Василий Быстров

ПРОЕКТ — СОВЕСТЬ

Асфальт с головокружительной скоростью проскакивал под колёсами и исчезал куда-то вдаль, но голова больше кружилась от хмеля и впервые попробованной дури. В свой день рождения Макс ни в чём себе не отказывал, так что преподнёсённый в качестве подарка от братвы хороший косяк пришелся как нельзя кстати. От курева стало совершенно плевать на запреты, на страх, на весь мир. Макс втопил педаль в пол, братва лишь одобряюще заорала. Во всех сейчас засело единое сознание, да и то едва проблескивало адекватностью. Скорость! К чёрту всех и вся!!! Ещё чуть-чуть и они взлетят. Ещё немного… ещё газу… чёртово корыто! Чего оно тащится как черепаха?! Я хочу летать! МЫ ХОТИМ ЛЕТАТЬ!!!

Удар. Что-то скользнуло по капоту, стукнуло в лобовуху, стекло потрескалось и прогнулось внутрь, а это что-то перелетело через крышу и шмякнулось позади. Тормоза. Машину закрутило волчком, стекло посыпалось. Встали… Тваю… Кого-то сбили…

* * *

Макс вскочил в постели. Чёртов сон! Опять он. И как назло всегда именно когда начинается ломка. Он утёр рукой липкое от пота лицо. Паршиво. Надо достать чего, но как всегда не на что. Нужны финансы. Еле поднявшись, поплёлся в ванную и кое-как привёл себя в порядок, если такое состояние вообще можно называть порядком. Нужна доза. Подыхаю без дури! Макс оделся и побрёл в город на поиски.

Собственно искать-то особо не пришлось, Максу фартило. Прогулявшись всего-то метров сто от своей квартиры, среди серых безликих жилых блоков, он приметил, как в подворотню сворачивает парень в инвалидной коляске, на коленях у него поблескивал новенький пакет с лейблом универмага, соблазнительно топорщась раздутыми боками. Клиент заряжен и как будто бы специально никого вокруг, лишь руку протянуть, просто грех не взять такой куш. Макс ещё раз оглянулся по сторонам и ускорил шаг нагоняя добычу. Он напал на след. Фас! Взять! Разожравшаяся сволота! Человек подыхает, а они жируют. Моё! Да отдай ты, урод! Чего вцепился в сумку?! Секунды молчаливой борьбы за пакет. Терпение быстро кончается. Скотина! Макс в бешенстве, но ни единого слова. Молча опрокидывает коляску и работает ногами до изнеможения, не долго, но с душой, выложившись, как полагается. Вот, так то лучше, нефик трепыхаться. Так, хавчик взят, карманы, мобила, кошелёк… пенсионная книжка — Нафик! Бросает обратно. С карточкой ещё можно потыркаться, а это фуфло именное. Бедновато живешь, калека, но на пару чеков с натягом нашкребётся, значит мобилу потом загнать можно, а сейчас за необходимым. Бывай, неудачник. Я хочу летать!

* * *

Ох, давно так не закидывался и глюки прикольные, менты мерещатся. А может и не глюки. Да фиг на них, главное сейчас хорошо… Я хочу летать! Я буду летать! Я улетаю! …

…Холодно, зараза! Опять обезьянник.

— Начальник! Падла! Дай одеяло!

— Хавало прикрой, укурок, на зоне погреешься…

А-а-а. Тьфу на вас! Дебилы, даже обыскать, как следует, не могли. Вот он, порошочек, правда, шприца нет… щас… щас согреемся. Я хочу летать!..

… — Подсудимый, Максимов, вам предоставляется слово. Что скажете в свою защиту? …подсудимый, встаньте!

Макс еле открыл глаза, яркий свет ножом проник в голову и заковырял там своим раскалённым жалом. Ноги еле разогнулись, слипшиеся покусанные губы непослушно зашевелились, но звука выдавить из себя не удалось. А может просто потому, что непонятно было что говорить.

— Прошу слова!

Откуда-то рядом, холённый такой голос, умасленный, даже не видя его ясно: начищенные до блеска кожаные туфли, отутюженные брюки, костюм тройка, галстук с золотым зажим — адвокат, паскуда. Хотя… запах лекарств и дорогой туалетной воды от меня не спрячешь. Доктор! Какого ляда этому-то надо? Крысу с меня сделать решил, тварь белохалатная! Чего он там мямлит?

— … проект «Совесть» — максимально направлен на перевоспитание осужденных, он предлагает гуманное альтернативное наказание и действительно является наиболее адекватной мерой…

Точно крысу ищет, шушера лаборантская! Чтоб тебя самый большой ломак прихватил! Как плющит… во рту сушняк, плюнуть в гада нечем…

— … подсудимый нуждается в медицинском наблюдении и лечении, что является неотъемлемой частью проекта. Предварительные теоретические выкладки обещают эффект в десятки раз выше любой ныне применяемой методики…

Да плевать мне на ваши ме… методы… делайте что хотите, только дайте подохнуть скорее… или шырнуться… золотой укол… чтоб навсегда туда, чтоб не возвращаться… Да хватит долбить молотком, коза дранная!.. Я хочу летать! …

…МЫ ХОТИМ ЛЕТАТЬ!!!

Удар. Лобовое стекло потрескалось и прогнулось внутрь, тело перелетело через крышу и шмякнулось позади. Тормоза. Слишком поздно. Машину закрутило волчком, стекло посыпалось прямо в лицо мелкими кусочками. Наконец встали… Тваю… Вырвалось у кого-то, но это как не кстати выражало общее мнение. Наконец дошло — Кого-то сбили… Надо пойти посмотреть, но страх сковал так что тело отказывается подчиняться. СТРАШНО…

* * *

Страх пропал. Макс открыл глаза. Взгляд упёрся в белый потолок, явно больничный. Светло, тихо кругом. Вообще состояние какое-то странное. Свет глаза не режет, во рту почти не сушит, голова гудит, но как-то иначе, не от ломки, лёгкая ноющая боль беспокоила своей непривычной чуждостью. Что-то тут не так, совсем не так. Это не моя голова, не мои руки, не моё тело. Макс попытался подняться и тут же, вскрикнув от резкой боли, снова повалился в постель, лишь едва пошевелившись. Чёрт возьми! Рёбра. Что с ними?

— Не двигайся, тебе ещё рано вставать, рёбра сломаны.

Макс глянул на парня, как оказалось, сидевшего неподалёку. По всей видимости, тот давно приглядывает за ним, просто пропустил момент пробуждения, увлекшись чтением книги, которую только что отложил. Дар речи на мгновение покинул Макса. Ничего странного в этом парне не было, если бы Макс не видел перед собой самого себя. Правда, хозяин тела с трудом узнал его, ибо таким свежим, так сказать ухоженным, он себя давно уже не видел, разве что лёгкая синева под глазами выдавала следы былой «поношенности».

— Что, не узнать? Скажи спасибо, мне пришлось много повозиться, чтоб привести его в порядок, — парень принялся поправлять подушку, укладывая Макса поудобнее.

— Сколько ширялся, но такого прихода у меня ещё не было, — наконец выдавил из себя ошалевший Макс.

— Да уж, я заметил. И чего таким как вы только не хватает?

— Да пошел ты! — Макс резко дёрнулся и схватился за голову, в ней словно что-то лопнуло в одной точке в районе чуть правее затылка, от боли тело сковало жуткой судорогой. К неприятным ощущениям организма, к которому постепенно возвращалась чувствительность, прибавилось противно разливающееся по всей поверхности тепло, исходящее из места — источника боли.

— Тихо-тихо. Главное не шевелись, — парень обхватил руками голову Макса, насильно зафиксировав её в одном положении, — главное, пока больше не двигаться, никаких резких движений. Я свою боль хорошо знаю.

— Аж язык в трубочку заворачивается.

— Да, оно самое. Не разговаривай, сейчас начнётся самое противное, тепло пошло, растечётся по всей голове, потом мутить будет.

— Этим меня не напугаешь.

— Зря, брат, я тоже думал, что знаю о головной боли всё и хуже чем у меня нет. Но оказывается чужая боль куда страшнее. Чего стоит ломка?! Благодаря тебе, кстати, пришлось пережить. Просто, наверное, к своей привык с годами, так что чужая, даже более слабая, куда мучительней.

— А с рёбрами что? И почему ноги не двигаются?

— Над рёбрами ты сам потрудился, а ноги… врачи говорят полная атрофия конечностей вследствие травмы позвоночника.

— Это что, я тоже с собой сделал?

— Не с собой, а со мной. Это что касается рёбер, а ноги давно уже не работают, — парень махнул рукой в сторону стоявшей в палате инвалидной коляски, на которую Макс раньше просто не обратил внимания.

— Не может быть. Таких совпадений не бывает, — прохрипел Макс.

— Никаких совпадений, я выступал главным потерпевшим на твоём процессе, точнее адвокат за меня, потому что я, благодаря твоим стараниям, валялся тут, на койке.

— Извини… А голову я?

— Не знаю, но до тебя ей тоже не мало досталось, внутричерепное давление после аварии, и ноги тогда же… давно.

— А где надзиратель?

— Доктор? Он скоро придёт.

— Не, охрана там, сторож, смотрящий…

— А куда ты убежишь? И главное как? — парень горько усмехнулся: — Тебя взяли на поруки, точнее ты отбываешь срок в моём теле. В этом и есть наказание, правительство придумало идеальную тюрьму, да и как говорит доктор Мильховский, руководитель этого проекта, нет более эквивалентного нарушению наказания, чем испытать все муки жертвы на себе в полном объёме, но не сверх того.

— О, как! А жертва, значит, развлекается в чужом теле, пока суд да дело.

— Да уж, тоже мне развлечение, слезать с иглы. Впрочем, за возможность ходить, хотя бы временно, оно того стоит.

— Рад за тебя.

Послышался прерывистый писк, парень взглянул на часы и нажал кнопу, отключив сигнал будильника.

— Ну, извини, мне пора, у меня, точнее сказать у тебя, тренировка. Потом ещё загляну.

— Подожди. Мне что-то не по себе.

— Понятное дело, ведь ты не в себе, в самом прямом смысле.

— Нет, я о другом. Мысли в голове словно бы занятия себе не найдут, в ней впервые за эти годы так… так чисто. Что мне делать? Я просто с ума сойду.

— Займи их чем-нибудь.

— Чем?

— Посмотри кино, послушай музыку или почитай.

— А что ты читаешь?

— Хочешь, я оставлю книгу.

— Хорошо, спасибо.

— Ладно, пока, — парень развернулся и вышел.

— Эй, — бросил в след ему Макс.

— Что? — парень заглянул в палату из-за двери.

— Тебя как зовут-то?

— Антон.

— Ты прости, Антон, не соображал, что творил.

— Ладно, проехали. Я потом ещё загляну.

— Удачи. Развлекайся…

* * *

— Развлеклись, мать вашу! Долетались!

— Заткнись.

— Сам хавало прикрой!

— А ты раз такой умный, иди, посмотри, кто там валяется.

— А чё смотреть нафик? Ясно, что жмура схватил, полюбому.

Голоса приятелей до сознания Макса доходили каким-то странным очень длинным обходным маршрутом, словно через толщу воды. Страх сковал всё тело, позволяя ему лишь свершать мелкие колебания, именуемые дрожью.

— Может это собака или лось там.

— Сам ты олень северный.

— Слышь, ты, оленевод, я тебе щас рога поотшибаю.

— А чё, я?! Я ваще не за рулём.

— А ну заткнули скворечники, разгалделись тут как дятлы! — Ден, как всегда, взял инициативу в свои руки. Послышался шорох разворачиваемого «чека», две глубокие «понюшки», сопровождаемые характерным шмыганьем носа и утробным рычанием. Через секунду у Дена «прояснилось» и созрело решение.

— Макс… Макс!

— А?!

— Иди, посмотри, кого уработал.

— Я? Я не пойду.

— Иди, я сказал, нефик нам страдать из-за какой-то зверюги, а вот если там реально кто-то скопытился, тогда и решать будем, что дальше делать… Пошёл, мать тваю! А то я сейчас тебя самого на асфальте разложу и переду!

Макс выбрался из машины, с трудом передвигая ноги, словно вместо них ходули. Ноги отказывались подчиняться, с каждым шагом он словно бы увязал в болото, очень скоро настал момент, когда они совсем взбунтовались. Чёрт! Не могу пошевелить…

* * *

— Твою мать! Они у тебе хоть немного шевелятся?

— Какой ты прыткий, я с ними годами вожусь, а ты за пару недель хочешь результат. Давай, не отлынивай от терапии.

Макс гневно стукнул кулаком по ноге.

— Да какой в ней смысл?! Я понимаю там, массажисты что-то делают, тренер ноги двигает — это физические упражнения, в этом хоть что-то есть. Но какой толк, оттого что я буду в воображении ходить?

— А нервные окончания кто тренировать будет? Это не просто самовнушение, это словно строить мост с двух сторон сразу — результат будет быстрее. Понимаешь?

— Не совсем.

— За столько лет бездействия у меня не только мышцы атрофировались, даже мозг перестал подавать команды им. Вот сейчас мы и занимаемся тренировкой мозга, чтобы не дожидаться результатов с той стороны и потом достраивать, строим мост сразу с двух, строители встретятся где-то посредине и работа будет закончена быстрее.

— Да что ты заладил с этим мостом.

— Ну, извини, ассоциаций больше нет, попробуй понять эту.

— Хватит умничать! И вообще, чего ты со мной возишься, сходил лучше бы куда, развлёкся.

— Ну, во-первых, сейчас я вожусь не с тобой, а с самим собой. Пользуюсь случаем, пока есть возможностью подлечиться за счёт государства. Может результаты какие-то будут. Мильховский обещался помочь. Глядишь, и на своих двоих поплясать доведётся.

— А во-вторых?

— А во-вторых, это часть программы твоего перевоспитания.

— Хорошо ребята пристроились, главное зарплату тебе платить не надо.

— Мне оплатят лечение, и это уже хорошо. Да и возможность хотя бы временно жить полноценно стоит не мало.

— Ну, да, ну да. Тогда давай заниматься, достала меня уже эта утка, хочется в туалет нормально сходить.

Но заниматься не дали. В палату вошли трое мужчин, Мильховского Макс уже знал, а вот по двум другим типам сразу стало ясно, что разговор будет серьёзный, и ничего хорошего он не предвещал, особенно учитывая синий мундир одного из гостей.

— Гражданин, Максимов, у нас к вам много вопросов по поводу давней аварии, — обратился «синий» к Антону.

— Я, Максимов.

Синий глянул на Макса, издал горловой звук, вроде как удостоверившись что речевой аппарат работает, потом присел на край стола, достал из старомодного дипломата папку, заглянул в неё и несколько минут молча взглядом изучал Макса.

— Вы можете пояснить, что происходит? — обратился он к Мильховскому, не отрывая взгляда от Макса.

— Попытаюсь.

— Гражданин-начальник, я извиняюсь, что вмешиваюсь, но как я понял, речь будет обо мне, точнее о моих делишках. Пусть парнишка погуляет, ему это слышать не обязательно, — Макс кивнул в сторону Антона.

«Синий» вопросительно глянул на Мильховского, тот утвердительно кивнул и добавил, уже обращаясь к Максу:

— Можно.

— Антоха, давай, дуй гулять. В киношку сходи там, на дискотеку… короче, вали, пока не передумали, развлекайся…

* * *

— Развлеклись, зараза! Долетались!!!

— Макс, точно двое? — Ден переваривал ситуацию, Макс лишь утвердительно кивнул, комок в горле не давал говорить.

— Ден, чё делать будем?

— Заткнись, я думаю.

— Макс, ты уверен, что не дышат?

— Да чё ты его спрашиваешь?! Не видишь, ступак полный. Чё он там разглядеть мог?!

— Тогда ты иди…

— Ден, да ты чё?…

— Да пошил вы все, тряпки! Как бабы, ничего сделать не могут.

Ден вышел из машины и поплёлся назад. Секунды тянулись изматывая нервы. Наконец, Ден вернулся, молча сел обратно в машину и закурил.

— Ну, чё там?

— Два жмура, баба и пацан, у бабы мозги по асфальту, пацану тоже башку рашибло. Какого хрена им тут надо было так поздно?! Нашли где шляться… Так, все слушают меня и запоминают. Два раза не повторяю. Нас тут не было, мы днём уехали в деревню, у меня там дом бабкин пустует, вот там мы и бухали. Соседей нет, дома кто побросал, кто как дачу использует, а на огород ещё не сезон. Так что ненужных свидетелей не будет. Машину я типа у бати не брал, он про дубликат ключей не знает. Так что когда вернусь, заявит в угон. Бухла ещё хватает, да и закупались мы в магазине рядом с деревней, продавщица меня знает, потому тачку я не светил, а то заложила бы отцу. Сейчас я вас отвожу на хату, выгружаетесь, потом машину подальше, в багажнике канистра безиина, батя запасливый.

— Ден, машину-то нафига палить.

— Ладно салон ещё вымыть можно, а лобовуху новую и фару где ты за ночь достанешь? Вмятина тоже хрен выправить, и бабла нет, за копейки рихтовать такие не станут, слесари тоже не дебилы, знают от чего они получаются. Короче, поехали, этим мы уже не поможем, а нам ещё жить. Заводи, Макс. Макс! Проснись.

* * *

— Макс, проснись.

— А?! что?! Антон? Ты чего так рано? Случилось что?

— С днём рожденья!

— Тфу ты, чёрт! Ты откуда узнал?

— Мильховский подсказал.

— От благодетель, мать его!

— Ну. Не бузи. Ты чего такой кислый.

— Кошмар один достал, в печёнках уже сидит.

— Ладно, давай, свечи задуй.

— Нифига! Это уже столько мне?

— Да молодой ещё, успеешь ещё делов наворотить.

— Да уже наворотил, — проворчал Макс, вспоминая о вчерашних посетителях. Макс потёр руками лицо, помял шею и взглянул на часы, показывающие восемь сорок утра.

— Антон, я вот понимаю, что мы вроде как подружились, но я бы даже ради друга так рано к нему не припёрся.

— Извини, так уж вышло, у меня сегодня днём дела. Сегодня тот самый день.

— Какой день?

— День аварии, ну, когда… — Антон кивнул на инвалидную коляску.

— И ты его отмечаешь?

— Ну, можно так сказать что у меня тоже день рождения, шансов у меня выжить было мало, а вот мама, у неё их совсем не было… Мне днём на кладбище надо, так что прости, мы завтра наверстаем, Мильховский разрешил свозить тебя в парк, мы немного погуляем, развлечёмся.

— Разрешил?

— Не без охраны, конечно. Мы договорились завтра, с утра, так что готовься. Ну, ладно, я полетел, а то опаздываю уже, вечером заскочу ещё. Пока.

— Лети, — прошептал Макс ему вслед.

* * *

Летать. Я хочу летать. Я буду летать! Я улетаю в облака! Я дотянулся до них. Улетаю навсегда…

— Андрей, стой! — Мильховский схватил парня, оттаскивая от тела Макса.

— Что вы сделали?! Что вы сделали с ним?!!!

— Андрей, успокойся, это не мы… это он сам сделал.

— Что взять с наркомана? — процедил сквозь зубы «синий мундир».

В палате возились какие-то люди, наверное, криминалисты. В сторонке топтались санитары, и недавние посетители, что приходили с вопросами к Максу. Второй, что первый раз приходил в штатском, в это раз тоже был в форме.

— Однако изобретательный, ведь надо же было знать какие лекарства колоть, — отметил один из санитаров.

— Как вы допустили, что наркотики оказались в свободном доступе? — с особым интересом «синий» впился взглядом в комментатора.

— Мы не можем следить за действиями каждого больного. Судя по тем ампулам, что нашлись у него в тумбочке, он собирал их из мусора.

— Вы что, не соображаете, что выкидываете? Разве это не должно контролироваться?

— Сильно действующие препараты наркотического действия действительно под особым контролем. Ампулы сдаются, ведётся строгая отчётность. Ампулы же более слабых лекарств просто выбрасываются.

— Выбрасываются прямо с лекарствами?

— Да поймите же, каждому пациенту дозировка назначается индивидуально, а остатки препарата, порой это миллиграммы, отправляются в мусор.

— Миллиграммы? Но это же…

— Да, он давно запланировал это, собирая по крупицам свой укол. Ему можно сказать повезло, что коктейль оказался смертельным, а то ещё мучался бы сколько. Выжил — остался бы калекой. Хотя…

— А что будет со мной? — Антон вопросительно смотрел Мильховскому в глаза.

— Ничего… В смысле ничего не будет. Суд не может наказывать тебя за чужие преступления, как и отнять у тебя это тело. Меня больше волнует мой проект, точнее уже поздно волноваться, его закроют. Сам виноват, я это предвидел. Проект «Совесть» провалился победив.

— Как это.

— Я пытался доказать что даже у самых опустившихся людей есть совесть, результат налицо. Совесть его убила, а не тяга к наркотикам.

— Шеф, тут записка, — обратился один из криминалистов к «синему».

— Что там?

— Только одно слово — «Живи».

Content

Василий Быстров
ПРОЕКТ — СОВЕСТЬ