рынкам и хепенингам выходного дня. А вот телебашню оставили без изменений, и она очень удачно вписалась в ряд узнаваемых символов современной столицы.

Без изменений осталась и широкая Карл-Маркс-Аллея – берлинский побратим Ленинского проспекта, застроенного как сталинскими «дворцами для рабочих» 1950-х, так и более поздними панельными домами и рестораном «Москва». Здесь снималось большинство сцен фильма «Гуд-бай, Ленин». Несмотря на слишком уж узнаваемую архитектуру, пройтись по проспекту приятно. Чувствуешь себя в модельном соцгороде. В голове волей-неволей начинают крутиться строчки песни: «А может, снова все забыть и все с начала повторить». Но потом натыкаешься на музей компьютерных игр и обретаешь чувство реальности.

Курфюрстендамм – центр Западного Берлина. Около Берлинского зоопарка всегда были сплошь бары да музей эротики, но сейчас началась реконструкция района. Улицы Курфюрстендамм и Фазаненштрассе – до сих пор главные торговые артерии Берлина, а значит, звание витрины капитализма утеряно не до конца. Приходить сюда лучше под вечер (пришедшие утром рискуют вовремя не остановиться и потратить на шопинг весь день), но не задерживаться допоздна, т. к. с темнотой на улицах появляются всякие малоприятные личности.

От Александерплац до Бранденбургских ворот вытянулся исторический центр Берлина, который сейчас отчаянно пытаются вернуть в XIX век. Бронзовый Дворец Республики (аналог нашего Дворца съездов) снесли из-за якобы повышенной концентрации асбеста. Бронзовые фигуры Маркса и Энгельса спрятали в небольшой парк. С постамента памятника немецких идеологов социализма, к сожалению, стерли граффити начала 1990-х: надпись «В следующий раз получится лучше».

А вот Кафедральный собор, наоборот, отреставрировали, и теперь он – признанная доминанта городского центра. И маяк для Музейного острова – целой россыпи художественных музеев, куда можно попасть по единому билету. Объединенные коллекции музеев Западного и Восточного Берлина – обязательный объект посещения для каждого гостя города. На это стоит выделить целый день, но если времени совсем немного, ограничьтесь знакомством с Пергамским алтарем, целиком перетащенным немецкими археологами на Родину. Хорошо еще, что германские интересы в свое время не дотянулись до Египта. А не то пирамида Хеопса стояла бы сейчас в одном из павильонов Музейного острова.

Не пропустите сувенирный магазин, посвященный Ампельману, светофорному человечку. Забавный человечек в длиннополой шляпе изображался на светофорах Восточного Берлина, тогда как в Западном предпочитали более традиционный пиктографический вид. После объединения Ампельмана решили убрать, но за любимца заступились местные жители. В итоге он настолько приглянулся туристам, что стал едва ли не главным символом города и получил собственные сувенирные магазины. Привилегия, которой не добился – официальное тотемное животное Берлина – медведь.

Самый знаменитый променад Берлина – Унтер-ден-Линден – очарователен, даже несмотря на обильную реставрацию. Ряды лип, которыми восхищался еще Карамзин и от которых улица и получила свое название, совсем невысокие. В 1936 году прежних красавиц выкопали по приказу Гитлера и пересадили к Олимпийской деревне. Самые высокие деревья на бульваре – перед российским посольством. Они как раз закрывают советский герб на фасаде.

Унтер-ден-Линден заканчивается Бранденбургскими воротами, которые десятилетиями находились точно на линии Берлинской стены и служили символом разделенного города. К самим воротам не могли подойти ни жители Восточного, ни Западного Берлина. Так что когда в 1987 году Рейган произносил знаменитое: «Мистер Горбачев, снесите эту стену!», он делал это не у самих ворот, а лишь на их фоне.

Зато братание жителей двух Берлинов под Бранденбургскими воротами стало зримым символом конца Холодной войны и начала объединения двух Германий.

На площади всегда много туристов и знакомых по чек-пойнту «Чарли» ряженых. Можно получить в паспорт специальный штамп времен Холодной войны или купить советскую фуражку – почти как на Арбате.

Пройдя под колоннами и бронзовой квадригой, оказываешься в Западном Берлине. Именно здесь, на «вражеской» территории, располагался мемориал советским солдатам. Ежедневно из Восточного Берлина к нему выходил специальный караул, который заступал на суточное дежурство (поэтому в наряде был даже повар). Почетный караул сняли в 1992 году, но за памятником и захоронениями следят.

Если Бранденбургские ворота – символ объединенного Берлина, то Рейхстаг – символ объединенной Германии. Здание, с которого началась и кончилась нацистская Германия, сегодня снова отдано законодательному органу страны – здесь заседает бундестаг. Стеклянный купол Норманна Фостера – символ открытости Новой Германии. Правда, в 2010 году в связи с угрозой террористических атак доступ на него ограничили и теперь знаменитую смотровую площадку можно посетить лишь по предварительной записи. Зато стали короче очереди на подъем, в которых раньше люди разве что не ночевали.

У объединенного Берлина много символом, но Потсдамер-плац – главный из них. Полностью уничтоженная войной площадь еще и оказавшаяся на линии Берлинской стены, была превращена в пустырь и заброшена. 21 июля 1990 года на этой полосе отчуждения, в шаге от разделившей Европу стены прошел концерт «Пинк Флойда» The Wall. Более символичный жест представить сложно.

С тех пор Потсдамская площадь позиционируется как центр Нового Берлина, и строительство, развернувшееся здесь в последнее десятилетие, обставлено со всей возможной торжественностью. Особенно впечатляет купол Форума, чья форма призвана напомнить кратер Фудзиямы. Под ним – общественное пространство с музеем кино, мультиплексом и россыпью кафе и ресторанов. Отличный финал для напряженного дня съемок.

Запертые в Вюнсдорфе

Берлин очень пестрый город, так что Сеня себя чувствовал словно рыба в воде. Сегодня мы, например, шли гулять по знаменитой улице Унтер-ден-Линден, а завтра ехали в Западный Берлин, в окрестности Зоопарка. Что-то для работы придумывалось на ходу – вдруг вспомнили, что рядом с Zoologischer Garten снимали знаменитый фильм «Мимино» – именно здесь бравый летчик Мизандари покупал крокодила для сына своего армянского друга, водителя Хачикяна. Затем наш научный руководитель призывал нас мчаться по литературным местам: в Берлине когда-то жили люди, определявшие развитие русской литературы, от Набокова до Цветаевой… А ведь был еще Берлин, испытавший значительное советское влияние, столица ГДР. Проще всего, конечно, было поискать дома, похожие на родные Черемушки, но тут впервые проявил настойчивость я. Мы выделили целый день и отправились в Вюнсдорф.

Фактически небольшой городок – только район города Цоссен. Но когда-то это был центр советского военного присутствия, здесь располагался штаб ГСВГ – Группы Советских войск в Германии. 60 000 военнослужащих, их семьи – город в городе, государство в государстве. Когда-то сюда приходил поезд из Москвы, а сейчас доехать до Вюнсдорфа из Берлина не так просто. Пришлось добираться сперва на метро, а потом на автобусе. Железнодорожные пути ремонтируют – нам так объяснили.

У меня была личная мотивация посмотреть на Вюнсдорф: много лет назад в этом городке познакомились мои родители. Это случилось задолго до моего рождения, сам я в ГДР никогда не жил, но рассказы о жизни в ГСВГ заполняли детство. Хотелось посмотреть, насколько нарисованный воображением образ соответствует реальности. Накануне почитал немного Всемирную сеть: некоторые впечатлительные рассказчики повествовали о брошенном призрачном городе. Жуть, да и только.

Все оказалось не так уж и страшно. Немцы подошли к проблеме со свойственной им аккуратностью: те городские здания, которые могут пригодиться, закрыли и законсервировали. Во многих домах и сейчас живут люди, нормальный средний класс. Есть несколько работающих ресторанчиков. Правда, по соседству может находиться брошенное строение с выбитыми окнами. Как нам объяснили – охотно заселили бы все кварталы, но спроса не хватает. Крупных городов рядом нет, работу найти непросто. Лес, озеро – все это прекрасно для отдыха, но не для постоянного проживания. Что делать с огромной школой – непонятно, а приспособить для гражданских нужд здание Дома офицеров вообще невозможно. Строили задолго до появления здесь советских военных, затем уже наши поставили перед фасадом огромную статую Ленина. А рядом, как рассказывали родители, стадион – здесь и парады проходили, и футбольные матчи. Немцы закрыли ворота забора, посадили в будке сторожа и содержат хозяйство в относительном порядке – вдруг пригодится. Говорят, что можно на экскурсию попасть, если со сторожем договориться.

Мы решили вопрос просто: перелезли через забор. Собрались было работать, и сразу увидели, что едет машина полиции. «Орднунг» есть «орднунг», раз объект режимный, надо следить. Стало понятно, что сейчас нас с охраняемой территории выставят.

– Давай внутрь здания зайдем, пока нас не заметили, – жизнерадостно предложил Женя. Дверь открыта, замка нет…

Внутри было темно, тихо, прохладно. И чисто. Мы разбежались по огромному зданию, фотографируя остатки старых советских лозунгов на стенах и радуясь, что нас не нашли и все хорошо. Немецкий сторож тоже, видимо, был доволен, что на вверенной ему территории полный порядок. Рабочий день закончился, он закрыл дверь (замок все-таки был!) и ушел домой. А мы остались. Внутри.

Сеня подергал дверь. Заперто. Окна закрыты ставнями и прочно забиты. Даже на втором этаже.

– Я тут подумал, – не унимался Женя. – Отличное начало для фильма ужасов – сейчас полезут какие-нибудь зомби.

– Да ну тебя, – отмахнулся Сеня. – Тогда уж фантастика. Вылезли, а там 1972 год. Тут-то нас КГБ и прихватит, как шпионов НАТО.

– Ничего, – вступил в беседу я. – Мой дед генералом был, отпустит…

– Спора нет, – согласился Сеня. – Скажешь ему, что ты внук, который родится через 8 лет, он сразу поверит и, конечно, отпустит.

Разговаривая таким образом, мы обошли все здание. Выхода не было.

– Давайте спустимся в подвал, – предложила Олеся. – Там могут быть небольшие окна…

Наш гид оказалось права. В подвале мы нашли незапертую форточку, и пять всклокоченных потных людей по очереди стали протискиваться через узкий лаз, вытягивая за собой камеру на штативе…

Пожалуй, это было лучшее приключение за всю поездку!!!!

Берлинский футбол: от «Анкараспор» до «Униона»

На следующий день к нам присоединился прилетевший из Москвы Сережа Кривохарченко и немедленно потащил в гости к журналу «11 Freunde». По пути Сергей несколько раз повторил: «Вот в такой редакции я бы хотел работать». Когда-то небольшой журнал, который бесплатно раздавали перед матчами, превратился в самое популярное футбольное издание страны. Помогло чувство юмора, которое у немцев весьма даже присутствует. Еженедельный журнал не может тягаться в оперативности с новостными сайтами и газетами, так что в «11 Freunde» сделали ставку на остроумные обложки-коллажи, забавные ролики на сайте и оригинальные текстовые трансляции матчей. Идея появилась случайно – в первые дни работы эти трансляции толком никто не смотрел, ведущий решил, что можно себе позволить лишнего – и развернулся в полную мощь. В ход пошли шутки типа:

«Мюллер и Подольски выходят на поле с такими лицами, как будто им нужно забрать свою уродливую пьяную младшую сестру с деревенской дискотеки».

Юмор, на мой взгляд, специфический, но немецким болельщикам понравилось. В редакции на отклики фанатов отреагировали с энтузиазмом – и стали энергично разрабатывать найденную золотую жилу. С нами охотно поделились своими открытиями: что нравится любителям футбола. Ну и про городскую спортивную жизнь рассказали немало любопытного.

Берлинский футбол, как и берлинская жизнь, пестрый. Как самодельное одеяло, скроенное из лоскутков.

Есть «Герта». Это команда Западного Берлина, всегда игравшая в Бундеслиге. Домашний стадион – знаменитый «Олимпийский», построенный еще к Играм 1936 года. Конечно, огромную чашу много раз перестроили и обновили, но внутри есть небольшое помещение, которое оставили нетронутым – так сказать, в назидание потомкам. Это здесь играют финал Кубка Германии (Pokal – так говорят немцы). За пару недель до финала сам кубок выставляют в городской ратуше. Каждый может зайти и посмотреть на трофей. Мы тоже сходили.

Главная команда восточногерманского футбола – берлинское «Динамо». Когда-то клуб выигрывал чемпионат ГДР раз за разом, а сейчас находится в Северо-Восточной региональной лиге. Это четвертый по силе дивизион в Германии. Мы встретили в Берлине знакомого журналиста Женю Федько, и он нам объяснил, что в Германии всех болельщиков полиция делит на три категории – A, B и С.

– Категория C – самый хардкор, наиболее агрессивные ребята. И вот среди болельщиков «Динамо» их больше всего в Германии.

Фанаты «Бабельсберг 03» – полная противоположность динамовцам. Анархисты, леваки, антифашисты. Стадион имени Карла Либкнехта. Мы сходили на матч – в гости на товарищескую встречу приехали игроки… «United of Manchester». Нет, такое невозможно было пропустить. Песни, скандирования, танцы, на трибунах – лозунги в защиту геев, рядом призывы бороться против национализма. Сам футбол настолько соответствовал четвертому дивизиону, что незадолго до конца первого тайма я не выдержал и отправился в буфет за кофе. И встретил там Сеню, сосредоточенно что-то жующего.

– Ты пробовал отбивную??? Чудо! Пять евро всего!!!

Кулинарные традиции на Karl-Liebknecht-Stadion в Потсдаме – одно из наших самых приятных воспоминаний.

Футбол в Восточной Германии в 90-е годы был вынужден выживать, поэтому сейчас в первой Бундеслиге только одна команда представляет город бывшей ГДР – «РБ Лейпциг», но этот клуб основан в 2009 году, и никакого отношения к социалистическому спорту не имеет.

А вот берлинский «Унион» существует больше 100 лет, сумел приспособиться к капиталистическим реалиям после объединения Германии и сейчас уверенно себя чувствует во второй Бундеслиге. «Унион» выручила любовь болельщиков: когда было совсем туго, они ходили демонстрациями мимо Бранденбургских ворот с призывом обратить внимание на команду, инвестировали свои собственные средства в клуб и даже помогали ремонтировать и перестраивать стадион «An der Alten Försterei» (старое лесничество). 22 тысячи мест на трибунах заполняются регулярно.

Идеологические и социальные различия среди болельщиков разных футбольных клубов – скорее дань прошлому. Сегодня в Европе на первый план выходит этнический вопрос. Берлин – не исключение. Еще недавно здесь был клуб с турецким названием.

«Берлинер АК 07» существует больше века и играет на старинной арене «Постстадион», принимавшей еще матчи футбольного турнира Олимпиады 1936 года. Именно здесь – на глазах Гитлера – сборная Германии и вылетела из турнира, уступив Норвегии.

Однако заговорили о «Берлинере» лишь в 2006 году, когда он договорился о спонсорстве с турецким клубом «Анкараспор», сменил цвета с красно-белых на сине-белые, а заодно и название. Команда стала называться «Анкараспор Берлин».

Продолжалось это, впрочем, недолго. В 2010 году в клубе-метрополии случился скандал. «Анкараспор» исключили из Турецкой футбольной лиги за нечестную игру. И берлинский клуб вернулся к традиционной расцветке и названию. Хотя здесь до сих пор играют выходцы как из Турции, так и из турецкой диаспоры Германии. Официально руководство «Берлинера» заявляет: мы – мультикультурный клуб.

С самым маленьким в четвертом дивизионе бюджетом команда умудряется быть завсегдатаем верхней части таблицы. Незадолго до нашего приезда в Кубке страны «Берлинер» выбил из турнира клуб Бундеслиги «Хоффенхайм», обыграв того 4:0. Но потом проиграл нашим знакомым из «Мюнхена 1860».

За болельщиков клубу переживать не приходится. В турецком квартале Берлина – районе Новый Кельн – живет множество как реальных, так и потенциальных фанатов. Главное – показывать результат, чтобы жители Нового Кельна ходили в шарфах «Берлинера», а не «Бешикташа».

В день финала Кубка Германии площадь Александерплац заполнилась фанатами «Баварии»: весь центр Берлина стал красным. Билеты были не у всех, кто-то собирался смотреть матч в кафе, кто-то насосался пива и мирно задремал прямо на лавочке. Выспаться не получилось: после обеда разразился жуткий ливень, так что пришлось добираться до стадиона на такси, а там еще и долго выяснять у стюардов, как найти вход для прессы. «Бавария» выиграла – кто бы удивился, – и после матча Сережа Кривохарченко записал для нас штук пять интервью со счастливыми победителями. А наутро я вновь сидел перед камерой со спортивными газетами и рассуждал об историческом достижении Юппа Хайнкеса…

Перекрыть результат тренера-ветерана оказалось слишком трудно. Гвардиола проработал три сезона, ни разу не сумел вывести команду в финал Лиги чемпионов и отправился в Англию. Многие игроки из состава-2013 разбрелись по другим клубам, кто-то и вовсе закончил карьеру. «Боруссия» уступила место главного конкурента Мюнхена Лейпцигу…

Берлинский фильм получился лучшим из трех – до этого ни разу не получалось так удачно соединить городскую жизнь и футбол. Мы немножко возгордились и стали фантазировать, о чем бы еще хотелось рассказать. Была у нас давняя мечта, но не верилось, что получится ее воплотить. Есть в Южной Америке страна, где футбол любят за гранью безумия. Сборная выиграла два чемпионата мира, а игроки этой команды время от времени признаются лучшими в мире.

Аргентина.

Content

Владимир Стогниенко, Семён Павлюк
Планета Футбола
Города, стадионы и знаменитые дерби

Пролог

Часть 1 Турция

Часть 2 Греция

Часть 3 Англия

Часть 4 Германия